Бобров Михаил Григорьевич: другие произведения.

Волчица и вопрос веры

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Памяти Андрея Круза

С уважением и благодарностью - автору, изменившему мое отношение к жизни.

Некоторые описания, реплики, персонажи скопированы из оригинала не потому, что мне лень придумывать свои, а для большего соответствия исходнику.


Вопрос веры.


Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый
Не минуют Божьего Суда!
(с) Б.Вещий, Слово о полку Игореве, переложение Н.Заболоцкого

Если боги в своих чертогах вообще употребляют пиво,
то берут его в Царицыне.
(с) А.Волков, охотник из Великореченска


        - ...А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

        Кто помнит, какое у фон Штирлица полное имя?

        Правильно: Максимиллиан Отто фон Штирлиц. Отто - имя нерусское, зато Максимиллиан как звучит! Не то папе сильно нравилось кино “Семнадцать мгновений весны”, не то мама, как все старшеклассницы того времени, тайно вздыхала по актеру Тихонову - но в итоге “уж послала, так послала”. И теперь всем плевать, что фамилия твоя Сазонов.

        Максимиллиан!

        Осталось изобрести доспех имени себя, и можно империю провозглашать...

        Тем временем коллеги покинули комнату, и начальник отдела плотно закрыл дверь за ними. Вытащил из сейфа тоненькую папку небесного цвета, хлопнул о стол:

        - Извини, Макс. Шутка глупая. Но я сегодня дурак. Сам начальник - сам дурак. Среди меня родилось мнение, что хватит уже тебе пролеживать бока в стажерах и прятаться за спинами опытных товарищей. Бери, твое первое самостоятельное дело.

        - Разрешите вопрос, Николай Викторович?

        Начальник отошел к полуоткрытому окну. За окном плавился сухой полдень - сезон дождей закончился только-только, и жара пока не успела набрать силу, но даже сейчас в длинных рукавах парило безбожно, а штаны носили только для защиты от насекомых. На полевых выходах приходилось и наголенники пластиковые от змей пристегивать - тогда вообще наступал потный ад.

        - Сектанты, - бросил начальник, не оборачиваясь. - Ты же это хотел спросить?

        - Паршиво, - стажер подтянул дело ближе, щелкнул замками дипломата.

        - Именно. Так что не думай, будто я тебе “на отвяжись” задачу поставил.

        ***

        - Уж поставил, так поставил... - Гурченко изменился не сильно. Не потолстел, не отяжелел, не стал печальнее. Разве только дослужился до старшины, ну и подчиненными оброс. Чем дядя Антон сейчас и воспользовался, раскидав задачи по автороте, чтобы без помех обсудить первую самостоятельную работу племянника:

        - Вообще, Макс, как там по секретности? Не нарушаем?

        Стажер крутанул головой отрицательно:

        - Нисколько. Это даже не разведупра задача. На смежников работаю в этот раз, для прокуратуры надо установочные данные заполнить.

        Гурченко понимающе хмыкнул:

        - Ну... Молодец, этой легенды и держись. Чему вас там по следовательским делам учат, в том я не помощник. А по своей части скажу так. Лучше тебе сейчас на крыльях быстро прибыть в Порто-Франко, и там арендовать приличные колеса, чем пылить аж отсюда через весь континент. Сезон дождей едва закончился, дороги еще не высохли. Пока доползешь, уже нечего и ловить будет.

        - Николай Викторович так же думает, в папку сразу билеты вложил.

        - На Лисе полетишь?

        - До Алабамы. Там уже как получится, местных поищу.

        - А ты в курсе, дотуда уже чугунку дотянули?

        - Вроде да, только ведь мне быстро надо, тут не до экономии.

        - Ну... Чего тебе сказать, племянник. Не облажайся там. Звони. Мне и то спокойней будет, а матери звони так часто, как только сможешь.

        Пожали руки, встали с ящиков, из прохладного ангара вышли на жаркий двор. К Гурченко сразу подбежал механик:

        - Товарищ старшина, где кудрявые гвозди?!

        - Дима, заколебал уже с этой шуткой! Саморезы в черном ящике на пятом стеллаже, направо. Ты как вчера на Зиле рейку прикрутил? Руки свои знаешь куда засунь?!

        - Пробовал, товарищ старшина, не влезают!

        - Это не беда, разработаем. Сейчас родича провожу, и займемся. Макс, ты еще вот что скажи. Охота на сектантов из-за того, что типа они могут переходить без Врат?

        ***

        - ... Без Врат отсюда вернуться можно?

        Голос показался стажеру девичьим. Отвечал ему несомненно мужской:

        - Пока не знаю. Если все как надо сработает... Потом давай, мало ли, кто нас тут слушает.

        Не зря мужик беспокоился. Разговор на самом деле слушал оперативник разведуправления. Даже с включенным на запись диктофоном. Не потому, что русское кагэбэ прямо так вот прослушивает каждый бар Новой Земли. А потому, что именно в том конкретном баре, именно в то конкретное утро разведуправление сделало засаду на обычного наводичка дорожной банды.

        А поймалось вот... Как хочешь, так и понимай.

        “Если сработает”!

        Что должно сработать? Какой аппарат или прибор, или какая спецоперация по доступу к существующим Вратам? Нет - какая там спецоперация! Вопрос-то был - можно ли вернуться без Врат? Не праздный вопрос, десять лет назад за Врата заплатили натуральной кровью, отвоевав их у Ордена с огоньком и фантазией, с боевыми вертолетами, минометами да противотанковыми ракетами.

        В деле были еще записи; флешку с ними Максимиллиан слушал от самого взлета. Стажер насчитал четыре голоса, и разговаривали они, например, так:

        - ... Нам почему нельзя? Люди-то сюда влезли!

        - У людей охотничий инстинкт. Новые горизонты. А мы стайка “мери сью” верхом на роялях, от нечего делать придумываем себе проблемы.

        - Типа, у нас инстинктов быть не может, и естественное любопытство нам не положено?...

        Самое обидное, что уже через три года отвоеванные у Ордена Врата перестали работать. Не то срок им вышел, не то физика поменялась - сложно понять. Честно говоря, как и почему Врата работали, тоже никто внятно разъяснить не мог. Что намного хуже, никто не мог и предсказать, сколько еще продержатся основные Врата, принадлежащие Ордену. А потом Новая Земля останется в одной Вселенной, Старая Земля - в другой. И все: что успел перетащить, с тем и живи.

        Так что стажер даже поежился: не прогадало ли начальство, “в неизмеримой мудрости своей” возложившее разъяснение непонятной оговорки на зеленого новичка? Впрочем, если кто есть на подстраховке - а не может не быть, новичка страхуют всегда - то в условленной точке связи уже ждет письмо с явками и паролями... Успокоив себя этим, стажер поудобнее устроился в кресле самолетика, выключил плеер, зевнул и понемногу задремал.

        Пилот в соседнем кресле покосился на стажера чуточку завистливо. Прикинул: до аэропорта братьев Леру еще пара часов, если только...

        Накаркал!

        Эх, зарекался же летать в неустойчивую погоду - сразу после сезона дождей, или перед началом.

        - Парень! Але, подъем!

        - Что случилось? - прежде всего пассажир схватился за оружие под сиденьем.

        - У тебя калаш семь-шестьдесят-два?

        - Да.

        - Садимся. Придется шквал пережидать. Иначе унесет хрен знает куда!

        И снова летчик позавидовал: глаза пассажира сверкали. Ну как же, приключение, мать его! А ведь здешний паренек, не староземельский, вон как привычно всматривается в саванну... Но при том волнуется, как будто... Пилот задумался, подбирая слова.

        Вот! Как первый раз с девушкой!

        ***

        Девушки переглянулись.

        - Ты говори!

        - Нет, сама говори!

        Город был новым, как и все в Новой Земле. Как и в других местах, здесь преобладала двухэтажная застройка максимально дешевыми способами, по-американски, щитовая на деревянном каркасе. Слева от главной дороги тянулись двухэтажные дома интересной формы, где проживали солдаты и сержанты. Направо же отходили широкие зеленые улицы, вдоль которых почти вплотную стояли одинаковые небольшие коттеджи. Перед некоторыми домами на газонах валялись детские игрушки, велосипеды, были припаркованы машины. Здесь преобладали «Нивы», было много «Судзуки» испанской сборки под маркой «Сантана» – и «Джимни», и «Самураи», и «Витары». Попадались и мотоциклы-кроссовики, и квадроциклы.

        Между правой и левой сторонами города помещался маленький центр с вывесками ресторанов, баров, кафе, магазинов.

        Две сильно похожие девушки - обеим от двадцати пяти до тридцати, обе русоволосые, в светлых футболках и синих джинсах, обе в босоножках из кожи местной гиены, обе с пакетами - встретились на краю центральной площади, точно под старой, уже порядком обесцвеченной желтой вывеской: "Здесь продаются решетки на окна". Через несколько лет, расширив бизнес, мастер добавил к ней свежей алой краской: "И двери стальные". Той же ночью кто-то из эстетов приписал хулиганским лиловым: "Их для дворца своего покупал шлемоблещущий Гектор".

        С тех пор уголок назывался: “У Гектора”. Там-то сейчас и беседовали подруги, опустив бумажные свертки прямо на сухую плитку:

        - ... У меня знаешь что мелкая заявила? Типа, если так и дальше пойдет, опять придется закупать презервативы! Мама глаза выкатила - я в кино таких не видала!

        - И что?

        - Сестра давай ржать: ну на кеды же натягиваешь, как бахилы в поликлинике, и можно ходить по лужам! Сезон дождей! Мать ей по шее, что яичница опять пересолена, сестра в ответ: “Я же в наушниках была!”

        - Она типа на слух еду солила? Или яичница должна была кричать: “Хватит”?

        - Хи-хи... А помнишь, как за коляской для Светки ездили?

        - Это когда дядя Антон сказал, что крестовый поход не так страшен, как рейд по супермаркету?

        - В смысле?

        - В смысле: крестоносцы знали, что им нужно. А кто у Светки?

        - Опять мальчик.

        - Блин. У тебя мальчик, у Ольги тоже не девочка, где им потом невест искать?

        - Вообще-то, подруга, они как-то сами вполне находят.

        - Хи-хи! А на пятой улице новенькая, ты в курсе?

        - Эта типа роковая брюнетка с жопой шире дверей?

        - Завидуешь, типа?

        - С фига ли? У нее кожа вся сухая, как рислинг. Из каких-то горячих мест.

        - Говорит, из Хайфы.

        - А вот прикольно, да? Там все мечтали свалить хотя бы в Израиль. Кто мог догадываться, что сюда попадем?

        - Не говори.

        - И что, ей в Хайфе так плохо, что собралась аж сюда?

        - Ну... Когда в Хайфе случается что-то интересное, её жители не в сети. Они таки в Хайфе!

        - Так чего же она свалила из такого интересного места? И откуда ты знаешь?

        - Мы стояли в очереди, я чего-то спросила, она и рассказала. У нее главное воспоминание об Израиле: проголодалась и решила купить хотдог. Спросила по-английски: “Хай мач?” Ей: “Тен долларз!” Она под впечатлением по-русски: “А чего так дорого?” Ей по-русски же: “Добро пожаловать в Израиль!”

        - Офигеть.

        - Вот она и решила: ну ее в пень, такую землю обетованную...

        - Прав дядя Антон. Хрен поймешь нас, таких загадочных. Ты вообще как с этим твоим Штирлицем? Когда уже свадьба?

        Подруга несколько секунд похлопала синими глазами, так и не ответив. Наклонилась, подобрала бумажный пакет с логотипом супермаркета. Заговорила о другом:

        - Знаешь, чего удумал, когда у Светки мелкого увидел?

        - Рассказывай, не тяни!

        - Привязать соску детскую к воздушному шарику с гелием. Выпадет изо рта, поднимать и мыть не придется.

        - Чего, серьезно?

        - Да фиг поймешь! Вот и свадьба так! Или серьезно, блин - или: “блин, серьезно?” Я держала его за руку, а он меня за дуру!

        - Дура у нас вообще-то Жанка. Знаешь новый анекдот про нее? Короче. Уходят мама с папой и говорят Жанке: ни за какие печеньки не заходи в папин кабинет! Не открывай черный-пречерный шкаф! Не бери книгу в черной-пречерной обложке! Ни за какие деньги не читай!

        Тут и рассказчица подобрала свой пакет с добычей, и обе подруги медленно зашагали вдоль по улице. Справа тянулась невысокая живая изгородь, за которой девушки видели футбольное поле, теннисные корты, баскетбольные площадки. Спорткомплекс не пустовал: игровые поля были заняты почти все. По улице бегали дети, навстречу семенили мамы с колясками. В офицерском городке все знали всех, так что анекдот пришлось досказывать намного позже, когда уже с половиной встречных перездоровались:

        - ... Не помогло. Родители приходят вечером домой - как смотрела Жанка мультики, так и смотрит!

        - Не смешно, - рассеяно сказала подруга. - Извини.

        Рассказчица не обиделась:

        - Да вообще, мне бы твои проблемы. Вон, Сергей вчера домой пришел - вся спина исцарапана. Вот что мне делать? Выяснять чего-куда, или сразу вещи собирать и к маме валить?

        - А что говорит?

        - Да я не спрашивала пока.

        - Ну, значит, он устал и его нес домой орел. В когтях.

        Тут навстречу попались две несомненные дамы - от возраста и до манеры держать спину прямее шпаги. Дамы услышали последние фразы, переглянулись. Дама в легком брючном костюме произнесла сочувственно:

        - С возрастом, девочка, начнешь понимать, что такое настоящая беда. Любовь приходит и уходит, а вот одеяло в пододеяльник заправлять приходится каждый день!

        Вторая дама, в строгом офисном черном, поглядела неодобрительно:

        - Милочка, если вы сомневаетесь в муже, не стоит время терять. А если вы не хотите услышать ответ, к чему задавать вопрос?

        - А я вообще у вас никакого совета не просила.

        - Ну, - дамы переглянулись, - мы и не давали совета. Но можем. Если не побоитесь.

        И тоненько хихикнули.

        - Не стыдно? Взрослые уже! - сказала вторая девушка.

        - Взрослые? - дама в брючном засмеялась:

        - Сорок лет - возраст, о котором думаешь в двадцать лет с ужасом, а в шестьдесят - с завистью!

        - Да уж, - фыркнула дама в черном, - в нашем возрасте и на кровати неправильно разложат, потом не поднимешься.

        - Ой, вот не мети ерунды! При хорошем сексе любым узлом завязаться можно, в каком хочешь возрасте. Это развязываться потом... Да, ты права, с годами становится все сложнее... Отсюда вывод!

        Дамы посмотрели на девушек, и та, что в брючном костюме отчеканила:

        - Сделай алаверды любовнице мужа! Уведи мужика у ее матери!

        - Э...

        - Такой практический смысл в наших шутках.

        - А вы, простите, кто? Я вас тут раньше не видела?

        - Наших мужей перевели недавно из Берегового... Вы уж извините, девочки. Тут безопасно, вот у нас крыша и едет. Эйфория. Не привыкли еще.

        Теперь переглянулись девушки. За разговором они пришли уже к нужному дому - такому же, как прочие дома на улице. Совсем небольшой, дом был построен каркасно-щитовым способом, обшит внахлест сосновой пахучей доской вместо сайдинга, покрашен в белый цвет. Белая же филенчатая дверь, большие окна. Второй этаж увенчан двускатной крышей, на фасаде крошечный балкончик. Гаража нет, зато под навес можно затолкать две машины, если одну за другой.

        - Это Валерия...

        - Это Ирина, - взаимно представились девушки. Женщины переглянулись:

        - Это, хм, Татьяна Ильнична.

        - От Карины Юлиановны слышу, - проворчала дама в черном.

        - Не хотите выпить кофе? - Ирина открыла дверь и ссыпала покупки на лавку. - Пройдите вон туда, на террасу. Сестра пока в школе.

        - Муж на работе, - буркнула Валерия, - еще раз на орле прилетит, убью.

        - Хм, - сказала Карина, - в Береговом у нас была квартира... Интересно.

        Вторая дама без лишних слов направилась внутрь. Изнутри домик тоже выглядел симпатично. Небольшая прихожая со шкафами и маленьким гостевым туалетом. Светлая гостиная, объединенная с кухней, с обеденным столом, диваном и парой кресел перед телевизором. Сам телевизор был российский, лицензионной сборки, но не очень маленький. И простенький камин, сложенный из красного кирпича. Вся мебель была недорогой, из светлого дерева и грубой ткани, “под Скандинавию”, но было заметно, что даже над этим стандартным интерьером кто-то подумал.

        Неширокая лестница по левой стене вела на второй этаж, где на площадку выходили двери спален. Гостьи туда без приглашения не пошли. Все направились в дверь черного хода и оказались на открытой веранде, в тени - особенно приятной по здешней безжалостной жаре. Веранда переходила в заросший газон, ограниченный белым штакетником высотой до колена.

        - Три сотки, кажется, - определила Ильинична.

        Тут Ирина вынесла кофейник с чашками, а Валерия груду булочек на подносе.

        - А вы правда можете посоветовать? Издеваться не будете?

        Дамы перемигнулись:

        - Честно говоря, очень хочется. Кто же так, в открытую, спасения просит, слабость показывает? Человек соседу люпус эст.

        - Но... Булочки очень завлекательно благоухают, - вздохнула Карина. - Устоять невозможно. Вот она, истинная любовь, учитесь, малявки, пока мы живы!

        - Давайте определим ситуацию. У Валерии...

        - У меня есть муж.

        - А у Ирины?

        - Э... Парень.

        - У парня кто-то есть?

        - Э... Нет. Он холостой.

        Татьяна подняла руки в протестующем жесте:

        - Откуда вообще определение: "холостой мужчина"? Мы, как офицерские жены, должны употреблять правильные названия! Если по аналогии с боеприпасами, то неженатый мужчина - боевой, женатый - перманентно разряженный...

        - Обезвреженный, - подсказала Карина, заглатывая последнюю булочку, - а холостой - это после вазэктомии.

        Ирина с Валерией захихикали:

        - Ну, можно ещё про скорострельность упомянуть.

        - Про калибр!

        - Подкалиберные снаряды! - Валерия от смеха почти сложилась пополам.

        - Хи-хи! Про штыковую атаку!

        - Нарезное и гладкоствольное - это уже про нас.

        Отсмеявшись, Ирина, еще вздрагивая, разлила остатки кофе по чашкам. Татьяна договорила:

        - Ещё должен быть учебный мужчина - для безопасной отработки.

        Карина добавила:

        - И парадный - красавец, но боек спилен.

        Теперь уже смеялись долго - кофе успел остыть.

        - Ладно, Тань, хватит мелким голову дурить. Это же ты в “Орифлейм” подвизалась, когда тебе позвонил свидетель Иеговы?

        - Ого... И что было?

        - Ну, после длительной консультации свидетель Иеговы перешел в разряд подозреваемых Иеговы... Девушка... Ирина?

        - Да.

        - Все же - какой твой парень?

        Ирина фыркнула:

        - Обидно! Уезжал - так глаза сияли! Ему работа важнее меня!

        - У правильного мужика работа и должна быть важнее, - Карина посмотрела на светлое полуденное небо.

        - А? Не поняла?

        Ответила Татьяна:

        - Иначе будет как у Щербакова: “Пока другие брали власть, ордена, престиж - я слишком думал о тебе и ничего не успел”. А зачем в семье лопух? Мужик - инструмент по добыче мамонта!

        ***

        - Мамонты херня, вот если гиены прискачут, мы тут накувыркаемся...

        Даже безлюдную степь назвать пустыней язык не поворачивался. Несколько больших стад рогачей, еще каких-то травоядных, похожих на крупных антилоп, только с четырьмя загнутыми назад острыми рогами. В траве иногда мелькали спины хищников, бредущих вдоль стад копытных. Вот стажер увидел, как табун горбоносых, коротконогих лошадей с крупными головами бросился врассыпную, и за одним животным побежала копытная смесь бультерьера с крокодилом, которая и называлась «большой гиеной». Бежал хищник иноходью, переваливаясь, выбивая из красной земли сдвоенные облачка пыли.

        - Нормально просохло! - крикнул пилот. - Если уже пылит, садиться можно! Крепче держись!

        И решительно двинул штурвал.

        Пока самолет планировал, выравнивался, резал стойками шасси верхушки ломкой, сырой травы, вертеть головой особо возможности не было. Только приземлившись, выйдя из остановившегося аэроплана, седой пилот и молодой пассажир одинаково присвистнули, глянув на чернеющий северный горизонт.

        - Так, джуниоро, вот эту кувалдочку бери, вот колышки...

        Колышками пилот назвал штыри с метр высотой, толщиной почти как поручень в автобусе.

        - Заостренным концом вниз! Не перепутай!

        - Не смешно! - буркнул Максимиллиан, пытаясь ухватить сразу несколько этих коротких ломиков правой рукой - левая уже была занята кувалдой.

        - Сюда бей, здесь и вот здесь!

        Над тонущими в зеленом океане тушами неохотно, тяжело взлетали твари вроде небольших птеродактилей - здешние грифы. Они трепали падаль длинными клювами с редкими, кривыми, острыми зубами. Теперь же надвигающийся шквал оторвал грифоящеров от любимого занятия, и те хрипло визжали, то и дело сцепляясь между собой.

        - А хорошо, что я две кувалды взял! - пилот утерся рукавом и потянул из багажника штормовые цепи.

        - Мы потом выдернем эти штыри отсюда? - заговорил Максимиллиан, чтобы разогнать напряжение и тревогу, сквозящую в каждом взгляде пилота на стремительно мрачнеющее небо.

        - Если время будет, - выдохнул пилот, затягивая талрепы. Стреноженный аэроплан подрагивал, тоже, казалось, уставившись носом к северу. Закончив крепить, глянул туда и пилот, сразу же крикнув:

        - Очки! Живо!

        Стажер нацепил тактические очки - подарок дядьки Антона к совершеннолетию. Очки дорогие, старосветские - закаленный полиакрил, грамотно расставленные отверстия для вентиляции, чтобы внутри не запотело. Ремешки гладкие, из того самого арамида, что в бронежилетах называется кевлар; прилегающий к лицу контур из медицинского тантала, чтобы не раздражал кожу, даже, как написано в инструкции, посеребренный от микробов... И все это лишь для того, чтобы один-единственный раз уберечь глаза от пули на излете, осколка - или, что куда вероятнее, от комка земли, поднятого близким разрывом. Стальной осколок или пулю очки, скорее всего, не удержат, но и мягкая земля вполне способна выхлестнуть зрение напрочь, от нее-то и защита...

        Штормовые цепи только раз и хрустнули, натягиваясь - а потом самым натуральным образом загудели, как струны! Накрутив капюшон и выкатив глаза чуть не шире тех самых очков, стажер глядел на переминающийся в клубах пыли самолет. Следующий порыв заставил парня опуститься на колено; подлетевший за спиной автомат рванул и крутанул ремень. Пилот уже вытянулся за пучком травы головой к шторму - когда успел подстелить коврик? - тоже завернулся в куртку. Стажер подобрался к лежке на четвереньках, вздрагивая и обливаясь холодным потом от каждого заметного движения самолета. Улегся рядом, повернул голову, крикнул:

        - Надолго это?

        Пилот его, конечно же, не услышал. Но сделал успокаивающий жест. Максимиллиан только поежился: как тут успокоишься, вон самолет опять рвануло, что коня на привязи; не дай бог, повредится что! Пешком отсюда километров триста в любую сторону!

        Но делать было нечего; стажер вспомнил, как подолгу ждал на охоте, с отцом и дядей, в горах к северу от Демидовска. Там уже не так давила жара, горные перелески с чистыми речками были, по рассказам, “тот же Алтай”, да и насекомых водилось намного меньше здешнего... Ветер немного стих, пилот убрал руки с лица - он был в очках попроще, как машинально заметил стажер.

        - Ты чего спрашивал?

        - А... Виталий Николаевич, это надолго?

        - Ну... Трепанет еще пару раз. Фронт быстро пройдет. Затем ливень часа на два, а потом уже обычный сильный ветер.

        - Лететь можно?

        - По мокрой глине? У меня “Сесна-208”, а не “Су-7Б”, чтобы поперек борозды взлетать!

        - Что, до утра сидим?

        - А ты думаешь, чего я тебя про автомат спрашивал! И не зови ты меня с отчеством. Пока будешь “Николаевича” жевать, затопчут нафиг. Просто говори: “Карнаж”.

        - Это как нарисованный лис на хвосте? А ничего лис, морда наглая, зато неглупая!

        - На киле, горе ты мое прокурорское. У собаки хвост, у самолета вертикальное оперение...

        Сквозь очередной порыв уже можно было разговаривать, и Карнаж закончил фразу так:

        - Вот с каких таких... лих... начальству твоему вжарило именно сейчас опрашивать этих фигурантов? Ты же не арестовать их летишь?

        - Не, по смыслу - опросить и установочные данные в карточку записать.

        - Так чего спешка такая? Или секретно?

        Снова прошумел ветер - и стих внезапно, как обрезало. Зато подкатила стена ливня. Мужчины спрятались в кабине “Сесны”. Маленький самолетик еще заметно вздрагивал от порывов, гремел в почти горизонтальных потоках воды, но уже хотя бы не танцевал на растяжках.

        - Да кто мне секреты доверит, Виталий Ник...

        - Карнаж. Давай потренируемся: Кар-наж. Ночка ожидается веселая, политесы разводить некогда будет. Ну?

        - Карнаж.

        - Вот! Можешь, когда захочешь.

        Ни за лобовым стеклом, ни в боковые окна самолетика ничего разглядеть уже было невозможно; ливень барабанил по дюралевому фюзеляжу, как ударник на концерте “Сабатона”, приходилось кричать:

        - Это сектанты! Их заметили случайно! Другие наши люди!

        - Шпионы, ага?

        Стажер молча кивнул: типа, не могу же я говорить вслух, но понятно и так. Потом все же сказал, выждав, пока ливень немного стихнет:

        - Вот... Нашему отделу передали. Карнаж?

        - Да?

        - У меня позывной Штирлиц.

        - Это как: “А вас я попрошу остаться?”

        - Нет. Имя - Максимиллиан. Вот и прозвали.

        Ливень сделался еще тише, и пилот щедро предложил:

        - В честь этого, можешь ложиться спать первым. Говорят, под шорох дождя по крыше хорошо спится!

        Хитрый Карнаж - собачью вахту младшему оставил. Стажер улыбнулся:

        - Шорох, а не грохот! Карнаж?

        - Ну?

        - А в такой дождь рогачи по саванне гуляют?

        - Вообще-то хрен знает. Не дурные же они. Я бы вот не пошел!

        Тем не менее, пилот шустро завинтился между креслами в маленький салон, вытащил из-под сидений коробку светозвуковых гранат - стажер узнал их без объяснений. Жизнь в Новой Земле была такая, что военные принадлежности легко узнавали женщины и дети... Спать под барабанный стук ливня не получалось, Максимиллиан смотрел на утихающую за окнами стихию и размышлял.

        Почему секты - это плохо? Виталий Николаевич (называть лисьей кличкой седого мужика вдвое старше Максимиллиан пока не привык даже в мыслях) только услышал про секты - и заткнулся. Объяснение вышло более, чем достаточное, объясняющее и гонку в самый конец сезона дождей, и риск потерять самолет в шторм. Хотя всего через две-три недели погода устоится - лети куда хочешь. Одно удовольствие по сравнению с пыльными караванными тропами, на которых даже сейчас попадаются взаправдашние бандиты.

        Чем же так опасны секты?

        Прокатился вал грозовых облаков; посветлело. Распрямилась трава - пока еще не сухая, живая и зеленая. Солнце уходило к закатному горизонту, от каждой травинки вытянулись резкие холодные тени, запахло сыростью. Стоило бы обнести стоянку растяжками, светозвуковые местное зверье не любит - но даже ящика гранат на это мало, а сигнальных мин Карнаж не возил, и без того грузоподъемность маленькая. Да и не купишь мины без особой лицензии, даже сигнальные... Обошли стоянку вокруг, прикинули. С одной стороны ливень удачно размыл приличный овражек - в нем еще кипит поток, берега мягкие, не перескочить: обвалятся. Глубина выше груди - авось не полезет через него крупный зверь, обойдет... С трех сторон Максимиллиан все же насторожил пяток светозвуковых на растяжки. Пальцы стажера двигались привычно, Карнаж только завидовал. Так он пилот, у него совсем иное мастерство...

        Если хорошо подумать: кто идет в эмиграцию? Кто не устроился дома. Почему не устроился? А тут уже, как говорится, “возможны варианты”. Если человек недостаточно амбициозный и деятельный, то и в новой стране он из грузчиков-курьеров не выберется. С другой стороны, в благополучном государстве даже таксист или официант - а уж дальнобойщик точно! - зарабатывают поболее иных профессоров из бедных держав. Называется: разница экономик... Ну, типа, ярлык наукообразный прилепили, на чем и успокоились. А на практике оно крайне паршиво выглядит. Особенно для семей тех самых профессоров - будто бы и неглупых, но почему-то нищих...

        Упало солнце и ночь обрушилась без объявления войны. Зашелестела трава, завыли хищники, застонали на все голоса жертвы; запах мокрой глины уступил терпкому духу сочных растоптанных стеблей. Ладно, собачья так собачья вахта, чего уж там - хоть бы сам Карнаж на дежурстве не отрубился. Не мальчик, а потрепало ему нервы за самолет неслабо... Стажер и то долго не мог заснуть, хотя применил все уловки, выученные в егерях. И закатывал глаза, и считал оленей, и тихо лежал на спине, думая о хорошем... И все равно погрузился в сон только заполночь, когда в мокрых плоскостях “Сесны” уже отражались лохматые белые звезды.

        ***

        Звезды еще сияли в черном-черном небе, когда Штирлиц скатился в проход между разложенными креслами, нашарил “калашников”. Снаружи резко, узнаваемо бил автомат; Карнаж с истинно пилотским хладнокровием отсекал короткие очереди ровно по три патрона каждая.

        Стажер вывалился из дверцы:

        - Где? Чего?

        Пилот гаркнул, не оборачиваясь:

        - Если гора идет к вам, а вы не Магомед – п..здуйте от нее скорее!

        По закону подлости рогач приперся с восточной стороны, из-за овражка. Там растяжек не ставили, поэтому живой танк подобрался шагов на двести, прежде чем клюющий носом пилот разглядел его в темной сырости. Первым делом Карнаж бросил несколько светозвуковых - но ходячей горе на них оказалось почему-то наплевать. То ли зверь был ранен, и от боли не соображал ничего, то ли его хрупкая психика не вынесла недавнего урагана, то ли его маленькие глазки залепило грязью - что сейчас-то гадать?

        Короткая - три патрона. Еще короткая... Лопух ты, Штирлиц, надо было к ночи трассеров напихать через один. А еще обучением в егерях гордился... Куда-то пули уходят, не видно - а этому шагающему танку все пофиг. Вот сколько до него метров? Где бинокль с дальномером? Хотя бы ночник!

        - Хорошо, что их не два, - сказал Штирлиц в перерыве между очередями.

        - Хорошо, что три, - как-то невпопад согласился пилот.

        - Чего, блин, три?

        - Три дитенка.

        - То есть? - от удивления стажер даже забыл про зверя.

        - Если бы Катя не сидела на тридцатой неделе с третьим, за мной бы увязалась. Вот и хорошо, что не...

        Пилот заменил магазин, старательно удерживая себя в руках. Зверь подошел уже метров на сто - бежать рогач не мог, но и обычный шаг у него был как человеческая припрыжка. Стажер не паниковал: с отцом и дядей он стрелял россомах в лесах на севере. А россомаха величиной с медведя тоже противник тот еще...

        Да - но тут никто подстраховать не сможет!

        Максимиллиан вздрогнул. Хорошо, что пилот этого не видел - Карнаж набивал магазин взамен расстреляного.

        - В коленку ему надо попасть! Коленка у любого монстра есть!

        - Ты видишь, где у него коленка? Шерсть, сука, до земли, туман ей навстречу до самого пуза, хрен там ноги видно! Стреляй давай, жопа нам, если этот папонт самолет раздавит!

        - Папонт?

        - Ну мамонт, я ему сиськи не считал!

        - Нашел время шутить!

        - Это я от нервов, - огрызнулся Карнаж и снова приложился. Штирлиц наугад стрелять отказался:

        - Подойдет к ручью, даем залпом в него на весь магазин. Сейчас только патроны зря переводим.

        Внезапно правее и дальше рогача из ниоткуда выкатился маленький джип; людям у самолета он был виден только силуэтом. Джип осветил рогача фарами; стажер, не упустив момента, попал в живую гору несколько раз и обескураженно выругался.

        - Слону дробина, - зато Карнаж, похоже, успокоился. - Жаль, обычной лимонки нету. Буду возить хоть одну - и стоит же копейки, кто ж знал, что так припрет!

        Тут люди в джипе сориентировались. Машинка резко встала, даже присев на передних рессорах. Ветровое стекло брякнуло вперед, на капот. Мужик справа от водителя приподнялся, что-то поделал с толстой палкой в руках - а потом из этой палки ударило натуральным синим пламенем на добрых три метра перед машиной! Звук был как из пушки; рогач зашатался!

        Стажер и пилот, не сговариваясь, нажали спусковые крючки, высаживая в зверя остатки магазинов. Рогач издал первый за весь бой звук: хриплый рев.

        - Патроны береги! - спохватился Карнаж. - Он тут не последний, а до утра еще... Я постреляю!

        Джип тем временем объехал ревущего зверя, приблизился и остановился в десятке шагов от берега промоины - все же слишком широкой и глубокой, чтобы лезть на сторону летчиков. Карнаж азартно лупил в рогача короткими очередями, но точку поставил не он, а штуцер, с которым высунулся из джипа тот самый коренастый здоровяк, справа от водителя. Сейчас можно было различить, как он вскинул свою двустволку пугающего калибра, утопил крючок и… Стажер оглох на правое ухо. Длинный пучок синего пламени вырвался сначала из верхнего, а затем, через пару секунд, из нижнего ствола. И второй выстрел был уже лишним: рогач обрушился в мокрую глину, грохот стих, и только сейчас люди ощутили, как же зверь воняет.

        - Удар пули шестисотого калибра! - пробасил коренастый стрелок, обернувшись к самолету. - Весом шестьдесят граммов – дракона на задницу усаживает! Не то, что матку речных импов!

        - Я в биологии не шарю, - выдохнул пилот, опуская автомат. - Это где у нас такое водится?

        - Ну как же! - Водитель джипа явно удивился. - По всей реке и водится. Даже вон, в притоки заплывает. А уж в болотах!

        - А, - сказал пилот, - ясно. Был я в дельте, возил егерей по болотам. Так у них там двенадцать метров за крокодила не считаются. Двадцать метров - о, это крокодил!

        Стажер вглядывался в нежданных спасителей, и все никак не мог сформулировать, что же в них настораживает. Мужчина за рулем светловолосый, лицо европейское, правильное и чистое - насколько можно различить в отблесках фар. Не откровенно кубического телосложения, как его сосед со штуцером, но тоже вполне широкоплечий; одет в куртку и брюки, педали давит крепкими ботинками.

        - Да, егеря - это круто, - кивнул между тем светловолосый, дергая невидимые в ночи рычаги под рулем, - круче только гуркхи.

        - Не знаю, - Карнаж чихнул, - с этими не пересекался. Откуда сами?

        Владелец слонобоя ростом по грудь соседу, в одежде повторяет его до шнурков. Компенсирует малый рост огромной пушкой? Ну и ладно - зато как помог! Джип весьма спартанский: ни дверей, ни тебе крыши, ни даже приборной доски... А! В кино такое видел! Американский “носитель оружия”, “weapon carrier”, додж-три-четверти, вот как называется... У водителя то ли винтовка, то ли карабин - определенно, не автомат. И еще какие-то стволы в чехлах... Ехали на охоту, на выстрелы свернули? Выходит, прав был инструктор Владимирский: тут главная национальность - человек.

        - Здесь рядом на притоке работаем, по вызову местной общины, - отозвался водитель, и стажер крикнул ему:

        - За помощь спасибо! Будем обязаны!

        Мужик потрогал что-то на груди - стажер не разглядел, что. Тропики: закат мгновенный, рассвет моментальный. А до того или невыносимая жара или непроглядная темнота. Никаких полутонов.

        - Сочтемся! - ответил голос через промоину. - Мимо проехать нельзя, сами понимаете, кодекс!

        И потом долетело гораздо тише, но Штирлиц услышал:

        - Поехали, Орри. Свежевать эту вонючку не будем: лень мараться, и ждут нас.

        Коренастый стрелок убрал ручную гаубицу в чехол, а сам чехол зацепил на крючок - явно штатный, судя по тому, как привычно все было проделано. Водитель тем временем ловко перегнулся вперед, поднял ветровое стекло и защелкнул его в нормальном положении. Мотор заревел, маленький джип крутанулся на пятке, выстрелил из-под зубчатых колес ошметками глины и резво укатился в туман, откуда так своевременно явился десятью минутами ранее.

        - И пошел он по пути истинному, да не в ту сторону...

        - Карнаж, это к чему?

        - Туман!

        - Э... Блин!!!

        - Вот-вот. Бери свой шпалер, пробегись вон туда, вдоль ручья... - пилот зевнул, потянулся и сказал:

        - Не думал, что на старости лет придется взлетать ночью, при свете фар. Не тормози, я тебя с крыши прикрою. Вроде, больших зарослей там нет. Ну и более-менее ровно. Глянь камни-ямки, туда сейчас разгоняться будем. Шагов триста полосы нам хотя бы...

        Стажер поправил налобный фонарик, взял перезаряженный автомат наизготовку, и побежал осматривать дорожку для взлета. Еще десять минут, много - двадцать, и к туше рогача сбегутся гиены. Мало того, перед рассветом туман подымется уже по-взрослому. Черта с два ты увидишь в нем гиену, пока она тебя не перекусит на две половинки, как зверь-дихотом из книжки Успенского... Легкий самолет ей не преграда, от стаи гиен дюралевый фюзеляж тем более не защита. При свете дня, в оживленной местности, еще можно стрелять и надеяться, что агрессия у стаи кончится раньше, чем у тебя патроны. А высадить наугад четыре рожка в единственного рогача - этак никаких джипов с ручными гаубицами не хватит... “Ночью здесь в одиночку даже опытный и вооруженный человек не выживает,” - слова инструктора вспомнились именно тогда, когда над степью раскатился вой первой гиены. Впрочем, прогреваемый мотор скоро заглушил все шумы саванны.

        - Вот же говно, - сказал Карнаж, убирая цепи, - ты угадал, некогда вынимать якоря. Черт с ними, куплю новые. Разбросай вдоль полосы три штуки осветительных, у меня в НЗ еще остались.

        - Куда?

        - Налево, шагов через пятьдесят-сто. Направо этот хренов ручеек хоть как прикрывает... Давай!

        Гранаты хлопнули, под ними зашипела мокрая трава, заметались тени от белого неровного пламени. Двигатель заревел уже на полных оборотах.

        - Закрывай дверь! - эту команду стажер не расслышал, но жест был понятней некуда. Самолет двинулся, покатился, несколько раз прыгнул на чем-то, выбив из пассажира холодный пот - но все же степь тут была ровная, и длины разбега хватило. Земля провалилась вниз - и “Сесна-208” оказалась в привычной стихии, где Карнаж не боялся уже ничего.

        Штирлиц так и оплыл в соседнем кресле, не выпустив автомата. Продышался, успокоился, и только потом сказал:

        - Ну, теперь я знаю хотя бы цену книжкам про индейцев, читанным в детстве.

        - А чего, разве дома не ходили на охоту?

        - На охоте папа в меня накрепко вбил: ушел с номера - двустволку разрядил! А тут как на войне!

        Некоторое время опустошенно молчали. Пилот забирался повыше - не так солнце увидеть, как заметить новый шквал, если вдруг что. Думать о посадке в темноте он пока даже не собирался, понимая, насколько это лотерея. Единственная промоина или камень под колесом, и... И неожиданно для себя признался:

        - Давно так не влипал. Даже подумал о кремации. Только вместо урны я хочу, чтобы меня засыпали в песочные часы, например. Чтобы я всё равно мог участвовать в жизни. У меня такие классные дети, ты бы видел! И вот, скажем, внуки будут играть в какую-нибудь настольную игру, и скажут: "Это мой дедушка на полке, возьми его. В нем где-то шесть минут. Переворачивай. Дополнительный раунд, категории, поехали”!

        Стажер заморгал и приоткрыл рот. Карнаж подмигнул, уже полностью взяв себя в руки:

        - Полетели, короче. На рассвете сядем у братьев Леру.

        ***

        Три предприимчивых брата Леру, французы, работавшие до того в аэропорту Шарля де Голля возле Парижа, организовали аэродром посреди, казалось бы, совсем безлюдной саванны, рассчитав с математической точностью координаты, где сходится большинство маршрутов полета. Взяли кредит в орденском банке, наняли людей, организовали, построили, разместили заправки и… немедленно заполучили великое множество клиентов. Почти восемьдесят процентов летящих над северной половиной Новой Земли, с востока на запад или наоборот, садились на аэродроме братьев Леру. Место стало развиваться, к нему притулились торговцы, механики, появились даже маленькие, но вполне комфортные гостиницы. Оборону здесь организовал бывший майор французского Иностранного легиона Дюпре, с помощью трех пожилых, но хорошо модернизированных броневиков «феррет», вооруженых спаренными крупнокалиберными пулеметами. Кроме того, пока самолет шел по “коробочке” перед снижением, натасканный егерями Максимиллиан распознал больше десятка огневых точек, ловко укрытых на высотах.

        Карнаж не ломал голову над маскировкой дотов, его интересовало иное:

        - Гляди, по берегу вагончики строителей, у меня там знакомый. Выходит, скоро и ветку дотянут. А там до сбойки с демидовской железкой всего ничего. В другой раз уже поедешь, как белый человек, на чистых простынях через весь континент!

        Вагончики размещались чуть ли не вдоль самого летного поля: станцию вполне логично решили строить поближе к аэропорту, для лучшей перевалки грузов. Полосу в ту сторону все равно нельзя было продлять из-за близкой реки, а вот грузовой терминал вставал, как родной.

        Карнаж посадил самолет, зарулил на указанную диспетчером стоянку, распахнул дверцу, слез и шумно выдохнул. Стажер уже приготовил таблетку валидола - все-таки пилот был седой, а ночка выдалась... Расскажи кому, не поверят. А и поверят, хорошего мало. Отец с мамой изпереживаются, а начальство влепит штраф за бессмысленный риск. Приключение, называется: в шаге от смерти прошел, и даже не похвастаешься...

        Валидол не пригодился. Карнаж и Штирлиц зашагали к белому строению аэровокзала; те самые модульные домики строителей тянулись за низеньким заборчиком слева, и в проходах между ними мелькало восходящее солнце.

        Ранний прилет Карнажа местных не удивил: полдень жаркий, так что вся работа делается либо рано по холодку, либо уже после сиесты. Те же строители давно проснулись, шумно здоровались, брякали рукомойниками, гремели ключами и канистрами... А перед одним вагончиком, подписанным красными буквами “UNION NORD WAY”, даже собралось десятка полтора оборванцев со здоровенным жлобом во главе. Пролетарии вразнобой орали, накручивая себя к драке:

        - Выходи, говно!!!

        Переглянувшись, Карнаж и стажер замедлили шаги. Летчик осторожно положил руку на “калашников”, стажер опустил сумки на бетон и тоже как бы случайно коснулся своего автомата.

        Дверь вагончика открылась. На пороге возник рослый мужик с чашкой кофе в правой руке и бинтами на левой, по виду мастер или прораб. Лицо его выражало совсем не испуг, скорее - досаду. Жлоб-предводитель опять крикнул:

        - Ты говно! - и решительно шагнул к двери.

        Прораб, не меняясь в лице, сжал правую руку. Кружка в ней лопнула, забрызгав коричневыми горячими каплями даже стажера.

        Оборванцы затихли - мгновенно, как выключились - и не сговариваясь, отшатнулись назад. Заводила, оставшийся вдруг без поддержки, тихонько пробормотал:

        - Впрочем, и я говно. Мы все говно.

        И тоже немного отступил. Почти без слов пролетарии расточились на все стороны и пропали между вагончиками. Карнаж опустил автомат, вытер лоб и сказал:

        - Это вот и есть мой друг: Леонид Панфилов, линейный мастер компании "Юнион Норд Вей.”

        И решительно перешагнул низенькое декоративное ограждение, подойдя к вагончику:

        - Привет, Леня. Мы не тебе не кажемся, не лупай глазами. Это Максимиллиан Сазонов, я его по делам везу в Алабаму.

        Тогда мастер, выйдя, наконец, из оцепенения, ссыпал осколки в мусорку, шевельнул перебинтованной рукой:

        - Здорово, летун. Проходи, рад видеть. Извините, Максимиллан, рабочий момент.

        - Да-да, Леня, расскажи-ка юному падавану и мне заодно, - улыбнулся пилот, оказавшись внутри модуля, - ты за какими упражнениями так раскачал правую руку?

        Стажер осмотрелся. Бытовка и есть. Посередине стол, на столе чертежи, списки, черновики, сметы. Из окна в торцовой стене утренние лучи. Прямо на бумагах желто-черное пластиковое яйцо лазерного теодолита, на полке зеленый угловатый тахеометр и еще другие приборы, которых Максимиллиан уже не узнал: на практике у артиллеристов их не показывали.

        Расселись по лавкам перед столом. Хозяин посмотрел внимательно, сделал какие-то выводы, хмыкнул, оставив их при себе, и объяснил:

        - Ну, значит, была у меня кружка. Белая снаружи, коричневая внутри. Старая как Алла Пугачева, но сильно для меня дорогая. Подарила моя первая любовь, когда я еще учился. В один ужасный день я кружку разбил на мелкие кусочки. Уронил... Ну, выругался, потом кое-как склеил. Теперь кофе пью аккуратно, можно сказать - нежно.

        Стажер улыбнулся, а пилот без малейшего стеснения заржал. Улыбнулся и Панфилов:

        - Дальше вы сами видели. Я этим поцам снял премию. Было за что. Поцы таки расстроились, приняли на грудь, и пошли бить мне морду. Я же, не подозревая об этом, спокойно пил кофе... Вам, кстати, налить?

        - А давай! - сказал Карнаж. - Мы сегодня через такое прошли! Единственно пилотская честь...

        - Ну и твои пятьдесят лет, наверное, - успел вставить хозяин, разливая напиток в зеленые чашечки.

        - ...Удерживает нас от истинного улетного кутежа, ибо сегодняшний день по справедливости наш второй день рождения! - Карнаж перевел дух и спросил уже деловым тоном:

        - Ты где зиму провел?

        - На ранчо подрабатывал. Индастриал-фитнесс-инструктором, во!

        – А? - Карнаж застыл, не донеся чашку до рта. - Кем?

        - Бригадиром грузчиков.

        - Нормально?

        - Кормили на убой, я даже пути отхода присматривать начал.

        - Э?

        - Обошлось.

        - Тогда чего рука перебинтована?

        - Приехал как-то вечером поздно, вымокший до исподнего... Сезон дождей, мать его... Зашел в модуль и задремал вон у печки...

        - И что, пожар начался?

        - Нет. Приснилось мне, что рядом девка такая жаркая, вот как наша мадам была... Ну, я одной рукой обнимаю ее за бок, а второй сразу в... Короче - в поддувало!

        Пилот хрюкнул и налил еще кофе. Протянул задумчиво:

        – В газетах пишут, что за двадцать пять лет половой жизни это самое... поддувало... изнашивается всего на одну десятитысячную долю миллиметра!

        – Нам бы в эскаватор такие подшипники, - столь же рассеяно-светским тоном заметил Панфилов.

        - Извини, Максимиллиан. - Карнаж отсалютовал чашечкой. - Мы тут простые парни.

        Стажер посмотрел на линейного мастера с летчиком, подумал: это уже будет вариант номер два. Сказал же классик: “Не надобны умные, надобны верные”. Отлично: верные стройными рядами куда партия велит - а умные куда?

        - На хостел. Мыться и жрать, - зевнул Карнаж. - Потом спать примерно до полудня. Не меньше. А вот потом уже, на свежую голову, надо всё хороше-е-енечко проверить. А то забыли однажды в Балашах законтрить колёсико на стоечке передней. Оно на взлёте аккурат возьми и открутись. И отвались, это уже сразу после отрыва. Так они без колеса и садились. Обошлось, целы все остались, помяли только аэроплан чуть-чуть. А всяко могло выйти. Могли земли накушаться очень запросто. Ненадобно этого! Лучше день потерять, зато потом за два часа долететь!

        Стажер подумал: эти двое напропалую шутят, наверняка без меры пьют, на всякое событие вместо галстука надевают крутую мину Клинта Иствуда. Как будто верят, что бабушка с косой постесняется настолько грубой компании, уйдет искать настоящих джентльменов. А купится ли старушка - в том и состоит вопрос их веры... Еще подумав, что найденный образ годится в дневник или даже на блог, Максимиллиан обратился к пилоту в этом же нарочито простом стиле:

        - Карнаж, не грузи. Скажи просто, когда?

        - Завтра около полудня, если все будет нормально, сам понимаешь.

        - И что будет около полудня?

        - Мы с тобой будем. В Алабама-Сити.

        ***

        Алабама-Сити выглядел симпатичным – этакое живописное скопление белых домов среди полей и рощ, внутри тоже разбавленное пятнами густой зелени, особенно яркой и живой сейчас, в самом начале жаркого сезона. За городом на солнце блестело длинное зеркало большой реки. Вдалеке, почти теряясь в бликах на воде, тонкой черточкой виднелся наплавной мост. Выше моста замерли вразброс несколько рыбацких лодок.

        А потом самолет пошел вниз, поймал колесами полосу, без единого толчка мягко покатился, развернулся в указанную клеточку, где и замер.

        - Ну, Штирлиц, удачи тебе.

        - Благодарю. И вам ни пуха.

        Стажер привычно сгреб вещи - уже подъехал аэропортовский “судзуки самурай”, японский уазик, мини-пикап на потешно высоких зубчатых колесах. Из правой дверки пикапчика выскочил бритый наголо здоровяк в пятнистых штанах и ярко-желтой светоотражающей жилетке поверх футболки. Он сразу деловито потянул заправочный шланг, обмениваясь междометиями с пилотом.

        Из левой дверки высунулся мордоворот самую чуточку поменьше:

        - Sazonoff, ya?

        Стажер ответил согласием, положил в кузов сумки с ноутбуком и аварийным радиомаяком, а сам забрался в кабину. На удивление, здоровяк-водитель помещался там, не складываясь втрое. Стажер даже обнаружил прямо на торпеде удобную ручку, чтобы пассажир мог держаться, пока “Самурай” трясется на ухабах. Подумал, что настолько уместная штука не будет лишней и на машинах подороже... Тут пикапчик двинулся к аэровокзалу, и Максимиллиан заговорил с водителем. Английский стажер знал приемлемо, в Новой Земле языковой практики было, что мух за сараем. На одной границе бразильцы, на другой техасцы, на островах кубинцы - худо-бедно в португальском, английском да испанском любой наблатыкается.

        Первым делом стажер поинтересовался, найден ли пилот на следующий перегон: до Аламо. Хорошо бы, конечно, сразу до Порто-Франко, управление оплатит. Но без твердой уверенности в наличии обратного груза не всякий летчик попрется через половину обитаемого мира.

        Водитель кивнул и сказал, что пилота нашли. Более того, чтобы угодить клиенту, пилот русский. И более того - русская. И совсем уж более того - симпатичная. Правда, муж у нее весьма ревнивый, но вот за это авиакомпания уже не отвечает.

        И засмеялся - как-то у него получилось необидно, без ожидаемой в такой ситуации пошлости.

        - Как приедем, вы ей позвоните. Вот номер. Скорее всего, лететь можно уже сегодня после сиесты. На крайний случай, завтра утром. Впрочем, если вы очень торопитесь...

        - Не так сильно, чтобы мешать пилоту все проверить.

        - О! Это правильно. Итак, сэр, зал ожидания направо, телефоны в нем есть.

        Мобильник стажер оставил в управлении, в Демидовске. В здешней сети он все равно не включится просто так. Спутники пока что запустить не удалось: ракетчики что-то неправильно вычислили пять лет назад. Отец, помнится, здорово погорел на тех акциях “Демидовск-Телеком”. Так что в пределах относительно небольшого поселения сотовые телефоны работали, а вот роуминг между анклавами дожидался либо тех самых не взлетевших спутников, либо сотен километров оптоволокна через якобы безлюдную саванну. Или можно еще радиорелейные вышки ставить, но те сильно уязвимы как для разбирания на металл, так и для подслушивания... Короче, пока не шла мобильная связь в массы. Номер пилота стажер нащелкал кнопками обыкновенного телефона-автомата.

        На том конце трубку сняли после нескольких гудков. На приветствие ответили по-русски, с заметным акцентом, женским голосом. Узнав, кто звонит и кого ищет, женщина сказала в сторону - но при этом не прикрыла трубку, так что Максмиллиан слышал и вопрос, и ответ:

        - Настя, ваш клиент прибыл.

        - Ответь ему: после обеда. Мы только закончили прогон движка, и полетный я еще даже не считала...

        - Молодой человек...

        - Спасибо, все слышал. Никаких вопросов, после обеда. В семнадцать?

        - Хорошо. В семнадцать. Если будет хорошая погода...

        - Ну, это понятно. А скажите...

        - Да?

        - Что в городе можно посмотреть интересного, чтобы не париться в аэропорту до вечера?

        Женщина озадаченно хмыкнула. Потом сказала неуверенно, еще сильнее проявляя акцент:

        - Сегодня открывается новая выставка картин...

        - Фредерики Джеймс?

        - О, вы ее знаете?

        Стажер тоже хмыкнул:

        - Как ни странно, да... Не подскажете, где?

        - В новом зале, возле ратуши.

        - Не хотите сходить вместе?

        Голос в трубке булькнул и сбился - но потом ответил сквозь явное хихиканье:

        - Благодарю за комплимент, молодой человек, нет.

        - Что же делать. Спасибо! - договорил Максимиллиан уже в короткие гудки. Не то, чтобы ему так уж скучно было идти без девушки, но егерь он или где?

        Вещи стажер оставил в камере хранения аэропорта, машину нанимать поленился: ее же потом гонять на заправку, порядок такой. С полным баком взял, с полным верни... Так что Максимиллиан выбрал место, куда солнце даже к полудню не доберется, и принялся ожидать автобус до города. По схеме на стене он уже понял, что автобус приедет как раз к той самой ратуше, бегать и разыскивать галерею не придется.

        Стажер немного умел рисовать и сам. Тушью, иероглифы. Научил его инструктор по специальным видам оружия - Степан Ильич был фанат кинжалов. А сказано: “кинжал движется кистью”. Поэтому владеть обычной кисточкой для акварели, ну или не слишком обычной китайской тоненькой для туши, в фехтовании на кинжалах весьма полезно... Уже много позже Максмимиллиан увидел красоту проведенной линии саму по себе - вот здесь мастер нажал сильнее, и линия толще; вот здесь рука его раздраженно или вдохновенно дрогнула - на линии завиток или складка; никогда карандаш настолько четко не отзеркалит состояния души человека, рисующего иероглиф!

        А еще позже Максмиллиан стал понемногу разбираться и в цветных картинах. Там был совершенно иной набор приемов, начиная от расстановки фигур, от выбора точки зрения - и заканчивая движением кисти; разгадывать это было столь же интересно, как расшифровывать геном.

        В Новой Земле тоже рисовали; профессионалы даже выделяли набор признаков здешней художественной школы. Но людей в Новой Земле было пока еще намного меньше, чем в Старой. А история цивилизации Новой Земли вовсе насчитывала жалкие полсотни лет. И в геологическом смысле, и в культурном - говорить не о чем. На Старой Земле событием было появление нового стиля, и то не всякого - а тут событием делалась порой одна-единственная картина! Тем более, что ни телевещанием, ни интернетом Новую Землю еще покрыть не успели. По все той же причине: ни спутников, ни кабельных линий.

        Пока Максимиллиан соображал, что из последних работ Фредерики он видел, а о чем только читал - как раз подошел и автобус. За рулем, прищурив глаза, восседал тощий, но вполне довольный жизнью, даже вальяжный, длинный мужик с черными волосами, забранными по-испански в хвост. На этот рейс, кроме стажера, никто не сел. Водитель даже уточнил:

        - Парень, больше никого?

        - Нет, сэр.

        - Да брось! Какой я тебе “сэр”! Я там, за ленточкой, так же крутил баранку...

        Автобус тронулся и покатился по недлинной трассе от аэропорта до города.

        - ... А потом опа! Кризис. На мою позицию взяли какого-то индуса, он запорол сцепление почти сразу. Зато денег просил втрое меньше. Куда мне было деваться? Переучиться в кнопконажиматели? Парень, это не всем дано. Тем более, когда тебе считай, полтинник. Столько мне тогда и было. Тут Саймон говорит, мол, продавай свою халупу, поехали!...

        Максимиллиан провожал взглядом белые домики, кусты сирени, черемухи, еще какие-то пышно цветущие ветки. Автобус катился по Алабаме, водитель жизнерадостно делился: как ему хорошо здесь, и как он жалеет, что долго пытался вернуть прежнюю жизнь там, и потерял кучу времени напрасно.

        Стажер таких историй слышал немало, и теперь просто в нужных местах поддакивал. Самое обидное, что именно человек и не виноват. Он-то все правильно делал, соблюдал общественный договор с государством. А как до горячего дошло, то, как пишут классики: “позвольте вам выйти вон!”

        Кстати, выходить как раз пора: главная площадь. Автобус развернулся и встал перед высоким зданием, тремя ступенями возносящимся в белое от жары небо. Ратушу Алабама-Сити Максимиллиан видел много раз на фотографиях и видеокассетах, и знал, что в первом уровне там небольшой музей города, в следующем ярусе заседает городской совет, а в последнем этаже офис “летающих докторов”.

        Справа от ратуши вытянулись торговые ряды - то есть, привычный американцам супермаркет, но построенный не в форме обувной коробки, а с красивым арочным фасадом, как старые купеческие лавки в Амстердаме или Брюгге. Дом-коробка был слева: пожарная часть. Классические роллетные ворота, вышка дозорного. За спиной, на другой стороне площади - трех и четырехэтажные дома из больших кирпичей соломенного и коричневого цвета. Кирпичи такие миллионами гнал Евросоюз.

        Новую галерею на маленькой площади любой угадал бы сходу: как по громадным окнам, так и по небольшой толпе, стремящейся попасть внутрь, ну и по вывеске, разумеется.

        Еще на площади стоял небольшой киоск - парень взял там холодного пива, дождался своей очереди, поставил опустевшую кружку на полочку, к десятку таких же, и вошел.

        Не то, чтобы Максимиллиан тут не увидел ничего совсем нового.

        Не то, чтобы ему не интересны были другие картины.

        В конце-то концов, и сюжет у этой картины был... Неоригинальный. Джип, на прицепе у джипа трейлер. В открытой двери трейлера - молодая женщина, одетая по-ковбойски, даже с винчестером в руках, из-под косынки светлая прядь. Ближе к зрителю - уставший мужчина с планом в руках; у ног мужика накрест кувалда и четыре так знакомых Максимиллиану толстенных колышка.

        Но цвет неба! Рыже-кирпичный свет, и багровый шар солнца уже зацепился нижним краем за мглистый горизонт! Едва увидев это, Максимиллиан прошел сквозь чинно переговаривающихся людей прямо к холсту, единственному на торцовой стене.

        Да, такое было сто раз. На Великих Равнинах Канзаса. И за рекой Оранжевой, когда упрямые голландцы осваивали Южную Африку. Подпись... К черту подпись, все без нее понятно. Разве что - зачем тут колья, в Новой Земле землю пока еще отводят “от поворота ручья до вон той скалы”, и точности хватает. Земли навалом, колья тут просто символ.

        Или это под растяжки колья, чтобы трейлер не сдуло?

        Переведя взгляд на трейлер, Максмиллиан различил там в широком окне хорошо прорисованное лицо ребенка. Ну да, семья же переселилась... На Старой Земле была похожая картина, учительница в школе показывала репродукции. Только вместо джипа там повесившая голову лошадь, на лошади сонный мальчик в коричневых тряпках. Мужчина там безо всяких бумаг в руках, колотит молотком, столбит участок...

        И все же Максимиллиан добрых пятнадцать минут не мог оторваться.

        Цвет неба на фотографии точнее; но вся картина отличается от фото именно тем, что в ней спрятано движение. Художник передает мазком, дрожанием кисти то неуловимое, на грани сознания, шевеление трав, отчего кажется, что весь горизонт плывет; качание облаков, отчего из картины словно бы ветром дует... Максимиллиан поежился.

        Да, этот сюжет был. Много раз. И, наверное, много раз еще будет. А вот если бы мы на Марс прилетели? Делили бы землю, столбили участки? Дрались лайтсаберами на меже за двадцать нанометров чернозема?

        - Я вижу, картина произвела на вас... Импресшен?

        Женщина, возраст которой Максимиллиан определил как: “Старше меня, но сильно моложе пилота и того строителя”, подошла и остановилась у правой руки. Свет из окна вырисовал четкое лицо, серебристые волосы; еще мгновение, и парень узнал:

        - Миссис Фредерика Джеймс?

        - Да, - ответил тот самый голос из телефона, с памятным акцентом. - Я и не думала, что вы так... Близко... Принимаете картину. Вы узнали знакомое что-то?

        Максимиллиан вгляделся в холст еще раз и понял:

        - Это картина не про меня. Хорошо нарисовано, да. Но меня здесь нет. Я младше даже того ребенка в окне трейлера. Я родился уже здесь, понимаете?

        - Ничего, - художница мягко улыбнулась, - молодому всегда кажется, что картина должна быть про него.

        - Не соглашусь, - парень отодвинулся, чтобы фотограф местной газеты мог сделать хороший кадр художницы на фоне холста, и чтобы не попасть в этот кадр самому. - Если в сюжете нет близкого и похожего, кому же я буду сопереживать?

        - Молодой человек... - Фредерика покачала седеющими кудрями. - Вы добрых полчаса не могли оторваться, но при этом ничему не сопереживали?

        - Меня поразил свет. И горизонт. И движение неба, - Максимиллиан даже обеими руками шевельнул от себя, пытаясь объяснить, смутился и умолк.

        - Благодарю вас, это, наверное, лучший комплимент в моей жизни. По крайней мере, один раз мне удалось... Я желаю вам удачного путешествия, молодой человек.

        Фредерика царственно развернулась и направилась к другим гостям, которые почтительно негромко зашумели, подсовывая ей на подпись блокноты. Защелкали фотоаппараты, засверкали вспышки... Вот чем бы можно и похвастаться родителям... И получить от Николая Васильевича по рогам за откровенную засветку? Нет уж, спасибо...

        Максмиллиан осторожно выбрался из галереи, купил еще пива, но теперь уже не стал дожидаться автобуса. Вернув пустую кружку продавцу, стажер двинулся в сторону аэропорта пешком, надеясь отловить попутную машину. Фредерика - мастер настоящий. Из тех, секрет которых через сто и двести лет не смогут разгадать искусствоведы. Что же, и такой мастер не нашел себе места на Старой Земле?

        А нет, понял стажер. На Старой Земле никто бы ее не заметил. Даже и выскочи она там из кожи, превзойди Сальвадора Дали, Микеланджело с Вермеером и всеми голландцами совокупно. Осталась бы “одной из”...

        Водитель, задвинутый сюда кризисом, как шар в лузу - третий вариант. Мастер, уткнувшийся в “стеклянный потолок” или просто невостребованный, как та же Фредерика - четвертый.

        Обиженный гопник в худшем случае швырнет бутылку с керосином. Обиженный умник вполне может, обвешав бульдозер сендвичем из металла и бетона, снести небольшой городок. Не говоря уж - подорвать чего-нибудь с изюминкой и размахом. А тут решительного народа более чем. Вот, например, еще крутые мужики едут.

        Крутые мужики остановили свои крутые байки точно возле Максимиллиана. Крутых мужиков было трое. Все они были пузаты, бородаты, в кожаных жилетках на голое тело, с конфедератскими флагами на спине, и в камуфляжных брюках с высокими ботинками. Под мужиками взрыкивали классические «чопперы» с узкими длинными рулями и маленькими фарами; по улице плыл запах бензина и хорошей мягкой кожи.

        - Хелло, бойз! - главный байкер чуть наклонился. - Ты же идешь в аэропорт, ноу?

        - Йес, - коротко, в стиле крутого мужика, отозвался стажер.

        - Подвезти? Ты порадовал миз Фредерику, и мы тебе поможем.

        Надо же, как причудливо тасуется колода...

        - Окей, тэнкйоу, - коротко, в стиле крутого мужика, отозвался стажер.

        - Хо! - главный мотовод выпрямился, постучал рукой по седлу и объяснил:

        - Наконец-то забетонировали хотя бы кусок трассы, где можно втопить.

        - Не, квады тоже круто, - пробурчал второй.

        - Но иногда охота вспомнить, - почесал волосатое пузо третий.

        - Землю, - отрубил главный.

        - Старое, - пробасил второй.

        - Молодость, - вздохнул третий.

        - Короче, садись!

        Максимиллиан закинул автомат за спину и взобрался на высокое сиденье пассажира. Едва он успел взяться за ручки, как мотоцикл рыкнул, окутался дымом и рванул с места кометой. В аэропорту стажер оказался так быстро, что даже не успел потерять мысль - ту самую, про кем-нибудь обиженного умника.

        ...Некий процент умников после всех мытарств попадает в Новую Землю. И тут, внезапно, узнает, что даже на благословенном фронтире рабочие специальности нужнее, чем гуманитарные. Попросту говоря, хочешь преподавать философию? Вон там штабель досок, а вот здесь ящик гвоздей, молоток продадим в кредит. Сколоти кафедру и преподавай с нее, чего хочешь. Главное, не забудь расплатиться за кредитный молоток, а то ведь адвокатов с правами человека здесь тоже не предусмотрено...

        Про молоток стажеру понравилось. Как минимум, не стыдно в дневник записать. А то и на блог. Ведь рано или поздно будет и в Новой Земле интернет.

        ...Минус тот, что кафедру сколачивать придется самому; а плюс тот, что преподавать с той самосборной кафедры можно именно то, чего хочешь. Марксизм-троцкизм? Да заради святого Энгельса! Фашизм-колбасизм? Kak nefig delat! Свобода же!

        А на что люди могут применить абсолютную свободу, легко узнать безо всякой Новой Земли. Можно не искать вербовщика Ордена, можно не продавать “все, что нажито непосильным трудом”, не закупать на выручку снаряжение и золото по жутким старосветским ценам, не катиться, задерживая дыхание, в зыбкую пленку Ворот, чтобы выпасть из них в иной мир...

        Стажер обменял пластиковый жетончик на сумки в камере хранения, нашел кусочек тени в зале ожидания, уселся. Вытащил ноутбук и, прежде составления рапорта, записал мысли. Во-первых, не пропадет. Во-вторых, записанная мысль перестанет отвлекать от работы.

        ...Вместо сложностей перезда в Новую Землю достаточно поиграть в любую компьютерную игру, где игроков больше одного. И посмотреть на людей в полной хомосапиенсовой красе. На убийство новичков и прессование одиночек, на отношения внутри кланов и между кланами, на первобытный коммунизм в деталях и красках, на дикий капитализм по заветам бессмертного произведения “Незнайка на Луне”.

        Вот и получается, что рано или поздно какой-либо пройдоха, достаточно умный и достаточно подлый, соображает: а что это я сам работаю? Назовусь-ка я Великим Учителем, Сияющим Гуру, или как там еще. И пусть на меня ученики вкалывают. Я же их буду с умным выражением на морде лица просвещать в тайнах мироздания, симпатичных девчонок тренировать практически... А главное, считать выручку. Это на Старой Земле полиция могла бы явиться - а тут кто явится? У всех своих проблем достаточно! Законников нету, так что и дело на меня даже некому завести!

        Вот потому-то разведуправление и занимается теперь сектантами тоже. Вот потому-то стажер Максимиллиан Сазонов, позывной Штирлиц, летит через половину мира для обычного заполнения нескольких учетных карточек.

        ***

        Карточки над приборной доской выглядели самую чуточку странно. Ну, черно-желтые, выгоревшие - это как раз понятно, сюжеты не то пятидесятых годов, не то вообще сороковых. Вот мужчина у военной машины с открытым верхом, почти такой же “weapon carrier”, какой был у спасителей в ночной саванне. Мужчина, понятно, с винтовкой, в плащ-накидке. За спиной колючая проволока и въезд в какой-то полузаброшенный город. А вот симпатичная молодая женщина, точная копия той, что сейчас в пилотском кресле. Только сфотографирована возле древнего биплана. “Поликарпов”, знаменитая “кофемолка” Ночных Ведьм, ужас Восточного фронта... Мать, наверное. Или, по возрасту, даже бабушка может оказаться...

        Стажер давно усвоил, “сколь пустое и бестактное занятие - доискиваться у женщины, какова она суть на самом деле”, и ничего спрашивать не пытался. Сходство именно что фотографическое, но сами фото черно-белые, и кукурузник им по возрасту аккурат подходит. Старшая родственница, понятно. А мужик, наверное, геройский дед. И хватит уже на пилотессу таращиться, еще решит, что взглядом раздевают - по морде выхватить можно совсем не взглядом...

        Так что Максимиллиан поудобнее откинулся в кресле, поглубже надвинул обруч с наушниками, перемотал и включил на диктофоне очередной подслушанный разговор его фигурантов:

        - ...Именно этот мир он меньше всего любил. Ну, по слухам. Типа, “проклятие Конан-Дойла”. Интересно, каково это: быть нелюбимым творением, ощущать себя ошибкой создателя? Даже низвергнутый ангел все-таки хочет жить!

        - И чего не любил-то? Нормальный же мир!

        - Да уж получше этого вашего... Прах к траху...

        Неразборчивый шум, треск, лязг вилки по тарелке - микрофон оказался слишком близко, в рукаве, наверное; а вот уже можно что-то расслышать:

        - ... На иных принципах. Люди думают по-другому. Верят в другое. Потому-то и важно сделать это испытание именно здесь!

        ***

        - А почему здесь, - поинтересовалась округлая тетка-регистратор, - почему не закупились в Алабаме? Или прямо у братьев Леру?

        Здесь, в Аламо, начали уже снимать кино. В самом деле, не пропадать же городу прямиком из вестерна. Фактура-натура, как отец говорит. Мало того, что домики, коновязи, террасы и балкончики точь-в-точь кино с Юлом Бриннером, так еще и люди поголовно двинуты на оружии. Стрелковый клуб тут едва ли не лучший на всех землях севернее Большого Залива, и на всех стрелковых турнирах сильнейшие противники как раз отсюда. Город Аламо в одноименном округе... Хотя тетка за стойкой отеля напоминала вылезшего на берег кита, назвать ее толстой что-то мешало. То ли винтовка, привычно стоящая в углу, не запыленная нисколечко. То ли полочка с кубками... То ли взгляд, который Максимиллиан - сам коренной новоземелец - безошибочно узнавал. Внимательный, несуетливый, не бегающий взгляд хорошего стрелка на дистанции выше средних.

        - ... Десятка за ночь, завтрак включен, плюс налог… ты уже должен мне четырнадцать экю, - тетка лихо перебросила костяшки счет и выдала ключ на тяжелом брелке из отшлифованной пальцами бронзы, с выдавленной цифрой “13”.

        - Мы садились на вынужденную и нам пришлось немного пострелять в саванне, - ответил стажер, выкладывая монеты на стойку.

        - Это я поняла. Но почему не восполнили расход в Алабаме?

        - Дорого. Здесь тракт, сюда поставки напрямик из Демидовска, нормальные цены, своим хорошие скидки. Вы же знаете магазин “Пушки и ножи”.

        - Его все знают. А ты вообще кто? Если надеешься на скидку “для своих”?

        - Я вообще сотрудник полиции. Начальник послал меня снять показания свидетелей.

        - Но можно ведь было подождать устойчивой погоды.

        - В деле сектанты, поэтому спешка.

        Волшебное слово и здесь оказало магическое действие. Тетка понимающе кивнула:

        - Мудаки, никто их не любит... Но в ближайшую неделю что-то купить можно только у Сэма. Магазин “Пушки и ножи” закрылся. Вдова продала магазин и уехала непонятно куда.

        - Вдова? - Максимиллиан от неожиданности разронял звонкие монеты по стойке, одна покатилась вдоль края; тетка проводила ее взглядом и прихлопнула округлой ладонью, словно комара.

        Не говорить же, что в “Gun’s & knif’s” точка связи!

        Женщина сгребла монеты и ссыпала их в кассовый ящик, звякнула ключами.

        - Кремень был мужик, никто и не подозревал, что у него рак.

        ***

        - Никто и не подозревал, что у него рак.

        - А что бы ты сделал, если бы знал? - спросил начальник разведывательного управления Русской Армии Николай Барабанов.

        - Расспросил бы, - вздохнул министр финансов Протектората, обмахиваясь белейшим носовым платком. - Он же писал что-то про другой способ перехода. Без приборов или механизмов. Для которого Врата не нужны.

        - Ну да, Врата не нужны. Зато в том способе необходима человеческая жертва... - Барабанов стоял у того самого распахнутого во двор окна, где видел его перед отъездом стажер, и говорил размерено, как бы убеждая себя:

        - А секта и жертва близнецы-братья.

        Единственная в кабинете женщина, коротко стриженная блондинка в песочном брючном костюме, покачала головой отрицательно:

        - Жертва лишь таран. Предсмертный выброс энергии, накопленной ее муками, разрушает границу между слоями.

        - Вот именно, Мария. Вот именно. Все сходится. Непонятные люди. Скрытность. Рассуждения о множественности миров. О демиургах. - Николай вернулся к столу, нажал кнопку одиноко чернеющего на полированной столешнице диктофона.

        Диктофон сказал мужским голосом:

        - ... А если вера сама по себе, то у нас именно все и получится. Сам факт, что получилось в мире, где никто в нас не верит, где все думают иначе, о другом, не такими словами, не с теми целями - доказывает, что мысли тут ни при чем, и все дело в чистой физике. Ну, говорил же Резерфорд: прибитая на дверь подкова срабатывает вне зависимости от веры в нее.

        После небольшой паузы ответил голос потоньше:

        - Еще ни одна вера не выдержала испытания эмпирическим способом. Думаю, тут какой-то другой механизм работает. Именно физический, просто мы его пока не видим.

        Начальник разведуправления выключил диктофон, и Мария заговорила первой:

        - Получается, мы страхуем новичка, что ищет этот самый механизм. Ищет, чтобы поставить его на службу... Хм... Скажем так, Аверьяну.

        - Вообще-то Протекторату. Ведь Аверьян как раз в его интересах действует, - министр финансов перестал обмахиваться, промокнул шею и убрал платок.

        - Назови Аверьяна хоть президентом, хоть генсеком, хоть царем - вопрос один. Или мы ему подчиняемся, или мы ему сопротивляемся. Поскольку мы никак не проверим, в чьих интересах на самом деле управляет наш всенародно избранный Аверьян, то подчиняться ему или нет - именно что вопрос нашей веры.

        - Веры? Ты, начальник разведки, говоришь о вере?

        - И больше скажу. Вот человек приходит на работу. И вкалывает, истово веруя в получение зарплаты. Чем технически отличается вера в зарплату от веры в божественную справедливость, в рай после смерти? Механизм ведь один и тот же! Работай сейчас - а воздание завтра. Может быть.

        - Теперь понятно, - Мария посмотрела на диктофон: прямоугольный, угловатый, плывущий вдоль полированной столешницы широкой купеческой баржей.

        Министр финансов поднялся быстрым движением - ни по весу, ни по возрасту - и сказал Николаю Барабанову:

        - Иди-ка, ты, Коля, с этой метафизикой... - покосился на Машу и смолк.

        - В Билокси, - сказал Николай Барабанов.

        - А чего это в Билокси? - министр замер, нагнувшись за своим портфелем. - Решали же лететь напрямую в Порто-Франко. Билокси на тысячу километров южнее маршрута, даже самолету огромный крюк! Бог с ним, с удорожанием, не тот вопрос, чтобы копейки беречь. Но время же теряем!

        - В Аламо по запасному каналу сообщили, что видели именно пару девушек, блондинку и рыжую, и пару мужчин с ними. Точно как в ориентировке. А видели всю компанию в Билокси, в порту.

        ***

        В порту к середине дня сделалось шумно. Тутошнее солнце, бескомпромиссное, как чекисты, заняло рабочую высоту и принялось вялить под собой людишек и землю, словно за ударную работу обещали ему трудовое красное знамя.

        Алексей Богданов стоял на баке, где больше всего любил встречать утро, и смотрел через борт на пристань. Хорошая была пристань, железобетонная, с большими глубинами; и сам порт жил бойко, разворотисто. Здесь были узнаваемые по силуэту танкеры, и были привычные “либерти” водоизмещением около пятнадцати тысяч регистровых тонн; и была целая линейка яхт - беленьких, красивеньких, разного стиля и разных мастеров.

        А вот ни единого пакетбота или там купеческой, грузовой, скажем, яхты, чтобы паруса не игрушечные, а важнейшая часть движителя, да чтобы мотор внешнего сгорания - тут не было.

        Алексей Богданов слишком хорошо помнил, как он первый раз пересек границу миров, и чего это стоило. Во что может обойтись такой же прыжок целого пакетбота с экипажем и пассажирами? Ох, мутные пассажиры! Но как можно было их там оставить? Как Вера говорила, “зажрут!”

        Мысли прыгали с одного на другое, и потому Алексей даже не пытался что-то решать. Осмотрев еще раз порт - ему-то привычный, а вот его команде тут все ново, и придется немало сил потратить, чтобы люди не расползлись искать приключений - капитан приватиров сделал еще пару шагов по вычищенной палубе, глянул туда, повернул голову сюда - и почти напротив собственного пакетбота увидел в баре весьма колоритную сцену.

        Двое мужчин пили за чей-то упокой; выражение лиц, взгляд, обращенный внутрь себя, торжественную строгость движений спутать было не с чем. По левую руку за столиком размещался невысокий, худой... Сперва Богданов принял его за подростка, и только всмотревшись, понял, что к персонажу точно подходят стихи: “Он старик, но по-испански, как свеча и прям, и строен. В непонятном одеяньи - то ли воин, то ль моряк”.

        Здесь у каждого на боку висел пистолет или даже целый автомат, но щепка-испанец, со всей очевидностью, не раз пользовался своим револьвером, и потому, конечно же, был воин. А что был он моряк, то Алексею выдал загар испанца и еще что-то неуловимое в жестах.

        Напротив конкистадора восседал старик-европеец. Не слишком огромный, не чрезмерно грозный, и даже пистолет его не высовывался из расшитой позументами кобуры. Не так давно - присмотревшись, Алексей решил: не более десяти лет назад - старик этот был не старик вовсе, и тогда позумент на кобуре выглядел задиристо, вполне уместно. Стрельба как фехтование: опыт и умение важнее грубой силы, потому-то искусства эти с годами не протухают.

        Собеседники выпили не чокаясь - этот обычай любой бы узнал безошибочно - закусили креветкой или местным орехом. Тут к испанцу подошел рыжий здоровяк, высотой почти до притолоки, склонился к уху и негромко доложил - именно доложил, уж капитан приватиров не ошибался в таких вещах. Испанец кивнул - рыжий отступил, вышел на солнце, показав жуткий шрам на щеке... Колорита было хоть грузи лопатами; между тем собеседники медленно склонили головы, церемонно поднялись из-за столика, уже нормальными движениями коротко пожали руки. Европеец грузно зашагал по серому бетону пристани на берег, уже частично затянутый маревом жаркого дня. Испанец, коротким взмахом ладони подозвав рыжего со шрамом, направился в противоположную сторону, на соседний пирс, где стояли не яхты, а рыболовные суда... Насколько Алексей мог видеть, конкистадор поднялся не на траулер, а на что-то более универсальное. Не слишком большой кораблик, тысячи на четыре... Пять. Можно рыбу ловить, можно груз принимать, вон стрела над широким люком. Да и туристов каких возьми, тоже краснеть не придется, ухоженный кораблик... Название Алексей разбирал долго: медные начищенные буквы горели в ярчайшем солнце, на расстоянии сливаясь в одно золотистое облако. Но вот, поднимаясь на борт, испанец с рыжим прикрыли свет, и Богданов прочитал имя кораблика. “Нинья”. Третья каравелла Христофора Колумба. Ну точно, конкистадор...

        - Эй, на борту! Доброе утро!

        Пока Богданов разглядывал название траулера, от города подошел мальчик... Это уж точно был не худощавый старик; непонятно, почему, Алексей ощутил к визитеру неприязнь.

        - Алексей Богданов, капитан пакетбота. С кем я говорю?

        - Максимиллиан Сазонов, оперативный сотрудник военной прокуратуры Демидовска. У меня ориентировка на свидетелей.

        Вот почему неприязнь. Интуиция не подвела. Однако, с козырей зашли, прямо так с прокуратуры и начали.

        - И ордер на следственно-розыскные действия у вас при себе? - это Алексей спросил больше по инерции. У таких молодых, ретивых, всегда бумаги в порядке. Шерлок Холмс или там комиссар Мэгре сам для себя и ордер и удостоверение; мальчика же без гербовой бумажки в туалет не пустят.

        Хотя вот именно у этого мальчика глазенки совершенно взрослые. И автомат на боку как часть организма: не путается в руках, углом крышки затвора под ребро не бьет. Мальчик, пожалуй, ровесник Пламена; а вот и сам Пламен, да и вся команда, высыпала на голоса, сгрудилась на палубе. Как им объяснить, куда попали? Главное, как назад вернуться, и возможно ли такое вообще?

        - О! - сказал между тем парень, - вот на девушку ориентировка!

        Пассажиры! Тысяча чертей, как говорит Боярский в кино. Знал же, что мутные они донемогу!

        - И какого лысого вылезли на палубу, - в нос проворчал Богданов, но уже делать было нечего: прокурорский гонец заметил цель и навелся, как акула на кровь:

        - Товарищ капитан! Мне только показания снять, они свидетелями по дорожному грабежу проходят. Я могу даже на борт не подниматься, если это для вас так важно.

        Алексей рефлекторно поискал на боку пистолет. Это как: на борт не подниматься? Уж если прокуратура кого-то шлет, гонец ее все облазит, в каждую щель сунет нос - ведь можно контрабанду найти, можно нарыть всякие нарушения пожарной безопасности, экологического регламента, правил транспортной инспекции, да мало ли еще чего? У телеграфного столба и то куча связей в верхах! Окопался, падла, еще и с уклоном от генеральной линии... Короче, пес его знает, кто мутнее: пассажиры или этот мальчик прокурорский.

        - В моем присутствии, - Алексей обернулся:

        - Игнат! Всех по каютам.

        Люди, конечно, злы: близок локоть. А только ведь на берегу этом деньги не такие, язык не такой; наверняка и понятия отличаются. Если уж оперативные сотрудники в прокуратуре завелись, так и законы наверняка подкручены. Не зная тонкостей, легко на долги попасть. И как потом искать застрявшего в кабаке человека, вынимать как? А и не бросишь, потому что экипаж ведь, команда!

        Люди это все понимают; но инстинкт же. Вот он берег, рукой подать! Чего капитан маринует нас в раскаленных солнцем клетушках?

        - А вас я попрошу остаться, - сказал Богданов пассажирам, и удивленно заметил, как прямо-таки содрогнулся от невинной фразы прокурорский гонец.

        Разместились на палубе. Сотрудник не доставал бумаги, привычного вида дипломат не открыл даже. А вынул сразу коробочку с экраном, пощелкал кнопками, озвучил протокольную фразу: день, год... Ничего знакомого, как отметил про себя Алексей. Тут Сазонов уставился на пассажиров... Всмотрелся в свою коробочку... Алексей-то узнал в приборе обычный китайский фотоаппарат-мыльницу; но самое интересное, что и пассажиры, видимо, тоже штуковину опознали, глаза от удивления не выкатывали.

        - Стажер Максимиллиан Сазонов, - представился сотрудник и протянул коробочку ближе к гостям:

        - Пожалуйста, назовитесь вот сюда, тут микрофон.

        Хм. Так у него это не только фотоаппарат, но и диктофон... Алексей что-то слышал о подобных устройствах, но в его время они были еще дороговаты для стажеров. И уж тем более, не покупали такое для служебных целей. Утратишь - это же сколько придется отписываться!

        А ведь скис мальчик. Не поймалась рыбка, не те люди. Видно по лицу. Слушает без капли азарта, вопросы чисто по карточке задает, ни грамма интереса... Поминутно сверяется с фотографиями на экране... Краем глаза Богданов заглянул в экран - там, вопреки ожиданиям, были не фотографии, а вообще какие-то синусоиды.

        - Не совпадает, - уныло выдохнул стажер. - Напрасно я вас побеспокоил. От лица военной прокуратуры Демидовска приношу извинения за причиненные неудобства.

        Тростинка-блондинка Хендрикка поглядела на спутника, для чего девушке пришлось заметно поднять голову. Здоровяк Андрей сначала взъерошил русые волосы, потом, наоборот, пригладил. Сэм, которому нипочем казалась местная нестерпимая жара, буркнул неразборчиво на личном диалекте английского, потрепал черную шерсть Сокса. Пес, в свою очередь, зевнул, вывалил адски красный язык, похлопал глазками: сам вижу, хозяин, приплыли. А что делать? Сам думай, я же, как-никак, собака!

        - А что не совпадает? - на правах капитана спросил Алексей.

        - Звуковая характеристика голосов не совпадает. Будь у нас хотя бы снимки... Мы ищем вообще-то свидетелей по факту дорожного разбоя. Вы же понимаете, насколько это важно здесь, в Новой Земле.

        - Мы... Весьма недавно здесь, - Алексей почуял возможность узнать побольше и жестом остановил собравшегося было возмутиться Андрея.

        Стажер все-таки открыл дипломат и вынул пачку ярких буклетов:

        - Памятки для переселенцев. Обязательно прочитайте! У нас тут много разных зверей, насекомых... Честно говоря, и не думал, что понадобится. Ну ладно... Раз уж я сделал крюк в полтыщи верст, я хотя бы установочные запишу. Капитан?

        - Да.

        - На борту рыжие девушки есть?

        - Нет. И не было никогда.

        - Это, наверное, вчера за портовым сбором приходили, - сообразил Андрей. - Капитан спал, и Дрика приняла счет. А приходила такая, огненно-рыжая фигуристая ирландка, прям как в кино.

        Здоровяк повернулся к стажеру, взявшись за отвороты кожанки:

        - Ваш сотрудник и заметил. Но понять, где кто, ума не хватило.

        Алексей дернулся было - но стажер пропустил резкие слова мимо ушей:

        - Пожалуйста, назовите разборчиво ваше имя... Возраст... Гражданство...

        - А место рождения?

        - Здесь Новая Земля, разве вам не говорили на базе? Все, бывшее до перехода, там, за Вратами, остается. Спрашивать вас о прошлом не позволено никому.

        - Шумно было, когда переходили, - спешно встрял Алексей. - Не все мы поняли, да и поверить нелегко... Сам, что ли, не помнишь?

        - Не помню, - улыбнулся стажер, - и не могу помнить. На момент перехода мне было четыре года. Вырос я уже здесь.

        Парень быстро заполнял привычный бланк обыкновенным карандашом, щелкал своей хитрой коробочкой. Пассажиры, успокоившись, отвечали уже без камня за пазухой, так что дело спорилось. Богданов листал красочную памятку, отпечатанную на великолепной бумаге. Дивился местному зверью и думал. Чем платить сбор за причал? Здесь не принимаются ни деньги Новой Фактории, ни деньги старой Земли, да и нету их... Срочно продать груз? Так ведь “Аглая” приватир, не Верина яхта с бочками вкуснейшего сидра. Какой у приватира груз? Пушки смешного для местных калибра. Древние однозарядные ружья. Еды немного, да ружейные припасы. И кому тут нужны пулелейки, снаряжаемые капсюли, патроны с дымным порохом, короче: оружие времен Луи Буссенара и Жюль Верна? Судя по тексту памятки - а особенно по фотоснимкам того же, к примеру, рогача - тут места для автоматов!

        Хм. А если антиквариат? Особо мощные ружья на крупную дичь? Вроде как эксклюзив, стилизация под викторианскую эпоху, стимпанк? Вон, двигатель Стирлинга на борту полностью аутентичный, действующий. Моторист при нем дело знает. И вся команда с парусами ловчее всяких местных, здешние-то все на дизелях, запах соляры над гаванью ни с чем не спутаешь. А паруса - это не только ценный мех, в смысле белоснежной романтики - но и три! А то и четыре! Тонны сбереженного за рейс недешевого топлива.

        Как бы у хлопчика цены выспросить, чтобы не взъерошился раньше времени?

        - Ну ладно, - дописав третий бланк, стажер выпрямился. - Благодарю за помощь. Так, напоследок... А документы ваши можно глянуть? Без обид, начальник же не поймет меня, если доложу, что даже ай-ди не видел.

        Пассажиры опять переглянулись - быстро, тревожно! - и даже прокурорский мальчик все понял, и Алексей выругался про себя: а ведь почти соскочили. Ну, сейчас тебе нарисуют цены. Оптом и в розницу. Если еще этот нервный Андрей буром попрет...

        Но Андрей неожиданно спас все дело, заговорив глухо, сдавленно:

        - Парень... Ты уж прости, но спорю на что хочешь, такого урагана ты не видал никогда!

        - Ага, - встрепенулся жилистый американец Сэм. К его легкой зеленой куртке и штанам, к бурой дубленой шкуре так и просилась “черная злая винтовка”, шнурованные “джангл-буттс”, карта “туз червей” за резинкой, на боку зеленой каски. Представить Сэма патрулирующим дорогу между Сайгоном и Меконгом получалось без малейшего усилия.

        - Ага, - повторил Сэм, успокаивая зарычавшую собаку, - это был ураган, да. Ураган!

        ***

        Ураган стихает. В бухте крутится-вертится и беспорядочно плещется мелкая волна, в сером рассвете катком блестит залитый водой бетон пирса. Вот же он, пароход наш желанный, рукой подать. Чертова "Алисия", до нее всего тридцать метров, это несколько секунд бега. А толку? Что толку бежать, в борт ее целовать? Да и столько не пробежим, тут уж будьте уверены, никаких вариантов... На крыше вагончика три морфа самое меньшее... Что же делать, что же делать, а?

        Подскочил к фасадному окошку, аккуратно через него выглянул. Дождь все слабее, видно уже хорошо, далеко видно. Ни души на палубе, никого за стеклами надстройки, ни огней, ни движения. Мертвяк поодаль на пирсе, метрах в ста, таращится прямо на вагончик. Не выдержал, на этом ходячем трупе выместил злость, угодил ему в башню с пары выстрелов, тот свалился мешком.

        Над головой снова зашуршало, и я отскочил на исходную. Ничего не произошло, разве что я сказал: "Ошибочка. Четыре."

        Где же такая пропасть мутантов отъелась, а? Мы же еще двоих загасили, это что, их не меньше шести было?

        - Андре… – жалобный голос Дрики.

        – Что?

        - Придумай что-нибудь, пожалуйста, – она чуть не плачет. – Всегда ты что-то придумывал, они же сейчас уйдут, слышишь?

        И Сэм подтвердил кивком, очень мрачным.

        Гадство, как я не услышал раньше? На "Алисии" работал двигатель. Тихо, или просто на грани инфразвука, не улавливаемого человеческим ухом, забиваемый ветром и шумом дождя, но точно работал. Не какой-нибудь там вспомогательный, а главный, судовой. Просто так весомо, сотрясая причал, только большой двигатель способен бухать, я хоть и сухопутный насквозь, но понять нетрудно. Собираются отчаливать. Они собираются домой, в Роттердам, или куда там еще, на свои Филиппины. Сейчас уйдут, и я даже не узнаю, куда они собирались, а мы останемся здесь, в этой фанерной будке, обложенные группой мутантов. Прокатился из Юмы, называется!

        Дрика уже всхлипывает. С начала самого держалась молодцом, а теперь все, расклеилась.

        – Тихо! – уже рявкнул я на нее. – Соберись! Иначе не только судно уйдет, но еще и нас пожрут! Соберись, кому говорю!

        Сэм в диалог не вмешивался, смотрел в окно издалека с таким видом, словно ничего не слышал. Потом вдруг вскинул винтовку, выпустил куда-то короткую очередь. Дрика встрепенулась, обернулась к нему. Сэм покачал головой сокрушенно:

        – Не попал. Спрятался.

        Придумать, что-то придумать... Голяк. Nada. Йок. Nothing. Перед глазами крутится идиотская картина: мы все бежим, паля изо всех стволов на все стороны, к борту парохода, и там кричим и скачем, типа привлекаем внимание. Чудная картина, хоть клип с ней снимай для песни… не знаю для какой, хоть в "Лесу родилась елочка", мать ее в душу!

        В такт мыслям я еще раз врезал ногой в стену, а потом, чтобы хоть как-то сбросить излишек злости, несколько раз стрельнул в потолок, надеясь хотя бы зацепить засевшую там тварь, но не добившись абсолютно никакого эффекта.

        "Алисия" отваливала. Медленно-медленно, боком от причала. Перебитые или перерезанные толстенные канаты свисали с пирса в мутную воду.

        – Да куда же вы, скоты? – заорал я в окно. – Вам именно сейчас подперло, а? Вы вчера уйти не могли, чтобы мы тут не зависали, а сегодня подождать в падлу?

        Кричал я по-русски, все равно меня никто на судне не услышит. А и услышит, ему на все мои крики наплевать. Я кричал потому, что ничего другого мне не оставалось. Дрика плакала молча.

        Просвет воды между причалом и бортом судна становился все шире и шире, и с каждым сантиметром надежда попасть на борт "Алисии" становилась все призрачней и призрачней.

        Потом раздался короткий глухой стук, словно отбойный молоток заработал. Басовито так, солидно. Что-то мелькнуло перед окном, с глухим стуком врезавшись в бетон. А отбойный молоток продолжал колотить с короткими промежутками, время от времени выбивая гулкую дробь из металла контейнеров. Затем к отбойному молотку присоединился молоток поменьше, уже не вызывавший никакого сомнения, что это пулемет. Два пулемета вперегонки лупили по мутантам. А по кому они еще могли здесь стрелять?

        Наплевав на все предосторожности, я подскочил к окну. Так и есть, прямо под ним лежала изорванная тяжелыми пулями туша, слабо шевелящаяся, но явно не способная к передвижению, да и вообще к любым действиям, ее словно клещами изорвали на еле соединенные между собой куски.

        Подняв глаза, я увидел живых людей на самом верху судовой надстройки. Именно там сверкали два трепещущих огня дульных вспышек. И люди меня увидели, потому что один из них помахал мне рукой.

        – Спасибо! – хрипло крикнул я, устав уже от собственного ора. – Спасибо, мля, благодетели! Спасли, мать вашу в душу! Тьфу на вас! Вы раньше этого сделать не могли? А? Чтоб у вас хрен на лбу вырос! Уроды! Скоты!

        Я не помню, что я еще кричал, помню только дикую головную боль, трясущиеся от избытка адреналина руки, круги перед глазами. И боль в горле, надорванном глупыми и смешными, если смотреть со стороны, усилиями.

        "Алисия" уходила дальше и дальше, пулеметы так и продолжали бить с надстройки, прикрывая нас, пытаясь настигнуть прячущихся тварей. А люди продолжали махать нам руками, словно в издевку.

        Привел меня в чувство Сэм, похлопавший по плечу.

        – Заткнись, – сказал он. – Просто заткнись. Пулеметы отогнали тварей, мы можем добежать до машин.

        Я сначала даже не понял, что услышал. Каких машин? Зачем теперь машины? Ведь мы же ехали к пароходу, вот этому, который теперь отходит. Зачем нам теперь-то машины?

        – Пошли, – сказал Сэм.

        Туман в мозгах начал рассеиваться, словно в черепе кто-то вытяжку включил. Сознание начало фокусироваться. Машины. Защита. Патроны. Скорость. Быстрее мутантов.

        – Дрика, – повернулся я к девушке. – Хватай кота, и бежим.

        Только сейчас заметил, что лицо у нее мокрое от слез, все в красных пятнах, глаза опухли, а губы некрасиво искривились. Она плакала совершенно по-детски, как первоклашка.

        А затем был момент абсолютной ясности сознания. Мы бежали к машинам в обход вагончика. Я замыкал нашу микроколонну, вертясь юлой на бегу и наставляя ствол карабина на все подозрительные места.

        - Эй! - заорал кто-то, и я чуть было не влепил на голос. - Эй, на берегу! Сюда, к нам! Прикроем!

        Ничего вообще не понимаю. Совсем крыша от горя съехала? Ведь не было его, секунду назад чистая вода у причала; разве что шквал, дождь...

        - Сэм, ты это видишь?

        - Яхту? Вижу!

        - Откуда? Только что же не было?

        - Наверное, выскочила из-за тех пароходов, у конца бухты. Нам было не до них, мы туда почти не смотрели.

        - Живее там! К вам сползаются!

        Дрика остановилась у машины, смотрит непонимающим взглядом. А у меня, наверное, взгляд не лучше. “И тут ко мне внезапно подкрался слон”, вот как это называется.

        Яхта уже медленно движется в метре от пирса. Так-то вполне грамотно выбранный кораблик. Если умеючи, то парусам ведь солярка не требуется. И не боятся они выходить практически в хвост урагана... И вообще, какой-то великоватый кораблик... Стой, у него мачты голые, на моторе идет. Ровно идет, как по шнурку. Ничего себе там рулевой!

        Почему-то именно эта вот лихость и показалась мне важной.

        - Сэм, держи берег. Я первый, затем Дрика, потом ты.

        Сэм кивнул: понял, мол. На яхте открыли створку в фальшборте, где обычно спускают вниз трап, но сам трап или сходни не двинули.

        Как нас там встретят? Из каких резонов спасают? Может, все-таки лучше самим, на машинах?

        Поздно думать, вон сколько черных фигур прыгают с контейнера на контейнер... Надо прыгать самому, нечего тянуть время. Любой порыв шквала навалит яхту на пирс, и тогда снова облом... Как бы от этой радости сердце не встало... Не думать, не сейчас. Разбег, прыжок.

        - В сторону!

        Отскакиваю вправо - Дрика приземляется мне почти на пятки - кот вылетает у нее из рук и торпедой кидается в надстройку загадочного кораблика. Хороший знак - или мне просто хочется в это верить?

        Сэм перекидывает лязгающие сумки, потом разбегается и прыгает сам. Рослые дядьки классически-пиратского вида, разве только без кортиков, ловко захлопывают фальшборт, и один из них нетерпеливым жестом отстраняет мои вопросы:

        - Потом! Все потом! Сейчас надо поскорее на глубокую воду, тут волной обо что невидимое шваркнет, и поминай как звали!

        Поворачивается к надстройке, легко перекрывает голосом шум ветра:

        - Машина! Полный!

        А вот наши машины, оставшиеся перед офисным вагончиком, затягивает жемчужным занавесом дождь.

        ***

        Дождь начался после обеда. Еды в кладовых пакетбота еще хватало, на котловом довольствии не поджимались. А вот чего не хватало, так это понимания, где корабль оказался, и как все же отсюда выбраться. Прокурорский мальчик так и ушел, записав про документы: “Утеряны в шторм”. Разве только посочувствовал: у меня-де служба, путешествовать в сезон дождей. А вы бы лучше обождали, пока установится погода. Здесь шторма лютые, утонуть раз плюнуть. Орденские корветы, бывает, возвращаются без надстроек, с разошедшимися швами палубы.

        Алексей хмыкнул: у кого разошлись корпусные швы, те и не возвращаются, это понятно...

        Гость ушел, а экипаж уныло перекидывался репликами:

        - Звезды не такие.

        - Луна не такая.

        - Люди тоже...

        - Даже календарь, - Пламен держал в руках сшитые на манер журнала фотографии - великолепного качества, с отлично поставленным светом. И, как будто мало было тех полуголых красавиц на фотографиях, так еще и каждая из них обнимала непривычное экипажу пакетбота оружие.

        - Ты где взял?

        - Вчера соседняя шхуна отчалила, там был такой черный парень, улыбнулся и перекинул нам. Я ему монету показал, а он рукой этак от себя: мол, дарю.

        - Эй, на борту!

        - Началось в колхозе утро, - Алексей встал и потопал из кают-компании наверх. Возле сходен опять стоял гость. Но уже совсем не мальчик, лет под сорок или больше. Дождевик, сапоги. Лицо, насколько можно видеть под капюшоном, азиатское.

        - Алексей Богданов, капитан пакетбота. С кем я говорю?

        - Я начальник здешней станции.

        - Вот же полезли официалы, - сказал тихонько вышедший следом Пламен.

        - Я полезный официал, - улыбнулся гость. - Но, в силу некоторых обстоятельств, не орать же мне на весь порт, верно?

        - Заходите, - процедил Алексей.

        Гость легко взбежал по сходням, привычно спустился в кают-компанию, откинул капюшон и оказался на лицо истинным чингизидом - от гладких щек и смоляно-черных волос до несколько масляного взгляда. Дождевик, однако, не снял.

        - Приветствую всех. Я знаю, вас беспокоит, где вы оказались, и как вам обратно.

        Люди вскинулись, запереглядывались. Возвращались на лавки медленно, врозь.

        - Начнем с пакетбота. С “Аглаей” проще всего. Капитан, подойдите, - визитер достал из-под плаща картонную папку, дернул белый шнурок, жестом фокусника раскатил на столике знакомый голубоватый лист с привычной сеткой морских координат:

        - Выходите завтра вот этим курсом, ход средний, в узлах вот здесь написано... Через пять ходовых часов прямо на курсе наблюдаете облако тумана. Смело заходите, выходите здесь... - подстриженный ноготь указал точку на карте; Алексей Богданов узнал место:

        - Это мы будем на траверзе Новой Фактории.

        - Если не перепутаете курс и время.

        - А как это все получилось? Как мы сюда попали?

        Гость поморщился:

        - Служба приносит извинения. У нас печальное событие. Временное бескоролевье. Нет пока хозяина, вот и переплетается все как попало. Буквально на полчаса недоглядели - и вот уже скачки на роялях.

        - Это как?

        - Это, скажем, внутренний термин службы.

        - На рояле я с полутора лет играл... - отозвался на знакомое слово Андрей.

        - Как это с полутора? - изумился гость, - руки у детей еще мягкие! Пять лет - минимум для начала обучения.

        - Полы в доме холодные были, вот меня и усаживали на рояль... Как сейчас помню, белый такой, мне он здоровенным казался... Огораживали скрученными в тюбики одеялами. Там я и ползал, вместо пола... - и без перехода, тем же ласково-мечтательным голосом, спросил:

        - А на каком это языке вы с нами разговариваете?

        - Это неважно. Важно, что вы меня понимаете.

        - Кто вы такой? - спросил уже Алексей Богданов.

        - И это совершенно неважно. Важно, что вам нужно сняться с якорей в рассчитанное время и двигаться рассчитанным курсом. И тогда вы окажетесь там, куда стремитесь.

        - Окажемся? Точно?

        - Уж вы мне поверьте!

        - Не многовато ли нам придется брать на веру?

        Гость не ответил, переведя взгляд на Сэма, Хендрикку и Андрея:

        - Не хотите пойти с “Аглаей” в Новую Факторию? Мир не без тревог, но там хотя бы нету этих... Коленками назад.

        Сэм даже бровью не повел. Хендрикка и Андрей ответили хором, не сговариваясь:

        - Я еду домой!

        - Ну, тогда живо собирайте вещи, я вас отведу. Тут на шестом пирсе стоит лодка. Траулер “Проныра”. Загружаетесь, и дальше аналогично. Ваша папка с курсом вот... Правда, выйдете посреди Атлантики, но тут уж, как говорится, чем богаты. И да, - монгол сощурил глаза совсем в нитку, - выходить надо через три часа. Так что я побежал, буду ждать вас на пирсе. Никаких вопросов! Мне все равно запрещено давать ответы.

        - Правда, что ли? - Алексей уставился на визитера.

        - Не беспокойся о цене, - хмыкнул тот. - “Звезда Рияда” уже вышла в очередной рейд за невольниками. А зачем нам людоловы в Заливе? Ими заплачено и будет.

        - Бл... - скрипнул зубами Алексей, поглядел на Хендрикку и рявкнул:

        - Блинский же вашу машу блин! И мне жить с этим?

        Монгол заулыбался, показал ровные белые зубы:

        - Дело не в тебе, Алексей, хоть мужик ты и хороший. Порядок должен быть. Если ты... - поглядев на Хендрикку, чингизид явно поменял концовку фразы:

        - Плывешь в Роттердам, так и плыви себе, а не шатайся по чужим портам.

        Нахлобучив капюшон, гость развернулся и взбежал по трапу столь же легко, как и появился.

        - А ты не говорил нам, где живешь, - осторожно сказал Богданов, чтобы не вызвать очередную вспышку гнева у этого мутного донельзя Андрея. Но, похоже, монгол разрешил и его проблему тоже, потому как ответил Андрей довольно мирно:

        - Алексей... Ну скажу я тебе, что живу под Москвой - что это даст? Это ведь разовый случай, насколько я понимаю. Систему на этом не построить.

        - И там у вас такая же... Происходит... Фигня? Как на том причале, где мы вас подобрали?

        Хендрикка с Андреем переглянулись. Мужчина взъерошил обеими ладонями свои прямые русые волосы, и пригладил обратно. Сказал:

        - Там-то и похуже может быть. Особенности национального апокалипсиса, знаешь ли... Но тем важнее мне попасть именно туда. Я. Еду. Домой.

        ***

        - ...Дом у нас теперь в Билокси, - пилот сдвинул наушники, чтобы освободить ухо, ближнее к пассажиру.

        - Море. Дети купаться любят. А климат здесь где угодно неплохой. Жаль только, что не всегда...

        До конечного пункта маршрута пришлось искать большой самолет, чтобы наверстать время, потерянное на ложном следе, и лететь беспосадочным. Те, с яхты “Аглая”, тоже были хитровывернутые - и даже новичок-стажер это понял. Да только профессионал тем и отличается, что без приказа не цапнет. Рапорт написан и отослан, кто-нибудь потом разъяснит экипаж “Аглаи” - либо не разъяснит; у Максимиллиана своя задача имеется, и по шапке в случае провала стажер получит именно за нее.

        Так что прямиком от нагретых солнцем причалов стажер направился в аэропорт и там, в небольшой гостинице, разыскал пилота, соскучившегося по небу за трижды распроклятый сезон дождей. Пилот был с вместительным двухмоторным самолетом, груза на который пока что не собралось, так что зафрахтовать его до Порто-Франко удалось без особенно яростной торговли.

        А часа три спустя Максимиллиан сообразил, кого ему напоминает летчик. Точь-в-точь парень с фотографии. С той пожелтевшей фотографии, приколотой над аэрогоризонтом у Насти-летчицы, что везла стажера до Аламо. Живой пилот был заметно старше, несколько тяжелее - но полное сходство его с фотокарточкой не вызывало никаких сомнений.

        В документах, что стажер аккуратно собирал для отчета, фамилия пилота была та же, что у Насти: Бирюковы оба. Родственники? Супруги? Но ведь фотография успела пожелтеть - сколько же им лет? Или это брат и сестра, потомки тех летчиков с фотографий? Можно спросить, да как-то неспортивно. Стажер великого и грозного Разведуправления не в силах догадаться без подсказок?

        Так что Максимиллиан раскрутил пилота на беседу. Честно говоря, легче на узкоколейке вагоны толкать! По медленным ответам, по тому, как пилот долго строит фразы, решил стажер, что Владимир Васильевич обычно не слишком разговорчив. И отвечает потому только, что Максимиллиан - человек новый, хоть чем да выделяющийся из приевшихся за сезон дождей соседей по городку. С новым человеком даже обычный треп “за жизнь” превращается в этнографическое исследование: “как у вас там пьют какаву? С мандарином, али без?” Или там сахарин был, в первоисточнике?

        - ... Да не смотри на этот циферблат, - сказал между тем пилот, - сломался он. Китайщина, еще и местная. Он теперь не высоту показывает, а цену на дрова!

        От цены на дрова разговор непонятно как свернул на картины. Вообще, понятно: Максимиллиану все тот холст с выставки в Алабаме покоя не давал. На выставке больше полуста картин было, а спроси про любую другую, парень и ответить не сможет.

        Живая саванна была на картине. Лучше, чем фотография. Лучше даже, чем видео... Глядя из окошка вниз, на проплывающие облачка и мелькающие в разрывах овальные рощицы, изгибы рек, зеленый пока еще ковер степных трав, стажер чувствовал то же самое, что перед холстом на торцовой стене Алабамской галереи.

        Хотя вот ночевать в саванне никакое восхищение Максимиллиана теперь не сподвигнет. На тракте люди в машинах ночевали; даже, бывало, и в одиночку. Но то все-таки дорога. По меркам зверей, шумное место, воняет гарью. Опять же, стреляют...

        - Значит, сектантов ловите?

        - Приходится.

        - Давно пора было, - вздохнул пилот. - От города недалеко жил на хуторе мудак, похищал детей. Что с ними делал, не хочу даже говорить. Я возил ополченцев, когда его ловили.

        - Поймали?

        - Конечно. Шериф опытный, да и с воздуха опять же, обзор хороший... Так я что хочу сказать: гад этот все кричал про божий глас, про видения. Что господь открыл ему путь в Новую Землю, и что теперь он пророк.

        - И что?

        Пилот некоторое время молчал. Двигал штурвалом, на планшетке вычислял новое время прибытия: изменился ветер. Наконец, забрав штурвал на себя, пилот решительно полез вверх, чтобы с высоты глянуть подальше. Земля внизу почти слилась в один зелено-бурый ковер, прошитый белой ниткой тракта; далеко-далеко слева показались угольно-черные горы, а справа заблестели в удачном ракурсе пути железной дороги - как длиннющая люминесцентная трубка, вспыхивающая и гаснущая, когда самолет качало и угол отражения менялся.

        Потом высота сделалась еще больше, и стажер перестал различать обе дороги. По-видимому, самолет достиг необходимой высоты. Пилот осмотрелся, ничего угрожающего не увидел, и заметно повеселел:

        - Тут пойдем. Ветер попутный, немножко топлива сэкономим. Или хочешь на землю посмотреть?

        - Не хочу на вынужденную идти. Один раз ночевали в саванне, с Карнажем - хватит...

        Пилот глянул заинтересованно, и Максимиллиан рассказал о шквале, о танцующем под ветром самолете на штормовых цепях. О глухом бесстрашном рогаче, который, по величине своей, и ручья бы свежепромытого не испугался, и осыпающиеся берега его бы не остановили...

        - ... И все это, чтобы данные установочной карточки заполнить, - Максимиллиан постарался вздохнуть удрученно, да где мальчику обмануть мужчину:

        - Хорош ныть! Уже, небось, для подруги своей “Махабхарату” сочинил?

        Парень кивнул:

        - Сочинил. Только начальство за глупый риск таких аплодисментов может выдать, что полгода не сядешь!

        - Ага. Начальство, в неиз... лечимой мудрости своей, может. Выдать... - пилот явно припомнил что-то личное, даже глазами устремился внутрь себя, в прошлое. Самолет глотал пространство; воздух свивался за винтами в косы; облака внизу плыли игрушечной, киношной чистоты барашками... Только поглядев на часы, Максмиллиан понял, что уже, оказывается, добрый час они летят молча, погруженные в свои мысли.

        Наконец, пилот аккуратно двинул штурвал от себя:

        - Подходим, снижаться будем по чуть-чуть... Знаешь, парень, что меня в сектантах больше всего злит?

        - Что?

        - Они кричат, что единственные. Что у них монополия на откровение. А я в прошлой жизни насмотрелся, что бывает, когда “один король, одна вера, одна раса”.

        И Максимиллиан увидел то фото как наяву: мужчина с винтовкой, опирающийся на военный “козлик”, за спиной фоном полуразрушенный город - и колючая проволока, и явно контрольно-пропускной пункт. Нет! Какие там родичи, какие там дети-потомки! Это сами Владимир с Настей на тех снимках. Просто снято не здесь. А что фотографии пожелтели, так мало ли, может, проявлено кривыми руками. Либо напротив, профессионально состарили, эффекта ради.

        Пилот между тем продолжил:

        - Вот недавно к нам роботов-пылесосов завезли. Дорогая игрушка, но мы купили один, интересно же... И вот я подумал, как устранить кажущееся противоречие между божественным всеведением и человеческой свободной волей.

        Тут уже пилот говорил свободно, быстро - и стажер не удержался от искушения, нажал уголок воротника, запустил вшитый диктофон.

        - Вот смотрим на пылесос. Через полминуты он упрется в стену. Знает ли о препятствии робот? Нет, его датчик еще не сработал. Таким образом, я знаю будущее пылесоса, а сам пылесос его не знает. Влияет ли это мое знание на свободу воли пылесоса, на его алгоритм работы? Никак не влияет. Более того, его "электронный мозг" для меня практически черный ящик...

        Самолет дернулся на воздушной яме, но умелые руки быстро его выправили. Рассказ продолжился:

        - Буду ли я помогать роботу, когда он упрется в стену? По идее, робот на такие ситуации рассчитан. Сам должен справиться. Но если вдруг застрянет, я совершу чудо. Ну, с точки зрения пылесоса.

        - Люди сложнее пылесоса.

        - Вот именно! Боги должны быть настолько же сложнее людей, и настолько же неописуемы понятийным аппаратом человеческой цивилизации, как человека не могут описать пылесосы. Даже супернавороченные, оснащенные аж цельным водным фильтром и самостоятельным поиском розетки!

        - Так это получается...

        - Бесконечная лестница получается, - хмыкнул пилот, явно довольный ошарашенным лицом стажера:

        - Ведь пылесос для населения ковра тоже бог. Только злобный. Джаггернаут, Шива, Фенрир.

        - Кажется, у Пратчетта я читал про страну “Подковерье”. Или нет, у него про жителей ковра и было. А идущий по ковру человек - цепочка необъяснимых аномалий, возникающих мгновенно, сокрушающих всю цивилизацию. То есть, где он лаптем наступил.

        - Ну, точно. Я тоже в детстве читал!

        Мужчины переглянулись и стажер хихикнул:

        - И вообще, людей убьют роботы-пылесосы. Их будут делать все сложнее, все умнее. И однажды они поймут, что главной причиной мусора является человек. И останется безлюдный мир во власти кофеварок...

        Летчик помрачнел:

        - “Такой хоккей нам не нужен”... Ладно, крепче держись, тут море близко. На посадке часто болтанка. Все же моя “Бонанза” не “Гэлакси”, - и вернулся к управлению. Стажер, выругавшись про себя, отключил диктофон. Все хорошо шло, как теперь узнать, что Бирюкова так вырубило? Мысль он выдал ценную, рассмотреть ее подробнее стоит. Но закрылся - и теперь про семью не выспросишь... Стажер все-таки хотел размотать сперва одну цепочку, и только потом собирать попутные бонусы.

        Ладно: самолет у Бирюкова немаленький, двухмоторный. Вряд ли он быстро найдет себе обратный фрахт. Желающих-то полно, только до устойчивой летной погоды еще с неделю. Если управиться в эту неделю, то может получиться лететь с ним обратно. А тогда можно будет расспросить на эффекте “старого знакомого”, как учили. Спрашивать в лоб Максимиллиан пока не хотел: неспортивно.

        Приняв решение, стажер успокоился и поглядел в окно, уже привычно читая с воздуха сам аэропорт и его систему охраны.

        Все, что было перед этим - разминка. Всего лишь дорога на работу. Сама работа начинается только здесь, в Порто-Франко.

        ***

        В Порто-Франко к замершему на стоянке аэроплану подъехал открытый старенький «Лэндровер 110», местами заметно ржавый, а другими местами – битый, работавший транспортом по доставке людей и багажа от самолетов до ворот и обратно. Пожилой дядька с бородой и в черной бейсбольной кепке жестом предложил забрасывать сумки и влезать самим, после чего мгновенно домчал прибывших до выезда.

        Зашли в диспетчерскую. Бирюков уплатил за стоянку. Максимиллиан поинтересовался – как бы обзавестись машиной в прокат? За суточный прокат машины с него взяли двадцать пять экю и к самым дверям подогнали новенький «Судзуки Самурай» испанской сборки, выкрашенный в белый цвет с ярко-красными диагональными полосами: фирменный рисунок аэродромной прокатной компании. Стажер перекинул сумки в удлиненный кузов «самурая», попрощался и выехал за ворота.

        Первым делом стажер купил мобильник с выходом в местную сеть. Мобильная связь работала в самом Порто-Франко, где не было проблем воткнуть мачту с антенной, и где неприкосновенность контейнера с оборудованием худо-бедно соблюдалась. Конечно, время от времени мачты ломало ветром. Иногда контейнеры воровали новички. Старожилы-то понимали, что украсть не проблема, проблема - вывезти через насыщенный Орденскими службами край. Связь требовалась всем и каждому, так что воров азартно гнали всем городом и практически всегда ловили. Контейнер торжественно возвращался на место, перебои в сети заканчивались. А в сезон устойчивой погоды на противоположных окраинах города поднимали даже четыре привязных аэростата-ретранслятора, которые обеспечивали еще охват в радиусе километров двести-триста. Правда, обеспечивали настолько худо и бедно, что русская диаспора тут же переименовала дирижабельную связь в “черезжопельную”. А городской совет уже третий год мусолил проекты телебашни. Сомнение отцов города вызывала непредсказуемая сила ежегодных ураганов сезона дождей, не то вышку начали бы уже строить.

        Короче - жизнь кипела, связь была. Стажер купил дешевенькую “Нокию” в прочном “охотничьем” корпусе, немножко поулыбался девочке, вносившей имя в список номеров - и поехал на узел связи, в местное представительство Демидовского Торгово-Промышленного Банка. Там оставил типовое сообщение о прибытии, большой рапорт на флешке, для передачи в ближайшее погодное окно - и заявку на междугороднюю связь, успокоить родителей, что нормально добрался. Оставил номер, куда ему звонить, если откроется дальняя связь на межгород - и только после всего этого, с чувством хорошо сделанной работы, направился заселяться.

        Заселяться Максимиллиан поехал в тот самый легендарный мотель “Арарат”, многократно засветившийся в местных кинолентах. Большая часть переселенцев до сих пор шла через мотель “армянских ниндзя”, и тот самый обрывок разговора, закрутивший все дело, подслушан был именно в баре мотеля.

        Уже в сумерках прокатный “Самурай” подъехал к легендарному высокому столбу с вывеской: «Мотель «Арарат». Надпись была сделана красным на фоне синей горы. Мотель представлял собой огороженную площадку, засыпанную серым гравием, обсаженную по периметру чахлыми кустиками. Одноэтажный домик из светло-голубого кирпича, в котором находился администратор, тот самый бар, и там же ресторанчик побольше. Сборку вход в оружейный магазин. Еще дальше шли две шеренги классических мотельных домиков-боксов с парковкой на одну машину перед каждым. Выглядело все симпатично, чисто. И девушка за стойкой тоже выглядела на все сто, невысокий рост лишь добавлял ей шарма. Но тут стажер почувствовал, наконец, усталость - и от перелета, и от беготни по жаре - так что поплеся в домик, спать, даже не спросив у красотки номер телефона.

        ***

        Телефон подпрыгнул на тумбочке. Максимиллиан протянул руку, снял трубку. Веселый голос радостно крикнул:

        - Водочки?!

        Да, ошибаются номером по-разному. Выслушав такие же веселые извинения, стажер положил трубку, встал и принялся за умывание-бритье. Снаружи разгоралось утро - самое время для визитов, еще не жарко. А ложиться досыпать уже, пожалуй, не стоит...

        На месте администратора стояла все та же вчерашняя красавица. Отоспавшийся Максимиллиан рассматривал девушку: пухленькая, розовощекая, круглолицая. Длинное платье жемчужного цвета ушито аккурат по изгибам пышной фигуры. Волосы светло-рыжие, густые, собраны в обычный хвост.

        Девушка беседовала с рослым джентльменом в безукоризненном костюме; сам джентльмен был сед, высушен здешней жарой до цвета мореного дуба - и, похоже, закален до крепости его же. Говорили на хорошем английском, безо всяких там зажеванных окончаний, редких слов, так что стажер отлично понимал беседу:

        - Мисс, вам известно, что в мотеле проходит обучение... Тренинг... По переговорам? Я оттуда.

        Девушка кивнула. Мужчина улыбнулся:

        - Суровый трехдневный курс, очень полезный. Куча ситуационных упражнений, эксперименты, истории про политику, ФБР и террористов... Так вот, леди! - переговорщик наставительно поднял коричневый от загара палец с аккуратно подстриженным ногтем:

        - Каждый день нас просят выйти в город и поторговаться. В магазине, кафе или где-нибудь еще. Понимаете меня?

        Видимо, девушка сделала не то выражение лица, и седой джентльмен поспешил объяснить:

        - У вас под боком полтораста человек учатся вести переговоры. На каждый ланч они будут осаждать ваш ресторан, ваш бар, ваш оружейный магазин и... Делать вам беспокойство. Выносить мозги. Просить скидки. Отпугивать клиентов. Понимаете?

        Вот сейчас Максмиллиан видел, что у девушки прекрасные большие глаза! Синие или очень светлые голубые, почти серые.

        Переговорщик хитро-хитро улыбнулся:

        - Пока вы меня кормите бесплатно, я буду им говорить что к вам соваться бесполезно. Как будто вы закаленные. Сразу выкидываете. Keep out!

        Девушка засмеялась, всплеснула руками:

        - Отлично, сэр. Хорошая сделка. Но если они все же придут, вы проиграли, окей?

        Переговорщик ухмыльнулся:

        - У меня не придут. Не беспокойтесь. Хорошего дня! - прикоснулся двумя пальцами к волосам надо лбом, словно бы шляпу поправил, и вышел, подмигнув стажеру.

        Максимиллиан только собрался узнать имя красотки - а то все “девушка” - как дверь в маленький холл открылась и вошел еще один гость. Обычный мужчина, туфли-джинсы-клетчатая рубашка, но девушка чуть не выскочила из-за стойки, влепив ему на языке родных осин:

        - Ай, Ванечка! Что ж вы стоите на пороге? Не стесняйтесь! Идите на..уй!

        Стажер опешил. Девушка тут же адресовала ему широкую улыбку:

        - Это мой бывший. Достал! Сколько раз просила за мной не ходить!

        Максимиллиан подобрался - егерь он или где? Подумаешь, глаз подобьют. Зато какое знакомство получится! И стажер повернулся к гостю всем телом.

        Ванечка оказался не дурак, живо сообразил, что противник обученный. А главное - девушка все равно не даст. Смысл фонари зарабатывать?

        - Сама иди! - буркнул гость, больше для проформы. Развернулся и отбыл, провожаемый словами пухлой красотки:

        - Схожу обязательно! Себя порадую и людей не разочарую, ты меня знаешь!

        Максимиллиан улыбнулся. Девушка заскочила обратно на рабочее место и приняла деловой вид, что при раскрасневшихся щеках смотрелось умилительно-комично.

        - Ох, извините. Вы тут ждете, а я... А у меня...

        - Вокруг симпатичной девушки всегда много парней, - стажер двинул плечами с нарочитым равнодушием. Дескать, я не такой. Они все такие, а я не такой. Даже имя спрашивать не буду, тем более не буду таращиться на сиськи, якобы читая нагрудную табличку. Отсюда видно, там напечатано: “Вара”. Наверное, “Варя”. Просто буква не читается под таким углом.

        - А я вот именно девушек и разыскиваю, - стажер широко улыбнулся и отрепетированным жестом извлек удостоверение:

        - Начальство повелело. Дескать, лети, сокол, за тридевять земель, в мотель “Арарат”, где самые-самые красавицы обитают... И работают, - стажер пока не стал подмигивать, но глянул значительно:

        - Найди там блондинку и рыжую...

        - А! - прервала Варя. - Знаю! У каждой свой парень. Девчонки постоянно в капюшонах. На них косились, но и только: сезон дождей еще не закончился. Они съехали неделю как. А что натворили?

        - С чего вы взяли?

        - Ну так самолет же пригнали! Вы же на машине аэропорта ездите, значит, прилетели. А в сезон дождей не летает сама Джей-Джей!

        - Вполне себе летает. Именно с ней я летел от Аламо до Билокси. А вы ее знаете?

        - Ой, я же не представилась! Меня звать Вара, мой папа Дарри Рыжий. Вот он правда рыжий, а у меня так... Чуть видно цвет.

        - Сазонов Максимиллиан, - все-таки надпись он прочитал верно. Вара. Значит, наверное, до перехода Варей звали.

        - А вы тоже болеете за Джей-Джей? Она крайнюю гонку шла второй, совсем чуть-чуть не хватило! Вы не говорили с ней?

        Стажер подумал. Еще подумал - и решил, что надо играть, пока карта прет. Хлопнув на стойку дипломат, Максимиллиан вытащил большой подарочный блокнот, развернул:

        - Вот! - и щедро выдрал клетчатый листок с размашистым автографом, - она мне целый блокнот подписала. Сказала: первый клиент в сезоне, на удачу. Ясно же, что будешь раздавать кому попало. Только просила не продавать, чтобы удачу не спугнуть.

        Вара подтянула к себе листок, поглядела сквозь него на окно:

        - И правда, настоящий автограф... Мне показывали, тут есть завиток специальный... Сазонов, я ваша навеки!

        - Э...

        - Ну, фигурально, - Вара стрельнула глазами, в этом ракурсе темно-синими.

        - Ну то есть, пока фигурально. А там посмотрим. День здесь длинный, вечер жаркий, хи-хи... Так что ты хотел-то? Ничего, что я на “ты”? И ты говори так же! Мы болеем за один и тот же клуб!

        - Так я вот как раз ищу эту компанию. Две молодые женщины, двое мужчин. Или, если по голосам судить, девушки с парнями. Но с голосами я в Алабама-Сити неслабо влетел!

        - То есть?

        - Ну, летчику позвонил, а трубку сняла какая-то, судя по голосу, девчонка. Я давай ее приглашать в художественную галерею...

        - Зачетно ты перепихнуться обозвал.

        - Я не обозвал, там действительно галерея. И как раз в тот день новая картина Фредерики Джеймс. А у меня до самолета часов пять было... И вот в галерее подходит сама Фредерика и говорит мне голосом той девчонки... Как мне стыдно было!

        - Ты еще и в искусстве разбираешься? Или так, на глупую провинциалку впечатление производишь?

        Загадочно улыбаться парень тоже умел. Вара опустила ресницы, пошевелила ладошками-звездочками: оценила, дескать. И спросила:

        - Получается, Алабама-Сити, потом Аламо. И вдруг на юг, в Билокси. Нафига такие петли?

        - Вроде как видели там фигурантов, а оказалось, пустышка, ложный след.

        - Офигеть у тебя работа. Долетели хоть нормально, по такой-то погоде?

        - В самом начале пришлось ночевать в саванне. На вынужденную сели, еще с Карнажем. Самый лучший пилот, с которым я летал, идеально плавные взлет и снижение, мягчайшая посадка. Молодец!

        Вара хихикнула:

        - Они, когда пьяные, летают весьма осторожно! Говорил мне Сашка Волков...

        Стажер вздохнул:

        - Не пьет одна сова, и то потому, что днем спит - а ночью не продают.

        И сам устыдился глупой шутки, забегал глазами по чистеньким белым стенкам небольшого холла. Но уж больно симпатичная была девчонка за стойкой, гусарство перед ней пузырилось без малейшего усилия. А летел стажер в Порто-Франко через весь обитаемый мир все-таки не за этим. Так что Максимиллиан убрал блокнот с автографами, закрыл дипломат:

        - Ладно, пора идти. Начну с посольства, может, они туда заходили.

        - Пожалуй, да, - согласилась и Вара, - приезжие туда всегда заходят. Узнают про конвои, все такое. Но вечером сюда! Я тебе покажу такие места! У тебя фотомыльница есть?

        - Есть. Правда, служебный, карточка маленькая и цветопередача не очень. Вот у экспертов техника - там да, видно, если муха садилась.

        Распрощались взмахом ладони. Девушка вернулась за стойку администратора. Парень вышел на жаркий двор и у ближнего домика увидел здоровенный фургон, с бескапотной кабиной, на зубчатых колесах по грудь взрослому человеку, покрашенный в желто-песчаный цвет... А нет, это не краска, это и есть песок! И вчера еще не было, такую громадину стажер бы заметил в сколь угодно сонном виде.

        У фургона - судя по тому, что Максимиллиан увидел через раскрытую дверь, жилого - перебрасывались короткими замечаниями двое мужчин. Густой загар, короткие седые волосы, уверенные жесты, выдающие силу и ловкость обоих, навсегда закрепили возраст мужчин в пределах “больше сорока, меньше ста”; Максимиллиан видел таких новоземельских стариков множество и был готов спорить, что такими же неизменными с виду они пробудут весь отмеренный жизнью срок.

        Максимиллиан подошел к ним, поздоровался, извинился за беспокойство. Представился. Они тоже представились – оказались братьями Ван Ритмеер, Хансом и Клаасом. Буры, в общем. Акцент южноафриканский, бурский, появившийся от соседства с африкаанс – диалектом от смеси фламандского и немецкого языков. Жили они с того, что устраивали охоту на любого зверя - от рогача до антилопы.

        Разговорить охотников особого труда не составило. Достаточно было поинтересоваться – интересна ли и опасна ли охота на гиену, и что необходимо, чтобы в ней поучаствовать? Максимиллиан рассказал, что с отцом и дядей охотился на громадных россомах, севернее русской территории, так что пусть уважаемые господа не смущаются его возрастом. Буры оживились, и в ответ подробно рассказали, что главная проблема с гиеной – убить ее быстро. Зверюга невероятно живуча, а с учетом ее размеров и агрессивности – неудачный выстрел может повлечь целую кучу проблем для охотника. Бывали случаи, когда и машина не спасала.

        Максимиллиан спросил, в чем же смысл обращаться к ним с охотой, если встретить гиену можно где угодно? Из-за того, что профессионалы могут подстраховать в случае неудачного выстрела? Клаас ответил, что это тоже причина, но самое главное – они знают места, где можно проехать на машине так далеко, как только захочется, не опасаясь искать целыми днями брод или упереться в бесконечный овраг, и будет это не слишком далеко от города.

        Тут Максимиллиан вспомнил, что на службе, и стал прощаться. Охотники пожелали удачи в его поисках, мысленно уже возвратившись к собственным делам. Стажер пожелал успехов им тоже, сел в прокатный автомобиль и поехал в русское посольство.

        Само посольство Максимиллиан быстро нашел по хорошей схеме города, но в учреждении том ему ничем особенно не помогли. То есть, удостоверение прокуратуры встретили с уважением и пониманием, над возрастом не хмыкали - но и только. Много поселенцев идет через орденские Врата, на восточном краю Новой Земли. После, с караванами, на поездах и самолетах, они движутся на запад, и на юг, пересекая Залив на судах. Движутся и на север, через горную цепь, которую называют все по-своему, и которая служит естественной границей между новоземельскими Евросоюзом и Китаем. В таком потоке выловить человека можно только случайно. Тем более, что стажер не имел даже фотографии разыскиваемых, только цвет волос да голос. Но голос меняется от погоды, времени суток, да и перекрасить волосы - не пол сменить, любая когда угодно может сделать, чисто под настроение.

        Так что из посольства стажер поехал в городскую полицию, учрежденную сравнительно недавно. Начальник там был немец, а вот оперативников набрался целый отдел русских - вышло убойное сочетание. Но и там, при вполне искреннем желании пойти навстречу коллеге, стажеру помочь не смогли. Нет фото. Хотя бы словесный потрет - и этого ведь нет! Мало ли, блондинка с рыжей, да у каждой свой кавалер - по улице пройдись, таких компаний встретишь десятками.

        - Еще и это правило имен, - сказал оперативник, с виду только чуть постарше Максимиллиана, но уже с парой наградных полосок:

        - Старые имена положено забывать. А новые берут - мама, роди меня обратно. Вот, позавчера только номер телефона пробил. Владелец: Муаддибов Муаддиб Шайхулудович.

        Стажер осторожно улыбнулся.

        - Чего, думаешь, новичка подкалываем? - хмыкнул опер. - Тут жизнь ключом бьет, ничего выдумать не надо.

        - Про кочергу расскажи ему.

        - Точно. Про Флориана!

        - Послушай, Максимиллиан. История стоящая. Кофе будешь? Пойдем тогда на угол, тут Мехмед на песке готовит.

        - С чесноком? - не то, чтобы стажер так уж любил кофе, но чай в Новой Земле практически не рос. Вместо него рос кофе, да так обильно и удачно, что великий ямайский “Блю Маунтин” по меркам Новой Земли считался хорошим, да - но всего лишь рядовым сортом. Поэтому в кофе, в оружии, в дождях и в охоте разбирались тут все - кто больше, кто меньше. Так, уместное замечание вставить - и уже под знатока сойти можно.

        Так что компания из Максимиллиана, того рыжего сотрудника, назвавшегося Володей, и еще двух неразговорчивых экспертов-трассологов, не представившихся никак, заняла столик на террасе ближайшей кофейни.

        Подошел сам владелец - классический турок из фильма, с усами, в красном жилете на голое тело, в красной шапочке стаканчиком - знаменитой феске.

        - Ну да, любит он театральщину, - пожал квадратными плечами Володя. - Тут много у кого сносит крышу. Прошлое отрезано, за Вратами осталось, понимаешь?

        - Я уже здесь вырос.

        - Тогда не поймешь, извини. Это прочувствовать надо. Слушай про кочергу лучше. Ну, то есть, про Флориана.

        Даже неразговорчивые трассологи при этом хмыкнули.

        - В общем, жил да был у нас цыган. Жил, как все. Сперва пробовал девками торговать - ну и в легенду попал, кино же ты смотрел?

        - А, это в первой серии, когда Паук только в город прибыл? Это, значит, Флориан под столом прятался?

        - Ну точно. В общем, Флориан решил встать на путь исправления, и больше сутенерства не касался. Зато в другом развернулся от души, с цыганским размахом. Золотом барыжил, про наркоту говорили - не доказали. Но хватило и золота. Прослышали о нем лихие парни с гор, спустились ночью за солью, да и завернули в гости к Флориану. Держали его в особняке три дня, били его же кочергой и пихали ее ему, ну, понятно, куда. В камине шарились ею же, золото искали. Ничего путнего не нашли, заперли цыгана в сарае, подперев этой же кочергой, подожгли сарай и свалили.

        Тут принесли горячий кофе, и мужчины замолчали. Будто и день жаркий, а выпьешь горячего - полегчает. Но тут секрет надо знать: пить мелкими глоточками, чтобы поры на коже раскрылись, чтобы испарение выросло. Ведь охлаждает именно что испарение. Чай горячий даже лучше, кофе все-таки давление сильно поднять может - но чай в Новой Земле дорог, потому как только из-за Врат бывает. Местный чай в рот не возьмешь.

        Стажер терпеливо ждал, и Володя, наконец, перестал тянуть паузу:

        - Ну, Флориан как-то выскочил из горящего сарая, и к нам. Сказал, уж лучше на нары, чем бандюки вернутся добивать. Ну, там расследование, то да се, кочергу забрали, как вещдок, отпечатки, все дела.

        Трассологи уже заулыбались открыто.

        - А Флориан даже о здоровье меньше спрашивал, чем - когда ему кочергу вернут.

        Стажер догадался:

        - Золото было в кочерге!

        - Точно. Залитое в тонкую трубу, запаянную и сверху покрашенную. Когда бандюков поймали, главный чуть руки на себя не наложил. Три дня держал в руках полпуда чистого золота!

        - Пять килограммов сто девятнадцать граммов, - поправил один из экспертов. Рассказчик только рукой махнул:

        - Да разница!

        - Мда, - вздохнул Максимиллиан, вытягивая купюру заплатить свою долю за кофе, - жизнь кипит.

        И выложил пластинку на стол. Поднялся:

        - Спасибо, но мне все-таки надо искать. Что посоветуете? Из опыта?

        Эксперты обменялись взглядами. Оперативник Володя тоже переглянулся с ними и выразил общее мнение:

        - Тебе надо к Вратам, на базу “Россия”. Скорее всего, перешли они там. И опять же, имеется ненулевая вероятность, что перешли всей четверкой. И там их, наверняка, помнят. Если тебе прокуратура грамотную телегу напишет, орденцы могут даже их регистрационные имена сказать. Здешние хотя бы, но и то хлеб, сам понимаешь.

        Конечно, стажер понимал. Искать человека с хоть каким-то именем стократно проще, чем просто “человека”. Если Орден вообще допустит его к этой информации, то и фотографии выдаст. А это не просто ниточка, это канат! Предъявлять фотографии стократ проще, чем вычитывать регистрационные книги отелей... Кстати, о регистрации в отеле. Вара сегодня вечером еще что-то наверняка расскажет. Ну, то есть, кроме прочего. У нее же и словесные портреты можно будет узнать. За неимением лучшего...

        - Ближайший поезд на “Россию” через полчаса, до станции ты успеешь спокойным шагом. Вернешься семичасовым, как раз палку срубишь, - для более опытного Володи рассуждения стажера были открытой книгой.

        - Ну, если выгорит - с меня пиво. Ни пуха!

        - Ни Винни-Пуха, - отозвался Володя, тоже мгновенно уйдя мыслями в свои дела. Эксперты вообще молча кивнули. Казалось, им важнее новая порция кофе - но стажер не обиделся. Даже внимания не обратил - думал, как составить рапорт, чтобы на базе Ордена ему выдали регистрационные данные искомой четверки.

        А с красивой девушкой бравый демидовский егерь и помимо служебных дел найдет о чем поговорить.

        ***

        Поговорить с регистратором на Вратах орденской базы “Россия” удалось неожиданно легко. Стажер не знал, что все необходимые официальные запросы были подготовлены Барабановым еще в середине мокрого сезона, их факсимильная передача велась в каждое окно радиосвязи все эти месяцы. С установлением же погоды к управлению Ордена по междугородней радиосвязи обратился лично Аверьян - президент русской территории, легендарный не меньше того же Паука.

        Конечно, Аверьян говорил не о том, чтобы конкретно стажера Максимиллиана Сазонова допустили к учетным карточкам, и вряд ли даже знал о существовании такого стажера. Но пару слов о принятой в цивилизованных странах взаимопомощи при розыске преступников и вообще, при работе правоохранителей, Аверьян ввернул. На том конце провода идиотов не водилось от момента учреждения Ордена, так что намек был расшифрован и понят, и в соответствующие подразделения Ордена была спущена директива. Если обычные полицейские копают обычное уголовное дело - помогать всемерно, потому как это в общих интересах.

        Такова была подводная часть айсберга; над водой же все прошло буднично. На предъявленное удостоверение прокуратуры стажеру всего лишь выдали бланк запроса. По заполнению желтой бумажки, стажеру просто выдали список всех четверок, проходивших Врата под конец сезона дождей. Первая четверка - все мужчины, сербы, уехали на север, к хребту. Вторая четверка - две молодые женщины, с ними двое мужчин.

        Едва скрывая азарт, Максимиллиан заполнил еще один бланк, на этот раз темно-синий - и получил на верный ноутбук электронные копии личных карточек разыскиваемой четверки. Черт возьми, да у него пальцы задрожали! Но только стажер поднес руку к расшлепанной клавише “ввод”, зажужжал телефон в кармане.

        - Вара? Что случилось?

        - Ничего такого. Просто вспомнила. Эти твои девушки говорили с охотниками.

        - С бурами на фургоне?

        - Ну точно. Буры сегодня вернулись, и я вспомнила.

        - А я с ними разговаривал, с охотниками, в смысле. Утром.

        - Я как раз книгу переписывала, не видела. Сразу бы сказала! Они же на регистрацию пришли только после завтрака.

        - Они надолго? Я вечером приезжаю, они еще не смоются?

        - Я могу им передать, чтобы подождали. А могу намекнуть на заказ. Вроде как ты хотел, чтобы они тебе карту нарисовали. Ну, или на охоту с ними съездить. В этом случае точно дождутся. Но, сам понимаешь, надо будет у них эту карту потом купить.

        - Или на охоту съездить... Умница ты, спасибо!

        - И красавица, не забывай!

        - Вечером напомню.

        - Жду с нетерпением!

        Положив трубку, стажер задумался. Имена и фото достались неожиданно легко - Сазонов уже психологически готовился к обмену запросами-ответами, который мог затянуться на пару недель. Отлично: играть надо, пока идет карта. Если компания в самом деле уехала с охотниками? Допустим, сектанты выбирали место для поселения, где их никто дергать не будет. Знатокам путей-дорожек самая работа: проводить их туда.

        Это если забыть о самой главной причине, лежащей на поверхности. О той фразе, с которой началась погоня через весь обитаемый мир.

        “Если все сработает, как надо”...

        Напрашивается же, складывается мозаика. Безлюдное место для эксперимента с переходом. За этим-то девушки разговаривали с охотниками. Знал бы, о чем спрашивать - мог бы еще утром... Впрочем, так даже лучше вышло. Теперь есть ID-карты разыскиваемых. Не словесный портрет, составленный по кускам от разных людей, а отличные цветные снимки в хорошем ракурсе. И номера карт - а номера записывают в сколько-нибудь приличных отелях, и обязательно - на вокзалах, пассажирских судах, на блок-постах при выезде из любого человеческого поселения, да и при въезде тоже. Номер ID-карты требуют в кассах аэропорта, в банке при любой операции со счетом, даже при обычном просмотре остатка. При крупных покупках номера карт записывают магазины. Например, машину...

        Машину!

        В протоколе регистрации машины не указаны, оружие тоже. Значит, уехали с Базы до Порто-Франко на поезде - купить машину, не сильно переплачивая, и выбрать не убитую напрочь можно только в городе.

        А вот оружие компания, наверняка, покупала здесь. В те же поезда без оружия не пускают. Каждый человек на борту обязан вносить свою долю в защиту поезда от зверей и бандитов.

        Да, номера карточек - настолько жирный след, что Максимиллиан даже остановился посреди жаркого двора. Не слишком ли все просто?

        Дядю Антона стажер увидел как наяву. Гурченко привычно разминал длинные сильные пальцы, которыми, по слухам, затягивал гайки-десятки без ключа. Гурченко был спокоен и говорил: “Все не так просто, Макс. Все куда проще! Тем и пугает...”

        Видение исчезло. Если догадка верна, придется опять ехать в саванну. Да, на этом громадном “Унимоге” с парой опытных умелых охотников. Но... В саванну, черт.

        Максимиллиан решительно повернулся к бетонному капониру, где продавалось оружие. Ящик светозвуковых, это для начала. Запах военной химии звери не любят, поэтому еще дымовых. Самое меньшее, коробку. По удостоверению, ему продадут наверняка и сигнальные мины. Ящик! Хорошо бы два. И тогда надо еще тележку, он же не на машине, на поезде. Машина там, на вокзале... Ладно, это все мелочи. Тут загрузят, а в Порто-Франко цивилизация, носильщики. Денег Управление выдало достаточно, хватит... Главное - настоящий след. Черт, после облома в Билокси этот след просто должен быть настоящим!

        В капонире было прохладно, что стажера не удивило: стены более метра толщиной, несколько стальных дверей с ригельными засовами. Оружие все-таки.

        С ним пошел сотрудник Базы - рослый скандинавского вида сержант, с густыми пшеничными усами. Быстро показав клиенту все имеющиеся гранаты - демидовской чугунины не было, прилавки заполнялись маленькими, легкими, современными пластмассовыми фитюльками... То есть, конечно, М48 детям не игрушка, но против давешнего рогача... Сазонов поежился и купил, неожиданно для себя, всего три штуки. Зато ящики с пиротехникой грузить ему помогал сержант. Он же сказал:

        - Тележку вы можете оставить на станции. Оттуда вернут. У нас бывает, кто-то перешел без машины, потом увидел в памятке рогача или гиену, и под впечатлением скупил половину наших запасов. А на машину ему после такого уже не хватает. Либо машину он сразу планирует брать в городе. Там и выбор лучше, и цены приятнее. Так мы все пакуем на тележку. На вокзале уже привыкли, загрузиться вам помогут.

        - Скажите... - Максимиллиан утер лоб салфеткой, которую скомкал и бросил в мусорку. - А когда в последний раз были пешеходы? Ну, кто без машины перешел?

        Сержант пожал крепкими плечами в хорошо сидящей форме песчаного цвета. Забрал подбородок в горсть и молчал несколько минут, вспоминая.

        - Есть, были, - викинг удовлетворенно кивнул. - Вспомнил. Четверо. Два парня с girlfriend. Я еще удивился, что покупали болты. Видно было, что берут подешевле. Обычно, если приходят с девушками, то выделываются больше.

        - Так они выбрали подешевле? Или проще?

        - Хм, сэр, а вы правы! Они купили всего лишь по винтовке с ручной перезарядкой, даже пистолетов девушкам не взяли, хоть я и советовал. Все хоть чуть-чуть непонятное сразу откладывали, даже крутое и надежное.

        Максимиллиан выложил на прилавок сумку, извлек ноутбук:

        - Один момент, сэр. Я вам покажу их фото, узнаете?

        Конечно, сержант их узнал.

        ***

        - Узнал, Хасан?

        - Узнал. Молодой какой-то, на полосатике аэропортовском ездит. Прилетел из Демидовска, сегодня ходил в посольство и к ментам. Везде красное удостоверение показывал. С ментами сидел на углу в кофейне, потом резко подорвался и метнулся к поездам, уехал на Базу.

        - Опер, думать нечего. Копает чего-то. Молодой, понятно, резвый.

        - Значит, с деньгами к нему лучше не соваться. Вдруг идейный?

        - Может быть. Очень может быть. Или выслуживается по молодости, нам-то без разницы. Сам не возьмет и на соседа глаза не закроет.

        - Так чего, на его начальство выходить?

        - У меня в Демидовской прокуратуре концов нет... Как бы узнать, под кого пацан так резво копает?

        - Григорий, а зачем нам вообще лезть в это? Почему вообще мы обратили внимание на обычную красноперую шестерку? Ладно бы там прикатил козырный фраер, серьезный человек. Имело бы смысл беспокоиться. А тут пионЭр, вчера из учебки. Заполнит он свои бумажки, и улетит обратно, вот увидишь.

        - Хасан, здесь тебе не тут. Красная масть у нас резкая, как понос. Не уследим - они сейчас нароют. Или дела Семена, или, не приведи твой Аллах, дела Василия с Аль-Габиром... А узнал я от знакомого. Ваней звать. У него этот залетный девку отбил. В одно касание, играючи.

        - Джеймс Бонд, а?

        - Личинка Джеймса Бонда. Ваня-то закипел, как чайник запыхтел. Деньги мне сует, говорит: убери этого залетного!

        - Вот поэтому, Григорий, мы у себя не даем женщинам воли. Надо же, Ваня из-за девки все забыл. А какой гордый был, вах! Жалко даже... Ну так давай возьмем деньги, сделаем этого мальчика, и свалим все на Ваньку. Мужчина не должен терять лицо из-за полуста килограммов свежей вагинятины.

        - Сделаешь, Хасан?

        - За половину.

        - Договор.

        - Где наш малыш?

        - Вчера с охотниками уехал на север. Вот что ему там надо?

        - Может, и правда, ему дали наводку. Там у нас... Площадка Семена. И полезный дедушка живет. И еще несколько ферм... Да, ферм. Не стоит ему это видеть. Молодая неокрепшая психика может пострадать... Так, бери с Ваньки деньги, я пошел готовиться. Лучше всего именно в степи. Уехал и пропал. Может, зверя встретил не по силам. Или на броде опрокинулась машина и все утонули. Бывает, если колесо попадет в глубокую яму, незаметную с берега. Или там слон подкрался тихонько.

        - Но как ты его найдешь в саванне?

        - Самолеты давно изобрели, дорогой Григорий. А за день или даже за два наши клинеты далеко не уедут. Прямой дороги на охоте не бывает.

        - Но с ним два опытных стрелка. Я знаю этих буров, они по шапке с восьмиста метров не промажут.

        - Ай, Гриша, я тебя не учу деньги менять. Не учи волка охоте.

        ***

        - Охоте можно учиться всю жизнь, - говорит старший из братьев, складывая аккуратный костерок на вымощенном пятачке. Пятачок тот посреди лысой верхушки невысокого холма, холмик тот возвышается над извилиной грунтовой дороги, а по извилинам уже ползет вечерний туман, пока еще легкий.

        Максимиллиан согласно кивает, глядит на звезды. Как там у философов? “Звездное небо над головой и нравственный закон во мне”. Звездное небо в наличии, одна штука. Неземное, правда, да Максимиллиан ведь и сам натуральный инопланетянин выходит. Неспешное путешествие сквозь парную саванну, еще толком не просохшую от ливней, располагает к размышлениям. Тем более, что половина ноутбука Сазонова забита книгами по истории религии. А вторая половина - следственными делами по таким вот сектантам, красивым снаружи, мерзким внутри.

        Чтобы хорошо проложить канализацию, надо представить себя говном.

        А чтобы поймать сектанта, надо представить себя этим вот сектантом. Отвращение примерно такое же.

        Максимиллиан вздыхает. Жаль, черт возьми. Лица на фотографиях оказались вполне обычные, без поджатых губ, свирепого прищура глаз или еще каких признаков напряжения. Свободно и легко смотрела на мир вся четверка. Причем трое имели четко выраженное фамильное сходство. Девушки, рыжая и светловолосая, отличались разве что непонятным цветом глаз. Не то красный, не то ярко-желтый, близко к оранжевому. Лица чуточку вытянутые, симметричные, правильные, без патологий, описания которых Максимилиан тщательно заучивал на курсах словесного портрета. Сестры? Мать и дочь? Скорее, второе, потому как беловолосая имела такое же фамильное сходство с одним из мужчин. Если предположить, что это брат и две сестры, то почему рыжая с этим парнем никакого сходства не имеет, а разрез глаз и форма крыльев носа у рыжей и блондинки одинаковы? И мужчина заметно старше беловолосой. Если на рыжей он, допустим, женат, а блондинка, допустим, его дочь, унаследовавшая от папы ярко-белые волосы, а от мамы разрез глаз - то все сходится. И второй мужчина, шатен сильно моложе первого, в таком случае парень блондинки. Ну, или муж. Тогда рыжей он, получается, зять...

        Вообще-то непохоже на секту. Больше похоже на обычную семью, подхваченную ветром эмиграции так же, как тот шофер автобуса в Алабаме. И денег при них было заявлено мало, и закупались они по самому-самому минимуму. Брали то, без чего совсем уж никак.

        А, и машину купили - пикап непонятной породы, вроде бы когда-то бывший японским “Судзуки самураем”. В сухом климате “Самураи” живут долго: кузова не ржавеют, а механическая часть у них выполнена с японским старанием. И вообще, “Судзуки” машина хоть и маленькая, но рамная. А чтобы лонжерон рамы прогнил, даже в тропиках долго ждать придется. Но все же, как они рассчитывают выкручиваться при поломке? Японец им не уазик, где тяги или рейку можно кувалдой на придорожном камне выправить, Максимиллиан такое сам видел.

        Если бы не подслушанный в баре разговор, с чего вообще решили, что секта, что могут переходить без Врат?

        А ни с чего не решили, вдруг понимает Максимиллиан. Просто Врата нужны, как воздух. Просто Разведуправление хватается за соломинку. А вдруг?

        По биваку плывет запах айнтопфа, немецкого мясного супа. Безо всякой капусты в этом супе вертикально стоит ложка. Буры запивают его угольно-черным кофе, без капли сахара или там сливок.

        - Здесь как дома, - говорит снова Ханс, - жарко. Много больших зверей. Просторно. Видно далеко. Винтовка рождает власть! Мао был умный мужик, хоть и китаец. К нам туда набежало столько китайцев, что мы с братом перебрались даже вот сюда. Но здесь, в горах, наверняка много всякого полезного. Вот еще подтянутся из Блумфонтейна мои кузены. Их семья бьет шахты с года основания вашей столицы, Санкт-Питерсберга. Тогда берегись, Демидовск, ja!

        Максимиллиан вежливо улыбается, наворачивая густейший мясной суп. Вчера на таком же биваке младший брат, Клаас, жарил мясо по старому африкаанерскому рецепту - стажер натурально чуть собственный палец не съел, до того было вкусно.

        А матери позвонить не успел, сорвался тропить след. Играть надо, пока идет карта! Ладно, вернутся в город - если сектанты обосновались именно там, куда братья Ван Ритмееры их провожали декаду назад, то дело уже и сделано. А тогда можно и позвонить - зато сразу с хорошими новостями.

        Честно говоря, женщины на фотографии были симпатичные, и Максимиллиан огорчился бы, окажись те сектантами взаправду. Могут же они быть, например, писателями, киносценаристами, кто там еще бывает? И переход этот обсуждался в рамках, например, будущего кинофильма?

        Но в простой исход Максимиллиан уже не верил. Мало ли, понравилась ему младшая. У нее свой парень, да и хватит, наверное, цеплять все юбки в пределах видимости. Нет, Максимиллиан, конечно, егерь из Демидовска. Но по девушке в каждом городе уже, пожалуй, многовато.

         - Твоя вахта с четырех, - говорит старший брат, поднимаясь по лесенке.

        Максимиллиан обтирает котелки песком, ради сбережения чистой воды, и только потом ополаскивает. Собирает посуду, ставит в кухонный шкаф - от входа налево в громадном фургоне “Унимога” размещается небольшая, вполне привычная кухня. И раковина есть, и газовая плита, и шкафы с тарелками. А направо дверь в спальный отсек на шесть полок. Он редко нужен: клиенты Ван Ритмееров чаще всего едут на собственной машине. Разыскиваемая четверка ехала именно так. Но стажер предпочел сдать прокатный автомобильчик: не с его колесиками тут кататься, броды чуть не до пояса глубиной, опытные буры не суются в них даже на могучем грузовике. Дескать, войдет в силу великая сушь, потоки сделаются не такие бурные - тогда можно напрямик. А пока что не беспокойтесь, юноша: братья Ван Ритмееры знают окрестности Порто-Франко лучше, чем кто угодно еще!

        Младший брат, Клаас, торчит в башенке на крыше “Унимога”, за пулеметом. Американский “Браунинг” знаком стажеру постольку-поскольку. На занятиях по “вооружению невероятного противника”, как шутил полковник Немцов, показывали им этот М2, да полкороба на стрельбище дали выпустить. Собственно, задача вахтенного - шум поднять, охотников разбудить. А уж те стреляют! Вот, недалеко ходить, сегодняшний мясной суп добыл Ханс, навскидку с трехсот метров уложив на месте крупную антилопу. Не с упора, не с изготовки, не из мелкашки-воздушки! А навскидку, тяжелой пулей, из охотничьей версии какой-то снайперки, Максимиллиан даже не узнал исходник. Бац - и с копыт!

        Ну да ладно, спать пора. В башенку залезать надо через кабину, там все необходимые люки-ступеньки. До полуночи Клаас, потом Ханс, а потом и стажер. Младшему собачья вахта - это константа мироздания в любой Вселенной.

        ***

        Вселенная тихо поворачивается над биваком, незнакомые созвездия подмигивают стажеру. Звуки саванны больше не пугают Максимиллиана, как в первую ночь. Тогда, стыдно вспомнить, в каждом темном пятне виделся загулявший рогач. Едва не открыл пальбу из “Браунинга”. А рассвело, увидел, что это густые шапки кустарника. Если не вытопчет их тот же рогач, если не обгрызут до голика антилопы, то лет через десять-пятнадцать кустарник окрепнет, дороется корнями до водоносного слоя, раздастся вширь и превратится в баобаб. Ну, понятно, ученые называют это дерево иначе, а практики Ван Ритмееры зовут баобабом, потому как в дупле такого дерева можно найти воду - как в дуплах земных баобабов.

        Сохнет все очень быстро. Вот уже в запахе свежей травы нет-нет да и почувствуется запах пыли. Где-то ветер подхватил песок с лысой вершинки холма или южного склона, успевшего выгореть за неполную декаду... Стажер оглядывает степь, как учили, посекторно. Вот это им в егерях поставили до автоматизма, как все чисто военные навыки: “Чтобы в деле голова свободная была”. И стажер применяет служебный навык в личных целях, размышляя о девушках.

        Рано или поздно ему придется кого-то выбрать. С Варой, пожалуй, не ужиться. Она-то классная, спору нет. “И так, и потанцевать”, как папа говорит. Но сильно уж простая. Вот, при отъезде снова прибегал тот ухажер, как его... Ваня? Семенил кругами перед Варой, мелким бесом расстилался. А получив отказ, вызверился:

        - Чтоб же ты сдохла, язва!

        - Как не уважить честную просьбу? - Вара подкинула на руке мраморное пресс-папье. - Вот простужусь на твоих похоронах - и сдохну.

        Пригнуться Ваня успел; мраморная увесистая игрушка влепилась в дверной косяк чуть правее искаженного обидой и злобой лица. На шум вышел хозяин мотеля и коротко распорядился:

        - Еще раз появится, сразу в полицию звони. Больше не разговаривай с ним. Видишь же, не понимает слова “нет”.

        Ваня полапал кобуру, побрызгал ядовитой слюной, да и ушел. Обида-обидой, а кто первый достал ствол, тот и крайний, и за стрельбу ответит. И в Новой Земле это правило давно уже дети запомнили.

        - Огонь-девка, - хозяин мотеля украдкой подмигнул стажеру. - Но смотри, огонь в руках удержать сложно.

        И ушел внутрь. А часом позже охотничий “Унимог” выкатился с гравийной стоянки “Арарата”, увозя стажерову задницу к новым приключениям. Не то, чтобы стажер их вовсе не хотел: круто будет привезти шкуру каменного варана, девушке на сапожки, отменный подарок. Только бы определиться, какой из девушек? Знакомых много!

        Стажер не понял, что сработало раньше. То ли боковое зрение, то ли вбитые тренировками рефлексы. Пулемет он развернул быстро, едва не втопил кнопку спуска - все же удержался. Взял ночной бинокль, висевший на груди, присмотрелся. Нет, пожалуй, это антилопы. Ночью, конечно, и антилопы спать предпочитают, но в саванне хватает любителей ухватить за бочок. Гиена подгребла на шорох, к примеру. А может, и не гиена - почудилось зверям что, вот и шумят... Да, антилопы: характерные прыжки, в ночнике как белый платок машет.

        Стажер вернул пулемет в исходное, продолжая идти по секторам обзора.

        А в точке, на которую он только что смотрел, в промоине, мужчина постарше врезал здоровенного леща мужчине помладше:

        - Ты что, мудень, раньше не видел егерей? Или ты думаешь, очло тупое, охотник тебя не почует? Я тебе что велел? Не высовываться! Утром дрон подымем, следить будем. Как у тебя, козло*ба, ума хватило прямым взглядом пялиться? Нишкни, тупорылое угребище, обратно сюда глядит!

        Дождавшись, пока вахтенный отвернется в другую сторону, старший продолжил воспитательную работу:

        - Хасан мудрый, но мы наш интерес не должны забывать. Убить много ума не надо. Живыми возьмем, людей я знаю, кому продать, наколки есть. Мальчику... - тут боевик расплылся в ухмылке, - тоже применение найдем.

        - Тут не Ханкала, - шепотом возразил молодой, отплевавшись от глины и переждав очередной взгляд вахтенного. - Приказано убить, давай, я его сейчас из бесшумки сниму, пока не смотрит!

        - А достанешь? Близко я тебя не пущу. Стреляй с восьмиста! Иначе охотники нас увидят. Сразу конец.

        - Э! Я лучший стрелок у Хасана. Ты не достанешь. Я достану.

        - Письку свою достань, подергай и обратно поставь. Я старший, я перед Хасаном отвечу. Брать их по свету надо. Живыми, обязательно. Мальчика спросить надо. Кто его послал, зачем. Что знают они, что не знают. Сведения Хасану больше нужны, чем тело. А нам деньги... Нишкни!

        Вахтенный еще раз прошелся монокуляром по промоине - но расстояние все же было велико, на лежащих были теплоизолирующие накидки, а земля не остыла даже сейчас, перед рассветом. Даже при взгляде в очень хороший монокуляр, с расстояния в полкилометра лежка боевиков ничем совершенно не отличалась от лежки антилоп. Охотники, правда, возили тепловизор, который распознал бы снайпера с дистанции в милю. Но пользовались настолько чутким и капризным прибором только при ночной охоте на крупного зверя, и то стараясь лишний раз не распаковывать.

        Так что вахтенный спокойно дождался рассвета. На подозрительное русло Сазонов поглядывал чаще обычного. Там не происходило никакого движения. А утром, по свету, Максимиллиан туда не пошел. На прошлой ночевке так сунулся проверять - нашел только клочки шерсти, кровь да обглоданные кости. “Гиена ночевала,” - пояснил младший Ван Ритмеер. - “Кушала. Вот бы ты пришел, еще бы кушала. Второй завтрак, ja.” Остолбеневший стажер только и нашелся ответить: “Я бы уже не влез, она же сытая была.” Охотник улыбнулся: “Так она друзей может позвать. Слышал, наверное?”

        Еще бы не слышал, на каждой ночевке воют. И почти рядом, и поодаль, и совсем далеко, на пределе слышимости. Как линия ретрансляторов, связь безо всякой рации...

        ***

        Рация брызнула деталями и желтыми едкими шариками кислоты из аккумулятора. Дальше тяжелая пуля выломила кусок из тоненькой перегородки между закутком радиста и местом штурмана, с искрами прошла вдоль потолочной балки, на остатках энергии ткнулась в сэндвич-панель наружной стены фургона - и там, наконец, успокоилась.

        При стрельбе на большом расстоянии у хорошего, быстрого стрелка есть временная фора. Пара секунд после первого выстрела, пока звуковая волна еще не достигла противника, и время на его реакцию, которое зависит от выучки и нервов. Поэтому два гарантированных поражения у хорошего снайпера есть почти всегда.

        Но и старший Ван Ритмеер, крутивший баранку, знал это прекрасно. Вдавив полный газ, он пригнулся, насколько мог - и следующая пуля, осыпав его кусками лобового стекла, пронеслась мимо седого виска.

        - Дым!

        Стажер уже выпихивал из люка шашки с выдернутыми кольцами. Шашки гремели по крыше фургона, падали у самых колес. По-хорошему, их бы кидать подальше в направлении снайпера, но Максимиллиан боялся показываться в люке: башенка прикрывала только пулеметчика, и то не слишком плотно.

        Их противник использовал свое первое гарантированное попадание не в Клааса за пулеметом, не в Ханса за рулем. Выбили рацию.

        - Это из наших бывших клиентов, - сказал Ханс, быстро натягивая бронежилет и толкая к стажеру такой же. Стажер подтянул жилет, влез в него и принялся застегивать боковые липучки, отчаянно матерясь шепотом. Надо было высадить в подозрительное место хоть пару очередей! Чувствовал же! Ночью его не просто так дернуло, было что-то в промоине. Лучше бы и правда гиена!

        - ... Ездил с нами, знает, где рация стоит.

        Следующий выстрел был в мотор, под кабину - но яркие искры рикошета от бронепластины и ухмылка Ханса показали, что тут злодеям не повезло. Тем временем Клаас, похоже, увидел цель в прикрученную к “Браунингу” оптику и дал пару коротких очередей.

        Тут с противоположной стороны, из небольшой ямки шагах в двадцати от фургона, поднялся человек в камуфляже - стажер увидел его в окно, и, раньше, чем сообразил, что делает, влепил ему прямо в корпус, на половину рожка. Бандит сложился пополам и ушел вниз, точно как опускная мишень.

        - Засада, - констатировал Ханс. - Nicht gut.

        Максимиллиан прислонился к углу койки - боль под ребром чуть отрезвила парня. Нет, он же демидовский егерь! Его же готовили! На охоте россомахи сто раз убить могли, злопамятные они, приставучие... И не впервой так просыпаться от выстрелов.

        А все-таки в людей стрелять противно.

        Ханс похлопал стажера между лопаток:

        - Gut, Максимиллиан, Gut. Если бы не ты, этот sheissedreck убил бы Клааса точно в спину. Толково. Мы ищем, где снайпер, мы повернулись на восток - а этот shweinehund на выбор стреляет нам в спину.

        - Меня учили... - выдохнул стажер, - типовая ситуация для засады. Я туда сразу начал смотреть. Только зачем он поднимался?

        - Слишком близко. Лежа он Клааса не видел, не доставал.

        - Он был один?

        - Сам видишь, больше с этой стороны выстрелов нет, - Ханс протянул маленькую фляжку:

        - Глотни. Возьми уже себя в руки. Один подвиг для егеря мало.

        Стажер посмотрел на сумку. В сумке пластиковый чемоданчик, в чемоданчике радиомаяк, выданный разведуправлением как раз на такой случай. Может, пора?

        Еще один выстрел звякнул о щитки пулеметной башенки. Клаас выругался. Наверху опять ударил “Браунинг” - сочно, гулко, как в барабан. Ханс прижал к уху гарнитуру, послушал с минуту. Стажер все так же стриг взглядом западную сторону. Наконец, старший Ван Ритмеер объяснил:

        - Клаас их видит. Но далеко. Машина... Кажется, “Хаммер”. Два или три человека. Снайпер у них не прятался, с упора стрелял. Клаас попал ему в сошки - чисто случайно. Почти миля, трудно попасть... Все, дым пошел. Мы в дыму. Теперь они проиграли. Дым заметит патруль. Скоро прилетят.

        Стажер вернул не пригодившуюся фляжку:

        - Спасибо. Потом.

        И опять покосился на радиомаяк в сумке.

        Ханс прошел в кабину и отвел грузовик метров на пятьдесят назад от пристрелянного места, по собственной колее. Во-первых, туда сносило дым северным ветром; а во-вторых, если бандиты точно угадали, где посадить стрелка, то могли сообразить и заминировать проезд, как впереди, так и по бокам.

        - Ханс?

        - Да?

        - Я ночью в промоине что-то... Не видел, не слышал... Так, померещилось.

        - Почувствовал, ja?

        - Да. Но подумал: гиена. И не стал будить никого, и стрелять не стал.

        - Максимиллиан, зачем ты им живой? Смотри, они первым выстрелом не убили ни водителя, ни пулеметчика. Главное для них было - выбить связь. Настолько важно, что теперь они проиграют.

        - У меня в сумке аварийный радиомаяк. Вот здесь, - Максимиллиан для наглядности потряс пластиковый чемоданчик. - Если что, берите.

        - Gut.

        Стажер продолжил:

        - Не знаю. Мне выйти обыскать этого... В засаде который был?

        - Rauberitter, ja. Потом. Сначала... - и Ханс опять приник ухом к гарнитуре. Клаас ругался в башенке над головами, так удивленно и громко, что стажер все слышал безо всякой радиосвязи:

        - ... Почему они не уезжают? Чего ждут? Sheise, их кто-то догнал! О, вот это kowboy! О, нет, это уже kazak! Сабля! Брат, он их настоящей саблей рубит! Как в кино!

        Ханс опрометью кинулся за руль и погнал тяжелый грузовик прямо к месту боя - настолько прямо, насколько это позволяли саванна и хваленый опыт Ван Ритмееров. К моменту прибытия все было кончено. Внезапно нарисовавшийся за спинами наездник застрелил снайпера в затылок, срубил его напарника - тот пробовал защититься автоматом; непонятно, почему не стрелял? Конник обошел автомат привычным движением и располосовал бандиту шею. Водитель “Хаммера”, видимо, пал жертвой раздумий. Пока он соображал, застрелить нападающего или задавить двухтонной машиной, всадник закинул в открытый люк “Хаммера” гранату, на чем все и закончилось.

        Пока охотники ворочали тела нападавших - один европеец, второй горячий латинский парень, в машине за рулем вообще негр; полный интернационал, как на советских плакатах - Максимиллиан думал. Это ведь и правда за ним. И уже второй раз именно его спасает внезапная кавалерия из-за холмов. Ну, с рогачом помог справиться джип и крепыш в нем, владелец слонобойки невообразимого калибра. Не суть.

        - Там, за мной, еще их машины, - сказал наездник на понятном английском. Акцент, конечно, был жуткий - но в Новой Земле это как раз неудивительно.

        Мужчина в седле выглядел колоритно - и неотсюдно. Стажер видел много техасских ковбоев, конную полицию, да и просто наездников. Резкие черты лица, густой загар, крепкие руки, непонятного цвета глаза, умелая посадка... Не то, не в этом чуждость. Рубашка-брюки-сапоги кавалерийские, с острым носком под стремя. Шпоры простенькие, ни колесика, ни звездочки. Клетчатый платок от пыли? Но дыхание берегут все наездники, платок не великая особенность. Вот сабля - это, пожалуй, да. Стажер о мастерах клинка до сих пор даже не слышал, не то, чтобы вживую увидеть. И даже в Разведуправлении о сабельных бойцах никаких сведений не было.

        С другой стороны, мало ли сюда перебралось фанатов родной и неродной истории? В испанском городе Виго не только строят корабли, но и восстановили корриду во всем ее кровавом блеске. А для корриды нужен пикадор, то бишь, всадник, хорошо владеющий холодным оружием. Вполне может оказаться из тех парней, что десять лет назад пришли сюда реконструкторским клубом - и выжили где-то в глуши, победив собственную наивность.

        Конь под спасителем гнедой, рослый. Насколько разбирался стажер, уставшим зверь не выглядит. Седло, при нем объемные сумки толстой кожи... И две кобуры под большие револьверы, каждый со стволом чуть не в локоть. Вспоминай, был же курс истории, у такого, учено говоря, “оружейного комплекса”, есть название...

        Пока стажер ворошил память, буры ворошили карманы бандитов и покидали все находки в прорезиненый мешок. После чего Клаас опять взлетел в башенку, к пулемету, а Ханс забросил мешок на полку фургона, подошел к спасителю и коротко поклонился, словно бы козырнул:

        - Господин... Мы обязаны вам жизнью. Вам нужна помощь? Могу я предложить вам патроны, воду, пищу, одежду или что-то еще?

        - Сначала вы должны знать, что за вами еще две такие же машины, - всадник постучал “Хаммер” каблуком по крыше. - Не знаю, чем вы им не угодили. Но, по-моему, помогать надо тем, кто попал в засаду - а не тем, кто ее ставил.

        Ханс коротко и внимательно поглядел на стажера, но промолчал. Максимиллиан ответил ему кивком: понимаю, мол. Но поговорим наедине. Тут уже кивнул Ханс.

        - ... Мне случалось и попадать в засады и устраивать их, - закончил фразу наездник. Старший Ван Ритмеер положил руки на пояс:

        - Мы благодарим вас за помощь. Вам причитается награда, вы знаете об этом? За каждую голову дорожного бандита по тысяче золотых... Тебе, Максимиллиан, кстати, тоже. И еще Клаас должен тебе шнапс. Я прослежу, чтобы младший не зажал.

        Всадник улыбнулся; конь переступил крепкими лохматыми ногами. Наездник откинулся на седле, вытащил из сумки горсть здоровенных блестящих патронов, которые принялся деловито запихивать в гнезда патронташа.

        - Награда - это хорошо, кто спорит. Но... - и махнул свободной рукой, - Езжайте. Пройти через меня им дорого встанет. У них эти ваши... Трещотки, - пыльный кавалерийский сапог указал на “калашников” стажера. - У меня против них дальность почти вдвое. Конечно, форт штурмовать или там в лесу, нос к носу, может, оно и хорошо. Но тут...

        - Почему вы нам помогаете? - не мог стажер этого не спросить. В конце-то концов, человек подставляет голову - ради чего?

        - Долг на мне, - без улыбки ответил всадник. - Большой долг. Лучше не спрашивайте. И не беспокойтесь, мне не нужна долгая жизнь.

        Откуда взялся этот наездник? Спросить у него документы? Спорим на оставшися два рожка, что у него документов нет! Именно нет, как не было у тех, мутных, на яхте “Аглая” в порту Билокси. Выяснять, расспрашивать? Но это задержка, погоня все ближе. Двинуться по следу? Но след пока только возможность, не превратившаяся ни во что реальное. А человек... Живой. И непонятный. Второй раз кто-то помогает. Или это та самая поддержка от Разведуправления, которая положена новичку? Да нет, бред. Разведуправление бы самолет прислало с отделением егерей из первого батальона.

        Как обосновать? Чем обосновать?

        Кровью воняет, солнце жарит, как нанятое, ветер пыль несет - где-то же нашел, царевич Елисей, мать его... За что уцепиться? Что придумать? Что спросить?

        И потом, дела прокурорские - одно. А есть же тактическая ситуация. Если прямо сейчас не подсуетиться, она разовьется в полную задницу. Вон, даже Ханс чешет дубленый затылок:

        - Нас только четверо. А там две машины, это восемь стволов, не меньше. И мы не армия - играть с ними в жмурки по всей саванне.

        - Но и ехать спокойно такой хвост не даст, - стажер тоже поскреб шею. - Ханс, далеко нам еще?

        - Не очень, - сказал Ван Ритмеер. - Через два часа будет сложный брод, потом где-то полдня езды. Ты хочешь сказать, что у нас не выйдет оторваться, и надо их...?

        - Брод... - стажер улыбнулся. Посмотрел на всадника снизу вверх - против южного светлого неба тот смотрелся черной вырезной фигуркой, плоским силуэтом - и ощутил, как собственными руками отсекает нить... К чему?

        К лешему, япона мать! Стрелка переведена, решение принято, в одни руки всех девок не сгребешь. Все - проехали!

        Стажер вздохнул и сказал наезднику:

        - Вам достаточно продержаться эти два часа.

        - А потом? - удивился Ханс. - Пока мы перелезем реку, запас времени nicht. Что тогда? Неохота оказываться к ним слишком близко. Этих четверых они нам точно припомнят.

        - Тогда, - покривился стажер, - я тоже кое-что вспомню.

        ***

        Воспоминание было ярким и коротким. Военный городок десять лет назад. Еще не выросли деревья, из швов тротуарной плитки еще не лезет наглая трава. Они с мамой на прогулке; а вот соседи приехали, стоят у машины. Красивая высокая испанка, та самая хозяйка “Пушек и ножей” из Аламо, только на десять лет моложе, смотрит на них с братом и говорит: “Славные мальчишки”. А мама отвечает: “Разбойники”. А брат, пихнув кулаком в бок, смотрит на того самого легендарного Паука, мужа красавицы-мулатки, шепчет громко: “Смотри, егерь из разведбата! Знаешь, как круто?”

        Брат уже инженер на Демидовском автомобильном, скоро получит собственный отдел. Паук неожиданно умер от рака. Так что егерь из разведбата теперь Максимиллиан. Как там пел Высоцкий, на папиных староземельских компактах: “И теперь все мое - и долги, и житье...”

        Знаешь, как круто?

        Теперь знаю, брат...

        Вспоминать обезъяну с гранатой люди привыкли. Когда уместно, когда не очень. Человек с гранатой куда страшнее... Руки двигались заученно: небыстро, без перерывов, уверенно и точно. Стажера хорошо готовили, да. Чтобы в деле голова свободная была. И вот глаза боятся, руки делают, а в голове булькает гороховый суп из прочитанного и услышанного.

        Допустим, клиенты в самом деле знают секрет перехода. И мир не один. И погоня аж на трех внедорожниках не за мальчиком-стажером, а за тем вот секретом, который мальчик вот-вот цапнет. Или это за Варкины сиськи морду бить едут? На трех джипах? Стажер ухмыльнулся было, но вспомнил своего первого убитого - тот сломался точно как фанерка на стрельбище! - и едва не блеванул, начисто вылетев из рабочего хладнокровия.

        Не годится. Дыхание. Распрямить спину. Размять пальцы. Сапер ошибается два раза. Один раз Максимиллиан уже ошибся - когда полез в реку. Теперь крутись чем хочешь, а доделай...

        Вдох... Над речкой воздух чистый, ни пыли, ни тошнотворно-сладкого запаха крови. Отвлечься. Что там он думал? Религия, иные миры? Годится. Все годится, только бы пальцы не дрожали. Ну, как там на флешке подслушано: “Это нелюбимый мир”. Значит, есть и любимые?

        Мир без хозяина, понаехало нас много... Но даже нелюбимый сын рано или поздно вырастает. Ну вот, мы выросли. “Дальше действовать будем мы”, как в песне Цоя. А куда действовать? А что делать? Разлинеить этот новый мир, как Землю не вышло? Устроить царство Божие? И Перун бог, и Ктулху тоже бог, и Прибавочная Стоимость еще какой бог! По крайней мере, крови в ее честь пролито не меньше...

        Вот, закончено. Стажер отряхнул холодные капли, обтер замерзшие пальцы ветошью, поморщился. Надо будет помыть руки... Забежал на пологий невысокий откос, где четко выделялся след “Унимога”, а перед ним, куда слабее, но вполне различимо - колея того самого “японского уазика”.

        - Готово, - сказал Максимиллиан, запрыгивая в фургон. И удержался, не спросил у охотника фляжку. Ничего еще не кончено. Все только начинается. Дыхательными упражнениями перебьется.

        Ханс глянул на бело-зеленое лицо стажера, но промолчал и вдавил газ. Тяжелый грузовик закачался, как на волнах - похоже, та вторая пуля, отрикошетившая от бронепластины, все же царапнула гидравлику, и теперь подвеска теряла давление. Ханс ворчал, но становиться на ремонт до брода не выходило никак. А после брода, как сказал охотник, до места оставалось всего ничего. И авиапатруль наверняка уже заинтересовался дымом; жаль только, рации нет.

        Фургон Ван Ритмееров двинулся прочь от брода. Через некоторое время к съезду выкатился единственный уцелевший “Хаммер” погони. Завидев на песчаном откосе дальнего берега четкий след грузовика - даже с неоплывшими еще краями! - преследователи не стали ни проверять глубину, ни качество дна, ни выставлять человека на страховку. Двигатель заревел, водитель уверенно воткнул нижнюю передачу и направился точно по следу. Вода зашумела, ощутимо надавила на левый бок машины - но это же был армейский “Хаммер”, для которого переправа всего лишь один из штатных режимов.

        Машина преодолела две трети брода, когда негромко и вроде бы нестрашно хлопнула растяжка - одна из трех красивеньких М48 в пластиковом корпусе, установленная под водой, как егеря научились у работорговцев дельты Амазонки. Переднее колесо подломилось, “Хаммер” клюнул носом вправо. Тотчас же в поднятое дно машины слева мягко, неотвратимо, уперся поток воды. Справа же взрыв образовал яму, и уровень воды на мгновение упал. Реке хватило и этого. Никто из набившихся в кабину преследователей еще не успел понять, что происходит, а “Хаммер” уже перевернуло вверх дном и поволокло вниз по течению. На первом же камне машина зацепилась дверцей и снова перевернулась, закачалась на трех уцелевших колесах. Но завести мотор в ней уже было некому.

        Из укрытий в холмах драму наблюдали охотники с пассажиром, изготовившие оружие на случай, если кто из преследователей все же уцелеет. Стрелять не пришлось. Клаас удовлетворенно проворчал:

        - Как там ваша поговорка? Мягкому приправка?

        Сазонов заржал, выплескивая напряжение диким смехом. Прокашлялся, утерся, сказал:

        - Мягкому приправка - это виагра. А поговорка - “мертвому припарка.”

        - Надо будет потом снять не сработавшие, - прибавил Ханс.

        - На обратном пути, - Максимиллиан покачал головой:

        - А если вторая машина просто задержалась и появится сейчас?

        - Ну появится, - хмыкнул старший охотник. - Ну вот на броде опрокинулась машина и все утонули. Бывает, если колесо попадет в глубокую яму, незаметную с берега. Ты же видел, они без разведки бросились.

        - Так и было задумано.

        - Ну так что, ждем?

        - Думаю, час можно подождать. И не всем, оставим тебя. Я пока гляну подвеску, - Ханс протянул гарнитуру короткой связи:

        - А Клаас пойдет, глянет. Не ждут ли нас там с оружием. Звуки по саванне далеко летят, а ведь мы уже почти на месте.

        ***

        На месте стажер увидел красивую округлую котловину, глубиной как пятиэтажный дом, но с пологими краями. Озеро на дне котловины обеспечивало всей зелени свежесть круглый год, а не только в сезон дождей. Само же озеро, наверное, сообщалось с водоносным слоем: охотники сказали, что уровень воды падает мало, даже в конце сухого периода озеро выглядит не сильно мелким, а склоны котловины все так же зелены.

        Первым делом стажер поискал машину своих... Клиентов, наверное. Язык не поворачивался называть их сектантами. Максимиллиан решил, что это неспроста. Своей интуиции он доверял - в тех нечастых случаях, когда распознавал ее тихий голос, когда различал подачи судьбы. Понятно, неохота, чтобы симпатичные тебе люди вышли на поверку сволочами, да ведь как оно в реальности окажется, еще трижды вопрос.

        Но все же - не сектанты. Клиенты.

        Так вот, машина клиентов стояла на ровной каменной площадке, у ближнего края озера. Возле машины прохаживался Клаас, глядя туда и сюда в бинокль, держа наизготовку свой дальнобойный охотничий инструмент, но в целом не беспокоясь. Ханс за рулем “Унимога” вел грузовик по извилистому спуску, держа настолько малую скорость, что даже пыль не поднималась выше ступиц. За грузовиком волочился громадный веник свежей травы, затирающий колеи. Флаг в руки разгадывать, сколько и каких машин прошло.

        Старший брат Ван Ритмеер объяснял:

        - На дальнем конце водопой. Куча животных, каких угодно. Рогачи, гиены, антилопы, - прицокнул языком, - любой клиент будет рад.

        - Охотитесь?

        - Фотографируем. Тоже хороший бизнес. Охотимся дальше в саванне. А с этой каменной плиты им пить неудобно. Так мы тут обычно лагерь ставим. Воду, понятно, кипятим. Нырять... Опасаемся бактерий.

        Наконец, “Унимог” вкатился на каменную плоскость и встал на расстоянии метра три от переделанного “Самурая” клиентов. Стажер и Ханс выпрыгнули с разных сторон кабины, синхронно хлопнули дверцами. Камень легонько звенел под каблуками. С озера приятно тянуло влагой. Замолкший двигатель щелкал, остывая. Шумела разнообразная зелень по склонам.

        - А где они? Люди-то где?

        Клаас молча двинул плечами.

        Очень быстро выяснилось, что лагерь клиенты не разбивали. Ни единого следа костра (старые угли с гладкого камня напрочь смыло в сезон дождей). Незаметно, чтобы рубили низкий кустарник на дрова, протаптывали дорожки к воде или к отхожему месту.

        - Нет, - стажер даже остановился, - не понял. Это что - и все?

        Он потрогал “Самурай” - машина как машина. Конечно, “форма восемь - что украли, то и вносим”. Но тут и не Старая Земля, магазин с запчастями не всегда рядом; подумаешь, франкенштейн... Вспомнив предупреждения Ханса насчет бактерий в озере, стажер ополоснул пальцы, затем вытащил из сумки резиновые перчатки и осторожно подцепил дверь. В машине было пусто. Ни следов крови, ни вещей, ни характерных точек пороховой гари на обивке сидений.

        - Отпечатки будешь снимать?

        Максимиллиан счел подсказку хорошей, вытащил набор и принялся легкими движениями кисточки наносить порошок на ручки дверей “Самурая”. Уж двери они точно должны были открывать. Если, конечно, не телепортировались прямо из машины... Стажер не сразу вспомнил, что бур терпеливо ждет ответа.

        - Хотя бы. Людей-то не вижу, - Максимиллиан выпрямился, складывая липкую бумагу с отпечатками в специальный конверт.

        - Minheer Sazonoff, - Ханс выпрямился и сказал нарочито сухим, официальным голосом:

        - Если вы хотите, чтобы мы с братом обыскали котловину, то заплатите нам.

        - Хорошо, - отозвался стажер, заполняя напечатанные графы конверта. - Пишите счет, управление оплатит.

        - Деньги... Nicht! Мы хотим знать. Почему их вы ищете? Почему стрелять много столько?

        Стажер выпрямился:

        - Почему ищу, могу сказать. У нас они проходят как обычные свидетели по делу о разбое на дорогах. Кроме того, есть сведения, будто бы эти люди - сектанты.

        - Но ты в это не веришь сам. Я слышу по голосу.

        - Я думаю, это просто люди. Которые увидели что-то важное, чего не должны были видеть. Поэтому стрельба.

        - И только? Не врешь?

        Ветер проходил верхом, над котловиной. У самой воды он чувствовался не слишком. Но здоровенный пыльный шлейф заметили все.

        Клаас одним плавным движением растворился в низких зарослях. Стажер и Ханс, переглянувшись, изготовили оружие и бросились вверх, на гребень котловины.

        Откуда и разглядели небольшой табунок рогачей. Живые танки двигались большим кругом, к дальнему краю котловины, выбив под собой всю траву, и оттого пыля, как настоящие.

        - Там спуск удобнее, - выдохнул Ханс, убирая бинокль. - Они всегда туда ходят. А вообще, тут надо пост. Иначе спать опасно. Вот наделал ты нам проблем, теперь нам долго придется беречься.

        Стажер не ответил, и охотник продолжил:

        - Ты не все сказал. Понимаю, служба. Но ты уверен, что их тут нет. Ja! Что мы их не встретим.

        Спустились к машинам. Клаас, успокоенный старшим братом еще по короткой связи, привычными движениями вытащил “кофейный ящик”, расставил чашки. Кофе уже варился в кухне фургона, запах стажер почуял шагов с пятидесяти.

        - Ханс, я сам знаю не больше. По всем бумагам, они только свидетели. Следственное дело тоньше, чем комиксы, лежащие на кассе в продуктовом. Откуда погоня - черт его знает... Ну было, я поспорил из-за девушки в отеле.

        - Вара?

        - Ну.

        Ханс и Клаас ухмыльнулись одинаково.

        - Так я там даже никому по морде не дал! И что, из-за этого толпа отморозков, которые не бросили погоню, даже потеряв две машины из трех?

        Ухмылки с лиц охотников исчезли.

        - Ты сам понял, что сказал? - Клаас не донес чашечку до рта, - бандит насмерть стоять не будет, нет!

        - Если они такие упорные, - медленно сказал Ханс, - то мы все же нашли себе проблемы.

        Опрокинув чашечку в рот, старший брат поднялся:

        - Я буду наверху. Если я не отвечаю на радио - все плохо. Клаас... Пробегись. Осмотри котловину. Составь дополнительное соглашение и выпиши счет за увеличение риска.

        - Управление оплатит, - хмуро кивнул стажер, только сейчас понявший, что теперь ночью придется в самом деле караулить, а не просто скользить взглядом по саванне. Веселенькие у него теперь будут вахты.

        Собачьи!

        ***

        Собачья вахта младшему - константа мирового порядка, неизменная в мирах технических и магических наверняка.

        Так что стажер привычно влез на место пулеметчика; с открытой стороны башенку завесили бронежилетом, и поворачиваться спиной к темному пятну теперь было не так страшно.

        Клаас нырнул в фургон, буркнув то ли пожелание удачи, то ли ругательство. А Максимиллиан остался наедине с громадными лохматыми звездами - и с мыслями.

        Кое-что в долине все же отыскалось. Причем у самой каменной плиты, на берегу. И был это след - младший Ван Ритмеер уверенно сказал: “Волчий”. Только длиной ровно в один локоть Максимиллиана. То бишь, триста двадцать три миллиметра, как определил стажер. “Лупу достань”, - сказал Клаас. - “Я тебя сфотографирую с этой рулеткой и лупой. Шерлок Холмс за работой. Дома на стенку повесишь. Будешь седой, внукам покажешь свое первое дело.”

        Стажер даже отшутиться не придумал, чем.

        Они вернулись в город? Пошли дальше? Куда они могли выйти?

        Либо, как сказал Ханс: “Большой корове - большой волк”? Если бегают по степи рогачи стадами, если Максимиллиан с отцом и дядей охотился на громадных россомах - почему не быть мегафауне в целом, с хищниками? То есть, никуда клиенты не ходили, а волк закусил ими прямо тут?

        Ага - заглотил с вещами. Ни следов крови, ни костей. И даже отпечаток мега-лапы один-единственный. Что как бы намекает.

        Знать бы еще, на что...

        Развернули карту. Нарисованный маршрут заканчивался именно здесь. Максимиллиан спросил: “Мог их тут подобрать самолет?”

        “Тут особо и сесть негде” - возразил Клаас. А Ханс подумал и выдал:

        “Если они хотели обрубить хвост, им не сложно было пройти милю или даже несколько. Днем это не то, чтобы просто и безопасно. Тем не менее, возможно.”

        Тут на правой границе видимости зашевелилось нечто большое, темное. Встряхнувшийся стажер навел туда сперва ночник - а потом тот самый дорогой тепловизор, который прикрутили справа от пулемета. Чтобы, значит, пулемет лишний раз не вращать, если что стоящее попадет в кадр.

        В кадре прыгали цветные пятна - как-то слишком резво и беспорядочно для подкрадывающихся врагов. Еще раз вглядевшись через ночник, стажер пробормотал:

        - Жук ел траву, жука клевала птица... Хорек пил мозг из птичьей головы... Покойся с миром, долбаный рогач. Ради тебя стаю гиен разгонять не стану. Еще психанут, к нам сюда припрутся.

        ...Если, допустим, тот самолет взлетал из Порто-Франко, то найти его можно хотя бы теоретически. Только придется задействовать столько народу, что заинтересуется и Орден: кого это русские так активно ловят? Не подготовка ли это к новой атаке на Ворота? Не тяпнуть ли по загребущим лапкам, так сказать, превентивно? Ведь сейчас даже охотники-буры, демонстративно брезгующие политикой, чуют в его поисках второе дно!

        ... С тем же успехом самолетик мог прилететь сюда из Евросоюза или с Новой Шотландии. Для сезона дождей лететь издалека большой риск, стажер опробовал это на собственной шкуре. А вот подскочить и забрать клиентов на любое из окружающих поселений, напрочь обрубив хвосты - запросто!

        ... Самое обидное, что зря. Летел с другой стороны обитаемого мира. И опоздал-то всего ничего. Знал бы, так лучше бы подробнее расспросил того наездника. Рейтар, вот как они назывались. Револьверы и палаш - рейтар. С другой стороны, если бы не крюк в Билокси...

        То что?

        Стажер вздрогнул до пяток, развернул пулемет на белую полосу по горизонту. Чья-то фара-искатель? Прожектор?

        Блин, да это просто небо светлеет перед восходом!

        ... А догнал бы, а спросил бы? И оказались бы у них Врата карманные, “только сегодня и только для вас” - и что? Перерабатывать Вселенную на огромную растиражированную копию Земли? Допустим, что там, у озера, был именно переход. Черт знает, как связан с этим волчий след величиной в локоть - но, как учил тот самый Шерлок Холмс, “Отбросьте все невозможное, и оставшаяся версия будет истинной, какой бы невероятной она ни казалась”. Не было никаких самолетов, никто тут не садился. А переход был!

        Опять же - и что?

        Ночь закончилась так же быстро, как начиналась. В башенку забрался Ханс, кофе сварил Клаас - пассажир к священнодейству не допускался. Но жаловаться грех, кофе удался такой, что спать Максимиллиану расхотелось напрочь. Фургон катился к Порто-Франко, слегка колыхаясь на собственной колее. Саванна вокруг была уже больше желтая, чем зеленая. Казалось бы, всего неделя с конца сезона дождей!

        Максимиллиан почистил автомат: старательно, вдумчиво, “до белого”. Выщелкал патроны из магазинов, дал отдохнуть пружинам и защелкал обратно - помня ночную посадку, с трассером через каждый третий. Как стажер ни старался, отсекать по два патрона у него не получалось. Минимум по три. Поэтому и трассеры ставил так, чтобы в каждой очереди был хоть один.

        На соседнюю полку Максимиллиан вывернул сумку. Проверил исправность так и не пригодившегося аварийного радиомаяка. Прочитал внимательно инструкцию к нему, сложил и тоже спрятал. Перебрал остальные вещи, упаковал обратно. Чем бы еще заняться? Рапорт составить? Оно бы можно, только что писать, если в голове так и вертится неотвеченный вопрос? Допустим, найден секрет переходов. Без Врат, или там с Вратами, не суть. А для чего? Чтобы завезти сюда еще миллионн тонн чая и сотню тысяч легендарных калашниковых, снимаемых там с длительного хранения?

        Грузовик выбрался на северную трассу и пошел заметно резвее. В окнах замелькали поля, над головой прошел утренний патрульный самолет. Через открытую створку окна даже чуть-чуть пахнуло морской солью. Ну да, море же слева. Еще час-полчаса, и будет виден бескрайний морской простор. Все никак экспедицию не снарядят, хоть и собираются каждый год. А ведь когда-то неандертальцам и сама Земля казалась громадной, необъятной, бесконечно щедрой - нам сейчас так же выглядит Мироздание.

        Космонавты в шестидесятые этими вопросами голову не ломали.

        А Максимиллиан и сам бы не ломал - если бы догнал. Черт его знает, как там неудачи улучшают характер - но думать они точно заставляют. Хотя бы изобретать отмазки для начальства...

        Делать стало нечего, и стажер все-таки задремал. Проснулся от непривычной тишины: “Унимог” стоял на заправке. Слева, как Максимиллиан и ожидал, распахнулось на весь горизонт море. Почему-то не голубое - серое, хотя и день был солнечный. Темные силуэты рыбацких корабликов, белые черточки пенных гребней. Ветер с моря, ветер... Да, ветер именно крепкий. В голову бьет, как хорошее вино. Как то, что на выпускном балу подавали. А хорошо, что егерей танцам учат, офицерского форсу для. Сам бы постеснялся вальс тренировать - а ведь полезное умение, девушкам нравится...

        С правой стороны, так же на весь горизонт, развернулась горячая саванна всех оттенков соломенного. Темно-зеленые, почти черные, шапки зарослей там и сям; красно-бурые кучки животных - но все поодаль. Ближе к дороге ровные прямоугольники запашки, разноцветные домики ферм, круглые фишки водонапорных башен, решетчатые башни с ветряками, длинные тени от лопастей.

        ... Все-таки Вара или выбрать Ирку? У Вары сиськи побольше, да фиг с ней управишься, пришибить может запросто, совершенно без тормозов девка. Ирка все же своя, домашняя... “Ай, ладно”, как Арам говорит. С девушками как-нибудь утрясется. А вот что Николаю Викторовичу сказать? Что конем скатался на денежки родимой финчасти? Тут, на заправке, уже связь есть, и сотовик до Порто-Франко достает. Подробности можно потом, а вот доложиться надо бы сейчас.

        Из панельного домика при заправке выходили охотники. Старший Ван Ритмеер жевал сушеного кальмара. Младший через трубочку пил что-то прохладительное из ярко-синей бутылки. Длинные свои винтовки они так и несли, каждый в свободной руке.

        Ветер на мгновение притих и Максимиллиан услышал знакомое жужжание: телефон в кармане забился, как попавший в паутину шмель.

        

        (с) КоТ

        Гомель 9.04-11.06.2018


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  E.Rork "Сомневаясь в своей реальности" (Научная фантастика) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса" (ЛитРПГ) | | В.Василенко "Стальные псы 3: Лазурный дракон" (ЛитРПГ) | | В.Лошкарёва "Жена Наследника" (Любовное фэнтези) | | Е.Вострова "Мой муж - дракон" (Любовное фэнтези) | | А.Горячко "Мистер вор" (Боевая фантастика) | | Д.Черепанов "Собиратель Том 1" (ЛитРПГ) | | С.Казакова "Позволь мне выбрать 2" (Любовное фэнтези) | | Л.Васильева "Небеса" (Постапокалипсис) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"