Блонди Елена: другие произведения.

Аква Тофана

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    После беседы в комментариях

   [Бло]
  Лелька посмотрела на него, в лицо, в глаза, на нос, пальцами взяла за подбородок и повернула голову так, чтоб заглянуть в ухо. Максим рассмеялся:
  - Проверка-проверка. Штамп поставлен?
  - Нет еще.
  Встала на цыпочки и приложила губы к его рту. Сказала невнятно, не прерывая поцелуя:
  - Штамп стоит, на попе. Не помнишь, утром поставила.
  - Я тебя люблю, - он подхватил ее подмышки, приподнял и поставил крепко.
   Щелкнул замок и заскрипела старая дверь.
  - Макс...
   Из коридора слышался топот сверху и быстрое "здрасс" соседского мальчишки.
  - Да, родная?
  - Ты обещал.
   Он рассмеялся снова, с небольшой досадой.
  - Ты опять? Все было и прошло, все, поняла?
  - Да. Но ты скажи еще раз.
  - Никто мне не нужен. Только ты. Я тебя люблю.
  - Я тебя люблю, - ответила она замку и пошла в комнату.
   Форточка впускала крики и ветер, надувала занавеску, качала висящую на потолке подвеску с гранеными бусинами и по стенам скакали искры. Лелька села в продавленное кресло и осмотрелась. Можно покурить, сделать, наконец, обещанный чертеж, снова покурить, посмотреть кино, скачанное месяц назад. ...Покуривая сигаретку. Можно сходить погулять и постоять у поливалок на зеленом газоне, они так здорово брызгают и делают маленькие радуги, а она все бегом и бегом и каждый раз обещает себе, что придет специально, смотреть. Можно напиться кофе на ночь и долго-долго читать книжку, самую нелепую, из тех, которые Макс терпеть не может. А потом лечь спать на узкой тахте, потому что одна и даже взять и не раздеться, кинуть на себя плед и заснуть, как в смерть. Потому что завтра еще целый день одна. Встать поздно и принести себе кофе в постель, взять лаптоп и болтать. И после еще придумать что-нибудь.
  - Ну, не получилось, в следующие выходные получится.
   Смахнула дурацкую слезу и повернулась боком, так, чтоб было неудобно сидеть. Работа, срочная, да еще интервью это. Макс говорит, что полезно им будет, с работой сейчас вон как тяжело, а там старые связи. Она вытянула ноги и скинула тапочки, прижала ступни к холодному полу. Связи... Слово-то какое ужасное. Красавчик Макс, любимчик всего коллектива, записной ухажер гламурных дамочек с местного телевидения. Но бросил все, уволился и вот они теперь вдвоем, на копейки. Любовь. Жить надо, работы мало. Вот у него срочный заказ и выходные пропали. Все бы хорошо, она потерпит, но приедут с телевидения, снимать его фрески, брать интервью. Может и эта приедет, которая Гала. Или Светлана Порфирьева. Она даже звонила несколько раз и Макс, тараща глаза и скорчив гримасу, замороженным голосом сначала что-то ей отвечал, а потом Лелька вырвала у него трубку, но сказать ничего не успела. Да и не сказала бы. После сильно поругались. И помирились. Лежали друг в друге и она шмыгала носом, мочила ему волосы на груди. Сказали о любви. Вот почему, когда лежат вот так, она ему верит-верит. А как только уходит, так и все...
  
   Макс уходил.
   Легкой походкой через солнечные зеленые пятна, мимо чужих блестящих автомобилей и черненьких собачек с беленькими старушками на поводках. Жаль что так вышло, собирались с Лелькой на море, бархатный сезон, вечером уже прохладно и так хотели последнего солнышка. А тут весь день виси на лесах и стремянке, и краска ляпает в лицо. Ругаться с завхозом, чтоб заменил истрепанные кисти. Правда, приедет съемочная группа. Макс усмехнулся и девушка, сидящая на скамейке, подалась навстречу, напряженно улыбаясь. Отвернулся поспешно. И так всю жизнь, вот повезло же! Ничего не надо делать, посмотрел и сразу готова, спеклась. А сколько лет пользовался, пока не остановился и не посмотрел назад, задавая себе вопрос, и к чему везение привело? Не первой молодости красавчик, путешественник по чужим постелям. Легкие связи, душистые розы, завистливые взгляды ребят из программы. Нет уж, у него есть Лелька, принцесса Лелиа, рыжая земляника, упрямая лошадка Лели. А пусть смотрят, зато Лелька будет знать, что он у нее самый-самый! Лишь бы не приехал никто из бывших. Нет сил снова объясняться и пожимать плечами, улыбаться успокаивающе.
   Лелька заснула в кресле, как раз когда Макс изогнувшись, пытался достать с лесов угол фрески. Деревянные ноги помоста скрипели, площадка раскачивалась.
  - Эй, художник, свалишься!
   Сочная вахтерша светила белыми зубами снизу, показывала на часы - обед.
  - Иди к нам, чаем угостим.
  - Спасибо, Мариша, некогда, - и чертыхнулся про себя привычно-ласкательному обращению. Лелька услышала бы, убила. Через полчаса воскресила бы, любовью. Он посмотрел через плечо, на почти законченную фигуру рыжей красавицы в синей короткой тунике. Будет принцессе Лелиа сюрприз, когда приедет смотреть в следующий раз. Пусть бы обрадовалась, как запрокинута белая шея и медные пряди падают по круглым плечам. К дню рождения успеет.
  
   Проснувшись, Лелька посмотрела на часы и поднялась, потирая рукой занывшую спину. До вечера еще сто лет. А позвонит он только когда станет вовсе темно и при лампах нельзя будет работать с красками. Надо сходить в магазин и купить себе пирожное, одно и огромное, с кремовой розой. Съесть все, чтоб заболел живот.
   Она прошла через тень комнаты к свету и встала перед большим зеркалом. Белое лицо с темными глазами и рыжие спутанные волосы. Прихватила руками подол халата и потащила вверх, прижимая к ногам. Вот такой длины надо пошить себе платье. Нет, еще короче. Или - вот так. Наклонила голову, разглядывая светлые ноги. Если еще повыше, то никуда не пойдешь, зато Макс будет доволен. Решено, короткое и никому, кроме Макса, носить дома, когда приходит с работы и она подает ему ужин. Вроде, игры, но для двоих..
   Подвеска покачивалась и сверкала зеленая бусина, длинной каплей блеска. Делали вместе и Макс, вешая, вдохновенно плел что-то о защите от злых мыслей и духов.
  - Она примет удар, вот увидишь. А мы будем счастливы.
  - Тогда сделаем еще. Пусть примут все удары.
  - Конечно, сделаем!
   И правда, еще две подвески лежали на полке, почти готовые.
   Лелька бросила халат и побрела в кухню. Аквариумный день. Она так называла, когда ноги не идут и руки не держат. Валяться бы на песке и смотреть в высокое небо с перьями облаков. А так, будто в тяжелой воде идешь и мешает идти.
  
   Макс все-таки чаю попил, вахтерша принесла ему прямо к стене и он сидел на земле, на тряпках, улыбался поверх горячего края и кивал, слушая, как рассказывает о кактусах. А потом она насторожилась и похолодела лицом. Сказала:
  - Вон, приехали ваши, Максим.
   Оглядела его мешком висящие штаны, заляпанные краской, майку, порванную на плече:
  - Вы бы переоделись, в телевизоре же покажут.
  - Ну и хрен им с редькой, - беззаботно отозвался Макс, возвращая чашку. Встал, думая с легкой злостью, что бравада его улетучивается с каждым шагом небольшой толпы, в которой все в трендовых рубашечках и летних дорогих туфлях из бутика. Кто-нибудь обязательно подденет, насчет оборванства, и после будет подмигивать, жирно хохоча, мол, свои люди, это же наш Максик!
   Дева, мелькающая коленями из-под светлой юбки, оказалась молода и незнакома. Макс выдохнул с облегчением. Все проще, не будет смотреть выразительно и говорить ледяным голосом двусмысленные слова. Он просто улыбнется ей, официально. И пусть берет свое интервью.
  - Ах, какая дивная прелесть!
   Его передернуло. Положил кисть и стал кивать, подставлял плечо под фальшивые дружеские полуобьятия. Дева стояла перед незаконченной фреской, разглядывала, восторгалась и говорила кромешные глупости. Гриша, еще полысевший за год, что не виделись, вытер со лба пот носовым платком и, ухмыльнувшись, показал глазами на ее мини. Понятно, с такими ногами можно плести любую чушь.
  - Старик, а ты оказывается, талантище, - перекрыл щебет и покачал головой, топчась перед круговертью цветов на стене. И тут же:
  - Денег-то платят?
  - Да как тебе сказать...
  - Ну, ладно, не дрейфь, вытянешь. Ты жилистый. И кстати, - Гриша затоптался совсем рядом, обдал запахом одеколона щеку, - тебе Светулькин отдельный привет передавала, квартира у нее теперь своя, развелась. Сказала, если захочешь, адресок чтоб я сказал.
  - Не надо.
  - Ну, как знаешь. Разошлись, значит, как в море корабли...
  - Господи, Грига, ну хоть ты не хохми по-дурацки!
  - Молчу, молчу, начальник, ша!
  
   Лелька не стала выходить в магазин за пирожным. Оделась и даже себе понравилась в зеркале. Обула плетеные сандалетки и взяла с полки ключ. Протянула руку к двери и представила, что там, за тенью подъезда, светит солнце, лезет в глаза и надо соседкам улыбаться и кивать. А потом идти по серому асфальту, для каждого шага поднимать ногу, сгибать в колене, ставить на серое и поднимать другую. Уронила ключ на пол и ушла в комнату, бросилась в кресло и поджала ноги. Сандалетки больно впивались в бедро. Зеленая бусина подвески расплылась в слезах. Она сердито тряхнула головой и вытерла глаза кулаком. Да что же это? Похоже, совсем злой день и бесконечный.
   Деревянные часы на стене показывали время работы. Он там, наверное, как раз стоит перед камерой и слушает вопросы, отвечает. Улыбается дамочке в дорогом костюмчике. А дамочка и рада. И, как всегда с ним, думает - ей, ей одной улыбается.
  - Леля ревнивая дура, - сказала часам. Но ведь не просто ревнивая, видела же, к нему даже на улице подходят. Черт, и с ней дамочки знакомились, улыбались конфетно и после как бы невзначай спрашивали о Максе. Соседки все прибегают за солью. И лампочки им вкрути. У них с Максом теперь это так и называется, пойдем, Лелиа, лампочку вкрутим.
   Фотография рядом с часами показывала Лельке тихое море и закат без солнца, оно за легкими облаками. И потому вода совсем жемчужная. Макс когда увидел, как у Лельки получилось, сам побежал печатать и повесил так, чтоб лежали и было видно. Лелька тогда придумала к ней подпись, про Аква Тофану. Он требовал, чтоб записала, но она отмахнулась, смеясь. Слова падали Лельке в рот, как лепестки с цветущей вишни, сами. И что их записывать, не роман ведь и не рассказ, просто несколько слов.
   Наконец, свет за окном стал желтым и тихим. А она с утра и шторы не открывала. В комнату пришли сумерки. И только зеленая бусина держала на кончике себя искру солнца.
   Там, куда они не попали сегодня, это море и в нем такая же тихая вода.
  
  - Максим, вы уходите? Приглашаю на ужин. Там все свои, развлечетесь.
   Макс повернулся, вытирая тряпкой руки. Интервью прошло, проехало, проскочило за полчаса, народ побросал свои камеры и треноги, сумки в комнатке строгой Мариши и убежал на море купаться. Звали и его, но аврал и было легко отказаться, да он и был весь там, в свете солнца, что грело круглые плечи рыжей земляники в синем коротком платье. Смешная фреска, на ней девушки собирают виноград, сидит пастух сбоку, играя на флейте пана барашкам и овечкам, а далеко среди кудрявых листьев сверкает полуденное море. Но Макс сделал шедевр, и сам видит это. Так что и правда, хрен с редькой на рваную майку.
  - Потом покажете мне море... Сегодня будет большая луна.
   Ее зовут Соня, Софья. Когда сказала ему, перед интервью, то вздернула подбородок, прищурилась. Он кивнул:
  - Царское имя.
   И она улыбнулась, совсем как девочка. Дразнят ее что ли, из-за имени? Поправила белые прямые волосы и все поглядывала на него. А он писал рыжую в синем на фоне листвы.
  - Спасибо, София. Но я устал и домой надо позвонить, жене. Так что я в номер.
  - У вас, говорят, красивая жена. И вообще, все так романтично. Мне рассказывали.
  - Не сомневаюсь.
  - Простите, - сказала в спину потерянно. И он повернулся, погладил улыбкой.
  - Да ничего.
  
   В номере выяснил, что забыл дома зарядное для телефона. Стукнул кулаком по стене и обругал себя разными словами. Пока стоял под душем, все шептал о себе гадости, а потом рассердился на Лельку. Тоже мне, жена, могла бы и проверить, с чем муж уходит. Сейчас сидит, небось, с ногами в кресле, и смотрит на картинку на стене. Или на часы. Может плачет, глупая. Глупая Суламифь в синей тунике. Собирала виноград, смеялась с подругами, блестела зубами. И вот поймалась, как рыба-ребенок, на его крючок. И ей с ним больно. Храбрая, все говорит, что ничего, выдержит, но иногда плачет, по пустякам.
   Он покопался в шкафу, нашел легкие шорты, чистые. Надел и вышел из номера, прикидывая, у кого бы попросить телефон, на пару минут разговора.
   На вахте было пусто. Макс заглянул в длинный коридор. Корпус закрыли и уже не селили в него отдыхающих, а дежурная, видимо, убежала на лавочку, болтать с подругами из других корпусов. И телефон унесла с собой.
   Вечер шел на цыпочках, прикладывал к губам палец черных листьев и потому свет становился мягче, серел жемчужной пылью над тихим морем. По песку бродили редкие люди и тоже слушались вечера, не кричали и не смеялись. Только в столовой светились нахальным электричеством три окна и свет их орал и взрывался. Слышался голос Гриши, анекдот, смех следом.
   Макс прошел поодаль, чтоб не заметили курящие на крылечке телевизионщики. Прислушался и рассердился на себя, поняв, что ищет голос Софьи. Просто интересно, смеется ли она тем чудовищным пошлостям, которые конвейерно выдает Грига.
   За низким парапетом море переливало себя серым шелком, медленно и сонно. Макс пошел к парусиновому киоску у парапета, там уже закрыто, но изнутри свет и бормотание. Если молодежь еще не успела залечь на ложе из картонок в углу, то, может, дадут телефон. Он поежился, вспомнив, как приезжал сюда когда-то и в этом самом киоске работала, как же ее звали... Забыл, имя забыл! Маленькая, как воробей, волосы стрижены коротко, нос с конопушками. От коробок пахло ванилином и специями, и она все волновалась, вдруг охрана заметит, что они жгут свечку. Тогда свечку погасили и выяснилось, что через парусиновый потолок сочится лунный свет. Ему потом пришлось менять симку в телефоне. Она собралась разводиться с мужем, а муж - мальчишка, в два раза его моложе. Потом ему рассказали, когда через год приехал, что она подожгла киоск и ее уволили, зарплату забрали в счет сгоревших чипсов и пакетиков с орешками.
  - Максим...
   Тонкая фигура на фоне серого шелка. Макс чертыхнулся и встал в тени деревьев. Смотрит на море. А позвала, вроде как заметила его. Идти или сделать вид, что не услышал? Неудобно. Будто боится.
   Он подошел на расстояние вытянутой руки. Кашлянул. Софья повернула лицо. В размытых светлых сумерках, в рамке белых волос оно казалось темным, как у мулатки.
  - А, это вы? Как хорошо, что вышли погулять. Смотрите, как тут.
   Что за ерунда? Сама окликнула, а делает вид, что не замечала. Какое глупое кокетство, прямо восемнадцатый век. Он еще прокашлялся и сказал:
  - У вас есть мобильник? Домой надо позвонить, а мой сел. Такие дела.
  - Жена волнуется?
  - Да.
   Софья протянула мобильник и положила пустую руку на парапет. Темная рука и ногти белеют. Макс потыкал в кнопки.
  - Черт!
  - Что?
  - Забыл номер. Он же записан в телефоне, а я вот не помню его, длинный.
   Покивала, пересыпая по прямым плечам волосы, цветом сливающиеся с тканью сарафана. И спросила врасплох:
  - Шея болит?
  - Да... А как ты, вы...
  - Давай на ты. Я же видела, как на лесах изгибался, это нам - постояли и ушли, а тебе вот пришлось потом несколько часов на деревяшках.
   Он смотрел на светлые ногти. Хоть бы шевельнула пальцами. Или на него глянула, а то снова отвернулась и смотрит на воду.
  - Да мне в кайф, там ведь стенка была, серая, грязная. А потом еще ругались с директором, он когда стал рассказывать, чего хочет, меня просто перевернуло всего. Я свое хотел. Но он уперся и пришлось вот.
  - Не жалеешь?
  - Теперь нет.
   Он стал ждать ахов и охов, но она просто сказала, так и не глядя на него:
  - Красиво. Очень.
   На указательном пальце, на круглом ногте чернело пятнышко. Макс протянул ей мобильник, не сводя глаз с руки. И она повела ее легко, по серому воздуху, в свете заката, что никак не кончался, перевернула ладонью кверху и сказала шепотом:
  - У тебя в номере ведь симка. Можно пойти и поменять, поставить в мой. Позвонишь...
   Он положил телефон на ее ладонь и стал смотреть на море. Ему казалось, что рядом с его взглядом тянется по перламутру воды ее взгляд и там, вдалеке, как и положено, они смыкаются, сливаясь в одно. По воде побежали одна за другой маленькие длинные волны цвета графита и Макс понял, что смотрит на фото, что висит на стене их комнаты. Они всегда смотрят на него вместе, горячие и слабые после его криков и бешеных глаз.
  - Ты знаешь, что такое Аква Тофана?
  - Нет. Расскажи.
  - Раз в несколько лет, когда вечер так тих, что в толще его, никуда не летя, недвижно висят пушистые соцветия степных цветов, сумеречные пчелы развертывают дурман твердыми крыльями. И тогда, волнами цвета графита, одна за одной, без ветра, приходит Аква Тофана, припадает к песку, холодящему босые ноги, и забирает неосторожных. Аква Тофана, яд без вкуса, цвета и запаха. Навсегда.
  - Навсегда, - повторила она.
   Солнце ушло, оставив лишь мягкий серый свет над водой.
  - Тебя можно полюбить только за эти слова, знаешь? Навсегда.
  - Это... - он остановился и не стал договаривать. Протянул руку и положил поверх ее неподвижной ладони. Хриплым голосом спросил:
  - У тебя на ногте пятно...
  - Дверью прижала.
  - Больно было?
  - Да. Плакала.
   Он держал руку и ждал, чтоб шевельнулись ее пальцы, пусть она первая, ведь окликнула. И предложила в номер. Или не предложила? Но пальцы не шевелились, просто лежали, теплые. И он придавил, прижал покрепче. Развернул ее к себе. Глянул сверху в смуглое лицо, отделенное от вечера светлыми волосами. Подумал, ну, скажи, сама скажи, ну!
   Но Софья стояла молча, смотрела снизу вверх и ее тело было так же паралелльно ему, как взгляд на воде. Вот если бы она на цыпочки, как Лелька, когда тянется губами к лицу...
   И от ожидания внутри его будто соскочила пружина и пошла развертываться, биясь острым концом и роняя освобожденные картинки, одну за другой: он сжимает ее, твердая спина становится мягче, тает под руками; он идет рядом, направляя, подталкивая и ноги их иногда натыкаются друг на друга; закрывает дверь в номер и усаживает на смятую постель, где до сих пор валяется майка с рваным рукавом, пахнет краской, нажимает на плечи и лямочки платья скользят по загару. Темное долгое тело на светлых в луне простынях.
   Навсегда, била пружина внутри, попадая в точки болезненные и все понимающие, навсегда, вот сейчас, ты пойдешь и все изменится, навсегда, потому что пришла Аква Тофана, без вкуса и запаха, и ничто не станет, как прежде. Принцесса Лелиа, ее рыжие глаза-янтари, будешь смотреть в них, а видеть, как луна светит на белые пряди волос на подушке, черные пряди волос, иголочки стрижки, мелкие кудряшки, упрямая лошадка Лели и ее слова обо всем, о чем можно спеть словами, сплетая их в невиданной красоты ленту, которую он сейчас взял, чтоб связать чужие пальцы, на ногте одного - темное пятнышко. И никогда уже не будет их двое, всегда рядом его Аква Тофана, яд, сидящий внутри и давно. Понукающий к острому наслаждению сломать то, что есть, что ценно - в одно мгновение.
   Как взорвать мою стену, с фреской, подумал невнятно. И вместо нее будут обломки, на одном - рыжие косы и гроздь винограда. И поднял руки, готовясь обнять. Внутри, где уже все исколото пружиной, занималась нежная песня прощания с Лелькой, так сладко, что это было - только он и она. Она и теперь будет рядом, он ведь не скажет ничего, но все станет по-другому.
   Надо только решиться, вот, сейчас кивнуть самому себе, согласен и принимаю.
  
   В темной комнате, блеснув, зазвенела подвеска и звякнула об пол граненая бусина, разлетевшись на части. Лелька вскочила с пола, где сидела, подбородком на низкий столик и смотрела в лаптопе снимки, скосив глаза к носу. Вцепилась взглядом в темные осколки на полу. Нащупала выключатель и щелкнула. Подвеска покачивалась перед неподвижной шторой и на кончике блестящей стальной пружины вертелся обломок граненой капли.
   Она постояла, глядя то на подвеску, то на часы. И увидела стрелки. Губы задрожали и стрелки поплыли перед глазами, но упрямо возвращались на место, показывая - ночь, не позвонил, ночь. Утра не будет.
   Подошла к полке, потянула тонкую упрямую пружину другой подвески. Нашарила пакетик с гранеными бусинами - синими, бронзовыми, гранатовыми. Подвеска выворачивалась, колола пальцы острым кончиком, сверкали нанизанные на нее маленькие бусины.
  - Я, конечно, глупая дура, - сказала себе и выбрала продолговатую, как тяжелая капля, хрусталину кобальтового цвета. Надела на конец подвески.
  - Но пусть так, я ведь больше ничего не могу сейчас.
   Добавила темно-янтарную, с гранями-зеркальцами. Повертела и нацепила на самый кончик зеленую, как виноградный листок. Загнула проволоку плоскогубцами, что лежали тут же на полке.
   Встала на табурет и повесила ажурную пружину, унизанную прозрачными каплями, на место той, что приняла на себя удар. Слезла с табурета, посмотрела на искры, бегущие по белому потолку и улыбнулась. Расстелила постель, почистила зубы в маленькой ванной и расчесала рыжие волосы, заплела их в две косы. Легла, положив руки поверх одеяла, как в детском саду заставляли когда-то.
  - Спокойной ночи, Макс, я тебя люблю.
   Настольную лампу гасить не стала и, уплывая в сон, сквозь ресницы видела, как покачиваются на потолке маленькие мягкие огни.
  
   Серое море без света стало черным, как нефть. По жирному полотну его побежали, извиваясь, дорожки редких фонарей. И лицо Софьи потемнело так, что одни лишь волосы были еле видны.
  - На самом деле, Соня, Аква Тофана - венецианский яд, которым Теофания ди Адамо, женщина изрядно в летах, судя по портрету, грузная и злая бабища, травила тех, кто ей неугоден. Да и просто продавала смерть, всем подряд. А слова, что вам так понравились, сказала моя жена, о таком же закате.
   Он отпустил ее руки и отошел на шаг.
  - Спокойной ночи, спасибо за разговор.
  - Звонить не будете?
   Голос ее стал деловит и колюч.
  - Расстроится ведь ваша бесценная. Подозревать начнет. С вашей-то славой, Максик...
  - Мы разберемся сами, Соня.
  
   [Бло]
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"