Бирюк Александр Владимирович: другие произведения.

За кулисами Филадельфийского Эксперимента

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 6.72*6  Ваша оценка:


  
  
  
   ЧАСТЬ ПЯТАЯ.
  
   "ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ".
  
  
  
  
   ОГЛАВЛЕНИЕ.
  
   1. "Письма Альенде" и другие "факты"..........................................
   2. Дональд Кремнер выражает сомнение....................................
   3. Дело о "подставах".....................................................................
   4. Рассказы по теме........................................................................
   5. "Невидимый полёт"......................................................................
   6. По следам "Ивана Петрова"......................................................
   7. "Небывалый истребитель" конструктора Сильванского.........
   8. "Русские жулики" в Америке.......................................................
   9. "Интроскоп" Александра Карамышева......................................
   10. Птенцы наркома Тухачевского..................................................
   11. Злоключения Джона Ригана......................................................
   12. Лемишев проговорился.............................................................
   13. Каплан против Дэвиса и Хьюза.................................................
   14. Ровесник Ленина.........................................................................
   15. Знаменитый "Амторг" и его "неизвестные" клиенты..............
   16. Эксперимент продолжается.......................................................
  
   Примечания............................................................................
  
  
  
  
   "Невидальщина - не небывальщина".
   Русская поговорка.
  
  
  
   "Филадельфийский эксперимент". Очень многие знакомы с этим делом только лишь по одноименному фантастическому фильму, основанием для сценария которого послужила книга известных американских литературных затейников-мистификаторов ХХ века Чарли Берлитца и Уильяма Мура. Однако очень немногие посвящены в самую суть дела, и уж мало кто по-настоящему связывает "Филадельфийский эксперимент" с проблемой НЛО, а между тем корни "Розуэлла-47" (*1), по мнению Берлитца и Мура, произрастают именно из 1943 года, того самого года, когда проводился этот таинственный "Филадельфийский эксперимент". И на самом деле, при более-менее детальном ознакомлении с этим вопросом, возникает некоторое убеждение, что без одного не было бы и другого, только непонятно, что было причиной, а что следствием. Берлитц и Мур предлагают нам версию, которая уводит далеко за пределы человеческого понимания устройства мира, и в итоге создается впечатление, что они и сами не понимают, что именно хотят доказать. Между тем новые сведения, полученные более целеустремленными исследователями, позволяют предположить, что корни проблемы следует искать вовсе не в небесах, а на земле, и эти корни носят такой прозаический характер, что на первый взгляд это может показаться невероятным. Впрочем, тут следует разобраться по порядку, и только ознакомившись с сущностью всего дела, можно начать делать какие-либо выводы. Итак, вкратце это дело выглядело так.
  
  
  
  
  
   1.
   " ПИСЬМА АЛЬЕНДЕ" И ДРУГИЕ "ФАКТЫ".
  
   ...2 августа 1955 года в Управление военно-морских исследований в Вашингтоне, на имя его начальника, адмирала Натаниэля Г. Ферта, пришла бандероль без обратного адреса, в которой обнаружилась книжка известного американского астрофизика Морриса Джессупа под интригующим названием "Аргументы в пользу НЛО". Книжка была изрядно потрепана, и ее страницы были испещрены многочисленными пометками, краткими комментариями и подчеркиваниями отдельных фраз и предложений. Было очевидно, что неведомый адресат хотел привлечь внимание начальника УМИ к тому факту, что он обладает обширной информацией по интересующим военных вопросам относительно происхождения НЛО, а так же сопутствующих этим вопросам вещах, в частности загадочному исчезновению кораблей, самолетов и людей в районе таинственного Бермудского треугольника, необъяснимому падению с неба различных предметов, необычных бурь и облаков и многого-премногого другого, о котором в своей книге так красочно написал Джессуп.
   Однако адмирал Ферт совсем не заинтересовался этим странным посланием, сочтя его неумным розыгрышем, даже более того - он приказал присланную книгу с пометками уничтожить. Тем не менее приказ этот по каким-то причинам выполнен не был, и "исправленная" книга Джессупа в конце концов попала в руки помощника Ферта, офицера аэронавигационных проектов морской пехоты Даррела Риттера, который решил оставить эту книгу себе, как он впоследствии выразился, для личного развлечения. Однако развлекался Риттер недолго - изучив пометки более детально, он подумал о том, что всё это дело может иметь гораздо серьезный смысл, чем представляется с первого взгляда, потому что некоторые фрагменты касались вещей, к которым тогда и на самом деле проявляли особый интерес некоторые военные учреждения - это были исследования в области антигравитации. Через некоторое время Риттер показал книгу двум другим сотрудникам УМИ, которые в тот момент принимали участие в создании первого искусственного спутника Земли, и потому, по мнению майора, это могло касаться их в первую очередь. "Счастливцами" были офицеры ВМС Джордж Гувер и Сидней Шелби, и изучив, в свою очередь, книгу Джессупа более досконально, чем это сделал начальник УМИ, они решили переговорить с самим автором, для чего позвонили ему и попросили приехать в Вашингтон.
   ...Моррис Джессуп, внимательно прочитав чужие пометки в своей книге, в конце концов заявил, что они наверняка являются плодом творчества явно душевнобольного человека, тем не менее, оговорился он, некоторые моменты все же заслуживают определенного внимания. Например, примечания к главе, где Джессупом вскользь описывался некий эксперимент, проведенный, по слухам, в 1943 году на базе ВМС в Филадельфии с целью добиться невидимости военного корабля с помощью так называемых "пульсирующих силовых полей". По мнению Джессупа, этот эксперимент в действительности мог иметь место, и хотя примечания, сделанные неизвестным "рецензентом", ничего нового к его версии не добавляют по причине неопределенности источников, но теоретическая база при условии удачной ее разработки выглядит в весьма выгодном свете. Вдобавок Джессуп признался Шелби и Гуверу, что у него имеются несколько писем, присланных ему вскоре после опубликования книги "Аргументы в пользу НЛО" человеком, который называл себя в этих письмах Карлосом М. Альенде, и в которых заявлял, что был очевидцем кратковременного исчезновения экспериментального эскадренного миноносца "Элдридж" из своего дока в Филадельфии 16 октября 1943 года, а также перечислял данные некоторых лиц, которые якобы были к этому эксперименту причастны и выдвигал кое-какие соображения по этому поводу.
   Альенде в частности утверждал, что проведенный военными во время войны эксперимент хоть и доказал правильность некоторых выводов Альберта Эйнштейна относительно разработанной этим выдающимся ученым в 1927 году Единой теории поля, но ввиду недостаточной технической оснащенности экспериментаторов закончился страшным провалом и повлек многочисленные человеческие жертвы, и что военные тщательно засекретили всё это дело, дабы избежать обвинений в некомпетентности а также прочих смертных грехах. Однако вместе с этим Карлос Альенде заявил, что, по его мнению, военные все же не остановились после провала в своих исследованиях полученного феномена, и воспользовались результатами неудавшегося эксперимента для производства НЛО, существование которых Джессуп так настойчиво рекламировал в своей книге.
   Шелби и Гувер, ознакомившись с предоставленными Джессупом письмами Альенде, тут же присовокупили их к "делу Джессупа", и вскоре в результате их стараний, на свет появилось издание книги "Аргументы в пользу НЛО" с пометками неизвестного "очевидца" и письмами Альенде, размноженное ограниченным тиражом исключительно для предоставления "влиятельным людям из руководства". Книга была снабжена также пространным предисловием самих Шелби и Гувера, но дальнейшая судьба этого тиража прослеживается с огромным трудом. Джессупу был обещан один экземпляр, но получил он его, или нет, неизвестно. Сразу после истории с письмами Альенде Джессуп забросил всякую профессиональную деятельность и уединился в своем доме на окраине Майами во Флориде, зарабатывая на жизнь переизданиями своих ранее написанных трудов, а спустя три с лишним года покончил жизнь самоубийством, отравившись выхлопными газами в собственном автомобиле (кое-кто всерьез полагает, что Джессупа попросту убили правительственные агенты, потому что он "слишком много знал" и в любой момент мог "проговориться").
   Однако один экземпляр, предназначенный для высшего военного руководства, какими-то не совсем понятными путями попал в руки широкоизвестного популяризатора НЛО и других необъяснимых природных феноменов Чарльза Берлитца. Берлитц, переговорив со своим соавтором Уильямом Муром, пришел к определенному выводу, что письма этого таинственного Альенде все же заслуживают того, чтобы начать собственное расследование под громким названием "Филадельфийские эксперимент" и выжать из этого дела много такого, что позволит сочинить очередной "убойный" бестселлер. Финансировать поиски Альенде в этом направлении вызвался хозяин балтиморской газеты "Тайные события и секретные факты" Роберт Деншем. Эти увлекательные поиски продолжались больше года, и после встреч с несколькими "лже-Альенде", готовых за соответствующую сумму продать "свою историю", в 1969 году исследователям улыбнулась долгожданная удача. Настоящий автор писем Джессупу был наконец найден, и Берлитцу и Муру удалось провести с этим человеком несколько весьма важных, на их взгляд, бесед.
   ...Во время войны Карлос Альенде (по другим источникам - Карл Аллен) был простым матросом, и с августа 1943 года по январь 1944-го служил на американском торговом корабле "Эндрю Фьюресет", только-только построенном на верфи "Кайзер индастриз" в Калифорнии и вступившем в строй, в качестве члена палубной команды. 16 октября 1943 года "Фьюресет" находился у причала в Филадельфии, а напротив него в доке в тот день стоял эскадренный миноносец "Элдридж", с которым в один прекрасный момент, как утверждает Альенде, стало твориться что-то невероятное. Довольно большой корабль водоизмещением почти полторы тысячи тонн, вдруг внезапно ...исчез!
  
   "...Я видел, как воздух вокруг корабля легко и очень постепенно становился темнее, чем воздух, окружающий место действия... - рассказывал Альенде, вспоминая события того дня. - Через несколько минут я увидел, как облаком поднимается вверх молокообразный зеленоватый туман. Я думаю, это было какое-то силовое поле... Я также видел, как после этого "Элдридж" быстро сделался невидимым для человеческого глаза, и при этом в морской воде остался неправдоподобно четкий отпечаток киля и днища этого корабля. Если попытаться описать звук, сопровождающий возникшее силовое поле, когда оно кружило вокруг "Элдриджа"... ну, сначала возник такой жужжащий писк, который быстро изменялся, превратился в гудящее шипение, а потом усилился до бурлящего грохота, точь-в-точь бурный поток..."
  
   Дальше Альенде ссылается на газетную заметку, которую читал, находясь, по его собственным словам, в увольнении на берегу в Филадельфии через несколько дней после описанных событий. В статье, названия которой он сейчас не помнит, сообщалось о том, как несколько моряков с "Элдриджа" спустя три дня после эксперимента без разрешения своего начальства покинули базу и совершили нападение на "Матросский отдых" - так назывался кабачок при местной морской верфи. Корреспондент газеты, написавший статью, утверждает, что изрядно "заложившие за воротник" моряки могли запросто превращаться в невидимок, повергнув своими поступками всех официанток и посетителей в обморок и шок. Однако больше об этом газеты не написали ничего, и потому Альенде, по его собственным словам, мог следить за этим делом только по циркулирующим в матросской среде слухам. Одним из таких слухов, претендующем на наибольшую достоверность, была сказка о том, что во время эксперимента эсминец якобы каким-то образом перенесся в Норфолк, отстоявший от верфи почти на 200 миль (350 км), и побыл там несколько мгновений перед тем, как материализоваться на старом месте в доке Филадельфии.
   Потом Альенде заявил, что по прошествии времени из иных источников ему стало известно об этом странном эксперименте следующее: испытания были проведены в целях выяснения возможности достижения полной невидимости военного корабля вместе с экипажем при выполнении боевого задания посредством создания определенного вида энергетического или силового поля вокруг испытуемого корабля. Эксперимент был инициирован засекреченной группой известных американских ученых, которые занимались разработкой принципа невидимости с довоенных времен, приняв на вооружение Единую теорию поля Альберта Эйнштейна, и что сам Эйнштейн также какое-то время принимал в этих работах участие. К 1943 году техническое обеспечение эксперимента еще не было доведено до полной готовности, но ввиду тотального закрытия правительством всех научных разработок, которые не сулили практического применения к концу войны (который уже отчетливо маячил на горизонте), ВМС все же решилось на его проведение на свой страх и риск, причем времени на то, чтобы подобрать более подходящее место, корабль и экипаж, практически не оставалось. Военные надеялись, что ученые не подведут, и "выйдет всё как надо"...
   Однако в итоге вышло совсем не так, как хотелось военным. В результате воздействия силовых полей "Элдридж" не стал невидимым, а попросту телепортировался в не обусловленную экспериментом точку, отстоящую от Филадельфии на сотни миль. И хоть после прекращения воздействия на него силовых полей корабль тут же вернулся обратно, но последствия этого воздействия стали роковыми для многих членов экипажа. Альенде утверждал, что команда эсминца отреагировала на происшедшее по-разному: с одними на первый взгляд ничего не случилось, но впоследствии некоторые из них исчезли прямо на глазах окружающих, а другие сошли с ума и попали в психбольницу. Еще некоторые покончили жизнь самоубийством, а пять или шесть человек умерли впоследствии от воздействия на жизненно важные органы их организма силового поля...
   Кроме всего прочего Альенде назвал несколько имен, которые якобы смогли бы подтвердить его наблюдения 16 октября 1943 года, так как в момент исчезновения "Элдриджа" эти люди находились рядом с ним на палубе "Фьюресета", а также предоставил некоторые сведения о руководителях и участниках проекта по созданию эффекта невидимости, которые он добыл уже после войны по своим каналам. Раскрыть источники он, правда, наотрез отказался, сославшись на неких "своих друзей в верхних эшелонах власти", однако информации, предоставленной им Берлитцу и Муру, вполне хватало для того, чтобы продолжить столь перспективное, на их взгляд, расследование.
   По словам самих исследователей, дело по выявлению участников и вдохновителей небывалого проекта было в высшей степени трудоемким, но в конце концов это был их хлеб насущный, и потому они сочли нужным продолжить дальнейшее сотрудничество с Робертом Деншемом - намечающееся расследование требовало немалых финансовых средств. Правда, это расследование растянулось на добрый десяток лет, однако итог стараний Берлитца и Мура оказался довольно впечатляющим - ими были опрошено множество лиц, которые хоть и не принимали личного участия в подготовке к эксперименту, но многое о нем знали. Некоторое подозрение, впрочем, вызывает та легкость, с какой эти лица поделились с исследователями секретами высшей государственной важности, а также тотальная замена настоящих имен псевдонимами, однако поклонников творчества Берлитца и Мура такая "мелочь" никак не смутила. Главное заключается в том, что в случае с "Филадельфийским экспериментом", по мнению исследователей, американское правительство поступило точно также, как поступило впоследствии и в случае с "Розуэлльским инцидентом" в 1947 году - тщательно засекретило все свои деяния, не пожелавших молчать участников объявило сумасшедшими, фантазерами или дешевыми мошенниками, а особо опасных попросту устранило физически - как это в подобного рода делах обычно и бывает.
   Смысл утверждений Берлитца и Мура относительно происшествия в 1943 году с эсминцем "Элдридж" до ужаса прост: в проведении "Филадельфийского эксперимента" наверняка могли участвовать инопланетные пришельцы, с которыми армия вступила в контакт еще до войны (и сотрудничает до сих пор), и потому тотальное появление НЛО над территорией США начиная с 1947 года - это логически следующий шаг в отношениях землян с пришельцами. Из этого, правда, проистекает такой же логический вывод, что в таком случае автором теории Единого поля, теории Относительности и многих других теорий является вовсе не Эйнштейн, однако выводы такого характера ни Мура, ни Берлитца нисколько не пугают - если уж играть, так по крупному, а на одном только Эйнштейне история науки не кончается.
  
  
  
  
  
   2.
   ДОНАЛЬД КРЕМНЕР ВЫРАЖАЕТ СОМНЕНИЕ.
  
   Однако кроме Берлитца и Мура отыскались и другие исследователи, которые заинтересовались "Филадельфийским экспериментом" настолько, чтобы провести свое собственное расследование и прийти к выводам, несколько отличающимся от выводов этих двух экстраординарных личностей. Одним из таких исследователей оказался полковник ВВС США в отставке Дональд Кремнер, который на досуге, обеспеченном солидной пенсией, решил заняться разгадыванием всяких загадок истории, связанных с американским военным ведомством. Когда ему в 1985 году попалась на глаза книга Берлитца и Мура "Филадельфийский эксперимент", он обнаружил в ней такие детали, касающиеся некоторых известных ему не понаслышке лиц, что это показалось чересчур странным и даже подозрительным. В первую очередь Кремнера очень удивило упоминание о некоем Питере Моусли, первом офицере транспорта "Эндрю Фьюресет", который якобы в момент исчезновения "Элдриджа" находился рядом с Альенде и вместе с ним наблюдал за тем, что происходило с эсминцем.
   Моусли был родственником Кремнера - он был женат на двоюродной сестре жены отставного полковника, и во время второй мировой войны служил на военных транспортах, перевозивших войска и вооружение из Америки в Европу и Северную Африку. Кремнер с ним мало общался, и потому не знал названий кораблей, на которых плавал Моусли, но был уверен, что если бы тот был свидетелем непонятного события, о котором твердил Альенде в своих письмах Джессупу, то Кремнеру рано или поздно стало бы об этом известно - хотя бы от своей жены. Моусли умер где-то в начале 60-х, примерно тогда же умерла и его жена, но в Оклахоме проживал их взрослый сын Роджер, и Кремнер не мешкая связался с ним, чтобы попытаться выяснить все то, что не удалось выяснить ни Джессупу, ни Берлитцу с Муром, ни кому бы то ни было еще.
   Роджер Моусли показал своему дяде военные письма отца, которые тот присылал домой начиная с 1943 года, но в этих письмах не оказалось той информации, на которую рассчитывал отставной полковник - во время войны цензурой не допускались упоминания в письмах родственникам о конкретных событиях или военных действиях. Однако кроме писем сохранился дневник Питера Моусли, и когда Кремнер принялся его изучать, то обнаружил, что в нем не хватает многих страниц. Впрочем, вскоре эти страницы отыскались среди других вещей бывшего моряка, но было совершенно непонятно, зачем они были изъяты из тетрадей - ничего интересного в них не было, как, впрочем, и в самом дневнике. Моусли попросту записывал наиболее запомнившиеся ему эпизоды своей службы на флоте во время войны, но никаких сообщений о "Филадельфийском эксперименте", который он якобы наблюдал 16 октября 1943 года вместе с Альенде, не оставил. Зато Кремнер выяснил кое-что другое - оказывается, 16 октября 1943 года Моусли никак не мог наблюдать в филадельфийском доке хоть что-то, потому что именно в этот день он находился от этого самого дока на расстоянии не менее, чем 3500 миль!
   Эту деталь было трудно обнаружить, но Кремнеру при беглом осмотре дневника совершенно случайно попалась на глаза строка, где бывший первый офицер "Фьюресета" как бы между прочим записал, что день рождения сына (Роджера) отпраздновал в Оране (Алжир), в порту, который после вторжения американцев в Северную Африку являлся главной перевалочной базой союзников в этом регионе. Как Кремнер узнал, день рождения сына Моусли - 18 октября, и если "Филадельфийский эксперимент" проводился, согласно утверждениям Альенде (а также Берлитца и Мура) 16 октября, то Питер Моусли никак не мог быть его очевидцем. Тут уж приходилось верить кому-то одному - либо Моусли, либо Альенде, но так как версии обоих на данном этапе невозможно было ни проверить, ни опровергнуть, Кремнер стал перепроверять данные, приведенные в своей книге Берлитцем и Муром, более тщательно.
   Американские исследователи утверждали, что транспортный корабль "Эндрю Фьюресет" был принят в эксплуатацию в октябре 1942 года и успел совершить несколько рейсов с военными грузами из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса в Австралию и Новую Зеландию, пока его не перевели на восточное побережье США для участия в атлантических конвоях. Карл Альенде, согласно его собственным утверждениям, появился на этом корабле за целых два месяца до "эксперимента" - 16 августа 1943 года, когда "Фьюресет" находился в порту Ньюпорт-Ньюс, расположенном в семи милях от военно-морской базы в Норфолке в самом устье Чесапикского залива, и сразу после этого "Фьюресет" отправился в очередное плавание в составе атлантического конвоя. Конечной целью перехода является Касабланка в Марокко, и 4 октября транспорт приходит обратно в Ньюпорт-Ньюс, где выгружается и встает в док Филадельфии для ремонта, и остается там до 25 октября. Затем снова поход в Северную Африку, на этот раз в Алжир, в порт Оран, и не возвращается в Америку до середины января следующего, 1944 года. После возвращения в Штаты Альенде покидает "Фьюресет" и переходит на другое судно.
   Берлитц и Мур сообщают, что эта версия взята ими из официальных документов, предоставленных руководством фирмы "Мatson Navigation Company", которая эксплуатировала "Фьюресет" до 1946 года, но когда они вознамерились отыскать вахтенные журналы корабля за 1943 год, то оказалось, что они якобы были уничтожены по приказу свыше, и никаких дубликатов в природе уже не существует. Все это навевало мысли о том, что военные власти скрывали правду, и это, по мнению Кремнера, было более чем странно - ведь у Берлитца и Мура на вооружении были только две версии, и им-то уж доверять мнению какого-то непонятного бывшего матроса было более глупо, чем официальному заявлению военного командования. Но у Кремнера был дневник Питера Моусли, который опровергал предыдущие версии, включая официальную, и тем самым создавал условия для предположения, что во всей этой истории и на самом деле было что-то не так, причем тут были замешаны совершенно разные силы, преследующие каждая свои собственные интересы.
   Теперь Кремнеру следовало заняться эсминцем "Элдридж", официальная биография которого не отличалась от биографии ни одного из подобного рода кораблей, участвовавших в войне. Берлитц и Мур утверждали, что в свое время они всеми правдами и неправдами добрались до официальных документов морского министерства и выяснили, что корабль этот был спущен на воду 25 июля 1943 года в Ньюарке и принят в эксплуатацию ровно два месяца спустя в Нью-Йорке. Поначалу эсминец планировалось использовать в качестве разведывательного корабля в водах Западной Атлантики, и 5 сентября он вышел в свой первый поход к Бермудским островам, где с 1941 года располагалась база ВМС США. В Нью-Йорк "Элдридж" вернулся 28 декабря того же года, а спустя неделю ушел в свое первое трансокеанское плавание - с конвоем в Африку. Таким образом, официальные документы начисто опровергали версию Альенде, но эти документы настойчивым исследователям не показались надежными, и потому они провели более тщательное расследование. Судовые журналы "Элдриджа", содержащие информацию об истинных перемещениях корабля с момента спуска на воду и до конца декабря 1943 года, также, как и документы "Фьюресета", были "утеряны", и потому Берлитцу и Муру пришлось изрядно потрудиться, чтобы попытаться хоть как-то прояснить ситуацию. Через некоторое время они обнаружили в незадолго до этого рассекреченных архивах рапорт командира "Элдриджа", капитан-лейтенанта Чарльза Гамильтона, об атаке глубинными бомбами на немецкую подводную лодку, который ставил под сомнение официальное заявление военного ведомства о том, что до начала 1944 года эсминец не покидал воды Западной Атлантики, так как согласно этому рапорту бомбометание производилось в непосредственной близости от берегов Марокко 20 ноября 1943 года. Следующей находкой Берлитца и Мура был инженерный вахтенный журнал, в котором, правда, не содержалось информации, необходимой для непосредственного решения вопроса, однако в нем приводились координаты корабля по некоторым другим спорным датам, и потому исследователи вполне резонно решили, что если уж в официальной версии обнаружились эти "ошибки", то запросто могут обнаружиться и другие, гораздо более существенные. Это все говорило о том, что официальной версии в этом деле верить совершенно нельзя, но в распоряжении Кремнера имелось не две версии, как у Берлитца и Мура, а целых три, и вот эта самая третья версия не позволяла верить и версии Альенде, которая выдвигалась на первое место после дискредитации официальной, потому что если "Элдридж" и находился в Филадельфии 16 октября 1943 года, то "Фьюресет", согласно утверждению Моусли, там находиться не мог никак, следовательно, не мог находиться на нем и сам Альенде.
   Если только этот самый Альенде на самом деле проходил службу на "Фьюресете", а не совсем на другом корабле.
  
  
  
  
  
   3.
   "ДЕЛО О "ПОДСТАВАХ".
  
   Когда Кремнер служил в ВВС, он слышал всякие истории про НЛО, но сам никогда с этими непонятными "летающими тарелками" не сталкивался, и даже не был знаком с людьми, которые их наблюдали. Он не был сторонником теории инопланетного присутствия на Земле, хотя и подозревал, что военные проводят какие-то эксперименты по созданию летательных аппаратов с недостижимыми для современной авиации характеристиками, правда, ему неизвестно было, с какой целью они эти эксперименты засекречивают. Вся эта пена начала подниматься еще в первые послевоенные годы, когда американские военные готовились получить от своих конструкторов новую авиатехнику, которая на несколько порядков должна была превосходить ту, с которой Америка закончила войну. Но в итоге они получили большую и жирную фигу в виде старых схем, снабженных, правда, реактивной тягой, прибавившей самолетам скорости, дальности полета и бомбовой нагрузки, но это было совсем не то, на что рассчитывали генералы и адмиралы. Еще в 1943-м году американские авиаконструкторы Нортроп и Циммерман объявили во всеуслышание, что давно готовы запустить в серию новые, ультрасовременные схемы, которые не просто значительно расширят диапазон боевого применения летательных аппаратов, а перевернут вверх дном всю военную стратегию - русские в авиации значительно отставали от американцев, и потому можно было рассчитывать одним махом покончить с ними нападением с воздуха и даже без применения сухопутных армий и военных кораблей (за исключением, разумеется, авианосцев, которые должны были обеспечить предварительное уничтожение ПВО противника).
   ...В 1946 году молодой, но уже опытный специалист, лейтенант Дональд Кремнер был пилотом стратегического бомбардировщика Б-29 "Суперфортресс" из 3-й воздушной армии, штаб которой располагался в Пуэбло, штат Колорадо. Война с немцами и японцами закончилась больше года назад, но среди личного состава ходили упорные слухи, что не за горами новая война, на этот раз уже с бывшим союзником Америки - Сталиным. Никто из строевых офицеров, правда, этому в глубине души не верил, но было ясно, что командование ВВС лихорадочно к чему-то готовится, устраивая чехарду с перевооружением армии на реактивную технику, которая, по большому счету, мало чем отличалась от зарекомендовавших себя в боях второй мировой истребителей и бомбардировщиков с поршневыми двигателями. Конечно, реактивная тяга сулила неплохие перспективы в будущем, но это все же было будущее, а война могла возникнуть вот-вот. Но потом все же выяснилось, что никакой войной с русскими и не пахло, а война шла внутри самих вооруженных сил США, причем не на жизнь, а на смерть - перед высшим руководством страны ставился вопрос о самом существовании ВВС как ударной силы (*2), потому что кое-какие умники в Пентагоне решили, что задачи стратегической авиации с гораздо большим успехом могут решить межконтинентальные ракеты, над созданием которых усиленно трудилась целая армия вывезенных из Германии ученых во главе с самим Вернером фон Брауном, "отцом" немецких ракет "ФАУ". ВВС нужно было во что бы то ни стало доказать обратное, но времени уже не оставалось - единственный человек, от которого зависело окончательное решение вопроса (президент Трумэн), не собирался ввязываться в дела своих вооруженных сил в связи со скорым окончанием его президентских полномочий. Республиканцы, оттесненные в 1933 году от власти почти на 15 лет, решили наконец свалить демократов, "ввергнувших Америку в пучину мировой войны в 41-м", новой программой ярко выраженного пацифистского свойства, и в случае поражения Трумэна на выборах в 1948 году, грозили вообще "пустить армию США по миру и с протянутой рукой". Поэтому в свете намечающихся событий у ВВС было целых две заботы - во-первых не позволить демократам в лице Трумэна покинуть Белый Дом, и во-вторых провалить все "ракетные программы" армии, дабы не потерять те источники финансирования, которые еще оставались. На стороне ВВС, к счастью, выступил флот, имевший свои интересы в области развития авиации, но всех проблем это не решало - проклятые ракетчики, значительно усилившие свои кадры немецкими "инструкторами", делали свое разрушительное дело с завидной быстротой, тогда как конструкторы реактивных двигателей для самолетов сталкивались с постоянно возникающими ввиду отсутствия необходимого опыта трудностями (*3).
   Кремнер был в курсе всех проблем своего ведомства, но он, как и большинство военных в то время, был сказочно далек от политической суеты, охватившей Белый Дом в преддверии скорых президентских выборов. Он и сам прекрасно понимал, что применение ракет в качестве основного носителя атомной бомбы не сулит абсолютно никаких перспектив не только стратегической авиации, но и всей авиации в целом (включая и противовоздушную оборону), и потому он несказанно удивился, когда узнал, что ожидавшиеся "летающие крылья" Б-49 Нортропа, способные с полной бомбовой нагрузкой чуть ли не в стратосфере облететь добрую половину земного шара на сверхзвуковой скорости, будут заменены на весьма посредственные Б-36, причем в таких огромных количествах, что это выглядело в свете возможного принятия "ракетной стратегии" просто нелепо. Параллельно необходимые для перевооружения средства получил и флот, но самое загадочное заключалось в том, что ракетостроительные программы от подобного поворота дела нисколько не пострадали. Видимость прогресса в создании новых видов вооружений поддерживалась и тем фактом, что Советы, вопреки всякой логике, пошли по идентичному пути, причем основу стратегической бомбардировочной авиации русских собирался составить бомбовоз даже не с реактивной тягой, а с турбовинтовой (это был "переработанный" из американского Б-29 на предмет банального улучшения характеристик Ту-80, модифицировавшийся вскоре в Ту-85, и к 1951 году окончательно превратившийся в Ту-95 "Медведь", еле достигавший максимальной скорости 900 км/ч и остающийся на вооружении России по нынешние времена)! Наиболее здравомыслящей части личного состава ВВС наконец стало ясно наверняка, что Америка ни к какой войне готовиться не собирается, и тем нелепее выглядели слухи о том, что американскими конструкторами ведутся работы по созданию какого-то супер-оружия на основании технологий, полученных якобы в свое время от инопланетян, потерпевших катастрофу в пустынях Среднего Запада.
   Однако в армии (даже в американской) приказы генералов не обсуждаются, и потому вскоре полк, где служил Кремнер, стал нехотя готовиться к грядущему переучиванию на готовый вот-вот морально устареть Б-36. Тем временем прошел еще год, затем другой, и Трумэн был избран на второй президентский срок. С одной стороны военные должны были быть довольны - благодаря этому факту ВВС получили новые средства, обеспечивавшие верным куском хлеба и их самих, и всех, связанных с ними, но с другой - пилоты таки не получили новой техники, обещанной когда-то конструкторами и разрекламированной досужей молвой. К концу 40-х стало известно, что в серию собирается запускаться новый бомбардировщик Б-52 "Стратофортресс", который ненамного превосходил Б-36 по своим качествам, но что самое главное, совсем уж не выделялся (несмотря даже на реактивную тягу) никакими преимуществами перед русским Ту-95. И хотя политики вовсю трубили о какой-то "коммунистической угрозе" и потрясали перед Конгрессом многочисленными счетами, которые налогоплательщикам якобы следует немедленно оплатить для дальнейшего укрепления боеспособности вооруженных сил, никакого прогресса в развитии кардинально новых видов вооружений не наблюдалось. Когда в начале 50-х совершенно случайно выяснилось, что самолеты, выполненные по схеме "летающее крыло", относительно малозаметны для наземных радиолокационных станций (*4), летчики были снова взбудоражены, полагая, что наконец-то командование ВВС проявит необходимое благоразумие и потребует от конструкторов скорейшего продолжения работ именно в этом направлении... но отнюдь не бывало - поступивший наконец на вооружение в качестве стандартного стратегического бомбардировщика Б-52 "Стратофортресс" являл собой вопиющий пример преднамеренной демаскировки боевого летательного аппарата в условиях радиолокационного противодействия ПВО противника. Слишком огромный, невероятно шумный, состоящий из великого множества великолепно отражающих всяческие излучения углов, Б-52 не представлял из себя ничего особо выдающегося с довоенных времен, когда был введен в строй "легендарный старичок" Б-17 "Летающая крепость". В наступивших условиях, по мнению летчиков, создание "невидимого" бомбардировщика означало не просто рывок вперед в области технологий, это означало почти стопроцентное поражение вражеской обороны в случае возникновения конфликта, а в мирное время это больше всего касалось воздушной разведки. Но, как известно, "невидимый" самолет был создан американцами только к началу 90-х, когда Советский Союз начал фактически разваливаться, и на мировую арену стали выползать, подобно уэллсовским морлокам, более зловещие политические силы. Но в начальные годы "холодной войны" с СССР американским лидерам, по всей видимости, не нужна была совсем никакая "невидимость" своей авиации, хотя они и делали вид перед налогоплательщиками, что усиленно создают что-то новенькое, дабы защитить Америку от агрессивных русских коммунистов.
   В 1985 году Кремнер познакомился с одним морским летчиком - капитаном Хайнцем Барнумом, который некогда воевал в Корее, был сбит в самом начале 1953 года, попал к северокорейцам в плен, затем пытался бежать, но был схвачен и приговорен за побег к расстрелу. Барнуму несказанно повезло - его выкупили русские и продержали у себя до конца войны. Все это время капитан общался со своими спасителями, которые, к немалому удивлению американца, имели на войну в Корее совсем иной взгляд, чем это представляла официальная американская пропаганда. В задушевных беседах с одним майором, представлявшим в Корее советскую контрразведку, Барнум провел немало времени, и выяснил, что главными врагами советского руководства в любые времена, оказывается, являлись не внешние враги в лице капиталистов-империалистов, а внутренние - это те, кто понимал все не хуже самих хозяев, но сотрудничать с ними не собирался ни в каком качестве: это всякие националисты, вознамерившиеся расколоть с такими трудами созданную империю, диссиденты, пытающиеся баламутить народ в угоду своим дегенеративным фантазиям, и прочие троцкисты, оппортунисты и уклонисты, преследующие сугубо личные цели. В такой огромной и разношерстной стране, как Россия, втолковывал разоткровенничавшийся майор Барнуму, не может иметься места патологической ненависти к американцам, в отличие от китайцев, например, или арабов, которые в свое время немало натерпелись от жадных западных колонизаторов. Это прекрасно показала вторая мировая война, заставившая идеологических врагов объединиться и сражаться плечом к плечу по одну сторону фронта против фашистов. Война же в Корее - это прежде всего война китайцев против Запада, она возникла бы даже в том случае, если бы вместо Мао Дзе Дуна в Пекине сидел только на словах обожавший американцев Чай Кан Ши, а Сталину эта война нужна была только для того, чтобы не потерять лица перед своими "друзьями" китайцами, восточного коварства которых он боялся больше, чем всех западных капиталистов-империалистов вместе взятых. Русский майор предсказывал, что очень скоро Китай из друга Советского Союза превратится в самого главного его врага, потому что Сталин не вечен, а сила влияния на китайцев нового советского руководства, которое придет ему на смену, без всякого сомнения не позволит удержать лидеров Поднебесной в узде - тупые азиаты воспринимают учение Маркса слишком прямолинейно для того, чтобы подключиться к "любовным играм" с американцами в качестве не то что союзников, но даже самых захудалых партнеров в любом, даже жизненно важном для обоих сторон деле.
   Барнум, который в силу склада своего ума понимал все намного проще, посчитал, что русский над ним просто смеется. Но впоследствии американец имел возможность сравнить его предсказания с произошедшими после смерти Сталина переменами, и его мировоззрение медленно, но верно стало претерпевать некоторые изменения. Если русский оказался прав в одном, то вполне мог быть прав и в другом: русские - не враги, а партнеры в одном важном деле, затеянном совместно с американцами против неведомого пока врага. Но что же это за враг такой, совместное противодействие которому требует такой глубокой маскировки? Русский намекал в разговорах вовсе не на китайцев или арабов, а на каких-то инопланетных пришельцев, с "летающими тарелками" которых встречались в небе над Тихим океаном некоторые пилоты, но было ясно, что он и сам их всерьез не воспринимает. Барнум помнил, что советский контрразведчик пытался расспрашивать его о том, почему американцы не применяют в боевых действиях реактивный истребитель FU-5 "Скиммер", подставляя под удары МиГ-15 значительно уступающие ему "Сейбры" и "Пантеры". Барнум ничего ему на это не ответил, и не только потому, что не собирался обсуждать с противником американские военные тайны, но и потому, что сам мало чего достоверного слышал об этом проекте, который концерн "Чанс-Воут" разрекламировал еще до начала второй мировой войны, а через несколько лет вдруг резко снял этот вопрос с повестки дня, заменив "летающую сковородку" весьма посредственными (а то и вовсе неудачными) FU-6 и FU-7. Вместо ответа американец поинтересовался, какое отношение имеет "Скиммер" к инопланетным "летающим тарелкам", и тогда русский поразил его, рассказав, что по данным русской разведки, "летающие сковородки" фирмы "Чанс-Воут", так и не вступившие в строй, обладали весьма сходными характеристиками с "летающими тарелками", которые американские военные якобы начали подбирать в пустынях северо-западных штатов США после официального закрытия программы по "перспективному" истребителю FU-5. В довершение всего он предъявил Барнуму экземпляр книги Фрэнка Скалли "Тайны летающих тарелок", вышедшей в США в конце 40-х, и поинтересовался, не принимает ли американец всерьез все эти бредни насчет "инопланетного присутствия на Земле"?
   Когда Барнум рассмеялся и обозвал автора книги мошенником, его собеседник задал следующий вопрос: стоит ли тогда иметь за мошенника героя второй мировой, покорителя разбушевавшейся Японии, командующего союзными силами в Корее в 1950-51 г.г. генерала Дугласа Макартура, который вплоть до своей отставки буквально бомбил Вашингтон "секретными сообщениями" о том, что им якобы создана некая оперативная разведывательная группа для сбора информации о каких-то странных "летающих объектах", заполонивших начиная с 1943 года практически все небо над Тихим океаном, мешая американским военно-воздушным силам выполнять возложенные на них задачи?
   Барнум, как и Кремнер, никогда не сталкивался с "летающими тарелками" во время выполнения заданий, и даже не знал никого, кому выпало такое "счастье". Слухи о созданной Макартуром группе по "изучению НЛО" оставались только слухами, и он решил, что русский также оперирует только слухами, и потому посоветовал ему не впутывать прославленного генерала в это темное дело. Но майор не унимался, он поведал американцу о том, что другой герой войны, адмирал Г. Бартон, в 1945 году назначенный заместителем начальника Управления военно-морских исследований по консультативным вопросам относительно возможности практического применения проектов, разработанных ВМС, год спустя после своего назначения, положил на стол президенту Трумэну доклад о практическом достижении группой американских ученых невидимости крупных единиц флота в целях маскировки в боевых условиях на основе теорий, разработанных самим Альбертом Эйнштейном. Барнум выразил сомнение, что б столь секретное содержимое докладов президента могло попасть в руки противника, а потому рассказанное русским есть либо плод его фантазии, либо все это взято из публикаций всеядной "желтой прессы". Но даже если все и так, заявил он, то тратить в военное время на какую-то ерунду миллионы, и даже миллиарды долларов - это не в обычаях американцев, и если бы флот все же и проводил тогда какие-то перспективные эксперименты по улучшению боевых качеств своей техники, то результаты этих экспериментов давно бы уже воплотились в действительность.
   Впрочем, американский летчик ни в чем не был уверен до конца, и отдавая себе полный отчет, что вся эта "дружба" с русской контрразведкой неспроста, предпочел играть роль простодушного скептика, чем ввязываться в опасные дискуссии со своими спасителями. После возвращения домой он даже не думал над тем, что понарассказывал ему русский, он был полностью занят своей карьерой и выполнял четкий и недвусмысленный приказ командования не лезть во всякие тайны, которые начали плодиться со скоростью света после начала "холодной войны" с Советами. Однако прошли годы, и в руки летчика попалась книжка Морриса Джессупа "Аргументы в пользу НЛО", где упоминалось про некий эксперимент ВМИС с американским эсминцем в Филадельфии во время войны. В этой книжке, правда, не фигурировало никаких конкретных имен и названий, но проводилась недвусмысленная параллель между секретными работами по созданию "чудо-оружия" и заполонившими в связи с этим небо Америки "летающими дисками". Еще через некоторое время вышла книга Берлитца и Мура "Бермудский Треугольник", где также сообщалось об этом секретном эксперименте, который якобы был проведен в рамках программы по практическому применению невидимости боевой техники, а за ней последовал и сам "Филадельфийский эксперимент", в котором было собрано такое количество разнообразных фактов, "подтверждающих" это событие, что разобраться в том, где правда, а где вымысел авторов становилось просто невозможно.
   Но самое главное открытие Барнума состояло в том, что он обнаружил в последней книге Берлитца и Мура некоторые имена, с которыми был некогда знаком. В первую очередь это касалось лейтенанта флота Эдварда Шафтера, фигурировавшего в книге "Филадельфийский эксперимент" в качестве очевидца происшествия в пригороде Филадельфии - Дарби, когда какой-то матрос, которого попытался задержать военный патруль, прошел сквозь высокую каменную стену и исчез в неизвестном направлении. Шафтер якобы участвовал в погоне, а потом дал интервью оперативно прибывшему на место репортеру местной газеты. Дальнейшая судьба Шафтера Берлитцу и Муру неизвестна, статьи, в которой описывалось загадочное исчезновение матроса им тоже раздобыть не удалось, но всю историю они записали со слов некоего Джона Митчелла, который обратился к писателям в 1977 году, после выхода в свет их книги "Бермудский Треугольник".
   Эдвард Шафтер и Джон Митчелл были сослуживцами Барнума, и самое интересное состояло в том, что ни один, ни другой, не имели совершенно никаких оснований присутствовать в качестве каких бы то ни было свидетелей по делу "Филадельфийского эксперимента". Шафтер в середине октября 1943 года находился вместе с Барнумом на авианосце "Принсетон" в Коралловом море у берегов Австралии и принимал участие в налетах на японскую базу на Новой Британии. Митчелл же погиб год спустя, когда японская бомба угодила в палубу этого авианосца у Филиппин. Эта "подстава" окончательно убедила Барнума в том, что непонятная возня вокруг каких-то сверхсекретных экспериментов есть не что иное, как одно большое жульничество. Но он все же попытался связаться с Берлитцем и написал этому "исследователю" письмо, в котором задавал вопрос, зачем тому понадобилось идти на столь невероятный подлог, замешивая в "дело" людей, которые к нему не могли иметь совсем никакого отношения. Попутно он попытался разыскать Шафтера, но выяснилось, что тот умер за несколько лет до этого.
   Ответа от Берлитца Барнум так и не получил, зато очень скоро его вызвали в особый отдел части, где он служил, и попросили не лезть в дела, связанные со всякими секретными исследованиями вооруженных сил, даже если эти исследования относятся к разряду откровенных мифов. Дело было в 1978 году, когда Барнум готовился к выходу на заслуженную пенсию, и потому его интерес к "Филадельфийскому эксперименту" снова угас. Но ему все же пришлось все вспомнить при встрече с Кремнером в 1985 году, и тут уж эти воспоминания упали на обильно удобренную почву - у Кремнера, как ему самому казалось, появилась отличная возможность если уж не разобраться с некоторыми современными мифами техногенной эпохи, то прояснить в этом вопросе кое-что и лично для себя.
  
  
  
  
  
   4.
   РАССКАЗЫ ПО ТЕМЕ.
  
   Одним из самых козырных моментов (наряду с "письмами Альенде" и "рукописными" комментариями неизвестного "рецензента" к книге Джессупа), на которых основывается построение наиболее правдоподобного варианта сюжета посвященного "Филадельфийскому эксперименту" исследования Берлитца и Мура, является рассказ зашифрованного под псевдонимом "доктор Рейнхардт" лица, работавшего во время войны, по его собственному утверждению, в Бюро физических разработок департамента военно-научных учреждений США. Уильям Мур разыскал этого человека и опросил его, и в итоге на свет всплыла следующая история.
   В 1940 году, рассказал "доктор Рейнхардт", его вызвал к себе директор бюро, некий профессор Карл Альбрехт (у которого в кабинете в тот момент находились трое военных из Национального комитета оборонных исследований, а также сотрудничавший с бюро математик Янош фон Нейман), и предложил Рейнхардту как можно скорее рассчитать некоторые параметры предоставленного военному ведомству самим Эйнштейном проекта, касающегося придания невидимости боевой технике с целью ее защиты от мин и торпед противника. Речь шла о достижении 10-процентной кривизны света путем создания интенсивных электромагнитных полей вдоль бортов крупного военного корабля типа эскадренный миноносец или легкий крейсер. В предварительных расчетах, по утверждению Альбрехта, принимал также участие знаменитый физик, соратник Эйнштейна, профессор Карл Ладенбург, и от Рейнхардта требовалось выяснить практическую вероятность такого значения искривления света, чтобы на основании предложенных расчетов можно было реально достичь желаемого эффекта миража. Через несколько часов Рейнхардт закончил проведение необходимых вычислений, но результат этих вычислений не удовлетворил Альбрехта, поскольку это было не совсем то, что требовали от него заказчики - трое офицеров из Национального комитета оборонных исследований. "Вы сделали эти расчеты, - сказал Альбрехт, - относительно интенсивности поля на разном удалении от борта корабля, а про нос и корму, похоже, забыли". В ответ Рейнхардт заметил, что его расчеты были бы гораздо определенней, если бы он все-таки имел хоть приблизительное представление о том, о чем конкретно идет речь. "Не проще ли сделать корабль невидимым с помощью обычной легкой дымовой завесы? - поинтересовался Рейнхардт, закидывая удочки. - И тогда вовсе незачем обращаться к такой сложной теоретической проблеме..." До сих пор никто не брался применять теории Эйнштейна на практике ввиду чрезвычайной сложности требуемого оборудования и чрезмерных затрат энергии, но военные вели себя так, словно все это оборудование у них уже имелось, или по крайней мере были возможности к скорейшему его созданию. Тогда Рейнхардт предложил выделить ему больше времени, но Альбрехт категорически отказался, сославшись на требования секретности, и отпустил Рейнхардта, добавив, что они с Нейманом закончат все сами.
   Позже, по воспоминаниям Рейнхардта, к проекту подключилась лаборатория военно-морских исследований, и одним из ведущих специалистов в нее был назначен блестящий ученый-экспериментатор капитан У. Парсонс (тот самый, который впоследствии занимался технической подготовкой атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму). Хоть Рейнхард и не принимал непосредственного участия в новом проекте, но ему приходилось заниматься разработкой таблиц, касающихся резонансных частот света в видимом диапазоне, а также довелось как-то поприсутствовать на одной конференции, на повестке дня которой стояла тема выявления побочных эффектов, которые могли быть вызваны подобными экспериментами. Сам Рейнхардт, впрочем, не собирался принимать всерьез хоть какую-то возможность достижения межпространственных эффектов или так называемого "смещения масс" - в 1940 году подобные вещи относились к разряду научной фантастики, однако Альбрехт заставил всех участников подписать составленное им совместно с Ладенбургом и адресованное НКОИ предостережение, что при проведении серьезных экспериментов с электромагнитными полями требуется учитывать любые неприятности, и что вообще "все это дело требует величайшей осторожности"...
   Далее Рейнхардт упоминает некоего адмирала Джерри Лэнда, начальника Морской комиссии США, который часто помогал НКОИ, когда дело касалось привлечения к экспериментам военных кораблей. Дело в том, что во время войны, когда проводилась большая часть задействованных в исследовательских программах экспериментов, было очень трудно получить для этих экспериментов подходящие корабли. Сразу же после приема в эксплуатацию все корабли становились составной частью оперативных планов, и было практически невозможно использовать их для экспериментов. Единственным реальным способом воспользоваться кораблем можно было только в короткий период между спуском на воду и приемом в эксплуатацию, однако простым этот путь не был никогда и требовал определенных маневров в высших эшелонах. Лэнд как нельзя лучше умел убеждать высокопоставленных лиц в целесообразности и перспективности предоставляемых учеными проектов, но к 1943 году пути Рейнхардта и людей, занимавшихся искривлением света в целях получения невидимости разошлись, и про "Филадельфийский эксперимент" он ничего не слышал до тех пор, пока о нем не упомянул Джессуп в своей книге "Аргументы в пользу НЛО". Подозревая, что знает о секретах правительства гораздо больше, чем следовало бы, Рейнахрдт бросил научные исследования, переехал из Вашингтона в Калифорнию и, как он сам выразился, "залег на дно". О "Филадельфийском эксперименте", участником начальной стадии которого когда-то был, он знал гораздо меньше Уильяма Мура, собиравшего необходимые сведения много лет, но он согласился помочь исследователю, пообещав по своим каналам раздобыть информацию о предполагаемых исполнителях этого эксперимента. Однако вскоре после этой встречи Рейнхардт скоропостижно скончался, и хотя в его смерти полицией не было выявлено сколько-нибудь загадочных обстоятельств, Мур поспешил объявить эту смерть чрезвычайно подозрительной.
   Еще одним аргументом в пользу сверхсекретного проекта под названием "Филадельфийский эксперимент", по мнению Берлитца и Мура, является рассказ некоего конструктора Патрика Мейси, работавшего в одной из электромагнитных лабораторий в Калифорнии. Мейси рассказал исследователям, что когда-то знавал одного человека, своего коллегу, по имени Джим (фамилия за давностью лет из памяти Мейси выветрилась), и как-то этот самый Джим, выражая свое мнение по поводу того, как много правительство скрывает в связи с проблемой НЛО, поделился со своим коллегой воспоминаниями об одном случае, который он назвал "странным-престранным". Во время войны Джим служил в ВМС, а в 1945 году его перевели в Вашингтон, где он поступил в ведомство, занимавшееся контролем за аудио- и видеоматериалами. "Как-то раз, - рассказывал Джим, - я получил возможность увидеть часть фильма о проводившемся на море эксперименте, который показывали высшим чинам ВМС. Я помню лишь отдельные части фильма, ведь я находился при исполнении служебных обязанностей и не мог, как другие, просто сидеть и смотреть его. Я не знал, о чем, собственно, фильм, поскольку комментария в нем не было. Но помню, что речь в нем шла о трех кораблях. Было сказано, как два корабля накачивали какой-то энергией третий, стоявший между ними. Я тогда подумал, что это звуковые волны, но ничего определенного сказать не могу, меня, естественно, в эти дела не посвящали. Через какое-то время этот средний корабль - эсминец - начал постепенно исчезать в каком-то прозрачном тумане, пока от него не остался один только след на воде. Потом, когда поле (или что там было) отключили, корабль снова появился из тонкой пелены тумана. Это был, видимо, конец фильма, и я случайно услышал, как некоторые обсуждали увиденное. Кое-кто говорил, что поле было включено слишком долго и что этим-то и объясняются все проблемы, появившиеся кое у кого из экипажа. Один из них упомянул какой-то случай, когда после эксперимента якобы один из членов экипажа попросту исчез, сидя за рюмкой в баре. Другой рассказывал, что матросы вроде бы "до сих пор не в своем уме и, видимо, навсегда". Был также разговор о том, что некоторые матросы исчезли навсегда. Остальная часть беседы проходила уж слишком далеко от меня, чтобы я мог что-либо расслышать..."
  
   Помимо этого Берлитц и Мур упоминают известного когда-то писателя Джеймса Вулфа, который некоторое время занимался разгадыванием загадки "писем Альенде", но после того, как объявил о намерении написать об этом "весьма правдивую книгу", то самым загадочным образом исчез. Уильям Мур утверждает, что неоднократно общался с Вульфом, и узнал от него об одном деле, которое наверняка самым тесным образом связано с "Филадельфийским экспериментом". Оно касалось случая, произошедшего в Канаде на ферме некоего Роберта Сафферна - поздним вечером 7 октября 1975 года возле дома этого самого Сафферна объявился странный НЛО, которым управляли не менее странные маленькие человечки, облаченные в серебристо-серые костюмы и шаровидные блестящие шлемы. Никаких попыток контакта с увидевшим их Сафферном пришельцы не предпринимали, они только подобрали выскочившего из расположенного рядом зернохранилища (которое все это время источало из себя странный "потусторонний" свет) еще одного человечка, зачем-то облетели вокруг мачты высоковольтной линии, после чего НЛО исчез, свечой уйдя в ночное небо.
   Этот случай так и остался бы рядовым случаем наблюдений НЛО, если бы Сафферн не рассказал посетившим его спустя несколько месяцев журналистам о том, что через некоторое время к Сафферну не приехали трое официальных лиц, один из которых представился высшим чином канадской армии, другой - представителем американских ВВС, а третий - агентом секретной службы США. На встречу с Сафферном их привез на своей машине сам начальник управления полиции Онтарио, и у всех троих были впечатляющие удостоверения личностей, так что ни о каком мошенничестве, вроде бы, не было и речи. Эти люди, прежде чем начать задавать вопросы, сами выложили канадскому фермеру кучу всякой информации, заявив, среди прочего, что правительства США и Канады весьма серьезно сотрудничают с космическими пришельцами еще с 1943 года (или даже раньше), и потому появление НЛО на ферме Сафферна не являлось чем-то экстраординарным - у "летающей тарелки", мол, случилась непредвиденная поломка ("чисто функциональный дефект"), что и вынудило ее приземлиться в этом районе. В доказательство эти странные визитеры стали показывать Сафферну всякие фотографии, на которых были изображены НЛО, и взахлёб рассказывали полуграмотному фермеру о том, насколько важно сотрудничество землян с пришельцами, и даже ...извинялись перед ним за "инцидент 7 октября". Если они и задавали какие-то вопросы Сафферну, то он о них умолчал, они также его ни о чем не предупреждали и ни от чего не предостерегали, так что в этом свете посещение его официальными лицами канадского и американского правительств выглядит, мягко выражаясь, несколько странно.
   Сам Сафферн утверждает, что некоторое время спустя он наводил справки о посетивших его личностях, и поэтому у него нет никаких сомнений в том, что все было так, как они ему рассказали. Рассказ Сафферна был литературно обработан журналистами Харри Токарцем и Мишелем Альберти, и летом следующего, 1976 года появился в журнале "Палс эналайзер", где его и увидел писатель Д. Вулф. Занимался он доскональной проверкой этого материала, или нет - об этом Уильям Мур так и не узнал, но сам он, по всей видимости, к этому также никаких шагов не предпринимал, по крайней мере ни он, ни его соавтор Берлитц нам об этом ничего не рассказывают. Зато они самым непосредственным образом связывают рассказ канадского фермера с полюбившимся им "Филадельфийским экспериментом" - именно благодаря этому эксперименту, утверждают они неизвестно на каких основаниях, человечество и "познакомилось" с пришельцами, проникнув в ходе его проведения в параллельные миры и обнаружив там нечто такое, что и заставило их прекратить все работы в этом направлении. Наверняка экспериментаторов убедили в этом пришельцы, которые явились на Землю из этих миров через проделанную "дыру" - ведь именно начиная с 1943 года и появляются в небе над полями сражений второй мировой целые скопления неопознанных НЛО, заставив некоторых американских генералов (намек на Дугласа Макартура) строчить в Вашингтон всякие донесения на эту тему.
   Однако, невзирая на кажущийся логичным путь опроса "подвернувшихся" свидетелей, некоторые из которых могли бы быть еще живы, подбираться к тайне "Филадельфийского эксперимента" Кремнер решил не совсем традиционным для любого американского исследователя путем. Если Берлитц и Мур - мошенники, или хотя бы не слишком компетентные исследователи, для которых экзотические версии важнее неприглядной истины, то правда об этом самом эксперименте могла бы оказаться куда прозаичнее, чем можно было бы себе представить. Кремнеру не по нутру были всякие упоминания про какие-либо "летающие тарелки", но он прекрасно понимал, что ни Берлитц, ни Мур не взялись бы публиковать такие подробности, если бы считали, что их запросто можно опровергнуть, так что на банальной лжи или явной "подставе" их тоже вряд ли можно было бы поймать. Когда Кремнер обратился по этому вопросу к Айзеку Бизофту, директору Музея НЛО в Розуэлле, который поддерживал тесные контакты с Чарльзом Берлитцем, то он услышал такие слова: "Чарли - это ученый-боец, человек неукротимый. Всё, что где-либо имелось по интересующему его вопросу, он уж наверняка сумел извлечь. А большего мы не имеем, так что и рады бы..."
   На большее, правда, Кремнер не рассчитывал, он затеял эту проверку с одной лишь целью - выяснить, не скрыли ли авторы "Филадельфийского эксперимента" нечто, что могло бы представить всю их гипотезу в невыгодном свете а то и попросту свести намечающуюся сенсацию на нет. Он знал, что Берлитц и Мур консультировались с Бизофтом по любому вопросу, касающемуся практически всех их книг, и если бы они что-то скрыли, то директору такого заведения уж наверняка было бы об этом известно. В порядочности самого Бизофта он в общем-то был уверен... но чего не бывает! Неужели исследователю, который всерьёз взялся доказать, что работы по достижению невидимости объектов - не миф и не выдумка зарвавшихся фантазеров, может быть неизвестно, что этой проблемой в свое время занимались и в других странах, в частности - в СССР. Бизофт об этом почему-то ничего не слышал, но еще удивительнее было то, что об этом не слышали (как он сам уверял) ни Берлитц, ни Мур! Кремнер располагал кое-какими сведениями об экспериментах, производимых сталинскими учеными в 1937 году (а может быть и еще раньше), и хотя полнота этих сведений ограничивалась рамками небольшой популярной статьи в одном "желтом" издании, но они позволили ему выйти на след более крупной темы, которая привела его к "Филадельфийскому эксперименту" совершенно с иной стороны.
  
  
  
  
  
   5.
   "НЕВИДИМЫЙ ПОЛЁТ".
  
   В 1965 году в филадельфийском издании "Журнал для отдыха", который только-только начинал свою биографию, появилась статья некоего Мориса Канна под названием "Самолет-невидимка: прорыв к технологиям будущего?". В предисловии Канн объявляет читателям журнала, что он записал рассказ очевидца испытаний необычного самолета, происходивших поздней осенью 1937 года на одной из секретных авиабаз советских ВВС под Вологдой. Имени рассказчика не упоминается (он фигурирует в статье под псевдонимом Иван Петров), известно только, что это бывший старший авиатехник базы, который в 1940 или в 1941 году сбежал на Запад и долго сотрудничал с американскими конструкторами в области военных технологий. После довольно краткого предисловия шел рассказ самого Петрова, и вот он почти целиком:
  
   "...На базу самолет привезли ночью. Сильные прожектора возле КПП осветили большой гусеничный тягач, многоколесную платформу-прицеп, а на платформе - зачехленный фюзеляж и отдельно крылья в деревянных колодках, также полностью зачехленные. Стойки шасси, колеса, оперение, лопасти винта - все было обернуто плотно брезентом. От пыли или дождя самолеты, даже экспериментальные, так тщательно не укрывают а это значило, что машину чехлы защищали именно от чересчур любопытных глаз. И близко к этому самолету никто подойти не мог: мотоциклисты, сопровождавшие платформу, не подпустили к ней даже меня, помощника дежурного по части.
   ...Судя по общим размерам и формам, прорисовавшимся под брезентом, это был легкий моноплан, с высоко расположенным крылом на подкосах - так называемый "парасоль", с тонким ферменным фюзеляжем и, по-видимому, с маломощным мотором-звездой воздушного охлаждения. Наверняка, подумал я тогда, самолет не боевой и не скоростной, а учебный или связной, доработанный и приспособленный для каких-то испытаний...
   ...Ворота распахнулись, тягач потащил платформу по широкой расчищенной просеке и дальше - через летное поле к опытному ангару в полукилометре от прочих аэродромных служб. В этом ангаре работали бригады, присланные с заводов и из конструкторских бюро, подготавливая всякую экспериментальную технику к полетам. Что там делалось, знало только командование базы.
   ...Утром в нашей части появился довольно молодой товарищ, для которого вот уж с неделю как освободили целую комнату в комсоставском общежитии. Фамилия его была немного странная - Алевас, имя, кажется, Сильвестр, а отчество неизвестно. Впрочем, по фамилии его никто не называл, он потребовал, что б его называли просто "товарищ конструктор", и всё. Был он лицом гражданским (это я выяснил быстро, и не только по манере его поведения), но привез его к нам "бьюик" с армейскими номерами, и шофер был из округа, к тому же не рядовой, а с "кубарями" в петлицах. Оставив в комнате чемоданы, они сразу же поехали к штабу. В тот же день связисты провели в комнату Алеваса полевой телефон, доставили лучшую мебель, цветы, ковер во весь пол. Повесили дорогие шторы и развесили на стенах красивые картины. Комфорт, одним словом! За территорией военного городка была гостиница, в номерах "люкс" которой надолго останавливались всякие замнаркомы и командармы, посещавшие нашу базу, но все эти номера "люкс" не шли ни в какое сравнение с теми удобствами, какие устроили новоприбывшему конструктору.
   ...Приближалось время испытаний. "Товарищ конструктор" с нами не общался, но вовсе не по причине строжайшей секретности, просто он все время был занят - то пропадал в ангаре, то выезжал на своем "бьюике" из части неизвестно куда. Опытный ангар жил особой, скрытой от непосвященных жизнью, но все же база была единой войсковой частью, и постепенно все ее службы захватила ясно ощутимая возрастающая напряженность. Никто вроде бы никому ничего определенного не передавал, но каждый чувствовал: приближаются какие-то важные события. И когда настал день испытания, на краю летного поля собрался весь мало-мальски свободный личный состав. Да, понятно, секретность... Но если машина уже в полете, то как ее скроешь?
   ...22 ноября выдался ясный солнечный день, секретный самолет вывели из ангара, и сопровождать его в полете должны были два истребителя И-16. Один из них был двухместный, "спарка". В переднюю кабину "спарки" сел кинооператор со своей кинокамерой. По сравнению с истребителями таинственная машина и правда выглядела обычным небесным работягой, вроде какого-нибудь связного, санитарного или для первоначального обучения, - если б не ее ярко блестевшая под солнцем обшивка. Это мог быть отполированный металл, но до войны такую полировку если и применяли, то редко. Летчик, поговорив с механиком, занял свое место. Приехало начальство, военное и гражданское, и с ними Алевас. "Товарищ конструктор" долго говорил о чем-то с механиками и пилотом. Несколько раз он выгонял из кабины пилота, сам залезал в нее и производил какие-то манипуляции с рычагами управления. Наконец все, кроме одного из механиков, отошли от самолета на приличное расстояния и Алевас дал сигнал на запуск мотора.
   ...Необыкновенное началось сразу же, как только заработал мотор. Этого ждали: слух, что ждать надо именно запуска мотора, уже прошел по базе, поэтому зрители запомнили все детали. Донеслось, как полагается, ослабленное расстоянием "От винта!" и "Есть от винта!", потом из патрубков по бокам капота вырвались синие струи первых выхлопов, и тут же одновременно с нарастанием оборотов, самолет начал... исчезать из виду! Он начал истаивать, прямо-таки растворяться в воздухе! Что самолет разбегался, оторвался, набирает высоту, можно было определить уже только по перемещению звука к лесу и над лесом. Следом немедленно поднялись оба истребителя: один стал догонять "невидимого", а со "спарки" это снимали. Съемка велась и с земли, одновременно с нескольких точек.
   ...Но погони не получилось. Истребители потеряли невидимку, и зрители его потеряли, то есть несколько раз над полем, над городком, в совершенно пустом и ясном небе медленно прокатывался близкий звук его мотора, а истребители в это время из соображений безопасности метались совсем в другой стороне. Так продолжалось что-то около получаса, пока наконец все не убедились в бесполезности "погони". Истребители сели и быстро отрулили с полосы. Летчики подошли с докладами к командиру базы, возле которого стоял сияющий Алевас... Как стало известно, и съемка с земли ничего не дала - операторы наводили объективы на звук, все небо обшарили, но ни в одном кадре потом не обнаружилось ничего, кроме облаков. Даже тени того самолета не оказалось...
   ...Вскоре "невидимка" тоже сел. Слышно было, как он катился по бетонке, как остановился невдалеке от группы командования и развернулся. За бетонкой полегла трава под воздушной струей невидимого винта. Затем обороты упали, мотор стал затихать, и самолет опять "сгустился" на полосе, как джинн из арабской сказки..."
  
   В комментариях к рассказу "Ивана Петрова", сделанных самим Канном, указывалось, что, по мнению очевидца, невидимость самолета достигалась вовсе не эффектом отражения света, обусловленным наличием полированной обшивки - земля в тот день была укутана ярко-белым снегом, отличным от цвета голубого неба, к тому же самолет летал над лесом, который неизменно отражался бы на его нижних поверхностях. Применение психологического эффекта также вряд ли имело место - подобные эффекты на объективы кинокамер наверняка не действуют. К сожалению, "Петрову", как он утверждал, не удалось узнать об этом самолете ничего более того, о чем он уже рассказал Канну, однако его рассказ подтверждается свидетельствами некоторых советских авиаконструкторов, которые хоть и не принимали участия в этом эксперименте или подготовке к нему, но все же кое-что о нем слышали. Одним из таких является наиавторитетнейший в мировых авиационных кругах советский историк В.Б.Шавров, который в своей монографии "История конструкций самолетов в СССР" приводит следующие строки:
  
   "Работы по созданию визуально "невидимого самолета" велись в Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е.Жуковского. Результат этих мероприятий был значителен: модифицированный самолет марки АИР-3, все поверхности которого были покрыты тонким слоем органического стекла типа родоид, в воздухе быстро исчезал с глаз наземных наблюдателей. На кинокадрах не получалось изображения самолета, а на больших расстояниях не видно было даже пятен".
  
   Эти строки - практически единственное официальное свидетельство проведенного в 1937 году эксперимента, доверие к которому основывается только на личном авторитете Шаврова. Однако Канн все же обратил внимание читателя на то, что Шавров сам себе противоречит - специально обработанные поверхности, даже имеющие стопроцентный отражающий эффект, несомненно должны были породить какие-то оптические погрешности, аберрации (*5), они как-то были способны искажать изображение самолета, но стать только из-за этого полностью невидимым тело столь сложной формы никак не могло, да еще в движении - при разных поворотах, при разном освещении, тогда как особо отмечается, что результаты испытаний были "значительны". Значит, делает Канн вывод, дело тут было в чем-то ином. Если верить "Петрову", то невидимость самолета обеспечивалась каким-то агрегатом, питающимся энергией бензинового авиамотора, и никак иначе. Но упоминаний о принципе действия этого агрегата в каких бы то ни было документах не обнаружено и до сих пор.
   ...Кремнер, изучив статью Мориса Канна, пришел к аналогичному выводу. Но он видел все совсем в ином свете, нежели журналист, и потому быстро углядел аналогию между двумя экспериментами по созданию невидимости в странах, которые обывателю всегда представлялись как потенциальные враги за мировое лидерство. Как известно из сочинения Берлитца и Мура, "Филадельфийский эксперимент" также привел к достижению значительных результатов (невзирая на всякие "побочные эффекты", упоминания о которых взяты из той же книги). И тем не менее в обоих случаях дальнейшие эксперименты были почему-то прекращены, и полученные "значительные результаты" не легли в основу ни одного из изобретений за последние 60 лет. А это, по мнению Кремнера, значило только одно - никаких экспериментов по достижению НЕВИДИМОСТИ ни в 1937 году в СССР, ни в 1943 году в США не проводилось, а если и проводилось, то преследовали эти эксперименты вовсе не те цели, для достижения которых якобы затевались. Однако всё это нужно было еще доказать, перепроверив многие данные, "всплывшие" в ходе расследования.
  
  
  
  
  
   6.
   ПО СЛЕДАМ "ИВАНА ПЕТРОВА".
  
   Исходя из того, что ни американские, ни советские ученые, даже вооруженные великими идеями Эйнштейна, не владели совсем никакими возможностями для достижения каких бы то ни было результатов, остающихся чистой фантастикой даже в нынешние времена, Кремнер решил попытаться выявить более тесную связь между двумя экспериментами по "созданию невидимости". Он разыскал Мориса Канна, который к тому времени уже являлся хозяином научно-популярного журнала "Базис", влачившего довольно жалкое существование и занимающегося в основном пиратской перепечаткой всяких "сенсационных" материалов, появляющихся в различных американских и зарубежных изданиях. Как Кремнер и предполагал, Канн знал кое-что о "Филадельфийском эксперименте", но данные, которыми он обладал, по большей части не выходили за рамки объема информации, заключенной в эпохальной книге Берлитца и Мура. Но не это волновало исследователя больше всего - он предложил журналисту как можно точнее припомнить события двадцатилетней давности и представить не вошедшие в статью "Самолет-невидимка: прорыв к технологиям будущего?" подробности, касающиеся появления в редакции "Журнала для отдыха" бывшего старшего авиатехника секретной базы ВВС РККА под Вологдой "Ивана Петрова". Однако Канн внезапно заартачился, утверждая, что об этом самом "Петрове" ничего толком не знает, и что никогда не занимался доскональной проверкой рассказа этого человека, который появился в редакции в 1965 году, получил от издателя приличную сумму и скрылся в неизвестном направлении. Однако через две недели после посещения Кремнера Канн написал исследователю письмо, в котором все-таки сообщил, что у него имеются непроверенные сведения о том, что "Петров" когда-то имел дело с американской авиастроительной фирмой "Бубнов Эйкрафт Корпорейшн" из Нью-Джерси, и если он еще жив, то искать его следы, скорее всего, нужно именно там.
   Кремнер немедленно воспользовался советом Канна и в ре-зультате выяснил, что искомая фирма - не выдумка журналиста, она была на самом деле, и прекратила свое существование в 1971 году, а все её архивы были конфискованы правительством и засекречены. Но исследователя это не обескуражило, и через некоторое время он разыскал бывшего президента фирмы Владимира Бубнова, который после ликвидации своего детища основал другую фирму, занимавшуюся проектированием и строительством отелей. Бубнов оказался весьма пожилым человеком восьмидесяти трех лет от роду, но он согласился помочь Кремнеру в его поисках, хотя и предупредил, что многие данные, которыми он располагает по интересующему исследователя вопросу, составляют важную государственную тайну, на которую ему лично, впрочем, уже глубоко наплевать, но самому Кремнеру при неосторожном их использовании они могут принести массу осложнений. Дело касалось секретных разработок ВВС в области создания искусственной антигравитации путем экспериментирования с электрическими полями различной мощности. Эксперименты, правда, не привели к успеху, даже частичному, но полученные результаты позволили сделать некоторые другие открытия, которые при уровне современной технической оснащенности на практике применить вряд ли удалось бы. В "Бубнов Эйркрафт" трудились в основном русские инженеры и техники, которые попали в США разными путями и в разные времена. Одним из них был некий Иван Петрович Лемишев, который пришел в фирму Бубнова в 1945 году по представлению ВВС США. Никакими особенными способностями в авиастроении этот Лемишев не отличался, зато в свое время, как он сам рассказывал, ему доводилось присутствовать при некоторых секретных экспериментах, проводившихся в СССР до войны, и с помощью его консультаций ведущему конструктору "Бубнов Эйкрафт" Вениамину Подлипскому якобы удалось разработать фюзеляж самолета, к которому американские военные приспособили оборудование, разрабатываемое в пентагоновских лабораториях. Бубнов имел информацию о том, что опыты со спроектированным его фирмой самолетом были основаны на исследованиях американского ученого Таунсенда Брауна, который еще в 20-х годах изобрел прибор, названный им "гравитором", и в основе действия которого лежала способность заряженного электрического конденсатора к движению в направлении своего положительного полюса - этот физический принцип известен ныне как "эффект Бриффельда-Брауна", но до сих пор его в практических целях, насколько известно, никто толком не использовал.
   Итак, Кремнер выяснил, что Лемишев проработал на фирме Бубнова два года, пока военные не свернули свой проект, и после этого о нем никто ничего больше не слышал. Однако за два года сотрудничества Бубнов узнал о своем соотечественнике много такого, что могло бы представлять для Кремнера определенный интерес - по слухам, Лемишев во время войны имел контакты с некоторыми русскими авиаконструкторами-эмигрантами - Астаповичем, Сикорским, Прокофьевым-Северским и Картвели (Картвелишвили), которые принимали самое активное участие в создании боевых самолетов для ВВС США. Особенно это касалось Астаповича, который эмигрировал в США из СССР в 1928 году, как раз накануне чисток, затеянных Сталиным с целью взять под жесткий контроль разработчиков военной техники. Каким образом Астаповичу удалось сбежать на Запад, до сих пор остается загадкой, такой же загадкой остается и тот факт, что сталинские эмиссары не предпринимали никаких попыток ликвидировать талантливого невозвращенца на его новой родине - а с этим в Советской России тогда было строго. Но Астапович благополучно дожил до самого 1961 года, сконструировав для ВВС США много всякой интересной техники - за его неукротимую фантазию, смелые эксперименты и даже очевидную безумность многих предложенных им идей Астаповича даже прозвали "американским Гроховским"(*6).
   "Путешествуя" по следам неуловимого Лемишева, Кремнер обнаружил в одном специализированном букинистическом магазине изданную еще в 1972 году в США относительно малым тиражом книгу немецкого историка Г.Фрейзера под названием "Русские крылья Америки", в которой рассказывалось о жизни и деятельности наиболее выдающихся представителей русской авиационной эмиграции, и в главе, посвященной Астаповичу, он нашел упоминания о некоем И. П. Леминовском, русском авиационном инженере, сбежавшем в США в 1941 году во время командировки, предпринятой группой советских авиатехников с целью ознакомления с продукцией некоторых американских военных заводов представителями СССР в рамках советско-американского договора о торгово-экономическом сотрудничестве. У Фрейзера имелись сведения, что вплоть до 1944 года Леминовский работал в авиационно-исследовательской фирме Астаповича "Анатра", где активно занимался разработкой принципов маскировки боевых самолетов. В 1943 году "Анатра" участвует в некоторых проектах флота, сотрудничает с фирмой "Грумман" - основным поставщиком авиатехники для ВМС, в частности - палубной авиации. Фрейзеру стало известно, что в мае 1943 года Леминовский отбывает в командировку на завод фирмы "Воут-Сикорский" в Йонкерсе, где проводятся секретные испытания новейшего торпедоносца TBU-1 "Си Вульф" ("Морской волк"). Характер этих испытаний и их результаты остались скрыты полнейшей завесой секретности, известно только, что после их окончания торпедоносец все же запустили в серию, но заказ на "Си Вульфы" был передан фирме "Консолидэйтэд Валти" и самолеты воплотились в металле под маркой именно этой фирмы (что очень странно, как странно также и то, что "Консолидэйтэд Валти" пришлось построить большой завод в Норристауне (пригород Филадельфии) для выпуска всего лишь 180 экземпляров - насколько известно, этот завод после выпуска последнего "Си Вульфа" не использовался по назначению вплоть до середины 1953 года, а служил складом военно-морской верфи "Трайомф", в доке которой, по утверждению К. Альенде, в октябре 1943 года проводился "Филадельфийский эксперимент").
   Кремнер связался с Фрейзером на предмет уточнения источников сведений об этом самом Леминовском, и выяснил, что более полную информацию по интересующему его вопросу он может получить от Роберта Тониссона, американского миллионера, коллекционера авиатехники из Техаса, который содержит в своем поместье в Лаббоке большой музей и служит вполне компетентным консультантом для многих исследователей, занимающихся историей развития авиации. Кремнер воспользовался советом, и в итоге узнал много интересного, связанного с интересующим его "Филадельфийским экспериментом" самым непосредственным образом.
  
  
  
  
  
   7.
   "НЕБЫВАЛЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ"
   КОНСТРУКТОРА СИЛ ЬВАНСКОГО.
  
  
   Иван Петрович Лемишев (по другим документам, в том числе и советским - Леминовский) родился в 1896 году под Кишиневом, и после окончания церковно-приходской школы несколько лет помогал отцу в ведении сельского хозяйства, а затем поступил по блату учеником аптекаря в одно из кишиневских фармацевтических заведений, откуда его вскоре выгнали "за отсутствие всяческой трудовой дисциплины". К этому времени началась первая мировая война, но от мобилизации на фронт Лемишев уклонился - все по тому же блату он устроился на военный завод, с которого рабочих на фронт не брали. Там он познакомился с будущим легендарным красным командармом - недоучившимся студентом Ионой Якиром, который также не желал принимать участия в империалистической войне, но сразу же после Февральской революции в 1917-м изъявил горячее желание принять участие в войне классовой. Вслед за своим выдающимся приятелем Лемишев стал ярым борцом за народное счастье, и верно выбранное направление буквально через полгода забросило его чуть ли не на самую вершину власти в южных пределах бывшей Российской империи. Являясь одним из помощников дорвавшегося до руководящих постов в Бессарабском губревкоме (а затем и в Одесском губпарткоме) Якира, Лемишев впервые проявил себя на ниве изобретательства, предложив своему начальнику нанимать на службу китайцев, которые большой платы за свои услуги не требовали, зато были великолепными бойцами.
   Дельный совет пригодился новоиспеченному комиссару - благодаря своей "китайской армии", Якир закончил гражданскую войну командующим Львовской группой войск Юго-Западного фронта, и перед ним открывались горизонты еще более потрясающие. Лемишев же к этому времени стал всего лишь комиссаром, но вовсе не по причине своей неспособности к военной науке - молодой человек решил посвятить свою жизнь технике, в частности - новомодной авиационной, благо перед молодой Советской республикой, лидеры которой были одержимы манией мировой революции, в то время очень остро встала проблема создания мощного военно-воздушного флота, и способные конструкторы из числа "пролетарской молодежи" требовались позарез.
   В 1922 году Иван Лемишев закончил школу авиационных мотористов в Киеве, затем поступил в авиационное училище в Москве, где познакомился с Павлом Гроховским, также начинающим изобретателем, который прошел аналогичный пути Лемишева путь под началом другого "легендарного" командарма - Павла Дыбенко. Вместе они учились после войны на летчиков, вместе что-то изобретали и конструировали, но Гроховский оказался то ли способнее, то ли пробивнее, и карьера его резко пошла вверх, а Лемишев так и остался комиссаром-воентехником, скитаясь по различным секретным базам Красного Воздушного Флота. За ним, правда, числилось несколько довольно интересных изобретений, которые даже испытывались на полигонах ВВС РККА, но в разработку они не пошли - это были всякие прицелы и артиллерийские дальномеры для устанавливавшихся на бомбардировщиках и штурмовиках по методу Гроховского полевых орудий, а также некоторые оптические и механические приспособления, сигнализирующие экипажу самолета об атаках сзади и снизу. На том, вероятно, и закончилась бы изобретательская карьера Лемишева, но в 1937 году судьба свела его с выпускником Московского авиационного института - молодым инженером А. В. Сильванским.
   Александр Васильевич Сильванский вошел в историю советского самолетостроения как одно из самых ярких свидетельств того, какая неразбериха царила в наркомате авиапромышленности перед началом войны "благодаря" вмешательству в дела авиации лично товарища Сталина и некоторых его верных помощников в связи с жестокими репрессиями, обрушившимися на производителей военной техники, после ликвидации "друга всех советских изобретателей" командарма Тухачевского. Кое-кто склонен видеть в этом стройную систему, по которой проводились в жизнь все замыслы "вождя народов", но тогда стоит принимать во внимание и тот немаловажный факт, что Сильванский, этот "Остап Бендер от авиации", по меткому выражению советского авиационного историка В. Б. Шаврова, в условиях жесточайшего сталинского террора сумел не только опустошить на бездарный проект своего "небывалого истребителя" И-220 государственную казну на несколько десятков миллионов рублей, но и избежать за это очевидное вредительство, вопреки всякой логике, какой бы то ни было ответственности. Лемишев познакомился с Сильванским накануне того момента, как начальник Главного Управления авиационной промышленности СССР М. М. Каганович выдал последнему задание на проектирование и постройку перспективного одноместного истребителя. Сильванскому для создания своего собственного конструкторского бюро позарез нужны были люди, хоть что-то смыслившие в авиации - сам он, невзирая на соответствующее образование и некоторый стаж работы на нескольких авиастроительных заводах, по свидетельству знавших его людей "с трудом отличал элероны от лонжеронов и консоль крыла от кока винта".
   В феврале 1938 года Лемишев отправился вместе со своим новым патроном в Новосибирск, где новоявленному конструктору выделили производственную базу на прекрасно оснащенном для всяких серьезных разработок заводе 153, и куда также перебрались завербованные всеми правдами и неправдами работники некоторых ранее разогнанных КБ - Григоровича, Калинина и Назарова. Целых два года продолжалась постройка истребителя с заявленными характеристиками, близким к потрясающим, но сам Сильванский непосредственно расчетами не занимался, а занимался, только тем, что изыскивал всякие возможности поскорее переместить свою базу из Сибири поближе к Москве, "к центру цивилизации". Впрочем, он помогал своим подчиненным уже хотя бы тем, что не мешал, однако ближе к завершению работ, когда выяснилось, что еще в стадии проектирования самолета был допущен один на первый взгляд незначительный просчет в схеме расположения двигателя (*7), главный конструктор "засучил рукава" и взялся "исправлять ошибки" лично (буквально с помощью кувалды и ножовки, отбивая выступающие за обводы части двигателя и срезая цепляющиеся за землю концы лопастей винта), чем погубил проект окончательно.
   Лемишев мало чем мог помочь Сильванскому в создавшейся ситуации, потому что, будучи техником, мало понимал в аэродинамике, к которой в конце концов и сводилась вся проблема. Он внес в схему И-220 множество усовершенствований, которые выгодно отличали истребитель Сильванского от творений его конкурентов, но заниматься адаптацией этих усовершенствований пришлось другим специалистам, которые по большей части обладали аналогичной главному конструктору квалификацией. Лемишев попытался также сконструировать синхронизатор для пушек, что помогло бы решить хоть часть сопутствующих проблем, но времени уже не оставалось, и ему пришлось только наблюдать, как Сильванский своими собственными руками разрушает истребитель, властно рассыпая дилетантские распоряжения мотористам, оружейникам и компоновщикам, которые, не желая спорить с самодуром, покорно претворяли в жизнь все его дурацкие фантазии.
   Между тем И-220 было присвоено дублирующее обозначение "Иосиф Сталин" (сами разработчики иронично называли его "Истребитель Сильванского") и началась шумная рекламная кампания (в соответствующих, разумеется, кругах) по его представительству. Макетную комиссию, каким-то непонятным образом допустившую чертежи к разработке, особенно сильно взволновал вариант "истребителя Сильванского" с двумя пушками, четырьмя пулеметами и бомбодержателями под крыльями: этот вариант в случае его воплощения вывел бы И-220 в разряд самых грозных истребителей мира - хваленый "Мессершмитт-109" и испытывавшийся самим Чкаловым поликарповский И-180 могли бы "отдыхать". И никто "наверху" почему-то совершенно не задумывался о том, что 23-летний (!) молодой человек, если он только не был скрытым гением, даже теоретически не мог обладать опытом, которым обладали всемирно признанные к тому времени авторитеты - Мессершмитт, Поликарпов и многие-многие другие, чьи имена навечно занесены в скрижали истории. Зато это прекрасно видел Лемишев, и понимая, к какой ужасной катастрофе идет дело, тем не менее не проявлял излишней суетливости, какую стали проявлять прочие сотрудники конструктора-недоучки: спасая свою шкуру от предстоящего разгрома, народ из КБ Сильванского стал потихоньку разбегаться кто куда, пользуясь любыми предлогами вплоть до служебных командировок, то в московское правительство "фирмы", то на смежные предприятия, а то и просто на пенсию.
   Тем временем наступил январь 1940 года - воздушные бои в Финляндии показали, что советские ВВС, невзирая на свое количественное превосходство, по качеству отстают от финской авиации на целый порядок. Современный истребитель требовался Красной Армии позарез, но невзирая на это, фактически еще не было внедрено в серийное производство ни одного более-менее способного завоевать перевес в воздухе проекта. Уподобляясь сумасшедшему камикадзе, Сильванский разрисовывал перед всевозможными комиссиями несуществующие прелести своего прочно застрявшего на стадии бесперспективных переделок И-220 до тех пор, пока всё же не убедил наркомат авиационной промышленности перенести его производственную базу для продолжения работ по доводке самолета из Сибири поближе к "центру цивилизации". В феврале КБ Сильванского благодаря поистине титаническим усилиям последнего все же переехало в Кимры под Москвой, но "главный" снова стал "перебирать харчами", и добился перевода в саму Москву.
   В этих переездах прошло драгоценное время, и построенный истребитель испытать в полете надлежащим образом так и не удалось. После длительных проволочек с окончательными расчетами Сильванский нанял одного за другим нескольких летчиков-испытателей, которые едва не разбились на том "хреновом дерьме", которое сам конструктор гордо называл "самым лучшим истребителем в мире". В конце концов руководство ЦАГИ прозрело, и решив больше резину не тянуть, передало в наркомат свое заключение, после ознакомления с которым новый нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин приказал КБ Сильванского разогнать, опытный образец "Иосифа Сталина" передать в МАИ как учебное пособие факультета самолетостроения (чтобы будущие авиационные инженеры знали, как не надо проектировать), а самого главного конструктора привлечь к уголовной ответственности за подрывную деятельность. Сильванского все же привлекли, однако вовсе не за разбазаривание (читай - прикарманивание) народных денег, а всего лишь за то, что он, покидая со своим КБ Новосибирск в январе 40-го, без соответствующего разрешения прихватил с собой в Москву легковой автомобиль директора завода, воспользовавшись временным отсутствием последнего.
   Впрочем, в тюрьму Сильванский так и не попал, это известно точно, потому что "дело об угоне автомобиля" "усохло" практически сразу же после того, как было заведено, но дальнейшая судьба этого афериста весьма туманна. Известно только, что после смерти Сталина этот "самородок" какое-то время работал у Королева и предлагал генеральному конструктору ракет проект "весьма перспективного космического самолета", а также множество других грандиозных идей и "весьма великих замыслов", ни один из которых, впрочем, в реальность не воплотился.
   Первый помощник Сильванского по проекту "суперистребителя" И-220 Лемишев к концу 1940 года очутился в коллективе РНИИ (Реактивного научно-исследовательского института) под руководством конструктора И.А.Меркулова в Москве, который в то время занимался разработкой прямоточных реактивных двигателей марок ДМ-1/240 и ДМ-2/400 ("динамические моторы" диаметром 240 и 400 мм), и даже собирался применять эти двигатели на истребителях, правда, только в качестве ускорителей, так как специальных самолетов для них разработано еще не было. В январе 1941 года Лемишев в составе делегации советских военных экспертов отправляется в США на завод фирмы "Тurbo engineering corporation", специально созданной американским правительством в 1937 году для исследований возможностей разработки газотурбинных двигателей в интересах ВМС США. У американцев что-то там не клеилось с разработкой антикоррозийного покрытия для камер сгорания, а на широкомасштабные исследования от Конгресса ввиду нежелания Америки вступать в какую то бы ни было войну не поступало денег. Активные работы над реактивными двигателями в то время велись еще в пяти странах, от которых можно было получить какие-либо сведения или консультации, но Германия, Италия и Франция отпадали по вполне понятным причинам, а в Великобритании реактивными разработками занимались в основном частные фирмы, которые вовсе не собирались делиться с американцами своим опытом бесплатно или предоставлять им что-либо в долг, как того хотело английское правительство, надеясь задобрить будущих союзников, и потому единственным реальным партнером США в этой области оставался только Советский Союз.
   ... Вечером 15 февраля 1941 года Иван Лемишев вышел якобы за сигаретами из гостиницы "Рорайма" в Балтиморе, где располагались советские специалисты-реактивщики, и с тех пор никто из коллег его больше не видел и о нем больше ничего не слышал. Дальнейшие данные аналогичны сведениям, предоставленным Фрейзером и Бубновым, но разбираясь с периодом деятельности "соратника Ионы Якира", связанным с разработкой И-220, более тщательно, Кремнер вдруг обратил внимание на факт, который заставил его усомниться в кем-то давно подмеченной истине, гласящей о том, что чудес на свете не бывает. В одном из документов, посвященном деятельности Сильванского, как-то совершенно случайно промелькнуло слово "Алевас" - это было прозвище создателя "небывалого истребителя", которое дали своему шефу сотрудники конструкторского бюро в Новосибирске, и происходило оно от соединения первых слогов имени-отчества Сильванского (Александр Васильевич).
  
  
  
  
  
   8.
   "РУССКИЕ ЖУЛИКИ" В АМЕРИКЕ.
  
   В комментариях к своей статье "Самолет-невидимка: прорыв к технологиям будущего?" Морис Канн, помимо прочего, пытается задать также несколько вопросов по поводу того, кем же все-таки являлся этот странный конструктор Сильвестр Алевас? Канну лично не удалось напасть на следы этого человека, хотя он, по его собственному признанию, и консультировался по этому поводу с некоторыми авторитетными историками авиации. В частности он упоминает американского исследователя Джорджа Бейкера, к которому обращался конкретно в поисках сведений об Алевасе. Бейкер ничем ему тогда помочь не смог, однако Кремнер узнал, что инженер является автором весьма интересной монографии о советских конструкторах перспективных "бесперспективных" самолетов, которые в СССР накануне войны разрабатывались десятками, но в строй так и не вступили, и многие конструкторы которых впоследствии закончили очень плохо. Кремнер с удивлением обнаружил, что немалая часть коллекции "документов" миллионера Тоннисона, посвященных Александру Сильванскому, основывалась исключительно на материалах, взятых из книги Бейкера, в том числе и упоминание о прозвище "главного", из чего исследователь заключил, что Бейкер самым натуральным образом наврал Канну, притворяясь, что не имеет совершенно никакого представления о личности таинственного Сильвестра Алеваса. А между тем и без всякой подсказки было уже ясно, что Сильвестр Алевас - это ни кто иной, как сам Александр Васильевич Сильванский. Странное поведение Бейкера заинтересовало Кремнера, он понял, что до конца этого дела не так уж и близко, как кажется, раз некоторые авторитетные американские историки пытаются скрыть от кого-либо некоторые истины, в обнародовании которых, по большому счету, и состоит их предназначение, причем делают это так неуклюже, словно действуют не по собственному почину, а по принуждению со стороны неизвестных, но весьма значительных сил.
   Впрочем, Кремнер не обольщался на тот счет, что на каком-то этапе его собственного расследования и ему самому не придется столкнуться с аналогичными трудностями - об этом его и предупреждал Бубнов, у которого, в общем-то, не было никакого интереса запугивать Кремнера. Наученный опытом, приобретенным во время своей военной карьеры, бывший полковник прекрасно знал, что современная политика - вещь гораздо более тонкая и сложная, нежели политика средних веков, например, или политика во времена древнего мира, и тайны ХХ века могут храниться под спудом секретных служб сколь угодно долго, хоть и вечно, а то, что он, явно посторонний, намеревался проникнуть в одну из таких тайн, и даже в целое их сплетение - сомнений практически не вызывало. Попутно порывшись в биографии самого Бейкера, Кремнер обнаружил, что его сын, также известный в прошлом исследователь по части воздухоплавания, в 1979 году погиб в странной автомобильной катастрофе, и это событие совпало по времени с выходом в свет его книги "Кому мешал генерал Митчелл?", в которой попытался разоблачить некоторые финансовые и политические махинации высшего военного командования США после окончания первой мировой войны.
   ... Со всякими секретами и тайнами, сопровождавшими странные отношения капиталистической Америки с коммунистической Россией и накануне второй мировой, и после нее, Кремнер был знаком не понаслышке, и потому начал соображать, что советский "Остап Бендер от авиации", счастливо избежавший заслуженного наказания после провала его многообещающей программы, тогда как его гораздо более порядочные с виду и талантливые по результатам коллеги (Калинин, Поликарпов, Королев и многие другие) гнили в сталинских лагерях или даже исчезали в застенках НКВД за какие-то мифические преступления, вовсе не был в глазах советского руководства беспардонным мошенником или прохиндеем, каким его пытались представить более поздние историки, а выполнял какие-то тайные поручения этого руководства, возможно, что и самого Сталина. На момент эксперимента с "невидимым самолетом" Сильванскому было всего 22 года, но самое интересное заключалось в том, что выступал он тогда вовсе не в роли авиационного конструктора - испытываемый самолет АИР-3 был детищем Яковлева - а в роли изобретателя устройства, с помощью которого этот самолет намеревались сделать невидимым. Проконсультировавшись с некоторыми специалистами, Кремнер более-менее точно выяснил, что Сильванский не имел совершенно никакого отношения ни к Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е.Жуковского, где, по утверждению В. Шаврова, создавался "невидимый самолет", ни к какому-либо другому учреждению подобного типа, за исключением, пожалуй, Особого Конструкторского Бюро 30 конструктора В.Шевченко, в котором в начале 1938-го начал разрабатываться истребитель-биплан со складывающимся в полете нижним крылом под названием ИС-1. Сильванского с Шевченко по большей части связывал именно Лемишев - многие узлы, разработанные этим "авиатехником" и примененные на И-220, перекочевали впоследствии на ИС-1, тем более что с начала 1940 года оба истребителя проходили испытания на одном аэродроме, и даже сохранились сведения, что Сильванский получил дефицитный новый мотор марки М-88 для своего самолета, не предусматривавшийся проектом (но крайне желанный для мифического улучшения характеристик истребителя) именно от Шевченко, но не просто так, а в обмен на некоторые изобретения, сделанные техником "Алеваса".
   ...Коли уж речь зашла о "продукции" конструктора Шевченко, то нелишним будет отметить и тот немаловажный факт, что его ИС-1 ("Иосиф Сталин - 1" - кто у кого позаимствовал название для своего самолета, Шевченко у Сильванского, или наоборот, неизвестно, история об этом пока молчит) также не пошел в дальнейшую разработку, но четыре (!) опытных экземпляра истребителя "с изменяемой площадью крыла", пущенных впоследствии на слом за бесперспективностью, за три с лишним года сожрали ни много ни мало - 76 миллионов рублей (около 60 тысяч рублей в день!). Однако этого изобретателя, подобно Сильванскому, не только не наказали за самое настоящее разбазаривание народных денег, но даже и не поругали. Шевченко успешно пережил и ужасные 40-е, и "перестроечные" 50-е, и нестабильные 60-е, и дожил до глубокой старости в славе и почете, с величайшей гордостью пронеся через десятилетия титул одного из самых неординарных советских конструкторов своего времени, хотя ни одна из его фантазий (а была, как известно, всего одна) в действительность так и не воплотилась.
   Дональд Кремнер, ознакомившись с деятельностью интересующего его лица в последние перед началом войны годы, в очередной раз пришел к выводу, что историческая наука - вещь крайне необъективная, в ней нет места строгим законам, свойственным математике, например, физике или химии. Многие исторические истины, казалось бы проистекающие из тех или иных выводов, сделанных на основании тех или иных фактов, истинами как таковыми могут называться только условно, а то и вообще могут не иметь с ними ничего общего. Термин "историческая истина" есть не что иное, как мнение заинтересованных в той или иной трактовке наиболее авторитетных "в народе" личностей или ими представляемых кругов. Вся деятельность А. В. Сильванского на поприще отечественного самолетостроения очень походила на откровенное очковтирательство, и американец был уверен, что работы по созданию "невидимого самолета" исключения не составляли. Определенно говоря, "контракт" на разработку И-220 мог являться определенным вознаграждением лицу, которое перед этим оказало советскому правительству какую-то огромную услугу, и если некоторые историки все же докопались до "эпопеи" молодого и зелёного конструктора, которую он предпринял с довольно-таки эфемерной целью заполучить титул "короля истребителей" (чем черт не шутит!), то его участия в секретных экспериментах с "невидимым самолетом" не доказал пока еще никто, хотя это, на первый взгляд, было сделать проще простого, стоило только сопоставить некоторые данные из опубликованных американцами Канном и Бейкером материалов!
   ... Много дал бы Кремнер за то, чтобы пообщаться с Лемишевым на предмет возможного выяснения, какие еще эксперименты могли проводиться на авиабазе под Вологдой до того момента, как его не "подхватил" с этой базы Сильванский в своё жульническое КБ. Однако в 1985 году на это было мало шансов - инженер мог давно окочуриться от старости. Поэтому американцу ничего не оставалось делать, как еще и еще раз пытаться перепроверять связи Лемишева с американскими фирмами после его побега из гостиницы "Рорайма" в 1941 году. Кроме всего прочего исследователю очень хотелось проникнуть в тайну секретных испытаний торпедоносца "Си Вульф", в которых, по слухам, участвовал бывший красный комиссар весной 1943 года. Испытания нового боевого самолета - вещь, конечно же, секретная, но не настолько, чтобы сохранять эту секретность спустя десятилетия после окончания войны, а между тем эти испытания до сих пор представляют собой загадку не меньшую, чем сам пресловутый "Филадельфийский эксперимент". Прорисовывалась весьма интересная цепочка, состоявшая из весьма интересных звеньев. Кремнер не поленился для того, чтобы разложить все по полочкам, и вот что у него получилось:
  
   1. 1937 г. - участие Лемишева в испытаниях "невидимого самолета" на авиационной базе ВВС РККА под Вологдой. Ведущий инженер проекта - Сильвестр Алевас (он же А.В.Сильванский).
  
   2. 1939-40 г.г. - участие Лемишева в предприятии, носившем явно мошеннический характер, по созданию в СССР супер-истребителя И-220. Главный конструктор - А.В.Сильванский (он же "Алевас").
  
   3. 1941 г. - сотрудничество советских и американских инженеров при участии И.П. Лемишева в области создания газотурбинных реактивных двигателей для морских самолётов (заказчик - ВМС США).
  
   4. 1941 г. - побег Лемишева в США и сотрудничество его с американскими самолетостроительными фирмами, возглавляемыми русскими эмигрантами, в вопросах маскировки летательных аппаратов.
  
   5. Прототип "Си Вульфа" (ТBU-1) авиационной фирмы "Воут-Сикорский", проходивший секретные испытания в 1943 году в интересах ВМС США. Участник этих испытаний - беглый русский инженер И.П.Леминовский (Лемишев). Сущность испытаний и их результаты - неизвестны.
  
   6. Палубный торпедоносец ТBY-2 "Си Вульф" (*8), строившийся серийно для ВМС США с 1943 по 1944 год самолетостроительной фирмой "Консолидэйтэд Валти", на заводе, расположенном в окрестностях Филадельфии.
  
   7. Использование завода фирмы "Консолидэйтэд Валти" ВМС США возле Филадельфии в неизвестных целях с 1944 по 1953 год, что предполагает наличие более тесных связей этой фирмы с флотом, чем можно было бы предположить.
  
   8. "Филадельфийский эксперимент" - проект ВМС США в целях создания "невидимого корабля", 1943 г.
  
   Каждый из этих пунктов был накрепко связан друг с другом данными, полученными из совсем разных источников, и достаточно было даже мимолетного взгляда на всю цепь, чтобы сообразить - результаты испытаний сталинского "самолета-невидимки", которые побудили авторитетного летописца советской авиации В. Б. Шаврова во всеуслышание заявить об их значительности, самым непосредственным образом были положены американцами в основу своего собственного эксперимента по созданию "невидимости", впоследствии получившего название "Филадельфийского", если, конечно, отбросить набившую даже самому затхлому обывателю оскомину версию о применении каких-то там силовых и прочих электрических полей. Появление на "самых ближних подступах" к этому "эксперименту" подельщика "Остапа Бендера от авиации" Сильванского - "изобретателя" Лемишева - настраивает на самый "оптимистический" лад. По свидетельству директора авиастроительной компании "Бубнов Эйркрафт", этот Лемишев особенными способностями в авиастроении не выделялся, зато имел способности к разработкам принципов маскировки боевых самолетов (фирма Астаповича "Анатра"), не требующих особенных познаний в авиастроении. Это очень важно иметь в виду, так как следует также учитывать и тот немаловажный факт, что в Америке Лемишев сотрудничал исключительно с фирмами, возглавляемыми русскими конструкторами и предпринимателями - Бубнов, Астапович, Сикорский. Из этого, конечно, не следует вывод, что "Филадельфийский эксперимент" имеет четко выраженные "русские" корни, но сбрасывать эту версию со счетов также не стоит, тем более в свете небольшого открытия, которое сделал Кремнер на следующем этапе своего расследования.
  
  
  
  
  
   9.
   "ИНТРОСКОП" АЛЕКСАНДРА КАРАМЫШЕВА.
  
   В 1929 году, когда будущему авиаконструктору Саше Сильванскому было всего 14 лет, а изобретателю-комиссару Лемишеву - целых 33 года, в московской газете "Вечерняя Москва" появилось сообщение о том, что в городе Кадуй Вологодской области в краеведческом музее якобы хранится дневник некоего сподвижника великого Ломоносова, российского минералога ХVIII века А. М. Карамышева, в которых произведены чертежи и расчеты прибора, с помощью которого этот ученый в 1776 году смог достичь... полной прозрачности непрозрачных по природе тел! Заметка, правда, носила разоблачительный характер, и ее автор, некий инженер Д. Понятовский, высмеивал явную абсурдность существования возможности достижения какой-либо невидимости, если речь не идет только о рентгеновском излучении.
  
   "...Если эффект невидимости был открыт еще 150 лет назад, - вопрошал Понятовский, - то почему же тогда все это время мы не пользовались плодами столь гениального открытия? Почему о нем не было никаких упоминаний других ученых, с которыми этот самый Карамышев должен был общаться, включая также Ломоносова, личности, которая отличалась поистине маниакальной любознательностью? Почему новоявленный изобретатель не публиковал данные о своем изобретении в научных журналах и прочих изданиях, как это делают лица, сделавшие любое, хоть самое ничтожное открытие?.. Восемнадцатый век (как, впрочем, и нынешний) - не самый приспособленный век для открытий такого рода, и поэтому можно только удивляться безответственности руководства газеты "Северный краевед", которое трезвонит на весь свет о том, что якобы в каком-то захолустном музее какого-то захолустного поселка столько лет и даже веков хранилось открытие, способное перевернуть все представления человечества о природе вещей..."
  
   В своей статье Понятовский ссылался на другую статью, вышедшую перед этим в газете "Северный краевед". Разыскать этот номер оказалось очень трудно, потому что весь тираж был ликвидирован сразу же после выхода, и ни одного номера не сохранилось ни в одной библиотеке и ни в одном архиве. Как выяснилось, тогда же из музея исчез и сам дневник, хранившийся под 978 в запасниках музея с самого его основания в 1919 году. Этот дневник был передан музею кадуйским краеведом и собирателем старины Семеном Фоминых, который утверждал, что получил его в старые времена еще от своего деда, который в молодости много путешествовал по Сибири и Дальнему Востоку - он был геологом-изыскателем. Каким образом записки Карамышева попали в руки путешественника, неизвестно и вряд ли когда будет известно, если случайно не отыщутся новые данные. Один из работников музея, доживший до наших дней, сообщил, что дневник изъяли работники ОГПУ сразу же после публикации в "Северном краеведе", и с тех пор о нем никто не слышал. С содержимым этих записок был знаком только помощник директора В.И.Любенкович, которому удалось их полностью расшифровать к 1929 году, он-то и был автором публикации в местной газете, на которую обрушилась "Вечерняя Москва". Чекисты увезли 70-летнего старика вместе с собой, и больше он в Кадуе не появлялся. Через несколько месяцев родственникам было сообщено, что краевед скоропостижно скончался в Москве, но на похороны Любенковича их никто не приглашал, и сейчас даже неизвестно, на каким кладбище он похоронен. Такая вот история.
   Но эта история на исчезновении дневника Карамышева вовсе не заканчивается, потому что спустя 40 лет в шведском журнале "Чудеса науки и техники" появилась статья историка и публициста Рейнара Хагеля из Стокгольма, в которой довольно пространно (в связи с недостатком информации, надо полагать) рассказывается о "весьма необычайном" открытии, сделанном в ХVIII веке малоизвестным русским ученым Александром Карамышевым, и свидетелями демонстрации которого 27 января 1776 года в Петербургском Горном училище, кроме многочисленных студентов, были также известные минералоги Леман, Брикман и Канкрин. Леман впоследствии в своем труде "Проблемы минералогии" в главе, посвященной Карамышеву, записал такие слова:
  
   "...Демонстрацией своего аппарата Карамышев доказал возможность из всякого непрозрачного известного шпата удвояющий камень произвести искусством" (т.е. известняку придать кристальную прозрачность бесцветного исландского шпата, с которым производился опыт).
   Брикман, также присутствовавший при эксперименте, привел в одном из своих трудов слова русского ученого, обращенные накануне демонстрации к студентам Горного училища:
  
   "...Господа студенты! Сегодня я покажу вам придуманное мной действие над горными породами. Оное действие сводится к приданию идеальной прозрачности горным телам... Я не раз задумывался на рудниках Урала над сей задачей... Изобретенный мной аппарат пока еще несовершенен, но он уже действует. Вот, смотрите, господа! Сие открытие если не нам, то нашим потомкам зело будет нужно... Еще мала сила оного аппарата, но представьте химика и геогноста (*9), вооруженного сим "просветителем"! И металлург, и геогност, и химик усмотрят под землей всякие руды и металлы, увидят нутро печей, узрят суть чудесных превращений вещества..."
  
   Подозревать в мошенничестве знаменитых ученых, на глазах которых, согласно их заявлениям, было произведено самое настоящее чудо, было бы, на первый взгляд, весьма опрометчиво. Да и сам Карамышев, как ни крути, был не простым преподавателем, история донесла до нас сведения об этом человеке - будущий ученый, согласно этим сведениям, в свое время закончил Екатеринбургское горное училище, Московский и Упсальский (*10) университеты, под руководством самого Карла Линнея (*11) блестяще защитил свою диссертацию о сибирских растениях, он известен также своими многочисленными трудами по минералогии, химии и геогнезии (геологии). Вдобавок к этой довольно-таки поверхностной характеристике следует заметить, что Карамышев был также избран членом-корреспондентом российской и шведской академий. Так что предположения о какой-то научной спекуляции, выдвинутые "Вечерней Москвой" в 1929 году, граничащей с цирковым трюком, по меньшей мере несостоятельны. Такой ученый, как Карамышев, вряд ли стал бы проводить сенсационную демонстрацию без тщательной предварительной проверки своего аппарата... И вряд ли бы о ней упомянули другие минералоги, будь у них веские сомнения относительно достоверности опыта или даже репутации экспериментатора.
   Основываясь на свидетельствах авторитетных ученых ХVIII столетия, Рейнар Хагель нисколько не сомневается в том, что прибор для создания невидимости физических тел был создан Карамышевым на самом деле, а публикация в "Вечерней Москве" послужила лишь маневром, чтобы отвлечь внимание от дневника ученого, сведениями из которого правительство намерено было воспользоваться в своих собственных целях в обстановке строжайшей секретности. Но что-то помешало сталинским ученым применить это величайшее изобретение на практике, и не решаясь признаться в том, что изобретение Карамышева в конце концов вполне могло оказаться несостоятельным, швед немедленно уводит своего читателя в совершенно противоположном логическому выводу направлении.
  
   "...Загадки начинаются сразу же после демонстрации русским ученым своего изобретения перед студентами Горного училища в Санкт-Петербурге 27 января 1776 года. - записал Хагель. - Карамышев, оказывается, не опубликовал ни строчки о своем открытии, до самой своей смерти в 1791 году он не проронил по этому поводу ни звука! Неожиданно для всех блестящий молодой ученый покидает в 1779 году столицу и занимает должность... директора ассигнационной конторы в Иркутске! В этой незавидной должности он пребывает 10 лет и лишь под конец жизни возвращается - нет, не в столицу, он занимается поисками руд в зоне Колывано-Воскресенских заводов. И это очень странно! Исследователь, ученый, перед которым открывалось блестящее поле деятельности, по доброй воле оставляет науку и забивается в глушь, какой тогда был Иркутск, чтобы заняться совершенно несвойственным ему чиновничьим делом... Но, быть может, он делает это не по доброй воле? Может быть, это почетная ссылка?
   Но ни о какой ссылке в случае с Карамышевым речь идти не может. Исследователям не удалось найти ни одного факта, который бы доказывал, что Карамышев занимался в Петербурге антиправительственной деятельностью. Но даже если бы и занимался и был за это сослан, что мешало ему совершенствовать свой "просветитель" и публиковать о нем сообщения в научных журналах?
   Между тем кое-кто может задать вполне справедливый вопрос: а допустимо ли в принципе, что почти 200 лет назад удалось сделать открытие, сущность которого осталась тайной и для нашего, двадцатого века? На первый взгляд может показаться, что невозможно. Восемнадцатый век и век двадцатый - какая потрясающая разница в уровне знаний, в могуществе техники! И чтобы за двести лет ученые так и не набрели на принцип, который использовал Карамышев... Но не будем спешить с выводами.
   Вот, например, уже почти четыре столетия, как существуют телескопы. Над их усовершенствованием думали целые поколения ученых, да и принцип их работы основан на оптике - одной из самых давних, хорошо разработанных отраслей физики. Тем не менее уже в нашем веке, пятьдесят лет назад произошло одно очень выдающееся событие: учеными был создан принципиально иной, чем раньше, менисковый телескоп, который раздвинул границы видимой Вселенной на невиданные ранее расстояния. Но самым потрясающим оказалось именно то, что менисковый телескоп, как выяснилось, вполне мог быть создан... в семнадцатом, а то и в шестнадцатом веке! На два-три столетия раньше! А ведь оптика вообще и теория телескопов в частности были, казалось, одной из наиболее "исхоженных" областей науки!
   Другой пример. Хорошо нам известному гальваническому элементу немногим более полутораста лет. Но создать его могли, оказывается, еще древние египтяне - для этого у них были все необходимые материалы. Кстати говоря, не так уж давно при археологических раскопках в Месопотамии были найдены устройства, подозрительно похожие на гальванический элемент. Опыт истории показывает, таким образом, что открытия и изобретения, запоздавшие на века, не столь уж большая диковинка. В общем такие случаи бывали. Даже с Ньютоном, который, как выяснилось недавно, проглядел одну чрезвычайно важную закономерность. Речь идет о высчитанных этим великим экспериментатором коэффициентах восстановления скоростей - Ньютону просто в голову не пришла простая и очевидная мысль о том, что эти коэффициенты могут зависеть не только от материала, из которого сделаны соударяющиеся тела, но и от их формы! Не приходила эта мысль и никому другому, пока лет тридцать назад на нее не набрел русский инженер Е. Александров, занимавшийся конструированием ...буровых машин! Вот так же и Карамышев, безусловно, мог совершенно случайно набрести на метод, мимо которого прошли исследователи последующих веков. Это тем более возможно, что техника просвечивания тел - интроскопия - возникла совсем недавно.
   Здесь в пору развеять возможные недоумения, касающиеся научной стороны проблемы "видения сквозь камень". Дело в том, что непрозрачных тел в принципе не существует. Когда мы говорим, что какой-то материал непрозрачен, то это означает только одно - он непрозрачен для световых волн и, следовательно, для нашего взгляда. Только это. Туманная дымка непрозрачна для видимого света, но прозрачна для инфракрасных лучей. Человеческое тело - для рентгена; стальная пластинка - для гамма-частиц; земной шар - для нейтрино. Следовательно, задача сводится, во-первых, к оптимальному подбору проникающих излучений, а во-вторых, к конструированию систем, преобразующих невидимые волны в зримое изображение. Эти две задачи и решает не без успеха современная интроскопия. Но раз это так, значит нечего и огород городить? Пусть спят в забвении древние бумаги, нечего волноваться из-за какого-то странного опыта - двадцатый век, пусть с запозданием, и здесь всё постиг...
   Все правильно, но за исключением одного существенного обстоятельства. До нас дошло описание конструкции аппарата Карамышева, неизвестно, как он действовал, но сохранилось упоминание о принципе его работы. Карамышев "просвечивал" известняк посредством... МАГНИТНОГО ПОЛЯ !
   Магнитное поле ныне широко используется для обнаружения в металлических изделиях "незримых" дефектов. Но чтобы магнитное поле делало прозрачной горную породу?! О таких опытах специалистам не приходилось не читать, ни слышать, ни даже думать. Разумеется, магнитное поле легко и свободно "проходит" через горную породу, да и вообще любое другое тело, но от этого это тело вовсе не становится прозрачным. Что же тогда мог открыть Карамышев? Неизвестный нам эффект магнитного поля, благодаря которому в веществе происходит коренное изменение структуры и оно становится прозрачным? Возможно. Но если так, тогда что же заставило исследователя после успешной демонстрации своего "просветителя", свидетелями которому стали авторитетнейшие ученые того времени, замолчать о нем на всю оставшуюся жизнь и отправиться к черту на кулички, отвергнув почести и славу, которые ему были бы гарантированы, даже если бы он этого открытия и не совершил. Загадка истории? Возможно. Даже вполне. Продолжение этой загадки можно отыскать в архивах НКВД, которое в 1929 году конфисковало найденные кем-то когда-то дневники выдающегося русского ученого и экспериментатора ХVIII столетия, и в которых он, согласно заявлению сгинувшего бесследно в подвалах того же НКВД Любенковича, подробно описал принцип действия своего изобретения. И вот тогда, когда эти записки будут наконец найдены во второй раз и переданы для изучения самым компетентным специалистам, мы наконец сможем проникнуть в одну из самых величайших научных тайн всего человечества..."
  
  
  
  
  
   10.
   ПТЕНЦЫ НАРКОМА ТУХАЧЕВСКОГО.
  
   Хагель, без сомнения был прав - если бы исчезнувший в 1929 году из запасников Кадуйского музея дневник Карамышева был отыскан, то человечество наверняка смогло бы проникнуть в одну из самых интересных тайн всего человечества, однако, по мнению Кремнера, непосредственно к науке эта тайна особого отношения не имела и иметь не могла. Он был убежден в том, что если бы в записках ученого было что-то стоящее, то оно и на самом деле давно бы было использовано в интересах сталинского режима после изъятия. Как можно заметить, "невидимость тел", полученная некогда Карамышевым, могла служить прекрасным логическим основанием для проводимого в 1937 году на полигоне под Вологдой под руководством Сильванского эксперимента по достижению невидимости самолета ВВС РККА. Однако обнаруживается и некоторое различие между обоими этими экспериментами: судя по воспоминаниям В. Шаврова (ничего более авторитетного у нас пока нет), невидимость испытываемого самолета достигалась путем банального покрытия обшивки крыльев, фюзеляжа и остальных внешних частей АИР-3 неким отражающим веществом - органическим стеклом типа родоид французского производства. В "монографии" же Хагеля относительно эксперимента Карамышева упоминались электромагнитные волны. Можно допустить, конечно, что электромагнитное излучение было открыто еще в позапрошлом веке, и даже могло использоваться некоторыми учеными того времени при проведении некоторых опытов, но вот чего уж нельзя допустить никак, так это того, что в 1937 году (если дневник Карамышева и на самом деле попал в руки НКВД) сталинские конструкторы смогли использовать этот принцип в действии и получить при этом какие-то значительные результаты.
   Как известно, с 1921 по 1937 годы всеми разработками военной техники для Красной Армии занималось так называемое Особое техническое бюро (сокращенно - Остехбюро), на деятельность которого правительство выделяло сотни миллионов рублей, и в котором прорабатывались любые поступившие на рассмотрение компетентных комиссий изобретения, способные пойти на пользу дела. Трудно предположить, что дневник Карамышева со столь ценным содержимым прошел мимо внимания главного директора Остехбюро В.И.Бекаури, известного советского изобретателя, перед которым высшее руководство страны (в лице "друга всех изобретателей" М.Н.Тухачевского) поставило конкретную задачу добиваться усовершенствования военной техники любой ценой, и отсутствие на вооружении Красной Армии и Флота невидимых кораблей, самолетов, танков и до сих пор говорит о том, что яростный разоблачитель кадуйского краеведа Любенковича - инженер Понятовский - был абсолютно прав: таинственный "просветитель" Карамышева, которым так восторгались светила науки XVIII века Брикман, Канкрин и Леман - сплошная фикция, и человечество еще не владеет средствами для претворения в жизнь фантастических идей в стиле Герберта Уэллса. И летописец Шавров, приводя в своей знаменитой книге (ставшей более-менее компетентным справочником на долгие годы) параметры, достигнутые испытаниями "невидимого самолета" в 1937 году под Вологдой, вовсе не маскирует какие-то более значительные результаты в интересах сохранения государственной тайны - этих результатов попросту не было.
   Отношение только-только "оперившегося" после окончания МАИ Александра Сильванского к "невидимому проекту" может объясняться двумя причинами - во-первых, как удалось установить только в последнее время, и то совершенно случайно, Сильванский был зятем первого наркома авиационной промышленности М.М.Кагановича, который самым натуральным образом пробивал и расчищал дорогу своему бездарному родственнику. Во-вторых, в те "смутные" годы в Остехбюро, разраставшееся на государственных субсидиях как Колобок на бабкиных дрожжах, усиленно набирали перспективных (с виду) молодых людей с пролетарским (по заявлению) происхождением и высшим техническим (на бумаге) образованием, и потому затесаться среди "новобранцев" отпетому мошеннику "пролетарского происхождения" с неведомо как добытым дипломом не составляло совершенно никакого труда. Стоит только вспомнить, что во время Великих Чисток 1937-38 г.г. были ликвидированы абсолютно все заведения и проекты, к которым был причастен обвиненный в подрывной деятельности Тухачевский (а Тухачевский, как выяснилось в последние годы, был известным покровителем всяких аферистов и хапуг, выдававших себя за изобретателей и рационализаторов), и были расстреляны или распиханы по кутузкам все лица, занимавшие в этих заведениях мало-мальски заметные посты. Кто-то может заявить, что это была стратегическая ошибка жаждущего свести счеты со своими недругами и заговорщиками Сталина, но это глупое заявление вряд ли стоит принимать во внимание: за годы своего существования из кабинетов Остехбюро, не вышло НИ ОДНОГО по-настоящему полезного армии и флоту (или вообще кому бы то ни было) изобретения - все новшества покупались у буржуев (прежде всего в США) и эти закупки стоили правительству несоизмеримо дешевле, чем содержание всяких "научно-исследовательских центров", от исчезновения которых вооруженные силы Страны Советов не только ничего не потеряли, а даже выиграли: так обычно выпалывается вредный сорняк на огороде, чтоб не мешал расти полезным культурам. Когда Сталин понял, сколько опасных паразитов расплодилось на теле создаваемого им государства, то полетели головы всех новаторов-изобретателей, подобных Гроховскому, Бекаури, Ниренбергу и многим-многим другим, пригретым ничего не смыслившим в вопросах техники вредителем Тухачевским...
   Но Сильванскому удалось спастись, да иначе и не могло быть - предупрежденный своим всесильным родственником, он вовремя "свалил" из Остехбюро, "отхватив" от Наркомата авиационной промышленности по-настоящему важное задание по больной для ВВС теме - это было создание перспективного истребителя, способного завоевать безусловное господство в воздухе над полем боя. Заодно он прихватил с собой и капитана авиации Лемишева, который понимал в самолетах несколько лучше, и который хоть тоже не умел правильно их проектировать, но, в отличие от своего заносчивого шефа, прекрасно умел ладить с нужными людьми, благодаря чему от Сильванского кадры если и разбегались куда глаза глядят, то для деятельности КБ это не было катастрофой до самого 1940 года, когда тайное стало настолько явным, что продолжать это было бы сущим безумием. О странных экспериментах с "невидимостью" никто больше не вспоминал, как и о многих других проектах, на которые "любимцы Тухачевского" безвозвратно ухлопали гигантские (астрономические) суммы денег. Потом Лемишев попал с ответственной делегацией в Америку, что также очень странно, учитывая плачевные результаты работ, в которых он принимал непосредственное участие до этого, и что самое главное - дружбу его с ликвидированным как шпион всех буржуйских разведок в мире и сподвижником аналогичного врага народа Тухачевского - легендарным командармом Ионой Якиром. В этих странностях даже нашим историкам сто веков не разобраться, а что уж говорить об иностранных исследователях, вознамерившихся покопаться в грязном белье советской истории? Кремнер это понял еще до того, как успел вляпаться в это "грязное бельё" как муха в липкий мед, и потому решил ограничиться теми данными, что у него уже имелись, благо этого тоже было немало для того, чтобы что-то утверждать наверняка.
   Итак, самое главное, что вынес американец из этой части своего расследования, заключалось в том, что если "Филадельфийский эксперимент" и на самом деле имел место в 1943 году, то по сущности (а следовательно и по результатам) он мало чем мог отличаться от эксперимента с "невидимым самолетом" в 1937 году на полигоне под Вологдой, в котором принимали участие самый настоящий жулик Сильванский и его подручный Лемишев. "Русский след" явно тянулся в американскую Филадельфию времен второй мировой войны прямиком из русского Санкт-Петербурга ХVIII века, когда довольно странный русский ученый Карамышев заявил о таком же странном открытии, имевшем по сути примерно тот же принцип, о котором твердил в своих "письмах" загадочный Альенде почти два века спустя. Для себя Кремнер нисколько не сомневался в том, что Берлитц и Мур сознательно исказили истину, попытавшись представить "Филадельфийский эксперимент" как нечто таинственное, загадочное и невероятное - этим профессиональным "тайнокопателям" наверняка были известны хотя бы некоторые факты, раскрывающие истинную суть всего дела, невозможно даже на мгновение поверить в то, что они оказались слабее новичка в подобных делах. Ну конечно же, эти сведения в распоряжении Берлитца и Мура имелись, но, ясное дело, им было совсем не с руки выносить их на обсуждение публики, иначе лопнула бы вся их прекрасная версия, на которой они могли бы заработать гораздо больше, чем если бы докопались до правды. Однако эти сведения, даже будучи обнародованными, сами по себе еще ни о чем конкретном не говорили, и потому первейшей задачей Кремнера на данном этапе было на достигнутом не останавливаться и продолжать поиски в направлении, которое он выбрал с самого начала.
  
  
  
  
  
   11.
   ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ДЖОНА РИГАНА.
  
   В конце 1986 года Кремнер опубликовал в калифорнийском журнале "Параллели" статью под названием "Филадельфийское жульничество", в которой по порядку изложил все полученные за время своего расследования данные, начиная с таинственного эксперимента Карамышева и заканчивая "подставами", произведенными Берлитцем и Муром с его родственником Питером Моусли, а также Эдвардом Шафтером и Джоном Митчеллом - сослуживцами Хайнца Барнума, хотя прекрасно понимал, что эти "подставы" вполне могли быть произведены не самими исследователями, а теми, кто еще в том далеком 1943 году пытался пустить неизбежную "погоню" по ложному следу. Как и следовало ожидать, материал, предложенный Кремнером всеядной публике, вызвал определенный интерес, к нему стали приходить письма всяких "очевидцев", "участников" и просто доброжелателей, перемежаемых неизбежными в таком деле злобными выпадами сторонников Берлитца и Мура, однако подавляющая часть этой корреспонденции при более детальном с ней ознакомлении не содержала в себе практически ничего нового и интересного. Но одно письмо, пришедшее спустя месяц после публикации в "Параллелях" из Канады, заставило Кремнера призадуматься.
   Автор письма, некий Джордж Риган из Оттавы, сообщал полковнику, что в 1943 году он был владельцем небольшой, но процветающей авиастроительной фирмы "Риган эйркрафт компани" в США, выпускавшей спортивные самолёты, и в том же году ему удалось отхватить у американского военного ведомства очень выгодный контракт на постройку транспортно-десантного планера с перспективами его массового производства - а это сулило поистине гигантские прибыли. Планер, получивший обозначение ХСG-11, был спроектирован главным конструктором фирмы Максом Поповым (русским эмигрантом), и имел столь выдающиеся характеристики, что претендовал на первое место в организованном военными конкурсе, в котором принимали участие многие пожелавшие заработать американские фирмы. Однако в итоге победила неизвестная прежде фирма "Глайдер эйркрафт корпорейшн", построившая планер со схожими с ХCG-11 характеристиками, и это было необъяснимо, потому что фирма-конкурент принадлежала русскому эмигранту Кокряцкому, а так как Кокряцкий этот к авиации имел отношение очень отдаленное, то Риган вполне резонно предположил, что без предательства Попова тут не обошлось - уж слишком схожими были идеи, по которым были разработаны оба планера.
   Раздосадованный потерей контракта, с помощью которого он намеревался потеснить остальных своих конкурентов, американец нанял первоклассных детективов, чтобы те выяснили, имел ли главный конструктор его фирмы какие-либо контакты с конкурентами, а также раздобыли какой-либо компромат против самого Кокряцкого, способный послужить основанием для возможного судебного разбирательства, или, на худой конец, какой-нибудь не слишком затейливой провокации. Ничего особо интересного лично для себя Риган тогда так и не раздобыл, но кое-что в его руки все же попало. Оказывается, еще в России сразу же после октябрьского переворота в 1917 году, русский некоторое время состоял на службе у большевиков в качестве военспеца, и бежал полгода спустя в Америку вместе с бывшим командующим истребительной авиации Балтийского флота Прокофьевым-Северским, воспользовавшись полученным обманным путём от самого Ленина мандатом.
   ...В то время как Северский принялся делать карьеру в американской армии, Кокряцкий, не имевший возможностей (а скорее всего - желания) получить соответствующее образование, открыл в Нью-Йорке магазин по продаже поддельной царской атрибутики и прочего "антиквариата", который в начале 20-х пользовался повышенным спросом среди американской публики. В 1928 году Кокряцкий возглавил акционерное общество по добыче клада с острова Кокос, но, насколько известно, слишком доверчивые акционеры в конечном итоге не увидели не только прибыли с широко разрекламированного предприятия, но и даже своих денег. Жулику это сошло с рук, каким образом - непонятно, и в 1936 году он снова всплывает в анналах истории в качестве представителя самолетостроительной фирмы Северского ("Северский Аэро Ко") в переговорах с советско-американской внешнеторговой фирмой "АМТОРГ" в Нью-Йорке по поводу заключения контракта на поставку военных самолетов в СССР. В результате "стараний" Кокряцкого советское правительство подписало очень важное для Северского постановление о приобретении созданных его конструктором Картвели нескольких типов перспективных истребителей (которые параллельно принимались на вооружение и в самих США) на сумму 770 тысяч долларов (*12). В результате соглашения советские специалисты буквально наводнили завод "Северский Аэро Ко" и не вылазили с него потом несколько лет, до тех пор, пока досконально не ознакомились абсолютно со всеми идеями, питавшими творчество бывшего русского "невозвращенца".
   В 1938 году Кокряцкий переходит на службу к знаменитому русскому авиаконструктору-иммигранту Игорю Сикорскому, который в тот момент был полностью занят проектированием трансокеанских пассажирских летающих лодок, и также нуждался в контрактах с Советами, занимавшихся усиленной закупкой новых технологий, и при этом не сильно скупившихся. В 1939 году следы Кокряцкого теряются, но в 1941 году он снова появляется на горизонте, и на этот раз как хозяин небольшой электротехнической фирмы "Динамо", процветающей за счет заказов от военного ведомства США на поставку электродвигателей и прочего электрического оборудования. В мае того же года на завод фирмы прибывают советские специалисты для участия в совместных исследовательских работах - Кокряцкий получил разрешение от Госдепартамента на экспорт производимого им оборудования, а так как Советы во все времена являлись если не главными торговыми партнерами Америки, то одними из самых постоянных, "Динамо" превратилось в самый настоящий филиал какой-то научно-исследовательской структуры вооруженных сил СССР. Целых два года продолжалось сотрудничество бывшего русского "невозвращенца" с советскими военными специалистами, но сущность этих работ детективам Ригана выяснить не удалось - на заводе фирмы "Динамо" был введен строгий режим секретности.
   В конце 1942 года, в самый разгар второй мировой войны, фирма Кокряцкого переходит к военному ведомству США, сколько бывший русский на этом заработал, разузнать также не удалось, но теперь под началом ловкого дельца оказалась другая фирма - "Глайдер эйркрафт корпорейшн" с несколькими первоклассными русскими инженерами в ее составе. Теперь Ригану стало ясно, что потеря его верного контракта наверняка была обусловлена связями Кокряцкого с военным ведомством - военные просто расплатились с ним за какие-то заслуги, обеспечив прохиндею победу в конкурсе с заведомо ворованным проектом. Риган собрался было поднять великую бучу, обнародовав полученные сведения в прессе и подав в суд, но ему этого вдруг не позволили сделать.
   ...Однажды вечером на дороге в окрестностях Нью-Йорка его машину остановили какие-то странные люди, похожие на государственных чиновников, но с замашками гангстеров, и потребовали от Ригана прекратить возню вокруг утраченного контракта и самого Кокряцкого. В противном случае, предупредили незнакомцы, неприятности обрушатся не только на фирму незадачливого строителя планеров. В доказательство один из них предъявил Ригану огромный черный пистолет и горсть патронов с выгравированными на каждом из них инициалами членов семьи Ригана во главе с ним самим, на том и расстались. Сначала американец не придал особого значения этой встрече, и отправив семью в Канаду, продолжил подготовку к наступлению на конкурента, но после того, как он посетил редакцию популярной тогда в Нью-Йорке газеты "Рэнд" и передал ее редактору все собранные о Кокряцком материалы, его дом сгорел самым странным образом - полиция не только не нашла поджигателей, но и, как показалось Ригану, всячески затягивала дело. И хотя дом Ригана был застрахован, страховки он так и не получил, потому что страховая компания - неслыханное дело! - обвинила его в преднамеренном поджоге, и оперируя неизвестно откуда взявшимися и неизвестно кем сфабрикованными фактами, чуть было не довела дело до уголовного суда. Риган вовремя спохватился, сообразив, что против него играют силы, которые ему не по зубам - Америка вела большую войну в Европе, Африке и Азии, и военное ведомство было сильно как никогда, а потому если незнакомцы на дороге, попытавшиеся его предупредить, и были гангстерами, то находились они на службе государства, и причем не просто государства, а конторы, облеченной всей полнотой власти над каждым членом этого самого государства и вообще каждым смертным на земле: в лучшем случае это была тайная полиция, а в худшем - военная разведка (или контрразведка), любые действия которой в эти сложные времена не поддавались совершенно никакому контролю со стороны никаких органов правосудия ни одной страны в мире.
   Тогда Ригану удалось выкрутиться, и больше он к вопросу о потерянном контракте не возвращался, тем более что вскоре правительство предложило ему заняться переделкой своего ХСG-11 в транспортный самолет под поршневые двигатели мощностью 2000 л. с. В 1944 году самолет, получивший обозначение С-83, был представлен на рассмотрение специальной комиссии. Заказчики ухватились за С-83, потому что незадолго до этого произведенная высадка в Нормандии показала, что армии на полях сражений в Европе как раз не хватает универсального транспортного средства доставки войск непосредственно на поле боя - посадочное десантирование не только обеспечивало компактную доставку войск, но и позволяло перебрасывать по воздуху грузы, неприспособленные для перевозки планерами или парашютной выброски. Однако планам Ригана на получение крупного заказа и на этот раз не суждено было сбыться - он опять перешел дорогу Кокряцкому, который выступил со своим вариантом тяжелого десантного самолета, который на этот раз хоть и не был сворован непосредственно у Ригана, но опять-таки не обладал перед С-83 никакими преимуществами. Как только военным стало ясно, что самолет Ригана опережает все остальные модели и им предстоит заказывать именно эту машину, они пригласили Ригана в Вашингтон и предложили два варианта - или заказ будет не более 10 экземпляров, включая опытные машины и предсерийный экземпляр (уже оплаченные государством перед началом проектирования), или несколько сот, а то и тысяч, но в этом случае Риган должен уступить часть своих активов Кокряцкому. За какие заслуги этому мошеннику предоставлялись такие выгоды, военные, естественно, никому рассказывать не собирались, но из создавшегося положения Ригану выход найти не удалось, и через несколько месяцев он был вынужден уступить конкуренту больше половины акций своего предприятия. Это бы удар, но делать было больше нечего - Ригану позарез нужны были деньги, и поэтому президентом фирмы (переименованной в "Норт Уэствид Аэро") стал Кокряцкий, а вице-президентом - некий русский инженер Лемишев, который до этого работал в фирме другого русского - это была "Анатра" Астаповича.
   В конце 1944 года был подписан контракт на 850 самолетов С-83, однако Кокряцкий строить эти самолеты не спешил, так как занимался хорошо налаженным производством известного транспортного самолета С-47 "Дакота", которое в связи с размахом наступательных действий на фронтах второй мировой приносило прибыль поистине колоссальную. С-83 был единственным реальным конкурентом для "Дакоты", а права на него уже лежали у Кокряцкого в кармане, и Риган ничего тут поделать не мог. Однако вскоре терпение его лопнуло, и он на свой страх и риск затеял небольшую тщательно замаскированную провокацию, направив через подставных лиц в Конгресс докладную о том, что Кокряцкий и его подручный Лемишев - мошенники чистой воды, как и все русские, и потому стоимость производства "Дакоты" на заводе Кокряцкого в Норфолке незаконно завышена в несколько раз, а "параллельная линия" нового С-83 существует только на бумаге. Как только спецкомиссия Конгресса приступила к расследованию, разразился невероятный скандал, и под давлением прессы военным пришлось аннулировать все договоры с "Норт Уэствид Аэро", передав заказ на С-83 фирме "Консолидэйтэд Валти". Кокряцкий очутился на грани банкротства, но Риган снова выкрутился, продав мошеннику непосредственно перед скандалом остальную часть акций, и, опасаясь осложнений с "гангстерами на службе правительства", иммигрировал в Канаду, где вложил все свои средства в моторостроительную компанию "Оренда" (филиал "АВРО-Канада").
   Уже в Канаде Риган узнал, что военные все же не порвали с Кокряцким окончательно - вплоть до 1947 года "Норт Уэствид Аэро" принимала участие в каких-то секретных разработках ВВС США, пока Кокряцкий не погиб в результате катастрофы, произошедшей на заводе фирмы в окрестностях Лос-Аламоса - официальная версия гласит о том, что разнесло склад газовых баллонов, на котором шеф находился в тот момент, но жители близлежащего поселка рассказывали, что взрыв был такой силы, словно взорвалась атомная бомба. 15 июня 1947 года вице-президент "Норт Уэствид Аэро" - ведущий конструктор Альберт Некрасов объявил о ликвидации фирмы. Американские работники фирмы перешли работать в военное ведомство, а русские инженеры, которых было большинство, остались без работы. Впрочем, очень скоро почти всех их подобрал Сикорский - единственный русский конструктор, дела которого после войны в связи с вертолетостроительным бумом пошли резко в гору, но сам Некрасов не спешил наниматься на работу, а после недолгой паузы выступил в прессе с довольно-таки сенсационным заявлением, что якобы катастрофа, в которой погиб Кокряцкий, была инспирирована американскими спецслужбами, чтобы скрыть махинации военных по разбазариванию средств налогоплательщиков, отпускаемых Конгрессом на разработку новых видов вооружений. В заявлении фигурировали фамилии Астаповича, Лемишева, Северского, а также некоторых высших военных чинов ВВС США. На следующий же день Некрасов бесследно исчез, а весь тираж газеты "Саванна Ньюс" с опубликованным заявлением был конфискован правительством, и не сохранилось ни одного экземпляра. С текстом заявления Некрасова Риган ознакомился благодаря одному своему знакомому, работавшему в редакции "Саванна Ньюс", и самое интересное заключалось в том, что среди прочего в статье упоминалось о некоем эксперименте в Филадельфии, проведенном ВМС осенью 1943 года с целью придания невидимости военным кораблям, на который было выделено более 700 миллионов (!) долларов, но благодаря стараниям группы мошенников разных рангов и ведомств, почти все деньги уплыли неизвестно куда, хотя никакой невидимости достигнуто не было. Некрасов заявлял, что правительство, дабы избежать скандала, засекретило все, что было связано с этой "аферой века", а так как в ней были замешаны многие высокопоставленные правительственные чиновники, никакого расследования не проводилось.
   Но этого мало. По свидетельству Некрасова, аферисты, оставшись без наказания, задумали еще ряд операций по присвоению государственных денег, и его шефу Кокряцкому, пронюхавшему про намечавшуюся поживу, удалось присоединиться к одному из таких проектов. В суть дела Некрасов читателей "Саванны Ньюс" не посвятил, но рассказал, что в 1947 году было решено из проекта всех русских убрать, так как в дележе добычи пожелали принять участие некоторые американцы, степень влияния которых на правительство было гораздо более сильным, нежели влияние "русской мафии". Некоторые, такие как Северский, Панфилов, Микостин, решили уйти тихо, но Кокряцкий, не уловив остроты момента, сдаваться не собирался - на каком-то этапе он начал своих американских подельщиков самым натуральным образом шантажировать, за что и поплатился головой. В конечном счете поплатился головой и сам Некрасов - хотя ни его, ни его тела найти так никогда и не смогли, многие наиболее осведомленные, с которыми Ригану довелось пообщаться, поговаривали, что Некрасова попросту похитили и закопали в таком месте, где его костей вряд ли кто когда-то отыщет. И хотя "русская эра" в американском самолетостроении в 1947 году практически закончилась, сам он решил оставаться в Канаде, где у него имеется небольшая, но прибыльная фирма по изготовлению реактивных двигателей для транспортных самолетов.
  
  
  
  
  
   12.
   ЛЕМИШЕВ ПРОГОВОРИЛСЯ.
  
   Изучив это послание, Кремнер решил воздержаться от каких-либо выводов, ограничившись его публикацией без особых комментариев в надежде получить в результате этой публикации более полные данные. Письмо Ригана вышло в начале 1987 года в американском журнале "Military Profile Technology", и среди почты, поступившей к Кремнеру в течение года, обнаружилось несколько интересных писем. Одно из них написал неизвестный под псевдонимом Альберт Николсон, представившийся бывшим авиационным инженером, знакомым с некоторыми делишками "русской иммигрантской авиационной мафии" накануне второй мировой войны и во время ее. Николсон рассказал, что был лично знаком с Лемишевым, который в 1961 году был редактором журнала "Авиэйшн Уик", издававшемся в Колумбусе и принадлежавшем к категории типично "желтых изданий", печатавшим всякие "сенсационные материалы" по истории авиации. Впрочем, основным источником дохода Лемишева был вовсе не журнал, который издавался им единственно ради собственного удовольствия, а акции некоторых перспективных авиационных корпораций, в том числе и канадской "Оренды" Ригана. С 1961 по 1965 годы Николсон жил в Колумбусе по соседству с Лемишевым (их дома находились через полквартала один от другого), пока последний не продал свой журнал и не переехал с семьей в Нью-Йорк. Николсон работал в одной из авиационных фирм, и потому общий интерес двух специалистов был налицо. Лемишев рассказал Николсону, что до войны был конструктором авиационной техники в СССР и принимал участие во многих секретных проектах большевиков, но в 1941 году, воспользовавшись заграничной командировкой, бежал в США, где продолжал работать в авиапромышленности, но в основном в фирмах, основанных русскими эмигрантами. Как-то раз Лемишев увидел на столе в домашнем кабинете у Николсона книгу Морриса Джессупа "Аргументы в пользу НЛО", и пролистав ее, наткнулся на упоминание о "Филадельфийском эксперименте".
  
   "...Обычно непроницаемое лицо Лемишева мгновенно преобразилось, - описывает Николсон заинтересовавший его случай, - и он иронически мне заметил примерно следующее: "Вряд ли сам Джессуп смог до конца поверить во всю эту чушь. Я лично производил по заказу ВВС некоторые расчеты для этого надувательства двадцать лет назад, предпринятого с целью выкачать у правительства побольше денег, и в конечном итоге мое сегодняшнее благополучие основано именно на участии в этом проекте". Отшвырнув книгу, он принялся вслух рассуждать о том, сколько разных мошенников из числа журналистов и писателей делают состояния на всяких дутых сенсациях, подобных "Филадельфийскому эксперименту" или "Бермудскому Треугольнику". Под конец Лемишев заявил, что и сами НЛО - дело рук таких писак, потому что основанием для появления этих самых "летающих тарелок" послужили опыты со всякими "летающими сковородками" и "летающими крыльями" на полигонах армии и флота, но эти опыты опять-таки были предприятиями чисто мошенническими, потому что дело касалось прежде всего Большой Политики, но не в области взаимоотношений между различными политическими системами или государствами, а в области элементарного выколачивания денег из всяких профанов, которые считают, что платят налоги в государственную казну исключительно для процветания их "ублюдочной" Америки.
   Мне показалось интересным это заявление, потому что Лемишев прежде никогда не упоминал о своем участии в подобного рода проектах. Но в тот день на эту тему на поговорить не удалось, зато очень скоро, во время одной семейной вечеринки, у русского, пребывавшего к вечеру в сильном подпитии, развязался язык, и он признался мне, что принимал участие в мошеннических предприятиях еще в Советской России до войны, и одним из таких предприятий было испытание "невидимого истребителя", на создание которого главой конструкторского бюро (фамилию я не запомнил, но зато запомнил, что перед войной это лицо было расстреляно чекистами по "делу Тухачевского") были получены от правительства огромные денежные средства, выражавшиеся восьмизначной цифрой".
  
   В письме Николсона фигурировали данные, уже известные Кремнеру, в частности это было описание испытаний "невидимого самолета" под Вологдой в 1937 году, а также упоминание о "небывалом истребителе" Сильванского, причем Лемишев утверждал, что в кармане самого Сильванского, какими-то только одному ему ведомыми путями получившего заветный пост главного конструктора собственного КБ, тогда осело не менее 10 миллионов рублей из средств, отпущенных на создание И-220. Затем Лемишев в приливе откровенности поведал Николсону о том, как уже в Штатах через полтора года после начала войны на Тихом океане с подачи Астаповича флот заказал фирме "Воут-Сикорский" постройку палубного торпедоносца "Си Вульф", хотя правительством уже были выделены поистине колоссальные средства на аналогичную машину этого типа TBF "Эвенджер" фирме "Грумман". Когда в спецкомиссию Конгресса со всех сторон посыпались кляузы от обойденных заказами конкурентов, которым не терпелось поскорее прильнуть к свиному корыту правительственных заказов на военную технику, фирмы "Воут-Сикорский", "Грумман" и "Консолидэйтед Валти" подписали между собой секретное соглашение, которое позволяло им занять круговую оборону от всяких комиссий из Конгресса и исключало все остальные фирмы из числа разработчиков столь перспективных самолетов, как торпедоносцы. Государственная субсидия на "Си Вульф" была благополучно поделена на три части, и чтобы получить дополнительные ассигнования на разработку заведомо ненужного самолета, решено было провернуть аферу, заключавшуюся в развертывании разработок по созданию "невидимого самолета", в котором должны были принимать участие "Си Вульфы", якобы обладавшие какими-то подходящими только для этих целей летно-техническими характеристиками. Все необходимые материалы для этого американским разработчикам предоставил именно Лемишев, он даже утверждал, что "невидимый самолет" - это именно его идея, привезенная из СССР в 1941 году, и показал Николсону копию дневника какого-то старинного русского ученого, в котором тот досконально описал принцип действия изобретенного им за двести лет до этого прибора, так называемого "просветителя горных пород" (или "интроскопа" по-современному, Николсон запомнил это название). С помощью этих чертежей, а также других документов, в которых был законспектирован отчет о проведенном в 1937 году ВВС РККА эксперименте с АИР-3, мошенникам удалось убедить правительство раскошелиться на перспективные разработки по созданию "невидимости" военных объектов, и правительство поверило в эту "клюкву", потому что в проекте участвовали также некоторые ученые, которых удалось склонить к сотрудничеству разными путями - вплоть до примитивных угроз и банального шантажа. Никаких фамилий Лемишев не назвал, но сообщил, что практически все ученые, которые сотрудничали в 1942-1947 годах с Управлением военно-морских исследований, в той или иной степени имели представление, в какого рода "экспериментах" им приходится участвовать. Были, правда, попытки разоблачить мошенников по-крупному, но они успехом не увенчались, да и не могли увенчаться - специальный отдел контрразведки, созданный для того, чтобы обеспечивать необходимую завесу секретности, работал слишком хорошо, и до сих пор необъясненные смерти некоторых известных ученых (среди них - американский астрофизик Бертран Фолз, авиаконструктор Джеймс Чёрч, финансовый советник Научного Фонда в Аризоне Стив Копленд и директор научно-исследовательского центра аэродинамики ВВС США Теодор Уорнер) были делом рук "людей в черном" - так тогда называли агентов, которые занимались запугиванием непокорных и устранением опасных свидетелей, за их черные, идеально подогнанные и великолепно отутюженные костюмы, черные фетровые шляпы, перчатки и ботинки, а также черные очки, которые они носили не только в солнечную погоду и не только днем.
   ...На следующий вечер после упомянутой вечеринки Лемишев явился к Николсону и извинился перед ним за те небылицы, которые наплел, будучи пьяным. Николсон, конечно же, и без этого не был склонен верить странному рассказу своего приятеля - слишком уж это всё было необычно, и потому только махнул рукой. Но с этих самых пор Лемишев вдруг стал избегать Николсона, а через несколько месяцев вообще покинул Колумбус, и больше они никогда не встречались. Но Николсон хорошо запомнил рассказанное Лемишевым, и по возможности стал перепроверять полученные сведения по своим каналам.
   Некоторые данные по торпедоносцу фирмы "Воут-Сикорский" ТВU-1 (и его модификации "Консолидэйтед Валти" ТВY-2), предоставленные Николсону русским и неизвестные широкой публике, сходились даже в мелочах, из чего американец постепенно заключил, что дыма без огня не бывает, и если Лемишев владел информацией, доступной лишь специалисту, то вполне мог участвовать в создании этого самолета и на самом деле. А раз так, то очень мало оснований считать и остальное только лишь вымыслом неуемного фантазера. Разбираться же в этом деле более досконально Николсон тогда поостерегся - был самый разгар "холодной войны", отношения с СССР были осложнены недавним "Карибским кризисом" и убийством Кеннеди, внутри самих США свирепствовало ФБР, выискивая желающих покопаться в давних секретах американского правительства, и Николсон решил не рисковать своей карьерой. Однако спустя годы и десятилетия "дела давно минувших дней" перестали представлять угрозу для добропорядочных граждан, к тому же Николсон давно был на заслуженной пенсии, получив в награду за самоотверженный труд от своей фирмы солидный пакет акций, и что самое главное - мог заменить свое настоящее имя псевдонимом.
   Конечно, для Кремнера инкогнито корреспондента создавало некоторые трудности в определении достоверности присланного материала, однако ему приходилось довольствоваться тем что есть, и если этот самый Николсон, заключил он, простой фальсификатор, то предоставленные им данные выглядит не менее серьезно, чем данные, которыми козыряют в своих исследованиях сами Берлитц и Мур. К тому же эти именитые исследователи в своих книгах постоянно твердят о том, что исчерпывающие ответы на все поставленные ими вопросы могут находиться только в недоступных простым смертным архивах правительства и министерства обороны, тогда как данные о потрясающей коррупции правительственных чиновников (которые Берлитц и Мур в своих расследованиях всячески игнорируют), в этих архивах храниться не могут - этих данных в "задокументированном виде" попросту не существует, и они должны создаваться в процессе расследования независимыми исследователями на основании опросов всех свидетелей, в том числе и таких сомнительных, как этот таинственный Альберт Николсон.
  
  
  
  
  
   13.
   КАПЛАН ПРОТИВ ДЭВИСА И ХЬЮЗА.
  
   Второе письмо, пришедшее к Кремнеру после публикации в "Military Profile Technology", касалось одного факта, с которого, по сути, и началось расследование Берлитца и Мура по "Филадельфийскому эксперименту", и пришло оно от человека, который своего имени скрывать не думал, и даже указал свой почтовый адрес для ответного послания, хотя честно предупредил, что помимо изложенного в письме ему добавить больше нечего. Это был бывший летчик морской авиации США Винсент Каплан, который утверждал, что лейтенанты ВВС Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз, которые фигурируют в книге Берлитца и Мура "Филадельфийский эксперимент" в качестве свидетелей рассказа некоего незнакомца, пострадавшего, по его собственным словам, в 1943 году в ходе эксперимента, проведенного военными в доках Филадельфии - отъявленные лгуны, потому что никакого незнакомца не встречали, никакого рассказа не слышали, а все выдумали в погоне за дешевой сенсацией, которую намеренно подсунули таким именитым фальсификаторам как Берлитц и Мур, чтобы прославить свои имена в истории - как известно, об этом мечтает каждый американец. Было тут кое-что еще, но это, по мнению Каплана, можно было принимать во внимание далеко не в первую очередь - речь шла о реабилитации отца Джеймса Дэвиса, старого ветерана, умершего в 1955 году с репутацией выжившего из ума одержимого навязчивой идеей смутьяна. Каплан знал Дэвиса и Хьюза лично, и потому мог судить об их намерениях со всей определенностью. Его версия показалась Кремнеру достойной внимания, потому что некоторые приведенные Капланом факты можно было без особых усилий проверить, к тому же они настолько дополняли собранные Кремнером ранее сведения, что сомневаться в их состоятельности можно было только лишь с огромным трудом. Вкратце дело выглядело так.
   По версии Берлитца и Мура, Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз были летчиками-истребителями, проходившими стажировку на авиабазе Стоун-Лейк, расположенной возле Колорадо-Спрингс в окрестностях Скалистых гор. В один прекрасный день поздней осенью 1970 года они вдвоем отправились погулять в близлежащий мемориальный парк, прихватив с собой фотоаппарат. Когда начало смеркаться, Хьюз принялся фотографировать Луну, а Дэвис присел на скамейку, чтобы отдохнуть. Неожиданно к нему подсел один из посетителей парка, которого Дэвис сначала принял за попрошайку - настолько неопрятно тот был одет - и заговорил с летчиком. Сначала разговор крутился вокруг нелегкой службы в армии, затем незнакомец сообщил, что тоже когда-то был офицером, только не в армии, а во флоте, и вытащив из кармана бумажник, показал Дэвису потрепанное и давно устаревшее удостоверение капитана 2-го ранга, датированное 1943 годом.
  
   "- Они там втянули меня в какую-то авантюру, - отрешенно проговорил незнакомец, - а потом меня же и выгнали, сославшись на то, что я якобы сошел с ума. Но во всем виноват этот проклятый эксперимент - я просто не выдержал чертовой нагрузки, вот меня и вышвырнули, как паршивую собаку.
   Дэвис заинтересовался.
   - О каком таком эксперименте вы говорите? - оживленно спросил он, придвинувшись ближе.
   - Невидимость. - ответил незнакомец. - Они хотели, понимаете, сделать невидимым целый корабль! Представляете, какая великолепная была бы маскировка, если бы все получилось так, как было задумано с самого начала! Впрочем, оно и получилось, но только лишь с железякой, я имею в виду сам корабль... А вот команда пострадала. С живыми людьми что-то не сработало - мы все просто не выдержали силового поля, которым на нас воздействовали.
   Дэвис никогда не слышал про эксперименты, связанные с невидимостью, и потому попросил более детальных разъяснений. Незнакомец охотно продолжил.
   - Это была так называемая "электронная маскировка". - сказал он. - Понимаете, маскировка крупного военного объекта, достигаемая с помощью неких силовых полей, которые в науке принято называть "пульсирующими". Уж я не знаю, что за энергию эти экспериментаторы использовали, но мощность была зверская. А мы не смогли этого вынести - ни один из нас. Всем досталось, хотя последствия были самые разные. У одних после того, как все закончилось, просто двоилось в глазах, другие долго хохотали и шатались, как пьяные, а кое-кто свалился в обморок. У некоторых попросту "поехала крыша" - они утверждали, что попали в какой-то другой мир, и в этом мире они видели странных неземных существ, и даже общались с ними! Несколько матросов даже умерли, но достоверно сказать об этом не могу, во всяком случае никто их потом больше не видел. Тех же, кто выжил, попросту списали как психически неуравновешенных и непригодных к дальнейшей военной службе. Матросам-то, может, это было только на руку, тем более во время войны, но я - морской офицер, всю жизнь мечтал дослужиться до адмирала, и на тебе - в самом начале блестящей карьеры отправился в отставку!
   Тем временем Хьюз закончил фотографировать Луну и подсел к беседующим. Дэвис пересказал приятелю услышанное от незнакомца, и тот тоже заинтересовался.
   - Значит, вы считаете, что командование объявило всех вас невменяемыми именно из-за того, что эксперимент провалился? - переспросил Хьюз.
   - Именно так, и никак иначе. - утвердительно ответил собеседник. - Именно так они и поступили. Для начала всех нас, разумеется, изолировали на пять месяцев, якобы для отдыха - так они сообщили всем заинтересовавшимся. И еще, надо полагать, чтобы втемяшить в наши головы, будто ничего подобного с нами никогда не случалось. Во всяком случае всех нас заставили подписать бумаги о неразглашении государственной тайны, Хотя, конечно, даже если бы кто-то из нас и принялся вопить после освобождения о случившемся на ближайшем углу, никто бы все равно не поверил в подобную историю.
   Он замолчал, словно что-то обдумывая, а затем обреченно спросил:
   - Ну хоть мне-то вы верите? Скажите, вы хоть сколько-нибудь верите тому, что я вам сейчас рассказал?
   Лётчики неуверенно молчали, не зная, что сказать, затем Дэвис промолвил:
   - Уж не знаю, как и быть. История и впрямь невероятная. Прямо фантастика какая-то.
   Друзья многозначительно переглянулись, и незнакомец, уловив эти взгляды, кивнул и с горечью проговорил:
   - Да, понимаю. Что и говорить, хитро было всё придумано. Кто же поверит официально освидетельствованному сумасшедшему? И все же клянусь, всё, что я вам рассказал сейчас - чистая правда".
  
   После этого незнакомец переменил тему, но разговор не клеился, и вскоре они расстались. Дэвис и Хьюз отправились на свою базу, уверенные на все сто, что незнакомец был отменным выдумщиком, и вся эта его "чистая правда" - один из многих способов ненужных никому стариков хоть ненадолго завладеть вниманием вечно спешащей куда-то молодежи. Однако прошло 8 лет, и Дэвису на глаза попалась вышедшая незадолго перед этим книга Чарльза Берлитца под названием "Бермудский Треугольник", в которой он обнаружил упоминание о так называемом "Филадельфийском эксперименте", якобы имевшем место во время второй мировой войны - многие сведения, приведенные в этой книге, подтверждали рассказ незнакомца в парке Колорадо-Спрингс о попытках военных экспериментаторов придания невидимости конвойному эсминцу вместе с экипажем путем использования неких силовых полей. Дэвиса настолько поразило это совпадение, что он поспешил связаться с Берлитцем и рассказать ему о событии восьмилетней давности, когда он впервые узнал об этом самом "Филадельфийском эксперименте". Соавтор Берлитца, Уильям Мур, не поленился и разыскал бывшего сослуживца Дэвиса - Аллена Хьюза, и тот подтвердил рассказ своего друга, сожалея, правда, что в тот момент они не настолько заинтересовались выдумками выжившего из ума старика, чтобы записать его имя и координаты.
   Выжав из столь "ценных" свидетелей всю нужную им информацию до последней капли, Берлитц и Мур приступили к созданию своего самого знаменитого, пожалуй, шедевра. Однако Винсент Каплан, который ознакомился с "Филадельфийским экспериментом" после его завершения и поступления в широкую продажу, был несколько не согласен с версией авторов, но разоблачать их тогда и не подумал, так как был истинным американцем, и всю жизнь считал, что каждый имеет право зарабатывать свой кусок хлеба с маслом как умеет, если, конечно, дело не доходит до посягательства на его личный, Винсента Каплана, кусок. В случае с "Филадельфийским экспериментом" бывший морской летчик мог быть спокоен, но когда ознакомился с публикацией Кремнера в "Military Profile Technology", он вспомнил старые обиды, полученные некогда им, боевым ветераном, от штабных бюрократов, которые использовали свои высокие посты для разворовывания казны, не рискуя при этом своими головами на передовой, было ли это на фронтах второй мировой, в Корее или во Вьетнаме. Конечно, писал Каплан Кремнеру, он лично и не надеялся на то, что своим маленьким "разоблачением" способен хоть как-то изменить положение с коррупцией, царящей в высших эшелонах власти, но свое веское слово сказать все же обязан.
  
   "...Начнем с того, - заявил он в своем письме, - что Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз носились с идеей придания визуальной невидимости военным кораблям и самолетам еще задолго до того, как повстречали эту мифическую жертву "Филадельфийского эксперимента" в парке Колорадо-Спрингс в 1970 году. Джеймс Дэвис жил в моем родном городе - Филадельфии, и был другом детства моего сына Джорджа. Отец Джеймса, Стивен Дэвис, во время войны был матросом на флоте, и вернулся домой в 1943 году психически ненормальным человеком. Причиной этой болезни послужил случай, когда японские самолеты потопили его корабль в Коралловом море у берегов Австралии, и из всего экипажа спасся только он один. Несколько суток Стивен Дэвис проплавал в море на спасательном плоту, изнывая от жары и жажды, неоднократно подвергался нападению акул, его неоднократно проносило мимо каких-то островов, к которым направить свой потерявший управление плот Дэвис был не в силах, над головой неоднократно пролетали самолеты, и свои, и японские, но спасать умирающего моряка никто и не думал, пока его не подобрал туземец, проплывавший мимо на своей утлой пироге. Можно только представить себе, какие изменения в результате этой вынужденной одиссеи может претерпеть психика выжившего всем смертям назло человека, но самое главное, как оказалось впоследствии, заключалось в том, что Дэвис сошел с ума еще до того, как остался с океаном один на один. Самым страшным испытанием, как признался он своему сыну после возвращения (а тот рассказал моему), было нападение на его корабль японской авиации. В середине лета 1942 года американский эскадренный миноносец "Джарвис" участвовал в прикрытии высадки американского десанта на Гуадалканал, был поврежден торпедой, сброшенной с японского самолета, и 8 августа отбыл с места боевых действий своим ходом на ремонт в Сидней. Около полудня следующего дня, поведал Дэвис-старший, над хромающим в одиночестве кораблем появился внезапно вынырнувший из-за облака японский разведывательный самолет, который сбросил бомбу, попавшую прямо в мостик и разворотившую находившуюся под ним радиостанцию, причем погибли капитан и старший радист. Через несколько часов не успевший скрыться эсминец настигли несколько вражеских пикирующих бомбардировщиков, наведённых разведчиком, и они принялись методически разрушать попавший в ловушку корабль. Лишившиеся возможности вызвать по радио на подмогу свои истребители с ближайшей базы, моряки "Джарвиса" приняли неравный бой с самолетами противника, но исход был предрешен, хотя он и затянулся на неопределенное время. Японские бомбы одна за другой попадали в корпус несчастного корабля, не имевшего в виду повреждения двигателей возможности развить достаточный для уклонения от атак ход. Они, правда, не смогли поразить жизненно важных для живучести центров эсминца, но каждый новый град осколков уносил жизни все новых и новых членов команды, и залитые кровью палубы стали напоминать сущий ад. Постепенно зенитки были вынуждены снизить темп стрельбы ввиду нехватки снарядов и патронов, тогда как японские самолеты прилетали снова и снова. Позже выяснилось, что японцы посылали на уничтожение "Джарвиса" неопытные экипажи из числа новоприбывших на фронт (для "натаскивания" в условиях, так сказать, приближенных к боевым), иначе с американским кораблем давно было бы покончено. Это могло продлевать агонию корабля до бесконечности, но, к счастью, наступила ночь, и кошмары на время прекратились. Но только на время. Ночью эсминец атаковала японская подводная лодка, и торпеда попала в машинное отделение. "Джарвис" остановился окончательно, но у субмарины, видимо, не было больше торпед, а приблизиться к эсминцу, чтобы расстрелять его из пушек, японцы не решились. Отремонтировать за ночь двигатели корабля не удалось, и потому когда утром японские самолеты вернулись, неподвижный американский корабль представлял для них прекрасную учебную мишень. Правда, и с этой атакой японцам не повезло, потому что шквал огня остатками боезапаса из нескольких исправных зенитных автоматов не позволил бомбардировщикам как следует прицелиться. В конце концов японскому командованию надоела эта затянувшаяся игра в "кошки-мышки", и оно прислало на смену новичкам всего лишь один торпедоносец, но без сомнения ведомый опытным специалистом. Японский ас легко уклонился от зенитного огня и с ювелирной точностью положил торпеду в левый борт "Джарвиса" как раз в том месте, где сходились особо важные технологические узлы. Агонии не было - эсминец разломился на две части и ушел под воду еще до того, как успел опасть фонтан от мощного взрыва. Нескольких спасшихся с него моряков японец расстрелял из пулеметов, и на всякий случай сбросил в воду еще с десяток пакетов с приманивающим акул веществом - это было "новое оружие" японцев, которое они частенько применяли для того, чтобы с потопленных ими кораблей не спасся ни один вражеский моряк или солдат. Каким чудом он увернулся от пулеметов кровожадного японского летчика, Стивен Дэвис не смог рассказать, как не смог в подробностях рассказать и о своем многодневном путешествии по волнам пустынного тропического моря. Он лишь запомнил тот ужас, с каким экипаж обреченного "Джарвиса" ожидал каждой новой атаки японских самолетов. Как назло, в те дни в районе боя стояла отличная погода, и моряки эсминца прямо-таки сходили с ума, вымаливая у глухого Всевышнего хоть часок ненастья, которое смогло бы скрыть израненный корабль от смертоносных крылатых хищников и оградить их от этого беспрерывного кошмара. Когда Дэвис вернулся домой, он вполне серьезно убеждал своего сына в том, что американские ученые уже давно изобрели прибор, который мог делать невидимыми для врага военные корабли, но так как скорое окончание войны в планы американского правительства никак не входило, то это изобретение намеренно было похоронено в недрах секретных военных ведомств, и хотя источников такой потрясающей своей осведомленности в военных секретах Стивен Дэвис никак объяснить не мог, было видно, что он верит в это так, как религиозный фанатик верит в существование Господа Бога. Спустя некоторое время после своего возвращения Дэвис принялся бомбить руководство вооруженных сил США письмами с угрозами подать на него в суд за преднамеренное сокрытие важного военного открытия, параллельно он разослал требования обуздать военных в Конгресс, Верховный суд и еще множество правительственных контор, но всё это закончилось в 1944 году, когда Дэвиса задержали в Филадельфии, где он устроил дебош в воротах военной базы, требуя допустить его в док, где якобы находился самый главный научно-исследовательский центр по испытанию невидимых кораблей. Несчастного упрятали в сумасшедший дом, откуда выпустили только после войны, но он не угомонился, хотя не был уже так категоричен в своих утверждениях. Дэвис-младший рассказывал моему сыну Джорджу, что его отец рассказывал, в свою очередь, ему самому о том, что он якобы встречался с людьми, которые пострадали во время одного из испытаний в результате халатности обслуживающего персонала: в аппарат, предназначенный для воздействия на испытуемый корабль магнитного излучения, по утверждению Стивена Дэвиса, случайно было подано повышенное напряжение, и из-за этого в организмах облученных членов экипажа произошли необратимые изменения на молекулярном уровне - некоторые из них исчезли без следа, некоторые обрели способность проходить сквозь стены, некоторые сгорели спустя время после окончания неудачного эксперимента синим пламенем прямо на улице на глазах многочисленных очевидцев... Дэвис разговаривал с одним матросом эсминца, на котором, по его словам, произошла авария в результате эксперимента, и тот рассказал ему, что практически вся команда в той или иной степени сошла с ума. Военные тщательно засекретили свою неудачу, чтоб не тратить огромные суммы на компенсацию пострадавшим и семьям погибших, оставшихся в живых упрятали в сумасшедшие дома, а потом наиболее нормальных выгнали с флота, объявив их слабаками, не выдержавшими тягот и лишений военной службы. Конечно, Джеймс Дэвис, как и все остальные, прекрасно понимал, что все это бред полоумного, но поделать с этим ничего не мог - в конце концов это был его отец, которого он очень любил невзирая ни на что. Он решил во что бы то ни стало реабилитировать своего отца в глазах всех, кто знал его как сумасшедшего, и хотя он еще не имел никакого представления о том, каким образом это сделает, желание его не ослабевало ни при каких обстоятельствах. Закончив колледж, он поступил в Военно-воздушную академию, и там познакомился с Алленом Хьюзом, отец которого тоже пострадал на фронте, правда совсем в другой форме - он вернулся домой без руки и ноги, подорвавшись на американской мине из-за ошибочного приказа своего командира, который своей ошибки не признал и был оправдан бюрократами из военного трибунала, пороху не нюхавшими, а потому в качестве вознаграждения инвалид получил всего лишь почетную пенсию, которая ни шла ни в какое сравнение с компенсацией за неправильные действия командования. Хьюз также любил своего отца, и потому проблема, которой мучился Дэвис, была и его проблемой. Уже находясь на службе в армии, приятели написали большое письмо эксцентричному астрофизику из Флориды Морису Джеззупу, который в те годы начал заниматься феноменом "летающих тарелок" и сопутствующими этой теме вещами, в котором представились неким Аллисом Букмайзером, человеком, который якобы наблюдал в 1943 году за проведением некоего секретного испытания "аппарата по созданию невидимости", которое, не мудрствуя лукаво, они назвали просто "ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИМ ЭКСПЕРИМЕНТОМ". Теоретически они рассчитали все точно - Джеззуп принадлежал к тому типу "энтузиастов изучения неведомого", которые ради громкой сенсации готовы пожертвовать своей научной репутацией (наличием которой, кстати, Джеззуп похвастаться не мог), но когда в свет вышли джеззуповские "Аргументы в пользу НЛО", в котором упоминалось о "Филадельфийском эксперименте", Дэвис и Хьюз были разочарованы - они ждали не упоминания, а полномасштабного "расследования", ведь в сочиненном ими письме было столько материала, что при экономном его использовании, по их твердому мнению, хватило бы на несколько томов. Впрочем, делать было нечего, друзья решили, что попросту перегнули палку, увлеклись так сказать, да так, что даже наиболее отъявленный "энтузиаст изучения неведомого" не рискнул в это поверить до конца. В 1961 году они написали послание американскому физику Френсису Биттеру, основателю Магнитной лаборатории при Массачусетском технологическом институте и автору книги "Магниты: подготовка физика", который во время второй мировой войны носился с идеей сделать военные корабли "невидимыми" для немецких магнитных мин, которые те широко применяли на коммуникациях союзников, и от которых гибло большое количество кораблей. Конечно, "невидимость" для подводных мин и невидимость для человеческого глаза - разные вещи, но Дэвис и Хьюз, недостаточно четко разбиравшиеся в технических вопросах высшего порядка, рассудили, что от одного до другого - всего лишь один шаг, тем более что в обоих случаях фигурируют электромагнитные излучения. Фальсификаторы сообщали ученому (не называя, естественно, своих настоящих имен), что якобы до войны присутствовали при монтаже оборудования для одного секретного испытания, проводившемся ВМС, и видели большой военный корабль, оснащенный мощнейшим стержневым магнитом, который был такой величины, что простирался в трюме корабля от носа до кормы, и ток для него вырабатывали огромные генераторы, которые из-за нехватки места пришлось смонтировать на палубе. После завершения к подготовке испытания корабль отправили на Гавайи в военную базу Пирл-Харбор, а результаты эксперимента строго засекретили. При этом Дэвис и Хьюз сослались на коллегу Биттера - физика Джона Маглахи, который также сотрудничал с ВМС в области размагничивания, и при встрече с Дэвисом и Хьюзом, произошедшей после войны как-то упомянул о своей работе в Национальном комитете оборонных исследований над одним из проектов, в ходе которого один из кораблей был якобы подвергнут воздействию интенсивного электромагнитного поля с целью наглядной проверки влияния поля на материальные объекты. По утверждению Маглахи, поле было создано корабельными размагничивателями с использованием принципа резонанса для получения экстремальных результатов, и в результате эксперимента у экипажа этого корабля была вызвана некая экстремальная физическая реакция, послужившая поводом к закрытию проекта еще в 1941 году, накануне нападения японцев на Пирл-Харбор. Однако Биттер никак не отреагировал на анонимное послание Дэвиса и Хьюза, и это стало ясно из его статьи, вышедшей в начале 1962 года в журнале "Физикл Ревю", где утверждалось, что до войны американскими учеными не было сделано практически никаких более-менее заметных открытий в области электромагнитных излучений ввиду катастрофической нехватки средств, по капле отпускаемых Конгрессом на военные исследования, и потому с началом войны все разработки в этой области были срочно позаимствованы у англичан, которые в межвоенный период уделяли обороне более серьёзное внимание. Но это не остановило фальсификаторов, и после выхода в свет книги американского исследователя Чарльза Берлитца "Бермудский треугольник", в которой упоминался "Филадельфийский эксперимент", им стало ясно, что Берлитц - именно тот человек, который нужен, он не остановится на полдороге, как другие горе-исследователи, к которым они обращались, а наверняка начнет "раскручивать" сенсацию на полную катушку. Дэвис позвонил автору "Бермудского Треугольника" и сообщил, что ему есть что рассказать в связи с интересующим Берлитца делом в связи с "Филадельфийским экспериментом". Параллельно он с помощью своего приятеля настрочил подметные письма еще некоторым специалистам в области "неизведанного", в частности журналисту из Нью-Йорка Аллену Крэйгу, "сообщив" ему некоторые "соображения" по поводу участия в "Филадельфийском эксперименте" адмирала Гарольда Боуэна, который в 1943 году возглавлял Управление военно-морских исследований и был "крестным отцом" не только данного эксперимента, но и всех остальных секретных "ультрапрогрессивных" проектов второй мировой войны, а также его заместителя Арлингтона Берка, который после страшного провала в Филадельфии в 1943 году (который случился исключительно по его вине), повлекшего многочисленные человеческие жертвы, был смещен с должности и отправлен на Тихий океан командовать эскадрой эсминцев. Как и следовало ожидать, все эти данные вскоре стали достоянием Берлитца и Мура, и когда Дэвис и Хьюз предстали перед очами заинтересованных исследователей, их сообщение о некоем "ветеране" "Филадельфийского эксперимента", рассказавшем свою невеселую историю, упало на вполне подготовленную почву. Как только Берлитц и Мур взялись за дело, весь мир поверил в то, что американские ученые умнее ученых всех остальных стран в мире вместе взятых, и они способны на такие чудеса, которые по гениальности заложенных в них творческих идей могут запросто переплюнуть любое достижение всей человеческой цивилизации, будь то изобретение колеса или возведение египетских пирамид. "Филадельфийский эксперимент" стал самым настоящим гимном американской технической мысли, а то, что его таким странным образом засекретили, только подтверждает тот факт, что он значительно опередил свое время. Теперь-то уж Дэвис мог быть спокоен за репутацию своего отца (и за свою собственную в том числе), который к этому времени уже давно умер - ветеран Стивен Дэвис был реабилитирован, хотя и не официально, но какое это имело значение, когда весь мир только и твердил о том, что американские военные готовы объявить сумасшедшим любого смертного, который перейдет им дорогу, осмелившись разоблачить их тайные махинации! Вот так и получается, что "Филадельфийский эксперимент" вполне мог являться не фактом, а только лишь орудием в руках людей, заинтересованных в достижении своих личных целей. Нынешние адреса Дэвиса и Хьюза мне известны - мой сын общается с ними до сих пор, но я не думаю, что от них вы получите хоть что-то для себя полезное, в лучшем случае это будет порция очередных рассказов в духе Фрэнка Скалли или Чарли Берлитца".
  
   Кремнер с пониманием отнесся к посланию Каплана, так как в основных чертах оно полностью увязывалось с добытыми им ранее сведениями, разница была только лишь в деталях, которые, с одной стороны, могли являться исключительно плодом вольной интерпретации Капланом известных Кремнеру событий. В письме он ни словом не упомянул "русскую мафию", о которой буквально трезвонил Николсон, хотя одно имя, промелькнувшее в рассказе бывшего ветерана, состыковывало обе истории самым непосредственным образом - это было имя Джона Маглахи, фигурировавшего в письме Каплана в качестве "американского физика, сотрудничавшего с ВМС в области размагничивания". По сведениям, предоставленным ему миллионером Тоннисоном, Джон Маглахи не был ни каким физиком, он не был также американцем, даже его настоящее имя звучало несколько по иному - Евгений Маклаков. И если он сотрудничал с ВМС США, то никак не в области каких-то там высоких технологий, а являлся самым законченным шпионом-провокатором, получавшим деньги и от Рузвельта, и от Сталина, а до войны и во время нее - от Гитлера и японцев, причем своей сущности ни перед кем никогда не скрывал, ни от кого не таился, и несмотря на свою чересчур опасную с виду профессию, умер от старости в своей постели в полном уме и при полной памяти 90 лет от роду.
  
  
  
  
  
   14.
   РОВЕСНИК ЛЕНИНА.
  
   Двойной агент в разведке - дело обычное, а зачастую и неотвратимое. Существуют также тройные агенты, и агенты, поставляющие информацию целому десятку сторон, а то и больше: существование таких виртуозов обуславливается по большей части не мастерством информатора в деле конспирации, а компетентностью поставляемой ими информации. Маклаков был из породы тех людей, у которых был врожденный дар очаровывать всех вокруг до такой степени, что это порой становилось неправдоподобным. Секреты любого профиля и любой степени важности буквально стекались к нему в руки в совершенно невообразимых для любого разведчика количествах, и за 70 лет своей шпионской деятельности Маклаков умудрился ни разу не "засыпаться". История донесла до нас совсем мало достоверных сведений об этом асе международного шпионажа, и многие специалисты-историки полагают, что Маклаков был простым "аферистом-многостаночником", однако никто из них при этом не объяснил, за что же тогда конкретно этому "мошеннику" целых 70 лет платили деньги такие люди, с которыми играть в сомнительные игры не только опасно, но и просто невозможно?
   Евгений Иванович Маклаков был ровесником В.И.Ульянова (Ленина), но родился он не в многодетной семье школьного учителя, а был сиротой без роду без племени, и родителями его были херсонские цыгане, подобравшие младенца на степной дороге в окрестностях какого-то приднепровского села. Впрочем, гены, заложенные в подкидыше его неизвестными предками, не позволили ему воспринять цыганскую психологию и обычаи, хотя склонность к бродяжничеству осталась с ним на всю жизнь. В десятилетнем возрасте наш герой сбежал из табора и скоро бороздил Черное море на торговом корабле в качестве юнги, а еще через десять лет с украденным у какого-то зеваки паспортом на имя Е. И. Захарова очутился в Турции, где принял участие в археологической экспедиции англичанина Гарольда Кокрофта. Благодаря этой практике, надо полагать, у него появился вкус к науке, но не только к археологии, и вообще не к одной какой-то отрасли, а к науке в целом - в течение всей своей жизни сей вундеркинд, не получивший даже более-менее приличного среднего образования, вполне удачно выдавал себя за ученого самых разных профилей, чему в немалой степени способствовало прекрасное знание почти всех европейских и некоторых азиатских языков. Впоследствии у "Захарова" было немало отличных возможностей получить систематическое образование в любом высшем учебном заведении мира, но у весьма деятельного молодого человека на учебу попросту не хватало времени - все свои знания об окружающем мире и процессах, происходящих в нем, он получал, занимаясь делами, за которые ученые степени и научные премии, как правило, не присуждают.
   С 1890 года вплоть до октябрьского переворота 1917-го в России Захаров-Маклаков разъезжает по Европе и Ближнему Востоку и некоторым другим странам мира как русский подданный, обрастает всяческими полезными связями и знакомствами, участвует во всевозможных проектах, многие из которых не приносят никакой видимой прибыли, но тем не менее почти в каждой посещенной им стране у Маклакова появляется недвижимость в виде квартир, а потом особняков и даже поместий. На своей исторической родине он появляется весьма редко, и то на самое непродолжительное время, и даже женится он не в России, а во Франции - на дочери русского дипломата Маклакова, причем сразу же переходит на фамилию жены, что помогает ему проворачивать свои дела с гораздо большим размахом. Правда, сильно Евгений Иванович себя не афиширует, и окружающим о нем известно только то, что ему нужно самому.
   ...В начале 1899 года Маклаков появляется в Южной Африке и принимает участие в реанимации так называемой "Республики Стеллаланд" бурами из Трансвааля, но на самом деле он работает на англичан, подготавливая фантастическую провокацию, с помощью которой Великобритания смогла бы получить лишний повод объявить независимым бурским государствам давно подготавливаемую войну. Для англичан тогда вышло все как нельзя лучше - примитивные буры, возомнив себя всемогущими колонизаторами, присоединили к себе восстановленный Стеллаланд и потребовали от англичан вернуть остальные земли, якобы некогда принадлежавшие "древнему государству". Чем всё закончилось, известно из учебников истории (*13), а сам Маклаков в следующем, 1900 году объявляется в Лондоне, где вовсю участвует в деятельности пробурских партий и сторонников так назывемой "Малой Англии", получая деньги и от Петербурга, и от Берлина, и от самих англичан. Попутно он пишет обличительные статьи в лондонский "Журнал журналов", где заправляет другой известный провокатор - Уолтер Стид, и в результате деятельности этого дуэта антивоенное и антиколониальное движение в Великобритании дискредитировало себя настолько, что уже к окончанию войны в Южной Африке общественное мнение многих стран приняло присоединение независимых прежде Трансвааля и Оранжевого государства к прочим владениям британской короны как должное. Участие в южноафриканских делах англичан Маклаков завершил, обеспечив независимое финансирование издания и перевода на основные европейские и азиатские языки эпохальной брошюры Артура Конан-Дойля под названием "ВОЙНА: её причины и ведение", в которой знаменитый создатель Шерлока Холмса окончательно развенчал миф о якобы творимых английской армией зверствах по отношению к мирному бурскому населению и военнопленным, как это утверждали всякие злопыхатели, "получившие установку" из Берлина от самого кайзера Вильгельма II и его приспешников в некоторых других европейских странах, норовивших побольнее укусить британского льва в самый неподходящий для того момент.
   В таком, или примерно в таком ключе Маклаков действует на "интимной службе" правительств многих других государств; рубли, марки, франки, фунты стерлингов и пиастры оседают в его карманах тысячами и десятками тысяч (особенно в годы империалистической войны), но с приходом к власти в России чересчур беспринципных и неправдоподобно щедрых по отношению к своим союзникам большевиков этот специалист, почувствовав небывалую прежде поживу, отправляется в революционный Петроград и предлагает свои услуги "новым русским". Благодаря своим многочисленным европейским связям, Маклаков улаживает многие щекотливые дела большевиков в Прибалтике и Финляндии, но затем, сообразив наконец, что сотрудничая с новыми хозяевами, лучше все же держаться от них на расстоянии, принял вовремя подоспевшее ему предложение Ленина отправиться в США и занять вакантное место помощника атташе по делам Военно-морского флота в российском посольстве в Вашингтоне.
   Заручившись мандатом "вождя революции", новоиспеченный российский дипломат вскоре отправился в Америку через всю Сибирь, и его попутчиками в этом путешествии были уже известные нам Прокофьев-Северский и Кокряцкий. Провернув в Хабаровске и Владивостоке с помощью всесильного ленинского мандата кое-какие делишки по дискредитации местной власти и получив за это деньги и от большевиков, и от японцев, Маклаков на американском пароходе благополучно отбывает со своей "свитой" в Сан-Франциско, и к лету 1918 года, появившись в Нью-Йорке, а затем в Вашингтоне, приступает к своим новым обязанностям по обеспечению большевистских интересов в Америке.
   ...Должность помощника военно-морского атташе дала Маклакову невиданные доселе возможности по налаживанию своих собственных связей во всех областях политической и общественной жизни США. Отсутствие образования особенно не бросалось в глаза никому, с кем Маклаков общался по совершенно разным вопросам - добиваясь своей цели, он виртуозно обходил обсуждение вопросов, в которых был не сведущ, акцентируя внимание собеседника на темах, прекрасно ему знакомых. Скоро в числе приятелей большевистского дипломата числилось немало американских политиков и дельцов, которые надеялись получить от нового русского правительства выгодные контракты, и карманы Маклакова стали вновь наполняться с завидной быстротой, на этот раз долларами. Однако после заключения Лениным сепаратного мира с Германией США прервали дипломатические отношения с Россией и посольство закрыли.
   Оставшись не у дел, наш герой принялся размышлять над проблемой, представшей перед ним: или возвращаться в Россию, где ныне при известной сноровке можно быстро и сказочно обогатиться, но также быстро можно и лишиться головы, или же остаться в Штатах и попытаться устроить свою жизнь самостоятельно. Однако итог этих размышлений принят так и не был - на счастье, большевики сами посчитали, что Маклаков больше будет полезен им в Америке, которую в преддверии скорого краха Германии они рассматривали в качестве своего самого главного партнера во всех сферах, каких бы то ни было. По плану, лишившемуся должности дипломату следовало "исчезнуть" и сменить имя, чтобы внедриться в вот-вот готовую возникнуть в США белогвардейскую эмиграцию, и получив паспорт на имя Джона Маглахи, Маклаков приступает к делу.
   ...До сих пор никто из исследователей не может с точностью ответить на вопрос о том, кто кому помог сделать карьеру на американском континенте после бегства из России: Прокофьев-Северский - Маклакову, или наоборот. Когда успевшие подружиться в долгом пути в США "большевистские эмиссары" остались без работы в связи с разрывом официальных советско-американских отношений, казалось, пути их разойдутся в разные стороны и навсегда. Маклакова в Америке до этого совсем никто не знал, и хотя он успел обрасти там новыми знакомствами в нужных сферах, рекомендаций ему, разумеется, все-таки дать никто не мог - работа у провокатора была такая, что она не способствовала хоть какому-то паблисити. Зато Северский являлся героем, слава которого достигла заокеанских земель еще задолго до его на них появления. К 1917 году Северский был одним из самых известных летчиков-асов России, в 23 года он командовал всей истребительной авиацией Балтийского флота, а кроме того за его плечами была должность технического консультанта при Адмиралтействе и, что также не следует сбрасывать со счетов, у него был знаменитый отец - известный не только в Петербурге и России певец оперетты, режиссер и владелец популярного театра. Когда российское посольство в Вашингтоне ликвидировали, Северский решил, что с новой властью ему не по пути и объявил себя белогвардейцем, но обратно в Россию на помощь своим новым соратникам не спешил, а обосновался в Нью-Йорке, женился на дочери богатого врача и заявил во всеуслышание, что весь свой опыт и знания намерен посвятить новой родине.
   Маклаков-Маглахи вовсю приветствовал решение бывшего героя и будущего конструктора самолетов не спешить на "грязную" войну в России, а устраивать свое светлое будущее в стране, наиболее приспособленной для этого. Он организовал назначение Северского на должность инженера-конструктора и летчика-испытателя военной авиации округа Буффало, а в 1921 году рекомендовал русского аса "крестному отцу" американских стратегических военно-воздушных сил генералу Уильяму Митчеллу, который, в свою очередь, продвинул Северского дальше - к скорому получению американского гражданства и зачислению его в Воздушный Корпус США в звании майора американской армии. Имея такого "подручного", задача Маклакова заметно упрощалась. "Позаботился" он и о Кокряцком, выхлопотав для него в одном из банков значительную субсидию для открытия собственного магазина, который служил "крышей" для "белых недобитков", хлынувших, как и предполагалось, в Америку после окончания гражданской войны в России бурным и весьма мутным потоком.
   Проживая в Америке в качестве гражданина этой страны, Маклаков создал на деньги советских большевиков обширную сеть по сбору шпионской информации, но обставив все это как чисто коммерческое предприятие, искусно избегал повода подозревать его в нарушении американских законов, и тем более позиции его укрепились, когда он начал предоставлять американской контрразведке самую объективную информацию об истинных целях советского шпионажа в самой Америке. Самое интересное заключалось в том, что эти цели нисколько не угрожали национальным интересам США - большевикам и на самом деле позарез нужна была техническая информация для скорейшего восстановления разрушенного двумя войнами хозяйства Российской империи, переименованной в СССР, но о банальном воровстве речь не шла - ограбив свой собственный народ, правители Советов были богаче всех американских миллионеров вместе взятых, тем более учитывая поистине неисчерпаемые сырьевые ресурсы своей страны, а потому цели советского "шпионажа" в странах Запада представляли собой твердое намерение помочь своим только на словах заклятым врагам-капиталистам обойти законы, введенные политиками-придурками, запрещающие этим капиталистам заключать какие то ни было сделки с перспективными "новыми русскими".
   Торгуя информацией такого рода, выхватываемой буквально "из первых рук", Маклаков получал немалые суммы и от большевиков, и от капиталистов, не рискуя навлечь на себя гнев ни тех, ни других. Позже услугами "супершпиона" стали пользоваться практически все, кто нуждался хоть в какой-то информации, вплоть до гангстерских банд Среднего Запада США, испанских сепаратистов и вечно бунтующих сикхов Британской Индии. Можно даже сказать, что бывший необразованный сирота-подкидыш создал самую совершенную в мире шпионскую сеть, которая помимо всех остальных своих достоинств являлась единственным вполне легальным предприятием подобного рода, и при этом сам ее организатор находился в глубокой тени, не привлекая к своей персоне ненужного внимания со стороны желающих порыться в мусорной куче международных отношений.
   Однако не в этом заключалось истинное призвание "босса русской шпионской мафии". Шпионаж - вещь прибыльная, но чересчур опасная, а Маклаков был слишком респектабелен для того, чтобы рисковать по-крупному (рисковать по-мелкому просто не позволяло отвращение к примитивным жизненным принципам его приемных родителей-цыган). Когда американские капиталисты созрели для того, чтобы бросить вызов собственным политикам, затянувшим на их шеях удавку в виде эмбарго на торговлю с немерянно богатой Россией, которой стали управлять скинувшие оковы всяческих принципов и предрассудков большевики, а сами большевики готовы были платить за нужные им вещи невиданную ранее цену, Маклаков приступил к созданию самого главного своего детища, не имевшего аналогов нигде в мире и ни в какие времена истории отношений между государствами - акционерного комиссионно-посреднического общества под вполне соответствующим текущему моменту названием "АМТОРГ" ("Amtorg Trading Corporation").
  
  
  
  
  
   15.
   ЗНАМЕНИТЫЙ "АМТОРГ"
   И ЕГО "НЕИЗВЕСТНЫЕ" КЛИЕНТЫ.
  
   Когда южноафриканские буры в 1899 году, предъявляя англичанам один невеслыханной наглости ультиматум за другим, закупали новейшее оружие для неизбежной войны с этими англичанами в Англии же, и ввозили его в Трансвааль через английские же порты в Южной Африке, никакого эмбарго против буров еще не было. Но открытая торговля между двумя странами, лидеры которых одновременно также открыто обвиняли друг друга во всех смертных грехах, и не имевших не то что дипломатических отношений между собой, а ВООБЩЕ НИКАКИХ официальных отношений, кроме пресловутого "жесткого состояния идеологического противостояния" - это было делом настолько необычным, что его противниками попросту не воспринялось всерьёз, и не воспринималось до самого момента установления дипломатических отношений между США и СССР в 1933 году. Официально "АМТОРГ", основанный в 1924 году и расположившийся в самом центре Нью-Йорка на Пятой авеню, являлся комиссионером-посредником экспорта советских товаров в США в обмен на американские товары, но об этом качестве названной организации более-менее широко стало известно только в 1933 году, после того, как между США и СССР установились дипломатические отношения. До этого момента организация числилась как предприятие в структуре Госдепа США, а то, что в ней заправляли исключительно советские специалисты, никому из посторонних знать не полагалось. Официально в 20-е годы торговля велась с Польшей, Румынией, Японией и другими странами, которые располагались в непосредственной близости от границ СССР, а неофициально "АМТОРГ" перекачивал из Америки в Советскую Россию всё, что умудрялись наизобрести и понастроить американские конструкторы и инженеры, и в первую очередь, конечно же, это касалось новейших вооружений. Пушки, танки, самолеты и даже военные корабли вывозились из США сотнями и тысячами единиц, но все было загримировано так, словно речь шла о водопроводных трубах, тракторах и старых баржах для развивающихся стран. Американская общественность узнала правду только тогда, когда за это преступление против нее наказывать было уже некого - более полувека наивные обыватели всего мира полагали, что это и на самом деле были водопроводные трубы и прочий "мануфактурный" ширпотреб, а Сталина на самом деле вооружили беспринципные французы, коварные британцы и выскочки-итальянцы.
   Однако валютные комиссионные, получаемые с деятельности "АМТОРГА", не являлись главным источником доходов Маклакова. Это все было бы настолько просто, что и не стоило бы об этом упоминать. Сохранились свидетельства, что знаменитый провокатор был самым непосредственным образом причастен к репрессиям, обрушивавшимся на неугодных Сталину лиц в самом Советском Союзе. Сын расстрелянного чекистами в 1936 году помощника начальника 3-го отдела ГПУ М.Б.Бенгалова спустя десятилетия рассказал о таком факте:
  
   "...В 1935 году отец в качестве полномочного представителя ОГПУ находился в Нью-Йорке, и я был с ним. Мне известно, что отец по заданию наркома внутренних дел СССР Ягоды проводил разбор конфликта между начальником Особого конструкторско-производственного бюро (Осконбюро) Гроховским и первым заместителем начальника ГУАП (Главного Управления авиационной промышленности) А.Н.Туполевым, который возник на почве соперничества двух этих конструкторов в области внедрения в массовое производство новых образцов авиатехники. За год до этого Гроховским по линии "АМТОРГА" из США были получены интересные разработки американской фирмы "Локхид" относительно самолетов перспективной двухбалочной схемы фюзеляжа, закупке которых всячески препятствовал не имевший на этом никакой выгоды Туполев. За это время Гроховским по этой схеме был построен "летающий крейсер" Г-37 типа "универсальное летающее крыло", тогда как Туполев пытался протолкнуть свой проект "летающего крейсера" обычной схемы - ДИ-8, уступавший Г-37 Гроховского почти по всем характеристикам. Но Туполев был первым замом Главного управления авиационной промышленности Кагановича (а фактически полным хозяином этой могущественной организации), тогда как Гроховский - всего лишь руководителем одной из отраслей управления. Сталин не вмешивался в этот конфликт, предпочитая дождаться окончания расследования и поступить согласно обстановке. Отец попытался разобраться в этом неприглядном деле, для чего выехал в Нью-Йорк с проверкой деятельности инженерного отдела "АМТОРГА", и впоследствии сообщил о полученных результатах в Москву. У отца была особая тетрадка, где такого рода донесения писались под копирку - дубликаты он всегда оставлял для себя. В одном из них отец сообщал своему начальству о том, что какие-то дела, которые вел Туполев во время своих поездок в США, вызвали у него сомнения политического характера; в связи с этим отец сделал вывод о том, что Туполев не соответствует занимаемому им посту и не может руководить таким значительным министерством, как ГУАП, потому что в угоду каким-то своим личным интересам тормозит работу по внедрению более качественных, чем отечественные, образцов американской техники в производство в СССР. Это письмо было отослано Сталину, кажется, осенью или зимой 1935 года. Копия хранилась у отца до момента его ареста вместе с копиями других документов, содержащихся в этой тетради. Накануне ареста отца я был у него дома, и отец мне сказал, что эту тетрадку он спрятал в надежном месте, но где именно находилось это место - он этого мне не сказал...
   ...В день ареста отца, 19 апреля 1936 года, я был у него дома, и он показал мне текст повторного письма Сталину, а затем спрятал его в стол. Позднее жена (вторая) отца - А.Л.Гусева - мне говорила, что в момент ареста агенты НКВД бросились сразу обшаривать столы, спрашивая, где письмо к Сталину. Найдя его, они приступили затем к систематическому обыску. Отцовской тетради они так и не нашли, впрочем, никто, кажется, о ней и не знал кроме меня. Я, правда, тоже ее не сумел впоследствии найти, но учитывая текст второго письма Сталину, который я прочитал перед арестом отца, можно было запросто догадаться, о чем шла речь в первом. Отец получил данные о том, что в Америке Туполев имел контакты с неким Джоном Маглахи, американским агентом НКВД, который предоставил ему компрометирующие данные на всех главных конкурентов Туполева - Гроховского, Григоровича, Поликарпова, Калинина, Бартини и многих других перспективных советских конструкторов, чьи идеи, по словам Туполева, обходятся государству слишком дорого, так как покупаются у американцев за народные деньги, и означенные конструкторы выдают эти идеи за свои собственные, перекладывая в карман в итоге огромные суммы. В разбазаривании якобы участвуют также и многие американцы из числа дельцов русского происхождения, эмигрировавшие в Америку после революции (и являющиеся явными врагами Советской власти), которые стараются сбыть представителям "АМТОРГА" негодную технику. Отец получил также сведения о том, что Туполев якобы брал взятки от американских фирм "Грумман", "Консолидэйтед Валти" и "Воут-Сикорский" ("Чанс Воут") за то, чтобы впредь выгодные контракты с "АМТОРГОМ" доставались только им (*14). Вероятно, отец раздобыл еще много чего, компрометирующего Туполева, однако он просчитался, полагая, что все в этом деле так просто, как кажется. Теперь-то мне ясно, что он ошибся, выступив против Туполева, который проводил в жизнь не только свои планы, но и, видимо, планы самого Сталина - невзирая на недвусмысленное предупреждение, Сталин сначала наказал не Туполева, а вышеозначенных лиц, павших жертвами происков интригана: все они в итоге стали невинными жертвами чекистского террора, хотя и так ясно, тем более сейчас, по прошествии времени, что главными хапугами и вредителями в советской авиации тогда являлись исключительно сталинские прихвостни Туполев и Яковлев...
   Еще я помню из текста письма, показанного мне отцом перед арестом, что он предостерегал от бесконтрольной посылки в США ответственных лиц из других отраслей оборонной промышленности, так как очень многие из них, по примеру Туполева, берут взятки от американских партнеров, а то и вовсе перевербовываются американскими секретными службами. В конце письма шел длинный список лиц, которые подлежали проверке по этому поводу в первую очередь, и среди них были фамилии многих известных специалистов советской оборонной промышленности, более-менее регулярно посещавших США и другие страны Запада начиная с 1933 года. Фамилий я не запомнил, но оглядывая список, подумал, что это все выглядит как-то неправдоподобно для того, чтобы за такой короткий срок выявить такое количество негодяев. Однако оперативность, с какой НКВД расправилось с моим отцом, наводит на нехорошие мысли о том, что вовсе не интересы Туполева стали камнем преткновения во всем этом деле, а интересы именно Сталина - отца посылали в Америку совсем за другим, но будучи честным человеком, он влез не в свое дело, за что и поплатился".
  
   К этому рассказу следует добавить и рассказ начальника охраны Лаврентии Берии - полковника в отставке Леонида Бутиева, который "вспомнил" некоторые факты, которые, как он полагал, послужили частью выдвинутых в 1953 году против его бывшего хозяина обвинений. Бутиев утверждал, что на одном из допросов во второй половине августа 1953 года его расспрашивали о контактах Берии с неким американским подданным Джоном Маглахи, и он показал, что такие контакты имели место, но в их сущность он посвящен не был. Тогда ему показали дело, из которого явствовало, что еще будучи 1-м секретарем ЦК КП(б) Грузии, Берия наладил контакты с вышеозначенным Маглахи и получал от него компрометирующие материалы на всех советских руководителей и специалистов, в разные времена и по разным делам посещавших США, и благодаря именно этим материалам ему, вопреки всем прогнозам, удалось в 1938 году оставить Грузию и занять пост наркома внутренних дел СССР в Москве. Бутиев посчитал это дело вымышленным, потому что никогда о подобном не слышал, но через некоторое время коллега Бутиева - Руслан Пехотин - рассказал, как однажды в 1940 году, будучи телохранителем управляющего делами ЦК КП Грузинской республики Ноя Бетелитадзе, ему довелось присутствовать при таком случае:
  
   "...Во время избирательной кампании в Верховный Совет СССР, - рассказал Пехотин Бутиеву, - Берия выехал из Москвы в Тбилиси, где баллотировался в одном из округов. С ним был мой шеф и Шария, который готовил для Берии выступление перед избирателями. Как-то на квартиру (личная квартира Берии по улице Мочабели) заявился Рапава, возглавлявший в то время наркомат внутренних дел Грузии. Некоторое время они вчетвером находились в кабинете Берии, затем пошли кушать в столовую. Когда Берия, Рапава, Бетелитадзе и Шария возвращались из столовой комнаты, они в нашем с тогдашним начальником бериевской охраны Саркисовым присутствии говорили о чем-то между собой по-грузински. При этом они упоминали имя какого-то Джона Меклехи (или Маглехи). Во время этого разговора Берия, обращаясь к Шарии и Рапаве, вдруг сказал по-русски: "Конечно, он хапуга, но он единственный в своем роде!" И тут же снова что-то стал говорить по-грузински. Из происходившего разговора я понял, что сказанные Берией слова относились к его "американским делам", которыми он занимался по приказу Сталина - после военного и политического провала Сталина в Финляндии последнему позарез нужно было добиться отмены эмбарго против СССР, в котором США пришлось участвовать в связи с решением Лиги Наций. Позже Саркисов шепнул мне, что Меклехи - правая рука Берии в Америке, и он улаживает там многие проблемы московского руководства, и сам Берия, по большому счету, своим успехам обязан именно этой личности. Большего мне узнать не удалось, и даже по прошествии времени я так и не выяснил, что за проблемы улаживал этот Меклехи в Америке, и вообще - кто он такой. Я полагаю, что этот человек был доверенным лицом Берии в Америке, через которого Берия и его сообщники размещали ворованные у партии и народа деньги в американских банках и убирали конкурентов, однако могут быть и варианты, но копаться в этом мне не хотелось: меньше знаешь - дольше живешь".
  
   Может быть Пехотин и ведал об этом "Джоне Меклехи" больше, чем хотел показать, но теперь мы об этом вряд ли узнаем. Вполне возможно, что и "воспоминания" Бутиева - мистификация неведомо с какой целью, но как можно догадаться, речь шла всё о том же Маклакове, который в свои шестьдесят с лишним лет кроме всего прочего каким-то образом умудрился стать законным автором ряда вполне компетентных трудов по физике, и некоторые из них назывались так: "Оптические и физические явления при сильных взрывах" (журнал "Physical revue", 1936), "Физические и биологические действия высокочастотных звуковых волн большой интенсивности" ("Philadelphia magazine", 1937), "Поляризованное резонансное излучение в сильных магнитных полях" ("Science", 1939).
   ...До сих пор никто из специалистов толком так и не смог объяснить, каким образом столь серьёзные работы вышли из-под пера человека, не обладавшего не только никакими учеными степенями, но даже более-менее приличным образованием. Между тем к 1940 году Маглахи является "своим парнем" в среде физиков, сотрудничающих с ВМС США, и среди его близких знакомых числятся такие выдающиеся, и даже легендарные личности, как Бертран Рассел, Рудольф Ладенбург и Роберт Вуд, которые, в свою очередь, являлись ближайшими друзьями самого Альберта Эйнштейна. Особый интерес представляют связи Маглахи с доктором Джоном Валленштайном, который официально числился океанографом, зоологом и археологом, но в действительности прошел аналогичный Маклакову жизненный путь, и зарабатывал свои деньги, предоставляя услуги всем разведкам мира без разбору. Во второй половине 30-х Валленштайн увлекся теорией внеземных цивилизаций, и даже опубликовал в нескольких номерах журнала "Ридер дайджест" большую статью под названием "Обитаемая Вселенная", в которой попытался доказать, что населенные звездные миры - отнюдь не досужий вымысел фантастов, и что человечество Земли в любой момент может ожидать визита инопланетных пришельцев, которые скорее всего окажутся весьма агрессивными, и потому человечеству вполне пора озаботиться организацией отпора неминуемому вторжению из Космоса. Однако эту работу Валленштайна всерьез никто не принял, посчитав его идеи банальным плагиатом, основанным на романах Герберта Уэллса, а также Пьера Сувестра и Марселя Амена (создателей знаменитого Фантомаса). Маклаков, относившийся положительно к любым идеям, которые приносят ощутимую финансовую выгоду, порекомендовал Валленштайну не кричать о своих предположениях на весь белый свет, а заняться более практическим делом - на основании этих явно опередивших своё время идей разработать проект, который реально помог бы американским военным выколотить из прижимистого Конгресса средства на перевооружение изрядно "поизносившейся" армии и флота, а так же кое-что и себе лично на "карманные расходы"....
   Используя свои связи в научном мире, неудавшийся провидец Валленштайн принялся набирать мощную команду единомышленников, среди которых в определенный момент очутился и американский астрофизик Моррис Джессуп, который прекрасно был осведомлен об основных направлениях научной деятельности Альберта Эйнштейна после переезда последнего в Америку. Незадолго перед началом второй мировой войны великий ученый по настоянию некоторых своих приятелей-физиков решил продолжить работу над своей Единой теорией поля, которая была "изъята из обращения" им еще в Германии как незавершенная, и более "подкованный" Джессуп объяснил своему новоиспеченному "коллеге" Маглахи, что смысл этой эйнштейновской теории состоит главным образом в том, чтобы с помощью одного-единственного уравнения математическим путем объяснить взаимодействие между тремя фундаментальными универсальными силами - электромагнетизмом, силой тяготения и ядерной энергией. Джессуп, весьма серьёзно увлеченный всякими фантастическими идеями, утверждал, что существует и четвертая универсальная сила, еще не открытая наукой, связанная с силой тяготения также, как электричество с магнетизмом, но ему, как человеку, не сильно сведущему в высшей физике, непонятно, имеет это поле межпространственный или же временной характер. Маклаков ухватился за эту идею, тем более что Эйнштейн сам во всеуслышание заявлял, что вряд ли когда сможет самостоятельно двести свою Теорию "до ума", так как недостаточно владеет математикой.
   Примерно в то же время в Нью-Йорке появляется перспективный советский ученый-физик Н.Я.Валянский (тот самый Н.Я.Валянский, который десять лет спустя, летом 1949 года, был одним из главных участников организованной Лаврентием Берией экспедиции к месту падения Тунгусского метеорита), получивший задание наркома внутренних дел СССР установить связи с американскими физиками, участвовавших в разработках газотурбинных реактивных двигателей, и в первую очередь с учеными, работавшими в интересах фирмы "Нортроп", фирмы, которая добилась в этом направлении определенных успехов. В свите, которую "притащил" с собой из-за океана советский ученый, обнаружился и наш старый знакомый Лемишев, который, не теряя времени даром, "внедряется" в рабочий коллектив завода "Тurbo engineering corporation" и работает бок о бок с американскими конструкторами и инженерами вплоть до своего бегства из гостиницы "Рорайма" несколько месяцев спустя. Точно установлено, что "американский агент Берии" Маглахи имел тесные контакты с директором этой фирмы Джоном Макдональдом, когда тому потребовались ученые консультации по вопросам создания газотурбинной смеси для проектируемого двигателя. Непонятно, каким образом международный "физик"-провокатор Маклаков смог помочь компетентным специалистам в этом направлении, но вскоре он становится обладателем солидного пакета акций именно этой фирмы, которая после вступления США во вторую мировую войну вошла в состав авиастроительного концерна "Воут-Сикорский".
   ...В начале 1943 года Маклаков совместно с Валленштайном сделал в прессе заявление о том, что некоторыми американскими учеными (имена которых, естественно, были засекречены), сделан прорыв в области резонансных частот, позволяющий на практике воплотить мечту Герберта Уэллса о создании оптической невидимости материальных тел. Это заявление, впрочем, не нашло отклика в умах и сердцах подавляющей части американцев, так как было сделано на страницах малотиражного псевдонаучного журнала "Лемьюр сайенс" ("Свет науки"), издававшегося в Денвере, и не вызывавшего у настоящих ученых особого доверия. Однако "приятели" не настаивали, тем более что Альберт Эйнштейн, которому попался на глаза этот опус, в частной беседе посоветовал Валленштайну не лезть в незнакомые ему сферы науки, тем более что шла война, и любые научные идеи, даже самые фантастические, обязательно должны визироваться в военном ведомстве, а уж о разглашении любых данных такого рода и речи не было. Сам Эйнштейн в то время был научным советником ВМС - согласно официальным документам, он с мая 1943 года по июнь 1944-го состоял на службе в морском министерстве в Вашингтоне в качестве "научного работника". Однако другие документы не позволяют говорить о непричастности Эйнштейна к раскритикованной им идее своего "коллеги" - спустя три месяца после публикации в "Лемьюр сайенс" в письме к одному из своих друзей - Раймонду Либергу - великий ученый написал следующие строки: "Сейчас идет война, а я работаю для победы, и потому ...в принципе неважно, в каком именно качестве я способен приблизить эту победу"...
   Берлитц и Мур, одержимые идеей реальности "Филадельфийского эксперимента", расшифровали эти строки следующим образом: Эйнштейн имел отношение не только к математическому обоснованию проекта (забывая, очевидно, что в математике этот "патриарх науки", по собственному признанию, не был "особенно силен"), но и к самому эксперименту. После того, как первый опыт оказался неудачным (16 октября 1943 года), чиновники морского министерства привезли Эйнштейна на место событий, чтобы получить от него дополнительные рекомендации по принципу: "Теперь, когда вы сами все увидели, объясните-ка нам, в чем наша ошибка!" И якобы "Филадельфийский эксперимент", невзирая даже на свое фиаско, настолько хорошо подтвердил некоторые из теоретических положений Единой Теории поля, что Эйнштейну не понадобилось вообще никаких математических доказательств взаимосвязи между электромагнетизмом и силой тяготения!
   Однако ни Берлитц, ни Мур, не являясь ни физиками, ни математиками, оказались либо слишком слабыми исследователями, либо еще большими мошенниками-фальсификаторами, нежели это принято о них думать. В своем "исследовании", посвященном "Филадельфийскому эксперименту", они намеренно не упомянули об одной вещи, о которой не могли не слышать хотя бы краем уха. Это было одно из "сенсационных заявлений", наполнивших нашумевшую в свое время (1971 г.) книгу мемуаров бывшего американского разведчика Эммануэля Нимпо "За порогом тайны", которое тот сделал в связи с известным "делом" супругов Розенберг, казненных в США в 1953 году по обвинению в "атомном шпионаже" в пользу Сталина. Нимпо сообщал, что когда-то он был приятелем Фаика Фармера, адвоката Розенбергов, и этот Фармер якобы как-то много лет спустя признался шпиону, что настоящая причина казни Розенбергов заключалась вовсе не в том, что они продали русским какие-то там атомные секреты, которые тем и без того уже были давным-давно известны благодаря более серьёзным источникам, а в том, что эта пара идеалистов слишком много знала о некоторых чересчур явных махинациях высших чинов американских вооруженных сил, в которых самое деятельное участие принимали и сталинские эмиссары.
  
   "...Несчастные Розенберги пострадали не в борьбе идеологий, - самоувлеченно писал Нимпо, - не в войне классов, а пали жертвами самого беспрецедентного в истории США разграбления государственной казны высокопоставленными хапугами. Нежелание Конгресса вступать во вторую мировую войну, сменившееся лихорадочным производством всяческих вооружений после 1941 года, породило очередную в американской истории волну широкомасштабной коррупции высших государственных чиновников, ловко использованную американскими олигархами для одурачивания общественного мнения богатейшей на свете страны по-крупному. Без зарубежных партнеров тут обойтись никак не могло, и эти партнеры отыскались чересчур быстро - это были Советы во главе со своими беспринципными диктаторами-большевиками, у которых в этом деле были свои кровные интересы. Роль во всем этом русского авантюриста Маклакова заслуживает определенного внимания, потому что именно эта личность служила главным связующим звеном между большевистскими эмиссарами и американскими олигархами. Это был самый настоящий специалист провокаторского дела - ничем особенно не рискуя, ему удавалось выводить из игры такие фигуры и даже силы, против которых обыкновенная личность оказалась бы бессильна. В свои восемьдесят лет этому "романтику с большой дороги" удалось сколотить в США гигантскую организацию бесплатных шпионов, состоявшую из специалистов самого разнообразного профиля - от агентов ФБР, ученых и политиков до самых настоящих гангстеров и головорезов. Именно удачно спланированная Маклаковым провокация в отношении "сталинских агентов" Джулиуса и Этель Розенбергов стала одним из оснований для "дела врачей", затеянного Сталиным перед своей смертью, но самое главное заключалось в том, что провокатор исключительно всегда действовал как по заданию американского руководства, так и советского. Как свидетельствовал Лаврентий Берия на одном из допросов на Лубянке в Москве (20 августа 1953 года), Маклаков получал от своих советских "заказчиков" огромные средства, но приходили эти средства к нему не в виде наличности или акций, а в виде прибыльных заказов для многих американских фирм, контролировавшихся подручными Маклакова и обеспечиваемых американскими властями. Надо полагать, что Розенберги, которых провокатор завербовал в 1943 году, были людьми чересчур умными, и быстро поняли сущность своего нанимателя, но одновременно оказались в курсе многих проблем, с которыми столкнулись американо-советские отношения сразу же после начала "холодной войны", инспирированной также всё понявшими "союзниками" Америки - Черчиллем, Де Голлем, Чай Кан Ши и другими. Фаик Фармер, который стал адвокатом Розенбергов на заключительном этапе расследования их "дела", рассказал мне, что после того, как президент Эйзенхауэр отказал приговоренным к смертной казни Розенбергам в помиловании, Джулиус признался адвокату в том, что сожалеет, что на суде не решил рассказать всю правду, понадеявшись на более мягкий приговор. Дело в том, рассказал обреченный, что брат его жены, Дэвид Грингласс (который под натиском ФБР, собственно, и "заложил" свою сестру и ее мужа), во время войны работал вовсе не в Лос-Аламосском исследовательском центре на сверхсекретном атомном объекте, как было объявлено всему честному народу после его ареста, а был в непосредственном подчинении главы Управления военно-морских исследований адмирала Гарольда Боуэна, и в 1942-43 годах участвовал в некоторых экспериментах, проводимых ВМС на секретной базе в Филадельфии. Грингласс был неплохим ученым, но он крайне удивился, когда понял, что все деньги, которые отпускались правительством на проведение экспериментов с электромагнитными излучениями большой мощности, самым натуральным образом разворовывались высшим руководством, и осуществлялось это под прикрытием Боуэна и его заместителя Арлингтона Берка. Когда Берк стал претендовать на гораздо большую долю, чем ему была положена по рангу, его попросту вышвырнули из "хлебного" проекта и отправили на передовую. Грингласс участвовал в заключительной стадии "проекта", вошедшей в историю как "Филадельфийский эксперимент", он получил свою долю прибылей и поспешил привлечь к следующему проекту своих родственников. Однако Розенберги не были хапугами, и сообразив, в какое дерьмо влипли, стали ерепениться, а в результате получили то, что получили. Дело это темное, связанное с большими деньгами а также репутацией всего американского правительства, и потому пострадал и сам Грингласс, подсунувший своим покровителям такую "каку" в виде своей слишком уж идейной родни. Досталось и некоторым другим, связанным с "Филадельфийским экспериментом". В основном это были американцы русского происхождения, и самым известным из таких пострадавших стал авиаконструктор Александр Прокофьев-Северский, у которого власти отобрали его фирму "Северский Эйркрафт" и отправили в опалу, прикрыв это временным назначением на унизительную для конструктора должность консультанта по военным делам при правительстве США, а потом и вовсе вытурили не только из авиационного бизнеса, но и из авиации вообще. Розенбергов же просто сдали на расправу всесильным "ловцам ведьм", на том и закончилось, да иначе в те страшные для всех "слишком умных" времена и быть не могло".
  
   Если бы Берлитц и Мур хотя бы мельком упомянули в своих трудах о сведениях, предоставленных американским шпионом, никому бы и в голову не пришло, что россказням Нимпо хоть на йоту можно доверять. Но теперь в роли отъявленных брехунов выступают именно эти именитые исследователи: "фантазии" Нимпо им не то что не по душе - они, даже будучи явным вымыслом, наводят на вполне определенные мысли относительно сущности не только "Филадельфийского эксперимента", но и многих других тайн всемирной истории, где оказались замешаны американские военные и политики. То же самое касается и многих других сведений, без труда добытых дилетантом в подобных расследованиях Кремнером - вряд ли они тоже были неизвестны Берлитцу и Муру. Именитые исследователи якобы всерьёз полагают, что окончательный ответ насчет пресловутой тайны "Филадельфийского эксперимента" хранится именно в недрах архивов морского ведомства США, и пытаясь напустить побольше пыли в глаза своим доверчивым поклонникам, лицемерно "допускают", что все это, возможно, просто сказка, и подобного эксперимента просто не существовало. Однако если принять в расчет то множество материалов, проигнорированных ими в целях сохранения своей спекулятивной "теории", то можно вывести вполне определенный вывод о том, что эксперимент всё же имел место, причем в американских военных архивах хранится именно та информация, которая говорит именно в пользу этой самой теории. Другое дело, что на самом деле всё выходило иначе: профессиональные мошенники, особенно заседающие в таких сферах, до которых не дотянуться никакому закону, никогда никаких компрометирующих документов после себя не оставляют. И потому наивно было бы думать, что если бы хоть кто-то подошел настолько близко хоть к какой-нибудь тайне, которую правительство твердо решило "оставить для себя" (как это сделали Берлитц и Мур в случае с "Филадельфийским экспериментом"), ему бы дали спокойно продолжать копаться в грязном белье американской истории, ограничиваясь банальной "завесой секретности". Среди бандитов ходит такая поговорка: "нет человека - нет проблемы". В данном случае любое правительство на свете (тем более правительство США) в состоянии ликвидировать любую проблему, угрожающую сохранности всех государственных тайн - примером тому могут служить безнаказанные убийства некоторых неугодных политической олигархии президентов США и других не менее значительных личностей Америки. Ни Берлитц, ни Мур такими личностями, без всякого сомнения, не являются, но тем не менее они живы, здоровы и улыбаются. Таким "героям" поем мы свою песню.
  
  
  
  
  
   16.
   ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.
  
   Целый калейдоскоп самых разнообразных, но одинаково интересных историй, полученных разными исследователями в разные времена и самым прямым образом связанных с одной из самых волнующих тайн человеческой истории под названием "Филадельфийский эксперимент", наглядно показывает, сколь наивно придавать термину "эксперимент" одностороннее толкование. До сих пор в массах, увлекающихся бездумным поглощением всяческого рода загадками и сенсациями доминировала одна-единственная версия - "эксперимент" проведенный американскими военными в Филадельфии 16 октября 1943 года был чисто научного свойства, и касался извечного стремления человечества к достижению запредельных для современной науки результатов, а то, что подготовку к этому эксперименту, проведение и результаты таким тщательным образом засекретили, это как бы в порядке вещей. Однако в человеческой истории уже имели место значительные "эксперименты" совсем иного качества и свойства - демографические, социологические, политические и прочие, но никакая завеса секретности не позволяет зачислять их в разряд таинственных и загадочных.
   Никто не станет спорить сейчас о том, что политика играет в развитии человечества первейшую роль, и хотя распространенное мнение, что политика есть всего лишь продолжение экономики вряд ли стоит оспаривать всерьез, но не стоит забывать, что определение "продолжение" вовсе не означает второстепенное качество. Политика для экономики - это не глаза и уши для тела, это не его руки и ноги, а это его мозг, без которого существование этого тела теряет весь свой смысл. Вот потому исследователи, объясняющие всякие загадки человеческой истории, игнорируя первостепенное политическое значение всех этих загадок, выступают в роли самых отъявленных мошенников и фальсификаторов. Самая главная загадка, над которой любознательное человечество бьётся вот уже многие тысячи лет - это загадка сотворения мира, вот тут-то и впору разыграться человеческой фантазии, но над разрешением этой загадки почему-то бьются одни только физики и специалисты сопутствующих ей наук. По общему мнению, экономистам или политологам, например, тут делать нечего, и хотя для всяких шаманов-религиозников (другого определения тут не подберешь) эта загадка загадкой вовсе не является, изучение причин появления нашего мира при нынешнем состоянии человеческой науки представляется весьма бесперспективным. Другое дело так называемые "локальные тайны", каким-то образом связанные, по мнению многих слишком уж эксцентричных (если не сказать гораздо сильнее) ученых, с этим предметом - НЛО, Бермудский Треугольник, полтергейст... "Филадельфийский эксперимент", если посмотреть на него под прямым углом, так сказать, является чистой воды "запредельщиной", граничащей с магией, оккультизмом и прочими "колдовскими науками" - разве можно всерьез допустить, что в современном ученом мире объявились специалисты, которые вдруг оказались в состоянии сделать то, что при современном техническом оснащении сделать просто невозможно даже в теории? Правда, Берлитц и Мур почему-то уверены, что без помощи инопланетян тут не обошлось, но тут уж приходится верить им на слово - этих самых инопланетян они в глаза не видели, не видел их также никто на свете, за исключением всяких многочисленных личностей, мотивы которых для окружающих никакого сомнения по большому счёту не представляют.
   Берлитц и Мур также утверждают, что последняя точка в изучении "Филадельфийского эксперимента" еще не поставлена, но в отличие от того же Морриса Джессупа заявляют, что ими добыто множество деталей и подтверждений свидетелей, которые якобы выстраиваются в некую последовательную логическую цепь. Однако стоит начать знакомиться со всеми этими деталями и свидетелями, и появляется непреодолимое ощущение, что "свидетели" - профессиональные мошенники, а "детали", представленные ими - плод фантазии самих исследователей, озабоченных единственно повышением тиражей собственных сочинений. И при этом не совсем ясно, почему вероятное событие, послужившее основанием для описываемой тайны, эти самые исследователи выдергивают из контекста весьма напряженной политической обстановки, "правившей бал" в те бурные и весьма интересные с точки зрения исторической науки времена? В книге Берлитца и Мура "Филадельфийский эксперимент" ни разу не упоминается имя президента Соединенных Штатов Ф.Д.Рузвельта, неизвестно также лично его мнение по этому поводу, или хотя бы его поведение в связи с относительно громкими событиями, связанными с последствиями этого самого "эксперимента". Все факты, приведенные в нашумевшей книге, включая ссылки на "учёного учёных" Альберта Эйнштейна, не подтверждаются официальными источниками даже спустя более полувека после описанных событий.
   Известно, что на создание атомной бомбы в США было выделено более одного миллиарда долларов (не считая ассигнований на предварительные исследования - по нынешнему курсу это составляет годовые бюджеты нескольких более-менее развитых западноевропейских стран), но эта атомная бомба в практических целях так никогда не использовалась (Нагасаки и Хиросима - несчастливое исключение, только подтверждающее правило). Кто-то склонен полагать, что единственной задачей А-бомбы был чисто психологический эффект сдерживания, однако почему-то никто из исследователей "Филадельфийского эксперимента", включая самих Берлитца и Мура, и не предположил, что даже самое общее, но вполне официальное заявление о проведении таинственного эксперимента в Филадельфии могло бы иметь гораздо больший психологический эффект, который, помимо прямого воздействия на потенциальных врагов - коммунистов СССР - был способен послужить своеобразным отчетом перед американскими налогоплательщиками о том, что их денежки истрачены не впустую. Однако на исследования, послужившие основанием для "Филадельфийского эксперимента", по заявлению Берлитца и Мура, было истрачено не меньше средств, чем на создание атомной бомбы, но отчета не получил даже Конгресс - слыханное ли дело! "Народные избранники", как явствует из официальной истории, даже и не подозревали о таких "невидимых" тратах. Кто сможет поверить в то, что провалившиеся в "черную дыру" военного бюджета 700 миллионов (а то и гораздо больше - наверняка) на исследования по созданию "невидимости" были получены от русских, например, или мифических марсиан, а не были выделены Конгрессом из государственной казны? Таких доверчивых вряд ли удастся отыскать даже в стане самых глупых дураков.
   И тем не менее "Филадельфийский эксперимент" имел место, и именно 16 октября 1943 года, и именно в одном из доков Филадельфии - тут Берлитц и Мур совершенно правы. Только "эксперимент" этот не имел никакого отношения ни к какой науке на свете - это была одна из самых отважных афер в истории Америки ХХ века, и в ней участвовала сила, против которой не попрет даже сам американский Конгресс со своим сверхмощным желанием (и всеми возможностями для этого) засадить в кутузку хоть президента, хоть самого Папу Римского - это был убойный союз американской промышленной олигархии с советской политической аристократией, начало которому было положено эпохальным выстрелом крейсера "Аврора" по последнему оплоту чванливой царской династии в 1917 году. Практический опыт равноправных русско-американских отношений воплотился в жизнь с созданием "АМТОРГА" в 1924 году, он не прерывался вплоть до "августовской революции" 1991 года и на протяжении 74 лет не омрачился ни одним мало-мальски заметным конфликтом ни в политической, ни в экономической, ни в военной или еще какой-либо сферах. Это столь очевидно, что никакому сомнению не подлежит. Торговые корабли с американской техникой, хлебом и прочим стратегическим "продуктом" косяками шли в СССР даже в самые "холодные" годы мировой истории, без всякого преувеличения американские капиталисты экономически обеспечивали любые виражи советской политики, будь то война в Корее, Вьетнаме, Афганистане, даже пресловутый "Карибский кризис", едва не приведший, по мнению наивных "историков" и платных фальсификаторов, к возникновению третьей мировой войны, рассматривался лидерами двух великих держав как совместные учения с целью банальной проверки способности к быстрому реагированию на предмет конфликта с третьими силами - с несогласным с "чересчур мягким русским социализмом" Китаем, например, или вечно недовольным западным образом жизни арабским миром. И потому нет ничего необычного в предположении, что Берлитц и Мур, будучи прекрасно знакомы с истинным положением дел в советско-американских отношениях, попросту выполняли заказ по сокрытию истинных целей "Филадельфийского эксперимента", причем этот заказ был оплачен как американскими капиталистами, так и советскими коммунистами, как это происходило с Маклаковым-Маглахи и многими подобными ему.
   Итак, тайна "Филадельфийского эксперимента" до конца так и не раскрыта. Кое-кто полагает, что это красивая сказка, кое-кто уверен, что имело место реальное событие. Неправыми могут оказаться как и те, так и другие, а скорее всего и те и другие одновременно. Что же на самом деле произошло в том далеком октябре 1943 года в секретной зоне морской верфи Филадельфии? Ознакомившись с вышеприведенными фактами, любой желающий может выбирать то, что ему больше по душе - в конце концов по большому счету дело не в том, что именно хотят скрыть от любознательного человечества силы, направляющие мировую историю только в им нужное русло, а в личных вкусах каждого из многих миллионов потребителей массовой культуры. И многое в этом вопросе зависит от силы убеждения каждого исследователя, выносящего на суд истории собственные выводы. Существует мнение, что факты - вещь упрямая, но нет на свете ни одного факта, который не был бы подвергнут законному сомнению. Пусть же "Филадельфийский эксперимент" навечно остается гимном вечному сомнению, сомнению, которое не позволяет человеческой истории превращаться в нечто застывшее, окостеневшее, состоящее из утвержденных насквозь заштампованными умниками покрытых истлевшими ярлыками догм.
   Будем считать, что "Филадельфийский эксперимент" ещё не закончился.
   Будем считать, что расследование продолжается.
  
  
  
   Конец.
  
  
  
  
  
   ПРИМЕЧАНИЯ.
  
   1. Розуэлльский инцидент - ключевое событие в истории уфологии, основные детали которого известны не только специалистам. Главные герои этого действа - американский фермер из Нью-Мексико Уильям Брейзел и начальник разведки местной авиабазы майор Джезз Марсел. Первый обнаружил на территории своей фермы обломки потерпевшей катастрофу летающей тарелки, под руководством второго всё это было собрано на грузовик и перевезено на авиабазу. Произошло это 3 июля 1947 года, и впоследствии оказалось, что найденные обломки - только часть неизвестного летательного аппарата, который упал в пустыне несколькими десятками миль далее. Как следствие - военные все засекретили, объявив, что найденные обломки - остатки новейшего метеозонда, и никаких более-менее убедительных доказательств инопланетного происхождения обломков не существует до сих пор.
  
   2. Военно-воздушные силы армии США как самостоятельный род войск были созданы незадолго перед вступлением США во вторую мировую войну - 20 июня 1941 года, однако "борьба за независимость" авиации от подчинения штабу армии велась целых двадцать лет, и первым, кто потребовал от высшего руководства равноправия ВВС с армией и флотом, был бригадный генерал Вильям Митчелл, считающийся ныне "крестным отцом" американских ВВС. В результате этой борьбы Митчелл был изгнан из армии без пенсии и умер в опале и унижении в 1936 году, но сразу же после войны он был посмертно реабилитирован и возведен в ранг национального героя Америки, что не помешало высшему руководству США приступить к реализации плана по ликвидации ВВС как вида оружия.
  
   3. В период между первой и второй мировой войнами в США ряд фирм и конструкторов изучали возможность создания газотурбинных двигателей для применения их в качестве силовых установок для самолетов, однако до 1937 года серьезных попыток в этом направлении сделано не было. Официальная американская историография сообщает, что начиная с 1937 года к "реактивному проекту" подключились практически все ведущие авиационные и моторостроительные фирмы, но никто и до сих пор не в состоянии объяснить, почему из семи ведущих довоенных авиационных держав (США, Англия, Германия, Франция, Италия, СССР и Япония), в области реактивного двигателестроения Америка пришла к "финишу" последней, уступив пальму первенства более отсталым экономически державам.
  
   4. Долгие годы среди любителей авиации ходила легенда, что "эффект радиолокационной незаметности" "летающих крыльев" был открыт только в 1957 году, когда в США для участия в соревнованиях на точность навигации и бомбометания прибыла группа английских средних бомбардировщиков Авро "Вулкан", имевших некое конструктивное сходство со схемой "летающее крыло" - якобы операторы американских РЛС принимали на своих экранах эти большие самолеты за маленькие истребители. Неясно, с какой целью была кинута "в массы" эта "утка", но еще немецкие конструкторы братья Хортены сообщали Герингу о том, что их бомбардировщик "летающее крыло" Гота-229 благодаря своей конфигурации практически неразличим на экранах радаров. Сразу после войны Хортены перебрались в США, и трудно поверить в то, что они не сообщили своим новым хозяевам о столь интересном открытии.
  
   5. Аберрация - дословно: отклонение от нормы. Оптическая аберрация - это искажения изображения, вызванные изменениями физических свойств наблюдаемого объекта.
  
   6. Гроховский Павел Игнатьевич (1897-1946 г.г.) - выдающийся советский изобретатель, начальник Особого конструкторско-производственного бюро ВВС РККА (1930 г.), начальник и главный конструктор Экспериментального института Главного управления авиационной промышленности (1934-37 г.г.), первый в мире конструктор техники воздушно-десантных войск, автор 62 изобретений, обладатель 114 патентов в области авиации, артиллерии и бронетехники, а также полярных исследований и народного хозяйства. При этом особо следует отметить, что за спиной у этого человека было всего три класса церковно-приходской школы и курс лекций военного авиационного училища. В 1937 году, после расстрела своего главного покровителя Тухачевского, П. И. Гроховский был снят со всех должностей и отстранен от всех работ по авиационной тематике, а в 1942 году обвинен в том, что якобы продал немцам схему "рама", над которой работал до войны ("воздушный крейсер" Г-37/38) и которая в результате козней главного конкурента этого многообещающего проекта - А.Н.Туполева - не пошла в разработку, и умер в заключении в 1946 году.
  
   7. Одной из коренных ошибок советского предвоенного самолетостроения, стоившим свободы и головы многим талантливым конструкторам, была неверная практика конструировать самолет под еще не построенные, но уже разрекламированные моторостроителями двигатели, а не наоборот, как было принято в других цивилизованных странах (за исключением Японии, страдавшей аналогичными проблемами). Разработка хороших двигателей в СССР всегда находилась на довольно низком уровне, и отставала от мировых стандартов на целый порядок. В результате великолепные авиационные конструкции не имели возможности проявить заложенные в них качества в полной мере и отвергались военными, а те, что все-таки принимались на вооружение, вынуждены были проходить весьма длинный и трудный путь доводок, подгонок и переделок, что снижало их боевые возможности, особенно во время войны, когда самолет полностью "дозревал" к тому моменту, когда успевал изрядно устареть. Ярким примером тому служит трагическая история неординарного истребителя ЛаГГ-3, разработанного под один мотор, но оснащенного в итоге совершенно другим, гораздо более худшим, а также истории стратегического бомбардировщика Пе-8, штурмовика Су-6 и самого быстрого в мире по замыслу на тот момент перехватчика Су-1.
  
   8. Морская авиация США, созданная и сформированная в годы первой мировой войны, входила в состав военно-морского флота (US Navy), корпуса морской пехоты (US Marine Corps) и службы охраны побережья (US Coast Guard). Вплоть до начала 20-х годов морские самолеты носили названия фирм-изготовителей, но позже была принята специальная система обозначений (в корне отличающаяся от обозначений сухопутных и гражданских самолетов), которая с небольшими изменениями просуществовала вплоть до 1962 года. Так, обозначение торпедоносца ТВU-1 "Си Вульф" расшифровывалось так: Т - торпедоносец, В - бомбардировщик, U - "инициал" фирмы "Воут", 1 - номер версии (модификации) данного типа самолета фирмы-производителя. Замена "инициала" фирмы "Воут" во второй версии - U на Y - значила, что самолет производился не фирмой, специалисты которой сконструировали его, а фирмой "Консолидэйтэд Валти" (ТВY-2).
  
   9. Геогност - старинное название геолога.
  
   10. Упсальский университет - самый старый в Швеции университет, основан в 1477 году в городе Упсала.
  
   11. Линней, Карл (1707-78) - шведский естествоиспытатель, создатель системы растительного и животного мира ("Искусственная классификация растений и животных"), первый президент Шведской Академии Наук (1739), иностранный почетный член Петербургской Академии Наук (1754).
  
   12. Самое интересное в этом деле заключалось в том, что параллельно Северский продал такие же самолеты и Японии, так вот, много лет спустя, в самый разгар "холодной войны" с СССР, правительство попыталось привлечь его за это к ответственности, но про поставку вооружений в Советскую Россию ему тогда так никто и не вспомнил.
  
   13. Республика Стеллаланд (Страна Звезды) - несуществующее ныне государство, образованное в 1884 году на границе Трансвааля и британской Капской провинции после того, как на его землях были найдены алмазные россыпи. Однако эти россыпи не заинтересовали ни буров, ни англичан, которые полагали, что они скоро иссякнут, и тогда некий авантюрист из Нового Орлеана по имени Джереми Могэн решил учредить собственную республику, для чего сформировал из своих единомышленников кабинет министров, назначил из числа наиболее подходящих старателей с приисков собственных полицейских и направил послания ведущим мировым державам с требованием скорейшего признания нового государства. Одновременно были выпущены деньги "Республики Стеллаланд" и почтовые марки, но через некоторое время, в связи со странным убийством английского наблюдателя в "столице" Стеллаланда - старательском поселке Фрибург - британские власти снарядили карательную экспедицию и включили западную часть "нового государства" в состав своей Капской провинции. Восточная часть, на которой не обнаружилось алмазных россыпей, осталась бесхозной, но Могэн решил "завязывать" и исчез с политической арены навсегда. Однако в 1899 году бурское правительство Трансвааля решило восстановить "Республику Стеллаланд", что в итоге привело к окончательному поглощению ее британскими владениями в Южной Африке.
  
   14. В свете этих утверждений интересны два документа, отыскавшиеся в архивах ПУРККА (Политуправление РККА) и непосредственно связанные между собой. Одно из них представляет письмо следующего содержания:
  
   "Копия
   15 декабря 1938 г
  
   Дорогой Лёва!
   Твою лавку на 34-й улице закрывают, и всё продают за бесценок. Напрасно ты послал всю партию в распоряжение Когана. Эта партия лучше, нежели прежняя, только ее лучше можно было бы продать через Моссельпром. АМТОРГ только занимается интригами и думает, что его дядя Бера в Москве сумеет скрыть его проделки. Только напрасно ты позволяешь им всем наживаться, рискуя своей шкурой. Привет Лёве Церберу - помог унять хапугу Эдика, хотя без его визитов стало скучно. Подробности получишь с почтой из Вашингтона. Это же письмо шлю на адрес Кагановича, чтобы оно не попало в лапы твоей Маньки. Мы здесь все здоровы и мечтаем как бы скорее с тобой увидеться. Прости мою мазню - ты знаешь, мне трудно писать по-русски. Ну, цилую, тибя,твой брат - Соломон".
  
   Тут следует пояснить, что адресат письма "Лёва" - это Лев Захарович Мехлис, тогдашний начальник Политуправления РККА, имевший в Америке свои интересы, "дядя Бера" - это Берия, прибравший АМТОРГ к своим рукам, "Эдик" - авиаконструктор Андрей Туполев, перешедший дорогу "дяде Бере" не только в Америке, а Лёва Цербер - заместитель Туполева Лев Кербер, который, по слухам, "заложил" своего шефа в НКВД, чем способствовал водворению его в тюрьму на долгие годы. Сохранилась и реакция Мехлиса на это "письмо":
  
   "НАЧАЛЬНИК ПОЛИТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ РККА.
   28 декабря 1938 г
  
   СОВ. СЕКРЕТНО.
  
   ЦК ВКП(б) - товарищу С Т А Л И Н У.
  
   Во время моей командировки в США в декабре месяце сего года в адрес Кремля на мое имя прибыло провокационное, сумасбродное письмо с печатью из Нью-Йорка. Это письмо комендатура Кремля переслала в политуправление РККА, а оттуда оно было передано Особому Отделу НКВД. Сейчас из Особого Отдела это провокационное письмо, видимо состряпанное в московских посольских кругах, возвращено в ПУРККА.
   Посылаю Вам это письмо. Полагал бы, что НКВД стоит заняться розыском провокаторов письма.
  
   Л. Мехлис."
  
   К этому интересному документу также следовало бы сделать несколько примечаний, чтобы было более понятно, о чем идет речь. "Посольскими кругами", на которые ссылается Мехлис, в то время называли посольство США в СССР, которое крутило свои интриги против Политуправления РККА, пытавшегося взять под контроль поставку из Америки всяческих вооружений. Дело доходило до таких смехотворных форм борьбы, как составление всяких подметных писем явно сумасбродного содержания, однако подоплека этого "письма из Нью-Йорка" ясна - хоть в какой-то форме привлечь внимание органов НКВД и самого Сталина к махинациям Мехлиса "на западном направлении". Но у Сталина, как известно, на интриги в коридорах власти было особое мнение, потому что автором большинства этих самых интриг был он сам и, будучи наиболее информированным советским руководителем, всегда действовал в угоду своим собственным интересам, сущность многих из которых современным исследователям непонятна до сих пор.
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 6.72*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"