Блонди Елена: другие произведения.

Урок

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 9.64*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

  Королевам можно все. Это Лёка знала точно. Потому что вот - королева настоящая. Только у нее, у Натки Семиступовой может быть такая фигура и такие ноги. И платьице короткое настолько, что пацаны всю перемену ждут под лестницей, толпясь и гыгыкая, но ни один не крикнет вслед, когда поднимается, ровно, как лошадка, ставя платформочки старых ботиков, не крикнет, как орут вслед всем прочим, делая непристойные жесты руками и двигая бедрами.
   Натка - королева. Она может догнать любого пацана и, захватив твердым локтем лохматую голову, прижать щекой к колену, чтоб выкрутить ухо железными пальцами. У Лёки тоже руки не самые слабые, но попробуй она такое проделать - да просто изобьют, в этой школе порядки суровые.
   - Финика летом подрезали, - сопя вечно забитым носом, рассказал в сентябре двоечник Вдовицын по прозвищу Гуга, - за то, что пару влепил в аттестат!
   Финик, краснолицый мужчина с дерганой походкой, был учителем физики. Любил язвить на уроках, высмеивая старшеклассников, и охотно подсаживался к девочкам, наваливаясь на отставленный локоть и тыча в тетрадку белым от мела пальцем. Но физику Финик любил больше старшеклассниц и спрашивал строго. Вот и доспрашивался...
   - Прикинь, во! - гордый Гуга оглядел небольшую толпу, засопел и сглотнул, - Пятаку в бурсу ж надо, а Финик опа - н-на тебе пару, козел. Пятак прихуярил вечером, с Лысым и Рыгой, сунули пару раз ножик в ребро. А потом заставили Финика спич... спичками дорогу мерять. Ну, мимо стадиона.
   - Как спичками? - недоверчиво спросила Натка, доставая из пластикового дипломата учебники.
   Гуга радостно засопел и Натка поморщилась.
   - Ко... коробком. До... до ос-тановки, прикинь, Семка!
   Он назвал ее Семкой и замер, даже сопеть перестал. Сёмой, Семкой и Семачкой называл Натку только один человек - Санька Середкин. Но королева милостиво не обратила внимания. Сказала деловито:
   - Вышел уже с больницы? А то навестим. Я торт бы спекла.
  
   Лёка представила быстрого дерганого Ивана Юрьевича, как он ползет на коленях, прикладывая к асфальту коробок, а Пятак и Рыга идут сверху, следя, чтоб не сачковал и не делал промежутков. Пятак был ровесником, из параллельного, учителя еле дождались, когда восьмой закончит и в бурсу уйдет.
  
   Так что хватать одноклассников за шею и тыкать их носом в колено, закручивая ухо, этого лучше не надо, чревато. Это только Натка могла.
   Еще ей позволялось иметь толстые запястья и коротковатые пальцы, часто с обкусанными ногтями, Натка страшно переживала и руки прятала, стараясь однако, чтоб никто переживаний не видел. А Лёка удивлялась. Чего переживать - она же королева, ей все можно и ничего ее не портит. Даже когда Натка приходила в школу с дикими кудрями, после ночи на бигудях, вместо прекрасной своей светло-соломенной гривы, как у латышской красавицы, Лёка вполне ее понимала: просто ждала, когда кудри распрямятся и Натка снова станет безупречной и восхитительной.
   Иногда Натка просила помочь с сочинением, и это было счастье. Лёка тогда особенно радовалась тому, что сочинения пишутся у нее одним махом и ей, что два, что три, а что пять их - чистый пустяк.
  
   А еще Натку любили. Всерьез. Санька Середкин даже и не скрывал. На перемене подходил к ней и, падая на колено, кричал так, что спотыкалась завуч, пробегая мимо.
   - Семачка! Я тебя люблю!
   - Встань, Середкин, не позорься, - говорила Натка, не поворачиваясь от подоконника, но встряхивала головой, и свеженакрученные кудри прыгали по широкой спине с прямыми плечами.
   Даже из десятого пацан любил Натку. Вечный клоун Геня с удивительно подходящей фамилией Шутилин. Невысокий, странно мосластый и будто расшатанный в суставах, Геня был наркоманом и алкашом. Лёка не слишком вдавалась в детали, но видела - иногда стоя у стены в школьном коридоре, говорит странное, и глаза с черным точками вместо зрачков. А однажды на улице они, гуляя с подругой Алькой, обнаружили совершенно пьяного Геню, оторвали его от дерева и, движимые порывом милосердия, притащили в квартиру, закрыли в комнате и поили кофе, пока не пришла с работы мама. Тогда ничего не понимающего ополоумевшего Геню вытолкали обратно на улицу и посадили в автобус. На следующий день он кричал, выкатывая глаза и маша руками перед лицом:
   - Ни хуя не поэл, смарю - книги книги, названия, буквы золотые. Та думаю, еба где я! А то оказывается Катковой хата! А я смарю буквы, золотые!
   - Это энциклопедия, - сказала Лёка, покраснев от всеобщего смеха. Натка стояла рядом и тоже смеялась, кидая на нее изучающие взгляды. А после вдруг взяла под руку, как подружки друг друга таскают по коридору, прижимаясь грудью к локтю спутницы, и сказала:
   - Геньчик говорит у тебя дисков много. А можно послушать, а?
   - Конечно, - с восторгом ответила Лёка, - конечно!
   И они ходили по коридору и Натка, подумать только, Натка Семиступова рассказывала Лёке про то, какой Геньчик дурак со своей любовью.
   Лёка чувствовала локтем круглую наткину грудь, слушала, как ровно цокают ее каблуки и кивала. Геню было жалко, конечно. Наверное, все эти наркотики и водка, это все от любви, думала Лёка, это ведь самое в жизни главное, чтоб ты любил и тебя любили.
  
   Нельзя сказать, что Лёка была дура, нет-нет, и недостатки королевы она видела и кое в чем была даже умнее ее. Но королевой была Натка. И Лёка считала - по праву.
   А уж красивее ног не видела она ни у кого. Ни на картонках с импортных колготок, ни в истрепанных от перелистывания каталогах, что привозили отцы-загранщики, ни в прибалтийских, тоже получается почти иностранных журналах мод.
   Отчаянные были у Натки ноги. Школьное коричневое платье было обрезано и подшито так высоко, что когда Лека узнала - Натка носит чулки, а не колготки, то поразилась страшно. Да где можно спрятать застежки - под подолом, что только-только прикрывает попу? Но именно чулки. В туалете Натка выставляла ногу и, задирая коричневый шерстяной подол, натягивала чулок, перестегивая повыше черной широкой резинкой. Пояс был перешит из материного, простой сатиновый, черный. Наткина мать была разведенкой, жила с двумя детьми, но зато работала начальником отдела кадров, и дома у них всегда было вкусное и всякие дефициты.
   И еще хлеще - на физкультуре. Форма была - красные футболки и черные трусы. Трусы полагалось носить сатиновые спортивные, шортиками. Но кто ж по своей воле наденет такое позорище, и пятнадцатилетние барышни приходили на физкультуру в крошечных черных плавочках. Спортивная форма Лёке шла. Не более того. Потому что рядом всегда была королева - с круглой, по-настоящему женской грудью, с попкой совершенной формы. И с ногами, как у породистой лошадки, такими узкими в колене, и с такими икрами, что Лёка даже и позавидовать не могла. Только смотрела издалека, как Натка ставит рекорды, прыгая, бегая, и бросая мяч в корзину. Очень спортивная девочка была Ната Семиступова. И все мальчики поголовно были в нее влюблены.
   В начале двойного урока выходили на стадион, который с одной стороны упирался в бетонный ажурный заборчик школьного двора, а с другой проваливался в камыши большого пустыря. Строились под ленивые свистки Гелены Леонидовны, могучей физручки, затянутой в синий шерстяной костюм. И повернувшись в затылок, трусили обязательные три круга, переговариваясь и смеясь. После мальчики шли играть в футбол, а девочки к прыжковой яме. Гелена не утруждала себя, и, дав задание, садилась на лавку, вытянув ноги с чудовищно вздутыми икрами. Поправляла шишку черных волос, утыканную шпильками, и погружалась в беседу с присевшим рядом трудовиком.
  
   Сегодня урок был вроде бы такой же, как всегда. Но Лёка, погруженная в мысли о том, что же ей в субботу одеть на дискотеку, услышала выкрик и все мысли вылетели из головы. Она ерзнула по деревянной лавке, нагретой осенним солнцем. Что-то не так. Кричал Санька Середкин. Он ушел с футбольного поля, встал рядом с перекладиной для прыжков в высоту и, скрестив руки, выставил вперед мускулистую ногу, покрытую темным пухом волос.
   - Что, Семиступова, жопа тяжелая? Слабо, да?
   Лека вцепилась в лавочку потными руками и посмотрела на дорожку. Там стояла Натка. В красной футболке, ушитой так, что все швы лифчика были видны через тонкий хлопковый трикотаж. В черных плавочках, обтягивающих круглую попу. И не глядя на Саньку, переминалась с ноги на ногу, приминая шлаковую крошку обрезанными старенькими полукедами. Это все так срезали - верхний край у обычных кедов, чтоб не натирал щиколотку. И оставляли лохматым.
   Натка смотрела на перекладину, сузив глаза. А потом, чуть согнув руки в локтях, побежала вперед, сперва медленно, а потом все быстрее, мелькая круглыми бронзовыми коленями, перед самой перекладиной развернулась чуть боком, и косо прыгнула, красиво занося ногу и подтягивая вторую. Шлепнули резиновые подошвы по блестящей коже лежащего за стойками мата. И тихо звеня, перекладина свалилась следом за Наткой.
   Королева встала с колен, тряхнула светлой гривой. И пошла обратно, все так же сузив глаза и твердо сжав обычно улыбчивые светлые губы.
   - Я ж сказал - сраку нажрала! - Санька встал на ее место, рванулся вперед и, добежав к стойкам, на которые уже вернули перекладину, прыгнул, легко перенося длинные ноги. Выпрямился, шутовски поклонился, сцепив руки над головой. С поля подходили мальчики, молча, без обычных шуточек. Глядели на санькино темное лицо, белый оскал и вздыбленные желваки. И быстро взглядывали на королеву, которая, не обращая внимания на выкрики и не глядя на Саньку, снова становилась на дорожку.
   - Еще две попытки, - сказала лучшая подруга Натки, толстенькая Эмма, с вечным освобождением от физкультуры, она потела на лавочке в шерстяном платье. И нервно хихикнула.
   Натка на дорожке согнула локти и сжала кулаки. Чуть пригнулась, неотрывно глядя на перекладину.
   - Что теперь, снова наебнешься? - когда Санька кричал, лицо его вытягивалось по-волчьи вперед и, кажется, еще темнело под летним загаром.
   - У нее еще две попытки, - крикнула Эмма.
   - Да пошла ты!
   - Сам пошел!
   Натка медленно побежала и Эмма тут же замолчала.
   Лека открыла рот, не отрывая глаз от бегущей. Сколько будет жить, знала она, столько будет помнить это ледяное лицо и глаза, похожие на две морских гальки под полуприкрытыми веками, такие же блестящие и холодные, неживые. Согнутые локти перед красной футболкой и круглую крепкую грудь. Ноги. Одна и другая, поочередно, вытягиваясь и показывая напряженные мышцы, и звук шагов по хрустящей черно-лиловой крошке. Натка бежала и Лека понимала - не перепрыгнет. И сама Натка знала это. Но откидывая маленький подбородок, сверкнув крошечными золотыми сережками, снова чуть развернулась и закинула вверх ногу, вторую. Упала на бок, вминаясь в ласковую кожу мата, блестящего радостно, как улыбка дурака. Тихо извиняясь, зазвенела, падая на девочку, перекладина.
   Встав, Натка отшвырнула ее ногой и пошла обратно, при каждом упругом шаге сжимая и разжимая маленькие кулаки.
   Пацаны, тихо переговариваясь и хихикая, установили планку чуть выше, подчиняясь резким командам Саньки. Уже все бросили мяч и встали за его спиной, одновременно поворачивая головы, когда он, продолжая глумиться, тыкал в сторону любимой руку с пальцами, свернутыми в похабных жестах. А девочки собрались с другой стороны, скучились на деревянной лавке, снизу вверх глядя на одиноко стоящую обок дорожки Натку.
   Тяжело дыша, она дождалась, когда Санька снова пробежал по дорожке, медленно, лениво, с большим запасом задирая красивые ноги, перепрыгнул дрожащую планку. И кланяясь, прихватывая себя растопыренной ладонью за пах, делая те же похабные жесты, которыми другие сопровождали насмешки над смертными, над Лёкой, Эмкой, шклявой Аленой, прыщавой Танюхой, сестрами-мартышками Зитой и Гитой, все орал и орал матерные слова, волчьи вытягивая морду-лицо.
   - Наташа, опустить? - крикнула Алена, держа рукой конец поднятой для Саньки перекладины.
   - Нет.
   Натка рванулась вперед.
  Лека закрыла глаза. Шаги прохрустели рядом и удалились. Шлепок. Тихий звон планки. Взрыв Санькиных криков. Лека вздохнула с облегчением. Три попытки. И вот - от школы прозвенел, наконец, звонок. А урок последний. Можно уйти, и сделать вид, что не было ничего, начать потихоньку отодвигать во времени, ну мало ли, с кем не бывает, через полчаса это уже будет полчаса назад. А завтра вообще - вчера. И Санька успокоится, что же она такое ему сделала или сказала, что он мучается так...
  Приподнимаясь, она открыла глаза. Звонок заливался, тарахтел издалека, белое здание школы зажужжало ульем, наполнилось смутным топотом и вот уже выкрики проклюнулись наружу, в жаркий по-летнему полудень.
   Натка снова стояла на дорожке. Смотрела только на перекладину. И снова пригнулась, готовясь бежать.
   - Что блядь, мало припозорилась? - крик Саньки был похож на стон. На миг замолкнув, он снова заорал, выташнивая из себя натужную матерщину, и голос, сперва хриплый, становился звонче, быстрее, слова сами низались одно на другое, выскакивая и шлепаясь на дорожку и выгоревшую траву.
   - Сука блядь, шалава, коза драная, выблядка толстожопая...
  
   Никто не ушел. И Лёка покорно села рядом с сопящей и ахающей Эмкой, которая шепотом бессильно и зло материла орущего Середкина.
  
   А Натка прыгала. С остановившимся лицом, сжав кулаки и сведя губы в линию, тонкую как край бумажного листа, бежала, красивая до невозможности, высоко поднимая колени, мелькая подошвами стареньких кедов, белыми, с прилипшими к ним колючими крошками. За откинутой головой ветер трепал гриву соломенных волос. Прыгала и волосы вскидывались над прямыми плечами, над нахмуренным лбом. Падала на блестящее черное мягкое. И планка, звеня и снова извиняясь, слетала и падала сверху.
  
   Санька, отпрыгав свои три попытки, встал перед небольшой толпой мальчишек, скрестив руки, поворачивал голову вслед Натке и комментировал, язвил, насмехался. Потом сказал севшим голосом.
   - Ладно, пошли отсюда, пацаны.
   Развернулся, как в танце. И глядя на темное лицо, вывернутое наизнанку чем-то, о чем только догадываться, Лёка влюбилась в чужие страсти. В него и в Натку Семиступову, у которой, несмотря на мать - начальницу отдела кадров, чулки вечно зашиты и не по одному разу, а на платье даже заштопан локоть, еле заметно, очень аккуратно. Влюбилась в сопящую Эмку, при каждом падении подруги комкающую край подола и шепотом проговаривающую самые похабные слова, а знала их Эмка много. И даже в Леху Посельского, классически рыжего и веснушчатого распиздяя из десятого Б, которого любила Натка, королева, безнадежно и беззаветно. Никому и никогда не говоря о своей любви.
   А что говорить, о ней и так все знали.
  
   - Пойдем, - решительно сказала Эмка, встала и потянула лёкину руку своей, горячей и влажной, - пойдем, заебала, хай прыгает.
   Лёка огляделась, вставая.
   Все ушли. Ушла Гелена, прижимая локтем к крутому боку красный журнал и смеясь ужимкам трудовика. И все девчонки исчезли тоже.
   Остались только они с Эмкой на лавочке. И Натка на беговой дорожке. Тяжело дыша, она вытерла ладонью мокрую щеку, сплюнула на траву и пригнулась, готовясь. На девочек не смотрела.
   Лека отняла руку и кивнула.
   Вместе с Эмкой они медленно пошли к боковому входу в раздевалку.
   - Видеть не могу, - ворчала Эмка, схватив Лёку под локоть и прижимаясь к ее руке пышной грудью, тупала короткими толстыми ножками, - жалко ее. Ведь не перепрыгнет. А если даже, то ушел ведь, не узнает, ка-азел. Тебе жалко жеж ее, да?
   Лека улыбнулась. Позади зазвенела упавшая планка.
   - Нет. Не жалко.
   Там, посреди дрожащего нагретого воздуха, на фоне качающихся метелок камышей - прыгала королева. Которая всех победила.
  
  Декабрь 2012
  правка 2014
Оценка: 9.64*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"