# Карты и сновидения. 28

Елена Блонди

Третья книга трилогии Первая чистовая правка

## Глава 28


Капля висела, светясь изнутри бледным, будто умирающим светом. Блики стекали вниз, утяжеляя и меняя форму, вот округлая влага повисла на тонкой прозрачной шейке, та разорвалась, делая каплю шаром, он полетел вниз, куда-то за край зрения. И превратился в звук, пустивший в сумрачном воздухе еле слышное эхо. Наступила короткая темнота. И снова сменилась неярким светом, показывая там, куда спряталась водяная перемычка, набухание новой капли. Следя за тем, как плоскость превращается в провисание, а то - в подрагивающий овал, который наполнялся, круглясь, Неллет снова упала в короткую темноту. И опять увидела новую каплю, в точности повторяющую первую, уже улетевшую. Первая превратилась в звук. Умерла, разбиваясь. Если очень захотеть, можно ощутить мельчайшие брызги, оседающие на коже. Значит, не умерла. Перешла в другое.

Темнота.

Падение капли.

Звук.

Замереть, ожидая...

Темнота.

... касания брызг.

Это же глаза, вдруг поняла она, совсем не ощущая своего тела, будто не было ничего, кроме взгляда, слуха и мыслей. Я их закрываю. И открываю снова. А больше - не могу ничего.

Она попыталась открыть рот, пошевелить языком, чтобы сказать, не сумела и попробовала застонать, исторгая звук сразу из горла, без участия языка, губ, десен. Но горла не было. Не было рта, плеч, рук, ноги исчезли, растворившись в сумрачной тишине, полной мерного падения капель.

А еще... Кто-то вздохнул рядом, пошевелился. Неллет успела подумать (темнота... свет...) - счастлив тот, кто рядом и может пошевелиться.

Свет померк, но глаза остались открытыми, она поняла это не по движению век, а по тому, что в поле зрения вплывало лицо. Худое лицо, покрытое неровным загаром, с резкими продольными складками по щекам и от уголков сухих губ. Светлые, под белыми бровями глаза казались безумными из-за отсутствия цвета. И такие же светлые - торчали надо лбом короткие жесткие волосы.

Рот открывался, выпуская слова. Не понимая смысла, Неллет вглядывалась, пытаясь различить, как движется язык, трогая зубы и десны. Счастлив тот, кто может ощущать собственные движения. Устав, она расслабилась. И услышала в словах смысл. Вопросы.

- Вспоминаешь, принцесса? Когда-то ты лежала так же. Смотрела на меня своими плошками. Каково это - сотни лет лежать, не владея телом? А? Привычно, да? Значит, и теперь тебе не привыкать.

Лицо исчезло, послышались гулкие глотки, стук, отдающийся звоном. Неллет мысленно поморщилась. Он мешал ей следить за падением капель. Это казалось ужасно важным. А вдруг лишь потому, что больше она ничего не может? Даже ответить. Хотя он задает вопросы. Но сам же и отвечает на них. Зачем она тому, кто спрашивает себя и сам дает ответы?

- В тот раз нянька смотрела за тобой. Чтоб не умерла, печаля свой народ. Поила едой, обмывала тело. Хорошая была женщина Игна, жаль, что дочь свела ее в могилу. Но и Вагна присмотрела бы за тобой, да. Они не годящи на другое, эти первоматери. Смотри, как смешно!

Лицо снова заняло место закраины потолка, усаженной каплями. Волосы смахивали морось, намокали, становясь цветом, как старая бумага. А губы шевелились, глаза моргали, скрывая и показывая покрасневшие белки.

- Да! Смешно! Каких-то жалких сорок лет, даже не полвека, а тут - свои уже правила. Дядья - трусливые недоумки, не годные к войнам и набегам. Мамки, которых высасывают дети. Девки для утех, которые или помрут родами, или станут мамками. Парни-вояки, чтоб грабить и пить винище. Ты знала? Знала, что Башня страдает не только от ураганов, а? Когда приходили они, приходили и мы! Не зря я великий Вест! Я прознал, как летают небесные корабли. Только на них можно вырваться из дымки к нижней игле Башни. Я! Но я зна-а-аю. Тебе смешно. Потому что ты жила, когда я родился и орал, пачкая пеленки. А ты уже выбирала себе мужей, усталая от долгой жизни. Ты была взрослой, когда я потерял отца и мать, и милостиво был принят в семейку трудолюбивых родителей твоего чернявого ублюдка. Но!

Перед глазами закачался палец, отягощенный перстнями.

- Зато ты всегда была калекой. А я! Я прожил шесть десятков лет. И еще несколько. Но я силен, как молодой воин. Куда ты смотришь?

Он повернул голову, пытаясь проследить направление взгляда. С коротких волос полетели мелкие брызги.

Темнота. Свет, темнота. Снова свет. Блестящие зрачки, плавающие в тонких красных прожилках. Палец.

- А-а-а... Ты думаешь, это тебе поможет? Лежишь и считаешь капли, да? Ждешь, что он явится. Прилетит. Скрутит меня. И спасет свою бессильную Неллет. Это не те часы, принцесса. Тут нет водяных часов. А есть - вот.

Перед лицом вскинулась пузатая плошка с широкой, плотно пригнанной крышкой. Внутри шевелились, ползая, стебли, тыкались кончиками в стекло, словно изучая его, поднимали слепые головы, и горбились, не смея перейти невидимую грань.

- Часовая трава. Она растет на местных болотах. Растет. И внутри растет тоже. Видишь?

Ноготь отчеркнул риску в мутноватом стекле.

- Скоро стебли накопят силу и сумеют перейти границу. А потом следующую. Тут много прекрасных и нужных вещей. Взять хоть бы дожди. Но ты конечно, помнишь, как было-то. Для тебя то, что случилось полтора десятка лет, оно как вчера. А кто-то за это время уже умер!

Он замолчал. Снова гулко хлебнул, ахнув, стукнул кубком о дерево.

- Умер! - повторил рыдающим голосом, - пока ты. И твоя блестящая знать. Мы, по-вашему, недостойны, да! А ты, хитрая ползучая тень, ты ушла, но вечность забрала с собой. Теперь ты такая одна. Думаешь так. О!

Плошка снова закачалась перед глазами Неллет. Стебли преодолели высоту показанной риски и шевелились выше, осваивая новый уровень.

- Осталось совсем немного. Молчишь, да? А. Ну да. Ты ж у нас слаба. Телом слаба и языком. А хочешь, принцесса, поговорить? Я могу...

Трава исчезла, мелькнуло наискось развернутое плечо, бормочущий голос слышался за пределами зрения. Лучше бы повернуться, думала Неллет, глядя на закраину, усаженную новыми каплями - мелкими, не набравшими сил, - увидеть, где он меня. Держит.

В глаза кинулся режущий свет, в котором лицо Веста стало похожим на оживший барельеф с глубокими тенями и складками. Неллет скривилась, пытаясь избавиться от яркой боли. В горле. Горле?

Глотнула, в ошеломлении понимая - она ощущает движение влаги по языку, и пальцы заколола медленно текущая кровь. Свет не изменился. Это она стала живее, сумела вглядеться, приводя в движение мельчайшие мышцы лица, век, бровей. Руки приподнялись и упали, распластываясь.

- Ну, - Вест отнял от ее губ небольшой флакон, а она сумела проследить, повертывая голову, как ставит на вырубленный в скале грубый стол.

- Хватит. А то еще сбежишь.

Захохотал своей шутке. И сел у стены, вольно вытягивая ноги. Устроил удобнее сосуд с живыми травинами. Теперь Неллет лежала, чуть повернув лицо, и видела его, сидящего. А еще - грубый купол потолка, который волной переходил в низкую закраину, видимо, верхнюю часть ниши, где она лежала, головой к скале, ногами в крошечной комнатке-камере.

- Главное что, - поведал Вест, оглаживая рукой блестящий кубок рядом с пузатым кувшином, - никто про эту пещеру не знает. А даже найдут, никто не войдет. Мы с тобой, принцесса, запечатаны, как старое вино в глиняном амфе. Сложно, да. Ежели я пил зелье перехода и умел оказаться в других местах, засыпая. То и другие могут, так? Твой закопченый супруг, тот, что доживает свою убогую жизнь, он смог бы. Потому комната эта запечатана во всех слоях. В этих. И - в других тоже. Потом, после, печати ослабнут. Но их время сплетено со временем часовой травы. Она растет. Печати слабеют. Но когда она вырастет до того, как невидимое раскрошится, и осыплется!..

Он засмеялся, стукнув по стеклу ногтем. Травины тут же собрались пучком, ощупывая преграду изнутри.

- Все уже совершится! Нужно только немного подождать. Побеседовать. Допустим. Теперь можно. Ты спроси. Мне будет... мне приятно дать истинные ответы.

У него слегка заплетался язык, но глаза с покрасневшими белками смотрели пристально, не ослабляя внимания.

Неллет молчала, не принимая приглашения. Ей не о чем было спрашивать человека, который задает вопросы сам себе, то упиваясь своими словами, то любуясь поступками, а может быть - выстраивает себе оправдания. Все, что хочет сказать, он скажет сам, знала Неллет. А говорить ему свои слова... Перед ней - лицо мужчины, который прожил жизнь, видя во всем лишь свое отражение. Несколько слов, сказанных как угодно, проникновенно или с укором, или в праведном гневе, ничего не изменят.

- Я думал. И понял. Важные вещи.

Он наклонился вперед, упирая локти в колени. Жесткое лицо практически не изменило выражения, но его неподвижность испугала Неллет.

- Я создал новую Неллет. Не потому, что ты обречена. Все делается, как тому положено сделаться. И я создал тебя новую, чтобы лежала там. Чтоб была моей. Потому что ты - не годишься в жены великому Весту. Все верное - просто. Не переживай, ты царственна. Но мне нужны дети. Много детей. Засеять миры. Даже если у нас общие родители, мы могли бы заниматься любовью. Я мог бы любить тебя, - поправился Вест, скользя взглядом по вытянутому на каменной лежанке телу, рукам с бессильно полураскрытыми пальцами, - но не заводить детей. Мне нужна свежая, сильная кровь сильной самки. Чужая кровь.

О чем он?

Спокойная уверенность в мужском лице подтвердила ее догадку. Неллет отвела глаза, снова глядя на мелкие капли, которые, потревоженные волосами Веста, когда он склонялся над ее лицом, перестали собираться в крупные, годные для падения. Он полагает себя ее братом? Сыном царственной четы призраков! Наверное, он сошел с ума уже давно, но этого никто не понял. И не поймет, даже если он объявит своему запуганному и замороченному народу, все примут известие, как данность.

- Я был там! Видел, во что ты превратила цветущее королевство! Наше! Ты, полная любви к себе, жаждала власти, только для себя! Там теперь - пустыня! И это только твоя вина!

Он умолк, снова переживая подробности своего стремительного визита во дворец, куда был отправлен Денной и Ами на поиски придворного ученого Кассиуса Монго. Горы живого пепла в уродливых пещерах, комнаты, полные дальних криков - пустые комнаты. Чудовища-полулюди, расползающиеся при звуке его шагов. Испуганный, сорвав голос, выкрикивающий незнакомое ему имя, он выскочил на террасу, закрываясь руками от острых радуг - багровое небо заполнили тысячи санатов, с треском играющих прозрачными крыльями. Он нашел Кассиуса. Твердо помнил, что нашел его, спящего в коконе под ступенями, ведущими вниз, к городу, что раскинулся за полями и лужайками. Разбудил, передавая слова королей. Но так ужасно было перерождение человека, так страшно было общаться с непостижимым, которое говорило не ртом, трогало не рукой, выпрямляло не спину, что все детали вылетели из головы Веста, заместившись после визита придуманными подробностями - он ведь не мог признать себя побежденным испугом.

У Неллет на секунду перехватило дыхание. Ами-Де-Нета. И славный город Хенне, где когда-то она жила рядом с Натен и Калемом. Он видел их, этот безумец. И знает, что сталось с родиной маленькой Неллет, куда ей путь заказан.

- Ты, - снова уверенно сказал Вест, поднимаясь. Потолок был таким низким, что ему пришлось склонить голову, - только твоя вина. Во всем. Потому я имею право. Судить и приговорить тебя. Убийца своего мира, убийца народа!

Он удобнее принял в руку блестящий нож, нагибаясь над принцессой.

- Они сказали не надо, но я знаю лучше! А я. Я буду хранителем новой вечности. Мне обещали! И пусть пришлый забирает свою девку, в долгой жизни я найду таких десять, и еще сто. Во славу прекрасного мира великого Веста!

Острые кончики травы щупали крышку, упирались в нее, пытаясь сбросить. И она поддавалась, приподнимаясь с одного края.

Месяц ноуба ушел, вязко подумала Неллет, стараясь не закрывать глаза, а веки тяжелели, отягощенные первым зимним сном. Пришел месяц дэкба. Вряд ли я сумею проснуться, даже если на Башню кинется ураган. Вряд ли он позволит мне жить. Жаль, что я никогда не видела снегов дэкбы на детских уровнях Башни. Если бы не зимний сон, я попросила бы Даэда написать на моей руке желание. И повернуть руку к Луне. Вдруг бы оно исполнилось. А так - все пошло не по плану. Ну что же, мирозданию лучше видно, как поступать.

Ей уже снился сон, легкий, как первый снег, слетающий с вечернего неба. Во сне была широкая лента песка, блестела под пасмурным солнцем, на песок набегала удивительно прозрачная вода, таская мелкие камушки и укладывая их в нужном порядке, который менялся с каждой новой волной.

Посреди безлюдного пляжа сидел на корточках мальчик в куртке пузырем. Опустив голову, чертил убитый вчерашним дождем песок черной изогнутой веткой. Потом встал, оглядывая огромный, в десятки шагов, рисунок. И Неллет, с замиранием сердца, увидела вместе с ним.

Огромная, хитро сплетенная паутина вассы, наверное, трудился долго, чертя от центра и отступая все дальше, двигаясь по кругу, держала в петлях и поворотах множество знакомых вещей.

Цветные перья, воткнутые в песок. Ветка с бутонами из сада в покоях Башни. Пузатый пузырек из-под чернил, с песком внутри. Обрывок прозрачной ткани. Поплавок с красным пояском. Страницы книги, прижатые камнем. Лента. Моделька какой-то машины. Лапчатый лист платана, солнечно-рыжий. Осколок тарелки с красивым узором. Горсть ягод, блестящих алыми брызгами.

Мальчик подумал. И, сняв с руки кожаный шнурок с нанизанными бусинами, устроил его в нужное место. Снова выпрямился, хмуря светлые бровки.

- Иди сюда, Йоши. Ну, давай!

Из-за его ноги в резиновом сапожке вывернулся белый котенок с серыми пятнами. Поднял тощий хвостик и уверенно пошел вдоль глубоко прочерченных линий, оставляя крошечные ямки следов. Войдя в пустой центр нарисованной паутины, мяукнул. И пошел обратно, выбирая новые пути, ведущие к мальчику.

- Кирюша! Кирилл!

Со стороны дальних домов спешила полная женщина, кутаясь в куртку с капюшоном, накинутым на волосы. Шла торопливо, увязая ботиками в песке, взмахивала рукой.

Взяла сына за плечо, становясь рядом.

- Ты замерз. Пойдем, там дедушка приехал. Привез тебе подарок.

- Мам. Сейчас. Йоши вернется.

Наталья посмотрела сверху на серьезное лицо. Вздохнула, улыбаясь. Потом распахнула куртку и через голову, цепляя растрепавшиеся волосы, стащила ожерелье из мелкого дешевенького жемчуга. Оглядев раскинутую по песку карту, присела на корточки, укладывая блестящую перламутром горсть бусин в песчаную петлю.

- Так?

Кирилл кивнул, улыбаясь в ответ. Подхватил на руки котенка, прижимая к курточке.

Вместе они медленно пошли к домам, наискось, оставляя рисунок ветру и неяркому солнцу. Кирилл слушал мать, держался за ее руку, спотыкаясь. А сам смотрел и смотрел на горизонт, где горы облаков складывались в мягко блистающие очертания огромной башни из перламутровых витков, этажей и прослоек.


Васса! Это же васса, сплетенная через миры!

Неллет собрала все силы, стряхивая неумолимый сон, рванулась, приподнимаясь на грубом ложе. Прямо навстречу ножу, твердо направленному в грудь. И упала обратно, теперь уже засыпая полностью.

На побелевшее обескровленное лицо, наконец, упала тяжелая капля, стекла по виску, притворяясь слезой, выкатившейся из закрытого глаза.

- Вот, - растерянно сказал Вест ножу, блестящему алой кровью, - вот так. А что?

Хотел выпрямиться, но потолок был слишком низким, и он остался стоять, склонив голову, будто скорбел над умершей любимой. На чужой звук медленно повернулся, по-прежнему держа нож перед собой. Открыл рот, собираясь сказать, но не понимал, что. Быстро перевел взгляд на низкую полукруглую дверь, заложенную поперек тяжелым брусом. И снова уставился в отчаянное мальчишеское лицо. Смуглое, с высокими скулами, узкими черными глазами, полными ярости. И волосы - черные, торчащие к плечам длинными иглами.

- Что? Как ты?...

Он узнал его. И ответная ярость заполнила мозг и сердце. Он стал молодым, этот тощий черномазый. Он, а не Вест, получил обещанное?

Даэд качнулся, переводя взгляд с яркого пятна на светлых складках платья на ошеломленное лицо Веста. Рванулся вперед, ощериваясь.

- Ты убил ее? Ты!

На стол с глухим стуком упала крышка стеклянных часов. Трава рванулась вверх и в стороны, поползла по столешнице, слепо ощупывая неровности камня. И одновременно с этим дверь сотрясли удары, брус задрожал, прыгая в железных петлях. Снаружи кричали, эхали, видимо, колотя чем-то.

- Нет! - Вест вдруг понял, что для вечной жизни, обещанной ему королями, необходимо сберечь тело, в которое эту вечность вдохнут.

Увернувшись от прыжка мальчишки и отбросив удивление на потом (почему они предали, одарив обещанным - не его?), он сгреб Даэда в охапку, прижимая мокрое от крови принцессы лезвие к горлу.

- Умрешь тоже.

Засмеялся, когда брус, подскочив, одним концом ударил в пол, а доски двери расщепились под ударами топоров. Подтаскивая пленника к столу, прижал его лицом к камню, освобождая руку. Схватил маленький флакон, на донышке которого еще оставалась густая, как чернила, синяя жидкость. Зубами выдернул пробку. И вылив в рот, глотнул, дернув головой, чтоб смахнуть слезы. Хватая Даэда за шиворот, развернул к себе, торопясь, потому что пещерка уже заполнялась орущими людьми, жаркими от долгих поспешных трудов - они прорубались через несколько запертых дверей тайного лабиринта, показанного Дакеем. Резко взмахнул ножом, целясь в живот, а так хотел в лицо, но нужно было сделать вернее.

И заорал, вертясь, размываясь и исчезая. Нож выпал из располосованной когтями руки, под ногами в тяжелых сапогах метнулась кошка со вздыбленной пестрой шерстью. Веером разлетелись мелкие кровяные капли, пачкая красными точками возбужденные лица небесных охотников.

- Живой, пацан? - один подхватил Даэда, быстро ощупал рассеченную кожу в лохмотьях рубахи, толкнул в сторону, кидаясь к принцессе.

Даэд кинулся следом, кривя лицо и мало что понимая. Видел только - она лежит, расцветая красным цветком, уже протянувшим лепестки через всю грудь и живот.

Кто-то схватил его за рубашку, пытаясь удержать. Люди стояли вплотную к лежанке, задние напирали, громко крича, но слова кругами расходились, и наступала тишина, полная шорохов и перепуганного маленького эха.

- Нет, - сказал Даэд, - нет, не может так. Никогда не может. Дайте мне. Я...

Он оглянулся на ошеломленные лица, еще не переполненные суровой печалью. Еще горячие от недавней короткой схватки в коридорах из камня, потные. Еще негодующие от того, что произошло тут, пока пытались успеть. И - не успели. Но скоро, вместе с полной тишиной, понимал он, она придет, эта мужская печаль, полная принятия неизбежного. И словами пытался не пустить ее.

- Должно быть что-то. Вы не понимаете, да? Что-то важное. Настоящее совсем! Я столько лет. Ждал. Да! Позовите его! Где джент Денна? Где королева Ами? Они должны! Я должен!

Наклонился, подсовывая руки под спину и колени Неллет. Закусив губу, смотрел в лицо, стараясь не видеть яркого пятна на груди. Со вспыхнувшей надеждой замер, нагибаясь ухом к самым губам. И медленно выпрямился, держа на руках легкое тело, закутанное в складки светлого платья. Подол повис, касаясь пола.

- Пусть несет, - шепотом сказал кто-то, - туда надо, в серединный покой. И позовите лекарей, они тут есть? Всех, всех соберите.

Даэд шел каменными петлями коридоров, укрытых низкими потолками. За ним и впереди шли охотники, держа руки на оружии, но биться уже было не с кем. В драку полезли только пара десятков парней, сильно моложе рассудительного Гейдо, и эта схватка была окончена, еще когда люди под руководством Алима рубили двери лабиринта. Он же выбил тайну убежища Веста из училы Дакея, зная, по прошлому опыту, к кому тут обращаться за сведениями. И сейчас шел перед мальчиком, что появился ниоткуда, и теперь нес мертвую принцессу. Шел, мучительно беспокоясь, как там его жена Марита, о которой Дакей, успокоительно махнув толстой рукой, сказал - в порядке твоя сердечная, лечилы вынимают траву из кожи, беспокоить нельзя.

Алим не очень верил в смерть Неллет, хотя разумом понимал, никакое вечно живущее тело не устоит против ножевой раны в сердце. Но, с надеждой, которую сменял холодок страха, думал Алим, на то она и великая Неллет, чтобы сотворить другое. Пойти другими путями. Жаль, куда-то пропал элле Даэд, главный советник принцессы, его знания пригодились бы. А от мысли об Андрее он отмахнулся. Разве поможет развернуть смерть пришлый, совсем молодой, который сидит сейчас там, баюкая на коленях собственную Неллет, свою женщину, что внезапно оказалась на месте настоящей принцессы.


Полутемный зал снова был полон людей. Вяло покачиваясь, стояли те, кто вернулся из-под дождя, встряхивали мокрыми головами, трудно припоминая, зачем их собрали тут, и что нужно делать. Охотники Башни передвигались среди групп людей, настороженно следя за порядком. Их было совсем мало, лодка, на которой сумел спуститься в нижнюю дымку Алим, поднявший тревогу, оказалась одна, и сейчас обратно наверх ушли еще полтора десятка воздушных шлюпок, чтоб привезти людей. И может быть, снова, как в прошлый раз, забрать отсюда тех, кто устал и хочет вернуться в Башню.

Под ногами вертелись дети, мамки дергали их, шипя настороженные слова, но те, не боясь, подбегали к гостям, смеясь, поднимали яркие лица, рассматривая одежду и оружие. Негромкий гомон висел над головами, как влажная морось. И стих, когда нестройные шаги раздались в широком проеме.

Алим встал сбоку, пропуская вперед Даэда с Неллет на руках. Люди расступались, женщины ахали, тянулись - коснуться платья принцессы. И отдергивали руки, увидев залитый кровью корсаж.

У края ложа Даэд нагнулся, укладывая Неллет. Выпрямился, не сводя с нее глаз.

- Как?

Он не повернулся на вопрос. Андрей встал рядом, потрясенно глядя на неподвижное тело.

- Нужен врач! Вдруг еще можно... Нужно срочно обратно. Наверх!

Он нагнулся, встал на колени, поднимая руку, чтоб все замолчали.

Вокруг встала полная тишина, нарушаемая лишь дыханием и нетерпеливым шорохом детских ног.

Андрей прижал ухо к тугому корсажу, пытаясь услышать биение сердца, дыхание, пульс на тонкой шее - хоть что-нибудь. Казнясь, что пробыл в Башне так долго, а оказалось, знает так мало. Только что наступила зима. Неллет говорила о том, как сильно зимние сны отличаются от обычных. Я усну, говорила она, и может быть, мы не увидимся до самой весны. Или не увидимся вовсе, если ты уйдешь, а я останусь. Он кивал, слушая. Ни разу не спросил, как она уснет, на что это похоже. Да черт, сказала бы Тинна раньше, то, о чем говорил элле Хенего, он мог бы хоть нарисовать что-то! В помощь ей, на всякий случай. Нарисовать ее - живую. Всегда. Без этого липкого пятна, пахнущего обычной человеческой кровью. И - теплый румянец на впалых щеках.

И все-таки. А вдруг она просто спит?

Он поднялся, поворачиваясь к Даэду. Смотрел вопросительно, пытаясь понять - это снова вклиниваются другие слои, или суровый парнишка рядом - настоящий? На кого-то похож. Как сын.

- Ты что-то знаешь? О зимнем сне принцессы? Какой он?

- Что? - в узких черных глазах вдруг запылала яростная надежда. И погасла, когда Даэд попытался собрать сознание воедино.

Что он знает? Годы, прожитые в Башне советником принцессы, размывались, рвались клочками, а те становились прозрачными. Будто ему - шестнадцатилетнему, приснился сон о прожитой жизни, полной важных сведений и нужных вещей. Но пробуждение забирало знания сна, как это бывает обычно. Не за что ухватиться.

- Элле, - вполголоса сказал подошедший Алим, - лодки ушли, привезут стражей-советников. И врачей.

- Когда? - Андрею казалось, время неумолимо уходит, а что-то важное нужно сделать.

Алим пожал широкими плечами.

- Не знаю, элле. Никто не знает. Разве что Вест, но его не нашли. И бабу эту, что вертела рычаги. Первую лодку укрепил за трос элле Даэд, под нижней иглой, но он пропал, когда мы...

Вместе они посмотрели на переплетения полотен, петли из шелковых шнуров, перекрестья светлых лент. Пустые. Над белым, затканным матовыми цветами, покрывалом, на которое сейчас положили мертвую Неллет.

- Дрей...

Андрей шагнул в сторону, присел рядом с Ириной, которая спиной опиралась на край постели. Взял в ладони слабую руку. Ирина уже не была копией Неллет, хотя сходство оставалось пугающе сильным. Кривя уголок рта в попытке улыбнуться, прошептала:

- Нормально. Все должно, нормально. Я же... Я была там. И сказала.

- Что? Сказала кому?

- Мужику этому. И его королеве. Все должно получиться. Должно было. Я только не знаю, теперь вот. Получится?

Он не понимал, о чем она говорила, но рядом оказался Даэд, тоже присел, жадно подаваясь к бледному лицу.

- Что? Ты говорила с Ами? И джентом? Что надо сделать? Чтоб свершилось, что?

Ирина сморщилась, хмуря лоб.

- Я не знаю. Правда. Я попросила. За них. А сделать? Не знаю.

Мимо прошлепали деловитые шаги. Девочка в старом, когда-то цветном платьишке, совсем маленькая, одолела две ступеньки, ведущие к покрывалам, встала на цыпочки, шумно сопя, потянулась, пихая в скрещенные веревки какой-то клочок.

- Ханчик! - завопил Корайя, нарушая скорбную тишину, - ну помогни, она ж не достанет. Туда, она покажет, где надо.

Провожаемый удивленными взглядами, багровый от неловкости Хан прошел через группки людей, взошел по ступеням и поднял девочку на руки. Та завертелась, суя толстой ручкой свое подношение в веревочную петлю. Рядом уже топтался Корайя, держа наготове самое красивое стеклышко - желтое, как дневное солнце.

- Меня тож. Да скорее, Ханища, вона еще сколько надо!

Девочка засмеялась, глядя, как Хан шатнулся под весом младшего брата.

- Откуда знаешь, - спросил Корайю, охнув и бережно спуская с рук.

Тот вывернул из-за пазухи темные стебли, те поползли к красному маленькому уху.

- Шептали вот. Я не знаю сам. Я маленькой еще.

Андрей ошарашенно вертел головой, глядя, как вслед за детьми подходят женщины, выбирая место, прилаживают косынки, стебли, глиняные и деревянные ложечки, бусины на грубых шнурках.

- Васса? - сказал Даэд, стоя у края раскинутой под столбом голубого света паутины, - это васса! Скорее! Пока не пришла полная зима.


Неллет не могла ничего сказать, она спала, и с каждым невидимым и неощутимым вздохом зимний сон превращался в смерть, уходил мелкими шажками, а смерть надвигалась, тут же накрывая пустые следы сна своими - неумолимыми, безвозвратными. Если бы точка совмещения не пришлась на переход из ноубы в дэкбу, если бы именно в это мгновение перехода, которое почему-то застыло, растягиваясь, не случился удар ножом, во время которого она уже была похищена и скрыта от всего... - Она бы просто спала в шатре за кисейными пологами, надеясь, что совмещение перенесет их вместе - старого Стрелка и его любящую Хозяйку - в новую жизнь в новом мире. Но все получилось не так, а сказать тем, кто находился рядом, о том, что ее сон все еще длится, она не могла. И о том, что скоро смерть все же займет его место, тоже. Она не могла даже надеяться на то, что кто-то из тех, кто любит и знает ее, сумеет понять, что нужно сделать и как быстро. Она спала, приближая смерть каждым неслышным ударом сердца.

Но Даэд помнил рассказы Неллет о трех детях, которые, спрятавшись в сарае, сплетали вассы, впервые не каждый сам по себе, а принимая петли и перекрестья в шесть рук с растопыренными пальцами. И у них получалось.

Он не знал, верна ли догадка. Но кроме нее, у него не было ничего.

Андрей помог ему уложить принцессу в самую середину большого ложа, куда плавно спускались провисающие полотна и ленты. Даэд сполз было с постели, нащупывая ступеньку босой ногой в задранной штанине, но Ирина, по-прежнему сидя на полу, подняла руку:

- Нет! Ты, останься там. Андрей... скажи ему.

Даэд послушно сел, скрестив ноги, взял руку Неллет в свою. Из-под паутины лент и веревок спросил напряженно:

- Дальше? Что дальше?

Все снова умолкли, стараясь понять, а что дальше? Может быть, ничего? Может, просто ждать? И через время, вздохнув, снова склонить головы в скорби...

Но тут из сумрака мягко запела ашель, тонким звуком колыхая полотна, раскачивая веревки, что звенели и шуршали нехитрыми мелочами, вплетенными в вассу.

- Васса-васса, - пела ашель.

- Васса, - повторяли нараспев женщины, прижимая к подолам детей.

- Иди сюда, - Ирина протянула руку, и, путаясь в ногах подступивших детей, перебирая мягкими лапами, по ступеням взбежала пестрая кошка, прыгнула на постель, мелькая среди переплетений, задевая хвостом ленты и шнуры.

- Исса, - Ирина улыбалась, закрывая глаза.

Андрей стоял рядом, шепча оба слова, отчаянно надеясь. И замолчал, всматриваясь в колыхание полотен. Центр большой вассы опустел. Не было лежащей Неллет, и мальчик, что сидел рядом, скрестив ноги с острыми коленками, исчез тоже.

Ашель сыграла звонкий аккорд, пронзительно тенькнула струна, саинчи крякнул, растирая кровь по ужаленному обрывком пальцу. И встал, держа в руках инструмент.

Получилось! Они ушли, оба. Знать бы еще, куда, и что с ними действительно все хорошо. Но, наверное, он чересчур много хочет.

Андрей смотрел, то на жену, которая так и сидела, прикрыв глаза, будто знала, что там, на опустевшем ложе, то на худого старика, который баюкал у груди свою местную скрипку. Наклоняясь, помог Ирине подняться.

Откуда-то снаружи, будто вызванные звуками струн, тонко ныли подлетающие лодки, а в каменном зале происходила уже обычная для происшествий суета. Кто-то уходил, другие наоборот, возникали в проемах входов, люди переговаривались, Алим отбежал, встречая кого-то и пересказывал, разводя руками. Вернулся к Андрею, потирая щеку.

- Элле, тебе с твоей женщиной лучше вернуться. Она слаба. Я еще остаюсь, мне нужно дождаться Мариту. Эй, как тебя, Хан?

Тот подошел, таща уцепившегося за его руку Корайю.

- Полетишь в первой? С нами? - деловито спросил Алим, - смотри, в другой раз когда еще сумеем, странные они - ваши лодки.

Корайя подергал старшего брата за руку, что-то бормоча. А тот замялся.

- Остаешься, значит? - удивился Алим, но тут же кивнул, - ну тут тож надо, чтоб кто-то умный распоряжался. Решай, пока время есть.

- Я? - бестолково переспросил Хан, - умный?

- А кто ж?

Алим снова ушел, вместе с подбежавшим к нему охотником.

- Ханчик, - Корайя все дергал брата, - пойдем лодки смотреть, а? А то ведь патома улетят, а нам с тобой к Таечке, ну и теперь всякие у тебя дела. Ты же умный. И смелый какой.

- Да, - ответил ему Хан, нервно улыбаясь и расправляя худые плечи, - и к Таечке, да.


Саинчи Абрего ждал у стены и кивнул, когда Андрей подошел, поддерживая Ирину за талию. Она шла медленно, будто по льду, пробуя пол ногой при каждом шаге.

- Мы, - сказал Андрей старику, - мы уходим. Не в Башню. Вернее, оттуда мы - домой. Я хотел сказать, спасибо тебе, саа сай.

- Уже не грозишься? - усмехнулся старик.

Андрей помотал головой. Спохватившись, спросил:

- Они точно в порядке? Неллет. И с ней, это же Даэд, да? Я не знаю, как это все вышло, но вышло ведь?

- Спрашивай у нее, - белые глаза саинчи обратились к Ирине, - и не бойся, вы двое ничего не забудете. Рассказов хватит надолго. Прощай, элле, пришлый весенний великой принцессы Неллет, да будут сны ее легки и бестревожны, где бы она ни была. А с кем она - мы знаем.

Андрей поклонился. Молчал, медля. Он был уверен в том, что путь из Башни домой сложится удачно, ведь он, как сказала Тинна - изменяющий избранный. А самое главное, они вместе, и даже если задержатся в Башне, это будет совсем другое дело. Но, скорее всего, старого саинчи Андрей видит в последний раз. Как и всех остальных, с кем свела его жизнь в последние полгода.

- Саа сай.

- Да, пришлый весенний?

- Ты поешь. Твои песни, я слушал их. В них подвиги, свершения всякие. Битвы. А тут, сейчас, все как-то, ну... немного по-другому. Совсем по-другому.

Андрей высвободил руку, чтоб жестами помочь объяснить.

- Понимаешь, ну... Я правда, думал, что тут будет драка какая. А все как-то скомканно. Вышло. Люди туда-сюда. Вроде как. Блин, что-то я не могу сказать толком.

- Пусть это тебя не беспокоит, весенний, - важно прервал его старик, - в моих песнях о новой жизни мира золотых трав и древних деревьев будет все. Битва, герои, злодеи, смертельные опасности, а еще слава - в самое для всего положенное время.

- Саа! Ты что, ты соврешь тем, кто будет слушать? - Андрей снова подхватил Ирину, а та смеялась, цепляясь за него.

- Какое-такое вранье, - величественно задрал бороду саинчи, - вы в моих песнях засверкаете, как звезды. Так будет правильно. Иди, герой, иди живи свою жизнь. Светлых дней и тебе, могучая Эйра, повелевающая желаниями влюбленных.

- О Боже, - Ирина кивнула, вытирая слезы, - ну да, могучая. Эйра. Дрейка, пойдем уже. Я что-то совсем не героически хочу есть.