# Карты и сновидения. 8

Елена Блонди

Третья книга трилогии Первая чистовая правка

## Глава 8


Яркий октябрь, балансируя на грани ушедшего лета и грядущей осени, никак не мог определиться с погодой. Выходя из маленького номера, который открыла ей хозяйка "Рыбацкой хижины", быстрая худая женщина лет пятидесяти с модной стрижкой на пепельных волосах, Ирина посмотрела на тучу, загромоздившую полнеба, и вернулась, надеть под куртку свитерок. Лучше в распахнутой куртке походить, потом застегнуться, чем мерзнуть под холодным ветром, идущим впереди дождевого фронта.

На просторном песке, где еще было совершенно тихо и совсем безлюдно, в свитере стало жарко, и она, слегка раздражаясь, сняла куртку, повязывая ее вокруг пояса. Понимала, почему злится. Осенняя неровная погода напоминала ей себя. Никакого четкого плана, неясно, что будет через полчаса, или даже через десять минут, то ли грянет тяжелое яркое солнце, то ли такой же тяжелый ледяной дождь. А жить без плана Ирина терпеть не могла.

И пока что все тут оправдывало ее раздражение. Зачем приехала, снова спросила себя, продавливая песок вдоль тихой воды подошвами кроссовок. Нельзя было ехать, не поняв перед тем, что будет делать, что спрашивать, о чем узнавать.

Гладкое зеркало моря иногда морщила свинцовая рябь, в разрывах туч показывалось солнце, делая воду металлической, кажется, ступи осторожно и пойдешь, проскальзывая, как на темном льду. А потом солнце пряталось, и до самого горизонта на море воцарялся серый цвет, без бликов и деталей.

Выходя снова, освещало дальние дома поселка, делая их белыми игрушечными кубиками под крышами двух цветов - старые шиферные, цвета серой воды, и новые - из синтетической черепицы, неуместно яркие, чересчур красные.

Если могут сделать эту дурацкую пластмассовую черепицу любого цвета, рассеянно размышляла Ирина, мерно шагая обратно к поселку, зачем притворяются, что она красная, как бы глиняная? Ну и делали бы космос какой. Ярко-синие крыши со звездами, зеленые, как трава, желтые, цвета дневного солнца...

Мысли казались такими необязательными, что она попыталась их прогнать, чтоб не мешали сосредоточиться. Но картина с воображаемыми крышами маячила, перекрывая реальность. ...Это от страха. Наверное. Или нет, от лени, зачем придумывать другое, если крыша обязана быть красной. Какой была всегда.

- Эй!

Не сразу поняла, что окликнули ее, и еще шла, не поворачиваясь, а голос стал ближе, окликнул снова:

- Эй! Оглохла, что ли? Зову-зову.

Оглянувшись, Ирина остановилась, руки в карманах повязанной вокруг пояса куртки напряглись, сжимаясь в кулаки. На берегу никого. Только она, огромная бухта в свинцовых водах, плоская дюна, за которой шоссе, и совсем уже далекие у подножия плоских холмов отельчики. И песок. А еще - серая мужская фигура, что торопилась, прихрамывая, с лицом, сведенным в раздраженной гримасе.

- Рыбы купи? - мужчина встал метрах в пяти, поднимая бугристый пакет, зажатый в кулаке горловиной. С угла пакета капало, оставляя на ровном песке черные точки дырочками.

- Что?

- Утром ловил. Свежая. За сотку отдам, ну?

- Не надо. Спасибо.

Испитое лицо сморщилось, потом на него наползла хитрая угроза. Пакет качался, опускаясь, а рука снова вздергивала его повыше.

- Ездити тута. Городские, куды там. Денег полны карманы, да? Гребуешь у рабочего человека рыбки купить?

- Мне не надо, - Ирина отвернулась и пошла, стараясь не ускорять шаги, вернее, пусть он не заметит, что она идет все быстрее.

- А чего надо?

Вокруг встала почти вечерняя темнота, солнце увязло в густой облачной каше, не светило даже бледным кругом.

"Чего же мне надо?"

Она мерно шла, не волнуясь, что приставучий алкаш догонит, была так сердита, что казалось ей - пусть только рискнет дотронуться. Будет повод вынуть из карманов сжатые кулаки. От желания ударить даже зачесались пальцы. И она сбавила скорость, почти надеясь, что мужик, который поспешал следом, бормоча всякую ерунду насчет рабочего человека, наткнется на нее.

Но тот замедлил шаги, выдерживая дистанцию.

- А я тебя знаю, - заявил неожиданно, - ты ж пацана Корсакова баба! Спроси, спроси про Ваську Волчка, он тебе скажет.

- Что? - Ирина остановилась, хотя умом понимала, да ничего тут странного нет, все знают друг друга, и теперь вот в знакомцах ее культурного мужа с дипломом метеоролога этот потрепанный почти старик, с виду лет шестидесяти.

- Что? - удивился в ответ обретший имя собеседник, - что что?

- Что скажет пацан Корсаков? Про тебя?

- Про меня?

- Ты же Васька Волчок? - она хотела язвительно поинтересоваться, они решили еще кого-то третьего в беседу пригласить, вернее, четвертого, считая и Андрея, но поняла, запутает алкаша, и замолчала, давая тому время собраться с мыслями.

- Я, - согласился тот, выпячивая грудь под распахнутой черной курткой с засаленными краями, - первейший был тут пацан, меня весь берег уважал!

- Ясно. И при чем тут Андрей?

- Какой Андрей?

Глаза, неожиданно светлые на почти черном от загара лице, заморгали. Но через секунду додумался сам, расплылся в улыбке, одновременно щербатой и черноватой.

- Корсак малой, что ли? А я его нырять учил. Вон там, видишь, где чучка? - кривой палец поднялся, указывая скалу, похожую на колпак, напяленный поверх каменных нагромождений, - с чучки прыгали. То мало кто не боялся. Андрюха твой, на спор прыгнул. А я его научил.

Ирина представила на скошенной макушке скалы крошечные фигурки. И под ними - камни, уходящие в далекую воду. Мог ведь разбиться.

Воображение разворачивало последовательные картинки. Фигура мальчика, а рядом взрослый, плюет, цвиркая, ухмыляется, подначивает дурака. Безжизненное тело, вода бьет его о камни, а с пляжа бегут люди. Смятое лицо мамы Марины, и отец обнимает ее за плечи. Похороны...

Она тряхнула головой.

- Так чо, купишь?

- Что? Нет!

Она отвернулась и быстро пошла к уже близкому поселку, стараясь не смотреть на ту самую чучку, каменный колпак, съехавший на скалы.

- Тогда денег дай! Та стой же!

Преследователь выругался, грязно и уныло. Вдруг пришел ветерок, относя тяжелый запах старой одежды и перегара.

Ирина пошарила в глубине кармана. Вынимая смятую сотенную бумажку, протянула Ваське.

- На. И отстань от меня.

- Во! - удивился тот, пальцами подхватывая подарок, - класс. А хочешь если...

- Не хочу. И рыбу-то давай.

Ирина протянула руку, досадуя на последние слова, и на черта ей этот пакет? Куда с ним?

- Сто рублей! - заржал Васька, пряча полученную бумажку в карман, - а? А? Ладно, шучу. На свою рыбу. Я человек честный.

Навстречу им по границе травы и песка торопилась невысокая женская фигура. Солнце прорвалось через все грузнеющие тучи, осветило растрепанные каштановые волосы, повязанные маленькой белой косынкой.

- О... - Васька сделал шаг, поворачиваясь обратно, - да черт же ее...

- Куда? - срываясь на визг, крикнула женщина, держа у горла незастегнутое легкое пальтишко, - куда, я сказала!

Ирина пошла дальше, а женщина, искоса посмотрев, миновала ее, по диагонали спускаясь от дюны к полосе прибоя, шла быстро, увязая в песке черными полусапожками на дурацких квадратных каблуках. И оказавшись у Ирины за спиной, набросилась на Ваську с руганью и упреками, которые поднявшийся ветерок рвал, относя в сторону.

- Алкоголик чортов! - слышала Ирина, а после бормотание Васьки, его негодующий вскрик.

- Без продыха... - перебивала его женщина, - ... глаза бы мои...

- Та ну, - отмахивался Васька и дальше снова бормотал сплошь, видимо, рассказывал о встрече, и наверняка снова вспоминал Андрея, которого когда-то учил нырять, когда тот пацаном еще...

Она снова поежилась, от этот стеклянной безжалостной открытости. И тебя посчитали! - пропищал в памяти противный голосок из древнего кукольного мультика, - всех посчитали!

А женщина - знакомая, вроде бы... Ирина вспомнила нелепую косыночку на пышно взбитых каштановых волосах. Это же продавщица, из магазина, которая карабкалась за конфетами. Понятно, почему лицо кислое и приветливости ноль, усмехнулась Ирина, проходя пустой берег уже в черте поселка. С таким муженьком, откуда бы радость, всю ее он сожрал, утопил в водке. А интересно, какой был тогда? Когда учил малого Корсакова прыгать с самой верхушки? Сколько же лет назад это было? Двадцать? Значит, ему сейчас сорок примерно, ну или сорок пять. Или поменьше?

Давать поменьше пропитому дядьке с редкими гнилыми зубами и морщинами на лице, до самых бровей залитом водочной тупой хитростью, никак не получалось. Но если Андрюшке было тогда лет тринадцать, или шестнадцать, и он - малой, значит Ваське Волчку могло быть и восемнадцать. Или почти тридцать, знаем таких, никак не вырастают, все в пацанах болтаются. А потом остаются ни с чем. И выбирают водку.

А не все ли равно? - спросила себя, уже подходя к валунам, которые загромождали подход к большой скале. И сама себе ответила, нет, не все равно. Потому что в доме Андрея было ощущение, что его там нет вообще. А тут, на песке, у воды, под скалой (и на чучке-верхушке, подсказала голова), он тут есть, и ей не удивительно, что первый же встречный вспомнил его.

Получается, приехала не зря. Ирина впервые с того момента, как села в утренний автобус, успокоилась, перестав раздражаться. Оказывается, она просто смотрела не туда, искала не там. Теперь можно прикинуть, куда пойти, и может быть, увидеть что-то, о чем расскажет ей место, где вырос Андрей. О нем расскажет.

В нагромождении скал, которые становились все выше, гулко билась и шептала вода, заливаясь в разломы камней и журчала, выливаясь обратно. Пакет оттягивал руку, которую Ирина держала на отлете, чтоб не намочить куртку. Узкие песчаные тропки уводили в разломы скал, полные черноты, что становилась еще темнее, когда выглядывало солнце, зажигая каменные верхушки.

Ирина выбрала валун повыше, сунула пакет в неглубокую нишу, прижала, чтоб не упал. Потуже завязала куртку вокруг бедер. И углубляясь в разлом, стала подниматься по неровным каменным ступеням, проверяя подошвами камни, которые то сидели крепко, то выворачивались из-под ног.

Временами ее окружала темнота, прорезанная светлым пятном выше головы, потом солнце снова забиралось в скалы, отбрасывая кривые черные тени. Ирина внимательно смотрела, куда кладет руку, чтоб не попасть в паутину, вспоминала, как Андрей на прогулках показывал ей пауков, которые прячутся в скалах. От усилий становилось жарко, волосы щекотали уши, падали на мокрый лоб, куртка рукавами цеплялась за неровности камней.

Тяжело дыша, останавливалась передохнуть, отгоняя недоуменные мысли, что ей с того, что залезет, ну, увидит море и верхнюю степь с зигзагом пыльного шоссе. Те же домики, когда-то она знала наизусть и центральную улицу и шесть отходящих от нее переулков - каждый утыкался в подножие гряды плавных холмов. Знала, а теперь - забыла, выбросила из памяти, когда уехала. За ненадобностью. Интересно, этот Васька Волчок живет с хмурой продавщицей вместе, одним домом? И какой он у них - этот дом? Наверное, полный женских стараний выглядеть прилично, как у людей, но беспомощно неухоженный внешне и с захламленным двором, там, где нужна сильная мужская рука. Или они живут отдельно и у них, как там - роман. Ужасно, решила она, выбираясь, наконец, на самую верхушку скалы, ужасно, что два этих несчастья имеют отношения, которые тоже вот - роман. Как в любовных книжках, которые пишет Тоня Беседкина. Только без обжигающих поцелуев в испанских кружевах. Вместо них - затертая клеенка на кухонном столе и бутылка водки с рыбой на старой газете...

Каменный колпак, который Васька называл странным словом "чучка", оказался вовсе не колпаком, а узким гребнем с протоптанной по центру узкой тропинкой, которая вела от морского края на верхнюю степь, что подходила тут к скальному массиву. От одного взгляда на тропку голова начинала кружиться, метров двести, прикинула Ирина, держась рукой за торчащий каменный клык, и ступать - ровно след в след, чтоб не сверзиться в каменную неразбериху, ощеренную серыми, изъеденными ветром скалистыми торчками. Да уж, не каждый сюда доберется, если бы увидела сначала, куда лезет, может испугалась бы тоже. А Андрей, получается, лазил, дурным еще пацаном. Верно говорят, каждый мужчина - это случайно выросший мальчик.

Наверху дул устойчивый, изрядно холодный ветер, пришлось надеть куртку, одной рукой. Вторая никак не желала отцепляться от надежного камня. Хватаясь за него по очереди то правой рукой, то левой, Ирина куртку надела и застегнула, порадовалась, что не стала тащить с собой пакет. И осторожно, перебирая руками по камням, на согнутых ногах подобралась к морскому краю, попыталась заглянуть вниз, где мерно грохотала вода, разбивая себя о камни и запуская множественное эхо.

Почти у лица проплыла чайка, уставилась бусинками глаз, поднялась выше, показывая солнцу белоснежные перышки живота и красные лапы, сомкнутые в жилистые кулачки.

Ирина опустила глаза, прикрывая их, медленно отвернулась, боясь, что зажмурится, потеряет равновесие и свалится вниз, туда где на серой воде кружились многослойные пены, расцветая спиралями и веерами. Привычные, виденные не раз, но отсюда пугающе далекие, будто она летит в самолете.

- Не так и высоко, - хрипло сказала, стараясь себя успокоить.

Но тут же представила, как толкается ногой и прыгает, туда, в это вращение, а другая нога задевает уступ, и теперь уже вращается ее беспомощное тело, расшибаясь в кровавые лоскуты.

Он прыгал? Андрей? Такой спокойный, миролюбивый, да за все время не подрался ни разу ни с кем, и не было ситуаций, чтоб вступиться за нее, кидаясь в драку, не потому что убегал, боялся, а просто маловато времени проводили вместе. И все оно у них было какое-то... Распланированное...

Ирина усмехнулась пересохшими на ветру губами. Отвернулась от высоты и стала медленно спускаться обратно в расщелину, нащупывая подошвами тропинку, здесь - крутую, как неровная лестница. Держась обеими руками за камни, спохватившись, оглядела горизонт, мысленно смеясь и строго прогоняя неоформленную надежду. "А чего ждала? Ничего? Вот и получай - ни-че-го". И нырнула в сумрак, все же разочарованная строгой линией горизонта, пролегшей под тугими клубами туч. Видимой ясно, и нигде ничем не нарушаемой. Хоть бы какой пароход там маячил. Белый. Как давешняя облачная башня...

- Оставь, - с тоской сказал женский голос снизу, из-под ног, мешаясь с гулким, но уже приглушенным шумом воды, - уйди, не рви сердце.

Ирина замерла с ногой на весу, крепче вцепилась руками в камни.

- Пошли, сказал! Топчешься тута! - мужской голос говорил с привычным злым надрывом.

В ответ ничего, только шум и журчание воды. Ирина сразу ощутила, как затекла неудобно поставленная нога, но боялась пошевелиться, злясь на дурацкую ситуацию. Это же те двое, парочка потерянных, алкаш и его сердитая подруга-продавщица. Не хватало свалиться сверху, из скального пролома, громыхая камнями.

Она все же перенесла вес на другую ногу, плавно шагнула ниже, касаясь пальцами мокрой неровной стенки. В расщелине открылся пятачок песка, темного со стороны моря, откуда заливалась и сразу же выливалась обратно вода, поблескивая в тусклых лучах сверху. Двое стояли в центре, спинами к Ирине, мужчина протянул руку к женщине, а та прижимала локти к бокам, не желая отвечать на жест. Внезапно подняла лицо к свету. Косынка сползла на круглые плечи. Голос усиливался тут, поддержанный странной акустикой, метался, отражаясь от стен и смешивался с хлюпающими звуками воды, казалось, женщина рыдает, заливая слова слезами.

- Столько лет. Как же оно, Вася? Вроде вчера все, а катит и катит. Куда прикатило, а? Вот это вот, это все, что мне? В этой жизни? Тетки за хлебом, да вы - алкашня убогая?

- Но-но! - перебил, возмущаясь, Васька, убрал руку, суя в карман, приосанился, - чего гонишь? На себя глянь, коровища. Да кому такая нужна, спасибо скажи. Что я вот. Тетки не глянулись? А чо ж сидела на жопе? Пирожены жрала в подсобке? Я тебе виноват, да?

- Ты? - закричала женщина, обернулась, замахиваясь.

Но Васька перехватил руку, заломил, притягивая к себе.

- Та хватит уже, Лен. Ну? Не вой, сказал! Я ж тебя всю дорогу люблю.

Рыдания сменились ноющими всхлипами. Каштановая голова тряслась на мужской груди, по лицу елозили края серой куртки, цепляя волосы.

- Мало, выходит. Любви твоей мало мне. А думала...

- Все вы. На нашем горбу в рай въехать, да?

- Что? - она выпрямилась, обеими ладонями вытирая круглые щеки, уперла руки в бока, - тоже мне, жеребец нашелся. Ездун. Мне твой рай - тьфу.

- Пошли, Лен. Я денег вот. Писят рублей. Хочешь, конфет тебе куплю. Хотя ты ж их сама наворуешь. У себя же.

Женщина засмеялась. Васька толкнул ее плечом, уже не обнимая и не беря за руку. Рядом медленно пошли к неровному свету, превращаясь в черные силуэты.

Ирина перевела дыхание, выпрямляясь за камнем, где присела, чтоб не увидели. Мужской голос удалялся, женщина молчала, не возражая.

- А чего, сбрехал, что ли? Ты его три года обхаживала, или четыре? Ждала, заберет. Давид, ой, Давиидик. А не полюбил, ты и осталась. Потому что я тебя любил. Выбрала ведь? Сама выбрала, я тебя ногой не пинал, на цепь на сажал, так? Пошли, пожрать сделаешь, а? Да я чуть-чуть. Для настроения только.

Голос исчез вместе с фигурами. Ирина вышла туда, где песок истоптали их следы. Встала, собираясь с мыслями. Казалось ей, что сумеречный воздух, полный влажной взвеси и пятнистого света, так же истоптан чужими словами и мыслями. Надо же, какая драма. Когда-то эта самая Лена была влюблена. В приезжего, конечно же. Но без ответа и потому выбрала Ваську. Алкаш сказал мудрую вещь, наверняка нечаянно. Про попытку добраться в рай на мужском горбу. Ведь кажется этой тоскующей Лене, что не бывает рая без любви, вернее, без взаимной любви: не будет ее, значит, не будет и счастья.

Вот только развить мысль, растолковать подруге, кто там она ему - сожительница? Жена? Не сумел. Трубы горят, из сотки писят рублей уже определил, на свое настроение. Это важнее. Как для продавщицы - бесконечные пирожные в подсобке.

А я? Спросила себя Ирина, пробираясь к валуну, где спрятала пакет. Я сделала себя тоже из-за любви, из-за отчаянной надежды понравиться красавцу Артуру. Чем отличаются мои пробежки и тренажеры от ее пирожных? Тем, что внешне все выглядит лучше, да. А внутри? У той - алкаш Васька Волчок, когда-то первый парень в поселке Рыбацком, а может, на всем побережье. У меня - уютная гавань Андрей Корсаков, обремененный не подходящей ненужной семьей, в которой разве что дядя Дима мне симпатичен, да и то потому что он мужчина, я женщина, нормальный гетеро-дружеский интерес, как в отношениях с барменом Маликом. А внутри так же все выгорело когда-то.

Неужели сама по себе я ничего не значу и не стою?

Ирина встала перед валуном, не видя пакета, нахмурила брови, пытаясь ответить коротко и без задержки, как привыкла делать всегда. Вопрос должен быть разрешен, нельзя оставлять его болтаться без ответа. Но этот вопрос имел или не тот ответ, что ее устраивал, или в ответе содержалась жизненная программа. Что она станет делать, если не нужно будет отталкиваться от "назло", "наперекор" или "обогнать", или - "я лучше всех"? Убрать из реальности все соревновательные моменты? И попробовать жить без них.

- Интересно, - вполголоса проговорила Ирина, машинально расстегивая куртку - тут было тепло, почти жарко.

И засмеялась, встряхивая головой. Вот же комедия. Думала, напрягалась, размышляла. И вернулась к себе. Интересно ей. Азартно, то есть. То есть - снова соревнование, подначка на слабо. Когда-то этим Васька Волчок заставил пацана Андрея прыгнуть с чучки в грозную шипящую воду. Но Андрей был именно пацаном. А она вполне взрослая дама. Которая...

Но мысль оборвалась. Ирина шагнула к валуну, разглядывая растрепанный пакет, из прогрызенной дыры на песок высыпались изогнутые тельца бычков, почти черные на светлом. Некоторые - разорваны в клочья, от других остались только головы с красной кровяной каймой.

Выпрямилась, настороженно оглядывая гулкую пустоту, еле заметно сверкающую мельчайшими водяными каплями. Крысы, что ли? Чаек тут точно нет. И что теперь делать с разоренным пакетом?

Она потянула его к себе, зажимая дырку, осторожно заглянула в мокрое нутро. Там блестели влажными боками и хвостами рыбешки, еще много, ну да, на сотку Васька не пожалел улова. Убедившись, что кроме рыбы в пакете никто не сидит, Ирина взяла его удобнее и пошла к выходу, оглядываясь на каменные ниши и разломы. В другое время она плюнула бы, и оставила мокрый неудобный, воняющий рыбой пакет, пусть доедают незнакомые скальные твари. Но внезапно ужасно стало жалко добычи, и вертелась перед глазами старая фотография, на которой мальчишки с восхищением смотрели на улов товарища. Андрей любит жареных бычков. А она не особенно, терпения нет выбирать мелкие косточки. Куда приятнее культурно откушать с тарелки. Лепестки красной горбуши или янтарные ломтики балыка. Тарталетки с красной икрой. Или блинчики.

Светлое пятно выхода перечеркнула стремительная тень, пролетая по диагонали из верхнего угла в нижний, совершенно темный. И оттуда, из темноты, возник угрожающий вой.

Ирина уронила пакет, застыла с мгновенно вспотевшими руками. Что за? ...

Завывания стихли на время, за ними, вразнобой, стал слышен многоголосый писк, пропал за очередной угрожающей руладой.

Ирина, узнавая звуки, неуверенно улыбнулась. Потом рассмеялась вполголоса, с горящими от стыда и облегчения щеками. Кошка! С котятами. Ну, надо же, нашла место. Конечно, кого угодно напугает, чертова мелкая хищница. В диких сумрачных скалах.

Все еще нервно смеясь, приблизилась, так, чтоб глаза различали небольшую пещерку на уровне ее груди. Не стала подходить вплотную, уважая грозность мамаши и побаиваясь, вдруг та кинется на плечи или в лицо. Сказала блестящим огромным глазам, грозному вою и шевелению пушистых бочков и дрожащих хвостиков:

- Ну, ну. Перестань. Не трону. Это ты мою рыбу жрала, да? Пиратка ты. Ну, я понимаю, дети. Еще хочешь?

Протянула вытащенного из пакета бычка, держа за скользкий хвост. Уронила под ноги, пачкая рукав куртки, вытащила еще парочку.

- Возьмешь потом. Ладно, кормитесь. Семейка.

Выходя на пляж, сжимала пакет в дрожащей руке, улыбалась, встряхивая головой. Надо будет рассказать Андрею, как испугалась кошки, вообразив невесть что. Ему понравится.

И остановилась, теряя улыбку. Только вот где же он? Если совсем не появляется у родителей. А они думают, что живет по-прежнему, с Ириной в Южноморске. И как искать?

- Позови, - уверенно сказал в голове Тонин голос, - ты должна позвать.

Но вокруг снова сияло солнце, кидая из-под тучи уверенный, тяжелый, как медная плашка, свет.

- Нет, - вполголоса ответила Ирина, убыстряя шаги и придерживая пакет за рваное донце, - да нет же!

Упрямо возражала, испуганная тем, что мысленно почти согласилась, готовая попробовать.