Близнецы А.Р.
2. Rectification (Прага)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "...всё равно для тебя и для меня всё будет так, как скажет хозяин. Разница между нами только в том, что я уже научился с этим мириться, а ты ещё нет..." Начало истории Маттео и Клауса - о навязанном братстве и опасной ревности, о пожаре в Праге и пожаре в душе...

   Stare-Mesto,1689.
  
   Июнь был скуп на Солнце, а Чехия встречала неприветливо. Отдав стольких жителей войне и чуме, проводив тех, кто бежал от католичества, земля эта неохотно делилась своей кровью. Люди здесь были упрямы и недоверчивы, но Маттэо всё равно охотился самостоятельно. Хозяин не препятствовал ему, лишь однажды предупредив о том, что Тэо трудно будет стать достаточно осторожным. В южных, приморских странах осторожность казалась излишней, в Австрии, которую они недавно покинули, ему везло, но здесь - здесь приходилось сложно.
  
   Когда они достигли Старого Города, Тэо был голоден. За двадцать три года путешествия в своей новой жизни ему ещё не случалось быть таким голодным, но уверенность в том, что помощи он просить не будет, только разгоралась ярче - вместе с жаждой. Голова кружилась,и всюду виделось сияние чужой крови, но броситься на кого-нибудь прямо на улице - нет, этого было нельзя.
  
   Жажда обостряла и без того чересчур болезненное восприятие, искажала,извращала всё вокруг- дома клонились к земле, нависали над головой, как умирающие гроздья переспелого винограда, готовые обрушиться, окатить липким соком;в окнах гримасничали белые лица призраков - если бы кому-то из пражан на миг померещилось то,что представлялось Маттэо,он бежал бы из родного города немедленно. Тэо же,следуя за хозяином, погружался в этот город всё глубже.
  
   - Мы кого-то здесь ищем? - они вышли на площадь, где дышалось легче. Головокружение усилилось, но вернулось нормальное зрение. Тэо смотрел на хозяина, которого видел,даже если его не было рядом, присутствие которого чувствовал даже в самом запутанном сне. Но в сознании Тэо образы могли меняться, тогда как в реальности облик его оставался неизменным, нетронутым ни временем, ни заботам. Худой и высокий, с узкими ладонями, жёсткими угольными волосами и глазами спокойными,золотистыми,как отражение заката в тихой воде,он излучал такую уверенность, что даже тень его казалась надёжным и тёплым прибежищем. Таким Тэо хотел бы стать, но уже никогда не станет.
  
   - Нет.Ищут,когда не знают дороги. Я - знаю.
  
   "Всё-то он знает!" - Тэо продолжил путь по площади с закрытыми глазами. Он не боялся потеряться или споткнуться. Ему достаточно было не терять из поля своего внутреннего зрения силуэт хозяина, яркий,очерченный Солнцем. Пересекая площадь, он чувствовал Старый Город,его давлеющий купол, но видел совсем другое.
  
   Тэо видел, как покачиваясь в такт его нетвёрдым шагам - даже в воображении головокружение не прекращалось - приближается море, спокойное, влекущее; видел мачты и паруса, видел знакомые белые скалы...он предвкушал брызги, кораллы,соль на губах, путая вкус моря со вкусом крови, и двигался всё быстрее, пытаясь настигнуть мираж, но...
  
   - Стой. Мы пришли.
  
   Услышав оклик хозяина,смявший, отбросивший чарующее воспоминание обратно в прошлое, корсикаенц замер. Вокруг снова сжимался незнакомый,тоскующий город. Вместо мачт впереди высились два изящных шпиля тонкой величественной церкви.
   Тэо изумлённо обернулся.
  
   - Пойдём, - невозмутимо сказал Барка, - он теперь священник.
  
  
   * * *
  
   Об их приближении Клаус знал ещё до того, как отворилась массивная дверь костела, впуская внутрь столп ядовитого солнечного света и дыхание жизни, напоенное сладким ароматом раннего утра.
   Они возникли в проёме, высвеченные чёрными силуэтами - высокий, худой Барка, и незнакомый юноша почти на голову ниже его. Юноша был молод и очень голоден - это было первое, что почувствовал Клаус, ещё даже не успев рассмотреть его. Шиндер ощущал этот голод почти как свой собственный - будь он истинно верующим, счёл бы такую отчаянную, сжигающую жажду оскорбительной для этого места.
   Мальчик был новым подопечным Барки. Клаус не ждал его.
   Он никогда не признал бы ревностью то, что шевельнулось в его груди при виде этого мальчика.
  
   Клаус шёл им навстречу из пресвитерия, уже переодевшись в мирскую одежду после утренней службы, на ходу снимая с шеи литой серебряный крест. В этот час церковь была пуста,и его шаги звучали оглушительно.
   Он не мог понять чего в нём сейчас было больше - почти щенячей ликующей радости при виде хозяина, за которую он презирал себя и которую, как ему казалось, он изжил ещё много лет назад, или досады, что вынужден распрощаться с иллюзией свободы, которой он тешил себя все те сорок лет, что хозяин путешествовал.
  
   Связь ослабевала с каждым днём, и каждый день он думал - уже скоро, уже совсем скоро...
   Но сейчас всё снова сжималось внутри и едва ощутимая, но такая привычная дрожь зарождалась где-то в животе, заставляя вспоминать прошлое. Сейчас он ощущал эту связь особенно остро, каждой клеткой тела, с каждым глотком воздуха, хотя они не перекинулись с Баркой ещё и парой слов.
   - Рад видеть вас, хозяин.
  
   - Клаус...- тихо сказал Барка - имя мелькнуло неожиданным теплом, но почти сразу затерялось под тёмными сводами церкви, - Клаус, это твой брат. Это Тэо.
  
   "Брат Тэо" был смуглым и диким. В нём было что-то огненное, бушующее. В глазах плескалась глубокая синева чужого, нездешнего неба. Его бурная шевелюра странной, уходящей в багрянец рыжины притягивала редкие солнечные блики. Скуластый,
   слишком юный, он выглядел одновременно злым и рассеянным.
   - Брат? - Улыбка Клаус была такой же нервной, как движения пальцев, в которых он вертел крест - символ чужой фальшивой веры. - Ну здравствуй, брат.
   Тэо посмотрел на него протяжно и странно, как будто из глубокого колодца, и ответил - внятней, уверенней, чем можно было ожидать от такого молодого и голодного:
   - Ты не брат мне.
   - Как пожелаешь, - легко согласился Клаус, пожав плечами. Он улыбался Тэо ненавязчиво, снисходительно, шепча беззвучно, без движения губ: всё равно для тебя и для меня всё будет так, как скажет хозяин. Разница между нами только в том, что я уже научился с этим мириться, а ты ещё нет.
   Всё ещё горишь?
   Он горел слишком ярко, и это пламя, так же, как свет полуденного Солнца ясным днём раздражал Клауса. Он любил тьму и тишину - противоестественные привычки для подобных ему существ; он любил тёмные дома и тихие мрачные переулки, которых было так много в этом городе.
  
   А Маттэо даже в гулкой сумеречности костела казался слишком живым, слишком солнечным, глядя на него, непроизвольно хотелось щурится, как от света.
   Насколько же опьяняющей должна была быть его кровь...
   Клаус закрыл глаза и облизнулся.
   Вкус самого Солнца. Проклятого Солнца.
   - Где ты нашёл его, хозяин?
   - На Корсике, - коротко ответил Барка. Он смотрел на Тэо, а Тэо смотрел в сторону - на витражи, под потолок, мимо икон, к алтарю - взгляд его плыл, ни на чём не задерживаясь. По тону хозяина нельзя было понять, как он отнёсся к неповиновению своего молодого обращённого, - Тэо, Клаус - твой брат, и ты будешь звать его братом. Вам много времени предстоит провести вместе.
   Если бы корсиканец был волком, вздёрнулись бы его уши, приподнялся бы загривок. Выражение лица Тэо не изменилось, но стало резче, напряжённее - отпечаток внутренней боли.
  
   - Собираешься спорить? - уточнил Барка безразлично.
  
   Прошло ещё несколько долгих мгновений, прежде чем Тэо отрицательно тряхнул своими красно-рыжими вихрами, признавая, что сопротивление бесполезно.
  
   - Скажи это.
  
   Никогда ещё в Церкви Девы Марии не было так тихо. Внимательное молчание стен и насмешливое молчание Клауса было дивным, почти музыкальным сопровождением голосу корсиканца - усталому, тихому, но звучащему с какой-то непонятной безмятежнстью, словно он читал фразу на незнакомом языке - идеальное произношение без погружения в смысл:
  
   - Я не собираюсь спорить с Вами, хозяин.
   - И?..
   - Этот... этот...
   - Его зовут Клаус.
   - Этот Клаус - мой брат.
  
   Шиндер мрачно смотрел на него, не говоря ни слова.
   Я хочу погасить его.
  
  
   * * *
  
   Тэо понемногу переставал понимать, действительно ли всё это происходило, или просто мерещилось в бреду.
   Действительно ли его заставили назвать этого бледного тщедушного Клауса братом - Клауса, который больше, чем кто-либо, походил на существ, боящихся Солнца, ночных, запредельных тварей с холодной кожей и голодными глазами. Барка относился к ним с презрительным равнодушием, глубоким и неизменным, как и все прочие его убеждения - так как же он мог обратить того ,кто столь незначительно отличается от полумертвецов обликом и повадками, говорить с ним таким незнакомым тоном?
  
   Они шли к дому Клауса по узким улочкам, затягивающимся, как петли. Дом оказался большим, дорогим - и безжизненным. Всему, что имело отношение к Клаусу, нехватало жизни - хотя гостинная его была утоплена в Солнце, там не было уюта, и не хотелось в ней оставаться.
   Тэо ждал возможности попросить разрешения пойти на охоту, потому что мысли его путались, а движения становились нечёткими от жажды. Корсиканец не следил за течением беседы - слова трудно пробивались сквозь нетерпение - пока не услышал:
   - ... оставить Тэо с тобой?
  
   Тэо вздёрнулся, пытаясь прийти в себя. Реальность обрушилась на него, как воздух после долгого заплыва под водой. Паническая злость, суетливая потребность сопротивляться - инстинкты, заставлявшие пальцы дрожать, инстинкты, за которые Тэо себя презирал.
  
   - Я не хочу с ним оставаться, - мрачно сообщил он, зная, что не будет услышан, просто чтобы обозначить своё нежелание, - я хочу пойти с вами.
  
   Этого Тэо говорить не хотел. Мало того, он этого даже не думал, фраза сорвалась случайно и естественно - так выскальзывает из пальцев жемчуг. Барка, собиравшийся отдать Клаусу ещё какие-то указания, посмотрел на корсиканца внимательно и пристально, словно обнаружив что-то, невидимое раньше.
  
   - Вспомни, Тэо, - спокойно, без превосходства или иронии, произнёс хозяин, - сколько раз ты не хотел идти со мной. Возможно, это тебя утешит. Клаус, если он начнёт раздражать тебя сверх меры, поступай так, как считаешь нужным. Расчитываю на твоё благоразумие.
  
   И он ушёл. Звук удаляющихся шагов, стук захлопнувшейся двери - и внезапное, надрывное одиночество. Тэо захотелось подраться.
  
   Клаус шевельнулся в своём кресле, нервно передёрнул плечами, резко встал и шагнул к Тео. По его лицу трудно было понять, что он сделает в следующий момент - приветливо протянет руку или плюнет в него.
   - И давно ты с ним? - "брат" старался изгнать из голоса ревнивые нотки, он даже старался улыбаться. Тэо смотрел на него угрюмо, не скрывая своей неприязни. Тэо не нравилось что-либо скрывать.
   - Ты должен знать это не хуже меня. Тебе же известно, на какой срок он тебя оставил.
   - И всё это время он был с тобой? Учил тебя смирению? - Клаус не был таким открытым, свою неприязнь он прятал под фальшивой вежливостью. - Ты так голоден, но ни чём не просишь, - добавил он, не дожидаясь ответа.
   - И не собираюсь.
   - О, понимаю. - В голосе брата звучало насмешливое сочувствие, - Если хочешь, можешь морить себя голодом, это иногда приносит очень интересные ощущения. Помогает очистить разум, знаешь ли.
   - Тебе, что ли, помогло? - огрызнулся Тэо, - На то не похоже. Я не собираюсь голодать. Я собираюсь на охоту.
  
   - А кто тебе разрешал? - Искренне удивился Клаус.
  
   - А кто мне запретит? - Ярость согревала ладони, придавала сил, отгоняла прочь жажду - взбудораженный, готовый атаковать или защищаться, Маттэо наслаждался этой яростью.
  
   - Я. - Отчеканил "брат". Он выпрямился, его лицо вдруг сделалось старше, тени под веками стали глубже.
  
   Будь на моём месте трёхлетний мальчик, он, возможно, испугался бы этого зрелища.
  
   - Ты не имеешь права запрещать мне, - Тэо вскинул подбородок, одёрнул воротник - ему было душно и радостно, - ты мне не хозяин.
  
   - Не собираюсь спорить с тобой, - теперь в ответ Клаус почти рычал, но в голосе его звучала непонятная весёлость, казалось, поведение Маттое забавляет его, - Я не твой хозяин, но он поручил мне присматривать за тобой, значит, ты будешь делать то, что я скажу. Иначе, мне прийдётся, - он ухмыльнулся, - поступать так, как я считаю нужным.
  
   - По-моему, тебе изменяет благоразумие. Ты не имеешь права приказывать мне!
  
   Не найдя больше слов, Тэо сделал глубокий вдох, а на выдох - ударил, чувствуя, как с этим ударом уходят последние силы и пол из под ног, как меркнет солнечная комната, но вместе с тем - гнев и наслаждение, восхитительную свободу совершить любое безумство. Он увидел тянущуюся к нему руку Клауса, пальцы сомкнулись на воронике Тэо и резко дёрнули вперёд. Лицо "брата" оказалось так близко, что можно было рассмотреть карие прожилки в его чёрных глазах, красный след на щеке. Он продолжал ухмыляться.
   - Смелый ты, - прошипел Клаус. - слабый, голодный, но смелый. Гордость хозяина, - последнюю фразу он выплюнул с презрением, которое втекло в Тэо вместе с болью - удар в живот согнул пополам, "брат" выпустил его воротник и отпихнул от себя, давая упасть.
  
  
   * * *
  
   Отец Люциан знал много способов заставить людей слушать. На его проповедях прихожане никогда не спали, никогда не видел он скучающих отрешённых лиц. Причиной всему была его собственная искренняя вера в правильность того, о чём он говорил, и удивительное умение заражать своей верой кого угодно. Он всегда говорил спокойным, убеждённым тоном, но никогда не давил и ни на чём не настаивал. Каждый волен сделать выбор сам, в своём сердце. За это его и любили - никакого эпатажа, никаких шокирующих заявлений. Приходя на проповедь отца Люциана, люди всегда слышали именно то, что хотели услышать.
   Обычно Люциан был свободен в выборе темы, но сегодня в церковь пожалует сам мэр и готовиться нужно было с особым тщанием. Сам не понимая почему, святой отец ужасно нервничал - такого с ним не было уже давно, даже первое время после окончания семинарии он не бывал так взволнован предстоящей проповедью.
  
   Это всего лишь мэр, - твердил он себе, - такой же человек, как и все. Перед Богом все равны.
  
   Но он понятия не имел о чём говорить.
  
   Люциан остановился перевести дыхание, долгий подьём по ступеням - святой отец возвращался со внуреннего двора, где долгое время бродил, стараясь собраться с мыслями - утомил его. Он опёрся рукой о стену, стараясь унять нахлынувшую слабость, когда увидел вверху сидящего на ступенях юношу. Погружённый в свои мысли, он смотрел сквозь густой поток света, изливающегося из узкого окна,и глаза его были такими ясными и голубыми, словно взгляд их вознёся выше неба по солнечному лучу. Лет шестнадать, не больше - в чертах лица ещё не было отпечатка взрослой искушённости, а одежда указывала на то, что родители его заботливы и очень богаты. Однако оставалось неясным, как он оказался здесь.
   - Что ты делаешьтут, дитя? - голос Люциана неожиданно дрогнул, а сам он, хоть и пришёл уже в себя, отчего-то не мог двинуться с места, - ты заблудился?
   - Точно, - голос у мальчика был мелодичный и тихий. Он слабо улыбнулся, - я не знаю, куда мне...
   Он встал, осторожно спустился на несколько ступенек - движения его были неуверенными и оттого трогательными - но оступился, подвернув ногу, и стал падать - почему-то очень медленно, молча, цепляясь пальцами за стену. Что-то в его лице показалось Люциану странным, но выражение широко распахнутых, ярких глаз он принял за ужас, и потому не задумываясь утремился навстречу, чтобы заключить мальчика в неловкие объятия. Тот бессильно повис у него на руках - юноша бормотал что-то и был таким горячим, словно его лихорадило. Зрачки его беспокойно метались, а когда остановились наконец на лице Луциана, коридор закружился, стремительно погружаясь во тьму. Последнее, что слышал святой отец, - шёпот, юный и сбивчивый:
   - Священников - ненавижу, но что уж теперь..
  
   ***
  
   Это ложь.
   Это всё ложь.
   Каждое, сказанное мною слово.
  
   Но люди, пришедшие сегодня в церковь Святой Марии верили всему, что он говорил, даже глубокоуважаемый мэр, сидевший в первом ряду. Никто из присутствующих не ожидал увидеть за кафедрой Клауса - слишком молодого на вид, слишком неопытного - но слушали все. Не из уважения к нему - из уважения к своему богу.
   Клаус не считал себя таким уж хорошим оратором, но сегодня врать было на удивление легко - подхлёстывала злость, разожжённая в нём проклятым братом. Он впихивал в головы собравшихся прихожан сотни слов лжи и упивался этим - говорил так чисто и эмоцианально, что прихожане, должно быть, приняли это за религиозный экстаз, а потому внимали жадно, затаив дыхание. Многое из сказанного им сегодня звучало довольно двусмысленно, но они поймут это позже, уже выйдя из церкви, по пути домой. Если, конечно, возьмутся подумать обо всём услышанном. Но разве благочестивый прихожанин не должен обдумывать услышанное в стенах церкви?
   Подавитесь своими глупыми сказками.
   Клаус искренне надеялся, что испортил им день.
  
   Отца Люциана было совершенно не жаль.
   Но когда Клаус увидел их на лестнице - его и Маттео, впившегося ему в шею - первым желанием было размазать корсиканца по стенке. Он схватил мальчишку за шиворот, резко оттащил в сторону - Тэо улыбался окровавленной улыбкой, а Люциан медленно сползал вниз с застывшим на лице отупелым блаженством. Клаус отнёс его в подвал и запер там - чтобы никто не обнаружил.
   Потом он сорвался.
  
   Крики двух солнечных вампиров, должно быть, были слышны по всей церкви.
   Это мой брат Маттео. Его привезли сегодня из Австрии. Он безумен. Он абсолютно безумен. Нет, спасибо, я справлюсь сам.
   Гордость и сумасбродство брата уже не казались Клаусу забавными - теперь всё это несло в себе явную угрозу. С самого начала не стоило его недооценивать - Клаус уже почти забыл, сколько глупостей делал он сам в первые годы своей новой жизни. Если рядом не было хозяина, он не слушался никого, он делал всё, что хотел. И всё же, был более благоразумен, чем Маттео. По крайней мере, он умел думать головой.
  
   Маттео должен был ждать Клауса на заднем дворе.
   Должен был, но естественно не ждал.
  
   Куда мог пойти корсиканец в незнакомом городе, Клаус понятия не имел. Взвинченный, нервный, он был - сплошной порыв, пламя; этот его огонь - то, чего у самого Клауса никогда не было - завораживал, но и отталкивал одновременно. Опасность обжечься. Тэо всё равно сделает так, как он хочет, наперекор всему, не боясь ни хозяина, ни, тем более "брата". Идиот. Пусть он заблудится, пусть наделает массу глупостей за которые ему потом прийдётся расплачиваться. И не только ему, но и Клаусу. Этот мальчишка ворвался в его жизнь, как реагент, влитый в колбу с алхимическим раствором, действующий медленно, но неумолимо - он будет постепенно разогреваться, пока не взорвёт, не спалит всё, что его окружает. Пока не спалит теперешнюю жизнь Клауса.
  
   Если я найду его здесь - прибью.
   Единственное место, куда он теоретически может помнить дорогу, если, конечно, на это хватит его скудных мозгов - мой дом.
  
   До дома Клаус добирался тем же путём, что и сегодня утром, когда вёл хозяина и Тэо, в надежде перехватить своего сумасшедшего брата где-нибудь по дороге.
  
   Но ни в хиросплетении тесных улочек, ни на площади, ни в самом доме Тэо не обнаружился.
   Ворвавшись в гостиную, Клаус долго допрашивал слуг, но на все вопросы они отвечали недоумённым незнанием. Никогда прежде они не видели хозяина таким нервным, таким злым, всегда холодный сдержанный Клаус рычал в ответ на каждое "я не знаю" и сверкал глазами.
  
   В конце концов он свалился в кресло у окна и попытался унять свои разбушевавшиеся эмоции.
   Он заразил меня. Заразил своим огнём.
   Клаус пнул ногой кофейный столик и резко откинулся назад.
   Голод скрёбся всё сильнее, постепенно забираясь в мысли всё глубже.
   Нет, я не пойду его искать. Я не буду носиться по улицам, как последний придурок. Он вернётся сам - в конце концов Барка прийдёт сюда и этот полоумный корсиканец не сможет убежать совсем.
   Я надеюсь.
  
   - Ты один, Клаус?
  
   Шиндер дёрнулся, резко открыл глаза - как закрыл их не заметил, сколько времени просидел так, запрокинув голову, в неестесвенной позе - не знал.
  
   - Хозяин? - Клаус подавил в себе желание вскочить, броситься навстречу. Он медленно встал. - Да, один.
  
   Барка неторопливо прошёлся по комнате, мягкий ковёр глотал звуки его шагов. Походка тигра.
  
   - Почему? - Тон хозяина был спокойным, терпеливым и опасным. Объяснения Клауса выслушают внимательно, но если рассказ окажется недостаточно достоверным и убедительным, наказание будет суровым.
   Клаус улыбнулся - улыбка в предчувствии боли, долгожданной, настоящей. Ту, которую мог дарить только хозяин.
   - Он сбежал. - Ваш сумасшедший бесценный мальчик. - Мне пришлось взять его в церковь. Я оставил его ненадолго, так как мне нужно было готовиться и... - Нет, я не позволю себе упрекать вас. Вы не смогли прийти раньше и это конечно же не моё дело. - ...пока меня не было, он чуть не убил священника, который должен был читать проповедь.Мне пришлось делать это вместо него. В это время ваш... Маттео сбежал. - Клаус смотрел прямо, заинтересованно. Ожидающе. Если бы Барка не знал его достаточно хорошо, счёл бы это наглостью. Помолчав несколько секунд, чтобы предоставить Клаусу возможность ещё как-то оправдать себя, хозяин смерил его усталым взглядом. Разочарования в этом взгляде было ровно столько, чтобы заставить сердце болезненно сжаться, как если бы сомкнулись на нём пальцы в колючей перчатке - осторожной, но неумолимой руки.
  
   - Понятно. И что ты собираешься делать теперь, Ланс?
  
   "Ланс" звучало совсем не так, как "Клаус". Не было больше тепла, живительного и возбуждающего в душе тоску, как последние капли заката или крови. Просто какое-то слово, выдуманное имя, ничем не отличающееся от всех прочих, самых обыденных и скучных слов.
  
   Клаус - настоящее имя, которое знал только Барка и некоторые из тех, кто был особенно близок, человеческое имя, данное прирождении. Ланс - имя, которое он дал себе сам, в котором он прятался.
  
   Чувства слишком противоречивые, чтобы их можно было осмыслить, раздирали Клауса на части. Злость и досада, тлеющая в глубине души ненависть - все эти годы, все эти дни - болезненное желание скулить и просить прощения, унизить самого себя ещё больше, чем унижали его слова хозяина, неизменное, вытесняемое всеми силами восхищение, граничащее с чем-то, о чём он всегда запрещал себе думать...
  
   - Он вернётся, хозяин. - Шиндер говорил не так уверенно, как хотелось бы. Не так уверенно, но слишком резко. Клаус никогда не бунтовал против Барки открыто, как Маттео - это было глупо, но сейчас именно такое желание разгоралось в нём всё ярче. Я не пойду. Я не пойду искать для вас этого щенка. Не я виноват, что вы обратили этого безумного мальчишку. Я не пойду.
  
   Я не должен так...
  
   - Я не спрашивал о том, что будет делать он. Меня интересует, что собираешься делать ты.
  
   Вспомни, кто ты. Ты не придурочный малолетний Маттэо. Если совершил ошибку, изволь исправлять. Вспомни, кто он.
  
   Злость обостряла голод, красные вспышки пульсировали перед глазами. Будь проклят этот корсиканец.
  
   - Я... - Смирению и послушанию учит нас Господь Бог. Гордыня - грех. Так, да? - Я пойду его искать. Хозяин.
  
   - Правильно, Ланс, - не было ни одобрения, ни раздражния - ничего. Пусто.
   Не существуешь, - Ты пойдёшь его искать. Сейчас. И вернёшься как можно скорее - тебе нужно успеть собраться в дорогу. Завтра мы уезжаем.
  
   Не возражать, не спрашивать. Нельзя. Снова сломан и раздавлен. Одними словами. Почти забыл, что это такое, как это бывает. Мысли - обрывками, вспарывают сознание, как острое лезвие.
  
   Я тебя ненавижу.
   Я всех вас ненавижу.
  
   Бессильная злость подростка.
  
   Плевать.
   Ненавижу.
  
   - Да, хозяин. Я могу идти?
   - Тебе следовало уйти гораздо раньше, найти его и быть здесь к моему возвращению. Иди, Ланс. Надеюсь, на этот раз ты хорошо запомнил всё,что я сказал.
  
  
   ***
  
   Тэо и думать забыл о своих утренних кошмарах. Предвечерняя, загадочная, осыпанная золотистым светом, Прага завораживала его. Тёмный и тихий даже в этот яркий,ослепительный час, город-головоломка, вопрос, лабиринт . Тэо любил вопросы и лабиринты, ему нравилось слушать, как звучит неровная брусчатка под каблуком, нравилось смотреть, как вонзаются в небо острые шпили, нравилась шероховатая, нервная линия черепичных крыш - он не думал о том, как и когда вернётся обратно. Прохожие чувствовали его настроение и улыбались ему так же, как и в любом другом краю, забыв о своём напряжённом неприятии, и Тэо знал, о чём они думали - "Какой славный мальчишка, из тех чистых душ, что не способны замыслить ничего дурного, а умирают молодыми и очень любимыми - ведь нельзя не любить того, чьи глаза смотрят в небо с таким обажанием и так ему созвучны!" Иногда Тэо откровенно бесило такое отношение, и он нарочно обманывал опрометчивое доверие тех, кто считал его невинным и простодушным - не от голода, а просто назло, чтоб знали - но сейчас было было так тепло, так беззаботно и свободно, что Тэо улыбался в ответ - и городу, и его жителям. Злость на брата и мысли о неизбежном наказании выветрились из его головы после того, как он, запрокинув голову, увидел представление диковинных часов ратуши - Тэо не дышал, пока не отзвучали все шесть ударов. Хотелось разгадать этот город, или понять, что разгадать его невозможно.
  
   Но облака становились всё багряней, а тени тянулись всё дальше. Тэо остановился посреди массивного моста, оперевшись на перила и всматривался в рябь неспокойных волн Влатвы, пока не услышал в их плеске шепчущий зов. Кружа по городу несколько часов подряд, Маттэо весьма смутно передставлял себе, где находится, но его это не пугало - при желании он мог выбраться откуда угодно. Но сегодня ему по-настоящему не хотелось возвращаться. От Клауса корсиканец сбежал не злонамеренно, а просто от скуки - монастыри нагоняли на него тоску, и не было сил оставаться на месте. Он не думал о том, что нарушает запрет - по сути, никакого запрета не было. Барка приказал Клаусу следить за Тэо, но не сказал ни слова о том, что Тэо должен оставаться с Клаусом. Он ничего не боялся, но впервые за всю свою новую жизнь почувствовал настоящую, осознанную потребность идти в направлении, выбраном самостоятельно, а не туда, куда тянет тоска крови, привязанность обращённого. Но настоящей решимости к побегу ещё не было, и поэтому Тэо не двигался с места, растерянный, не понимая, что делать дальше.
  
   - Эй, ты!! - Не было больше притворной вежливости в голосе Клауса. Вместо неё - яростное ликование, такое искреннее, обжигающее. Он быстро шагал по Карлову мосту, расталкивая вечерних прохожих - сумасшедший священник, так и не снявший сутаны. Одержимый. Люди шарахались в стороны и крестились. - Эй, брааат!!
  
   Это удивительное зрелище заставило Тэо расхохотался, хотя было вполне очевидно, что "брат" собирается убить его или покалечить. Клаус был ощутимо старше и сильнее, и это делало шансы корсиканца на успешный исход драки весьма и весьма незначительными - но Тэо никогда не пересчитывал свои шансы.
  
   Клаус подошёл к нему почти в плотную и схватил за плечо.
   - Пойдём домой, - сказал он. Люди оборачивались и смотрели, открыв рот, - хозяин ждёт тебя.
   - Оставьте меня, святой отец, - фыркнул Тэо, - вы, верно, обознались.
   Резким рывком высвободившись, корсиканец решительно зашагал прочь. Этот тщедушный выродок всё ещё считает,что может помыкать мной! Зная, что совершает ошибку, Тэо шёл всё быстрее, желая только одного - обогнать закат, оставить Клауса далеко позади, во вчерашнем дне, и больше никогда не видеть.
   - Нет, не может быть! - Брат не отставал, он смеялся. Напряжение копилось в воздухе, готовое в любой момент прорваться наружу. - Вряд ли во всей Праге сыщется другой такой же Bloedmann, как ты! Эй, стой! Если ты не остановишься, мне прийдётся убить тебя и принести ему твой труп!
   - Сомневаюсь, что он это одобрит. Ты и так чересчур вольно мною распоряжаешься. Не видишь разницы между собой и хозяином?
   - Раз он поручил тебя мне, могу распоряжаться. А ты, похоже, считаешь, что сам себе хозяин и можешь делать, что хочешь? - Они перешли мост и теперь, когда под ногами была твёрдая земля, Клаус, не церемонясь, развернул Тэо к себе.
   - Не твоё дело разбираться в этом, и не твоё дело меня воспитывать! Следи лучше за собой и не бери на себя слишком много - у тебя такой хилый вид, что недолго и надорваться. - отбрасывая его руки, прорычал корсиканец и устремился вглубь ближайшего тёмного квартала. Узкие улицы напоминали ему родные заросли маки, непролазные и спасительные - в тесных коридорах между кренящимися домами можно было затеряться и скрываться, сколько заблагорассудится.
   - О, не волнуйся за меня! - Засмеялся Клаус ему в спину. Он не собирался оставлять его, он всё равно был рядом, в двух шагах, как бы быстро Тэо ни двигался. - Подумай головой, Bloedmann, куда ты убегаешь? Тебе всё равно прийдётся вернуться, чем позже ты это сделаешь, тем хуже будет. - На этот раз он каким-то образом оказался впереди, преграждая путь, как-то протиснулся мимо Тэо, - Ты всё равно не убежишь от меня.
  
   - Я ни от кого не убегаю. Я хочу идти своей дорогой.
  
   Пламя кромсало ладони изнутри, тёрлось о рёбра,бушевало в голове, сжигая мысли, как ворох сухих листьев, как обрывки неотправленного письма, словно кроме огня и ярости, ничего не осталось. Смутно мелькнул в памяти тот день, когда закончилась человеческая жизнь Маттэо - там было столько же огня, такой же огонь бушевал в нём, когда Тэо мчался по лесу, не видя ничего, кроме ярких всполохов - но память тоже рассыпалась пеплом.
  
   - У тебя нет своей дороги. У нас обоих её нет. - В этих словах прозвучала горечь - горечь, которой не должно было быть, она не была предназначена для Маттео. Пламя полыхнуло в глазах Клауса - злость бессилия, направленная уже не на Тэо, а на саму жизнь, на несвободу, сковывавшую все эти годы - всё это было так ясно, не нужно уметь читать мысли, чтобы понять. Брат резко мотнул головой - очнувшись - и прошипел, глядя изподлобья, - Мне плевать, чего ты хочешь. Ты пойдёшь со мной.
  
   Тэо отрицательно тряхнул головой и отшвырнул Клауса со своего пути, чувствуя, как что-то срывается с пальцев, чувствуя треск и запах дыма, не понимая, сегодняшний это дым или тот, что был когда-то. Нет тёмной улицы, нет пражской влажности, нет разницы между теперешним и давно прошедшим - разноцветные пятна и линии в глазах, горячие, горячие; горячий воздух, каждое движение - новая искра на пересечении боли и освобождения.
  
   Раньше Тэо никогда не творил огня, Барка говорил, что пройдёт много лет прежде чем это станет возможно.
  
  
   * * *
  
   Мой город горит.
   Моему городу больно.
  
   Рёв пламени за спиной, едкий дым в глаза - слёзы текут по щекам, обжигая кожу - это тоже огонь, но он течёт изнурти.
  
   Мой город умирает.
   Он умирает для меня.
  
   Время остановилось.
   Здесь и сейчас
   Клаус переходит через Карлов мост, и за спиной его полыхает пожар. Адское зарево, уже десятки домов горят, подпалённые яростью солнечных вампиров.
   Никто не узнает.
   Волна жара, выпущенная из его ладоней, стелилась красно-оранжевыми языками по булыжной мостовой, оставляла чёрные шрамы на камне; огонь, так долго ждавший освобождения, ликуя, обгладывал улицу до тех пор, пока не упёрся в какое-то здание.
   Никто из них не узнает, что мой город поджёг я сам.
  
   Клаус несёт Маттео на руках, безжизненного, измождённого, опалённого огнём, его рубашка прожжена в нескольких местах, кожа кое-где покраснела. Вокруг них - суета и крики, вокруг них стремительно движется толпа, кто-то несётся прочь, кто-то - туда, на помощь. Мир полон тумана, заволакивающего глаза, превращающего людей в смутные тени. А они видят - всего лишь - благородного молодого священника, который спас мальчика, вытащил из пожара, рискуя своей жизнью.
  
   Пусть так. Ничто уже не важно.
   Клаус видит этот город в последний раз. Пройдёт много, много лет, прежде, чем он вернётся сюда. Если вернётся когда-нибудь.
  
   Он забирает меня.
   Всё это время я думал, что хранил этот город для него, но теперь понимаю, что всё было не так. Не я хранил город, а город хранил меня. Чтобы он мог приехать и забрать меня в любой момент. Мои желания не важны. Мои мысли - не существенны. Всё будет так, как скажет хозяин. Если не убьёт меня теперь. Нас обоих.
  
   Ни одно орудие, сделанное против тебя не будет успешно; и всякий язык, который будет сотязаться с тобой на суде, ты обвинишь.
  
   Я ненавижу тебя
  
   кричит Клаус в разноцветное ночное небо - красное, чёрно-синее, оранжевое, с отсветами серого, с прожилками розоватых облаков далеко на горизонте; это самое прекрасное небо, какое он когда-либо видел над Прагой. Маттео не видит этого, Маттео видит свои собственные бредовые сны и тихо стонет в руках Клауса.
   Я принесу его тебе и ты сможешь убить нас обоих. За покалеченный город, который так любил меня. За мою глупость, за мою преданность. За то, что снова переступил через себя. За то, что снова готов идти за тобой куда угодно. Если бы я мог, я бы сам убил себя за это. Но я слабый. Слабый и трусливый. Я боюсь.
  
  
   ***
  
   Тэо слышал море так близко, словно прижал ухо к песку у прибоя. Он слышал голоса и смех тех, кто давно был забыт, тех, кто уже успел забыть его. Слышал всё, что когда-то любил и не хотел отпускать, потому что не успел полюбить ничего другого. Огонь истощил его, погрузил на самое дно сна, но даже с этого дна, даже сквозь плотное беспамятство и тёплую пелену уютных звучаний Тэо чувствовал - хозяин зовёт его. Исчерпав всю свою волю бурной вспышкой пламени из кончиков пальцев, не испытывая больше ни одного собственного желания,Фаврэ готов был покориться чужой воле,чужому желанию. Умиротворённый и равнодушный, он открыл глаза.
   Тёмная комната, смутное жжёние на коже, мягкая перина под бархатным покрывалом. Беспорядочные события прошедшего дня, никак не укладывающиеся в единую картину.
  
   - Как ты чувствуешь себя, Тэо?
  
   Барка сидел рядом,на краю постели, и во взгляде его не было ни укора, ни уничтожающего безразличия. Внимательный и уверенный, но немного усталый, он смотрел на Тэо с тем же странным узнаванием, что и далёким утром. Та часть души Маттэо, что не сгорела в пожаре ещё способна была что-то чувствовать, терзалась немыслимым стыдом и отвращением к себе.
  
   Я чуть не предал его, а он бы никогда меня не бросил.Он меня спас.
  
   - Хорошо я себя чувствую. Я...
  
   - Прекрасно,значит, мы сможем отправиться утром.
  
   Время истекало, секунда за секундой, как будто меньше становилось воздуха.
  
   - Я больше никогда так не сделаю! - Тэо хотелось выкрикнуть это, но получилось - почти шёпотом, - Я буду...
  
   - Конечно, не сделаешь, - Барка улыбнулся ему, и воздуха снова стало достаточно, - Конечно, будешь. Ты сотворил огонь, Тэо? Это не только Клаус?
   - Это?..
   - Старый Город горит. Клаус вытащил тебя из огня. Думаю, теперь ты не можешь не согласиться - он тебе действительно брат.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"