Блонди Е.: другие произведения.

Жить можно

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 6.72*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Только правда и ничего, кроме правды...
    Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

   Нюра стояла в дверях моечной и смотрела, как Аля моет клеенки из-под рожениц. Для мытья их на облезлой ванне - специальное приспособление - привинченный лист нержавейки, воткнутый наискось. Мокрая клеенка прилипает к наклонному листу и тогда, поливая из душа, можно смыть кровь и коричневые разводы какашек, почти не касаясь руками. Потом надо макнуть тряпку в ведро с хлорным раствором и, возя рукой в желтой перчатке, тщательно протереть клеенку. В окно лезет жаркое весеннее солнце, из гулкого коридора доносятся шаркание женщин и, совсем издалека - вскрики рожающих. Слышны они слабо - двери в родзалы плотно закрыты. Но, идя по коридору с ведром и шваброй, Аля может посмотреть в широкие длинные окна родзалов. Один на два стола, другой - одиночный. Но Аля не смотрит.
   На второй день работы, когда она еще путалась в дверях, главврач роддома Светлана Сергеевна - маленькая быстрая дама с тщательно уложенными чернявыми завитками пышной прически, приобняла Альку за плечи и подтолкнула к окошку, улыбаясь:
  - Хочешь, посмотри, сама будешь вот так, через четыре месяца...
   Аля увидела мельком два белых халата, а между ними - огромные, раскинутые вширь и согнутые в коленях - баклажанной синевы ноги. И зажмурилась. Улыбнулась криво, покивала, да, мол, посмотрела.
   Отвернулась, держа в памяти глаз наплывы синей кожи - один на другой по всей длине поднятой ноги.
  - Синие - от напряжения, - сказала Светлана Сергеевна, рассматривая Алю, - а отеки, так сами виноваты, дурочки. Рыбы соленой наедятся, потом воду ведрами хлебают. Поняла? Воды много не пей, лучше ешь фрукты из компота. И пройди по палатам, пыль протри везде, старшая сестра проверит.
  Аля покивала поспешно и спряталась в моечной комнате. Там, за стопками чистых клеенок из сушилки и горой грязных на полу, за рыжей ванной и квадратным умывальником - еще дверь в крошечную комнатушку. В ней Алины вещи, сумка с пакетом еды, табуретка и крючок вешалки за дверью. Больше ничего не помещалось. Если поесть, так только на коленках все раскладывать. А есть надо, чтоб не тошнило. Аля стеснялась часто бегать в туалет.
   Санитарки во врачебный туалет не ходили, а в общем женском вечно был бардак - подкладные с засохшей кровью - на полу и в унитазах. Мусорные ведра полны тряпьем. Каждая следующая тряпка пристраивалась сверху, возвышаясь над синим ведром шаткой пирамидой.
   Аля радовалась, что туалеты убирать не ее обязанность. И родзалы тоже. Нюра этим занималась.
   В первый день старшая сестра, немилостиво оглядев маленькую Алю, остановила взгляд на круглом животике, обтянутом белым халатом с тесемками. Сложила на груди мощные руки, вздохнула театрально.
  - Опять хитрую прислали! - сказала в окно, будто Аля манекен неживой, - поработает два месяца, и поминай, как звали. В декрет, а потом, небось, уволится...
  Аля подумала о том, что за такие деньги, кто же еще пойдет сюда работать. Одни декретницы. Ну и Нюра. Потому что - ненормальная.
   Вслух про деньги не сказала. Но старшая все равно невзлюбила Алю. Возможно, не ее саму, а постоянно меняющихся девочек с торчащими под халатиками животами.
   Но Але от этого легче не становилось. Спасала Нюра.
   С первого дня взяла шефство над новенькой и, важничая, провела ее везде, все показала. Крепко топая кожаными тапочками со смятыми задниками, несла впереди круглую, спеленутую халатом фигуру. Сама же о себе и рассказала:
  - Я тут работаю, потому что - ненормальная. Вот так. Меня все равно не возьмут никуда больше. Так что я - тут. Все время. Ты не бойся, привыкнешь.
  И жестом хозяйки кидала то в одну сторону от себя, то в другую плотную коричневую ручку с короткими красными пальцами:
  - Тут приемный покой, тут - палаты общие, а там - на двоих. Вон там, дальше - одиночки. Вчера положили одну. Дома трое девок, так она еще двойню родила.
  Нюра повернулась и зашлась меленьким смехом, вытирая голубые глаза кулачком.
  - Муж-то, муж, вот радости ему! Ой, накажет девку!
  И покатила дальше в полутьму и прохладу:
  - Тут процедурные, тут кварц, столовая. А там вниз лестница. Как спустишься - по лево - хлорная комната. Знаешь зачем?
  - Нет, - в круглую спину сказала Аля.
  - Мертвых ребеночков туда носят, - наставительно сказала Нюра, - если не так родились. А я туда последы выношу, когда родзалы мою. После родов-то. А ты что, думаешь, так все просто? Эх ты!
  Аля молчала. Боялась, затошнит, но от волнения, что ли - не тошнило.
   Это было хорошо. Потом Аля гордилась, вспоминая, как на третий день в моечную заглянула старшая. Скомандовала неприязненно:
  - В третью палату, быстро. Там роженица налила крови на пол.
  Аля, только прибежавшая из утра, пахнущего акацией томно и страстно, надела халат, взяла ведро и швабру. Пошла по коридору за сестрой, молясь, чтобы - не пахло только, пусть не пахнет. А то стошнит туда же, где кровь эта на полу.
   Сестра встала в дверях и сложила руки на груди. Приготовилась наблюдать. Но запаха не было. Плоская лужа на линолеуме чуть отсвечивала красным. Высокая и очень красивая в бледности своей женщина сидела на кровати боком, виновато смотрела на Алю, теребила конец темной толстой косы.
  - Вы меня простите, - она винилась именно перед маленькой Алькой восемнадцати лет от роду, - я просто встала и оно, раз, ляпнуло на пол прямо. Ой, как неловко...
  - Что вы, - сказала Аля, - не переживайте, все в порядке, я сейчас вымою.
  И ловко, пятясь к толстым коленям старшей, замыла бесцветную юшку, хлюпая громко тряпкой в ведре.
   Старшая хмыкнула недовольно и унесла в глубину коридора злые глаза и скрещенные на большой груди руки, не дожидаясь, когда Аля закончит.
   Красивая, извинившись еще раз пять, угощала потом Алю печеньем и лимонадом. Смеялась удивленно над судьбой своей и мужа, принесшей в дом еще двух новорожденных девочек вдобавок к трем старшим сестричкам.
   Поболтав десять минут, Аля поняла, что жить - можно. И с того дня - работала просто. На старшую внимания не обращая. Тем более, что сами сестры и акушерки, не говоря уж о врачах, санитарок просто не замечали.
   Только одна - тонкая, как темная змейка, веселая Тамара, всегда разговаривала с Алей, сама прибегая в моечную - приносила грязные клеенки, не дожидаясь Нюры.
  - Ох, Алька, - кричала она, сдирая со смеющегося рта марлевую повязку и кидая ее вместе с шапочкой в кучу грязного белья:
  - И клизму два раза ей ставили, и не ела ничего она, а как поднатужилась, да как каканула! Смотри, ух, все лицо, до самых бровей в брызгах! Засранка, ой засранка! Пацанчика родила, да большого - четыре с половиной. Чего-то большие дети пошли сейчас.
  Аля смотрела потрясенно на красивую, хоть в кино снимай, Томку. Вспоминала, как рассказала она ей, что обожгла щеку ухой, оскользнувшись у плиты, и как переживала Тамара больше всего, что "буду некрасивая, муж бросит"... Как спросила она Тамару, почему именно здесь, в роддоме, среди крови, дерьма и воющих криков - работает?
   Тамара ответить не смогла. Пожала плечами, улыбнулась чуть растерянно. Но потом неловко сказала:
  - Так, дети же. Рождаются. Ну, не знаю, Аль, - и рассмеялась звонко:
  - Не из-за денег - точно...
  Денег и правда акушерки получали немного. А беспрерывные подарки от женщин, что отмаялись - тортики и бутылки шампанского - скорее вредили, чем помогали жить. Тамара из всего коллектива единственная сохраняла стройную фигуру. Все остальные акушерки были похожи, как сестры. На старшую - мощную, как портовый грузчик.
   Аля как-то сделала Тамаре комплимент и та снова рассмеялась:
  - Ой, Алюша, иногда надо детеныша выдернуть аккуратно, но посильнее, так у меня силы-то в руках не хватает. А Светка всех плечом раздвинет, коленом упрется в стол и рраз, готово!
   Об Альке пеклась Нюра. Выгоняла ее из моечной, когда не было работы, в зеленый запущенный дворик:
  - Идем-ко, нечего хлоркой дышать. Бери еду, на травке посидим.
  И они усаживались на бетонной теплой плите, скрытые от окон сестринского кабинета кустами сирени. Нюра хозяйственно расстилала свежую пеленку, раскладывала припасы. Подталкивала к Альке бумажку с копчеными тюльками и обломанной горбушкой черного хлеба:
  - Ешь-от, тебе есть надо много. За двоих.
  - Нельзя мне соленого, - Аля доставала банку сливового болгарского компота. Ела фиолетовые сливы. Сглатывала от желания припасть к краю банки и пить-пить густой свежий компот. Не удерживалась и брала несколько золотистых, одуряюще вкусно пахнущих рыбок. Жевала долго, продлевая удовольствие. Чтоб не пить, заедала согретым хрустящим огурцом.
  Нюра чавкала, вгрызалась в хлеб, роняя на круглые колени крошки. Много говорила. Алька помалкивала, слушая.
  - Я водку не пью, - сказывала Нюра протяжно и смотрела поверх горбушки. Прикрывала светлые глаза и покачивала головой сокрушенно:
  - Отец пил. И пьет. Но меня отучил. Мне шесть лет было, я прибежала - папа, водички, жарко. Так он налил стопку целую. Целую стопку! И дал попить. Я кашляла долго. А он матери сказал - вот она теперь пить-от и не будет.
  И взглядывала на Альку значительно:
  - Правду сказал. Не пью я водку.
  Поев, вздыхала с удовольствием. И, собрав с пеленки накрошенное, вперемешку с рыбьими остатками, тщательно втирала в ладони:
  - Знаешь, для чего? Я вот, хлорку рукой могу брать, и ничего не будет. Потому что, как поем - все, что ела, всем надо руки натереть. Во-от. И, знаешь, какие руки-то? Глянь!
  Стряхивала в траву и показывала Альке красные дубленые ладошки. Гордилась.
  - Пахнет ведь, - говорила Алька. Отпивала из банки глоточек компота - маленький. Если маленький совсем, то можно будет еще пять таких глоточков. Даже - шесть.
  - Пф-ф, - красная ладошка махала в воздухе, благоухая рыбой, чесноком, старым маслом, - ну и пахнет! Что. Я запаху не знаю. Не чую его. А кому пахнет, так - не нюхай!
  И снова смеялась мелко, трясла круглыми плечами под застиранным халатом. Хватала Альку за рукав, пригибала подальше за куст:
  - Ой, старшая на лестнице! Тихо! Ругаться будет.
  - Нюра! - разносился по жаре и листьям недовольно-брезгливый голос старшей сестры, - где опять тебя носит? Быстро в родзал, вымыть, а то в предродовой орут уже, хоть уши затыкай.
  Нюрка, елозя попой по шершавому бетону, отползала подальше за куст и обходной тропинкой, сделав Альке круглые глаза, возвращалась в роддом через другой вход.
   Аля, посидев еще немного, щурясь на солнце, слушала малых воробьев, что приседали, топорща крылья - просили у родителей еды, скребя по ушам резкими голосками. Собирала мусор и возвращалась в прохладу вымытого коридора.
   Шла по палатам с влажной уборкой. Здоровалась. Разговаривала, смеялась. Слушала разное. Подолгу застревала в одиночной палате у Люды. Люда писала отказ. И ей все время надо было кому-нибудь рассказывать про то, что - одна, мать старенькая, работы нет. Аля медленно терла подоконник. Кивала. Поддакивать словами боялась. У нее-то - муж и мама с папой, и свекровь, что таскает этот самый болгарский компот и черную икру раз в неделю.
   Чувствуя, что скоро старшая придет ее разыскивать, прощалась с Людой до вечерней уборки, шла дальше.
  У соседей было весело. Шесть коек. Девчонки и женщины беспрерывно галдели, просились домой. Увалившись подтекающей грудью на подушку, кинутую на подоконник, беседовали с мужьями, что, перегнувшись через горячие перила, в этой удачной палате могли даже дотянуться и подержать жену за руку - через распахнутое окно. Мужей окликали, посмеивались, в шутку строили глазки не своим, чем смущали их неимоверно.
  Ласково нянчились с Галкой. Галка тоже родила без мужа, но радовалась этому - все время цвела глуповатой улыбкой. Некрасивенькая, сумасшедшего баскетбольного роста под метр девяносто (она спортсменкой и была) - пропадала в коридоре рядом с закрашенными дверями в детское.
  Стояла там, прижимая к животу коротенькую рубашку, открывающую голую попу и торчащую спереди подкладную и выспрашивала у сестер, как там ее Костинька, ведь это он плачет, ведь слышно - он! Голодный, верно. Молока у Галки не было.
  В конце-концов, потеряв терпение, детская сестра брала Галку за руку и утаскивала обратно в палату, ругаясь звонко. Галка послушно шаркала разбитыми тапками, возвышаясь над белой шапочкой и виновато улыбалась, придерживая подкладную, чтоб не потерять в коридоре.
  А в палате уже вовсю развлекались - бросали конфетами в дежурного извращенца, что робким оленем мелькал за кустами сирени. Он пролезал сквозь дыру в бетонном заборе и бродил каждый день, жадно глядя издали на окна первого этажа. Был осторожен, и попытки подкараулить его, используя для охоты приходящего сантехника Василича и дворника, заканчивались неудачами. Женщины рассказывали, что, когда-то, лет пять назад, был жестоко бит мужьями, год почти не появлялся. Но отошел, осмелел и снова торчит на посту, у самого забора, прикрываясь кустами.
  С этой палатой бедолаге повезло. Развеселая Ирка, родившая второго, обрадовалась старому знакомому - еще по первому визиту. И даже прикормила конфетами, за которыми он подбегал, оглядываясь. Ирка, стоя перед открытым окном, медленно распахивала вырез халата, показывала робкому одну грудь. Он стоял, роняя конфеты, которые и брал-то из вежливости скорее. Смотрел жадно, раскрывая рот все шире. Ирка запахивалась стремительно, делала большие глаза и пугала:
  - Сестра идет.
  Взвизгнув, извращенец под хохот скрывался в родных кустах.
  Алю кормили тоже - конфетами и плюшками. Радостно пугали жуткими подробностями родов - на шесть душ подробностей набиралось немало. И выпытывали о настроении Люды-отказчицы. Строили планы, как заставить белобрысую одиночку не оставлять здоровенького сына государству.
  Жалели, и ругались одновременно.
   Алька выскакивала из палаты в коридор с гудящей от шума и подробностей головой.
   Домой уходила усталая. Но все равно шла по горе, по узким улочкам, мощеным еще дореволюционным булыжником. Медленно гуляла, дышала акацией и пионами, что лезли упрямо из всех палисадников, клоня растрепанные пышные головы в каплях воды.
   Утром бежала быстро. Она всегда любила быстро ходить. Да и спала сейчас плохо - жара, комары. Если проспишь и опоздаешь, снова свинцовый взгляд старшей и ее сентенции в никуда по поводу хитрости нынешней молодежи.
   Бегала так споро, что однажды, споткнувшись, упала и долго щеголяла потом роскошной ссадиной во всю коленку. Чем немало возмутила главврача. Светлана Сергеевна между делом прихватила ее в коридоре и увлекла на осмотр гинекологический. Меряла живот большим холодным циркулем. Трогала пальцем чуть зажившую ссадину, качала головой:
  - Госсподи, дите-дитем, рожать ей, туда же! В мяч, что ли, играла во дворе?
  Но, пока Алька осторожно сползала с кресла, подытожила, намыливая руки:
  - Нормально все, не переживай. И с такими бедрышками - пятерых можешь родить одного за другим - сами выскочат.
  - Тошнит сильно, - уныло отозвалась предполагаемая мать-героиня.
  - Ну да, токсикоз. Терпи. Но жить-то можно?
  - Можно.
  Врач рассмеялась и подтолкнула Альку длинным маникюром в спину:
  - Вот и живи.
  И Алька снова, с ведром и шваброй, бродила из палаты в палату. Общалась с Нюрой.
   За день до выхода в декретный отпуск, придя на работу, увидела Нюру без халата. В темном крепдешиновом платье мелкими цветочками. Бесцветные волосы туго затянуты в пучок и наверчен сверху золоченый бантик-резинка из парчи. На толстенькой ручке, закрывая младенческую складочку на запястье - белый пластмассовый браслет. И белые лаковые босоножки с нейлоновыми носочками.
  - В отпуск ухожу, - важно сказала Нюра, - еду в деревню. С мужем.
  - Ты замужем? - Алька застряла рукой в рукаве халата.
  - Да. Давно уж. Я двадцать лет замужем. Детей только нельзя. Ну и нету у нас их.
  - Нюр, я думала, ты молодая. Ой...
  - Сорок семь лет мне, - сказала Нюра и улыбнулась гордо, вертя на руке браслетку:
  - Скоро на пенсию пойду. Тогда в деревню и уедем. Поросят сейчас можно держать. Вот и буду держать поросят.
  Попрощалась торжественно с Алей за руку. И пошла по коридору, щелкая широкими каблуками, колыхая темный подол вокруг кегельных глянцевых икр.
   Аля поднесла руку к лицу. Рука пахла рыбой и старым салом. Покачала головой, удивляясь. Она-то думала, Нюре лет тридцать - не больше.
   И стала собирать в мешок грязные пеленки для прачечной.
   В конце дня, моя руки над рыжей старой раковиной, полезла к стене за выскользнувшим куском мыла. Увидела зеленое ведро под крышкой с надписью по кругу "родзал". Посмотрела на него удивленно, никогда раньше не замечала здесь. Протянула руку и стронула крышку. Через несколько секунд плавно повела руку обратно. Умостила крышку на место. Ведро по самые края было полно последами рожениц. Гладко отсвечивало сырое мясо под бьющим в окно солнцем.
   Алька переоделась и ушла. Завтра - последний день. В ночь тоже приходят санитарки.
  
   Назавтра, подписав все документы, сдав халат и показав рабочее место новенькой девочке - серьезной, с плотно сжатыми губами, двумя черными косками по плечам и круглым животиком, топырившим крахмальный халатик, Алька вышла на солнце. Постояла во дворе, послушала воробьев. Прошла за лестницу, помахав рукой девчонкам из шумной палаты. Села на привычную плиту - допить компот, чтобы не тащить домой банку.
   Пила и слушала, как старшая кричит в кабинете, распахнувшем окно над сиренью и Алькой:
  - Нюрка, бестолочь такая! Вчера учудила. Хлорную кто-то закрыл, так она два ведра последов вывалила в мусорный контейнер! Нет, девки, ну вы представляете, какая скотина - дворник утром котов погнал от контейнера, они там сидели в этом всем! А сама - нарядилась и - в отпуск! Приедет - у-во-лю на хер! У-во-лю! Что вы ржете, идиотки!
  Алька допила компот. Посмотрела на контейнер, углом из-за блестящей гранитной крошкой стены роддома. Решила - банку выбросит по дороге в урну.
  И пошла в гору - к пионам и акациям.
Оценка: 6.72*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"