ЧАСТЬ 2. Курсовые заботы

Курьер в крепости

Когда коляска курьера въезжала в ворота, крепость казалась пустой гарнизон был на работах. Жаркую послеполуденную тишину прерывали лишь команды офицера, учившего орудийный расчёт на удалённом бастионе.

В тени дома на лавочке сидели двое, унтерофицер и солдат. Курили трубочки и рассматривали подъезжающих.

Солдат негромко и доверительно сказал:

Погляди, Петрович! Ездок гнал во всю мочь: коляска грязная, кони в мыле, люди в пыли и морды у всех в поту. Господи, воля твоя, повезло им, бедолагам, что не в ночь ехали. Наш азартный эстляндец поубивал бы всех на Подкумке.

Унтер заметил тихо:

Лихой ездок; из молодых да ранних! Ему и море по колено.

Прибывший с депешей поручик барон ФонМантейфель скинул с плеч пыльную шинель на руки слуги, спрыгнувшему с облучка, стряхнул пыль с колен. Снял кепи, вытер платком лоб и обратился к сидевшему на лавочке:

Кузьма, доложи майору.

Своему кучеру приказал:

Поезжай на конюшню, приведи лошадей в порядок! Осмотри выносную. Доложи. Вымойте коляску.

Сопровождавшим казакам сказал:

Казаки, благодарю за службу! Можете ехать в станицу. Возвращаемся с петухами. Быть к пяти.

Тут на крыльцо вышел майор, застёгивая сюртук:

Максим Генрихович! Ma cherie, вы стали редко радовать нас своими визитами. Превосходно, что приехали! Поохотитесь сегодня? Время есть. Даже отобедать успеете. Пожалуйте!

Спасибо! Обойдусь без обеда, но чайку выпью с удовольствием, жара, знаете ли.

Майор согласно кивнул и приказал денщику:

Кузьма, мигом долей самовар и подай, как закипит. Кто это с тобой сидел? Петрович? Позови!

Почти сразу явился Петрович. Майор сказал:

Старший унтерофицер, смирно! Вам что устав не писан? Почему не на отдыхе, когда вам предстоит ночной караул? Людей поручика определить во вторую казарму. Там есть свободная полать. Выдай чистые тюфяки. Не забудь накормить. Скажи об этом на кухне. Самому спать до вечера. Исполнять!

Денщику, принёсшему самовар, приказал:

Кузьма, закончишь с чаем, ступай со слугой поручика на конюшню! Как обычно, передай приказ седлать и подать свежих коней.

Едва поручик умылся и утерся, майор предложил:

Для скорости велите вашему слуге помочь Кузьме.

Потом сломал печать на пакете и принялся читать депешу.

Вернулся кучер и доложил поручику:

Ваше благородие, на правой задней ноге ушиб над бабкой. Не засеклась, а камнем ударило. Конюх лечит вроде бы правильно, делает компресс. Сказал, что нужны холодные примочки и долгий покой.

Майор оторвался от чтения депеши и заметил:

Дело серьёзное! Mon cher, тебе повезло, что не дышловая. Оставишь мне на лечение.

И засмеялся:

Ехать тебе обратно на тройке с бубенцами. Но не на лихой. Ничего, назад можно не спешить.

Поручик согласился:

Ты прав. Обойдется. Спасибо за одолжение! Доеду косой упряжкой до Пятигорска за милую душу. Мне спешить без надобности. Ушибленная лошадь дойдет в поводу.

Самолюбиво добавил:

 У нас лечат не так знатно, как у тебя, но с ушибом справятся. Да и зачем тебе лишние хлопоты?

Майор парировал:

Какие могут быть хлопоты между друзьями? Не впервой!

Заварил чай, разлил по стаканам и поинтересовался:

За сколько ты доехал на этот раз? Обогнал на пари Киселёва? Или опять впустую пробренчалось?

Барон огорчённо вздохнул:

Девяти минут не хватило. Три часа двенадцать минут, не считая заминки. В станице не дали смену. Ничего, верх будет за мной в другой раз. Пусть Кирилл не выхваляется!

Майор выразил сочувствие:

Уверен, что ты обошёл бы его, если бы не повреждение ноги. Думаю, в следующий раз для гонки нужны ногавки^[1].

Майор знал, что все на Водах следили за состязанием поручиков делали ставки. Полагали, что british hobby to bet on the race - it's great!^[2]

В серьёзных мужских разговорах лошади считались темой, лучшей, чем обсуждение погоды и рассказы о сражениях. Быстрыми конями и скорыми переездами гордились. Умения в конном деле скрашивали армейскую жизнь в любое время, даже в боевых условиях.

Правда, женщины были темой, имеющей неоспоримое преимущество над лошадьми. О свойствах дам разных национальностей мнения были составлены давно. Однако о кавказских горянках мнения расходились. Интерес подогревался писателями, изображающими их страстными и покорными красавицами! Возьмите хотя бы БестужеваМарлинского. Реальность была иной, и это приводило к горячим спорам и категорическим домыслам.

Горянки майора не интересовали. Он рассчитывал узнать во всех подробностях, какие новые привлекательные личики из России появились в Пятигорске и не прибудут ли в Кисловодск. Он не скрывал свои матримониальные намерения ни от себя, ни от друзей.

Думал с невольной досадой:

Возьмем двух поручиков: эстляндца Максима и петербуржца Кирилла. При каждом случае бодаются, как козлы, но обзаведутся семьями остепенятся. Меня, похоже, такое не ждёт. Я одинок, и посватать за меня приличную невесту некому. Барон бесцеремонен, но богат и знатен. Ему знакомы состоятельные семейства, которые сюда приезжают. Надеюсь, он поможет! Вот и верчусь перед ним ужом.

Невольное признание не озлобляло майора и не меняло его доброго нрава. Его в равной степени заботили неудачи знатного барона и несчастья обыкновенного солдата.

Сейчас он искал способ быстро переправить в пятигорский госпиталь рекрута Александра Симонова, разбившего голову и сломавшего ногу на работах. Не с курьером же везти раненого? Хорошо, что еще утром договорился с Петром Найтаки, собиравшимся отправить в пятигорскую ресторацию продукты с казачьим конвоем. Врач в крепости уже подготовил рекрута.

Барон не догадывался о заботах майора и с удовольствием пил душистый чай, предвкушая знатное развлечение. Впереди его ждала королевская забава ружейная охота на фазанов перед заходом солнца. В здешнем краю эти птицы стали редкостью. Их нещадно выбивали местные добытчики, прятавшиеся за переносными полотняными щитами. Фазаны не боялись этих укрытий и попадали под выстрелы.

Мечта охотника на фазанов (неизвестный художник)

На днях в камышовых крепях на Подкумке фазанов заметили. Время фазаньих станичек прошло, птицы подросли и кормились самостоятельно. На вечернюю кормёжку спускались с деревьев за часдва до заката солнца.

Правда, они не имели настоящего нарядного вида изза того, что линька не закончилась. Однако уже достигли достаточного веса и добывались легко изпод такой умной собаки, как его Веста.

Допив чай и перекрестившись, поручик сказал:

Спасибо! У тебя, как всегда, прекрасный чай! Я готов.

Они надели кепи, взяли ружья и газырницы и отправились. Денщик вез собаку, а слуга ягдташ.

С кисловодской дороги кавалькада свернула к станице. Станицу защищал ров, заполненный водой, и земляной вал с плотным колючим кустарником наверху. Проехали ворота и уличные рогатки.

Дом станичного правления стоял у центральной площади, посреди которой возвышалась старообрядческая церковь. По легенде её, разобранную, привезли казаки, переведённые из станицы Суворовской.

Вскоре путники выехали из задних ворот в сторону скалы КлинЯр, переправились через бурливый Подкумок и оказались на широкой речной пойме, покрытой камнями и ямами с водой, оставшейся от недавнего бурного разлива.

Какое изумительное птичье царство обитало здесь в зарослях кустарника и камыша среди немногих разрозненных деревьев! Всадники то и дело вспугивали крылатых летунов.

Охотники скоро убедились, что фазаны были. Но мало. Попался один. Попутно добыли трёх куропаток. Последний выстрел на обратном пути был удачным. Сняли с дерева случайного вяхиря.

Когда они вернулись в крепость, барабанщик пробил вечернюю зорю. Вскоре по всему Кисловодску понеслись звуки танцевальной музыки из ресторации.

Охотники торопливо съели холодной каши, запили чаем. Почистились. Спрыснулись духами и заторопились на бал. Барон велел слуге захватить фонарь.

В ресторации заглянули в окно. В зале пары выходили, готовясь к танцу. Поручик заспешил. Заплатили за билеты. Дамы ходили на бал бесплатно, но с кавалерами.

Барону было не привыкать ангажировать^[3] партнёршу по обстоятельствам, а не по агенду^[4]. На водах нравы были свободными.

Он пригласил даму средних лет, испросив разрешение у диковинного кавалера во фраке со смешными короткими фалдами. Новомодный фрак совершенно не шёл ему, но зато цвет пышного галстука соответствовал цвету сизого лица.

Бал в России (Лямин А., Франция)

Объявили немецкий вальс. Обращаясь к даме, барон проговорил: Dieser wunderbare Walzer hat schon in meinem Kopf geklungen. Eincharmanter Zufall!^[5].

Не услышав ответа, барон перевёл: Прекрасный вальс, не кажется ли вам? И положил руку на крепкую талию. Они закружились, меняя руки по командам дирижера танцев.^[6]

Майор вздохнул, поглядел на увлеченно танцевавшего приятеля, и отправился в буфетную. Жажда томила его давно. Там жаждущие не обращали внимание на прохладительные напитки, а приводили себя в нужную кондицию с помощью шампанского.

Вальсировали несколько пар. а свободные кавалеры в большинстве сидели по краю зала за зелёными столами и азартно колдовали над картами.

Когда музыка смолкла, барон спросил, не занята ли дама на второй танец^[7]. Получил отрицательный ответ и пригласил.

Объявили скучный экосез. Он был доволен, что не для него. Наконец, вслед за экосезом пришел черед галопа.^[8] Прыжки ему особенно удавались. Он не удержался и завершил танец стремительным антраша^[9]. Вернув потрясенную даму диковинному кавалеру и выразив положенную благодарность, барон отправился в буфетную, заполненную игроками и танцорами, устроившими себе приятный перерыв.

Майор, сидевший за столом, предложил разгорячённому приятелю место рядом и, пока барон переводил дыхание и наслаждался холодным шипучим напитком, важно сказал:

Согласись, друг мой, не зря говорят, что танец это искусство!

Улыбнулся и пояснил:

Искусство вовремя убирать ноги! Партнёршу ты нашёл неплохую. Она не испугалась и не потерпела ущерба, уклоняясь от твоего замечательного антраша.

На шутку барон нахмурился. Но улыбающийся майор протянул ему бокал вина и сказал дружеский спич:

Дамы тебя заметили и часто лорнировали. Твои отличные умения убедили даже меня, скептика, кто из великих философов прав, и кто нет.

Цицерон не советовал благоразумным людям танцевать, тогда как Платон считал, что танцам надобно учить с детства, чтобы набраться мудрости. Ты хореографически доказал, что Платон мудрее Цицерона. Я в восхищении!

Поручик допил свой бокал и ответил, улыбаясь:

Хватит подшучивать! Доброжелательно спросил:

Как насчёт того, чтобы показать мудрость танца на деле? Пригласи привлекательную даму и повертись.

Майор вздохнул и ответил:

Amicus Plato, sed magis amica veritas!^[10] Сегодня мы достаточно наплясались в буераках над Подкумком, чтобы заслужить покой. Мне ещё надобно закончить отчёт для пятигорского коменданта, чтобы наутро отправить. Желаю тебе хорошо повеселиться!

Майор не забыл сказать поручику, что перед крепостью его встретит караульный унтер. И добавил, что гостевой дом подготовлен для ночлега.

В темноте майор вернулся в крепость без происшествий. Привычную дорожку он мог пройти, даже закрыв глаза.

Ночная прохлада спустилась с гор. Стой! Кто идёт? часовой в распахнутой шинели окликнул майора. Командир, услышал ответ. Затем состоялся короткий разговор по уставу: Скажи пароль? Курск. Что пропуск? Курок. Проходи!

Часовой стал смирно. Молодец! сказал майор. Рад стараться, ваше высокоблагородие! ответил часовой. Майор напомнил: Павел, опять шинель нараспашку! Холодно. Застегнись! Слушаюсь, Никанор Ваныч! улыбнулся Павел.

Майор зашел в караульню и приказал унтерофицеру, чтобы после одиннадцати встретил у ворот поручика и проводил на ночлег в гостевой дом.

Бал закончился котильоном ^[11], в котором кавалер, ведущий первую пару, придумывал новые фигуры. Все веселились, когда некоторые танцоры, не расслышав выкрики ведущего, путали движения кадрили, вальса, польки, мазурки и теряли направление. Танцоры сталкивались и смеялись без обид. Появлялись прекрасные возможности завязать знакомства.

Не зря на кисловодском курсе врачи говорили, что смех все болезни лечит, а фунт смеха прибавляет пуд здоровья. Они были хорошие врачи и соблюдали заповеди Гиппократа независимо от полученной платы.

Поручик не стал толкаться в котильоне. Зашёл в буфет, чтобы выпить бокал шампанского на дорожку. Часы на стене зала показывали близко к полуночи, когда он покинул ресторацию. Ожидавший слуга понес впереди фонарь с яркой аргандовой лампой.

Утром, когда офицеры допивали кофей, унтер доложил, что по сообщениям со сторожевых постов ночь прошла без происшествий. Барон Фон-Мантейфель любезно попрощался и отбыл в Пятигорск с охотничьей добычей и донесением, приготовленным майором.

Неспешная езда до Ессентукской продолжалась почти три часа. Возле базара поручик послал слугу купить сыра и хлеба на всех. Он был расточителен не по-немецки.

Люди и кони поели на привале и немного отдохнули. Продолжали ехать неспешно. На обратной дороге поручик выспался превосходно.

Отметившись в пятигорской комендатуре и передав кисловодские бумаги, поручик Максим ФонМантейфель вежливо поздравил и заплатил десять проигранных червонцев поручику Кириллу Киселеву.

В тот же вечер они устроили пирушку, на которую пригласили дежурного капитана, бывшего свидетелем пари. Слуги организовали стол и неплохо вздремнули, пока офицеры вкушали охотничьи трофеи и горячо спорили, какие пари основательные, а какие нет.

Максим сказал, обгладывая птичью ножку:

Угадать, справа или слева куропатка попадёт под выстрел, это не пари. Оно неосновательное, так как цель может выскочить в тылу.

Кирилл возразил:

Точное прицеливание всегда выбирается во фронт.

Различие условий запутало спорщиков. Максим настаивал:

Неважно! Пари возможно лишь, когда нет условий.

Собеседники никак не могли решать, какое пари стоит заключить в другой раз. Выбор был бесконечным, но оппонент легко показывал, что пари недостаточно основательное.

Для примера разбирали разные истории. Не забыли знаменитое офицерское пари, в котором князь Гагарин на спор отнёс два фунта чая Наполеону в Кремль. Князя схватили французы. Казалось, что пари проиграно, но тут на шум вышел император и сказал историческую фразу: Таких людей не победить! Князя отпустили.

Вспомнили также графа Воронцова, обмишурившегося на таможне с блондами и бриллиантами хитрого помещика. И, конечно, не забыли графа ОрловаЧесменского, устроившего впервые в России скачки с крупным закладом.

Поручики увлеклись и чуть не поссорились. Но капитан снова оказался третьим не лишним. Помирил, и выбор нового пари отложили до другого дня. Капитан рассудил, что ежели голова свежая, то и утро вечера мудренее. Поручики намеривались оспорить это утверждение. Но капитан сказал:

Респект^[12], господа, респект!

Спорщики пожали друг другу руки и, услышав сигнал утренней зори, поспешили на службу.

Купеческая сметка

Перед поездкой в Пятигорск Пётр Найтаки встретился с сыном Алексеем в служебной комнате кисловодской гостиницы, чтобы сделать последние наставления:

Алеша, я заметил, что ты часто беседуешь с Иваном Григорьевичем.

Верно, папаша! Его опыт пригодится.

Хочу предостеречь тебя. Ганиловский большой хитрован, просто так ничего не делает. Во дворе встретил меня и рассказал о купеческих обозах, отправляемых из Ставрополя. Мне показалось, что он говорил нарочито откровенно, чтобы выведать, не собираемся ли мы вернуться к прежнему занятию.

Думаю, он беспокоится за нашу добросовестность. Я, было, обиделся. Подумал, что он считает меня несерьезным человеком. Даже вспомнил библейскую притчу о человеке, заложившему основание башни и не достроившему её, изза чего над ним смеялись.^[13] Не показывая, что догадался, стал внимательно слушать.

Рассказал он вот что. Через десять дней отправляется обоз в Москву за шинельным сукном и другими тканями. А в Туле Пономарёв, знакомый тебе, уже приготовил ружья, пищали, пистолеты, шашки и кинжалы для другого обоза. В Астрахань пойдут обозы за гвоздями и всем, потребным в строительстве.

Любопытную подробность он сообщил в Георгиевск привезут кровельное железо. Теперь мы можем быть уверены, что скоро покроем свой дом по всем правилам.

Чтобы Иван Григорьевич забыл свои подозрения, я сменил тему. Спросил, правда ли, что в московском обозе будут покупать стеариновые свечи? И лучше ли они восковых?

Правильно! Что он ответил?

Очень удивился и признался, что хотел вступить в купеческое общество по производству этих свечей. Государь назначил попечителем графа Строганова и велел открыть в следующем году в Москве завод по французскому рецепту. Но выяснилось, что московский граф принимал в пайщики исключительно москвичей. Ганиловский получил афронт.

Дай боже нашему теляти да волка поимати! заметил Алексей.

Точно! улыбнулся Пётр. Иван Григорьевич проворчал, что прогресс, конечно, не остановить, но стоит убедиться, верно ли, что эти свечи не коптят и дешевле восковых? Думаю, он прав. Надо заказать пробную партию. Поглядим, какая получится выгода.

Пожалуйста, Алёша, напиши записку Егору. Перешлю её с оказией в Ставрополь. В записке сообщи брату про ткани и Ганиловского. И пусть закажет проклятущие мясные мельницы. Сказать не могу, как с ними надоела мне Прасковья!

Переждав смех сына, отец сказал:

Обозные наши прежние знакомцы. Привезут, что нам надобно, не хуже, чем в прошлый раз. Не станем, Алёша, теряться, а используем всякую возможность без промашки. Но об этом, конечно, не пиши. Бумага терпит не все!

Алексей быстро сказал:

Будьте уверены, папаша! Сделаю. Не впервой! Ваши университеты. Касательно завтрашнего праздничного обеда не волнуйтесь, проведем, как договорились, скромно и со вкусом.

Пётр гордился замечательным сыном. Но промолчал.

За ширмой переоделся в дорожное. Привычно причесался. Взял ножницы и подравнял бакенбарды. Жена негромко спросила:

Какого беса скубишь^[14] седину из бороды?

Он улыбнулся и сказал весело:

Седина в бороде, как бес в ребре, украшение храбреца. Придет время, и они приведут нас к райскому блаженству!

Он шутил, чтобы не показывать напряжение нервов, что мешало бы спокойному управлению гостиницами. Более того требовалось поддерживать приятные отношения в семье. И то, и другое опиралось на развитую купеческую сметливость. Эти отцовские правила успешно усвоили сыновья.

Пока Алексей писал письмо брату, Петр задумчиво наблюдал за снохой. Она читала у окна эпистолярий добродетельной служанки Памелы. Где только такие добродетели находят? Без сомнения, лишь в книжках! Пятигорский купец Челахов за малую плату выдает книги в лавке. Приезжие читают в особой комнате, а местные, которые пользуются доверием, случается, и на дом получают.

Наши девицы увлечены английскими романами, углубился в размышления Пётр. От Ричардсона слезами заливаются. Никита Артемьевич Челахов философ, и часто приговаривает: Читаем книги эрго победим мировое зло! Чтение воспитывает добрый нрав.

Это правда, но не вся! вздохнул Петр. Книги источают потоки соблазнов. Наши читатели завидуют английским, а ещё более французским обычаям. Но, слава богу, отвергают заграничную распущенность нравов, наделавшую в Европе безбожных революций. Разве правильно, когда в бедном люде пробуждается зависть к богатым и знатным? Неудержимая зависть причина всех бед.

Он перекрестил незаметно грудь:

Господи, прости наши прегрешения! Благодарю тебя, боже, что невестка Маруся, завидуя хитро выдуманному счастью в книжке, не забыла о своем семейном долге.

Беспокойство о бесплодии закончилось. Когда женщины вернутся в Пятигорск, сотворим первым делом молебен о благополучных родах и о здравии младенца. Я уже условился с отцом Павлом в Скорбященской церкви. Повитуха при госпитале утверждает, что будет мальчик. Надеюсь, что не ошибается. А там что бог даст! Интересно, все-таки, кто родится? Надо признать, мы удачно женили Алексея по сговору с таганрогскими сватами! С тех пор он счастлив!

Мысли Петра переключились на предстоящую поездку:

Хорошо, что перед поездкой я отстоял заутреню в новой слободской церкви во имя Святителя и Чудотворца Николая, которую построила госпожа Толмачёва рядом с кисловодской крепостью. Два года назад я оплатил церковную утварь. Иконы перенесли из временной батальонной церкви. Душевно пели слободские солдатки!

Петр тепло попрощался с женой и снохой и вышел на галерейку. Открыл боковую дверь в уборную, чтобы облегчиться на дорожку.

Готов, наконец, к поездке! На нём привычный суконный чекмень. Вычурные архалуки он не уважал. На ногах мягкие чувяки. Ступни отдохнут от туфель; а то весь день приходится в них топтаться. На плечах новый башлык. На голове папаха из чёрной мерлушки с искрой. Бакенбарды и усы воинственно топорщатся, поражая зрителей своей мощью.

По привычке он проверил, хорошо ли увязан груз, взята ли сумка с едой и кувшин с водой. Пощупал рукой спрятанные, где обычно, заряженные пистолеты. Они помогут отбиться от разбойников. Всё-таки сегодня с ним не солидный конвой, а всего лишь малая казачья охрана!

Заметил на всякий случай, что сноха остается в доме. Провожает его жена. Алексей протянул отцу приготовленное письмо. Кажется, все готово к поездке. Задумавшись, Петр нечаянно спросил сына вместо жены:

Скажи, не прислать ли Марусе чтонибудь из Пятигорска? Книжку или что по женской части?

Сын не растерялся, и ответил:

Спасибо, ничего! У Маруси есть личная просьба к Тохтару. Если позволите?

И потатарски обратился к бородатому кучеру:

Тохтар, атам биягъынлай унутургъа боллукъду тау бал сатыб аллыргъа. Сиз муну эсге салыргъа. Болсун му?^[15]

Кучер незаметно улыбнулся в бороду. Ответил:

Хо, болсун айтырма ^[16] и добавил Сделам, иншалла ^[17].

Пётр Афанасьевич отдал блокнот заказов сыну и, хотя верил его умениям, не удержался и высказал распоряжения.

Вопервых, он обязательно пришлёт из Пятигорска артиста и афишу, чтобы в другой раз на неделе устроить вечернее представление. Вовторых, следует напомнить Реброву, что полковник из столицы Иван Петрович Бежитов придёт нанимать комнату. В-третьих, вечером слуга полковника, француз, заберёт ужин на троих. Вчетвертых, надобно уделить особенное внимание прибывающей княжеской чете Хасновых. Остальное, Алексей, смотри в блокноте. Как обычно.

Пётр поспешил на кухню, где взял у поварихи Прасковьи Семёновны листок со списком покупок в Пятигорске. На самом деле список не требовался, но Пётр хотел поощрять, а не пресекать старания поварихи.

Параня добилась своего, думал он, просматривая листок. Такой уж характер решительный! Обязательно добуду мясную мельницу! Но если она продолжит глядеть в рюмку и перечить по поводу блюд, надо будет заменить её. Нехорошо, что пришлось заставлять готовить фрикадели. Может и отказаться. Тогда придется переводить сюда пятигорских. Нарушится настрой. Дорого обойдётся обустройство на новом месте.

Не хотелось бы. Ничего, разберусь без спешки! На всякий случай найму вторую помощницу. После Петра и Павла, но обязательно до Успения. Если найму, то она пригодится осенью на заготовках. Надобно выяснить, из-за чего Прасковья хвалит и предлагает эту свою куму Лукерью.

Но повариха не должна ничего подозревать, решил Петр. Положил листок в карман и сказал Прасковье:

Передай куме, что места для нее пока нет. Советую наняться, ежели пожелает, к полковнику стряпухой. Пусть договорится с Жан-Пьером, слугой. Он понимает порусски.

Выйдя из кухни, Петр внимательно осмотрел колесо у повозки. Поставил ногу на ступицу. Подумал:

Тохтар говорит, что оно еще послужит.

Уселся рядом с кучером на облучок, покрытый бараньей шкурой, посмотрел на подошедшего приказчика и подумал

Митрич-то человек заботливый. Привез чистую воду из слободского колодезя, а не с песком из родника в парке.

Наклонившись, негромко поощрил:

Илья Дмитрич, хорошо, что воды нониче достаточно!

Привстал и попрощался со всеми:

Счастливо оставаться! Господи, благослови!

Хлопоты закончились. Петр перекрестился и скомандовал:

Трогай!

Повозка покатилась со двора. Как обычно, везли продукты naturel в пятигорскую ресторацию. Сейчас это плетёные корзины с тремя дюжинами живых куропаток, укрытый ящик со льдом и форелью, переложенной крапивой для сохранности.

Кисловодск (по литографии А.А. Тона, 1832-1838 г. г.)

Въездной мост виден у полосатой будки. На входе в парк заметны колодец и галереи. Слева ресторация, наверху крепость и слобода. У ванных сараев дымят самовары.

Еще жители Кисловодска попросили передать травы и коренья в аптечный магазин. Они давно стали друзьями Найтаки. С благодарностью принимают услуги.

Доктор из крепости доверил отвезти пострадавшего рекрута Александра Симонова в пятигорский госпиталь. Раненому устроили мягкое ложе в повозке. Второго дня рекрут упал некстати в яму с камнями на дне и повредился.

По правде, Петр знал, что это происшествие было для него выгодно потому, что раненого сопровождали казаки. Не нужно будет заказывать охрану в Пятигорске, чтобы привезти продукты, приготовленные в немецкой колонии Каррас.

Немцы удивительно преуспели в сельском хозяйстве подумал он. Но все-равно люди не забыли, что здесь начинали шотландцы из Эдинбурга. Так что правильнее было бы называть поселение не Каррас, а, как все, Шотландка.

Да, что это я не по делу? остановил он себя. Неважно, лишь бы овощ была, как обычно, хороша!

Через сотню саженей повозка достигла сторожевой будки у въезда, где ждали конвойные казаки и тележка с раненым рекрутом. Казаки поздоровались и осторожно пересадили на повозку раненого с ногой в лубках и с повязкой на голове.

Пётр Афанасьевич сел на облучок и тронул Тохтара за плечо. Кучер дернул поводья. Кони пошли. Казаки вскочили в сёдла и поехали, не отставая. Копыта и колёса простучали по мосту, и Кисловодск остался позади.

Перевозками обыкновенно занимался приказчик. Но сейчас нужно ехать Петру. Реноме лучших рестораций на Водах надо было поддерживать.

Мысли Петра обратились к сыновьям:

Сын Егор только что прислал записку из Ставрополя. Сообщает, чтобы ждали следующего важного гостя и подготовили приём.

Ответную записку Егору от Алёши отправлю с извозчиком, который завтра повезёт постояльца в Ставрополь. Сделаю приписку и спрошу, всё ли у него ладно, особенно в гостинице.

Только помягче, чтобы не обидеть, а то он очень самолюбив.

Алёша тоже хорош! Обращает мало внимания на выбор вин. Напомню обязательно, что лучший доход от тифлисского.

Хорошее и недорогое, особенно привлекательное для курсовой молодёжи. Обер-офицеры тоже пьют с удовольствием после надоевшего армейского чихиря.

Ребровское вино закупать пока не буду. Мы запасли достаточно. Где это видано, платить полтора целковых за бутылку, когда тифлисское вино в два раза дешевле? Ребров поднял цену, едва стал императорским поставщиком.

Ассигнации не берёт, а требует серебро и золото, будто горский князь! Как откажешь предводителю ставропольского дворянства? При обмене ассигнаций на золото приходится проценты терять. Предупрежу сына, чтобы остерегся.

Опытные люди капитал пускают в оборот, а не запирают в бутылках. Денежки за денежками летают. И, будто голубочки, возвращаются. С ними и доход прилетает.

Привычная дорога

Раньше в купеческих путешествиях с обозами Петр запоминал местность. Теперь это умение было ни к чему дорога была одна и та же.

Поэтому память Петра обратилась на календарь. Приходилось держать в уме и праздники, и постные, и скоромные дни. Будучи членом приходского совета, он мог в любой момент сообщить о службах не хуже батюшки.

Твердо усвоил, что по средам и пятницам печальные для христиан дни в меню ресторации должны быть постные блюда. В эти дни ни балы, ни развлечения не допускались.

Он с особенным старанием хранил в памяти дни торжеств. Вспомнил, как в субботу 25 июня удачно праздновали день рождения императора. Какникак, а исполнилось сорок лет.

Был торжественный обед в складчину: особые блюда, лучшие вина. Для жителей и горцев были выставлены благотворительные столы. Вечером жгли иллюминацию и танцевали. Играл оркестр. В Пятигорске тоже устроили торжественный обед, бал, иллюминацию и фейерверк.

В ресторации болтали, что в этом году государя ждать не стоит. Он занимается чугункой. Народ волнуется, что от шума и пара, перестанут нестись куры, передохнет скот, а пассажиры заболеют вследствие быстрого бега паровика. Император повелел австрийскому инженеру фон Герстнеру сделать колею в шесть футов. Это шире, чем за границей. Теперь в Царское село революция не приедет.

1 июля празднуется день рождения государыни. В Кисловодске проведут литургию во здравие. После сделают обед в ресторации и салют в крепости. Делами в ресторации займется Алексей. А мне ехать в Пятигорск.

10 августа в Кисловодске в день святого Лаврентия, покровителя ресторации, проведут на бульваре разметку участков для состоятельных и благонадёжных жителей. Приедет Строительная комиссия и её старший член Пётр Петрович Чайковский. Он теперь наш новый арендодатель. По слухам, будет сам архитектор Иоганн Карлович Бернардацци. Возможно, он привезет болезного брата Иосифа.

Участки уже проданы по 10 копеек за квадратную сажень. Избранным лицам предложили строить дома по правилам. Если в три года покупатель не построится, то участок отберут в казну и деньги не вернут. Из тринадцати приглашённых уже оплатили хорунжая Обухова, священник Смыслов и генеральша Мерлини. Генеральша Екатерина Ивановна, как всегда, скачет впереди всех, будто конь лихой!

Петра не пригласили, и ему досадно. Но он понимал собственное положение в обществе. Как простой купец третьей гильдии, он никоем боком не входил в круг людей, которым дозволялось жить на главной улице Кисловодска.

Но все равно пришлось обратиться к Строительной комиссии по поводу улучшений для увеличения доходов. Ему сказали, что не могут дать деньги в этом году. А про другой год не знают. Пётр утешил себя заповедью ищите, да обрящите!

12 августа хлопоты с участками закончили, и заложили бульвар на 200 саженей с липами и тополями через один. План составил главный садовник англичанин Людвиг Джерсей. Сажали солдаты третьего Кавказского линейного батальона, усиленную роту которого и штаб оставили в Кисловодске.

Перебрав в уме деловой календарь, Пётр переключился на окружение.

При виде речного потока, он подумал:

На последней неделе ни капли с неба. Поэтому в Подкумке воды немного. Бывает, что вслед за ливнем, выпавшим в горах, переправа становится внезапно опасной. Приходится ждать, когда спадёт поток. Хорошо, что в этот раз переправа прошла без затруднений.

За речкой мысли Петра обратились на дорогу:

Это отнюдь не шутка трястись на повозке сорок вёрст по неровным взгорьям, даже если дорога главная и укатанная. Бывало, что переворачивались. Но не рвали упряжь, как недавно устроил курьер, гнавший из Пятигорска. В последней поездке у нас просто колесо износилось.

Главные и побочные грунтовые дороги района

Кавказских минеральных вод (1840 г.)

Он взглянул на соседа: Слава богу, мы свой экипаж починили! Какой надёжный кучер Тохтар Заурович! Мы давно кунаки и дружим домами. Тохтар пожилой карачаевец, человек смелый, себе на уме и, пожалуй, лучше всех в горах знает коней. Они понимают его без слов. Кони ладные, настоящие карачаи, и горы их родина.

Он трогает кучера за плечо и говорит:

Тенгим ^[18], что там Маруся хотела?

Тохтар помнил доверительную просьбу Алексея и придумал заранее, как отвечать:

Она спрашивала про маткино пчелиное молоко.

Отлично! обрадовался Пётр. Когда будем покупать горный мед, возьмём и с молочком. Немного, чтобы не испортился. Молочко улучшает сон, и сноха будет отлично отдыхать. Бабки уверяют, что молочко спасает от выкидышей. Великолепно! Обязательно возьмём!

Позади осталась пойма Подкумка, заросшая кустарником, камышом и разрозненными деревьями. Путники выехали на пригорок. По дороге, проложенной выше бурлящей реки, проехали через сужение гор на холмистый простор степи, по которому тёплый ветер гнал к горизонту зеленые волны ковыля и трав.

На горизонте сквозь полуденную дымку виднелся огромный синезеленый Бештау, влекущий путников к себе. Будто хотел открыть тайну своего появления среди степей.

Современные ученые изучили загадку удивительной горы. Используют для неё особое название лакколит^[19]. Невероятные подземные силы выдавили вязкий каменный расплав из недр земли и на большом пространстве подняли верхние породы. Миллионы лет эти породы смывались водами с огромного поднятия, и обнажились современные горы.

В душах кисловодских путников не было спокойствия. Но горные тайны их не тревожили, хотя они видели в природе то же, что и мы.

Их мысли были заняты привычными звуками: звяканьем сбруи, фырканьем коней, мерными удараи подков, поскрипыванием повозки, постукиванием колёс, шуршанием гравия.

Жужжали мухи. Стрекотали кузнечики. Напуганные, взлетали, ударяли в людей, в коней и падали под повозку. Поблизости бил перепел. Пронзительно резко крикнула пустельга. Трепеща крыльями, повисла над жертвой. Крот покинул чернозем, который накопал на кротовину, и чёрная шкурка стала видна в траве. Жить ему осталось недолго.

Петр вспомнил, как в детстве он бежал со всех ног, чтобы спасти крота, и, когда добежал, птица успела улететь, но целехонький крот уже был мертв от страха. Петр всегда знал, что с ним так не будет, он будет биться до последнего. Мы люди и отличаемся от слепых кротов. Даже, если сейчас коляску окружат черкесы и начнется нападение.

Конвой (Грузинский П.Н., 1871 г.)

Неожиданно он живо представил, что все случилось на самом деле. Его тело напряглось. Мчащуюся повозку подбрасывают неровности дороги. Руки вцепились в её борта. Враги уже приблизились.

Не дамся! Надо предупредить Тохтара, сразу подумал он и потянулся за пистолетом. Вдруг обморочное видение исчезло.

Петр подумал:

Не время для тяжелых дорожных мыслей! Пора петь.

Он тронул рукой сидящего рядом кунака и, чтобы привлечь внимание, нарочито громко сказал:

Слушай, Заурыч! Какую чудную песню мы пели в прошлый раз. Чёрный ворон, что ты вьёшься надо мной! У тебя отличный голос!

Еще громче продолжил:

Я и братцы казаки тебе подпоём. Помнишь, Григорий Михалыч, со значением назвал старшего казака полным именем давеча мы хорошо пели.

Казак ответил:

Да, песня хорошая, но, токмо что, отъехав, давай не будем играть про смерть; а лучше начнём с печальной песни Вот на пути село большое....

Ответом Пётр был доволен: ещё в прошлом году он уверился, что станичные уважали его любовь к пению.

Казак запел жалостливо.^[20] Чувствуется, что компания давно спелась. С песней привычный путь короче и летний день не долог. Половина пути осталась позади.

Дорога пересекала ручьи, впадающие слева в Подкумок. У ручья Бугунта путники проехали станицу Ессентукскую, основанную казаками, которых генерал Ермолов перевел из станицы Александровская в Волгский полк, чтобы укрепить центральную линию.

Ессентукская станица богатая, с двумя деревянными церквами: Никольской православной и Покровской старообрядческой. Никольскую, говорят, построил тот же архитектор Бернардацци, что и ресторацию в Кисловодске. Покровскую казаки привезли с собой разобранную. Потомки её не увидят. В 1872 году она сгорит. Сейчас стоит новая.

Несмотря на сложности, станица развивается. С дороги видно, что казаки, недавно переведённые из Малороссии с семьями, спешно строят двадцать две хаты на окраине.

Остановились путники у берега Подкумка на знакомой зелёной лужайке. Лошадей распрягли и дали отдохнуть. С молитвой выпили по стопке водки и поужинали чем бог послал. Запили колодезной водой, согревшейся в кувшине.

Весело поехали дальше. Рекрут, вдруг ободрившись, затянул дрожащим голосом:

   В крови горит огонь желанья, / Душа тобой уязвлена/ Лобзай меня: твои лобзанья/ мне слаще мирра и вина.

Неожиданное пение молчаливого раненого всех поразило. ^[21] Он пел, будто прощался навсегда. Дальше пел уверенно.

Рекрут Александр запомнил романс, услышанный на концерте в ресторации. Мысленно повторял его, как только видел или вспоминал Анну, помощницу кухарки. Очень хотел удивить Анну своим пением, и сразу выбрал этот прекрасный романс. Страдая от ран вдали от любимой, решил использовать последний шанс в надежде, что слух о его пении на дороге в госпиталь дойдет до неё. Его обуревали сомнения. Он знал, что может не вернуться после излечения в прежний гарнизон.

Пётр поспешил заметить:

Про желания мы тоже поём!

Квинтет, достаточно спевшийся, с удовольствием повторил за рекрутом:

   Склонись ко мне главою нежной/ И да почию безмятежный...

Дружно допели романс.

Они пели, и дорога привычно убегала назад. Наконец, кони пошли резвее, и люди перестали петь. Все почуяли резкий запах серы знакомый дух города Пятигорска, что пристроился к Горячей горе, отрогу Машука.

За многие тысячелетия отрог спрессовался из отложений горячей целебной воды. Потоки воды струились по белым и розовым натёкам, которые по мере наслоения уплотнялись в пористый камень травертин^[22], легкий для обработки.

Уездный город Пятигорск имел регулярный вид. Здесь размещалась медицинская база Кавказского корпуса. Несколько казенных домов госпиталь, галереи, ванные здания были каменные. Обывательские дома числом дветри сотни деревянные. Солдатская слободка состояла из саманных и турлучных домишек. Городок переполняли больные и раненые. Они пили и купались в минеральной воде, лечились в госпитале и в домах.

Центр Пятигорска и гостиница (Дж. Бернардацци, 1834 г.)

День заканчивался. Петр отпустил казаков ночевать в станицу. Въехали через растворённые ворота на мощёный двор гостиницы, окружённый сараями, флигелями и конюшней. Встречавшие работники разгрузили повозку.

Однако это было не всё. Надобно было отвезти раненного Александра Симонова в солдатское отделение госпиталя.

Оно располагалось в бывшей Оборонной казарме. Сегодня дежурил штаб-лекарь Иван Ефремович Дроздов, помощник главного врача. Он и Петр Найтаки были добрыми соседями на Бульваре. Когда Пётр выкупил участок под строительство дома, супруга доктора Мария Николаевна обживала на другой стороне улицы дом, купленный год назад у архитектора Мясникова.

В госпитале соседи поздоровались, посвойски поделились последними новостями. Иван Ефремович прочитал записку кисловодского врача. Успокоил раненого и устроил ночевать.

Спросил, Петра, есть ли войлок для защиты ноги солдата? Объяснил, сколько требуется. Петр сказал, что утром купит и пришлет без задержки.

Доктор попрощался с Петром, передал ответную записку в кисловодскую крепость и сказал на словах, что рекрут пробудет у них на лечении не меньше месяца.

Пётр и Тохтар возвращались в гостиницу в сумерках. Улицы уже опустели. На сумеречном небе ещё был виден трёхцветный флаг, развивающийся на флагштоке на крыше. В гостинице Петра встретил работник. Вместе с ним Тохтар занялся лошадьми, а Пётр прошел в дом.

Часы на церковной колокольне пробили десять, когда они вышли из гостиницы. Вечерняя музыка на Бульваре уже не играла. Стояла ночная тишина. Светили масляные фонари на столбах. В их тусклом свете Пётр и кунак поспешили к отдалённому жилью Найтаки.

Пётр остановился перед церковью иконы Божьей матери всех скорбящих радость, в просторечии именуемой Скорбященской. Повернувшись лицом к храму, перекрестился и поклонился.

Тохтар давно привык к набожности Петра и уважал его за это. Так же и Пётр уважал Тохтара, мусульманина, за преданность своей вере.

Поспешили дальше. В конце бульвара последним строился дом Петра. Временным жильём служил сарайчик. Позади дома угадывался Машук.

На другой стороне бульвара виднелись купальня Сабанеевского источника и жилые дома. За ними поднимался отрог Горячей горы. В сарайчике Тохтар зажёг свечу, а Пётр выставил на стол принесённый ужин.

Пока ужинали, Пётр размышлял о дальнейшей постройке дома. До рождения внука осталось сделать много: дом накрыть крышей, настелить пол, утеплить двери и остеклить окна. Строительный материал и даже листы железа привезли из

Георгиевска, когда завозили материал для острога.

Не зря я пожертвовал на острог так много денег! думал Пётр. Земельный участок достался неплохой.

К рождению внука закончу строить новое жильё. Хорошо, что при ресторации есть конюшня и каретный сарай. Возле дома их рано строить. Мебель куплю на Успенской ярмарке, поторгуюсь! А не куплю, закажу немцам в Шотландке. Отличную мебель поставили для рестораций. Но, если судить строго, ей далеко до французской.

Вид Пятигорска с Горячей горы (А.А. Тон, 1832 г.)

Слева ванный домик, вдали длинная казарма

госпиталя, внизу справа дома у склона Машука.

В июне утвердили план города. Слава богу, государь не повелел переменить разметку, сделанную под жилую застройку, а Государственный Совет не отменил льготы по казённым и подушным податям для жителей. Может быть, льготы продлят для Пятигорска лет на десять, как предлагает генерал-лейтенант Вельяминов? Эти размышления радовали сердце и согревали душу Петра.

Но он вспомнил о скромности и одернул себя. Повторил на память слова Евангелия Кто возвышает себя, тот унижен будет.

Друзья помолились, кланяясь в пол. Один похристиански, другой помагометански. Совершив по несколько поклонов, оба устроились на лежаках спать. Завтра обоим вставать к открытию ресторации. Тохтару отправляться в Кисловодск, и Петру посылать записку в Ставрополь.

Он уже засыпал, когда ему внезапно вспомнилось, как привиделось нападение черкесов на повозку.

Не к добру, -- подумал он другое объяснение дать невозможно, когда война идет почти двадцать лет. Петр вздохнул, и успокоился долгий жизненный опыт требовал делать то, что было необходимо.

Пятигорский госпиталь

В пятигорском госпитале шла налаженная жизнь. Во всякое время быстрое излечение было её главной целью. Начинались и заканчивались дни в армейском порядке.

Чуть свет в дежурку пришли за дежурным фельдшером. Фельдшер сказал: Жди приёма! И ушёл. Александр остался один. Он выспался. Больная нога беспокоила, но не сильно.

Александр, не мешкая, намотал подсохшую портянку на здоровую ногу и натянул сапог. Портянку, что подстилал под поршень^[23], убрал в мешок. Сложил старательно одеяло и положил под подушку в изголовье кушетки.

Взял костыли и выбрался на двор. Сел на лавочку у двери, осторожно вытянул больную ногу и стал ждать.

Госпитальное отделение для нижних чинов помещалось в бывшей Оборонной казарме на Горячей горе. Длинное одноэтажное здание с небольшими окнами было разделено на помещения для нужд госпиталя.

С горы было отлично видно, как внизу по Пятигорску ходили люди, ездили экипажи и всадники. Над отдельными домами различались утренние столбики дыма. Слышался бой городских часов.

На краю города под лучами солнца сверкал поток речки Подкумок. За речкой оживала станица. Белые горы на горизонте его не интересовали. К виду Эльбруса он привык.

Вернувшийся фельдшер строго спросил:

Зачем вышел? Тебе нельзя двигаться, пока не разрешит доктор! Вон там отхожее место и умывальня показал рукой, но тебе самому идти туда нельзя. Я пришлю кого-нибудь помочь. С кухни принесут поесть, не то останешься голодным до обеда. Жди, не отлучаясь!

Александр продолжал ждать. Через некоторое время пришёл пожилой санитар. Александр сходил с ним в отхожее и умылся. Вместе ели, курили и смотрели, как приехал доктор. Санитар сказал то же, что и фельдшер: Жди!. И ушёл.

Александр опять ждал. Двор пятигорского госпиталя был беспокойным местом. Появлялись и уходили посетители, реже экипажи. Сновал персонал, исключительно мужской.

Было близко к обеду, когда пришел молодой санитар, по виду жидок, и повёл Александра к главному доктору Якову Фёдоровичу Реброву на диагноз.

Александр, удивленный медицинским словом, спросил:

Это что родной брат кисловодского Реброва?

Точно! ответил санитар. Но ты не обращай внимание на его суровость, он доктор добрый.

У Якова Фёдоровича Реброва Александр увидел доктора Дроздова Ивана Ефремовича и фельдшера Михаила Назарыча, знакомых с вечера. Фельдшер разбинтовал голову Александра. Суровый Яков Фёдорович прочитал кисловодскую записку и похмыкал, поглядывая на Александра. Записку передал Ивану Ефремовичу. Медики осмотрели рану. Заметно было, что оба остались довольны.

Чистая! сказал Иван Ефремович.

Отличная! откликнулся суровый Яков Фёдорович.

Он долго разглядывал через ручное зеркальце глаза Александра и заключил:

Нормально! Без патологии.

Велел показать язык, закрыть глаза и вытянуть руки. Затем растопырить пальцы, сжать в кулаки и пальцем указать нос. Александр догадался указать на собственный нос потому, что язык то он высовывал свой.

Яков Фёдорович спросил:

Тошнило после падения?

Нет, сказал Александр.

Когда последний раз болела голова?

Александр сказал, что не помнит. Тогда спросил Иван Ефремович:

А вчера болела?

Александр ответил честно, что не болела и не могла болеть, так как на привале он пил мало вина. Доктора дружно рассмеялись.

Яков Фёдорович, отсмеявшись, приказал снять лонгет. Санитар, жидок на вид, размотал повязку и снял лубки.

Доктора осматривали опухшую ногу, гладили и слегка надавливали с разных сторон, чуть двигали стопу и суставы, нажимали легонько на пятку, каждый раз спрашивая, не больно ли где. Александр решил, что они искали, где больше всего болит, но помочь им не мог, о чём и сказал.

Иван Ефремович ответил:

Не волнуйся, всё хорошо!

Затем доктора поговорили на медицинской тарабарщине про каких-то Фибулу, Фибию и ихнюю Физию. Оба довольные, решили, что это вряд ли.

После пришли к согласию, что в Кисловодске и у них в Пятигорске мнения одинаковые фрактура неполная. Можно ставить абазинскую повязку с пропиткой клейстером, а ревизию делать через неделю. Фельдшер всё записывал.

Главный доктор Яков Фёдорович обратился к своему помощнику Ивану Ефремовичу:

Возвратимся к нашей дискуссии. Конечно, свежая баранья шкура, высохнув, создаст необходимую жесткость. Липовые лубки ставятся легко, но они непрочные и неудобные. Ты прав, абазинский бандаж щадящий. Итак, ставим? А войлок есть?

Иван Ефремович ответил:

Я вчера говорил с Петром Найтаки. Он, на ночь глядя, привёз этого раненого. Я объяснил ему, что нам требуется, и утром он прислал человека с войлоком. Палочки, о которых мы говорили, уже давно запасены. Я послал за ними.

Яков Фёдорович сказал фельдшеру:

Отлично! Запиши: провести курс Александровских ванн по результату, и, улыбнувшись, пояснил, естественно, добавь, что после снятия повязки.

Сделавшись серьёзным, сказал, если Александр не хочет ужасным образом потерять ногу, то неделю должен оставаться в палате, никуда не ходить и ногу беречь. Ни в коем случае не нагружать, не ударять и не мочить!

В это время фельдшер и санитар осторожно мыли и вытирали ногу, а потом резали и сшивали на ноге войлок. Пропитали его жидким составом и объяснили: Не бойся, это клейстер!. Потом приложили палочки и стали бинтовать.

Александр решился спросить:

Скоро я вылечусь?

Ишь, какой прыткий! удивился главный врач. Наверное, зазноба ждёт?

Александр покраснел, а врач сделал вид, что не заметил, и продолжил:

Если поведёшь себя осмотрительно, тогда месяца через два разрешим бегать, а станешь баловаться, то через все четыре! Лечиться по приказу дело серьёзнейшее! А сейчас, батенька, будь любезен, сиди спокойно и не двигай ногой!

Взглянул с любопытством и спросил:

Тут приписано, что ты, дружок, грамотный. Так ли?

Александр сказал, что арифметике тоже умеет.

О! удивился врач. Откуда?

Александр ответил коротко: Был мальчиком при барчуке. Но свою историю рассказывать не стал.

Врач не спросил он знал о мальчиках для битья. Открыл обложку и подвинул книгу к Александру:

Читай!

Александр стал складывать в уме слоги и читать название книги, невольно делая паузу перед каждым трудным словом:

Сокращенная анатомия или руководство к познанию строения человеческого тела для обучающихся врачебной науке...

Достаточно! Молодец! Умеешь читать. И писать тоже умеешь?

Умею. В Кисловодске я писал солдатам письма.

Хорошо! Будешь писать в больнице тоже. Нам окажешь помощь, и мы тебя вылечим скорее.

Но мне нечем писать. Ни пера, ни чернил и неоткуда взять бумагу!

Вот тебе ручка с металлическим пером. Наверное, таким пером ты ещё не писал? Сильно не нажимай! Ничего, будешь писать научишься.

И главный доктор обратился к фельдшеру:

Назарыч, нальёшь ему склянку чернил! Бумагу и конверты выдавай, когда спросит. Плату за них записывай в книгу, как обычно.

Назарыч, бинтуя ногу, пошутил:

Саша, теперь смотри, чтобы мыши не съели клейстер вместе с ногой, и добавил строго, перо береги, вещь дорогая!

Иван Ефремович спросил Якова Фёдоровича:

Определяем во вторую палату?

Точно!

Посмотрел список, лежащий на столе, поставил в нем пометку и пояснил:

Есть место! Иван Ефремович сделай милость проследи, чтобы выполнили всё, как надо, и, как только подсохнет, отправь во вторую палату. Да, Назарыч, голубчик, не забудь забинтовать голову! И, пожалуйста не задерживайтесь оба! Опять ночь не спать! Ещё нас ждет чудесный вечер с пьяными, пострадавшими в преддверии праздника. Чтото ещё будет!

День заканчивался, и после высушивания повязки знакомый санитар привёл Александра в назначенную палату. Её обитатели, видимо, уже знали, что происходит.

Один солдатик с прибинтованной рукой, приплясывая, выступил вперёд и сказал:

Смотрите, какой храбрый воин по имени Саша прибыл к нам! Он раньше не бывал в госпиталях. Приветствуем его с почином. Споем для него наше дружеское приветствие.

Все насторожились. Кто лежал, приподнялись. Продолжая плясать, солдатик вдруг пропел пронзительным дискантом:

Братцы, бабы будут наши,

Увидав штаны на Саше.

Куплетец завершил неожиданным припевом:

Люли, люли стояло!

Больные хором повторили:

Люли, люли стояло!

Жги! Жги! закричал в восторге один страдалец. И вся компания, сидящая на постелях, стала притопывать и прихлопывать, будто собирались пуститься в пляс за своим солистом. Дружным хором подпевали припевы:

Рады будут милочки

Войлочной подстилочке.

Припев

Придут серенькие мышки

Прогрызут ему штанишки.

Припев

Скажут: Миленький дружок,

Видим сладенький сучок!

Припев

Ой-ёй-ей, захнычет Саша.

Что за жизнь такая наша?

Припев

Не хочу никак я, братцы,

Со зверюшками сражаться!

В конце куплета солдатик как бы ненароком пропел неприличное слово. Слушатели захохотали, забыли петь припев, и повалились в койки, в восторге дрыгая кто ногами, а кто руками тем, что уцелело.

Пожилой санитар, принёсший тюфяк с подушкой, одеялом и постельным, возмутился в сердцах:

Оборзели, пропердоли убогие? Жеребцы непутевые! Не можете без сальностей? У вас что, мозги воспалились? Чушь несете несусветную, болезные. На беззащитного человека кидаетесь!

Донельзя возмущённый, санитар насмешливо заключил:

Что вы запоёте, коли он письма для вас писать не станет?

Александр поспешил заверить, что он со всем своим удовольствием напишет безотказно завсегда. Этим ещё больше развеселил страдальцев.

Он пописывает по ночам! сказал один и все рассмеялись. Пока раненые смеялись, санитар велел:

Свой мешок сдашь мне. Оставь только то, что тебе потребуется в палате. Что не потребуется одёжу, сапог и прочее сложи в мешок, чтобы сдать на сохранение.

Покажи, написана ли фамилия, взглянул и одобрил. Я снесу каптёрщику. Получишь назад, когда выпишут.

Новичку кровать определили у двери. Санитар помог постелить. После забрал вещмешок.

Александр узнал, что в госпитале жить милое дело: забот нет нисколечки, только врач каждый день в одно время обходит и проверяет, все ли на месте и живы ли ещё.

Другой важный обычай не забывать спрашивать судно, утку и попить, когда случается крайняя нужда, а сам встать не можешь. За лечением пожрать никогда не забывать! складно прибавил кто-то.

Оставленный в покое Александр подумал: После узнаю, что такое судно и утка. Это точно что-то особенное. Спрошу сейчас непременно станут смеяться!

Принесли ужин. Артельщиком был Степан, старый солдат. Он проговорил молитву и перекрестил горшок с едой. Все сказали: Аминь! и стали черпать за артельщиком по очереди гречневую кашу, приправленную постным маслом.

У Саши имелась деревянная ложка и медная кружка. Выпили по кружке чая, закусывая сухарём. Сказав благодарственную молитву, вышли на двор покурить.

Старший позвал: Черке-е-с! Черке-е-сик! Из-под крыльца вылез крупный щенок, завилял хвостом и попытался лизнуть руку дающему. Для щенка в миску положили остаток каши. В другую миску налили воды. Посидели, покурили, повозились с благодарным щенком. Сходили в отхожее место. Помыли горшок и руки в умывальне.

Двигать ногой с толстенным лонгетом было очень неудобно. Справиться с костылями помог Матвей, солдатик певец и плясун. Он сказал:

Саша, готовься! На обед тебе дадут хаш. Ужас, какой противный! Но от него кости хорошо срастаются. Ты пробовал?

Саша был на него обижен и промолчал.

Приставучий Матвей всё-таки спросил, откуда Саша в армию попал. Оказалось, что Саша заволгский, а Матвей черниговский.

Вернулись в палату и, помолившись, легли спать. В углу перед иконой горела лампада. Артельщик проворчал: Не напасёшься! - и задул свечу.

Так Александр Симонов впервые оказался в госпитале для нижних чинов. Впереди был долгий месяц лечения. В госпитале ему нравилось. Было спокойно: ни тебе караулов, ни стрельб, ни учений и никакой работы. Особенно нравилось, что не унижали и не наказывали.

Он скучал по своей милой и доброй Аннушке. Посылал письма поварихе Прасковье Семёновне, знающей грамоту. Заранее договорился, что она будет читать письма Анне. Письма, сложенные пополам наподобие почтового куверта, надписывал Кисловодск в ресторацию Найтаки Прасковье Семеновне госпоже Милоедовой с припиской для Анны.

Он писал: Здравствуйте, дорогая Анна! Пишет Вам Александр Михайлович Симонов. Спешу сообщить, что у меня всё хорошо. Врачи нашли трещину в кости ноги. Она заживёт не скоро. Они говорят, что через целых два месяца. Я тебя всё равно не забуду. Ты не переживай и не ссорься с Ксеней, ради Христа. Она хорошая и только болтает ерунду. У меня всё слава богу. Еда хорошая и работы нет никакой. Желаю тебе того же. Жди следующее письмо. Передай привет ....

Дальше на весь лист и немного на оборот шёл длинный список с приветами кисловодским обитателям, кого он мог вспомнить. Он стал делать так же, как делал солдатам, которые считали не полюдски забывать о родичах и друзьях.

Солдатские письма на почту носил фельдшер Назарыч. За гривенник он согласился относить в пятигорскую ресторацию письма, написанные для Анны. Оттуда передадут с оказией в Кисловодск для Прасковьи.

Прасковья читала письма Анне. Анна попросила показать, где написано слово Александр. Вечером после молитвы она находила это место на листочке, гладила его пальцем и целовала. Ложась на печную лежанку, убирала под подушку.

Писать дорогим металлическим пером Александр приноровился, но гусиным пером было всё равно как-то сподручнее. В чтении писем он особенно поднаторел. Разбирал непонятное. Угадывал, наверное. Раненые перестали дразнить его и даже благодарили кто даст яблоко, кто огурец, а кто и сладкую конфекту. Одаривали даже табачком.

В конце лета стояла жара. Однажды вечером все вышли во двор и смотрели, как горел край Пятигорска. Сушь стояла и ветер поднялся, из-за чего пожар не могли никак остановить, и за ночь выгорело 26 домов, всё больше хибарки бедных людей. Госпитальные волновались и сочувствовали несчастным. Отчего пожар случился, так и не узнали.

Один ефрейтор, для которого Александр часто писал письма в деревню, стал ему настоящим другом. Известно, дружба и любовь приходят ниоткуда и без причины. Но лишь ум может подсказать, истинные ли они! Ум Александра был расположен к дружбе. Его новый друг лежал в гнойной палате, где выздоравливали редко. Часовня при госпитале была отлично устроена для отпевания.

На повторной операции другу отрезали ногу, чтобы остановить антонов огонь. Это было ужасно: крик и стоны слышались из операционной даже во дворе! Но проклятая гангрена продолжилась.

Когда вы сравните этот ужас, так сказать, с удобствами современной хирургии, вы, без сомнения, поймёте душевное облечение, которое испытали врачи на Кавказе, когда увидели операции под эфирным наркозом, которые проводил перед ними Николай Иванович Пирогов в 1847 году.

Вскоре врачи повсюду делали резекции под эфирной анестезией, применяли йодную настойку и крахмальные повязки. Уровень полевой хирургии сразу повысился.

Госпитали приблизились к местам сражений, и спасали ещё больше несчастных. Когда Александр узнал об этих успехах, он вспомнил друга и заплакал.

Николай Иванович Пирогов оперирует на

Кавказе раненого, усыпленного эфиром

(неизвестный художник)

Как-то вечером Александра позвали к другу. В палате стояла вонь гниющего мяса. Священник за ширмой закончил соборовать умирающего и велел Александру подойти: Зовет!

Александр наклонился. Лицо друга горело. Он говорил с трудом, часто прерываясь:

В трёх случаях действует тайное заклинание: в бою и в любви. Я проверил. Всё правда! Будь уверен! Только в бою мне не повезло. Второй раз оно не подействовало.

Заклинание... он замолчал, восстанавливая дыхание, и продолжил Всуе сказанное не действует. Силу придаёт намерение души. Я знаю..., он замолчал от приступа боли.

Помолчал и, хрипло дыша, продолжил:

Спасибо, Саша, что пришел. Целуй Николая Угодника. Он твой, показал глазами на иконку на груди. Передашь секрет хорошему человеку, когда будешь умирать сам! Наклонись поближе. Да исполнится по божьей воле!

Александр был уверен, что это был бред. Наклонился к другу. Перекрестил его, взял и поцеловал иконку. Умирающий прошептал чтото. И затих. Потрясённый Александр смотрел в бледнеющее лицо друга. Закрыл ему глаза.

Он не раз вспоминал его последние слова. Почему друг объяснил только два случая из трёх, в которых действуют заветные слова? Какой случай был третьим, Александр не мог догадаться. Но иконку, перекрестившись, надел на себя и носил на груди рядом с нательным крестиком.

Той же осенью подарок друга спас любимую Аннушку. Произошел неожиданный и невероятный случай, который переменил всю их дальнейшую жизнь.

Вечер в Кисловодске

В Кисловодске нарзанный неофит полковник Иван Петрович Бежитов заканчивал первый день без происшествий. После обеда отдохнул в снятом домишке.

Затем неспешно спустился к прогулочной площадке у входа в парк. У большого камня перед гротом его ждал, как условились, шурин троюродного брата.

Полковник подумал: Самая пора для excellente promenade en plein air^[24]. Он был в предвкушении его ждала восхитительная прогулка вдоль реки в парке.

Истинный французский променад или терренкур, как его переименовали в начале следующего века, всегда начинался от того самого камня, у которого произошла эта встреча.

Рядом красовалась небольшая беседка, оборудованная вгроте. Вход в беседку был облицован диким камнем, но в отличие от пятигорского грота Дианы внутри не было ни подпорных колонн, ни каменного стола.

Любопытно, заметил полковник, этот сумрачный грот явно природный. Местные уверяют, что пещеру промыла вода, а красивая мозаика на стенах налеплена из окаменелых раковин, рыб и водорослей, найденных в окрестностях. Миллионы лет назад они жили здесь в море или в проливе между Понтом и Каспием. Теперь эти многозначительные геологические экспонаты красиво оформляют грот! полковник любил аккуратность во всём.

В клубах ароматного табачного дыма больные люди сидели полукругом на диване, покрытом коврами. Сидящие пили неспешно кофей, будто сидели в стамбульской кофейне. Затем брали трубки с длинными чубуками, которые раскуривал и подавал слуга в феске, похожий на настоящего чубукчи.

Набережная и над ней променад у речки Ольховой

Покинув грот, полковник и шурин вошли в парковую аллею. Она вела их над берегом быстрой речки Ольховой, играющей в каменистом русле.

Осматриваясь среди деревьев, полковник пытался понять, по каким правилам устроен парк. На первый взгляд, парковый стиль был похож на garden, английский парк. Кривые линии садовых планов подражали натуральному пейзажу, как полагалось в английской системе. Однако здесь не было emerald green lawn with real turf^[25], но были сделаны бордюры, аллеи и другие французские удобства.

Пришлось признать, что посреди диких гор культурно соединились английский и французский идеи. Этот комбинированный парковый стиль он уже видел в столице.

Был бы он садовником с претензиями, то придумал бы особое название, но не азиатское, а непременно русское, потому, что он слышал и о японском, и о китайском стилях.

Деревья отцвели и ароматический запах не дразнил обоняние, как на Горячих и Железных водах. Веял пряный дух травы. Чувствовалось контрастное действие жаркого солнца и охлаждённого воздуха. Бодрящая прохлада исходила от речки, прыгающей вблизи променада по каменистому руслу. Повсюду крутились водовороты и струились водопады.

Однообразный шум воды успокаивал. Ощущения были замечательные. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Молодые деревья, свежий воздух, глубокие тени, яркое солнце и чистая вода всё было пропитано святой мощью жизни. Казалось, что космическая энергия нежит полное сил помолодевшее тело, и душа сливается в окончательной нирване со вселенной.

Но полковнику помешал шурин. Он прежде был страстным охотником. Теперь иное. Заболев, забросил охоту. Стал необыкновенно докучлив и приставал ко всем с рассказами о своих былых удачах. Как только он начал вспоминать, Иван Петрович поспешно опустил мысли из космоса на земную стезю. Защищаясь, мгновенно рассказал бородатый охотничий анекдот.

Бежит Заяц по лесу, а навстречу ему хромает полевой Заяц. Лесной спрашивает полевого: Бедненький! Охотники подстрелили? Нет, отвечает раненый, наступили.

Улыбнувшись, шурин откликнулся восточной шуткой. Байбак^[26] сидит у норы и наблюдает, как идет облава на верблюдов. Мимо бежит заяц: Спасайся! кричит байбак, а то схватят! Доказывай после, что не верблюд!

Полковник на этот древний анекдот ответил старинной басней. Глупый заяц расстраивался: Обидно то, что меня косым называют! Решил стать как все. Не туда смотришь! сказал Орел и, не заморачиваясь, тут же схватил новатора. Мораль всему своё время и место.

Оба пешехода не стали обсуждать достоинства разносторонних взглядов у орлов и зайцев, а продолжили анекдотическую прогулку. Иногда они сбивались на детские сказки о зайцах. Тогда им становилось почти по-детски весело, и они не заметили, как завершили promenade cinq fois, назначенный врачом. Наконец, появился колодец нарзана.

Принялись пить целебную воду. В перерывах разговоры продолжились. Довольный успешным завершением прогулки, полковник вспомнил персидский поход вместе с Денисом Васильевичем Давыдовым. Поэтгенерал в памятной ермолке^[27], простецкий в обращении, рассказывал, как лечились на Водах, когда здесь не было цивилизации. Жили в шалашах и в калмыцких кибитках. К нарзану пробирались по дорожке из грязных камней, черпали донцем разбитой бутылки.

Шурин сообщил, что Дениса Васильевича отправили в отставку генерал-лейтенантом. В свете злословили, будто Давыдов на радостях качаетваляет чаши с аракой^[28] в своей симбирской деревне. Собеседники решили, что это ложь, которую пустили гулять по свету из зависти.

Шурин поинтересовался:

Любопытная у тебя трость! Даже с арабской надписью.

И бесцеремонно спросил:

Это персидский трофей? Дайка взглянуть.

Полковник подал и объяснил:

Эта трость не из похода. Утром купил в балаганах. Там были ещё более украшенные. С резными рукоятями.

Шурин заинтересовался:

У кого ты купил? Я не видел!

У грузина, который продавал оружие.

Грузина не было, сообщил шурин. Посмотрю завтра. Сегодня я проспал всё на свете!

Помолчал, расстроенный, и спросил:

Знаешь, что тут написано?

Полковник сказал:

Как будто стихотворение Хафиза: Равны перед богом и гуляка и постник, но лучше найти тарикат в добрых делах.

И пояснил:

Странный попался купец, всё знает, даже персидского поэта Мухаммада Хафиза из Шираза! Объяснил, что тарикат это путь искреннего поиска бога. Читал мне надпись, знаешь ли, по-арабски!

Шурин предположил:

Возможно, этот купец член или учитель религиозного братства тариката. У суфитов их множество. Одно даже помогает Шамилю дисциплинировать мюридов.

Видел я мусульманских святых людей, поддержал разговор полковник, называются дервиши. По внешности похожи на наших блаженных или нищих отшельников, но по сути они не безумцы, а умные и знающие проповедники.

В ответ услышал поучение:

Шестьсот лет назад при Хафизе, Иван, если хочешь знать, братств тариката не было, а были школы наставник и ученики, для которых тарикат, действительно, означал личный путь служения богу. Стать праведным человеком одному и без поддержки было трудно. Поэтому прежние магометане относились к гулякам терпимее, чем современные.

Слушая эту лекцию, полковник подумал:

Истинно, шурин проповедующий философ на прогулке. Для полноты картины не хватает хитона и сандалий.

Собеседник заметил молчание полковника и, удивленный, закончил свою познавательную речь:

При Хафизе путь к богу был короче и прямее, а религиозные вожди мягче и мудрее. Поэт призывал не отказываться от земных радостей и сам не отказывался от них.

Зазвонил колокол, подошло время купания, и полковник с радостью отправился принимать ванну.

Крыша ванного сарая выступала вперед на столбиках и прикрывала входы на случай непогоды. Полковник предъявил билет. Служитель открыл номер. Овальная деревянная ванна вровень с полом уже была выложена белой простыней и наполнена лечебной водой.

Полковник посолдатски быстро разделся, отодвинул занавеску, сошёл по ступеням и погрузился в ванну. Его кожу тут же покрыли пузырьки газа. Разгорячённому телу было непередаваемо приятно.

Довольные возгласы курсовых слышались через суконные перегородки, разделявшие номера. Кто-то в отдалении капризно выговаривал служителю, что вода холоднее, чем у него в домашней ванне.

Полковник расслабленно думал, что здесь лечат, а не моются. Было покойно. Шло время и, наконец, показалось, что газа в нарзане стало мало. Вспомнил, как один немец собирается тратить газ от нарзана, чтобы насыщать молоко и делать лекарство. Он стал обдумывать эту затею.

Тут служитель оповестил об окончании сеанса. Полковник взял чистую простыню с кушетки, вытерся и оделся. Когда он покинул сарай, донесся звон колокола.

Наступил вечер. Чувствовалась прохлада в воздухе. Утомлённый полковник неспешно двигался домой и наблюдал, как сытая скотина возвращалась с горных пастбищ. Слободские хозяйки, ласково приговаривая, впускали животных во дворы.

За стадом ехали два вооружённых пастуха. Поводы свисали. Нужды в них не было, кони хорошо знали дорогу домой. У переднего перед седлом лежала тушка косули. Чудеса! В Кисловодске дичь добывают даже пастухи!

Пастух играл на дудке бесконечную мелодию песни Во садули, в огороде ^[29], вызывая хозяек на улицу. Длинный кнут чертил пыль дороги. У заднего пастуха тренькала в лад балалайка, а из седельной торбы блеяла голова ягнёнка. Натуральные Орфеи с ружьями!

Вслед всадникам солидно шагал крупный кобель кавказской породы, восхитивший полковника грубым экстерьером. Такой сторож, точно, возьмёт волка! подумал полковник.

Барабан в крепости пробил вечернюю зорю. Откликнулся колокол ресторации. Солнце зашло за гору. Однако небо над Кисловодском продолжало светиться. Наступили сумерки время приготовлений к ночному покою! Птицы затихли. Из лесов в пещеры бесшумно полетели летучие мыши.

Померк сияющий Эльбрус. Над сгущающейся тьмой появились бледная луна и первые звёзды.

Хата (Ярошенко Н.А., этюд 1881 г.)

Лицо полковника погладили последние дуновения дневного тепла. На бал Иван Петрович не пошёл. Бальные танцы не вызывали у него восхищения.

Он был стар и мудр видел жизнь такой, какая она есть. Под гром оркестра раскрывались людские пороки, но не благородство. Ещё в Пятигорске он убедился, что курсовые пьют шампанское без меры и пляшут неописуемо. Польские танцы ни на что не похожи, а контрдансы давно забыты!

Мозги кружатся от шумных вальсов, увлёкших всю Европу и соблазнивших Россию после Венского конгресса. Неприлично обнимаются. Делают вид, что радуются.

А галоп? На то они и немцы, чтобы придумывать обезьяньи ужимки и прыжки. Он подумал, что даже кадриль лучше галопа! Не исключено, что в будущем всё переменится и нельзя будет отличить, кто скачет, обезьяна или человек.

Признаться, приятнее видеть танцы местных жителей, особенно лезгинку, зажигательную как гопак или барыня и даже трепак. Но местные своё не ценят! Бессовестное и бесстыдное обезьянничанье заставляет забыть родные развлечения на радость пришлым!

Полковник расстроился от критических мыслей. Он обнаружил, что незаметно дошел до дальнего бастиона. Входя в снятую хибарку, решил не думать о танцах.

Его ждали. Он вымыл руки и умылся над тазом под струйкой воды, сливаемой из кувшина преданным Осипом.

Облачился в поданный зелёный шелковый халат со шнурами. Привычно подпоясался и надел вязаные следки. Щёточкой расчесал перед зеркальцем усы. Причесал волосы и надел ночной колпак.

Сел к столу и принялся, не откладывая, строчить письмо домой. Приходилось торопиться, так как экстрапочта уходила из Пятигорска в субботу.

Осип тем временем почистил господское платье, устроил постели и принес ночную вазу.

Жан-Пьер согрел на спиртовке котелок. Подал стакан любимого бордоского медка. На тарелку положил баранины ровно столько, сколько барин мог пожелать. Полковник сказал: Спасибо!.

К чаю Жан-Пьер положил кусок пирога. Как только барин поставил стакан и вытер усы, спросил: Ещё чаю, ваше высокоблагородие? В ответ услышал: Не стоит, дружок! Значит, барин сыт и пришёл в добрый настрой.

Осип принял салфетку, которой утирался барин, и подал разожжённую трубочку с табаком. Полковник, покурив, справив нужду и помолившись, отправился спать.

Курсовая ночь

Слуги доели баранину. К пирогу выпили по два стакана чая. Набили свои трубочки, молча и не спеша. Покурили. Осип убрал посуду, стараясь не греметь.

Жан-Пьер прикрыл крышкой походную чернильницу господина, вытер и спрятал в пенал бронзовое перо и палочку.

Увидел письмо. Он практиковался в чтении порусски на рукописном и печатном. Успехов было мало, но он не отступал. Листок на столе он прочитал с трудом. И понял сочувственно, что автор описывает томление души:

Вокруг меня край невообразимой красоты. Едва взгляну я на эту картину, какое-то грустное чувство гнетёт и расширяет сердце. Мысль о тебе сливается с ним и, будто во сне, убегает от меня твой образ.

В какой прекрасной гармонии был бы твой несравненный облик среди этой сказочной природы и какое бы земное блаженство испытал я? Ах, почему тебя нет здесь! О бесценная, добрая, ангельская душа! Один взор твой и я исцелён! Как счастлив я буду, излеченный, приветствовать тебя от всего сердца^[30].

Повернувшись на красный угол и крестясь на икону правой рукой вправо^[31], ЖанПьер стал на колени и забормотал молитву на латыни.

Разделся, затушил свечу и устроился на постели на полу. Осип, лежавший рядом, отодвинулся. Ему предстояло вставать раньше всех и делать завтрак.

ЖанПьер мечтал о романтической встрече с поварихой и пробормотал:

Quelle belle aux yeux bleus blondinotchka! Dois-je faire connaissance!^[32]

Шёпотом перевел слова и пояснил Осипу свое намерение.

Э, ответил Осип. У тебя ничего не выйдет. Твой французский котелок не знает здешних обычаев. Первое дело никто не знакомится без подарков, второе лишь невежи возвращают пустым то, что было наполнено.

Перед тобой не Франция, а Кавказ. Тут за презент благодарят не словами, а бакшишем! Вот и будет твоей башке кавказский афронт!

Барин проснулся и внятно произнёс:

Спать, а не то на конюшню пошлю!

Осип захрапел, а ЖанПьер долго думал, что положить в котелок, и не понимал, почему Осип путал голову с котелком. Наконец, вспомнилась поговорка la nuit porte conseil^[33]. Порусски звучит тоже неплохо: утро вечера мудренее.

Успокоившись, ЖанПьер уснул и увидел во сне, что он подносит в котелке букет цветов красавицеповарихе, а та, удивленная, улыбается ему поощрительно.

В кухне натрудившаяся повариха Прасковья получила меню на завтрашний день от Алексея Петровича, оставшегося за хозяина. Она прочитала и мысленно одобрила.

Когда он ушёл, налила винца, выпила, попрощалась с Анной и отправилась домой, подхватив на коромысло два ведра с помоями для свиней.

Измученная помощница Анна перемыла, вытерла и убрала посуду, столовые приборы, горшки, кастрюли и сковородки. Выстирала и развесила полотенца и тряпки. Выставила грязную воду за порог. Подмела пол.

Убедилась, что очаг и печь потухли и задвижки дымоходов выдвинуты. Теперь не угорим! Поправила фитиль и долила деревянное масло в лампаду. В ночник залила для пробы новое мутно-жёлтое масло, которое недавно начали делать из семян подсолнухов.

Закончила лить масло, и посмотрела на брата, крепко спящего на печи: А братик любит картофель! Когда чистит горячие клубни, дует на пальчики, и приговаривает, что у толстячков жгучие мундирчики. Клубень с наростами в виде головки и ручек для него таинственная живность!

Любо ему играть палочками да верёвочками. Предложу вставить палочки в картофелину наподобие ручек и ножек, и пусть додумывает сам, что за игрушка получилась.

Как я люблю своего братика! И он меня тоже. Если видит, что мне трудно, поддерживает, как взрослый. Скажет: Тримайся, сестричка!^[34] И старается помочь, приговаривая мамиными словами: Нчого, разом ми впорамося!^[35] Ах, мой милый братик, как я тебя люблю!

Занимаясь вечерними делами, Анна размышляла не просто так. Покойная матушка советовала обдумывать прошедший день, чтобы не досаждать всуе господу. Помощница зажгла ночник, потушила шандал и стала на колени.

Земными поклонами помянула родителей. Шёпотом пожелала благополучия родным. Покаялась и пообещала помириться с горничной Ксеней.

Закончила мольбы к богу, бережно подвинула брата и улеглась рядом. Сказку рассказывать не стала: брат не проснулся. Ни музыка, ни шум бала его не разбудили.

Анна лежала и никак не могла успокоиться: Но Ксеня не права! А Сашенька справный солдат и стреляет лучше других. Даже Нефёдыч хвалил его за то, что хорошо поёт! Заслушаешься!

Дружочку не повезло. Стоял над ямой, выкопанной для отхожего места. Край, возьми, и обвались! Миленький и полетел. Ловко так, головой стукнулся о камни, а повредил ногу! Голова оказалась крепче ноги. Нога опухла и болит.

Повезли горемычного в лазарет. Как доктор сказал? А, помню! На конвульсию! Помоги, матерь божия! Богородица, дева, радуйся! Благословенна ты в женах. Пошептав молитву, успокоилась и заснула, будто провалилась в небытие.

***

Зал ресторации сиял множеством горящих свечей. Пространство перед фасадом и возле лестницы освещали ряды плошек с горевшим маслом. Из раскрытых окон и дверей разносилась громовая музыка военного оркестра.

Господа и госпожи забыли советы докторов и не ложились спать до одиннадцати. Причёсанные, в вечерних нарядах, в пудре и в аромате французских духов они расположились по краям зала и в буфетной. Танцевали в середине зала. Танцоров направлял криками дирижёр танцев.

Не обращая внимания на эти крики, отдельные разгоряченные танцоры выходили на балкон и наслаждались прохладой или спускались по лестнице в темноту парка в поисках уединения вдвоём. Поселенцы вместе со слугами и служанками заглядывали в окна.

Они иногда по милости господ бывали в самом зале на представлениях, которые устраивали приезжие артисты. Сейчас особые господские манеры и наряды представляли для них почти личный интерес. Такова природа зевак: они с завистью глазеют на недоступное. Если даже оно обычное.

В одиннадцать часов почти догорели свечи, и распорядитель объявил, что бал закрыт. Все знали здешние порядки и, не возражая, отправились на ночлег.

Бытовые препятствия их не смущали. В Кисловодске не было уличного освещения. Кое-где тускло светились окна. Найти тропинки помогали слуги с масляными фонарями и луна. Господа оступались. Увлечённые разговорами кавалеры ругались. Дамы вскрикивали. В подворотнях лаяли собаки.

Капельмейстер и музыканты с инструментами вернулись молчаливым строем в крепость. Им было проще, чем курсовым, они свой путь освоили основательно.

Когда посетители ушли из ресторации, Алексей Петрович достал блокноты и стал записывать в книгу дневной оборот.

Буфетчик быстро привёл в порядок буфет. Усталая обслуга убрала огарки, почистила светильники и вставила новые свечи. Вымыла полы. Грязную воду и отхожую жидкость вылили в речку и сполоснули бадьи. Расставили столы и стулья. Заменили скатерти, салфетки и полотенца. Закрыли окна. Затушили плошки вокруг дома. Попрощались и ушли.

С балкона ресторации Алексей Петрович Найтаки смотрел на красоту ночного Кисловодска. Благословенный покой разлился по кисловодской котловине и по горам. Высоко в черном небе стояла полная луна, окружённая бесчисленными точками мерцающих ярких звёзд. Холодный свет лился с небес на Кисловодск, и не мог преодолеть черноты ущелий. Часовые прокричали протяжное Слушай!

В темной низине негромко шумела текучая вода. Огромными волнами вздымались деревья парка. На неровном склоне в обманчивом лунном свете беззвучно плыли белые домики слободы, будто корабли в кильватерном строю. Наверху, в крепости, одно окно слабо светилось. То комендант Никанор Иванович припозднился, как обычно.

Алексей Петрович вздохнул, погладил бакенбарды и подумал: Мать и Маруся давно уже спят. Мать и отец сделают всё, чтобы Маруся родила без происшествий. Могу на них во всем положиться! Помолюсь и лягу! В пять открывать ресторацию. Днём приедут Хасновы. Встречу любезно, как велел отец. Хорошо, что станичные привезли козлов, освежевали и положили на холод.

Он закрыл и запер парадную дверь. На сон осталось меньше четырёх часов. Пришла ночная тишина.

В слободе полковник Иван Петрович Бежитов смотрел второй утренний сон. Ему привиделись поминки о друзьях декабристах. Будто бы утром его офицеры сидели за общим столом, как привыкли в жизни, а покойный майор, прозванный Астрономом, говорил заплетающимся языком прощальный тост перед выступлением отряда:

Древние греки смутно представляли себе Арктику и медведей и поэтому созвездие Большую Медведицу называли Арктосом, то есть мифическим северным медведем.

Наши чумаки видят на небе телегу вместо медведя, и бесконечный Чумацкий тракт вместо Млечного пути^[36]. Каждый видит своё. И не скажешь, что неверно!

Для нас созвездие никакая не медведица и не телега, а любезный сердцу ковш для вина. Не правда, ли? Офицеры, уже осоловевшие, дружно подтвердили: Истинно, правда!.

Майор указал на небо пустой кружкой:

Боги благословляют воинов на питие, и мы не огорчаем богов потому, что знаем меру! Небесные заступники нашего полка юные страстотерпцы Борис и Глеб благосклонно смотрят на нас с Луны. Верно, друзья?

Все вспомнили полную луну, покрытую знакомыми пятнами, и сказали: Верно! Последовало заключение:

Под одобрение небес нальём последний ковш, чтобы, наконец, согреться и поблагодарить Аллаха, что на суровом Кавказе не бывает арктических морозов!

Привал кавалеристов (Ковалевский П.О., 1874 г.)

Оратор разлил остаток напитка из котла. Показывая черпаком на небо, нечаянно окропил влагой небеса и всех, кто подвернулся под руку:

Отправляясь в дорогу, поместим пять заветных ковшей точно над Большой Медведицей. Аккуратно друг на друга, чтобы не потревожить созвездие Дракона. Перед вами откроется знакомая Полярная звезда.

Она, любезная, сидит на краю пятого ковша! Подобно греческому Ментору помогает найти правильные пути во мраке, упавшем на отечество!

Офицеры уловили намек на альманах Полярная звезда и на декабрьское дело 25-го года: когда повесили пятерых зачинщиков бунта. Пирующие сдвигали с ними когда-то ковши! В том году подумал во сне полковник исполнилось десять лет!

Завладев общим вниманием, майор поднял кружку:

Время, друзья! За отечество и за нашу путеводную звезду!

Дружно выпили. Майор знал, что неполные кружки плохая примета перед боем. Более наливать кружки не стал, а выплеснул остаток из котла на землю, проговорив: Божественная звезда, прими приношение от воинов, идущих в бой! Сохрани нас и помилуй!

Наступила общая тишина. Полковник достал карту и привязал к местности:

Точно, ёксель-моксель! Отличные были ковши, кивер набекрень!

ысылает вперед дозор и зовёт лучшего трубача. После певучего сигнала под штандарты начинает распоряжаться, украшая команды вторым русским языком, чтобы вселить бодрость в подчинённых.

Командует:

Садись! оглядывает садившихся в сёдла. Сущие сонные кентавры, туды твою в качель!

Дождался, когда сели:

В колонну по два! Не зевай! Рысью! и после паузы Марш!

Гремит барабан. Походная рысь радует вороного Бурана. Когда отряд пошёл на рысях, полковник приказывает: Песню! Запевай!. Кентавры дружно грянули о воинской судьбе: Песни гусарские лихо поются.... И окончательно проснувшись, пропели слова: И, может быть, завтра уж бранное поле украсится новым холмом. Повторили пропетые слова и продолжили песню. ^[37]

Пророчество сбылось, завтра многие погибли. Старый воин, покрытый боевыми шрамами, смотрит второй утренний сон о былом, о покойных друзьяхгусарах и любимых конях, слышит бряцанье оружия и топот коней, отдаёт шенкеля и чувствует всем телом привычный аллюр.

Полковник Иван Петрович Бежитов сладко похрапывает в слободской лачужке, будто не было ни восстания, ни войны.

Схватка у водопоя

Оглядевшись, черкесы Али и Аслан двинулись в сторону горы Болван по краю зелёной лощины, где мог быть родник. Скоро нашли, но там три вооружённых казака поили овец.

Черкесы переглянулись и поняли друг друга. Никто не должен был даже думать, что они побывали в этом краю. Нельзя было, чтобы признали в них разведчиков. Должны считать, что они простые торговцы, которым нужно лишь одно продать с выгодой товар в городах. Ещё лучше будет, если сочтут, что в этом краю их не было совсем.

Не Вдопустимо было рисковать жизнями старинных кунаков в аулах, где они находили помощь и прятались в случае необходимости. В прошлый раз, когда они напали на Ессентукскую станицу, Али убедился, как важно иметь хотя бы одного друга, хорошо знающего местность.

Для Али и Аслана это означало свидетелей встречи у водопоя не должно остаться! У них не было никаких сомнений, что с ними поступят так же, если они замешкаются. Оба заранее сговорились, что в случаях, когда быстрота решала всё, действовать начинал Аслан, а разрешающий сигнал подавал Али. Аслан был сильным бойцом, а Али опытным.

Не задерживаясь, они направились прямо к казакам. Двое казаков были верхами. Третий, спешенный, черпал воду ведром из родника и выливал её в деревянную поилку, куда мордами уткнулись овцы. Казак прекратил своё занятие и внимательно посмотрел на подъезжавших незнакомцев.

Али спешился и подошёл. Поздоровался. Казак спросил:

Кто такие? Куда путь держите?

Мы купцы из Тифлиса, урядник. Торгуем грузинским и всяким другим оружием с разрешения начальства. Нам настоятельно посоветовали отвезти товар в отдалённую Нальчикскую крепость. Начальник сказал, что оружие купят в крепости за хорошую цену. Мы надеемся заработать.

Сначала хотели продавать в Пятигорске. Ты, конечно, знаешь, там хороший базар. Но начальство посоветовало Нальчик. Что поделаешь? Хотя и говорят, что купцы люди вольные, но это неправда: мы, как и вы, люди подконтрольные. Слушаемся начальников. Рассердятся не разрешат торговать, а нам без этого нельзя. Кто будет кормить наши семьи? Не голодать же нашим маленьким деткам?

Казаку надоели непонятные разглагольствования торговца, произносимые с сильнейшим акцентом. Он грубо спросил:

А проезжий лист есть?

Канечна, началник. Сычас дасатану! Не извол волнаватца! У нас бумаг быват завсегда в парядкэ, Али полез сначала левой рукой за пазуху чохи будто в поисках и наблюдал краем глаза, как Аслан подъезжает достаточно ли приблизился к верховым казакам.

Затем стал шарить правой рукой под одеждой и приговаривал с громкой досадой по-русски и по-грузински. Грузинские слова были сигналом:

Где ж он? Ме месмис!^[38]. Панэмаю! Ищу! Ар арис дро!^[39] Чтоб тебя, провалился. Где же? Тут был. Да где же он? Спешу, спешу! Он застрял. Ахла^[40]!

Аслан уже приблизился к казакам. Оттуда прогремел пистолетный выстрел. И Али провёл быстрое атакующее движение.

Кинжал у него был не длинный и повернут на поясе, как у всех горцев, рукоятью к правой руке, но конец ножен Али не подвешивал к поясу, и он болтался свободный. Поэтому ножны поворачивались и не мешали вынимать оружие любой рукой.

Али быстро вынул правую руку изза пазухи и двинулся прямо на казака. Но вдруг выхватил кинжал левой рукой и уколол, исполнив заодно четверть оборота телом и короткий шаг вправо.

Как известно, в горах укол кинжалом в поединке позорит джигита, но против русских укол не считался бесчестным действием.

Казак увидел быстрое движение правой руки из-за пазухи и привычно ударил кинжалом перед собой. Не попал. А лезвие противника беспрепятственно проникло ему под поднятую правую руку в живот. Казак охнул и согнулся.

Али вытащил кинжал, перебросил его в правую руку и со всей силой ударил казака по шее. Тот свалился, не издав ни звука.

Третий казак сорвал с плеча ружьё и стал его наводить.

Аслан был певцом и голос у него был мощный. Он, не теряя ни мгновения, изо всех сил прокричал боевой клич хей и швырнул свою папаху прямо в морду лошади казака.

Лошадь отпрянула. Грянул выстрел, и пуля пролетела мимо. Этот рискованный и отлаженный приём у горца был успешен не впервые.

Казак, яростно ругаясь, швырнул ружьё, повернул лошадь и помчался прочь, вытаскивая шашку.

Аслан сбросил повод вьючной лошади с луки седла, ударил своего скакуна пятками и поводом. Тот сразу пошёл в широкий намёт.

Говорили, что Аслан знает колдовские заклинания, а некоторые верили, что он колдун. На скачках ему достаточно было наклониться к уху своего Мийцара и чтото прошептать, как конь прибавлял ход и, бывало, выигрывал.

Когда Аслана спрашивали, что он говорит коню, он шутил: Я ему говорю: Прибавь, а то шкуру сдеру! Он мне верит и делает, как я скажу. Попробуй и ты со своим конём. Если он поверит, то исполнит приказ из последних сил.

Важно убедить животное, чтобы оно поверило человеку. Нужно быть красноречивым. Вот для этого я сочиняю речитативы к священным танцам, которые понимают даже кони.

Слушатели смеялись, хотя не знали, шутит поэт или говорит всерьёз.

Аслан наклонился к голове коня и прошептал. Конь понёсся бешеным карьером. Меньше, чем через две сотни саженей, он догнал казака.

Кто кого? (Ф.А. Рубо, 1905 г.)

Казак начал прижиматься к Аслану, готовя смертельный удар шашкой. Когда она пошла на замах, Аслан пригнулся и выстрелил из второго седельного пистолета. Рука казака упала и выронила шашку, повисшую на темляке. В следующее мгновение кинжал Аслана сбросил казака на землю.

Аслан подъехал, спешился и добил противника. Сел на коня и поехал искать папаху.

Когда Аслан вернулся, Али увидел разрез на рукаве черкески, ниже которого всё пропиталось кровью.

Э, да тебя зацепила казачья шашка сказал он. Подожди, сейчас остановлю кровотечение. И крепко по рукаву обвязал руку поясным ремнем.

Набрал в кувшин родниковой воды, подал попить раненому, нашёл в стаде курдючного барана, взвалил на круп ведомой лошади и привязал арканом.

Али отрезал подол от рубахи убитого казака и сделал поддерживающую перевязь для руки раненого. Потом перезарядил пистолеты.

Сели в сёдла и поехали по следу отары овец. Надо было убираться с места стычки и запутать след. Переправились через небольшой ручей, немного проехали и остановились. Али сказал: Баран, без сомнения, пригодится. И зарезал барана.

На тряпочку сложил рулон холстинного бинта, иглу, кожаный мешочек соли, кувшинчик, коробочку с бальзамом и нож. Отрезал у лошади семь волос из гривы. Снял с Аслана черкеску и рубаху. Осмотрел кровоточащую рану.

Понял, как оперировать. Во время операции человек для него не отличался от барана: тело почти такое же, только шерсти нет, сидит на задних лапах и морда приплюснута не с боков, а спереди. В обоих случаях Али действовал точно.

У барана вырезал курдюк и отделил полоску курдючного сала. Срезал большой кусок шкуры с живота. Протер пальцы, нож и кожу тряпочкой, смоченной бесцветной жидкостью из кувшинчика. Очистил рассечение человеческого тела. В рану поместил полоску сала вместе с турундой, скрученной из тряпочки, посыпанной солью.

Тщательно протерев иглу и конский волос жидкостью из кувшинчика, пришил лоскут тела раненного. Сверху своё шитьё обильно обмазал бальзамом из коробочки. Обмазанное место завернул в ещё теплую баранью кожу и забинтовал, приговаривая: Будем молить Всемилостивого одобрить наше лечение.

Аслан терпел и молчал. Лишь бледное лицо покрылось испариной от страшной боли.^[41]

Али убрал лечебную шурумбурду на месте операции. Ничего не оставил. Барана спрятал под берегом. Скинул в воду даже навоз.

Помог Аслану сесть на лошадь. Ехали долго. Остановились, когда ручей расширился до речушки.

Али зашил дыры в черкеске и бешмете Аслана. Постирал и разложил на кусте сушиться. Обмыл и напоил лошадей. Привязал, боясь, что их сманит косяк, пасшийся неподалеку.

Адыги костёр не разводили. Сказали Бисмиллях!^[42] и поели сырого курдючного сала. Они знали о его целебных свойствах и приятном вкусе! Часть отложили на завтра. Выпили воды из кувшина. Совершили ишу^[43].

Звёзды сверкали ярко. Перед тем, как лечь спать, Али показал Аслану, где будет находиться в полночь линия, соединяющая аль Киблах^[44] со звёздами Дубхе и Мерак^[45]. Ему помогали ориентиры на горизонте.

Вчера он заметил, где находилась эта линия после заката. Сегодня присмотрелся, где исчезала с рассветом. Среднее положение линии указывало на полночь.

Показывая звёздное правило, он незаметно учил молодого Аслана определять время суток и своё положение на земле, а не только находить направление на святыни Мекки. Учить на практике способ учения, как известно, наилучший.

Первым лёг спать Али. Завернулся в бурку и велел разбудить себя в полночь. В этой точности не было необходимости, но надо было чемто занять раненого.

Он проснулся и некоторое время незаметно наблюдал за молодым товарищем. Тот, постанывая от боли, поддерживал здоровой рукой раненую и монотонно раскачивался, рассматривая звёздное небо.

Когда Али стал подниматься, Аслан уже не раскачивался. Звездная линия на небе указывала на полночь. Али внимательно оглядел местность. Всё было, как прежде, тихо и безлюдно. Ничего подозрительного! Он завернулся в бурку и, подогнув колени, сел сторожить.

Его товарищ заснул не сразу и во сне стонал. Али знал, что рука опухнет. Если опухоль начнет уменьшаться на третий день, то всё будет хорошо.

Но, если это не произойдёт, придётся отрезать руку. Тогда ему не быть музыкантом, который восхищает людей, но в каждом доме он останется желанным хафизом. Али относился к ранениям философически, как деловой человек. Среди издержек находились неизбежные ранения. Они мешали делу.

Али вздохнул и велел себе:

Не буду думать о плохом, но стану при каждом намазе усердно молить Всевышнего о помощи. Возложу надежды на Великого и Милосердного.

Помолившись, Али продолжил размышлять:

Смерть штука странная. То есть, все знают, что она придёт, однако, когда и как это случится, точно известно одному кисмету^[46]. Люди убивают не просто так. Ведь сила богов бесконечна, и они могли бы отнимать жизнь, когда пожелают. Значит, когда мы убиваем, верховный бог адыгов Тха нас одобряет. Надо признать, что нашему разуму намерения богов понять не дано. Пусть всё идёт, как шло. Не будем перечить небесной воле! Аллах Непобедимый поможет.

Как ловко мы разделали этих казаков! Пусть ждут своего императора на том свете. Его бы тоже туда отправить! Жаль, что Аслана зацепило. Как говорят русские: Замах рублёвый, а удар .... Тут Али мысленно произнес крепкое русское словцо.

Так или приблизительно так оправдывал Али свои очередные убийства, обращаясь к богам, в которых он верил. Правда, он мог и вовсе не оправдываться, а просто без рассуждений считать убийства делом праведным.

Ведь он был опытный законченный разбойник и умный человек. Но не мудрее законов времени, в котором жил.

Сверху светила холодная Луна и сверкали равнодушные звёзды. Наступила особенная тишина, предваряющая близкий рассвет. Слышно стало, как шумит вода в реке, да переминаются и фыркают дремлющие кони.

Али проснулся задолго до рассвета. Напоил, оседлал и взнуздал коней. Прикрепил вьюки. Разбудил раненого.

Они отправились в сторону Нальчикской крепости, но не в крепость, а неподалёку. Горы были рядом. Али рассчитывал скрыться у давешнего кунака, а также спрятать оружие в расчете продолжить поездку и торговлю.

Кунак отвел пришлых знакомцев в дальнюю заброшенную кошару. Оставил еду на неделю. Товар обещал спрятать. Коней не забрал. Негоже было оставлять всадников без коней.

Чтобы меньше находиться вне укрытия, Али лишь по ночам ходил за водой и поил коней. Кунак приносил для них зерно. Высматривал окрестности и накашивал травы. Иногда пас коней, если было тихо. Пришельцы и кони отъедались.

Прошло полтора месяца. Воспаление спало, шов раны затянулся и рубец стал сухим. Аслан разминал и упражнял раненую руку.

Утро (Ярошенко Н.А.,1892 г.)

Нашли тела убитых. В убийстве подозревали абазин. Опасаясь кровавой междоусобицы, люди стали жаловаться русским властям. Казакиабазины, посланные властями, нашли в воде труп зарезанного барана, объеденного чекалками^[47]. О лечении курдючным салом они знали и предположили, что погибшие ранили убийц. Но таких раненных не нашлось.

1. защита, надеваемая на нижнюю часть ног лошади

2. британское увлечение делать ставку на гонку - это великолепно! (англ.)

3. приглашать на танец заранее

4. бальная книжечка

5. Этот примечательный вальс уже звучал у меня в голове. Очаровательное совпадение! (немец.)

6. Ланнер И., Вальс Шёнбрунн

7. По правилам бала разрешалось танцевать два тура подряд; после чего делали перерыв, чтобы танцевать по очереди и не в тесноте.

8. Штраус И. (отец), Галоп

9. Entrechat (фр.) прыжок со скрещиванием ног

10. Платон мне друг, но истина дороже! (лат.)

11. Глинка М.И. Котильон

12. уважение (фр.)

13. Лука 14: 27-30

14. драть, щипать волосы, перья

15. Опять может забыть купить горный мед. Вы ему подскажите. Ладно? (карач.- балкар.)

16. Хорошо, скажу! (карач.- балкар.)

17. Да будет на то воля Аллаха (араб.)

18. Друг мой (карач.-балкар.)

19. купол вязкой вулканической магмы, не прорвавшей слои земли

20. Булахов П. Анордист Н. Дятлов Е., Вот впереди село большое

21. Глинка М. Пушкин А. Гедда Н., В крови горит огонь желанья

22. известковый туф

23. кусок толстой кожи, стянутый ремешком вокруг стопы

24. превосходная прогулка на свежем воздухе (фр.)

25. изумрудно-зелёный газон с настоящим дёрном (англ.)

26. полевой сурок

27. круглая шапочка, прилегающая к голове

28. самогон (перен.), восточная водка

29. Во саду ли в огороде

30. по повести А.А. Бестужева-Марлинского Аммалат-бек.

31. Во время молитвы бог у христиан находится справа. При крестном знамении правая рука взмахивает в конце поразному: у католиков направо, у православных налево. В сакральном смысле: бог, что в человеке, обращается к миру или бог направляется извне в человека.

32. Какая прелестная голубоглазая блондиночка! Я должен познакомиться! (фр.)

33. ночь врата решения (фр., букв.)

34. Держись, сестричка! (укр.)

35. Ничего, вместе мы справимся! (укр.)

36. под крики цоб-цобе везли на волах в крепких фурах зерно и другое в Крым, продавали, а обратно вывозили соль, рыбу и прочее.

37. Песни гусарские лихо поются!

38. Я понимаю! (груз.)

39. Нет времени! (груз.)

40. Сейчас (груз.)

41. способ лечения ран, засвидетельствованный Н.И. Пироговым (Отчёт о путешествии по Кавказу, С.Петербург, 1849).

42. Именем Аллаха! (араб.)

43. молитва, последняя за день

44. Полярная звезда. По ней определяют направление на Киблу (Мекку)

45. звёзды и ковша созвездия Большая Медведица

46. судьба, ниспосланная Аллахом (араб.)

47. шакалами