Бояндин Константин Юрьевич: другие произведения.

Тридевять земель (первая книга дилогии)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 4.97*24  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Когда просыпаешься с памятью о прошлой жизни, но в совершенно новом и невозможном мире, больше всего хочется проснуться. И когда очень стремишься вернуться в дом, что за тридевять земель, не всегда удаётся осознать, что возвращаться уже и не нужно. Дом там, где тебя ждут и любят. Первая книга дилогии завершена.


Тридевять земель

Overmind XVI
© 2013-2016 Константин Юрьевич Бояндин

Часть 1. Айур, главы:
   День 1. Волчья поляна
   День 2. Рим как он есть
   День 3. В обход до Иструма
   День 4. Жизнь за Айур
   День 5. Ловец снов
   День 6. Испытательный срок
   День 7. Доктор Ливси
   День 8. Таинственный бокал
   День 9. Видение
   День 10. Арена
   Дни 11-12. Пропасть под Лиссабоном
   День 13. Книга – источник знаний
   День 14. Встроенная рация
   День 15. Клетка Фарадея
   Дни 16-24. От Парижа до Венеции
   День 25. Логово
   День 26. Всеобщая грамотность
   День 27. Землянин
   День 28. Непереводимое
   Дни 29-33. Убежище Цицерона
   День 34. Свобода или смерть
   День 35. Утомительный праздник
   День 36. Эксперимент
   День 37. Чёрный замок
   День 38. Пропавшие без вести
   День 39. Agnus Dei
   Дни 40-45. Кукловоды
   Дни 46-47. Силы зла
   Дни 48-52. Охотники и добыча
   Дни 53-59. Игра в четыре руки
   Дни 60-61. Шёпот во мраке
   Дни 62-64. Посвящённые
   Дни 65-68. Обман зрения
   День 69. Приручение
   День 70. Беседка
   День 71. Дипломатия
   Дни 72-75. Плутония
   Дни 76-77. Чужое тело
   День 78. Три сестры
   Дни 79-85. Погружение
   Дни 86-87. Mon capitaine
   День 88. Ночь длинных когтей
   Дни 89-91. Роза и кинжал
   Дни 92-94. Дальний космос
   Дни 95-97. Голос пустоты
   Дни 98-99. Паутина во мгле
   День 100. Вынужденная посадка
   День 108/День 1. Тридесятое царство

     Часть 1. Айур
      День 1. Волчья поляна
     Если первая мысль, которая посещает вас по пробуждении, это «Кто я?» – значит, вчерашняя вечеринка удалась на славу.
     Артём осознал, что вечеринка действительно удалась. До совершенно свинского состояния он никогда не напивается, но вчера явно был перебор. Основной показатель: часть памяти отсутствует. Обрывочные воспоминания о том, как идёт по парку с весёлой компанией, потом... что потом?
     — Где это я? – спросил Артём, поняв, что лежит прямо на траве. Трава! Да такая густая! А воздух какой свежий! Явно не городской, то есть...
     Артём вскочил на ноги и заметил, что на нём тот самый костюм, в котором вчера ходил на корпоратив. Причём костюм в отличном состоянии – чистый, и даже не помятый, даром что Артём на траве лежал. Вопрос, как на эту траву попал?
      «Вы спите?», всплыла фраза. Кто-то спросил его, задал этот странный вопрос, на который невозможно ответить «да». Ночной парк, кусты, глупые анекдоты – остроумные не придут на притуплённый алкоголем ум. Всё, пора совсем завязывать, с любым алкоголем.
     Артём огляделся. Поляна, вокруг деревья – на вид сосны, рослые и матёрые, вон как ветви высоко. А вокруг – чего только не бывает – кем-то подстриженная живая изгородь. Семь кустов, очень похожих на волков. Причём все волки смотрят на человека, стоящего посередине. Не очень приятно, кстати.
     Один из волков пошевелил ухом и Артёма словно окатили холодной водой. Что за бред!
     Треск. Остальные кусты, подстриженные под волков, пошевелили головами и открыли глаза. Точно, глаза! Теперь их видно – смотрят на человека. Как-то нехорошо смотрят.
     Бред или нет, а стоять на месте уже не хотелось. Артём не сразу смог заставить себя сделать хотя бы шаг, но следующие шаги дались куда как проще. Один раз оглянулся – теперь все «волки» смотрели на него, а некоторые – показалось? – приблизились. Поначалу стояли кругом, почти ровным, а сейчас уже никакого круга. Но ведь это кусты! Как кусты могут двигаться?!
     Артём осознал, что вокруг него чаща. Кусты, деревья – частые, чахлые, с куцыми метёлками крон – не дают пройти. А позади что-то шуршало и шелестело, и страх как не хотелось оборачиваться. И где тут выход? Как-то ведь попал он на ту поляну – значит, есть тропинка.
     Возвращаться на поляну неохота. Будем прорываться.
     Артём прошёл десяток-другой метров, почти не испачкав костюм, ничего не поцарапав и не оторвав – когда услышал песню. Звучала она неожиданно и невероятно, поскольку была хорошо знакома.
     — Нормальные герои всегда идут в обход! – грянул хор голосов, и повторил незатейливый припев с явным воодушевлением. Голоса приближаются. Не могут люди идти по чаще так быстро, значит – впереди дорога. Артём ещё раз оглянулся и едва не примёрз к земле: кусты в форме волков приближались. Уж неясно как им это удавалось – но передвигались, не отделяясь от земли, очень точно изображая волчью походку. Чёрт, при такой скорости им нужно не более минуты, чтобы...
     Деревья словно расступились перед ним, и Артём, едва сдерживая приступ паники, вылетел почти на самую дорогу.
     Дорога тоже была ещё та: мощёная не чем-нибудь, а жёлтым кирпичом. Совершенно обычная дорога в сельской местности, не так ли? Впрочем, материал и его нелепость бросились в глаза уже потом, а поначалу Артём замер, увидев, кто именно марширует по дороге, повторяя слова про нормальных героев.
     Конница. Если облачённые в металлические доспехи конские кости можно считать конями. Но ведь идут! Сами идут! А всадники на конях под стать подседельным – изображения костей на их облачении. Шлемы в виде черепов со многими украшениями. Отряд двигался бодро, и до Артёма ему явно не было дела.
     Позади шуршало и трещало. Волки! И что делать?
     Командир отряда махнул кому-то за своей спиной. Один из всадников отделился от строя и двинулся на Артёма, держа в руке булаву. Нелепость ситуации хорошо дополнялась вполне очевидными последствиями. Поскольку биться со всадником нечем, то...
     Артём оглянулся – волков пока не видно, но в чаще за спиной что-то шуршит – и бросился в сторону чащи. Сам не понимал, почему в чащу – костяной конь и всадник с булавой лучшим выходом не казались.
     — Стой, охол! – услышал Артём за спиной. Что-то странное в голосе, но с этим потом. Сейчас – понять, что из двух зол лучше. Стоп! Если всадник говорит, да ещё на понятном языке, то...
     Рефлексы успели выручить. Боковым зрением Артём заметил выпрыгивающего из чащи зелёного волка, и успел отпрыгнуть – казалось, что изящно и красиво, на деле споткнулся и покатился по земле. Осознавая, что сейчас его начнут не то рвать, не то бить булавой, Артём всё-таки предпочёл встретить участь стоя.
     Волки бросились не на него, а на всадника. Кинься они все сразу, точно сбросили бы с седла, но каждый удар булавы отбрасывал очередного нападающего, и тот рассыпался грудой ветвей. Падал – и рассыпался.
     Очередной бросок сбросил всадника наземь. Тот не прекратил отбиваться – но явно боялся попасть в коня. А глаза того, как с удивлением обнаружил Артём, были закрыты – шорами, всплыло слово, повёрнутыми так, чтобы прикрыть отверстия в конском шлеме, или как его там зовут. Сам не понимая, зачем это делает, Артём открыл обзор коню – правому глазу – и, схватив попавшийся под руку камень, бросился выручать всадника. Теперь стало понятно, от кого можно ждать добра.
     Конь помотал головой, издал совершенно не конский звук – протяжный, низкий змеиный шип. Оставшиеся волки окружили всадника, не обращая на Артёма никакого внимания. Бросок камня – волк отвлёкся, посмотрев на Артёма, и тут же получил булавой по затылку. Был волк – нет волка. Отлично! Второй бросок камня – ещё одним меньше. Оставшиеся три бросились назад в чащу. Их путь лежал мимо коня. Тот помотал головой – явно повернул её так, чтобы видеть врага – и волки на бегу рассыпались охапками ветвей.
     Всадник поднялся, отряхивая одежду, и поднял забрало. Под ним оказалось добродушное круглое лицо с пышными рыжими бакенбардами.
     — Благодарю, охол, – протянул он руку и похлопал Артёма по плечу. – Однако ты смел, не побоялся открыть танку взор.
     Мозг не сразу воспринял сказанное.
     — Танку? – переспросил Артём и всадник кивком указал на коня. Тот медленно шёл в сторону чащи – трава, кусты вокруг него жухли на глазах – теперь Артём это видел. За конём оставалась пустая, мёртвая земля – всё высохшее, жёлтое, серое. – Это ваш танк?
     — Ну а чей же. Странный у тебя говор, охол. Откуда ты здесь?
     — Сам не знаю, – признался Артём, осознавая, что всего происходящего не может быть в реальности. Конь этот из костей, волки из дерева. Что творится? «Кто я?» спрашивать уже не нужно, следующий вопрос – «где я?». – Где я? Мне бы в город попасть, – тут же добавил он, увидев, как нахмурился всадник. – Я Артём Злотников. Не знаю, как здесь оказался.
     — Ты храбр для охола, но по виду – типичный охол, – рассуждал всадник вслух. – И одежда странная. В такой на приём приходить, а не по глуши пробираться. Перед тобой сэр Джеймс Батаник, охол Ортем Злотников, – Ударение в своей фамилии он сделал на последнюю гласную. – И что мне с тобой делать?
     Артём чуть было не поправил его – имя всё-таки, чего его коверкать. Но выражение лица всадника отбило охоту уточнять и поправлять.
     — Мне бы в город, – повторил Артём, как заклинание. – А там я сам.
     — Город там, в трёх таланах, – указал всадник направление, противоположное тому, откуда пришёл его отряд. – Однако сам ты не дойдёшь, даже и пол-талана не продержишься. Я провожу тебя. Ты помог мне в бою, охол – думаю, это будет справедливо. Идём, танк уже должен был всё съесть.
     Они направились по следу танка – полосе мёртвой земли – в чащу, откуда доносились вой, свист и шипение, и Артём по пути пробовал понять, не сошёл ли он с ума.

- - -

     Всадник двигался, как положено – верхом, Артём шёл, как принято у охолов – пешком. Удалось, спросив напрямую, установить, что «охол» – не народ или звание, а прозвище всего лихого люда, что промышляет на больших дорогах. Правда, если по дорогам разъезжают всадники на танках, а в лесу рыщут такие вот «волки» из кустарника, лихой люд должен быть необычайно крут и страшен. Что такое огнестрельное оружие, всадник не понял, как Артём ни старался объяснить.
     Всадник пояснил, что намерение отнестись к Артёму по доброму появилось, когда Артём помог в бою – вдвоём шансов выжить больше. Сэр Джеймс Батаник не перестал звать нового знакомого словом «охол». Возможно, у слова есть и другое значение, не такое обидное?
     Талан, похоже, дневной переход – пешком. Или что-то похожее. Танк сэра Батаника ехал не спеша и, Артём понял это не сразу, уже не казался роботом, искусно собранным из лошадиных костей. Вполне себе конь – разве что шкура выглядит необычно, блестит, словно маслом смазанная. И уже не косится на человека с таким видом, что сейчас съест.
     — Каземат через два поворота, – сообщил вдруг сэр Батаник, который молчал всю дорогу. И указал направление. О каких поворотах речь? Дорога немного опускается, и до самого горизонта пряма, как струна. – Прибавим шагу, охол.
     Прибавили. Артём и не заметил, как начал напевать ту самую песню пиратов, которую услышал от марширующего войска. «Ходы кривые роет / Подземный умный крот. / Нормальные герои / Всегда идут в обход...»
     Он заметил краем глаза явственное изумление, проступившее на лице сэра Джеймса. А потом что-то произошло – то ли дорога побежала сама под ногами, то ли ноги стали идти быстрее – в общем, повороты один за одним вынырнули и пропали, и сэр Джеймс махнул рукой – стой!
     — Не знал, что ты дроссель, охол.
     — Я кто? – Артём подумал, что ослышался.
     — Дроссель. Ты только что пел наш походный стимул. Ладно пел, немногие так умеют. Смотри, как резво мы пошли! Так откуда ты в этой глуши?
     На лице его было больше удивления, нежели подозрения, но и подозрение имелось.
     — Я и в самом деле не знаю, сэр Джеймс, – честно ответил Артём. – Помню, слышал чей-то крик. Пошёл спасать, показалось, что... – слово подбирал быстро, чтобы звучало максимально вежливо. – Что дама в беде. Потом ничего не помню, на поляне очнулся.
     —- Тпру! – сэр Джеймс остановил своего танка, и спешился. – Вот каземат. Здесь мы остановимся до утра.

- - -

     — Вам помочь? – спросил Артём и повторно увидел выражение изумления на лице всадника.
     Сэр Джеймс коротко помотал головой – нет, не нужно – и указал кивком направление. Каземат снаружи выглядел, признаться по совести, ветхим, едва живым домом – окна выбиты, кругом следы запустения. Лачуга, обнесённая таким же чахлым, полусгнившим забором.
     Едва только Артём шагнул внутрь огороженного пространства, как всё преобразилось. Забор стал металлическим, высоким, а по верху его оказались расставлены короткие металлические штыри. И над ними плыло голубое свечение.
     Дом также преобразился – теперь это и в самом деле походило на каземат – металл, бетон, или что-то, напоминающее металл и бетон. И никакого запустения. Правда, и людей не видно.
     Сэр Джеймс провел своего танка внутрь забора.
     — Вижу, тебе это в диковинку, охол, – Сэр Джеймс явно наслаждался удивлением на лице спутника. – Город в другой стороне. Завтра мы выступим в сторону города.
     — А куда же мы шли? – Артёма стали одолевать неприятные предчувствия.
     — В темницу, куда же ещё. Но среди охолов нет дросселей, посему – я рад, что ты на самом деле не охол.
     — Но зовёте именно так, – не удержался Артём. Весело тут у них. Спасаешь его шкуру, а тебя за это ведут в темницу. Отчего-то перестал зудеть главный вопрос момента: что происходит? Где я? Артём и сам удивился, насколько легко принял правила окружающего мира. Ну, пока что принял.
     — Обычай, – пояснил сэр Джеймс. – Жди меня в столовой. Вон та дверь. Дальше не ходи, и ничего не трогай.
     В столовой оказался длинный, тёмный деревянный стол, а вокруг – пара дюжин стульев. Какие-то аппараты стояли на столах поменьше, у стен. Артём предположил, что как минимум один из них – кофеварка, а другой – микроволновая печь. Дальше фантазия отказалась работать, аппараты выглядели как декорации из фильма про безумных учёных.
     Что интересно, воздух внутри ограды каземата оказался свежим и чистым. Там, снаружи, витала неприятная сухая гарь, а здесь – просто морской курорт какой-то. Верно, именно морской: приятная, солоноватая свежесть с привкусом морской волны.
     И что теперь? Хотелось проснуться, но как? Если это игра, то есть Артёма силой подключили в каком-нибудь игровом центре, то рано или поздно всё окончится. Ведь есть человек во сне не умеет.
     ...это если есть дадут, подумалось вдруг, и стало страшно. Да нет, что за чушь! Шёл по парку, услышал что-то невнятное в кустах – и смотреть пошёл не один, а с коллегами по работе. Им-то зачем так шутить? Да и недёшево это. Так всё-таки, где я?
     — В печали? – услышал Артём и понял, что сидит, уперев локти в стол и прижав ладони к лицу. Сэр Джеймс, смотри-ка, переоделся – снял свои доспехи, и вот он, одет как у себя дома – штаны, по фасону напоминающие джинсы, свитер. Явно гордится бородкой и бакенбардами, вон как тщательно причёсано всё и подстрижено.
     И при этом по-прежнему в сапогах.
     — Вижу, ты не затаил обиды, – одобрительно посмотрел сэр Джеймс Артёму в лицо, когда тот отнял руки. – Устал, это понятно. Дроссель – утомительная работа. Сейчас поправим силы, – и сэр Джеймс направился к таинственным аппаратам. Что он там в точности сделал – непонятно. Что-то включилось, заворчало, вспыхнул яркий белый свет. В итоге сэр Джеймс вернулся к столу с огромной тарелкой, один вид которой вызвал приступ жуткого голода – а потом ещё вернулся за кружкой. Сел и кивнул Артёму – иди, мол, сам возьми.
     Вторая тарелка, на которой, прямо скажем, была гора еды, стояла рядом с одним из таинственных аппаратов. И кружка. Что-то горячее в ней. Не чай, не кофе – не понять, но запах приятный, терпкий.
     В общем, уже через пару минут оба сидели за столом, и чинно ели. Артёму стоило большого труда есть чинно. Чёрт с ним, если это иллюзия – то здесь, как минимум, иногда можно поесть от души.

- - -

     Вновь сэр Джеймс заговорил, когда закончил трапезу и отнёс тарелку, вместе со столовыми приборами. Артём, ощущая себя обезьяной, понаблюдал, что сделал его спутник и, когда сам закончил есть, повторил те же действия. Какая автоматика! Сказка просто! Сама готовит, сама посуду моет. И при этом – конь из костей, волки эти жуткие, какие-то дроссели и казематы... Где я?
     — Вас не хватятся в отряде? – осторожно поинтересовался Артём.
     Видно было, что сэра Джеймса вопрос застал врасплох. Затем он... рассмеялся. Громко и добродушно.
     — Мне поручили выяснить, кто ты, и должным образом позаботиться. Приказ капитана.
     Что-то непохоже, подумал Артём. Всего-то кивнули в мою сторону, сам видел.
     — В нашей роте нет своего дросселя, – добавил сэр Джеймс. – Решает всё полковник, но, мнится мне, тебя возьмут.
     И никого не волнует, я-то хочу, чтобы меня брали на службу, подумал Артём. С другой стороны, я же вовсе не знаю, как тут живут. И нужны ли им тестеры компьютерных игр. Что-то подсказывает, что эта профессия тут не востребована.
     — Сочту за честь, – ответил Артём, когда понял, что ожидается ответ с интонациями благодарности. – Что стало с вашим дросселем?
     — Пал в бою за Рим, – охотно ответил сэр Джеймс. – Это была славная битва! Мы очистили столицу и провинцию от нечисти, там вновь теперь закон и порядок. Но потери были большими.
     Рим??
     — Здесь есть Рим? – Вопрос явно звучит глупо, но... что это, Земля? Быть того не может.
     — Туда мы и направляемся, – кивнул сэр Джеймс. – Там сейчас и служим. Не беспокойся, охол, ты справишься. Раз уж сумел от нечисти уйти, да в бою мне помог. Вижу, не воин ты, но выбора нет, сейчас время такое.
     — А другие крупные города? – решился Артём. – Париж, Мадрид, Лиссабон, Лондон...
     — И туда мы придём, – пообещал сэр Джеймс. – Нечисть всё ещё правит нашим миром. Но дни её сочтены, и она это понимает. Вижу, ты приходишь в себя, охол. Мне нужно обиходить танк, да пора и отдохнуть на дорожку. До Рима путь неблизок.
     — Спасибо. – Артём вернул пустую кружку туда же, куда отправил недавно тарелку и тут же пожалел: сэр Джеймс налил себе ещё – теперь было видно, откуда. И указал, нисколько не смущаясь, на штуковину, на вид – огромный стальной поднос. Прикоснулся к краю подноса – и на нём возникла ещё одна кружка. Такая же – стальная на вид, но не нагревалась горячим напитком и не обжигала губ. Высокие технологии, однако. Очень высокие!
     — Твоя комната тебя впустит, – Сэр Джеймс отхлебнул, одобрительно крякнул и, поставив кружку на обеденный стол, сам направился к выходу из столовой. – Тебе туда, - указал Артёму противоположное направление. – Сам всё увидишь.

- - -

     Артём сидел в комнате, которая сама открыла ему двери, и в который уже раз за день пытался проснуться. Не выходило.
     Во-первых, эти их не то волки, не то что это, которые сделаны из кустов и травы, но опасны, как настоящие.
     Во-вторых, эти их лошади, они же танки. Вначале просто сверкающие кости, ходячий скелет в буквальном смысле, а потом – конь, почти настоящий, только кожа блестит, словно ваксой натёрли. И запах. Не тот, который от настоящих лошадей – не розы, конечно, но привыкнуть можно – а что-то неприятное, постоянно раздражающее. Как от бака из-под мусора: как ни мой его, мусорный дух до конца не выветрится.
     В-третьих... и так далее. Автоматическая кухня, комната, где сантехника и прочее просто небывало чистые, практически стерильные, и удобные. Чистейшее постельное бельё, и шкафчик рядом с кроватью – тоже набит как едой, так и напитками. В банках. Причём банка самоуничтожающаяся: Артём налил себе минеральной воды (надписи все, что характерно, только по-русски), выбросил смятую банку в корзину для мусора – банка в полёте ещё рассыпалась мелкими крошками. Специально заглянул потом в корзину – ничего не осталось. Вот это номер!
     Это не Земля, уже понятно. А что это? Почему есть Рим, за который не так давно была битва (понять бы, с кем именно бились)?
     Сплошные вопросы. Организм принял простое решение, когда понял, что мозг и не думает переставать искать ответы. Артём едва успел снять верхнюю одежду – так внезапно и сильно захотелось спать.
      День 2. Рим как он есть [оглавление]
     Проснулся он – как всегда: полежал, не открывая глаз – одно из упражнений, чтобы подготовиться к наступающему дню.
     И понял, что обстановка другая. Не та, где вчера лёг спать – жилая, но всё-таки чужая обстановка каземата, или как назвать эту небольшую крепость, умело замаскированную под ветхий дом. И голос. Кто-то неподалёку что-то напевал. Женщина.
     Удалось всё-таки проснуться. Артём подавил в себе желание вскочить, и завопить что-нибудь вроде «ура» – Инга таких действий не любит. Ведь это же её голос – значит, она всё-таки вернулась. Сейчас первым делом извиниться, и с этого дня обязательно взяться за ум. Нет, но какой сон, а?
     — Инга, я... – Артём уселся, по дороге открывая глаза, и потерял дар речи.
     Рано радовался. Непонятно, где он – и непонятно, с кем. Комната другая, это не каземат. И непохоже на темницу, в которую поначалу грозились отвести. Но убранство комнаты и остальное вылетело из головы – спиной к нему стояла женщина – это она что-то напевает – и одевалась. Собственно, она и так одета – длинное платье, домашние, видно, туфли, а сейчас надевает украшения. Сплошь серебро, или что-то похожее – пока Артём пытался понять, что творится, женщина надела поверх причёски тонкий сверкающий обруч и оглянулась.
     Даже лицом похожа на Ингу – светловолосая, сероглазая, овальное лицо. Лет тридцати на вид. Вот это я попал, подумал Артём, искренне надеясь, что не выглядит полным идиотом.
     — Я уже беспокоиться начала, – улыбнулась она. И голос похож! – Хвала небесам, ты проснулся! Дай мне браслеты, пожалуйста.
     — Какие браслеты? – не понял Артём.
     — Под подушкой, – пояснила женщина, продолжая улыбаться. Артём засунул руку под подушку. Ничего.
     — Под другой, – уточнила женщина, и в голове у Артёма всё смешалось. Они с ней, простите за прямой вопрос, спали здесь, в этой постели, этой ночью?
     Похоже, да.
     Артём протянул ей браслеты – из серебристого металла, тяжёлые, со множеством узоров. Женщина надела их, и уселась на краешек кровати. Погладила Артёма по голове, и в этой самой голове всё вновь смешалось.
     — Знаю, ничего не помнишь. У вас всегда так. То не помните ничего, то на людей бросаетесь. Не бойся, сэр Джеймс рассказал, как всё было.
     — И как всё было? – сорвалось-таки с языка. Артём осознал, что лежит в постели в чём мать родила.
     — Я не телефон, – покачала она головой. – Я красиво не расскажу. Проголодался? Одевайся, уже скоро полдень. Сэр Джеймс уже дважды справлялся, как ты.
     — Простите, – Артём отчего-то не мог попросить её отвернуться. С другой стороны, а кто его раздел? И, если они действительно эту ночь провели вместе, стесняться уже поздно.
     — Ингир. Ты хотел узнать моё имя? Я Ингир, хозяйка этого квартала.
     И не думает отворачиваться или уходить. Артём поискал глазами свою одежду, и не обнаружил. Зато рядом с кроватью – сейчас только обратил внимание, что кровать огромна – таких, как он, можно трое уложить, и мешать друг дружке не будут – так вот, рядом с кроватью лежали подушки, а поверх них...
     Одежда явно приготовлена для него. Вот только понять бы, как её надевают. Нижнего, простите, белья там не наблюдалось, а поверх всего лежало что-то, на вид – купальник, в котором женщины появляются на пляже.
     Ладно. Ощущая пристальный взгляд Ингир по всему телу, Артём выбрался из-под одеяла и принялся одеваться. «Купальник», стоило его надеть (судя по выражению лица Ингир, ничего глупого он не делал), сдвинулся, словно пополз по коже – Артёму стоило немалого труда не вскрикнуть – и, через пару секунд этот предмет одежды превратился в спортивные трусы. На вид, по крайней мере. С очень высоким поясом – в ладонь высотой. Что за...?
     Остальные предметы одежды были не так загадочны. Рубашка – тонкая, серая в клеточку, штаны из толстой ткани. Похожи на джинсы, со множеством карманов, и таким же высоким поясом. Ремень – очень странно застёгивающийся поверх штанов, ничего никуда вдевать не нужно. И куртка. Откуда это всё? Под курткой оказалась прежняя одежда Артёма. Поверх неё лежал его мобильник. Его-то Артём и забрал.
     Мобильный, естественно, никакой станции не нашёл. Через пару дней сядет батарейка, и всё на этом.
     — Красавец! – Ингир привлекла его к себе, и поцеловала. В щёку. – Идём, идём. Я уже и сама проголодалась.

- - -

     После завтрака – отдельная история; прислуга, почти сплошь женская, подавала им с хозяйкой и на Артёма смотрели – кто не стесняясь, кто украдкой – с выражением изумления и некоторой зависти на лице. Это с чего вдруг? Артём, ещё не вполне пришедший в себя, старался вести себя непринуждённо. Удалось, поскольку Ингир практически не разговаривала, а на остальных, кто не соблюдал тишину бросала взгляд так, что все разговоры прекращались.
     Она вновь поцеловала его в щёку (и вновь Артём ощутил завистливые взгляды), когда трапеза окончилась (сама ела не очень много – хотя и с аппетитом), и пожелав доброго дня, удалилась из столовой.
     Артём остался сидеть. А куда идти? Похоже, к нему боялись подойти все остальные. Так. В любом случае – забрать остальные свои вещи, найти, где поселиться и понять, как здесь вообще живут.
     Он направился было к той самой лестнице, по которой спустился недавно с Ингир, но словно из воздуха возникла рослая девушка в военной форме – напоминающей то, во что был облачён сэр Джеймс – и преградила путь.
     — Туда вы можете подняться только с госпожой, сэр Ортем.
     — Там мои вещи. – Артём смотрел ей в глаза, и заметил там замешательство. Противоречивые инструкции? – Я хотел бы их забрать.
     — Ждите здесь. – Девушка поманила другую такую же, в военной форме – неплохая тут охрана! - а сама поднялась по той самой лестнице. Минут через пять она вернулась.
     — Следуйте за мной, сэр Ортем. – Артём хотел было поправить её, но передумал. Шут с ними, пусть Ортем. Звучало комично, и придавало творящемуся вокруг абсурду хоть какую-то привлекательность. Чёрт, но где же это я? Что за шутки?
     Направились они вовсе не по лестнице вверх, но в совершенно другом направлении: коридор вёл в служебные помещения – прошли мимо кухонь, прачечной, чего-то ещё, и, наконец, оказались в небольшой каменной комнатке. Стены и впрямь из камня – или отличной имитации. Обалдеть! Стол, на нём – все вещи Артёма. Девушка указала кивком.
     — Прошу вас, сэр Ортем.
     И заперла дверь снаружи. Однако! Артём не без отвращения покопался в собственной одежде – угваздал-то как! – и забрал оттуда всё, что ещё оставалось в карманах. Рассовал по карманам штанов, не особенно рассматривая. Положительно, здешняя одежда и приятнее, и удобнее, хотя фасон, конечно, тот ещё.
     Что с ней сделать, со старой одеждой, в смысле? Оставить? Артём направился к двери, и тут она отворилась перед ним.
     — Об одежде не беспокойтесь, сэр Ортем, – пояснила охранница. – Прошу за мной.
     ...И вывела его на улицу. Неплохое начало для новой жизни, чёрт бы всё побрал. Артём оказался на площади, позади – массивная деревянная дверь, без табличек и всего такого. Прохожие – тоже преимущественно женщины, мужчин было на глаз раз в десять меньше – уважительно здоровались и снимали головные уборы, проходя мимо него. Это с чего вдруг? Тут что, всем, как их там, дросселям, такой почёт и уважение?
     — А, вот и вы, сэр Ортем! - услышал он знакомый голос, и обернулся. Сэр Джеймс – всё ещё в военной форме, но без шлема – добродушно хлопнул Артёма по плечу. – Отлично, отлично! Полковник вас ждёт.
     — Вы в новом звании, сэр Джеймс? – осмелился спросить Артём, заметив, что украшения на форме его знакомого выглядят иначе. – Или другая форма?
     — Вы наблюдательны, – Сэр Джеймс махнул рукой, и экипаж бесшумно подкатил к ним. Электромобиль, подумал Артём. Едет бесшумно, массивный – видно, аккумуляторы – да и водитель именно водитель, на кучера не похож. При всём этом экипаж походил на кэб, какими их изображали в фильмах про Шерлока Холмса. – Я получил звание капитана. Благодаря вам. Так что нам с вами теперь служить вместе, и вместе оправдывать доверие, сэр Ортем.
     — Буду рад, – отозвался Артём, но иронию в его интонации сэр Джеймс понял иначе.
     — Полковник непременно возьмёт вас, не сомневайтесь. Вы ничем не запятнали своего имени, и проявили похвальную доблесть. Это не более чем формальность.

- - -

     Лорд Тиберий Стоун оправдывал свою фамилию решительно всем – каменное выражение лица, высокая, словно точёная из мрамора фигура, и крепкие руки. Рукопожатие едва не заставило Артёма вскрикнуть.
     — Рад встрече, сэр Ортем. Встретить дросселя – к большой удаче. Мы, конечно, не суеверны, но в удачу верим всегда. Итак, капитан Джеймс, ваш поручитель, рекомендовал мне взять вас на службу и придать его роте. Вы согласны?
     — Да, господин полковник.
     — Поздравляю, сэр Ортем, и желаю вам удачной службы! Свободны.
     И всё? Артём, через пару секунд оказавшись вне кабинета лорда Стоуна, почувствовал себя обалдевшим.
     — Удачного дня, сэр Ортем! – сэр Джеймс явно собрался куда-то по своим делам, но тут Артём окончательно очнулся.
     — Не сочтите за дерзость, сэр Джеймс. Мне бы не помешала помощь.
     — Всегда рад, – немедленно отозвался новоиспечённый капитан. – Затруднения в средствах?
     — Не в этом дело. Я совершенно не разбираюсь в здешней жизни. Кого бы вы посоветовали, чтобы ответил на мои вопросы?
     — А, понимаю, – просиял сэр Джеймс. – Наш прежний дроссель, мир его праху, тоже всё забыл, как только стал дросселем. Вообще всё на свете. Иной раз приходилось по три раза на день с ним повторно знакомиться. Но не буду утомлять, да и дел у меня полно. Это вам на дилижанс, – вручил он Артёму несколько монет. – Назовите адрес: бульвар Фламеля, шесть. Там найдите Инес, и передайте, что я просил о вас позаботиться. Вечером встретимся!
     И отбыл.
     Бульвар Фламеля, значит. Ни больше, ни меньше. Где находится стоянка этих такси, которые сэр Джеймс Батаник назвал дилижансами, Артём уже знал. Ещё через пару минут уже сидел в экипаже, резво нёсшемся по дорогам – и погрузился в раздумия. Даже вокруг не смотрел, как собирался было.

- - -

     — Вам назначено? – дверь отворил пожилой мужчина (видно, для разнообразия), всем видом показывающий, что он – дворецкий.
     — Сэр Джеймс Батаник направил меня, чтобы я передал послание Инес.
     — Входите, сэр Ортем, – И тон, и выражение лица дворецкого сразу изменились – нарисовалась почтительность, проявилась вежливость. – Прошу подождать здесь.
     Откуда он знает его имя? Как они вообще общаются на расстоянии? Радио здесь нет, мобильной связи нет. Высокие технологии налицо – бытовая техника, дилижансы эти, а всё остальное?
     — Сэр Ортем? – дверь, в которую недавно ушёл дворецкий, отворилась, и вышла девушка. Манерой держаться и одеждой она напомнила Ингир. – Сэр Джеймс передавал о вас, только что. Рада встрече, – она протянула руку, но явно не для рукопожатия. Артём решил следовать интуиции – склонившись, как это делали в фильмах, он легонько прикоснулся губами к ладони. Видимо, этого и ждали – девушка кивнула ему и выражение лица её стало совсем дружелюбным. – Чем я могу помочь вам?
     — Я ничего не помню, – если и солгал, то несущественно. – И совершенно не понимаю, как здесь живут, и что происходит. Хочу найти себе дом и работу, но не знаю, с чего начинать.
     — Я слышала о таком, – Инес явно поражена и восхищена, хотя и старается не менять выражения лица. – Но никогда сама не видела. Следуйте за мной.
     Она провела Артёма через анфиладу комнат, пока они оба не оказались в кабинете. Инес затворила за собой двери, жестом пригласила гостя присесть, и уселась сама – в кресло во главе стола.
     — Рассказывайте, – велела она. Именно велела.
     — Что именно?
     — Всё. Всё, что помните, – она улыбалась, но глаза оставались строгими. – Вы не доверяете мне?
     — Доверяю. Минутку...
     И он начал рассказ. Показалось, что говорил без умолку часа четыре – болел уставший и пересохший язык, тело устало сидеть в одной позе, и... Мама дорогая! Да ведь и десяти минут не прошло!
     Что характерно, усталость во всех членах, и усталость языка также пропали. Видимо, померещились.
     — Невероятно, – покачала головой Инес. – Какая удача для всех нас! Сэр Ортем, я найду человека вам в помощь. Но есть несколько условий.
     — Конечно. Какие именно?
     — Если она пожалуется мне на вас, дальше будете справляться сами.
     — Я буду прилежным учеником, – и шутить вроде не собирался, но Инес весело рассмеялась. Нет, и всё-таки, что за чертовщина с этим рассказом? Ведь кажется, что рассказал ей всё от момента, когда проснулся на поляне.
     Инес пару раз хлопнула в ладони, и отворилась скрытая доселе дверь по левую руку от хозяйки. Оттуда вышла девушка – а вот она была точной копией Инги, просто не отличить!
     — Лилия, сэру Ортему нужна твоя помощь. Я поручилась за тебя. Освобождаешься от всех занятий на сегодня. Ждём тебя через пять минут.
     — Слушаюсь, госпожа, – девушка коротко поклонилась, а на Артёма даже и не взглянула. Неплохое начало. Бросила мельком взгляд на гостя, и сразу же исчезла за той же самой потайной дверью.
     — Спрашивайте её, и не бойтесь – смеяться не будет. Второе условие, сэр Ортем: каждый вечер, не позднее полуночи, звоните мне. Мне важно знать, как Лилия справляется. Ведь я поручилась за неё. Понимаете?
     — Если честно, не очень, – признался Артём, и Инес улыбнулась.
     — Поймёте. Не обижайте её. Это третье и последнее условие. Справитесь?
     — Приложу все усилия, – Артём встал, поскольку хозяйка поднялась на ноги. Аудиенция окончена, подумалось ему. Вот оно, правильное слово: аудиенция. Ну денёк начался!
     Лилия, одетая теперь почти так же, как сам Артём – куртка поверх рубашки и такие же прочные, пусть и неказистые, штаны – ждала в прихожей.
     — Доброго дня! – напутствовала их Инес.

- - -

     — Как мне к вам обращаться? – спросил Артём первым делом. До настоящего момента Лилия в упор его не замечала, словно и не было никого рядом с хозяйкой. А сейчас, похоже, заметила.
     — Лилия, – вот ведь царевна Несмеяна! Так и будет весь день, серьёзная и сухая? – Вы ведь слышали.
     — Госпожа Лилия?
     — Просто Лилия, – улыбнулась она, но почти сразу же вернула на лицо сухое спокойствие. – Чем я могу вам помочь, сэр Ортем?
     — Я ничего не знаю о здешних порядках. Вообще, как люди живут. Только не смейтесь. Хочу понять, где я могу найти себе жильё, как найти работу. Ну и всё остальное.
     Лилия кивнула, помахала рукой, и через пару секунд дилижанс остановился рядом с ними.
     Вышли они на той самой площади, куда Артём вышел из дома Ингир этим утром. Смотри-ка, едва за полдень! А кажется, что уже неделю здесь гуляет!
     — Я не понимаю, – признался Артём, искренне желая, чтобы госпожа Ингир не появилась сейчас поблизости. И так голова кругом идёт. – Почему здесь?
     — Я объясню, – пообещала Лилия с серьёзным видом, и, сделав вид, что поправляет воротник его куртки, шепнула: – Держитесь серьёзно и не смущайтесь. И не удивляйтесь, если сможете. А теперь просто идите за мной.
     Она открыла соседнюю с «главным выходом» дверь, и...
     — Сэр Ортем! - всплеснула руками пожилая женщина. – А мы и не чаяли уже! Проходите, проходите! Вот сюда, я сама покажу вам комнаты!
     И поднялась вверх по лестнице. Артём двинулся было следом, но Лилия поймала его за руку. – Не надо, – пояснила на словах. – Ждите, пока позовут. Это важно.
     Действительно, минуты через две женщина вернулась. И почему поначалу показалась старухой? Ей едва ли за сорок. Артём обратил внимание, что женщина уважительно посмотрела на Лилию, а та едва заметно кивнула в ответ.
     — Идёмте, идёмте! – женщина поманила их. – Вам понравится, я обещаю!
     Они обошли несколько комнат – квартир, на понятном Артёму языке – и тот поражался – вот это роскошь! Ничего чрезмерного, но ощущается – действительно не про каждого встречного такое. Ладно, пока не будем впадать в панику от того, какую цену она назовёт. Вежливо откажемся, если что.
     — Вторая справа, – вновь шепнула ему Лилия, когда они в третий раз обходили комнаты, а их хозяйка описывала, чем каждая хороша, и какие замечательные люди оказали честь ей, хозяйке, выбрав ту или иную комнату своим домом.
     — Вот эта, – высказался Артём, всё это время молчавший. По взгляду хозяйки было видно, что и она довольна выбором.
     Когда дверь за ними тихо и почтительно закрыли, Артём сел на ближайший ко входу стул.
     — Если честно, – признался он, – я ничего не понимаю, Лилия. Почему она не сказала, сколько это мне будет стоить?
     — Вам – нисколько. Она вам сама скорее заплатит, чтобы только вы не уходили.
     — Нисколько??
     — Вы – талисман. Госпожа квартала предложила вам гостеприимство. Теперь все квартиры в квартале для вас сдаются бесплатно.
     — Талисман? – удивляться уже не было сил. – Это потому что я – дроссель?
     До сих пор казалось диким и неприлично смешным так называть человека.
     Лилия кивнула.
     — Дросселей очень мало. Все мечтают хотя бы раз в жизни увидеть одного, а уж предложить ему жить рядом с вами... Это большая удача. Вы не знали?
     Артём только головой помотал.
     — Вставайте, – попросила Лилия. – Я, кажется, знаю, куда ещё вас нужно отвезти. А потом вернёмся сюда, и будете отдыхать, сколько нужно.
     — Минутка, - прикрыл глаза Артём. – Посижу минутку, и пойдём.

- - -

     Ещё через два часа они сидели в уютном заведении, «Под мостом» (вход в которое и впрямь был под мостом через здешнюю реку), и Артём крутил в пальцах банковскую карту. На планете, если верить Лилии, люди из последних сил борются за выживание – при этом, однако, у них высокоразвитые технологии, и даже банковская система! На каждый крупный город время от времени нападает нечто жуткое – по словам всё той же Лилии, тогдашние волки – просто невинные овечки по сравнению с тем, что время от времени вылезает прямо из-под земли, или из водных глубин.
     Сегодня – второе июня пятьсот тридцать второго года. Очень информативная дата. Пять веков люди, которых почти полностью истребили эти странные противники, возвращают себе планету и добились состояния, когда удалось закрепиться в нескольких крупных городах нескольких некогда могущественных государств, наладить относительно безопасные пути сообщения между ними. Почти четыре пятых планеты всё ещё в состоянии хаоса, но силы Федерации (именно так, с заглавной буквы) постепенно оттесняют его. Сколько ещё оттеснять – неизвестно, недавняя битва за Рим, когда удалось за считанные дни подавить выползшего из-под земли врага, почти без потерь среди гражданского населения, стоила очень дорого – для солдат.
     И все говорят по-русски. Что характерно. А уж система связи... куда там мобильникам. Это как в сказке: представил человека, мысленно вызвал его – и, если звонок принят, говоришь. Можешь просто голосом, при этом вслух говорить не нужно; можно договориться о видеоразговоре – тогда у каждого должен быть «глаз» – забавное такое устройство, внешне и впрямь похожее на стеклянный глаз. Потребовалось всего десять минут, чтобы связист – так называется специалист по этой технологии – научил Артёма отправлять сигналы и принимать их.
     Однако кому попало не позвонить: с человеком нужно вначале встретиться лично. Вот так вот. Ничего себе технологии! А вопрос, в какой стране они находятся, вызвал у Лилии недоумение. Нет стран. Есть города, и окружающие территории, более или менее безопасные. То, откуда они выбирались с сэром Джеймсом, называется дикими землями – ничего особенно опасного там не водится; всех тамошних «волков» взвод танков уничтожит за пару минут. Ну да, заводится иногда такая пакость. Для этого танки и патрулируют окрестности.
     Голова гудела, новая информация вскоре откажется туда входить. Сейчас Артёму казалось, что он не сутки здесь, а минимум месяц. Да, Луна на небе подозрительно похожа на земную. Только вот рисунки на её диске другие. Вернее, их вовсе нет: почти гладкий диск, в едва заметную сеточку.
     Итак, что это? Симуляция? Случаи, когда людей силой удерживают в виртуальности, уже перестали быть сенсацией. Но зачем кому-то делать подобное с ведущим специалистом отдела тестирования? Кому Артём перебежал дорогу? Или выкрали первого встречного, просто так, для каких-то опытов?
     Нет, стоп. Так и свихнуться можно. Артём обратил внимание на тревогу на лице Лилии, сидящей напротив.
     — Задумался, – пояснил он, отпив из чашки. Это называлось чаем и стоило, по словам Лилии, очень дорого: восемь зоркмидов. На сорок зоркмидов можно месяц сносно жить в не очень дорогом квартале. Напиток походил на красный чай, и изрядно тонизировал. – У меня как будто две жизни. Одна началась вчера, другая была раньше.
     — Я знаю. У моего брата так было, – кивнула Лилия. – В тот день он проснулся, и никого уже не помнил. И ничего. И говорил почти всегда на странном языке, никто его понять не мог. И сам других понимал с трудом.
     — Ваш брат – дроссель?!
     — Да. Он погиб три недели назад, в битве за Рим, – Как и сэр Джеймс прежде, она произнесла «битву за Рим» словно бы обыденно, но выделила. – Спасал людей. Самых обычных. Почти всех успел спасти.
     Артём поднялся из-за стола. Как-то само собой получилось. Лилия тоже поднялась, глядя ему в глаза.
     — Лилия, – Артём надеялся, что это прозвучит достаточно серьёзно. – Я горжусь тем, что знаком с вами. Ваш брат – герой.
     И вновь сел. Лилия кивнула ему (выражение её лица явно потеплело), и тоже отпила из своей кружки. Видно, что чай ей очень нравится, но сама не заказывает – не может позволить?
     — Теперь расскажите мне про деньги, Лилия, – попросил Артём. – Как их зарабатывают.
     Лилия кивнула – за сегодня он задал ей столько странных вопросов, что уже ничему не удивляешься. Точно, как было с братом. Того тоже пришлось всему учить – как пользоваться туалетом, например. Лилия едва не фыркнула, когда вспомнила, как сэр Ортем долго мялся, прежде чем спросить. Хозяйка сказала – твой последний шанс, Лилия. Я не могу приказать тебе следить за языком и манерами, но я буду следить, чтобы он на тебя не пожаловался...
     И рассказала, подробно и с пояснениями. Точно так же, как рассказывала брату. Он даже имени своего не помнил, и получил другое – было неприятно обращаться по тому же имени к человеку, который искренне не помнит, что ты его родная сестра.
     Она ждала, что сэр Ортем закажет что-нибудь спиртное. Оно безумно дорого, но с его деньгами... Брат начал пить, в первый же день своей «новой жизни» – наверное, часть его осталась где-то внутри, и этой части стало непереносимо страшно.
     Но в этот раз она ошиблась. Сэр Ортем ничего такого не заказал, хотя подробно расспрашивал официанта о каждом напитке из списка.

- - -

     Артём понял, что вот теперь точно никакой новой информации он не воспримет. Успеть бы переварить то, что уже узнал. Одно пока понятно: все его умения, прямо скажем, невеликий арсенал, здесь мало нужны. По словам Лилии, дроссель иногда бывает временным состоянием человека – может всё «кончиться», и уже не вернуться. Дроссели славятся скверным характером и странными выходками, но, поскольку они могут, буквально, обойти весь мир за полчаса, и с собой провести сколько угодно человек, им прощается почти всё, на них смотрят, как на сошедших на землю богов...
     — Я вам кого-то напоминаю? – поинтересовалась Лилия. Видно было, что сэру Ортему она как женщина небезразлична. Непонятно, что ему там сказала хозяйка, но дистанцию он соблюдает.
     — Да. У меня есть... была девушка. Там, в другой жизни. Вы очень похожи.
     Лилия кивнула. Если так он начинает ухаживать, то пусть. Перед тем, как взяться за эту работу, Лилия, тайком от хозяйки, выпила одно известное, но запрещённое средство – чтобы в присутствии разгорячённого мужчины самой не потерять голову. Осталось всего пять таблеток, и не хватит средств купить новые. Надолго ли их хватит?
     Она украдкой посмотрела на часы. И сделала всё, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Он забудет позвонить. На этом её поручение окончится, и останется только гадать, куда направит хозяйка. Очень уж неохота возвращаться в ангары, заботиться о танках. Самая вредная работа – отчего-то человек изнашивается, стареет крайне быстро. Поработав с танками всего десять лет, начинаешь выглядеть дряхлой развалиной. И никакая медицина уже не может помочь.
     А другой работы ей сейчас никто не предложит. Сама виновата, конечно, надо было следить за языком.
     ...Артём посмотрел на часы – всё никак не мог привыкнуть, что вот этот шарик с цветными пятнами на боках называют часами – и обомлел. Три минуты до полуночи!
     Он едва успел вспомнить, как звонят. Вызвал Инес, и та отозвалась почти сразу же. Что-то ещё они Артёму не рассказали, потому что Инес почти сразу же включила в их общий разговор ещё и Лилию.
     — У вас нет претензий к Лилии, сэр Ортем?
     — Никаких, госпожа Инес.
     — Лилия, что скажешь?
     — Никаких замечаний, госпожа.
     — Очень рада. Спасибо, сэр Ортем, что позвонили в срок. С вашего позволения...
     И связь с ней прервалась. То есть не то что прервалась: чувствовалось, что связь есть, но Артём ничего не слышит. Похоже, решили с Лилией о чём-то приватно поговорить. Лилия кивала – отвечала явно мысленно – улыбалась, и тут же прятала улыбку, заметив, что Артём смотрит на неё. И вновь связь возобновилась. Странное, до одури странное ощущение – будто в голову вмонтировали телефон, и всем существом ощущаешь сигналы линии.
     — Приятного отдыха, сэр Ортем, – пожелала Инес, и отчего-то Артём почувствовал, что она улыбается. – И добрых снов.
     Отбой.
     — Получили выговор? – поинтересовался Артём у Лилии, и та снова улыбнулась, уже искренне и весело.
     — Небольшой. Она заботится обо мне. Вы устали, сэр Ортем.
     Намёк понятен. Интересно: помимо могучей кровати, на которой трое таких, как он, поместятся, друг дружку не стесняя, в комнате есть и ещё одно спальное место, рядом. В той комнате, в которой проснулся утром Артём, тоже было подобное ложе – тоже прямо на полу, и тоже – сплошь перины и подушки. Вероятно, удобное. И, по роскоши судя, не для слуг.
     — Это место для хозяйки, – пояснила Лилия, которая увидела, куда посмотрел Артём. – Вам нужна хозяйка, сэр Ортем. Но будьте осторожны, когда будете выбирать. – И снова рассмеялась, впрочем, сразу же посерьёзнела. – Вам помочь?
     — Спасибо, думаю, справлюсь. Если...
     — Просто вызовите меня. Я буду рядом. Добрых снов!
     Дальше было почти как в каземате – едва успел раздеться и залезть под одеяло. Даже не обратил внимание, если честно, куда делась Лилия.
      День 3. В обход до Иструма [оглавление]
     Проснувшись, он сразу понял, где находится. Вопреки привычкам, немедленно открыл глаза и уселся.
     Та же комната, та же обстановка. Проснуться окончательно не удалось – ладно, посмотрим, что принесёт третий день.
     Третий! А кажется, что уже год тут. Столько странного вчера узнал... Артём спрыгнул с постели, и принялся делать утреннюю зарядку. На втором буквально движении ему «позвонили». Не ожидал: он подпрыгнул – попытался – и, как следствие, чуть не ударился лбом о крышку стола.
     — Сэр Ортем? – голос Лилии. – Не разбудила?
     Она знает, что не разбудила, подумал Артём, и усмехнулся. Откуда только – непонятно.
     — Доброе утро, Лилия. Нет, не разбудили.
     — Можно войти?
     — Да, – ответил Артём и запоздало понят, что одет по минимуму. Но поздно – дверь уже отворилась, и ещё через несколько секунд Лилия подошла к двери в спальную.
     — Приятно видеть, что кто-то делает по утрам зарядку, – улыбнулась она. – Помочь вам одеться?
     — Я сам попробую. Если что не так пойдёт, скажете.
     Поразительно, но все странные предметы одежды – начиная с давешнего «купальника» – по свойствам судя, это термобельё, или как это на Земле называют. Удобная штука! И свежая – такое ощущение, что свежепостиранная. Как это получается? И все остальные предметы одежды тоже свежие. Поразительно!
     — Замечательно, – одобрила Лилия. – Чему вы хотите научиться сегодня?
     — Пока не знаю. Скажите, а чем вообще занимаются дроссели? В свободное от похода время?
     Лилия старалась сдержаться, но не смогла, расхохоталась. Тут же взяла себя в руки.
     — Извините, сэр Ортем. Вам правду сказать? Бездельничают. Так, что смотреть страшно. Но вы уже поняли, наверное – дросселей очень мало, и армия без них никак. Можете делать что угодно, пока не нарушаете Закон.
     Она так и сказала: Закон, с большой буквы.
     — Тогда расскажите мне больше про Закон. И... мне, наверное, показалось, но все мужчины сейчас воюют? На улицах вижу почти одних женщин.
     Лилия посерьёзнела.
     — Вы задаёте неприятные вопросы, сэр Ортем. Мой совет – не задавайте их кому попало.
     Вот так номер! Что такого страшного в вопросе?
     — Я отвечу, – пообещала Лилия. – Просто будьте осмотрительнее в следующий раз. Идёмте завтракать.

- - -

     Рим действительно производил впечатление вечного города. Признаться, здесь мало что напоминало тот Рим, который Артём видел на картинках, и в который так и не собрался съездить. Смог понять, что здешний Рим немал – по земным меркам, жилая часть километров десять в поперечнике, по здешним – в сорок стадий. В одном талане шестьсот сорок стадий, то есть – сто шестьдесят километров. Стало быть, встретились они почти за пятьсот километров от Рима. Ничего себе! И как долго бы шли туда, не окажись Артём дросселем?
     — Говорите, сэр Ортем, – посоветовала Лилия. Она видела, как меняется иногда лицо нового подопечного. Так менялось лицо её брата, когда он говорил на странном новом языке, и полностью забывал и сестру, и всех прочих родных. Так выглядело его лицо, когда чуть не в центре Рима начала отовсюду вылезать нечисть, и брат, хватая за руки первых встречных, ищущих спасения от смерти, уводил этим своим почти волшебным способом от опасности – доля секунды, и вот он снова здесь, и спасает ещё кого-то. Лилия с матерью не были первыми спасёнными, их брат пробовал увести, когда его убили. Лилии самой захотелось закрыть лицо ладонями. Вроде уже простились с ним, но всё равно болит. – Пожалуйста, говорите. Вам страшно, да?
     Их никто не слышит. Ну, если сэр Ортем начнёт говорить громко, услышат. Он посмотрел в глаза Лилии и кивнул.
     — Очень. Никогда такого не было.
     — Просто говорите что-нибудь, станет легче.
     — Почему именно вас попросили помочь мне? Из-за брата?
      «Попросили». Лилия чуть не усмехнулась. Она случайно услышала. Бросила работу, практически – выдумала какую-то нелепицу, чтобы отпустили на минутку из ангаров. Успела побывать у хозяйки – та как раз говорила с кандидатками. Не хотелось просить, унижаться, но и жить так уже не было сил. Всего вторая неделя в ангарах – а сказывается, что танки высасывают жизнь даже из тех, кто о них заботится.
     — Да, – В общем-то, это правда. – Я сама попросила дать мне это поручение. Говорите, станет легче. Вы уже поняли, что я никому не расскажу.
     — Вы обещали рассказать, почему я вижу так мало мужчин. Из-за войны?

- - -

     Удивительно, но есть библиотеки. Правда, здешние книги трудно назвать книгами – выглядят как обложка с парой страниц внутри – назвалбы электронной книгой, ведь всем похожа, но не требует никакого электричества. Никаких разъёмов, но можно читать с неё всё, что есть в библиотеке. Кино нет, телевидения и радио тоже. Есть театры – в их исходном значении, есть библиотеки. А ещё люди часто общаются друг с другом. Для Артёма это было диковато – его отчего-то побаивались, это читалось на лицах, но все вполне искренне заговаривали, как минимум – желали всего доброго. Там, во владениях Ингир, почти вся тамошняя прислуга появилась в то утро и поздоровалась. Здесь принято ходить в гости, помогать ближнему своему. Там, у себя дома, Артём практически ничего не знал о людях, живущих в одном с ним подъезде, а здесь все интересуются друг другом. Пусть даже это простая вежливость и вопрос – не нужна ли помощь. Собственно, здесь «здравствуйте» говорят при прощании, а здороваются выражением «вам помочь?»
     ...Итак, мужчин мало, и, по словам Лилии, становится всё меньше. Никто не понимает причин – сейчас мужчины рождаются раз в семь реже женщин. И эта пропорция всё дальше отходит от биологической нормы. Современная медицина сильно отстала от той, когда произошла не вполне понятная Артёму глобальная катастрофа – после которой Землю почти полностью захватила та самая «нечисть», но вот что характерно: ни одного больного за всё время не увидел! Никто не кашлянул, не чихнул. Никто ни на что не жалуется, в смысле здоровья. По словам Лилии, доктор был обязан осмотреть Артёма, когда тот впервые вошёл в Рим – но эта часть пока не припомнилась. Память понемногу возвращалась, но очень уж понемногу.
     Так вот, медицина, победившая практически все недуги, не допускающая эпидемий, ничего не может сделать. Ни искусственное оплодотворение, ни что иное не помогает – пропорция остаётся далёкой от пятьдесят на пятьдесят. Наука бессильна.
     Вот так и живём. Мужчин мало, танки изнашивают женщин чуть не вдесятеро быстрее, чем мужчин, но остаются пока единственным достойным оружием против нечисти. Сама нечисть уже не устраивает массовой охоты на людей, но прорывы, наподобие недавней битвы за Рим, всё ещё случаются.
     Теперь понимаю, подумал Артём. От Лилии он узнал, что Инес – мать первого сына сэра Джеймса. Теперь понятно, почему к ней относятся, как к царице – при том, что она вовсе не бездельничает, и много работы делает сама. Не только распоряжается, в общем. И «хозяйка» означает женщину, которой мужчина доверил распоряжаться хозяйством. Не всегда, но часто она и мать его детей. А уж если родился сын, то становится очень, очень уважаемой особой. Вот как. То есть отдельное ложе – если хозяйка не желает спать с хозяином. Так, что ли?
     Артём сумел побороть неловкость почти сразу, и задал этот вопрос, глядя Лилии в глаза. Она кивнула, не смущаясь.
     — Потому я и сказала – будьте осторожны, когда будете выбирать хозяйку. Многим нравится такая власть, но не все с ней справляются.
     Следующий вопрос он не сумел задать, Лилия ответила раньше.
     — Нет. Я никому не хозяйка. И мне не приказывали стать вашей, – Она при этом улыбалась, и это смущало больше всего. – Но мне нравится, что я вам нравлюсь. У меня скверный характер, сэр Ортем, имейте в виду.
     — Никогда бы не подумал, – искренне ответил Артём, и получил весёлый смех в ответ.
     И тут его «вызвали». Не было времени привыкнуть – отшатнулся от неожиданности.
     — Сэр Ортем? – голос сэра Джеймса. – В течение часа явиться в казармы, выступаем через полтора часа.
     — Вас понял, сэр Джеймс, – отозвался Артём прежде, чем понял, кто его вызывает. – Конец связи.
     — Приказано явиться в казармы в течение часа, – пояснил Артём, поднимаясь на ноги, и осознавая, что не очень понимает, что ему надеть из своего нового гардероба. И когда успели всё то привезти?
     — Идёмте, я помогу вам, – поднялась вслед за ним на ноги Лилия.

- - -

     Через сорок минут Артём, сам одетый в то, в чём ходила Лилия – на вид, джинсовый костюм, а под ним ещё сто одёжек, начиная с того самого термобелья – уже входил в ворота своей казармы. На входе его приветствовал сержант – знаки различия Артём уже выучил – тем же жестом, что на Земле. Второй сержант проводил Артёма, не задавая вопросов – указал, в какое здание. Там уже был сэр Джеймс.
     — Вам помочь, сэр Ортем? - осведомился он, и действительно, всем видом показывал, что готов помочь. Сейчас на нём были знаки различия капитана. – Вам к оружейнику. Вот задание, - протянул он конверт. – Вскрыть через тридцать три минуты. Рота выступает через сорок восемь минут, из третьего шлюза. Вопросы есть?
     — Есть. Не знаю, где оружейник.
     Сэр Джеймс широко улыбнулся, и хлопнул Артёма по плечу.
     — Сержант покажет. Один совет, сэр Ортем: ни с кем не здоровайтесь. Для людей это важно. Сумеете?
     — Так точно, господин капитан. – Тело само собой встало по стойке смирно. Когда успели вернуться рефлексы? – Разрешите идти?
     — Вольно, сэр Ортем. Идите.
     Своего звания Артём не знал, что характерно. Но сержант держался с ним с явным уважением. А может, отчасти и со страхом – если Артём правильно истолковал его взгляд.
     — Входите, сэр Ортем, – приветствовал его оружейник. Артём почувствовал себя, словно на съёмках фильма про 007 – столько всего странного вокруг. – Снимем мерку. Встаньте вон там, спиной к стене. Поднимите обе руки над головой, вертикально. Закройте глаза.
     Похоже, по нему прошлись чем-то вроде лазерного луча – глаза почувствовали, даже сквозь веки.
     — Вольно, сэр Ортем, – Сейчас только Артём увидел, что и видом здешний оружейник похож на старика «Q» из фильмов. Морщинистое лицо, худощавый, быстрый и собранный. Первый раз вижу старика, подумал Артём. На лицо. Лилия сказала, что долгий контакт с танками приводит к таким последствиям. Так и не узнал ведь, что такое танки, откуда взялись, и почему так опасны для людей. – Осаго будет готово через два дня. Много заказов, обычно я его за пару часов готовлю.
     — Что, простите, будет готово? - Артём вновь подумал, что его разыгрывают.
     — Осаго, – указал оружейник, сам не представившийся. Отошёл и указал: на манекен напротив были надеты доспехи. Практически латы на вид – будь они из стали, весили бы килограмм сорок. – Всё стандартное, хотя я внёс несколько модификаций.
     — А это, – осмелился Артём, указывая на лежащий на соседнем столе шлем – похожий на тот, что снял с себя при первой встрече сэр Джеймс, – каско, верно?
     — Совершенно верно, – Ни тени улыбки. Деловой, спокойный взгляд. – Вижу, память к вам возвращается, раз вспоминаете названия. Всё, можете идти.
     — Простите, без брони? – По словам Лилии, только современная броня, помимо танков и оружия, помогает человеку выстоять против нечисти. Иначе одного буквально прикосновения достаточно, чтобы превратить человека в такую же нечисть за считанные часы.
     Вот теперь оружейник удивился.
     — Вам ведь выступать сегодня. Ну да.
      «А почему барон Мюнхгаузен был без ружья? – Но ведь он пошёл на охоту». Ничего не понимаю, подумал Артём. Абсолютно. Бред какой-то. Удивительно, но желания расхохотаться, едва он услышал название брони, не возникло.
     — Вас понял, сэр. Я так понимаю, что и без оружия.
     Оружейник кивнул, снова со спокойным выражением лица. Отлично. То есть в бой – безо всего. Ни оружия, ни брони. И это в порядке вещей.
     — Зайдите после похода. Посмотрим, что вам подобрать, - посоветовал оружейник на прощание.
     Практически, выставил силой, хотя и не понятно, отчего. Артём направился к тому, что здесь называли шлюзом – местом, откуда войска отправлялись в поход. Шёл, ощущая взгляды, но – никто не поздоровался, хотя все смотрели. Как на обезьяну в цирке, подумал Артём. Чёрт, а ведь сейчас, возможно, отправляемся воевать! Удивительно, но пока не получалось поверить в это – всё ещё оставалась некоторая надежда, что удастся вовремя проснуться.

- - -

     Его словно в упор не видели. Рота уже ждала – до отправления оставалось ещё семь минут, но похоже, что все уже здесь. Сэр Джеймс стоял во главе – что характерно, ни одного танка, все пешие. Сияющая броня, простите – осаго; спокойные и серьёзные лица. Им всем не больше сорока, подумал Артём. И ни одного по-настоящему молодого тоже нет. В свои тридцать я тут как бы не самый молодой, выходит.
     Место во главе колонны, рядом с капитаном, было подчёркнуто свободным. Место для дросселя, если он есть. Что ж, чтобы не бояться – надо чем-нибудь заниматься. Например, своим делом. Артём обратил внимание, что первые две шеренги и облачены во что-то, помимо осаго, и держат оружие наготове. Остальные – с пустыми руками, хотя вряд ли безоружны.
     На него по-прежнему в упор не смотрели. Неплохо начинается служба, подумал Артём. Ну, в общем, да – кто я такой, в конце концов? Вначале принят за разбойника, ничем себя ещё не проявил, зато уже и при деньгах, и всём таком. Не заслужил ведь ещё пока.
     Он встал рядом с капитаном. Часы разрешалось брать с собой – оружейник явно указал, что именно брать не положено. Часы – можно. Собственно, часы – это шарик, по которому ползут три цветных пятнышка. Точность, по словам мастера, который подарил Артёму часы, около секунды в столетие. Обалдеть можно.
     Тридцать секунд ползли и ползли непереносимо медленно. Артём посмотрел в глаза сэра Джеймса – тот едва заметно кивнул. Три. Два. Один...
     Все шагнули в ногу с Артёмом. Тот едва не остановился от неожиданности – настолько всё необычно. Команд, чего-то вроде «левой! левой!» не было. По карте, им следует отойти от Рима, держаться вдоль пограничных столбов – красные, яркие, в темноте светятся и видны на большом расстоянии – а потом по огромному кольцу вокруг. Артём шагал, изо всех сил стараясь двигаться уверенно и ровно, и вместе с ним шагала вся рота.
     Левой. Левой. Раз, два, три... Левой. Левой. Раз, два, три... Всё ещё немного не по себе – страшновато, что поделать. А вдруг не получится? Говорили, что свойство дросселя иногда оканчивается внезапно. Было – и вдруг не стало. Такое случалось крайне редко, но случалось. Не бояться. Главное – не бояться.
     Забавно, но отчего-то вспоминалось смешное. Всплыла вдруг, сама по себе, сцена из «Айболита-66». Никто среди друзей, родственников и знакомых Артёма не любил этот странный фильм, а он любил. И сейчас припомнилось, как пираты идут через болота... «А мы его перехитрим, и пойдём... в обход».
     Уже знакомая музыка зазвучала в ушах, и ноги сами собой стали печатать шаг твёрже. Под ногами – не то бетон, не то просто очень плотный, утоптанный грунт, идти по нему удобно и легко.
     — Ходы кривые роет, – неожиданно сам для себя запел Артём вслух, – подземный умный крот...
     — Нормальные герои всегда идут в обход, – подхватила за ним вся рота, во главе с сэром Джеймсом.
     Как в тот раз, когда они шли с ним вдвоём, дорога поплыла под ногами. Артём едва успел сосчитать, сколько именно столбов нужно пройти, и чуть не упустил нужный поворот. Забавно: пейзаж вокруг сам поворачивался под ногами, и плыл, и плыл, и плыл. Он украдкой, не переставая петь, оглянулся – все улыбались – ну естественно, петь настолько, скажем, несерьёзную песню. А они откуда её знают, позвольте? Впрочем, сейчас это неважно. Вперёд!
     Минуты через три мелькания пейзажей вокруг Артём начал чувствовать, что на нём словно появился неплохого такого веса рюкзак – шагалось по-прежнему легко, но сил стало требовать больше. Ерунда, судя по карте, уже прошли более трёх четвертей пути.
     Он заметил это и указал жестом сэру Джеймсу. Деревня, или как правильно назвать – в общем, небольшое поселение. Там что-то происходило внутри. Скорее чутьём понял, ещё пара шагов, и деревня бы уплыла за горизонт. Сэр Джеймс кивнул. Стоп машина!
     Его словно придавило к земле свинцовой глыбой. Ноги едва держали, лёгкие горели, словно только что пробежал спринт. Крики, звуки стрельбы. Да, тут непорядок.
     Перед глазами всё плыло, глаза видели нечётко, проходило всё это медленно. Артём осознал, что давешние две шеренги окружили его кольцом, и теперь вокруг них словно дымкой всё затянуто. Обалдеть, какое-то защитное поле! Странная смесь технологий, и ведь ни одной фабрики нет, ни единого завода. Откуда?
     Ясно теперь, почему они так вооружены, и держат всё напоказ. Охраняют своего дросселя. Ну да, без него дорога домой может занять многие дни, а то и недели.
     Удалось устоять на ногах – Артём понял, что на деревню, похоже, напали. Вот кто такие охолы, по словам сэра Джеймса – держатся малыми группами, Закон не чтят, живут разбоем. Однако серьёзного оружия у них нет, тут нужна всё-таки инфраструктура, просто так украсть из арсенала и промышлять разбойной жизнью не выйдет. Надо всё это заряжать, чистить, и всё такое. Выходит, что Артём многого ещё не знает, даром что почти весь предыдущий день расспрашивал Лилию, и та отвечала на все вопросы.
     Минут через десять всё было кончено. Артём слышал команды сэра Джеймса и остальных – похоже, один взвод остаётся – для охраны; сюда же направят другие силы, а потом...
     — Возвращаемся в Рим, сэр Ортем, – в круг бойцов вошёл сэр Джеймс. На каско и на осаго его виднелись свежие царапины – а ведь по словам оружейника такое никакой сталью даже не поцарапать. Однако! – Каким путём лучше идти?
     Он в самом деле спрашивал, держа карту перед собой. Судя по карте, осталась четверть пути. Почему он спрашивает?
     — Дальше, – голос не слушался, вначале Артём даже не прошептал – просто беззвучно открыл рот. Чёрт, вот устал ведь! – Вперёд, сэр Джеймс.
     Тот кивнул и зычно крикнул построение. Всего через пару минут все уже стояли в прежнем порядке. Стоял и Артём, хотя это давалось с трудом. Ну, ноги, ещё немного!
     Удивительно, но почти сразу же пришло то «музыкальное» состояние, а ещё через пару шагов сама собой зазвучала в ушах та песня про обход.
     ...Едва они прошли обозначенную границу шлюзов – вернее, пронеслись, Артём уже осознавал, что отчасти может усилием воли управлять скоростью перемещения пейзажа под ногами – как сэр Джеймс махнул ему – стоп!
     И всё. На этот раз свинцовая гора рухнула, прижала к земле и раздавила в одно мгновение.
      День 4. Жизнь за Айур [оглавление]
     Показалось даже, что повторяется вчерашний день, а всё, что случилось накануне, просто приснилось. Однако нет – рядом с постелью сидела незнакомая Артёму черноволосая девушка. Понятно только, что она работает под началом хозяйки этого дома – у всех есть своеобразные знаки различия, символика. У этой волосы заплетены в косы, в каждую вплетена синяя лента. Такие же ленты, где на одежде, где в волосах, у всех остальных.
     Артём уселся. Рывком. Некогда валяться. Удивительно, какая бодрость! Вчера вообще ничего больше не помнил. Провалы в памяти – это плохо, однозначно. Вот как он сюда пришёл? Кто его уложил и, простите, раздел?
     — Сэр Ортем! – девушка, похоже, задремала. И испугалась – видно по лицу. – Вам помочь? Как выспались?
     — Спасибо...
     — Марина, – представилась она с улыбкой. – Вы ничего не помните, я знаю. Вы вчера спасли жителей Иструма. Мы очень вами гордимся!
     — Мы? – спрыгнул на пол и понял, что бодрость бодростью, а координация пока не восстановилась. Вот чёрт! И опять, простите, в чём мать родила. Попытался отчасти прикрыться, отчасти просто удержаться на ногах. И...
     Дверь отворилась. Можно было и постучать, подумал запоздало Артём. Вошла Лилия.
     Картина маслом: Артём, взъерошенный, ни во что не одетый, стоял вплотную к Марине, прижав ладонь к её бедру – не намеренно, естественно; просто старался не упасть, и схватился за первое, что попалось под руку.
     — Вам помочь, сэр Ортем? – Лилию, похоже, трудно удивить. Улыбалась, но улыбка, если можно так сказать, нейтральная. Без намёков.
     — Я помогу ему, не беспокойся, – спокойно ответила Марина, не оборачиваясь. Положила ладонь поверх ладони Артёма и, мягко и вежливо, убрала его ладонь. – Позаботься о завтраке, хорошо?
     — Конечно. Рада видеть вас в хорошем настроении, сэр Ортем!
     И нет её.
     — Держитесь, – Марина протянула руку. – Вижу, вы не хотите, чтобы я помогала. Просто возьмитесь, если нужно.
     Да, это пригодилось. Ещё через три минуты Марина придирчиво осмотрела его – поправила, чуть-чуть, куртку, и всё.
     — Вы расскажете нам? – Марина отступила на шаг. – Расскажете, что было в Иструме?
     — Что смогу, – Вроде бы сэр Джеймс не говорил, что можно рассказывать, а что – нет. Будем полагаться в такой ситуации на здравый смысл. – А кому рассказать?
     — Мне, – немедленно ответила Марина. – Лилии. Всем в доме, кто захочет. Расскажете?
     — Конечно, если вечером буду свободен. Спасибо, Марина, – спохватился Артём. Надо было с этого начинать.

- - -

     Язык не поворачивался назвать всех этих людей слугами. А как правильно? Домочадцы? Лилия успела пояснить, что, в связи с демографическим состоянием, люди сейчас живут большими семьями. Причём слово «семья» сейчас означает вовсе не то, что в том месте и времени, откуда Артём не так давно попал сюда. Тут скорее подойдёт слово «дом» в старинном значении – глава дома, все его родственники; все, кто работают или живут в его доме.
     Тут не получится жить в соседнем доме и не иметь никакого представления о том, кто живёт рядом. Тут по-другому не выжить. В Риме, Лиссабоне и Лондоне, и в окрестных землях, примерно в радиусе десять таланов, жизнь ещё можно назвать спокойной. Восстанавливается производство, вновь создаются фермерские хозяйства. Удаётся даже вести научные изыскания; именно научным достижениям, по словам Лилии, люди обязаны, вероятнее всего, тем, что мужчин уже почти сто пятьдесят лет всего лишь в семь раз меньше. Тенденции были куда более пугающими. Но причина такого перекоса всё равно непонятна.
     Артём насчитал четырёх мужчин и двадцать две женщины, пока завтракал – из тех, кто появились, поздоровались и расспросили, насколько позволяла ситуация и вежливость, как дела. Причём характерно: мужчинам всем за пятьдесят, а женщины почти все моложе сорока.
     Пока не буду спрашивать, подумал Артём. По словам Лилии, это больная для всех тема. Не то чтобы нельзя обсуждать, но просто так трепать языком не стоит. Всё записано в книгах: огромная часть культурного наследия человечества выжила, что бы там ни произошло непонятно когда. По звёздам можно было бы понять, какой тут год, если это на самом деле Земля. Только вот не помню, как это делается. Стой, но ведь есть же компьютеры? Не может не быть, раз есть все эти чудо-аппараты. Нигде нет мусора: везде стоят, куда ни кинешь взгляд, урны. Так их урнами и величают – полностью перерабатывают в безвредные соединения всё, что туда ни положишь. При этом есть защита «от дурака»: если сунешь, по великому уму, руку в урну, рука не пострадает.
     Медицина: ни у кого никаких признаков дряхлости. Люди живут, если удаётся пережить первые двадцать лет, лет сто двадцать – не очень долго, по словам Лилии: война продолжается. То, что сэр Джеймс назвал нечистью, всё ещё занимает большую часть планеты, но, как бы выразиться, дезорганизована. Если бы обладала достаточным разумом, был бы ещё вопрос, кто хозяин на планете. А так – человек с боями, но возвращает всё то, что уже успел некогда сделать своим. Медленно: такими темпами планету придётся освобождать не одно столетие. А что поделать?
     Транспорт: дилижансы, и ведь у них в качестве генератора энергии стоит какой-то реактор. При этом радиации ноль. Мифический холодный термояд? Что-то ещё? Всякая мелочь: есть репликаторы. В этой части Лилия тоже попросила не сильно трепаться, но основные предметы люди получают автоматически, и сами репликаторы тоже удаётся воспроизводить. Отлично, то есть человечество успело освоить так много новых технологий, что не соскользнуло назад, в каменный век, после не очень понятной пока катастрофы.
     И люди: никогда рядом с ними не было так спокойно. Там, у себя, когда пользовался общественным транспортом, Артём физически ощущал неприязнь, чуть ли не ненависть вокруг, и общую нездоровую атмосферу. Человек человеку – волк. А здесь не так. Здесь один не выживет. Может, оттого они и здороваются словами «Вам помочь?» Причём это не просто слова. Что говорят, то, буквально, и имеют в виду.
     — Войдите! – отозвался Артём, когда в дверь постучали. Интересно, кто застелил кровать? До сих пор неловко – профессию сам не выбирал, досталась непонятно откуда. Заслуг особых за собой не чувствует: в конце концов, ту деревушку, Иструм, освобождала рота сэра Джеймса. А относятся почтительно, хотя и без подобострастия.
     Он обнаружил, что они обе стоят перед ним. Лилия и Марина. Что за наваждение! Поутру Марина, точно помнит, казалась черноволосой. А сейчас – они обе светловолосые. И почему казалось, что Лилия неотличима лицом от Инги? Вот Марина – да, практически сестра-близнец. Что творится с головой?
     — У вас сегодня две помощницы, сэр Ортем, – Лилия улыбнулась, но глаза её оставались неулыбчивыми. – Хозяйка дома приказала Марине помогать вам во всём.
     — Это правда? – Артём посмотрел на Марину. Они удивились. Обе.
     — В моей... там, в прошлом, такой вопрос – просто оборот речи, - пояснил Артём, начиная чувствовать себя неловко. Ведут себя так, словно он прямо сказал: «да врёте вы всё!»
     Девушки переглянулись и улыбнулись, неловкость прошла.
     — Конечно, – подтвердила Марина. – Вы сможете найти, чем занять нас обеих?
     Лилия рассмеялась и взяла Марину за руку. Взглядом пояснила – да, сможет.
     — Вас ждут сегодня в «Пьяном драконе», сэр Ортем. Простите, что перебила – ваша рота будет там вся сегодня к полудню. Через два с четвертью часа.
     — Вы проводите меня? – посмотрел Артём в глаза Лилии. Та кивнула.
     — Можно попросить вас подождать у выхода?
     Лилия ещё раз кивнула, улыбнулась по очереди им обоим – и нет её. Дверь затворилась бесшумно.
     — Марина, кем вы обычно работаете?
     Замешательство на её лице. Видно, очень уж странно звучит вопрос.
     — То есть, чем занимаетесь чаще всего?
     — Книгами. Мы обнаружили недавно две старинные библиотеки, я помогаю разобраться с ними.
     — Отлично! А можно попросить вас подобрать самое интересное из современных книг?
     — Конечно. А какие именно?
     — Научные и художественные. Если есть художественные.
     — Есть. У меня самые известные номера телефонов за последние два века.
     Стоило большого труда не рассмеяться, и тщательно скрыть изумление. Видимо, Марина поняла его взгляд правильно.
     — Телефоны пишут и читают, для других людей, художественные книги, сэр Ортем. Номером называются самые популярные книги. Обычно они свои и читают. У нас работает пять телефонных линий. Знаете, многим нравится слушать.
     — Понимаю, – покривил Артём душой. Чёрт побери, как они успевают? Вроде бы вечно воюют, куда ни кинь – везде опасности и всё такое, а у них пять чтецов, готовых порадовать интересными книгами! – А то, что читают глазами? Можно, я сам прочту?
     — Конечно. Что именно вам выбрать?
     — Из наук – последние публикации по всем наукам. А из художественного – предложите что-нибудь на ваш вкус. Там, в той жизни, я любил читать книги и слушать музыку.
     Марина рассмеялась, и Артём вздрогнул. Её смех – у Инги звучит точно так. Чёрт побери!
     — Простите, сэр Ортем, – спохватилась Марина. – Не хотела вас задеть. Я понимаю, вы просто говорите не те слова. Такое часто бывает с дросселями. Когда вам нужны книги?
     — Вернусь из «Пьяного дракона» – и сразу сяду читать, если других дел не будет.
     Марина покивала. «Марина» – «морская», подумал Артём. То ли показалось, то ли Лилия говорила – имена сейчас просто так, от нечего делать, не дают. Имя обычно многое говорит о человеке. И очень часто люди меняют имя, как только становятся совершеннолетними. Вот так.
     — Удачного дня, сэр Ортем! Здравствуйте!
     — Здравствуйте, Марина, – вполне искренне пожелал Артём. Чёрт побери, так и не успел ещё привыкнуть, что здесь это слово говорят в качестве формулы прощания.

- - -

     Он ни слова не сказал Лилии – куда хочет, зачем – но она привела его в «заведение» – кафе, или как его сейчас называют – оно же место общения и культурного досуга вообще. В Риме есть кинотеатр, припомнил Артём, и театр. Во дают, что ещё сказать! В любой момент может начаться что-то подобное битве за Рим – когда буквально из-под ног вырывается на свободу эта их ужасная нечисть – а люди живут так, словно век уже здесь находятся, и ещё век спокойно проживут. Не беспокоятся о том, что не в их власти. Просто живут.
     — Мы в «Пьяном драконе», – пояснила Лилия, жестом поманив официанта. – Но это тихий зал. Здесь не принято громко веселиться. Ваша рота будет в соседнем зале. Не беспокойтесь, я напомню.
     — Благодарю, – отозвался Артём. Чуть не сказал «спасибо», а это слово сейчас имеет пренебрежительный смысл. То есть формально – благодарность, но ироническая. Надо следить за языком.
     Лилия покивала.
     — Я вижу, вы уже почти пришли в себя, – заметила она после того, как отпили из своих чашек и посидели пару минут в тишине – так положено сейчас пить чай.
     Она про утро, подумал Артём. А что, и спрошу. В конце концов, дроссели вообще не от мира сего.
     — Я видел, как вы посмотрели на нас с Мариной. Этот жест что-то означает?
     Лилия опешила. И чуть не рассмеялась – видно по глазам. Но не рассмеялась.
     — Так вы не знали?! Правда?
     — Просто объясните. У вас было странное выражение лица... – Артём пошевелил в воздухе пальцами. – Как будто кто-то один в той комнате лишний.
     Лилия покачала головой – вполне искреннее изумление не торопилось покидать её лицо.
     — Да, означает, – Она внимательно смотрела ему в глаза. – Если мужчина прикасается ладонью к бедру женщины – он предлагает ей близость.
     Артём чуть не поперхнулся. Вспомнил, с каким выражением лица Марина убрала его ладонь. Точнее, почти без выражения, как если бы это случилось невзначай. Чёрт, это и была случайность!
     — Вы не смущаетесь. Это хорошо. Даже если вы так сделаете при людях, в этом нет ничего неприличного, – продолжила Лилия. – Но хочу сразу сказать, сэр Ортем. Если предлагаете подобное, не вздумайте потом отказаться.
     — Это понятно.
     — Не думаю. Если женщина словно не заметила вашего жеста – значит, ей это не нужно. В этом ничего обидного – не хочет, и всё. Впрочем, вы можете попробовать снова – если она не заметила. Это тоже в порядке вещей.
     Вот теперь он почти покраснел. Снова вспомнил, как убрали его руку. Лилия улыбнулась.
     — Марина всё понимает, не беспокойтесь. Если это была случайность, она поняла без объяснений.
     — Очень надеюсь. Скажите честно, Лилия – я вчера звонил вашей госпоже?
     — Звонили. Не помните? Удивительно! Вы проснулись – практически выпрыгнули из постели – позвонили ей, и снова легли спать. Всё в порядке. Вы сегодня много молчите, сэр Ортем. Я могу чем-то помочь?
     Верните меня домой, чуть не сказал Артём. Звучало бы малодушно. Мне нужно увидеть Ингу, подумал он. Я даже не понял, чем её обидел. А ещё меня уже потеряли родители, на работе тоже ищут с собаками – а я не пойми где. И то, что поутру ничего не помню, совсем не радует. Это ведь явно что-то с головой.
     — Доктор осматривал вас, – словно мысли прочла Лилия. – Можем сходить на медосмотр ещё раз. С вами ничего такого, что стоило бы лечить.
     — Ничего не помнить поутру – нормально?
     — Вы – дроссель. Для вас – нормально. Нет, я не шучу. Знаете, что? У нас ещё час. Вы хотели увидеть римские школы. Я знаю место, где вам будут очень рады.
     — Серьёзно?
     — Хорошо, что я понимаю, что на самом деле вы хотели сказать. Но осторожнее с этим словом с другими, хорошо? Ну что, сходим? Это недалеко.

- - -

      «Это» оказалось в десяти минутах ходьбы. Школа, на вид по крайней мере, была одним из старинных зданий – возможно, времён здешней Римской империи (если она существовала).
     Школа и была школой – воспоминания сразу же нахлынули волной. Похоже, все школы вселенной будут одинаковы, если там обучаются люди. И опять ощущение нереальности – люди живут в состоянии если не войны, то ожидания войны, а здесь всё самое мирное. Не считая охранников, которых, похоже, не меньше, чем персонала и учеников.
     — Перемена через три минуты, – понизив голос, сообщила Лилия, после того, как поговорила с охранницей – та подошла поинтересоваться, в чём цель визита. – Помните: не говорите ни слова, пока к вам не обратятся. Но если спросят, отвечайте. Договорились?
     Звонок грянул, прямо как в родной школе Артёма – они оба стояли под ним, и звук воспринялся, как удар по ушам.
     Учеников-то сколько! Они волной выплеснулись в коридор, и вообще не обращали внимания на пришедших – бегали вокруг, галдели, что-то с жаром обсуждали. Обычные такие ученики. Обычная такая школа. Если бы не тот факт, что вокруг них были только девочки, Артём подумал бы, что вернулся домой.
     — Нам сюда, - Лилия указала дорогу. Странно: перемена объявлена, а из двери никто не выбегает. Лилия открыла дверь и встала в стороне.
     Артём вошёл первым. Вот где они держат мальчиков. Некоторых из них, как минимум. В классе были мальчишки разных возрастов, на глаз – между восемью и одиннадцатью. Едва Артём вошёл, как они моментально прекратили заниматься своими делами, замолчали и встали по стойке смирно. Преподаватель – седовласый, крупный мужчина в военной форме – также стал по стойке «смирно».
     — Сэр Ортем Злотникофф, дроссель пятой танковой роты Федерации, - представила его Лилия, вошедшая следом – и отошла в угол.
     Столько восхищённых взглядов Артём давно не видел. Заметил едва видимый кивок преподавателя – и мальчишек как ветром сдуло – все бросились к нему. Прикасались к одежде, смотрели и молчали, не теряя восхищённых взглядов.
     — Сэр Ортем, – нашёлся самый храбрый, – а вы правда недавно спасли Иструм?
     — Я заметил, что они в беде, и помог нашей роте прийти туда. Мы все их спасли, не я один.
     И прорвало. Самые разные вопросы посыпались – мальчишки есть мальчишки. Но один вопрос запомнился лучше остальных.
     — Сэр Ортем, а вам хоть раз было страшно?
     — Всегда немного страшно. Может, поэтому мы всё ещё живы.
     Тут Артём, что уж греха таить, повторил слова деда-фронтовика. Только когда того не стало, пришло понимание, как мало с ним довелось поговорить.
     — Рад вашему визиту, сэр Ортем, – преподаватель подошёл, когда наступила пауза в расспросах. Лилия предупреждала: за руку у нас здороваются, но только близкие друзья. Это как бы показывает, насколько вы доверяете друг другу. Все прочие здоровались, или прижимая кончики пальцев к виску – на военный манер – или прикасаясь ладонью к правому плечу другого человека.
     — Удачи вам и мирного неба! – пожелал Артём на прощание – Лилия дала понять, что задерживаться не стоит – и покинул класс, ощущая всё те же восторженные взгляды.
     — У вас есть что-нибудь личное? Что-то такое, что было бы жалко отдать – но что вы могли бы отдать?
     — Есть, – ответил Артём не сразу. Перочинный нож ближе всего. Понятно, что вовсе он не перочинный, но так называется. Талисман своего рода.
     — Тогда вернитесь, и подарите кому-нибудь. На ваш выбор.
     Вот как. Что ж... Артём вернулся – в классе все немедленно встали по стойке «смирно» – и, отыскав взглядом того паренька, который спрашивал про страх, вручил ему нож.
     — Удачи! – похлопал он его по плечу (не забыл узнать у Лилии, допустимо ли), и покинул класс. Судя по шуму за спиной, все бросились смотреть на подарок.
     Лилия ответила на его вопрос, прежде чем он его задал.
     — Не отнимут, не бойтесь. Нам пора, скоро прибудет ваша рота. Сегодня я оставляю вас, сэр Ортем. Если будет нужна помощь, звоните. Но думаю, Марина справится.
     — А вы? – он посмотрел Лилии в глаза, и та усмехнулась.
     — Я – назад, в ангары. Это наказание, если вам ещё не сказали. Спорить не буду, я была виновата. Это за дело.
     — И долго вам там теперь работать? – То, что работа с танками вредна для здоровья, Артём знал уже очень хорошо.
     — Здравствуйте, сэр Ортем, – Лилия положила ладонь ему на плечо. – Вам прямо и направо. Звоните, если нужна помощь.
     И ушла. Не оглядываясь. На лице её долю секунды было такое выражение, словно она вот-вот расплачется.
     Вот как. Ведёт себя так, словно я чем-то её обидел, подумал Артём. Она чего-то ожидала от меня, чего я не сделал. Или мне показалось?
     Махать рукой на прощание здесь не принято. Более того, это трактуется совсем иначе: «пошёл, пошёл!» – так прогоняют со сцены не понравившихся актёров. Весьма грубый жест. А ведь пару раз чуть не сделал его, совершенно без задних мыслей. Мог бы и влипнуть.
     Где я? Почему я здесь? Домой хочу, чёрт возьми. Даже не потому, что дома кто-то есть и беспокоится – точно есть и точно беспокоится – а потому, что чувство нереальности происходящего не желало отпускать. Казалось бы – получил, совершенно и пальцем не ударив, достаточно уважаемое положение в обществе из-за способностей, непонятно откуда взявшихся. И ощущается, если совсем честно, что он один тут бездельник. Понаблюдал: никто без дела не сидит. Лилия, когда Артёму не требовалась помощь, вовсе не прохлаждалась. О чём-то говорила с окружающими и иногда исчезала ненадолго. Артёму казалось, что пару раз он видел её, чем-то занятой – то есть, как выдаётся время, старается быть полезной. Если находят ей занятие, работает.
     Когда у меня выдавалось время, я предпочитал бить баклуши, подумал Артём мрачно. Домой хочу. И первое, что сделаю – перестану бить баклуши. Много что собирался изменить в себе, на словах – пора и на деле начать. Честное слово! Он остановился и посмотрел в зенит. Никогда не верил ни в какого бога, вообще ни во что, если уж быть честным с самим собой. Но вот сейчас захотелось, чтобы там кто-нибудь был, и как-нибудь отреагировал на мысли.
     Малодушие – чего скрывать – схлынуло. Артём понял, что стоит у дверей. Здесь ему и назначено.
     Как только он открыл и сделал шаг внутрь, ему устроили овацию. Вот как! Когда шёл во главу колонны, в упор не видели – казалось даже, что смотрят с презрением. А сейчас...
     — Вам помочь, сэр Ортем? – капитан, сэр Джеймс Батаник, встретил его первым и крепко пожал руку. Вот как! – Как устроились?
     — Отлично, сэр Джеймс. Осваиваюсь. Трудно, но что поделать.
     — Замечательно! Через два дня у нас долгий поход, сэр Ортем. Отдохните как следует, вам придётся труднее всех.
     — Вам помочь, сэр Ортем? – поздоровался (на этот раз более формально – похлопав по плечу) сэр Тиберий Москат, известный грубиян и задира, по словам сэра Джеймса.
     — Здравствуйте, сэр Тиберий, – ответил Артём совершенно машинально, безо всякой задней мысли. Заметил изумление на лице сэра Тиберия. – Тьфу! Рад видеть, сэр Тиберий. Могу вам помочь?
     Сэр Тиберий громогласно расхохотался, и ещё раз хлопнул Артёма по плечу. Вот это сила! Он что, молотобойцем работал?
     — Чёрт возьми, вы не лезете за словом в карман! Не беспокойтесь, меня не так легко обидеть. Проходите, проходите! Расскажите нам, как вы попали в чащу? По словам сэра Джеймса, вы спасли ему там жизнь.
     О, да. Послушать байки тут любят, как и рассказать их. Поскольку вокруг уже собралась почти вся рота, то Артём, поздоровавшись со всеми, уселся за стол, и принялся рассказывать.
     С подробностями, естественно. Слушали, только что рот не открыв, и всячески поддерживали повествование выражением соответствующих эмоций. Телефоны – это рассказчики, припомнил Артём. Самые знаменитые могут рассказать самую скучную по сути историю так, что кого угодно проберёт до глубины души. Что ж, надо передать историю, как следует. Поработаем телефоном.
     Рассказывая, он – совершенно случайно – заметил, что за стулом сэра Джеймса стоит его хозяйка – Инес. В таком же платье, в котором она вышла поговорить давеча с Артёмом. Заметив, что Артём смотрит на неё, она улыбнулась и едва заметно кивнула. И она была тут не одна – рядом с другими бойцами, за спинками их стульев, стояли, надо полагать, их хозяйки. Интересный обычай. Причём видно, что они тут вовсе не прислуживают... а что тогда? Следят за порядком? Вдохновляют?
     Ладно, это потом. Артём закончил рассказ, и получил новую порцию аплодисментов. Тут, на его счастье, другой боец предложил сэру Джеймсу самому рассказать свою версию той же истории, и Артёма не то чтобы оставили в покое, но дали возможность немного опомниться от столь значительного внимания к его персоне.
     Да, раз уж пришёл – надо бы и поесть. Другие есть не забывают.

- - -

     Спиртного здесь не пили. По словам Лилии, среди военных с этим строго. Гражданские, и то редко, могут приложиться – однако до положения риз никто не напивается: можно схлопотать месяц-другой общественных работ – например, в ангарах – а то и что похуже. Трезвость – норма жизни.
     Страх как хотелось чего-нибудь выпить. Однако даже пиво, самый безобидный, по словам Лилии, спиртной напиток, разрешается строго по праздникам. И тем, кому сегодня или завтра в бой или в дозор, пить нельзя. Ищите другие способы расслабиться, сэр Ортем.
     Что-то случилось с головой – то ли помутнело больше обычного, то ли, напротив, просветлело. Происходящее вокруг показалось нелепой игрой – их Артём повидал сотни. И хорошие, и плохие. Та, которая перед глазами, по нелепости своей в хорошие бы не вошла.
     Он смотрел, и комичными – или трагикомичными – показались застольные возгласы. Битва за Рим, только подумать! Всадник верхом на танке! «Здравствуйте» как формула прощания! Нарочно ведь не придумаешь.
     И Артём припомнил, в какой игре, где пафоса также с избытком, он слышал подобные интонации.
     — My life for Aiur!(*) – слетело с его губ. Сам не понял, зачем произнёс это вслух. Но поздно, слово – не воробей.
     Вся рота встала. И, как один, торжественно сказала:
     — My life for Aiur! – на отличном (насколько мог судить Артём) английском языке. И выпили, у кого что было – стоя.
     — Вы вспоминаете, сэр Ортем, – голос сэра Джеймса. – Это замечательно! Давно уже мы не слышали этих слов. Теперь когда вы вспомнили, где вы, всё остальное точно вернётся. My life for Aiur!
     Артём не помнил, как оказался на улице. Помнил только, что выходил – и ни на одном лице не читалась издевка или иная неприятная эмоция; только серьёзность и уверенность. Этот возглас им знаком.

- - -

     Никогда ещё ему так не хотелось домой. Пусть даже теперь жизнь кажется растраченной, к этому моменту, на всякую ерунду – часть Артёма, которая не желала принимать реальность происходящего, кричала, требовала, чтобы её вернули на Землю. А взгляду мерещились то шагающие бойцы – лица, прикрытые диковинными каско; синие ореолы защитного поля. А потом – ржавое пыльное небо, и что-то враждебное, сыплющееся на людей сверху.
     Ноги влекли его куда-то, куда – не понять; казалось пару раз: прикрой глаза, вдохни, выдохни. Делал. Не помогало. Домой хочу. Хочу домой! Артём смутно осознавал, что смеётся, не может перестать, а когда приступы смеха прерываются, повторяет всё те же три слова.
     Ясность чувств отчасти вернулась, когда он понял, что стоит в коридоре, ведущем в его апартаменты, а навстречу спешит улыбающаяся Марина.
     — Сэр Ортем! Я только что подобрала вам...
     Она чуть не выронила папку с бумагами. Артём смотрел на неё, а видел взамен Ингу. Где я? Почему она здесь, почему под другим именем?
     — Идёмте, – она взяла его за руку. – Вам нужно отдохнуть. Идёмте, идёмте!
     Темнота обрушилась ливнем с небес, смывая и унося прочь реальность.

- - -

     Он осознал, что лежит в постели. Это начинает надоедать, подумал Артём. Почти сразу же вспомнил Ингу, и стиснул зубы. Сразу же полегчало – смог осознать, что не на Земле. Что творится с головой? Почему никак не удаётся проснуться?
     Марина сидела у изголовья – не дремлет на этот раз. Едва заметила, что Артём открыл глаза, тут же взяла его за руку, помогла усесться.
     — Вам лучше, сэр Ортем?
     — Гораздо, – признал Артём, оценив самочувствие. Заметил несколько пузырьков на столике у кровати. – Это лекарства? Что мне такого дали?
     — Успокаивающее. Я вызвала врача – немного испугалась, когда вы стали говорить со мной на странном языке, и звать меня чужим именем.
     — Я назвал вас Ингой? – сейчас уже невозможно было отделаться от мысли, что это – переодетая Инга. Интонации, внешний вид. Вся разница – косы. Инга не заплетает кос. Вообще не носит длинных волос, предпочитает собирать их в хвостик.
     — Верно, – кивнула Марина, и села на кровать, рядом. – Вы беспокоитесь за неё. Всё просили прощения у меня... у неё, – поправилась она. – А потом стали говорить на непонятном языке. Но я поняла. Вы расстались с ней недавно, и беспокоитесь за неё. И любите её, – заключила Марина, глядя ему в глаза. – Не спорьте. Это сразу видно.
     — Всё верно. Который час, Марина?
     — Два часа ночи. Вам лучше лечь, сэр Ортем.
     — А вы уже вторую ночь не спите из-за меня. – Артём взял её за руку. Марина улыбнулась и отвела взгляд. – Вам ведь тоже нужно отдохнуть.
     — Хотите, чтобы я ушла? – Марина встала. Артём тоже встал, и понял, что сила переполняет его – замечательно отдохнул!
     — Нет, – тут же ответил Артём. Это она. Она нашла меня и здесь, просто сама не понимает ещё. – Хочу, чтобы вы остались.
     Марина улыбнулась, и крепче сжала его ладонь.
     — Утром... это была случайность, да? – Она смотрела в его глаза.
     В горле немедленно пересохло.
     — Нет, не случайность, – Артём чувствовал, что не может оторваться от её взгляда.
     Она, не отводя взгляда, медленно вернула его ладонь туда, где она была утром.
     — Только не называйте меня чужим именем, – шепнула она, и Артём окончательно утонул в её взгляде – полностью и бесповоротно.
     (*) «My life for Aiur!» ( «Отдам жизнь за Айур!») – реплика, которую можно услышать от персонажей-протоссов из игры StarCraft.
      День 5. Ловец снов [оглавление]
     Ему показалось, что наступил тот самый первый день его пребывания в Риме: услышал женский голос – что-то негромко напевает. Открыл глаза – и понял, что день всё-таки другой. Это Марина. Заплетает косу.
     Как интересно. Вчера было две косы, с синими лентами, а сейчас всего одна – и с зелёной. Что это означает? Сколько всего ещё нужно узнать!
     На этот раз память была в порядке. То есть в абсолютном: Артём совершенно точно помнил всё до того момента, как Марина заснула рядом с ним, уткнувшись лицом в его плечо.
     Замечательно, не правда ли? Инга прекрасно знала, что она не первая его девушка. Знала, что отношений с остальными он не порвал – и сказала, всего один раз: только мы с тобой. Никого больше. Узнаю – уйду в тот же день.
     И что теперь, сэр Ортем?
     Она обернулась, и Артёму показалось даже, что он сказал последние слова вслух. Что теперь? Учитывая, что даже прикоснуться к одежде дросселя здесь считается большой удачей, можно было не гадать, чем вчера бы всё закончилось. Я скажу ей, подумал Артём. Сон это или нет, другая жизнь или ещё какая-нибудь заумь – как встречу, скажу. Договорились не врать друг другу – не буду врать. Главное, чтобы она была жива.
     — Доброго утра! Вы о печальном думаете, – она подошла, и присела рядом с ним. – Почему?
     Он не отвечал, просто взял её за руку.
     — Знаете, – посмотрела Марина ему в глаза. – Я ведь неправильная. Всегда думала, что скажу своему мужчине – только ты и я. Никого больше. Если только узнаю – уйду в тот же день. Но ведь так не бывает. Не может быть, чтобы он был только мой. Жизнь такая, что это невозможно.
     Артём ощутил ледяной ручеёк, проползший по спине. Даже интонации те же. Чёрт побери, что происходит?
     — Вы снова о ней думаете. Не хочу вам мешать, – она встала, и Артёму стоило немалого труда поймать её руку – пришлось встать, и снова понял, что сам вообще не одет. – Отпустите, – шепнула она. – Пожалуйста.
     Он отпустил её руку.
     — Мне нужна ваша помощь, Марина, – большого труда стоило не назвать её другим именем. – В голове всё путается. Чувствую себя дурачком – не понимаю, где я и почему.
     Теперь она вздрогнула – он заметил.
     — Это другая жизнь, сэр Ортем, – она посмотрела ему в глаза. – Знаете, всем дросселям кажется, что они будто перенеслись откуда-то. Другая память, всё другое. Даже говорят на странных языках. Я говорила с учителем – он говорит, так со всеми. Может, это в самом деле другая жизнь. Но она настоящая, – она смотрела ему в глаза. – Понимаете? Вы настоящий. Я настоящая. Всё, что было этой ночью – было на самом деле.
     — Понимаю.
     Она не отводила взгляда.
     — Да, понимаете. Может, вы сможете вернуться в прежнюю жизнь. Знаете, что дроссели, когда состарятся, просто исчезают? Растворяются в воздухе. Как в сказках. Но здесь настоящая жизнь. Чем я могу помочь вам?
     — Мне нужно, чтобы кто-то занимался хозяйством.
     — Вам нужна хозяйка, я знаю, – она улыбалась.
     — Можете кого-то рекомендовать?
     — Только себя, – шепнула она, и Артём заметил, что она покраснела. Вот так дела! – Хотите проверить, справлюсь ли я?
     — Да, хочу, – ответил он, не раздумывая.
     Она отпустила его руки, и кивнула. А затем... ушла быстрым шагом, не оглядываясь.
     С добрым утром, сэр Ортем!

- - -

     За завтраком он успел поговорить о разном со всеми, кто жил в доме – начинал привыкать, и здешние обычаи на этот счёт начинали нравиться. Но Марины нигде не было. Никто о ней даже слова не проронил – а ведь до сего момента, по намёкам Лилии, она «работница на все руки», или, в переводе на русский язык, занимается, чем скажут – всегда на подхвате. Уж точно должна была появиться в обеденном зале. Но не появилась.
     Надо узнавать, как это вообще делается – как предложить женщине стать хозяйкой? Явно должны быть какие-то обычаи, ритуалы. Чёрт, и Лилию вызывать неохота – самому толком непонятно, почему. Неохота, и всё. У кого-то другого узнаем.
     Так, вначале важное. Артём позвонил в казармы и выяснил, что предписаний на сегодня нет, режим – повышенной готовности, в казармы прибыть не позднее получаса с момента вызова. Ясно. Тут вся жизнь идёт в состоянии повышенной готовности к чему угодно.
     — Мне нужна библиотека, – сказал Артём водителю дилижанса, который первым подкатил к нему. – Если есть главная, то в главную.
     Возница кивнул – в его взгляде Артём прочёл «сам не знает, о чём спрашивает». Ладно. Дросселям позволяется почти всё, что угодно – а об их чудачествах и выходках есть сотни историй.
     В библиотеке его встретил главный библиотекарь со скромным именем Тит Клавдий Нерон.

- - -

     — Чем могу помочь, сэр Ортем? – радушно приветствовал он раннего посетителя, и Артём чуть не сказал «здравствуйте!» в ответ. Уже удаётся следить за языком.
     — Мне нужно больше знать об обычаях. Как именно я должен предложить женщине стать хозяйкой?
     Библиотекарь покивал, на лице его Артём видел полную серьёзность. Через пару минут на стойке перед ним лежало две книги. Именно книги: бумажные, с переплётом, все дела. Однако!
     — Это записи наших обычаев, – пояснил библиотекарь. – Я не могу подсказывать вам. Вы сами должны понять, и вести себя соответственно. Тем более, что Марина Скайлис во всём старается следовать обычаям. Она славная девушка.
     Вот так вот. Ну, кто ещё берётся сказать, что весь Рим ещё не в курсе происходящего?

- - -

     То ли с глазами что-то не так, то ли с головой. Текст перед глазами плыл. Артём попытался уединиться в читальном зале, но лучше не стало. Возможно, даже стало хуже.
     — Вы разрешите взять это с собой? – спросил Артём у библиотекаря, осознавая, что книги за пределы этого здания не выносят. Об этом уже сказали. Но...
     — До конца дня, – разрешил библиотекарь. – Старайтесь на людях не читать. Ничего в этом страшного нет, – тут же уточнил он, заметив, как изменилось лицо Артёма. – Но на книге библиотечное клеймо. Книги отсюда обычно не выносят.
     — Я постараюсь вернуть поскорее, – заверил Артём, проникаясь степенью доверия. – Благодарю вас! Здравствуйте!
     Привыкаю, подумал он, и, сев в первый же дилижанс, приказал отвезти себя домой.
     Марины там не было. Куда и почему скрылась – непонятно. Странно: стоило подняться к себе в апартаменты, как туман в глазах прошёл. Читалось легко и без усилий. Нет, но почему книги на русском языке? Почему все говорят по-русски? И откуда это «сэр», которое так режет слух? Какой он, к чёрту, «сэр» – ведь это обозначает заслуги перед обществом, как уже пояснила Лилия?
     Ладно. Ещё будет время расспросить. Того же библиотекаря, например. Итак, обычаи. Артём старательно вчитывался. Ничего не говорилось толком, сплошь намёками. «Подарок должен быть сделан своими руками; в нём должен быть металл, или дерево, или свет; цвета его должны радовать избранницу». Чёткие, совершенно ясные указания, верно. Ну-ка, припомним. Марина одевается в одежду тёмных тонов. А ведь я её видел и раньше, с удивлением понял Артём. До того, как её прислали мне в помощницы. Точно! Помню лицо. Именно её лицо, именно её одежду – не Ингу. Ну-ка, память, помогай. Итак: чёрное и коричневое, синие и зелёные волны в узоре ткани. Синие, а потом – зелёная лента в косе. На пальцах – нет украшений. На шее – бусы, трёх цветов. Точно! Сейчас припомним: чёрные, зелёные и синие бусины!
     Спасибо, память, без тени шутки подумал Артём. Значит, своими руками. А что такого ей подарить, чтобы были эти три цвета, металл, дерево или свет? Как можно подарить свет?

- - -

     — Своими руками, – повторил ювелир (в Риме есть и ювелиры), Гораций Тибр, седовласый мужчина с классическим римским носом – словно у орла. – Знаете, что, сэр Ортем? Я придам вам помощника. Делать всё будете сами, но под его руководством.
     — Благодарю вас! – Артём уже знал, что прикосновение с этими словами к плечу чуть не самая высокая степени благодарности. Ювелир улыбнулся. – Сколько с меня?
     — За такое нельзя требовать платы, сэр Ортем. Если посчитаем, что вы должны нам – сочтёмся потом. У вас не так много времени. Давайте приступим.

- - -

     Артём выбрал, в качестве основного мотива, «ловца снов». Подобные вещи он уже видел – здесь это считается талисманом, но именуется по-другому. Сплавил, по указаниям Альберта, молодого помощника ювелира, серебро с медью. Узнал на своём опыте, как волочат проволоку из такого сплава. Пришлось потрудиться на славу! Сплести «ловца» из полученных нитей было едва ли не самым простым делом в этой задаче – тем более, небольшой. И, наконец, покрыл готового «ловца» эмалью – которую также изготовил сам. Всех трёх цветов.
     Шесть с половиной часов, почти без отдыха. Устал – сил нет. Альберт охотно давал указания, а сам ни пальцем ни к чему не прикоснулся.
     — Замечательно получилось! - заметил Альберт. – Вы разрешите сделать что-нибудь похожее?
     — Конечно, – странно, что он спрашивает. Ну не точно такие, но похожие талисманы – частое явление. – Но сначала я подарю этот.
     — Разумеется! - На вид Альберту лет шестнадцать, но держится, словно ему втрое больше. – Здравствуйте, сэр Ортем!

- - -

     Солнце уже клонилось к горизонту, когда Артём добрался до дома. По пути – намеренно пошёл пешком – усталость прошла, как минимум – перестали ныть пальцы рук и шея с поясницей. Не завидую ювелирам – неужели так себя чувствуют в конце каждого рабочего дня?
     Вошёл – понял, что в доме тихо. Что это вдруг? Всегда и ходят, бегают, и слышны разговоры. А сейчас – тихо.
     Марина сидела за столом в столовой. Все остальные, кто работал или часто заходил – стояли немного поодаль.
     Марина встала, когда Артём появился в дверях. Улыбалась, но в глаза не глядела. Он подошёл – всё боялся, что забудет данные «инструкции» – взял её за руку и положил в ладонь свой подарок.
     Она посмотрела и ахнула – явно от восхищения. Цепочку Артём всё равно бы сам не сделал за такой короткий срок; серебряная проволочка и незатейливая петля – чтобы можно было или надеть, или повесить где-нибудь. Марина надела его на шею.
     Он взял её под руку – и они пошли. Туда, в его комнаты. Здесь инструкции заканчивались на том, что двери за их спинами должен закрыть кто-то ещё. Закрыла, как потом сказали, хозяйка квартала – сам Артём этого не видел.
     Тут Марина впервые заговорила.
     — Какая прелесть! – сняла она подарок с шеи, посмотрела на него со всех сторон. – Вы устали, сэр Ортем. Завтра нелёгкий день, для нас обоих. Вам лучше отдохнуть.
     — Не в эту ночь, – Она поймала его руки, не дав прикоснуться к себе. – Сегодня я ночую там, – указала взглядом на ложе для хозяйки, – а вы – у себя.
     По правде говоря, Артём уснул, едва только забрался под одеяло. На этот раз сам разделся – отчётливо это запомнил – и, для разнообразия, не полностью.
      День 6. Испытательный срок [оглавление]
     Проснулся он на удивление рано – часы показали, что едва наступило шесть часов. Утра, к счастью. Завтра, по словам сэра Джеймса, новый поход. Долгий, пусть и тренировочный – дроссель тратит всегда очень много сил, и, если начал выполнять свои обязанности недавно, необходимо увеличивать нагрузку постепенно.
     Он прикрыл глаза. Ничего не ощутил, но понял, что Марина уже рядом. Вновь открыл – так и есть, сидит на краешке кровати. Одетая в халат – и здесь три её любимых цвета.
     — Ночь прошла, - шепнула она. – Дела начнутся через три часа. Их будет много. Если хотите, я приступлю к ним прямо сейчас.
     Однако глаза её говорили совсем другое.
     — Нет, – возразил Артём, и она медленно обняла его. – Не сейчас.

- - -

     Ему показалось, что в столовую в этот раз явился весь Рим. Оказалось, всего лишь весь дом. Словно у каждого был повод появиться здесь именно в то время, когда сэр Ортем Злотникофф завтракает.
     Итак, в доме три этажа, сорок шесть помещений. И сорок два жителя, не считая Артёма и Марины. И все они появились здесь.
     Марина просто улыбалась всем – явно выглядела смущённой. К ней стали относиться с большим уважением – она надела подарок Артёма, и, признаться по совести, Артём не стыдился своей работы. Получилось, пусть и с постоянными подсказками помощника ювелира, на совесть.
     — Мне нужны помощницы, – Марина заговорила, когда в столовой они остались одни. – Вы должны согласиться, чтобы я взяла их на службу.
     — Вы их рекомендуете?
     — Да, – Фраза явно далась Марине нелегко. Чем дальше, тем больше она нервничала. – Я их рекомендую. Мы с ними подруги с детства. Одну вы пока не знаете, это Миранда. Вторую уже знаете.
     — Лилия? – Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться.
     — Верно, – Марина улыбнулась, и перестало казаться, что она вот-вот расплачется и бросится вон. – Если вы не помните, то...
     — Если я согласен, мне достаточно просто кивнуть. Если сомневаюсь, что-нибудь спросить. Если не согласен, молча открыть перед ней дверь.
     — Всё верно. У вас хорошая память! – Марина улыбнулась ещё раз.
     Перебивать – очень грубое действие. Чёрт побери, подумал Артём. И ведь извиняться перед ней нельзя – во всех наставлениях говорится, что пока хозяйка не заручилась поддержкой хотя бы трёх других домов, она справляется со всем сама. Две помощницы – не более чем формальность. Они на самом деле ничем не имеют права помогать, пока мужчина не даст понять, что доволен хозяйкой.
     — Тогда идёмте, – не получалось обращаться к ней на «ты», невзирая на то, насколько они стали близки.

- - -

     Миранда была родом из той же земли, Каталонии, что и сама Марина. Не то что очень похожи – но во многом. Тоже светловолосая, но загорелая – так, что можно было бы принять за мулатку. Она зубасто улыбнулась Артёму, и склонила голову. Артём посмотрел на неё внимательно, выслушал, как Марина формально представила Миранду, и кивнул. Не сразу – изобразил раздумия. По поводу Лилии кивнул почти сразу.
     — Жду ваших распоряжений, сэр Ортем. – Марина коротко поклонилась ему. Тот же жест повторили обе остальных. Лилия на этот раз облачилась в платье – как и все женщины Рима, носила под ним лёгкие брюки (как они на самом деле называются, Артём пока не знал).
     — Мне нужны исторические записи. Всё, что сможете найти. И все учебники, по которым обучают римских детей.
     Марина кивнула.
     — Будет готово через два часа. Что-то ещё?
     — На сегодня всё, Марина. Благодарю!
     Миранда пропустила Марину вперёд – обернулась, уже в дверях, и вновь улыбнулась Артёму, показав все зубы. Вот это блеск! Лилия подошла к дверям и прикрыла их.
     — Вы быстро освоились, сэр Ортем. Благодарю вас за доверие.
     — В ангары уже не вернётесь?
     — Только если не оправдаю доверия, – улыбнулась она. – А я постараюсь. Вы времени не теряли. Но мне показалось, что для вас это немного игра. Или я ошиблась?
     — Испытание – формальность, разве нет?
     Улыбка поблекла на губах Лилии.
     — Вовсе нет. Марина нервничает. Она никогда не принимала настолько большую ответственность. Вы знаете, что будет, если она не справится?
     — А она не справится?
     Лилия подошла почти вплотную к нему. Странный от неё запах, подумал Артём. Едва ощутимый, и неприятный. Принесла с собой из ангаров? Напоминает запах давно не мытого мусорного ведра. Но ведь не скажешь ей в лицо!
     — Простите, что наставляю вас, сэр Ортем. Очень невежливо отвечать вопросом на вопрос. Если она не справится, ей потом очень трудно будет найти работу. Даже в ангар могут не взять.
     Артёму стало неловко.
     — Не думали об этом, - усмехнулась Лилия. – Я знаю её с момента, как она приехала в Рим. Её часто дразнили в детстве. Вы очень ей понравились, и она боится только одного...
     — Хватит. Я знаю, что это невежливо, не трудитесь объяснять. Знаете, что? Я уверен, что она справится.
     Лилия долго смотрела в его глаза.
     — Вы умеете удивлять. Прошу извинить, если сказала лишнее. Мне пора – Марине нужна моя помощь.
     — Погодите. – Артём поймал её за руку. – Я расспрашивал о подробностях, и читал. Она сама должна поговорить со всеми хозяйками, чья помощь может пригодиться. Сама, безо всякой помощи. Так зачем вы хотите быть с ней?
     — Я беспокоюсь за неё. Я помню, как над ней издевались в детстве. Если она не...
     — Давайте без «если». Если вам нужно занятие – я найду его. Насколько я понимаю, я могу давать вам поручения, и вы должны выполнить именно их, даже если хозяйка сказала что-то другое. Верно?
     Лилия усмехнулась.
     — Вы опасный человек, сэр Ортем. Любите власть над людьми? Да, я подчинюсь. И не только потому, что не хочу назад, в ангар.
     — Не угадали. Просто я верю, что она сама справится. А вы пойдёте сейчас со мной. Меня интересуют некоторые места в Риме. Покажете?
     — Да, сэр Ортем, – Лилия ответила не сразу. – С удовольствием.

- - -

     Рим оказался не так велик, как известный Артёму по фотографиям земной аналог. Только сейчас он стал замечать важные детали, которые поначалу не бросались на глаза.
     Растения. Их очень немного. Как сказала Лилия, на настоящий момент в биосферу возвращено четыреста восемнадцать видов, считая все вариации культурных за один вид. Мало насекомых – сто восемнадцать видов. Высшие млекопитающие, не считая людей, выжили только в зоопарках и лабораториях, в природе их не осталось, и интродуцировать пока не получается. Сорок три вида птиц. Такие дела. Без помощи человека Айур мог вернуться в эпоху одноклеточных, к этому всё шло. И ещё сотни миллионов лет повторной эволюции...
     Тем не менее в меню людей есть мясо – есть коровы, куры и свиньи. Есть лён и хлопок – и почти всё то, что хранилось в лабораториях и разного рода запасах. Но вот высших животных так не запасти. Да, можно сохранить генетический материал, и он сохранён – беда в том, что выращивать их негде. Учёные трудятся сотни лет, только чтобы вернуть уже записанное, но непонятное в целом знание о технологиях, которым обладали люди на момент вторжения.
     Враг наступал неодолимо. Выглядело это, как если бы кем-то привезённая, хищная, лишённая интеллекта жизнь попыталась сожрать всё то, что уже было на планете. Будь у врага интеллект, шансов не было бы: основные потери среди людей и основной урон биосфере был нанесён в первые четыре часа нападения. Но у людей хватило времени и на изучение противника, и на разработку планов выживания и ответного удара, а противник... ничему не учился и не старался ничего понять. Это и спасло. Говорят, несколько сильно повреждённых кораблей вторжения до сих пор висят на орбите над Айуром.
     Они стояли у Колизея. Руины теперь выглядят особенно символично. Здешние технологии куда более развиты, чем на моей Земле, подумал Артём. И всё равно – люди постоянно на грани выживания. Враг время от времени прорывается из ниоткуда, и не удаётся найти закономерности, не удаётся понять источник и цель. Только – быть готовыми в любой момент принять бой, дать отпор и уничтожить ещё одну точку высадки. Никогда прорывы не происходят повторно из той же точки: на расстоянии талана вокруг всё становится как бы безопасно. Получается, сейчас Риму не грозят прорывы? Никто не знает, возразила Лилия. Военные не опираются на предположения. И хорошо, что не опираются.
     Запах тем временем стал почти непереносимым. Надо что-то делать.
     — Кстати об ангарах. Я там был, и мне всюду мерещился странный запах. От самих танков примерно так же пахнет. Вы не в курсе, что это?
     — Каждый школьник знает, сэр Ортем. Танки, даже не в боевом положении, необратимо разрушают органические вещества поблизости от себя. В том числе человеческие ткани. Поэтому с танками работают или выбравшие наказание, или роботы.
     — Вы сюда прямо из ангара пришли?
     — Конечно. Да, могла принести запах с собой. Но он выветривается, не беспокойтесь. Я слежу за этим.
     Артём не сразу решился продолжить.
     — Вы не могли принести что-нибудь на одежде? Я не хочу вас обидеть, но мне по-прежнему мерещится...
     Лилия изменилась в лице. Так, словно Артём ударил её по лицу, или сказал что-то очень грубое.
     — Отвернитесь, сэр Ортем, – cказано был очень сухо. – Вам ведь не трудно? Пожалуйста, отвернитесь.
     Ладно. Артём отвернулся, постаравшись не пожать плечами. И...
     Едва заметил! Лилия бросилась бежать. Бежала куда в сторону окраин Рима – туда, где небезопасно. Бежала молча, и очень быстро.
     — Подождите! – Артём едва догнал её. Вот тренировки у них! Сказывается сидячий образ прошлой жизни. – Лилия! Я ведь не хочу вас обидеть. Да стойте же!
     Он поймал её за руку и сумел удержать. Лилия отдёрнула руку, на лице её Артём заметил слёзы.
     Чёрт, ну и запах! Взял её за руку – теперь от собственных пальцев доносился отчётливый трупный запах. Она сама не чует, что ли?
     — Успокойтесь! – Он взял её за плечи – если честно, то превозмогая отвращение. – Это лечится? Есть средства от этого? Отвечайте!
     Она кивнула.
     — Есть, – прошептала Лилия. – Но я не могу.
     — Почему?!
     — Мне не по карману, – отвела она взгляд. – Простите меня. И благодарю, что увели меня. Если бы явилась вместе с ней... всех бы опозорила. Отпустите мою руку, сэр Ортем. Вам и так придётся долго отмываться.
     — Далеко ближайший доктор? Сколько туда ехать?
     — Можно не ехать. Можно сюда вызвать. Стоить будет одинаково.
     — Сколько? Говорите, я уже начинаю злиться.
     Она сказала, и Артём сделал всё, чтобы не присвистнуть. Пятьдесят зоркмидов! Дроссель за поход получает двести минимум, плюс ещё триста в месяц, просто так. Действительно недёшево. Но... чёрт побери, нельзя же вот так бросить человека в беде!
     — Вызывайте доктора сюда, – распорядился Артём. – Сейчас же.

- - -

     Доктор оказался тем же самым, к которому Артём ходил на медосмотр – седовласый, шевелюрой напоминающий одуванчик. И с детским таким лицом – выглядел комично. Он вышел из временной палатки, которую развернули его ассистенты, и протянул Артёму полотенце. Выглядело как полотенце, по крайней мере.
     — Вытрите руки, сэр Ортем. Эти соединения небезобидны. Через пару минут запаха уже не будет.
     — Что с ней? Это повторится?
     — Если вернётся в ангары, повторится очень быстро. Если нет – нужно проходить ежедневный осмотр, очистку крови, восстановление печени... Сразу говорю, это платное мероприятие, – и назвал сумму. Всего-то десять зоркмидов сеанс. На Айуре болеть тоже недёшево.
     — Я оплачу её лечение. Сколько нужно наблюдаться?
     — Вначале – дважды в день в течение недели. Потом ещё неделю раз в день. Далее – по итогам.
     Артёму потребовалсь спросить доктора, как оплатить его услуги - всё ещё слабо владел здешними технологиями – и, проводив дилижанс медиков, вошёл в палатку. Когда выйдете, напутствовал доктор на прощание, не забудьте свои вещи внутри, и потяните вон за тот шнур. Через пять минут палатка самоуничтожится со всем содержимым, при этом не нанесёт вреда природе. Вот это технологии!
     Лилия сидела внутри – в серой военной форме. В такой она водила его по городу в тот, первый день их встречи. Сидела, и смотрела себе под ноги.
     — Одного не пойму, – произнесла она, наконец. И посмотрела ему в глаза. – Зачем вам это? Вы же совершенно меня не знаете.
     — Вы сказали, что вы её подруга. Что заботились о ней. Это правда?
     Она кивнула, но Артём заметил некоторую заминку.
     — Этого достаточно, – он уселся рядом. – Как вы себя чувствуете?
     — Отвратительно. Простите. Я про физические ощущения. В остальном... вы меня спасли, вы понимаете? Мне была одна теперь дорога – на фермы, или прочь из Рима. На выбор. Разница невелика.
     — Похоже, вы натворили что-то серьёзное, раз с вами так обошлись, – Артём уселся на соседний стул. В палатке приятно – прохладно, хотя солнце по ту сторону печёт во всю мочь.
     — Натворила. Но вам всё равно не скажу, не просите. Но я умею платить добром за добро, сэр Ортем.
     — Это потом. Думаю, нам пора уже возвращаться. Сможете?
     — Если пойдём медленно, смогу.

- - -

     В столовой было не протолкнуться. Миранда встретила Артёма, и отвела его в сторону.
     — Марина говорит, вы можете не знать всех подробностей. Она сейчас придёт к вам в апартаменты. Потом туда будут заходить представители домов, с которыми она смогла договориться. Если вы принимаете их предложения – просто кивните. Спрашивайте, что хотите, но кивните, это главное. Запомнили?
     Он кивнул. Миранда отыскала взглядом Лилию.
     — Проводи его, хорошо? Всего полчаса, и сможете отдохнуть.

- - -

     Марина пришла первой – уставшая, сразу видно, но довольная. Она ничего не успела сказать – почти сразу же постучали.
     — Аркадия Вита, из дома Нерон, – Миранда входила первой и представляла.
     И видом, и манерами Аркадия – высокая, светловолосая дама с римскими чертами лица – давала понять, что дом Нерон – известный и уважаемый. Но держится почтительно. Как интересно!
     Дом Нерон обещал поддержку и предлагал совместную коммерцию... если честно, Артём уже ничего не запоминал. Голова устала. Вежливо благодарил, кивал – и так несколько раз.
     — Всё, Марина, – Миранда закрыла двери за собой. – У тебя замечательно получилось!
     Они обнялись... и Миранда, подмигнув Артёму, оставила их.
     Марина села, и вдруг... расплакалась. Прижав ладони к лицу. Артём, по совести, растерялся. Не сразу обнял её... вначале осторожно. Но она сама крепко обхватила его, и на лице её он заметил улыбку.
     — Простите, сэр Ортем. Я такого не ожидала. Они все согласились поддержать нас – вас и меня – на очень выгодных условиях. Я думала, хорошо, если хотя бы трое согласятся.
     — Сколько их было?
     — Двадцать четыре, – Марина вытерла слёзы. – Я правда не ожидала. Не думайте, это не из-за вас. Что-то другое. Ваши заслуги – это ваши заслуги. Я должна была убедить их, что могу вести хозяйство и справляться с трудностями. Они все мне поверили.
     — Впереди много работы, верно?
     — Очень много. Миранда и Лилия помогут, не беспокойтесь. И...
     Она встала, проверила, что двери заперты. И вернулась.
     — Лилия сказала мне. Нет, не беспокойтесь. Только намекнула. Вы очень добрый и щедрый человек, сэр Ортем. Если я понимаю в людях, вы сегодня приобрели очень полезную помощницу.
     — Возможно, – он взял её за руки. – Что теперь?
     — Теперь – жду ваших распоряжений, сэр Ортем, – улыбнулась Марина. – Спасибо, вы мне очень помогли.
     — Как нам провести этот вечер, чтобы потом хотелось вспоминать его очень, очень долго?
     — У вас не бывает простых поручений, – поклонилась Марина. – Давайте для начала найдём вам другой костюм. Я знаю, куда нам следует пойти.

- - -

     — Да это же сэр Ортем! – в «Драконе», у самого входа, сидел сэр Тиберий Москат. – Хадуп мне в гугол! У вас отменная компания! А я как раз хотел попросить вас рассказать ещё раз...
     — Мы обязательно навестим вас, и я тоже послушаю, – Марина перебила его, но, как понял Артём, особой грубостью это не считалось. – Вы извините нас, сэр Тиберий, но...
     — Всё понял! Абсолютно всё! – Сэр Тиберий энергично похлопал Артёма по плечу. – Не буду портить вечер.
      День 7. Доктор Ливси [оглавление]
     Артём первым делом попробовал вспомнить, что было вчера – от начала дня и до конца. Удивительно – всё вспомнилось. Ну что, сэр Ортем, вы довольны? У вас молодая, старательная и преданная хозяйка – все почти в голос давали Марине такую характеристику. По сути, обеспеченная и безбедная жизнь. В конце которой обещано внезапное исчезновение. Интересно, куда?
     А что стало с теми, кто утратил свои качества дросселя? У них тоже продолжалась безбедная жизнь?
     Так нельзя, подумал Артём. Уже понятно, что мои умения тут никому не интересны. Я не выбирал, быть мне дросселем или нет. И с чего я взял, что это навсегда, что проживу долго и радостно?
     Марина спала рядом, прижавшись лбом к его плечу. Мне нужна профессия, подумал Артём. Нужно что-то ещё. Что-то, что пригодится, если вдруг что случится. Точно. Нужна профессия. И нужно больше узнать об истории. Тут невозможно жить, отписываясь рецензиями по дурацким играм, и восхваляя те, за рекламу которых хорошо заплачено. Тут человека судят по делам, то есть – по умениям. А я ведь ничего полезного, для этих людей, сам и не умею. И времени нет прохлаждаться. Чёрт! Артём чуть не спрыгнул на пол, до того ему стало не по себе.
     Половина шестого утра. Я рядом с женщиной, которой очень понравился, и которая очень стеснительная и мнительная, по словам Лилии и остальных. Стеснительная и мнительная вчера обошла – сама, без помощи – двадцать четыре влиятельных дома Рима. И повсюду ей поверили, обещали помощь в создании её собственного хозяйства. Неплохо, да? И вот прошла уже неделя, а я не беспокоюсь о том, что там родители с ума сходят, и вообще...
     Марина пошевелилась и погладила его по груди, не открывая глаз.
     — Доброе утро, сэр Ортем. Вас что-то тревожит?
     — Марина, можно вас попросить о двух вещах?
     Она уселась. Поняла, что не одета, и потянула на себя одеяло – прикрыться. Артём не позволил.
     — Вы замечательно выглядите и в одежде, и без. Или я что-то ещё не знаю о приличиях?
     — В своих комнатах мы сами устанавливаем приличия, - произнесла она немного назидательно, и снова смутилась – снова отвела взгляд. – Простите!
     — Вы красивая. Оставайтесь, как есть, если можно. Вот первая вещь: не обращаться ко мне «сэр», когда мы одни. Так можно?
     — Конечно, сэр... конечно, Ортем.
     — И вторая – обращаться ко мне на «ты». Хотя бы, когда мы одни.
     Вот теперь она смутилась по-настоящему. Артём осторожно обнял её... она не отстранилась – только улыбнулась и закрыла глаза.
     — Мне будет трудно, Ортем. Меня так воспитывали. Вас это раздражает, такое обращение?
     — Нет. Пусть будет так, как вам приятнее.
     — Благодарю! - И она обняла его крепко-крепко. – Мне нужно сейчас же одеться, - прошептала Марина. – Иначе я не смогу... и вам не позволю. А сегодня очень много дел.

- - -

     Что-то тревожило Артёма, после вчерашней прогулки по Риму. Что-то невнятное. Интуиция, или как её назвать.
     Постепенно мысль оформилась в слова: некоторые части Рима подозрительно новые на вид. Руины, остатки древних зданий – какие они древние, там камень на вид только вчера закончили обрабатывать! Марина, ещё за завтраком, сказала, что сегодня ей нужно поговорить со многими людьми – хозяйство на пустом месте не строят; пусть двадцать четыре семьи и подтвердили, что верят в Марину Скайлис. Пора и само хозяйство заводить.
     — Каждый дом чем-нибудь знаменит, – пояснила Марина после завтрака. – Дом Нерон – это архивы и книги. Дом Тибр – ювелирные мастерские. У каждого есть что-то важное для города.
     Намёк понятен.
     — Вы уже знаете, чем мы можем быть полезны городу? – Артём не сразу спросил. Всё думал, как бы слова подобрать.
     Марина кивнула.
     — Я с детства люблю рисовать. Мы с Мирандой, – уточнила она. – Над нами все смеялись. Ну кому нужно такое умение? Есть светопись, ей делают портреты. То есть статуи. Как настоящие получаются. Всё объёмное, только прикоснуться нельзя.
     Голограммы, подумал Артём. Но вслух слово произносить не стал, на всякий случай.
     — Вот, смотрите, – Марина открыла альбом. Артём чуть не уселся прямо на пол.
     Инга обожала такие вещи. Как-то показала свои студенческие конспекты – на полях, повсюду, самые разные рисунки. Наброски. Но интересные – не оторваться! Птицы, пейзажи, геометрические узоры, пейзажи. Крохотные, иногда очень условные – всего-то инструмент, что карандаш,особенно не размахнёшься. Но смотрел, увлечённо, и оторваться не мог.
     И здесь то же самое. Вот почти то же самое, что было на полях тех конспектов – только собрано в альбом.
     — Это ваши работы? – Артём поднял взгляд. Марина кивнула, и отвела взгляд. Смущается.
     — Очень красиво! – Даже душой кривить не пришлось. И здесь похожа на Ингу. Вот и скажи теперь, что переселения душ не бывает. – Что вы хотите с ними сделать?
     — Мне нужно ваше разрешение, сэр Ортем. Я хотела бы поговорить с домом Тибр, им показать.
     Артём невольно посмотрел на её грудь – на «ловца снов», своё собственное творение. Марина улыбнулась и кивнула.
     — Я понимаю. Да, конечно, поговорите. Вам действительно нужно моё разрешение?
     Марина кивнула.
     — Именно об этом мы с ними не договаривались. О том, чтобы они делали украшения по моим эскизам.
     — Я верю в вас, – Артём поднялся на ноги. Марина вновь отвела взгляд, и едва заметно покраснела. – Но это правда, Марина.
     Она бросилась к нему и обняла. Просто обняла – крепко прижала к себе, и почти сразу же отпустила.
     — Я могу вам помочь чем-нибудь, Марина?
     Она покачала головой. И улыбнулась. Улыбка ей определённо идёт.
     — Мы справимся. У вас будут поручения, сэр Ортем? Простите, – она снова отвела взгляд, почти сразу же вновь посмотрела в глаза. – Ортем, у вас будут поручения?
     — Улыбайтесь чаще. На сегодня – только это.

- - -

     Точного времени выступления не сообщали; однако можно не сомневаться, предупредят заранее. Кроме чрезвычайных ситуаций, когда действовать нужно немедленно, всех оповещают минимум за час. От Колизея до казарм пятнадцать минут на дилижансе – вчера Артём постоял перед картой Рима и примерно запомнил, что здесь к чему, что где находится.
     Рим, по занимаемой площади, превосходит все прочие города. Шестьдесят стадий с запада на восток, пятьдесят пять с севера на юг. Стоит в долине реки Тибр. Единственная река в подконтрольной человеку области Айура, где водится рыба.
     Любой школьник знает, что город стоит на «подставке», на глубине в сорок метров пролегает толстый фильтрующий слой – пропускает воду, не пропускает никакую органику. Нечисть, как намекнула Лилия, ушла глубоко под землю. На поверхности крупные скопления её истребили. Те волки, с которыми бился сэр Джеймс, не более чем мелкая неприятность: взгляд танка их уничтожает на расстоянии в четверть стадии. Встречаются небольшими «стаями», но для солдата в полной броне совершенно не опасны.
     А вот то, что ушло вглубь... Для того и строили подставку, чтобы уберечься от того, что ушло вглубь. Моря – вообще все водоёмы – в первую очередь засеяли выведенным против нечисти вирусом, и периодически засеивают вновь. В глубинах океана нечисти уже нет, специальные зонды патрулируют все водоёмы и анализируют воду на наличие клеток нечисти. Счастье для человека, что нечисть лишена разума. Всё, что она может – плодиться и пожирать другую органику. И – что очень помогло человеку – после семисот двадцати девяти делений клетки нечисти перестают делиться.
     Странно, но даже в учебниках эту форму жизни так и называют: «нечисть». Известно, что на поверхность Айура её сбросили с космических кораблей. Корабли удалось вывести из строя и частично разрушить в течение первых часов с момента вторжения – может, и это помогло людям спастись.
     Вот он, Колизей. Вот тут Артём ходил, и где-то вон там, пока говорил с Лилией, заметил что-то примечательное. И почти сразу же забыл вновь. Артём спустился, по семидесяти двум ступеням, к самой арене. Где-то здесь. Идеально чистый овал, присыпанный песком. Что-то померещилось сверху – что именно?
     Ветер толкнул в спину, словно великан сдувает песок с арены. Вот что блестело! В камне под ногами – металлического вида прожилки. Что это, интересно? Артём оглянулся – Колизей используется по назначению, пусть даже выглядит руинами. Уже понятно, что руины – новодел. Создали именно в таком виде, в котором они оставались на Земле? Ведь пытался выяснить, какой сейчас год по летоисчислению Земли. Не выяснил.
     Музыкальная фраза, словно с неба послышалась. Ага, оповещение работает – сейчас будет звонок. Артём не сразу понял, как настроить предупреждение о звонке. Чтобы не подпрыгивать всякий раз, когда его вызывают. Второго дня, когда ужинал, вылил себе на штаны – к счастью, холодный – напиток, когда позвонил сэр Джеймс. И тогда же Марина научила, как настроить сигнал вызова – и как его блокировать.
     — Сэр Ортем Злотникофф, – этот голос Артём уже запомнил – диспетчер, если можно так выразиться. – Прибыть в казарму в течение часа, форма одежды походная.
     — Вас понял сэр, прибыть в казарму в течение часа, форма одежды походная. Конец связи.
     И всё-таки, что за блёстки? Артём опустился на колено, чтобы лучше рассмотреть. Камень искусственный – настоящий лет сто боялись использовать, поскольку нечисть могла проникнуть в трещины, в пустоты. Пока её не слишком много, она не очень опасна, да и не пронести её незаметно в помещения – датчики повсюду. Но всё равно тому, кто прикоснётся, мало не покажется.
     Во-о-от она, серебристая на вид жилка. Точно, металл. Датчики, обнаруживающие нечисть, теперь не только в каждой комнате, в каждом камне брусчатки – но и в одежде, повсюду. Ничего. Ничего биологически опасного. Артём потрогал серебристую блёстку...

- - -

     Так бывает, когда подолгу стоишь, склонившись, а потом выпрямляешься. В глазах темнеет, в ушах начинает шуметь – можно и в обморок грохнуться, если что. Накатило внезапно, да так резко, что Артём едва успел выставить обе руки – чтобы не упасть лицом о камень.
     Туман перед глазами. Он рассеивается, и Артём видит, как он с сэром Джеймсом входит в южный шлюз Рима. И не один! Кто-то ещё рядом с ним – позади них. Как так получилось? Ведь ни малейшего воспоминания, что они не вдвоём прибыли.
     Их приветствуют – по римскому обычаю, хлопают поднятыми над головой руками. У некоторых в руках – розы. Да, розами встречают вернувшихся из похода солдат. Ведь здесь по-настоящему прощаются с родными, даже если поход – тренировочный, обойти вокруг Рима и вернуться, не выходя за пределы защитного периметра. И потом точно так же радуются встрече – как если бы её могло и не произойти.
     Странный взгляд – странное видение: в самой точке, куда смотрит Артём, всё чётко и ясно, а вот совсем рядом уже всё размыто. Как медленно все идут! Кажется, что еле-еле шевелятся. Взгляд скользит по встречающим – почти одни только женщины (это только теперь не удивляет). И...
     Он смотрит вдоль правой границы стены шлюза, и видит их. Смотрит на них – единственных, возможно, кто не кричат и не хлопают вернувшимся. Их лица. Словно дали увеличение – лица рывком приближаются.
     Это Марина и Лилия. Марина отворачивается, опускает голову. Лилия держит её за плечи, и что-то говорит, наклонившись почти к самому уху подруги. Бросает взгляд, мельком, в сторону Артёма – и отворачивается сама.
     — ...Сэр Ортем? Вам помочь?
     Артём обнаружил, что сидит прямо на арене. Потряс головой, прогоняя странное видение. Что это вообще было?
     Рядом с ним оказался паренёк, судя по знакам отличия – сержант. Ему лет шестнадцать всего, когда успел?
     — Сэр Ортем? Я проезжал мимо Колизея. Мне в сторону казарм. Вас подвезти?
     Артём кивнул и поднялся на ноги. Его качало и вело. Сержант поймал его за локоть, когда ноги чуть не подвели.
     — Благодарю, Артур.
     Откуда взялось это имя? Ведь на форме не написано. А и ладно, дроссели и не такое брякнуть могут. Всё с рук сойдёт.
     — А я и не верил, сэр Ортем! – сержант явно в восторге. Хоть и молод, а хватка стальная! – Идёмте. Не верил, что вы всех по именам знаете! Я зачислен сегодня в вашу роту. Для меня честь биться вместе с вами, сэр!
     — Вольно, сержант. – Артём ещё раз тряхнул головой, и ясность чувств вернулась. – Не то смотри, загоржусь.
     ...У самого входа в казармы Артём догадался. Догадался, что нужно сделать – видел это в предыдущий свой визит в казармы, но значения тогда не придал.
     — Марина? – она не сразу «взяла трубку».
     — Да, Ортем? Вам помочь?
     Значит, одна сейчас, раз без «сэр».
     — Мы выступаем. Берегите себя! И чаще улыбайтесь!
     — Слушаюсь, сэр Ортем! – и отчего-то Артём знает, что она улыбается, одновременно вытирая слёзы. Всё. Нельзя подолгу прощаться, да и нет ещё привычки так делать. — Берегите себя!
     — Здравствуйте, Марина. – Отбой.
     — Точны, как хронометр! – капитан Джеймс Батаник собственной персоной. Смотри-ка, не стал удалять ту царапину с осаго. Традиция? Недосмотр? – Идёмте, сэр Ортем. Оружейник говорит, что ваша форма готова.

- - -

     Поразительно, но форма выглядела, как чёрная кожаная куртка, в сочетании с чёрными кожаными штанами. Как оригинально! Артём усилием воли заставил себя не скривиться. Однако «Q», так его звал про себя Артём, вовсе не шутил – настоял, чтобы его подопечный переоделся (отвернулся, когда Артём перекладывал свои вещи из карманов прежней одежды), а затем обернулся – и в руках его оказалась булава. Такая же, которой сэр Джеймс отбивался от волков в день их знакомства.
     Оружейник, хоть и старый на вид, медлительностью не отличается: удар пришёлся прямо в грудь, Артём и закрыться не успел. Растерялся? Возможно.
     Вообще ничего не почувствовал! Словно не булава то была, а пёрышко. Кстати, кроме шуток, её булавой и называют, хотя это – дальнобойное оружие; при необходимости, из него можно стрелять электромагнитным излучением. Можно узким лучом, а можно сферическим фронтом. Можно ослепить, или сигнал подать – а можно воспламенить вокруг всё, что может гореть. Не баран чихнул.
     — Действует, – удовлетворённо заметил «Q». Только что руки не потёр, а так все признаки глубокого восхищения самим собой. – Это не осаго, конечно, от нечисти защитит только в режиме изоляции, но – зато и не мешает вам, сэр Ортем.
     — А вы всегда так проверяете? На людях?
     — До вашего появления пять раз проверил на болванах, – успокоил его «Q». Артём расхохотался. Болван – это не ругательство здесь; это манекен, на котором проверяют всё, что для настоящего человека может быть смертельным. И если сравнивают с болваном, то в положительном значении: крепкий, мол, что угодно выдержит. Ну, раз болваны одобрили...
     ...От оружейника Артём вышел в отличном расположении духа. Прочёл предписание: сегодня им предстоит «прогуляться» от Рима до Лондона. Вот так вот! Хотели побывать за границей, сэр Ортем? Служба в армии исполнит все ваши желания!

- - -

     Артём рывком поднялся. Очень мило. Лежит на столе – на таком, насколько известно, хирурги операции производят. Но лежит прямо в одежде – в походной. Часы на месте: по римскому времени, сейчас половина седьмого, вечер. Дата? Седьмое июня пятьсот тридцать второго года. И где это он? Вокруг, что всё ещё характерно, все надписи исключительно по-русски. Вот как минимум одно подтверждение того, что этот мир всё-таки не очень настоящий. Ну откуда тут русский язык?
     Двери открылась, и вошёл высокий человек. В армейской форме.
     — Уже проснулись! – он энергично хлопнул Артёма по плечу. – С прибытием в Лондон, сэр Ортем Злотникофф!
     — Вам помочь, сэр...
     — Арчибальд Ливси, – он зубасто улыбнулся, но не расхохотался. Если сейчас войдёт кто-нибудь и представится капитаном Смоллеттом, я точно чокнусь, подумал Артём без особой радости. Всего секунду доктор Ливси походил на мультипликационного. И вот – нормальный человек. Высокого роста, широкоплечий, и с приветливой улыбкой. И, похоже, в парике. На кой дьявол ему парик?
     — Помогать мне уже не придётся, я взял у вас все анализы. Приношу извинения, что не предупредил.
     — Анализы?
     Доктор Ливси снова расхохотался.
     — Кровь, частички кожи и слюну, сэр Ортем. Исключительно из заботы о вашем здоровье.
     — Надеюсь, вскрытия не будет?
     — Посмотрим на ваше поведение, сэр Ортем. Пока что мне приказано доставить вас во дворец, живого и невредимого.
     Вот и в Англии побывал, понял Артём, и не удержался – тоже расхохотался. Мы с ним как два идиота, подумал Артём, изо всех сил стараясь вернуть серьёзность. Я даже знаю, почему мне так весело. Потому что я жив.
      День 8. Таинственный бокал [оглавление]
     — Поразительно! – в который уже раз заметил доктор Ливси. Половина третьего по времени Лондона, восьмое июня. В Риме на два часа больше, заметил Артём. Часы могут показывать время в произвольном количестве часовых поясов. А ещё там есть функции будильника, календаря событий... Только вот почему никто ни словом не обмолвился до сегодняшнего утра? Пока Глория не рассказала, не показала? – Воистину поразительно!
     — Что скажете, доктор? Жить буду?
     — Не имею ни малейших возражений, – немедленно отозвался доктор Ливси. – Сколько, говорите, вы спали?
     — Часа два. Может, меньше.
     — Я бы не сказал, что вы устали, – пробормотал доктор. – Глазам не верю. Столько активности, и никаких признаков утомления. Рассказывайте, чем занимались.
     — Это займёт ещё один день.
     — А вы вкратце. Можете начать с момента, как вас отвезли в гостиницу.
     Но до того момента успело многое случиться. Очень, очень многое.

- - -

     В Лондоне, как и в других городах Айура, женщин оказалось большинство. Только здесь они отчего-то или рыжие, или черноволосые. Занятно. По словам сэра Джеймса, их рота прибыла сюда, чтобы проверить состояние периметра – и запустить производство танков, исконно римское дело. Именно в Риме всё и началось. После вторжения, когда выжившие люди всё ещё жили и работали под землёй – поверхность планеты была во власти нечисти – один из учёных, Клавдий Тиберий Корвин, совершил важное открытие. Изучив многочисленные образцы клеточного материала нечисти – а в этом добре недостатка не было – он отыскал способ создания гибридного организма, киборга, который вызывал распад клеток нечисти. От первого действующего образца до массового производства танков прошло почти сорок лет, но Корвин ещё увидел, как созданные им страшноватые чудища-машины прокладывают дорогу наверх – к небу, к свету, к свободе. С момента выхода на поверхность и началось новое летоисчисление.
     Уже через полгода новый Рим перестал быть первым и единственным наземным форпостом людей на захваченном Айуре. Вторым стал Лондон. Но производство танков, исторически, так и оставалось на территории Рима. Власти других городов не жаждали распространять это, так скажем, нездоровое производство на свою территорию. Но приходится – чтобы перейти к заключительной фазе операции по освобождению Айура, каждый город должен стать неприступным для нечисти. Даже если она прорвёт «подставку»в каждом городе, во многих местах, в один и тот же момент времени.
     Сэр Джеймс рассказал всё это совершенно будничным образом, сидя за столом. Их встретили более чем радушно – а посмотреть на вновь найденного дросселя сбежалось пол-Лондона (что характерно, почти исключительно женского пола). Ну и, когда с делами на остаток дня было покончено, им устроили приём во дворце. Артёма внутрь проводил не кто-нибудь, а лично лорд-канцлер, Алистер Кроули. Несомненно, подумал Артём, что и это имя я тоже где-то слышал. Что за наваждение?! И почему все до единого говорят по-русски? Уже сколько раз хочу спросить, и постоянно забываю.
     — Глория Адсон, – поздоровалась с ним девушка, которую усадили между Артёмом и сэром Джеймсом. Так принято: между гостями всегда усаживают кого-нибудь из местных жителей. Глория оказалась высокой, рыжеволосой, очень светлокожей – ещё светлее, была бы альбиносом. – Никогда ещё не видела живого дросселя! Вам помочь. сэр Ортем?
     — Мёртвый дроссель – зрелище скучное, – отозвался Артём. Девушка рассмеялась, запрокинув голову.
     — Ой, да ну вас, не надо так шутить! Расскажите про Рим! Ну пожалуйста!
     ...В общем, совершенно непринуждённая беседа. Напротив Артёма сидел новый знакомый, доктор Арчибальд Ливси, и ободряюще улыбался, подмигивая поверх пенсне. Артём уже успел понять, что пенсне – это в первую очередь средство связи, диагностический инструмент и просто занятная штуковина на носу. Зрение давно уже у всех в полном порядке. Как и зубы, к слову. Хоть в этом повезло, подумал Артём, ненавижу ходить к стоматологу.
     — Так вы поёте! – восхитилась Глория. – Спойте нам! Ну пожалуйста!
     Разговоры вокруг Артёма немедленно стихли. Глория поднялась на ноги и помахала рукой – в направлении музыкантов. И впрямь: только сейчас Артём осознал, что всё это время играет приятная, классическая – даже по его меркам старинная музыка. Замечательно.
     — Флютня для сэра Ортема! – торжественно объявил одетый в камзол, с залихватски заломленным на голове беретом человек. Вокруг все поднялись на ноги (поднялся и Артём) и зааплодировали. На римский манер – подняв руки над головой.
     Вот я попал, подумал Артём, принимая инструмент. На вид – помесь веера, губной гармошки и мандолины. Ну хоть струны есть! Ого... струны оказались нематериальными – голограмма? Артём лихорадочно припоминал, как этот инструмент вообще держат, и придумывал, что сказать, когда все поймут, что он не...
     Флютня отозвалась в его руках. Приятным, мелодичным аккордом. С ума сойти: Артём о нём только подумал – а инструмент сыграл.
     Вокруг стало тихо. Совершенно и абсолютно. Артём отчего-то рассердился – пусть и самую малость. Ладно, я вам спою. Дросселям свойственны причуды – будут вам причуды.
     Музыка полилась вокруг него. Оказалось, что инструмент может играть «за многих» – многоголосо, разными инструментами, главное – представлять всё это очень чётко. Артём и сам не понимал, отчего выбрал именно «Сонет» Гребенщикова. Выбралось.
    Служенье Музы терпит колеса.
    А если терпит – право, не случайно...
     Чёрт побери, спохватился он, стараясь не отвлекаться от музыки. Надо хоть маленько слова исправить, иначе меня точно в здешний Бедлам упекут.
    Но я вам не раскрою этой тайны,
    А лучше брошу ноту в небеса...
     Боковым зрением он заметил, что люди собираются вокруг. Его слушали, широко раскрыв глаза, не пропуская ни одного слова. Поразительный инструмент! Сейчас он воссоздавал игру сразу пяти отдельных инструментов.
    Ты возражаешь мне, проклятая гроза?
    Ты видишь суть в объятии трамвайном –
    Но всё равно не верю я комбайну,
    Ведь он не различает голоса.
     Глория слушала, затаив дыхание, с выражением восторга на лице.
    Таинственный бокал похож на крюк,
    Вокруг него рассыпаны алмазы –
    Не расставался я с тобой ни разу,
    Мой снисходительный, усталый друг.

    Упрёки я приму, но лишь тогда,
    Когда в пакгаузе затеплится вода...
     Когда смолкли последние ноты, растаяли в пространстве меж колонн, над сводчатым потолком – Артёму устроили овацию. Он заметил, что аплодирует и сам лорд-канцлер. Вот я попал, подумал Артём, стараясь выглядеть умеренно довольным, отвечая кивком на возгласы «Браво!».
     — Ещё, сэр Ортем! – Глория схватила его за запястье, едва Артём сделал движение – вернуть флютню тому человеку в берете. – Пожалуйста! Ещё!
     И снова зааплодировали. Только и успел, что выпить из своего бокала. Ничего спиртного, естественно. Его роте обходить этой ночью Лондон дозором.
     Потом было ещё, и ещё, и ещё...
     Когда Артём перевёл дыхание, то оказалось, что он в гостинице – вместе с Глорией. А на столе лежит другая флютня – корпус, инкрустированный серебром, подарок лично от лорда-канцлера. Поразительно, но название инструмента уже не вызывало желания кататься по полу от смеха.
     Да и Глория не думала уходить.

- - -

     — Да, все песни очаровательные, – признал доктор Ливси. – Вас что-то смущает?
     Артём не сразу, но решился сказать. Как выходит, что вся его рота дружно, слаженно, совершенно всерьёз поёт ровно то же, что и он сам?
     — Они не поют, – доктор снял пенсне. – Это вам так кажется.
     — Но я собственными ушами...
     — Виктор Маккензи, – доктор раскрыл папку. – Дроссель родом из Венеции. Чтобы войти в состояние скольжения, ему нужно начать собирать головоломку. В детстве ему подарили, с тех пор и использует, уже почти сорок лет. Когда он собирает её, то ему кажется, что этим заняты все люди, которых он ведёт. Магнус Тит Мантелла, ваш соотечественник. Ему нужна барабанная дробь, чтобы начать скользить. Когда он начинает барабанить, то ему кажется, что все тоже этим занимаются.
     — Понятно, – Артём вытер пот с лица. Совершенно не хочется спать. Ну просто абсолютно не хочется! Хочется назад, к...
     ...Марине. Мне ей придётся много что рассказать, подумал Артём тут же. Хорошо, если был только с Глорией – ведь в памяти остались пусть небольшие, но провалы. А если не только с ней? Это в порядке вещей? Судя по реакции окружающих – в порядке.
     Доктор Ливси улыбнулся и вновь надел пенсне.
     — Вы всегда будете нарасхват, – заметил он. – Ваш талант дросселя развивается. Это всегда сопровождается гормональным всплеском. Полагаю, вы и сами это уже почувствовали.
     — Не то слово, – сухо отозвался Артём. Захотелось провалиться под землю.
     — У вас совершенно чистый геном, – доктор посмотрел ему в глаза. – Никаких дефектов. Пояснить, почему это так важно для всех нас? Вы же понимаете, что сейчас происходит на планете. Понимаю, ваше воспитание противоречит тому, что происходит. Если вас удручает то, что вы нарасхват, есть и другие способы. Без, так сказать, натурального контакта. Но для вас, поскольку вы дроссель, натуральный контакт очень важен. Примите это как часть вашей жизни.
     Артём вздохнул. Врать не буду, подумал он, по крайней мере это приятно – физически.
     — Продолжайте, – доктор вернулся к бумагам. – На этом ведь всё не закончилось.
     — Не закончилось, – согласился Артём. – Есть минут двадцать или тридцать, которые я не могу вспомнить. А потом мы оказались в Гайд-парке. Сам не помню, как.

- - -

     В отличие от Рима, власти Лондона разрешают молодёжи шумно веселиться. Как минимум раз в неделю – в Гайд-парке. По сути, это огромная танцплощадка. Артём не помнил, что именно он там делал, но, по словам Глории – уже поздним утром, когда сама она валилась с ног – его выступление там запомнят надолго. Ничего неприличного. Много чего пел, сам много танцевал. Но вот именно эта часть сохранилась в памяти хуже всего. Помнит только, что пришёл с Глорией в гостиницу, уложил её спать – сил у неё уже не было ни на что – а сам, простояв полчаса под душем, занялся зарядкой и ведением дневника. Сэр Джеймс ничего не говорил, была лишь просьба от доктора Ливси – прийти на обследование.
     Но вначале Артём позвонил Марине. Она очень обрадовалась звонку. Слышно было, что хочет всё расспросить... и сдерживается. В Риме можно слушать книги, рассказы телефонов – а вот про настоящие события принято рассказывать самому. Мудрый обычай.
     Артём вернулся в спальную комнату. Глория спала – со счастливой улыбкой на лице. Теперь – посетить доктора Ливси и понять, чем полезным заняться остаток дня. По словам сэра Джеймса, следующим утром они возвращаются в Рим. Не одни; будут и пассажиры – обычные, так сказать, люди, включая доктора Арчибальда Ливси.
     — ...Вот и всё, – Артём выпил уже не понять какой по счёту стакан воды. – Что скажете, доктор?
     — Вы – уникальный случай, – заметил доктор, откинувшись на спинку стула. – У дросселей постепенно начинаются необратимые изменения в тканях, особенно – в головном мозге. Мы восстанавливаем что можем, но можем мы не всё. При каждом использовании своего таланта дроссель наносит себе непоправимый ущерб. Но в вашем случае я наблюдаю репарационные процессы, о которых ранее никто не писал. Ваш организм чинит себя самостоятельно. Более того, устраняются существовавшие ранее дефекты – вчера сканирование показало множество шрамов, невусов, всего такого на вашем теле. Часть из них пропала, всего двенадцать часов спустя. Так что, сэр Ортем, должен вас поздравить: вы стали главным объектом моей исследовательской работы!
     — Вашей подопытной мышью? – уточнил Артём.
     Доктор расхохотался. Только что по полу не начал катался.
     — Никогда не привыкну к дросселям, – пояснил он, когда обрёл способность говорить. – Вы иногда такие торосы откручиваете, что хоть падай.
     Теперь настала очередь Артёма рассмеяться. Откручивать торосы – это, конечно, то ещё занятие. А для доктора Ливси его слова прозвучали, буквально, как «вашей мышью для верховой езды». Похоже, что использовать не те слова – профессиональная привычка дросселей? Но почему?
     — Доктор! – Артём обернулся уже на пороге. – Как получается, что кругом все надписи на моём родном языке, и слышу только его?
     — Автоматический перевод, – ответил доктор, не отрываясь от записей. – Выключайте его иногда, сэр Ортем, не позволяйте мозгу лениться. А сейчас прошу извинить – я должен закончить отчёт для академии.
     Так-так-так... Какой ещё автоматический перевод? Доктор всем собой дал понять, насколько он занят, и Артём, убедившись, что сэр Джеймс его не разыскивает, вернулся в гостиницу.
     Глория заканчивала одеваться, когда он вошёл.
     — Вы чудо, сэр Ортем! – бросилась она навстречу. – Не огорчайтесь! Я понимаю, что вы очень скучаете по своей хозяйке. Представьте, как я буду скучать! Хотите, я покажу вам Лондон?
     Ещё бы он не хотел.

- - -

     В этот вечер всеобщего веселья в Гайд-парке не было, праздник окончился. Они прогуливались с Глорией – однако уединения тут не найти, полицейские наряды всегда на виду. Полиция в Лондоне начеку и днём, и ночью. Следит за порядком. И не скажешь, что меньше суток назад здесь, в парке, бесилось несколько сотен очень весёлых людей. В хорошем смысле весёлых. Как чисто – ни соринки, ни помятой травы. Поразительно!
     — Так спокойно, – заметила Глория. – Не успела вам всё показать. Значит, вы снова приедете. Вот, пока не забыла, – она добыла откуда-то ожерелье. Как фокусник – словно из воздуха. – Настоящий янтарь, – пояснила она. – Очень редкий. Мама говорила, здесь такого было много – когда-то. Передайте вашей хозяйке, это мой выкуп.
     — Выкуп? – Артём сделал всё, чтобы не улыбнуться. Может, и в самом деле доктор прав, и чудит автоматический перевод? Ну не может такой подарок называться выкупом. – Понимаю. Я обязательно передам. – Осторожно сложил в карман походной куртки. – Вы сами его собрали?
     Глория кивнула.
     — И запомните, сэр Ортем. Когда вы в Лондоне – вы мой. И ничей больше. Знаете, почему я не плачу сейчас? Потому что знаю, что мы ещё увидимся. Всё, давайте вернёмся. Ночи сейчас короткие.
      День 9. Видение [оглавление]
     Попасть домой Артёму удалось только ближе к вечеру: основное время заняли отчёты. Устные; по словам сэра Джеймса, нет смысла требовать от дросселя письменного. Электронный секретарь – этакий очень «умный» диктофон – запишет невообразимую путаницу, а если писать на бумаге, то без дросселя записи и вовсе не прочесть. Пришлось диктовать. Помог доктор Арчибальд Ливси: сказал, что часть событий у него уже зафиксирована, так что Артём просидел не до полуночи, а просто до заката.
     «Q» потребовал вернуть ему «фирменную одежду», на исследование и доработку, так что домой Артём возвратился в самом обычном мундире самого обычного рядового.
     Весь дом – кроме Марины – встретил его, в гостиной, она же столовая – радостные лица. Они радуются, что я вернулся домой? Ах, да, я ведь ещё не понял по-настоящему, что здесь всякий раз прощаются навсегда – даже если уходишь за ворота Рима, только чтобы сразу же вернуться. И встречают так же – словно уже и не чаяли свидеться.
     Марина ждала его в спальне. Молча бросилась навстречу, обняла – ни слезинки, ни одного слова. Только запах её волос и стук сердца. Когда она отпустила его, то... улыбалась.
     — Вот я и дома, – Артём не отпускал её рук. – Никогда не думал, что это будет так приятно. С вами всё хорошо?
     — Лучше не бывает! – она смахнула пару слезинок. – Нет-нет. Не вздумайте извиняться. Давайте, я сама скажу.
     Она мягко высвободила руки и, отвернувшись, подошла к окну. Задёрнула шторы.
     — Один раз, Ортем. О каждой из них вы можете рассказать мне только один раз. А потом, когда меня нет рядом – рассказывайте, кому угодно и как угодно. А если я рядом – только если я согласна. Хорошо?
     Она обернулась и... смутилась.
     — Если вы не возражаете, – завершила она почти робко. – Да?
     — Пусть будет так, – Артём кивнул и достал из кармана куртки «выкуп». И сказал, что это и от кого. Марина ахнула, приняла подарок – или что это было – и долго смотрела на каждый кусочек янтаря. Надела ожерелье – оно замечательно идёт ей. И выглядит Марина теперь царицей.
     — Идёмте за мной, – она потянула его за руку, повлекла в соседнюю комнату – студию, в которой теперь занималась своими делами: читала, писала картины, делала эскизы. Когда позволяют новые заботы.
     — Пожалуйста, сядьте ко мне спиной, – попросила она, разворачивая мольберт к себе. – Вон в то кресло. Да-да, спиной. А теперь расскажите, какая она. Расскажите всё, что захотите, я не обижусь.
     ...Когда он закончил рассказ – не вдаваясь в подробности, что происходило в его апартаментах в Лондоне, когда выключали свет – Марина осторожно взяла его за руку, и подняла из кресла. Подвела к мольберту.
     Артём сам чуть не ахнул. Глория Адсон. Как настоящая, как живая – если и отличается от оригинала, то в мелочах. И не просто карандашный набросок – уже законченный, цветной портрет, во всех красках. Про её одежду Артём не говорил – и Марина сама её выбрала, но в остальном...
     — Потрясающе! – вырвалось у Артёма. – Вы замечательная художница!
     Марина улыбнулась, и отвела взгляд.
     — Завтра я найду рамку для неё, – пообещала она. – Повесьте у себя в кабинете. Вы всё равно будете скучать по ней, это неизбежно. Только пусть не смотрит на нас двоих.

- - -

     На той самой флютне, подарке лорда-канцлера, Артём играл почти до полуночи. Собрался не только весь его дом, пришли из многих других. Вот чем отличается римское веселье: в ночное время – только под крышей дома. И гудите хоть до утра: в каждом доме есть акустическая защита, чтобы не нарушать покой окружающих. Собственно, такая защита в каждой комнате есть, так что устраивать концерты можно в любое время суток для любого числа слушателей.
     Инструкции по эксплуатации к инструменту не полагалось, но Марина заверила, что она всё найдёт. С благоговейным выражением на лице она прикасалась потом к ней – когда сыгравший немало музыки и песен инструмент – играл в этот вечер не только Артём – расположился на столе в кабинете Артёма, на почётном месте.
     — Вы столько песен знаете! – удивилась Марина. – И все такие необычные! Вы ведь думали, что будет, если... – она потупилась, но почти сразу взяла себя в руки. – Если уже не будете дросселем, – и Марина сделала жест, отгоняющий дурное, его Артём замечал уже не раз. Артём не улыбнулся; суеверия, похоже, всегда будут рядом с людьми. – Ваши песни. Просто пойте эти песни для людей. Пусть даже не вы сами их написали. И вам всегда будут рады.
     Он кивнул, и сам прикоснулся к прохладному корпусу флютни. Инструмент сыграл короткую, приятную музыкальную фразу. А ведь ни о какой песне не размышлял, подумал Артём.
     — Завтра сложный день, – Марина потянула его в спальную. – Много дел. Вам нужно отдохнуть, Ортем. Нет, – не дала прикоснуться к своему лицу. – Сегодня я там, – указала взглядом на ложе для хозяйки. – Извините.
     До Артёма не сразу дошло. Хватило ума сохранить спокойствие на лице.
     — Понимаю, – сказал он, явно ожидался ответ. Марина снова обняла его. — С вами так спокойно, – шепнула ему на ухо. – Я не хотела вас обидеть. Вы ещё не ложитесь?
     — Не могу, не спится. Я бы прогулялся, Марина. Может, тогда захочу спать.
     — Доброй ночи, Ортем! – и она отпустила его. – Пожалуйста, не ходите один.

- - -

     — Подождите, сэр Ортем! – Миранда догнала его, когда Артём уже садился в дилижанс. – Я с вами. Можно?
     — Прошу, – он пропустил её вперёд, и назвал водителю пункт назначения – Колизей. Экипаж полетел по-над пустынной мостовой, набирая скорость. Водитель явно любит прокатиться с ветерком.
     — Я тоже там люблю бродить, – Миранда улыбнулась ему, как в тот первый день. Во весь рот, пристально глядя в глаза. – Почему вы не спрашиваете?
     — О чём, простите?
     — Почему я напросилась. Вы ведь хотели один походить.
     — Марина попросила вас?
     Миранда тихонько рассмеялась.
     — Попросила, только не сейчас. Знаете, мы с ней когда-то решили: если одной повезёт стать хозяйкой, то обязательно возьмёт к себе другую. И будем всегда помогать друг дружке. Она беспокоится за вас.
     — С вами я в безопасности?
     — Да, сэр Ортем, – Миранда взяла его за руку, уже не улыбаясь. – Что, не верится?
     — Марина говорила, что вы – инструктор по рукопашному бою, – мельком сказала, в тот самый день, когда принимала заверения от домов Рима. Артём особо и не задумался об этом в тот момент. – Кого инструктируете?
     — Хрупких, беззащитных женщин, сэр Ортем. Если не сочтёте это недостойным, и с вами позанимаюсь.
     — А это недостойно?
     Миранда снова рассмеялась, взгляд её потеплел.
     — Простите. Я слишком много смеюсь, все говорят. Знаете, не всем мужчинам приятно, когда их учит женщина. Но вы просто скажите, и всё. Никаких обид.
     — Учиться никогда не поздно. А если начну завидовать, то просто скажу, что это недостойно.
     Миранда снова рассмеялась.
     — Договорились. Мы уже на месте. Выходим? – и выскочила первой. Ясное небо, звёздная ночь. Звёзды! Вот ведь болван, простите – вот ведь олух! Давно ведь хотел на них посмотреть. Артём расплатился, дождался, когда дилижанс укатит, и поднял взгляд в зенит.
     — Я очень люблю смотреть на звёзды, – Миранда тоже запрокинула голову. – Какие они сегодня яркие! Что такое, сэр Ортем?
     — Можно, когда мы наедине, просто «Ортем»?
     — Как скажете! У вас был такой вид... Что-то не так с небом?
     Как точно она выразилась! Именно: не так.
     — Всё по-другому, – Артём с трудом опустил взгляд – не просто ночное небо, но великолепная картина – столько всего необычного, цветного и яркого! – Звёзды были другими.
     Миранда взяла его за руку.
     — Там, в другой жизни? Если я лишнее спрашиваю, так и говорите. Я вообще бесцеремонная.
     Артём кивнул, и принялся спускаться по семидесяти двум ступеням. Зачем я это делаю? Охота снова увидеть странное видение? Ищете приключений на свою спину, сэр Ортем? Будет исполнено, сэр!
     — Ночью я здесь впервые, – тихо сказала Миранда, когда Артём опустился на колено и провёл ладонью по камню. – И не скажешь, что днём здесь столько народу!
     Он кивнул, и прижал палец к губам. Миранда кивнула в ответ, и опустилась на колени – прямо на арену, поодаль от Артёма. А он вновь погладил камень. Никаких видений. Что это такое было, почему произошло? Другие звёзды. Другое небо. Если это симуляция, а разум не желает прощаться с этой идеей, то где я сам, физически? И почему симуляция настолько убедительная? Люди настолько настоящие?
     Он заметил, боковым зрением, что Миранда не забывает оглядываться, не привлекая к этому жесту внимания. Бдительная! В Риме по ночам безопасно; преступности практически нет – возможно, потому, что нет для неё причин: даже самый бедный и ленивый сможет прожить, если не в роскоши, то в сносных условиях. А потом, люди здесь труда не боятся. И всегда готовы помочь. Тутв се свои, чужих не бывает. Любая беда – твоя беда. Любая радость – твоя радость. Насколько здесь всё по-другому! Может, люди становятся людьми, только когда в любой момент мир может полететь ко всем чертям?
     Он вновь погладил камень, и... повторилось. Накатило. Он успел заметить, что глаза Миранды расширились, и...

- - -

     Снова тот день, тот момент – они входят в южный шлюз, ворота в Рим. Артём заметил две женские фигуры – только что аплодировали входящим в ворота, но перестали, едва заметили Артёма. Его? Несомненно, смотрят в его сторону. Вот бы услышать, что они говорят!
     Он понял, что приблизился – как если бы оператор, ведущий съёмку, резко приблизил фокус. Точно, Марина и Лилия. И...
     Слух словно включился. Среди общего восторга, шума и хлопков ладоней, Артём расслышал голос Марины.
     — Зачем? Он даже не заметит меня. Кто я такая?
     — Пожалуйста! - голос Лилии. Она берёт Марину за плечи, а та отворачивается. – Прошу, хотя бы попробуй! Просто прикоснись к нему! Ты же знаешь, что это приносит удачу! Всё, что мне нужно – немного удачи!
     — Ты всегда так говоришь, – Марина не поднимает взгляда. – А надо мной всегда потом смеются. Я не хочу.
     — Пожалуйста! Я очень прошу! – Лилия привлекает Марину к себе, что-то шепчет на ухо. Что – Артём уже не слышит. Затем «камера» поворачивается, и появляется... Миранда. Пробирается сквозь толпу, и отталкивает Лилию.
     — Перестань! – точно, голос Миранды. И она явно злится. – Она права, ты обращаешь на неё внимание, только когда тебе что-то нужно! – Миранда обнимает Марину, гладит её по голове. – Не слушай её. Если так хочет, пусть сама к нему прикасается.
      «Оператор» показывает Лилию – поджатые губы, сердитый взгляд. Она поворачивается, и уходит прочь – настолько быстро, насколько позволяет собравшаяся толпа.
     — Не плачь, – Миранда крепче прижимает к себе Марину. – Ты ей ничем не обязана. Прошу, успокойся. Идём домой.
     Наплыв.

- - -

     Артём оглянулся. Темнота. Хотя не совсем: справа сквозь шторы просачивается свет уличных фонарей. Кто-то сильно сжимает его правую руку – Миранда. Её не видно, но Артём уверен – она. Судорожно, тяжело дышит – словно ей только что не хватало воздуха.
     — Где это мы? – Артём и сам не сразу обрёл дар речи. Вроде только что смотрел то «кино», и вот – уже не на улице.
     Миранда крепче сжала его ладонь, и откашлялась.
     — Свет! – сказала она, и в комнате стало светло. Артём оглянулся – чья-то комната. Причём в том же самом квартале, что на площади Цицерона – где и его новый дом. Судя по обстановке, здесь живёт женщина.
     — Это же моя комната! – Миранда огляделась, широко раскрыв глаза. Отпустила ладонь Артёма и метнулась к окнам – выглянула за штору. И сразу же ко входной двери – замок тихонько щёлкнул, выпуская хозяйку комнаты. Вернулась через пару секунд, и закрыла дверь.
     — Что вы помните? – Артём огляделся. Надо бы уйти, и без того ситуация неловкая.
     — Что вы смотрели куда-то в пустоту. Куда-то сквозь меня. Мне стало страшно, я взяла вас за руку, но вы не обращали внимания. А затем сказали «идём домой», и... Не знаю, как описать. Помню только, что дыхание перехватило, я даже испугалась. И вот мы здесь.
     Она взяла его за руки. Говорить сразу стало трудно. Отвести взгляд от её глаз – почти невозможно.
     — Вы когда нибудь «скользили»? Шли за дросселем? – Артём старался отвести взгляд, и не мог. Миранда покачала головой, улыбнулась.
     — Нет, никогда. Так вот что это такое! Так быстро! Как молния! – она и не думала отпускать его руки. – Я хочу ещё. Можно? Хоть когда-нибудь!
     — Если смогу понять, как я это сделал. Настолько быстро пока не удавалось.
     Миранда рассмеялась, не отводя взгляда
     — Значит, я первая! Как здорово! Не уходите! – она понизила голос, когда Артём попробовал аккуратно освободить руки. – Пожалуйста! Вы не обидите её, – добавила Миранда шёпотом. – Я знаю.
     Но про тот разговор я не скажу, подумал Артём, погружаясь в её взгляд, пропадая в нём. Нельзя говорить. Ведь я подслушал, так скажем. Да и неизвестно, было ли всё это на самом деле.
      День 10. Арена [оглавление]
     Темно и холодно. Пробирает до костей; настолько холодно, что уже тянет в сон, в последний сон. Пытаешься пошевелиться – и препятствие. Словно в заколоченном ящике. И воздуха не хватает, дышать всё труднее...
     Артём уселся, рывком – сбрасывая кошмар. Почти сразу же понял, где он – у кого он. Через пару секунд Миранда точно так же уселась рядом с ним, движением ладони сделала ночник ярче. И сразу взяла его за руку.
     — Дурной сон? – она посмотрела в лицо. – Не говорите, я сама вижу. Держитесь, сэр Ортем.
     — Слушаюсь, госпожа Миранда.
     Она рассмеялась, и прижалась щекой к его плечу.
     — Всё поняла, простите. Просто Ортем. Говорят, что всего через пару минут разговора со мной людям охота или ударить меня, или прогнать. А вы даже голос ни разу не повысили.
     Неуловимое движение – и вот она уже сидит у него на коленях. Ночник даёт достаточно освещения, чтобы разглядеть её в подробностях. Артём прикрыл глаза. Чёрт, до чего опять неловко...
     Она положила ладони ему на плечи.
     — Она правда не обижается, Ортем. Дайте ей время, пожалуйста. Она очень старается.
     Артём открыл глаза.
     — Так она правда сама всех обошла, сама со всеми договорилась?
     Миранда энергично кивнула.
     — Всё верно. Нам с Лилией нельзя было помогать. Только быть рядом, чтобы она нас видела. Она всё сама сделала. Но когда она с вами, она вас боится.
     — Я такой страшный?
     Миранда усмехнулась.
     — А я думала, притворяетесь. На самом деле не знаете? У вас месяц, чтобы принять окончательное решение. Если месяц пройдёт, а вы ничего не сделаете – значит, приняли хозяйку. Пока месяц не прошёл, вы можете выгнать её в любой момент. Ну и нас тоже, конечно. Можете даже ничего не объяснять, просто сказать ей, что не хотите её больше видеть.
     Вот почему она смутилась, подумал Артём, когда попросила меня не говорить с ней о других женщинах больше одного раза. Видимо, это настолько важно для неё, что практически потребовала – и испугалась своих слов, своей смелости. Миранда права – в данном случае, как минимум.
     — Я не собираюсь её прогонять. Скажите лучше, как ей помочь.
     — Не водите её к докторам. Она их смертельно боится.
     — Миранда, что с ней случилось?
     Она долго смотрела ему в глаза, прежде чем ответить.
     — Лилия знает. Она помогала Марине, учила её, когда Марину привезли к нам в приют. Дети всегда жестокие, вы же знаете. А Марина и языка не знала, и защитить себя не умела. Только Лилия знает, что случилось, но никогда не говорит. Марине лучше, когда Лилия рядом – ну так Лилия этим и пользуется. Пользовалась, – поправилась Миранда. – Надеюсь, при вас она не посмеет.
     — А вы сейчас не сплетничаете?
     — Сплетничаю? Я ей в глаза скажу то же самое, что вам сейчас. Всегда так делаю. А вы, Ортем? Вы повторите человеку в глаза то, что скажете в его отсутствие?
     Хороший вопрос.
     — Иногда говорил такое, что в лицо бы не повторил. Но ваш пример вдохновляет.
     Миранда рассмеялась, хлопнула ладонями по его плечам.
     — Ещё и честный! С ума сойти! Теперь верю, что не прогоните. И понимаю, почему так смущаетесь.
     Артём закрыл глаза. Миранда наклонилась, и едва ощутимо прикоснулась губами к его лбу.
     — Знаете, что две трети женщин с мужчиной видятся только в симуляторах? А вас, ну то есть дросселей, все считают колдунами. Честно-честно! Можете прогнать меня, если хотите. Всё равно моё желание сбылось. Я видела колдуна своими глазами, и сделала его счастливым. Пусть даже на несколько секунд.
     Артём усмехнулся и открыл глаза.
     — У меня через три часа занятия, – Миранда поцеловала его в лоб. – А в это время я обычно просыпаюсь, и бегаю по парку. Если других заданий нет. На сегодня заданий не было. Хотите, вместе пробежимся?
     — Хорошая идея!
     — Тогда жду вас через десять минут у двери. В спортивной одежде.

- - -

     Доктор Ливси так и не нашёл себе приюта – пока что. На его вызов Артём явился в военный городок – и застал доктора в соседней с оружейником комнате. Похоже, оружейник использует эту комнату как склад всякого, не очень нужного, инвентаря.
     Доктор выслушал рассказ Артёма о его вчерашнем «походе» с Колизея прямо домой, покачал головой.
     — Очень, очень необычно. Ваш талант развивается с каждым применением. Ну что же, сейчас – обследуем вас датчиками, об остальных подробностях потом.
     От сэра Джеймса, своего командира, Артём получил прямой приказ: по требованию доктора являться и выполнять его, доктора, указания. В случае, если есть сомнения или будет конфликт – вызывать самого сэра Джеймса.
     — За-нят-но... – пробормотал доктор несколько раз, пока Артём лежал на «столе для вскрытий», как сам его мысленно прозвал – а доктор водил над ним предметом, больше всего похожим на детский «световой меч». Цилиндр, часть которого ярко светилась. Когда доктор проводил им рядом с лицом, Артём явственно ощущал жар.
     — Что-то интересное? – поинтересовался Артём, поднимаясь на ноги. – Почему именно я?
     Доктор воззрился на него поверх пенсне.
     — Сейчас поймёте. Сэр Ортем, что такое «геном»?
     Артём опешил. И выдал то, что проходил на эту тему по биологии. Своими словами. Доктор Ливси покивал.
     — В общих чертах верно. Вы где учились?
     Вот так. И что отвечать? Тянуть с ответом не стоит.
     — Если я расскажу, доктор, вы вполне можете решить, что я не очень психически здоров.
     — Психически здоровых нет, есть плохо обследованные, – поднял доктор указательный палец. – Говорите своими словами. Я многое повидал, знаете ли.
     Была не была. Артём сказал, что помнит себя живущим на другой планете. Совсем другой. И в тамошней школе всё это и выучил. Доктор записывал, совершенно не выдавая никаких эмоций.
     — В переходном состоянии сознания, – поднял он взгляд, – вы говорите на языке, напоминающем русский. Я подумал, что вы родом из Москвы, или их дальних поселений. Но язык у вас архаичный, там сейчас так не говорят, я сравнил записи.
     Артём чуть на пол не сел. Про Москву даже не подумал. Надо будет узнать.
     — Присядьте. Не следует волноваться. Я говорил вам про Виктора Маккензи? Так вот, он уверен, что сам родом из Нгао Нла, земли отдыха мёртвых – места, куда после смерти попадают люди, совершившие немало подвигов. И что попал сюда случайно, сам не знает как. По его словам, если он соберёт на своей головоломке нужную комбинацию, то сможет вернуться в свой настоящий, как он говорит, мир.
     — Я-то уж точно из страны живых, – проворчал Артём. Час от часу не легче.
     — Если не можете пока рассказать, я не настаиваю. Да, вот ещё что. С кем, кроме Ингир Мантелла, Глории Адсон, вашей хозяйки и Миранды Красс, вы были в интимной близости?
     — Я обязан отвечать? – а ведь я не говорил про Миранду, подумал Артём. Откуда узнал?
     Доктор вздохнул, и снял пенсне.
     — Как я уже говорил, у вас редкий, практически неповреждённый, геном. Чем больше, простите за прямоту, у вас контактов – тем больше шансов, что на планете будет больше здоровых детей. Не забывайте, что я – доктор, и принёс соответствующие клятвы. Эти сведения не становятся ничьим достоянием. Только в мой архив. Подробности мне не нужны, это ваша личная жизнь. Только имена, а если помните – даты.
     — Вы всех уже назвали. Это то, про что я помню, конечно.
     — Замечательно. Что ж, признателен за помощь, – доктор протянул руку, и Артём не без опаски её пожал. – К слову, сэр Ортем, где можно найти комнату, поближе к казармам, но в обычном жилом квартале? Я глубоко уважаю Марцелла Катона, вашего оружейника, но здесь несколько тесно. Да и шумновато.
     — В доме, где я живу, на площади Цицерона, есть несколько свободных апартаментов. По три комнаты в каждых. Два зоркмида в день, если не путаю. Пять минут на дилижансе до казарм.
     — Благодарю! – доктор просиял. – Быть ближе к объектам исследований – моя мечта. Не меняйтесь так в лице, все разговоры мы будем вести только здесь.

- - -

     Спортивный центр, Арена, популярен не только среди граждан Рима. Путешествие между городами, пусть относительно безопасное – особенно, если есть возможность пройти следом за дросселем, а не лететь в дилижансе – всё равно недёшево. Но многие прибывали в Рим, чтобы позаниматься на Арене – не только боевыми искусствами. Желающих со временем оказалось так много, что целый квартал рядом с Ареной, на площади Марка Аврелия, стал огромным гостиничным комплексом.
     При этом при всём порядок соблюдается. Римские обычаи строги; за нарушение общественного порядка – работы по указанию владельца квартала. Артём уже успел выяснить, что «хозяин квартала», вне зависимости от пола и возраста – это не столько собственник, сколько администратор. Который должен обеспечивать своих жителей всем, чем нужно – в первую очередь, спокойствием и безопасностью.
     Надо отдать должное Ингир Мантелла, у которой Артём впервые остановился в Риме – своё дело она знает. Так. Что-то опять не на те мысли потянуло, чтоб этого доктора Ливси приподняло и стукнуло! Легонько так стукнуло – всё-таки доктор он хороший.
     — Сэр Ортем Злотникофф! – старший тренер секции боевых искусств также, несомненно, служил молотобойцем – так хлопнул по плечу, что Артёму пришлось подавить гримасу боли, и не присесть от неожиданности. – Рад вас видеть! Чем могу помочь?
     — Я мало времени занимался спортом, – если и покривил душой, то немного: разница между «мало» и «никогда» не очень ощутимая. – Хочу это исправить.
     Тренер, Кезон Ливий Флавий, покивал.
     — Мудрое решение, сэр Ортем. Вы уже знаете, с чего начать?
     — Наверное, стоит проверить, на что я сейчас гожусь. А потом – полагаюсь на ваш опыт.
     Тренер вновь кивнул и указал – следуйте за мной. Через пару минут Артём получил в своё распоряжение личный шкафчик и тренировочную форму. Как тут всё поставлено! Вот скажи, что Рим живёт в состоянии постоянной войны, и случись что, граждане не побегут в панике кто куда, а возьмутся за оружие и отстоят свой город.

- - -

     Выходить на ринг было, если честно, страшновато. Столько зрителей! Тренер подозвал одного из своих учеников – с ним и предстояло посмотреть, на что Артём годится. Готовьтесь, сэр Ортем, сейчас настанут ваши минуты позора. Здесь, Лилия уже рассказала, к физическим упражнениям относятся очень серьёзно. Тех, кто слаб и не может освоить общие нормативы, в Тибре, конечно, не топят и со скалы не сбрасывают, но дальнейшая их карьера выглядит более чем скромно.
     Артём, насколько смог, повторил приветствие соперника – прижать ладонь ко лбу, к сердцу и едва заметно поклониться – лёгкое движение головой, по сути.
     И испугался. По-настоящему. Драться в детстве приходилось – кто из мальчишек не дрался? Но это было давно, а сейчас, под пристальным взглядом сотен глаз, было очень не по себе.
     Гонг. Первый раунд длился секунд десять – младший тренер в три изящных движения сбил Артёма с ног и изобразил удар в голову. Будь удар настоящим – Артём как минимум был бы в нокауте.
     Что характерно, ни смеха, ни насмешливых криков, ничего – а ведь пока Артём проходил мимо других рингов, там в изобилии было и то, и другое. Слабаков тут не любят, это понятно.
     Гонг.
     На этот раз удалось продержаться дольше. Артём стал осознавать, насколько подлинное владение рукопашным боем отличается от его фантазий на эту тему. После третьего гонга, если честно, было желание отказаться ко всем чертям, и уйти, но тут Артём заметил Миранду. Она, несомненно – в тренерской форме – в первых рядах зрителей. И тут они перестали просто стоять и смотреть – все до единого махнули Артёму рукой. Жест понятен - поднимайся!
     После десятого раза Артём озверел. Внезапно – накатило. Прозвучал гонг, и тут случилось примерно то же, что в Колизее – притупились органы чувств, ноги стали ватными. Но и соперник стал двигаться медленно! Намного медленнее! Словно время замедлило свой бег.
     Двигаться стоило огромных усилий. Но Артём всё же сумел подняться, и, к своему изумлению, провести подсечку и болевой приём – сам от себя не ожидал.
     И почти сразу же время разогналось до нормальной скорости. А Артёму зааплодировали. Старший тренер – и тот одобрительно кивнул, и хлопнул пару раз. Удивительно, но и соперник Артёма на ринге выглядел довольным. «Наконец-то он что-то показал!»
     Следующий раз, увы, повторил почти все предыдущие – только сейчас Артём оказывал пусть и слабое, но вполне отчётливое сопротивление. А затем повторилось – замедление времени, свинец, прижимающий всё тело к земле, но зато – возможность уклониться от соперника и вывести его из строя.
     На второй раз аплодисменты звучали громче, кое-кто даже засвистел – это, Артём уже знал, признак одобрения. Чтобы необученный новичок так долго держался, да ещё дважды вполне чётко провёл приём – это уже нечто!
     Следующие три раза Артём победил. Но сил уже не оставалось – ноги еле держали, одежда успела промокнуть насквозь от пота, жутко болели все мышцы. Старший тренер, похоже, сам всё понял, потому что дал отмашку – бой окончен. По очкам получилось 11:5 в пользу соперника. Тот с явным удовольствием пожал Артёму руку и, под одобрительный свист, тот покинул ринг.
     — Очень, очень неплохо, сэр Ортем! – Кезон Ливий указал направление. – Сейчас в душ, затем отдохните, переоденьтесь – и ко мне в кабинет.
     — Вам помочь? – Миранда появилась как из-под земли. – Не стесняйтесь. Не думала, что я так рисковала, сэр Ортем. Вряд ли я вас чему-нибудь научу по этой части.
     — А вы попробуйте, – сам не думал, что хватит сил шевелить языком. Миранда рассмеялась и, поддерживая Артёма под локоть, провела в сторону душевых. Некоторые из других спортсменок смотрели на неё с явной завистью.
     Ничего себе устал! Артём чуть не грохнулся в этом душе. Странный душ – не то чтобы без воды, она ощущается, пока там стоишь и отмокаешь – но когда вышел, оказался совершенно сухим. В шкафчике уже лежала сменная одежда – кто и когда успел забрать промокшую, Артём не уследил. В соседнем с душевыми помещении Артёма встретила пожилая улыбчивая женщина, усадила за один из многочисленных столиков и поставила перед ним стакан с напитком. Похоже на кислородный коктейль. Что бы это ни было, через пять минут вновь появились силы – в том числе ходить.
     — ...У вас замечательные данные, – Кезон Ливий задал несколько формальных вопросов, и встал перед новым учеником. Садиться не предлагал, и сам не садился. – Вот расписание занятий, – вручил Артёму карточку. – У вас плотный график, насколько я знаю. Подходите, когда сможете. Я помечу, чтобы с вами занимались в высоком приоритете. Рад познакомиться, сэр Ортем! Здравствуйте!
     Миранда ожидала его у выхода.
     — Не думала, что вы подниметесь хотя бы в третий раз, – призналась она. – Но что такое увижу... скажите честно, где вы всему этому научились? Так быстро двигались!
     — Никогда не учился, – говорить правду оказалось легко и приятно. – Само получилось. Разозлил он меня.
     — Всё поняла, злить не буду. Вы домой?
     — Пожалуй, – Артём огляделся – солнце клонится к горизонту. Незаметно день промелькнул. – Что-то я не пойму – в какую сторону идти?
     — Туда, – Миранда указала на запад. – Поймать дилижанс?
     — Я пешком, благодарю.
     Миранда снова покачала головой и, уже не говоря ни слова, зашагала рядом.

- - -

     Марина «отчиталась» перед ним в спальне. Работа в партнёрстве с домом Тибр уже шла полным ходом: Гораций одобрил, почти сразу, шесть из десяти эскизов, и образцы, которые его ювелиры создавали весь день, красовались сейчас перед Артёмом. По словам Марины, на эти изделия уже множество заказов – ручная работа в цене. Репликатор может «выпечь» любой предмет любой формы, главное – суметь всё правильно запрограммировать, но люди предпочитают штучное, созданное руками, а не умным прибором, который умеет расставлять атомы в нужном порядке. Так вот.
     — Замечательно! – только и сумел сказать Артём. Три браслета, два медальона, и перстень. Чудно! Смотрел бы и смотрел.
     — Четыре эскиза он отправил на доработку, – довольная Марина стояла рядом, держа Артёма за руку. – Завтра я отдам их. Ещё двенадцать готовлю – он в целом одобрил, нужно обсудить с его мастерами подробности.
     — Прекрасно, Марина! – он обнял её и ощутил, как она рада. Смотрела ему в глаза, улыбалась, не отводила взгляда. Тут постучали в дверь.. и вернулась Марина-робкая.
     Там оказалась Миранда.
     — Ужин готов, – позвала она. – Вы позволите, сэр Ортем? Марина?
     Они оба кивнули, и Миранда прошла к столу, на котором лежали футляры с образцами.
     — Какая красота! – восхитилась Миранда, прикоснувшись кончиком пальцев к каждому украшению. – Марина, ты прелесть.
     — Всё, идём, – ответила та, постаравшись изобразить строгость. Но глаза её выдавали.
     В этот вечер неловкости не возникло. После ужина, на котором Миранда рассказала о спортивных достижениях Артёма – к большому удовольствию всех собравшихся – вернулась усталость. Еле сил хватило дойти до постели. Артём запомнил только, что Марина сидит в изголовье, и держит его за руку, улыбаясь.
      Дни 11-12. Пропасть под Лиссабоном. [оглавление]
     Артём поднялся на ноги – сидеть неподвижно в пределах гауптвахты оказалось невмоготу. Пустота вокруг – всепоглощающая и бездонная. Она наступила минут через пять после того, как дверь этой клетки оказалась заперта. Когда натыкаешься руками на предметы, они ненадолго проявляются из пустоты, а затем вновь пропадают.
     Вначале «засбоило» зрение. Всё вокруг становилось то чёрно-белым, то цветным. Иногда разные участки окружающего мира обесцвечивались в случайном порядке, иногда картинка «залипала» – несколько раз Артёму мерещилась неподвижно повисшая в воздухе дверь. Вот оно, доказательство того, что это – симуляция, виртуальность. Что-то засбоило. Видимо, в программе не было предусмотрено попадание дросселя на гауптвахту. Но до этого многое успело случиться.

- - -

     Звонок поступил в два с половиной часа ночи. Артём и сам бы поднялся – усталость, как по волшебству, прошла. Марина спала на ложе для хозяйки, рядом – и он, стараясь не двигаться, просто смотрел на неё. Приятно смотреть. Ей снится что-то радостное – улыбается во сне.
     Когда раздался звонок, Артём чуть не подскочил.
     — Сэр Ортем Злотникофф, прибыть в казармы в течение сорока минут. Форма одежды – походная. Это не учебная тревога, повторяю – это не учебная тревога.
     Отбой. Артём уселся, и Марина почти сразу же проснулась. Включила ночник, взглядом спросила – что случилось?
     — В течение сорока минут я должен быть в казармах, – пояснил Артём, и направился в свой кабинет – он же гардеробная. Понятно, что в поход, если он намечен, пойдёт не в этой одежде, но традиция такая: надевать особую одежду, когда уходить из города. Никогда не надевать её внутри. Так принято.
     Марина за две минуты подняла Миранду и Лилию – те вопросов не задавали. Когда Артём, за пять положенных по уставу минут, привёл себя в порядок, в столовой его уже ожидал завтрак. Горячий медовый напиток и несколько ломтей хлеба – достаточно, чтобы проснуться, и зарядить мозг. Опять же, походный паёк и всё прочее он получит на месте.
     Марину он обнял (сердце её билось очень, очень часто), остальные удостоились прикосновения к плечу. Теперь – выходим из дома, не оглядываясь (это важно; не для тех, кто уходит – для тех, кто остаётся). Дилижанс уже ждал его у порога.
     ...Через восемнадцать минут после пробуждения Артём уже шёл по территории городка. Его подчёркнуто не замечали; вообще, суеверий насчёт дросселей развелось великое множество! Артём доложил сэру Джеймсу о прибытии, и отправился к оружейнику.
     — Чем вам помочь, я знаю, – пробормотал седовласый Марцелл Катон. – Вот ваш костюм. А вот это – подарок от меня, – Оружейник протянул Артёму пистолет. Нечто, очень похожее на пистолет. – Насколько понимаю, вы должны уметь с этим обращаться. Здесь предохранитель. Это – выщёлкивает обойму. Запасных патронов пока не даю, в магазине их восемь.
     Старый чёрт! Он явно догадывается о многом, о чём не говорит.
     — Это на всякий случай, – пояснил оружейник. – Стреляет упругими пулями. Можно использовать в качестве кастета. Оружие не летальное, если, конечно, не прицелитесь в глаз или висок. Вам не положено иметь оружия, но я-то знаю, что ситуации бывают разные.
     — У вас не будет из-за этого неприятностей, сэр?
     — Сумеете воздержаться от применения – тогда точно не будет. Как вернётесь, сдайте на доработку. Удачи вам, – добавил оружейник, когда Артём застегнул свой чёрный комбинезон. – Здравствуйте!
     Рук он никогда не пожимает, к плечу не прикасается. У гениев свои причуды.
     Пакет с планом маршрута Артём вскрыл, как было велено – за три минуты до выступления. Лиссабон. Однако!
     — Землетрясение магнитуды семь с половиной, эпицентр у границы Лиссабона, – пояснил сэр Джеймс. – Наша задача – восстановить сообщение, обеспечить безопасный проход для спасателей и эвакуации гражданского населения.
     И они отправились в путь. До Лиссабона, по оценке сэра Джеймса, двадцать восемь минут «скольжения». Однако Артём справился за двадцать. Отчасти потому, что дорога, мощёная жёлтым кирпичом, обрывалась в пропасть. Хотя и не кирпич это вовсе, а специальный материал – прочный и ядовитый для клеток нечисти одновременно, виден под ногами практически в любых условиях. Расселина, метров тридцать шириной и как минимум в сотню метров глубиной перерезала дорогу на десяток стадий в обе стороны. А дроссель по сильно пересечённой местности не пройдёт.
     Тектоническая активность на Айуре ниже, нежели на Земле – Артём уже успел пролистать несколько школьных учебников, чтобы знать хотя бы то, что все дети знают. Тем удивительнее такое внезапное и мощное землетрясение.

- - -

     ...Датчики ожили у всей роты, минут через двадцать пять после прибытия отряда к разлому. Нечисть приближается. Всё понятно, беда не приходит одна – чуть не треть Лиссабона лежит в руинах, есть человеческие жертвы, а теперь ещё и это. Самое страшное, как говорили Артёму, всегда приходит из глубины. И вот оно, на подходе.
     — Танки в боевое положение! – приказал сэр Джеймс. – Всем незанятым – в мёртвую область. Сообщите в штаб, у нас ситуация «омега». Оповестить гражданские колонны, вызвать подкрепление.
     Чётко и слаженно. Ни тени испуга на лицах. Танки установили овалом, с них сняли «шлемы» – то, что под ними, даже отдалённо не похоже на морду коня, условности всё это. Внешне казалось, что каждый танк стал прожектором – яркий конус света изливался из «морд», разрезая туманную мглу. Что-то движется оттуда, из разлома.
     — Есть контакт, – доложил командир первого взвода. – Цель «голиаф», дистанция шестьдесят, скорость сближения восемьсот, азимут сто два.
     Восемьсот стадий, то есть – двести километров в час. С ума сойти можно! Как и прочие «незанятые», Артём стоял на дороге из «жёлтого кирпича» – нечисть почти всегда старается взломать почву под ногами, чтобы покончить с противником. К счастью для людей, нечисть не учится, использует одни и те же приёмы. Что не означает, что командование и впрямь считает её «тупой».
     — Первый взвод – огонь!
     Из «плеч» танков вылетели снаряды – по пути каждый расщепился на несколько меньших, летящих параллельно, ещё и ещё. Когда все они вспыхнули, Артём успел разглядеть «голиафа» – огромное существо, метров сорока в поперечнике, со множеством конечностей. Больше всего походит на паука. Как только выбирается из глубины на поверхность, распадается на множество меньших, очень подвижных, организмов.
     — Второй взвод – огонь!
     Голиаф не успел выйти на поверхность: облако светящейся пыли, в которую превратились снаряды, прожгло в нём миллионы сквозных отверстий. Голиаф, уже, по сути, обезвреженный, замер – и, распадаясь на фрагменты, начал падать – во тьму, из которой явился.
     Танки «освещали « пространство на множество стадий перед отрядом – там погибала вся органика, не только клетки нечисти. Жестоко, но необходимо: если эту рану не прижечь, инфекция начнёт расползаться по поверхности.
     — Запустить терминатор! – приказал сэр Джеймс, и вниз, в пропасть, вылетел шарообразный предмет – оказавшись на безопасном для людей расстоянии, он включил то самое излучение, что использовали танки, принялся имитировать человеческое общение во множестве радиодиапазонов. Терминатор – почти всегда самоубийца, его цель – привлечь внимание нечисти. Интеллектом она не блещет, и что дальше – понятно: сейчас всё, что должно было вылезти следом за голиафом, помчится ко дну пропасти, навстречу противнику, который передаёт привлекательные для нечисти сигналы. Если биомассы много, она разрушит терминатор – «вынудит» его использовать последний довод, термическую бомбу. Главное – не позволить нечисти вылезти по всей длине «раны». Вот это было бы страшно.
     Удивительно, но Артём не испугался по-настоящему. Всё казалось фильмом ужасов, а он сам – просто сидит в первом ряду. Уже через полчаса прибыло подкрепление из Лондона и Парижа, принялись развёртывать танковые и минные заграждения, а над разломом повисли сотни зондов наблюдения и терминаторов. Лес вокруг трещины в земле выжгут в пепел, так положено; во все открывшиеся пустоты, где может гнездиться нечисть, отправятся терминаторы. И по всему периметру пропасти встанут танки в боевом положении. Когда Артём узнал, что в Риме, в подземных ангарах-хранилищах стоит ни много ни мало двенадцать тысяч танков про запас, он вначале не поверил – зачем так много?! Теперь, глядя, как эти машины работают, стал понимать – не так уж и много. Случись что, если земля вокруг Рима так же начнёт осыпаться, а из глубины полезет всякая пакость, окажется в самый раз. А то и не хватит.
     — Пропустить инженерную команду! – распорядился сэр Джеймс. Четверо танков, «освещавших» путь в Рим, выключили свои «прожекторы». Ненадолго. Из ничего соткалась и остановилась в мёртвой зоне дюжина транспортных дилижансов, а заодно – рота пехоты, и несколько гражданских экипажей. Понятно, нужно восстановить дорогу – навести временный мост, а потом начать заливать трещину. Именно так: заливать тем самым составом, из которого сделаны «подложки» под городами. Пустоты не должно быть. В пустоте немедленно поселяется нечисть.
     — Сэр Ортем, – сэр Джеймс и глазом не моргнул, как будто и не было боя. – Приказываю вам вернуться в Рим. Там готовят танковые колонны, ваша задача – привести колонну сюда, максимально быстро.
     С Артёмом, судя по всему, отправится только охрана дросселя – и второй радист.
     — Есть, сэр! – Артём не успел осознать, что же происходит – может, оно и к лучшему. Не успел испугаться как следует.

- - -

      «Ходы кривые роет... подземный умный крот».
     Колонна велика. Дроссель может увести до сорока тысяч человек – правда, это мастера. Обычно, у большинства дросселей, сил «тащить» за собой хватало на пять-шесть тысяч. Каждый танк идёт за пятерых людей, каждый дилижанс – за трёх. В конечном счёте «нагрузку» на дросселя не поднимали выше двух-трёх тысяч людей: если дросселя перегрузить, если он свалится от усталости – обойдётся дороже. В Риме три дросселя, вспомнил Артём на обратном пути – вести колонну оказалось на удивление легко. Понимал, что устаёт, и что надо следить за самочувствием, при необходимости – короткий отдых, две-три минуты. Это предусмотрено. Многое предусмотрено, чтобы дроссель выжил, и был способен исполнять свои обязанности в нужный момент.
     Танковая колонна появилась у разлома всего через сорок восемь минут с момента, когда Артём отправился за ней. И тут же его отправили вновь – уже в Лиссабон, сопровождать колонну гражданских, многим требовалась серьёзная помощь, медицинские пункты на местах не справлялись.
      «Нормальные герои всегда идут в обход».
     Насладиться красотами Лиссабона, его знаменитыми парками, не получится. Город уже восстанавливают, и не до красот сейчас. Отвёл пострадавших в Париж, ближайший по времени «скольжения» город – и тотчас назад. Отдохнуть давали не более десяти минут. Причём отдых активный: съесть специальный питательный паёк, и не стоять на месте. Медленно ходить.
     Когда Артём, с колонной гражданских из Парижа, вернулся в Лиссабон, солнце уже перевалило за полдень. Разрешили полчаса сна, и вовремя: от усталости подкашивались ноги. Безжалостно разбудили; десять минут на приём пайка, краткий медосмотр и физиологические отправления – и в путь.
     Ещё десять коротких походов – дали выспаться в течение часа. Когда Артём проснулся, уже не очень понимая, какое сейчас число, и где он находится, расщелину на месте, где была мощёная кирпичом дорога в Лиссабон, уже залили веществом «подставки». С ума сойти, как они успевают так быстро? Уму трудно представить, сколько там вещества, как получается привезти и вылить его такое количество? Потом, всё потом, сейчас не до расспросов.
     — Сэр Ортем, наш второй взвод и команда спасателей обойдёт периметр, – поставил задачу возмутительно бодрый сэр Джеймс. Только что осаго запылилось, а так и не скажешь, что вторые сутки в «горячей точке». – Есть вероятность, что под угрозой отдалённые поселения, фермы, научные станции. Да, к слову – познакомьтесь.
     Артём увидел человека лет тридцати, с чёрной короткой бородкой, коротко стриженой шевелюрой и треугольным лицом. Как и сам Артём, в чёрной одежде. Человек молча кивнул – по плечу не хлопнул, руки не протянул, ничего не сказал. В правой руке он держал странный предмет – не то кубик, не то что-то более сложное. Озарение пришло почти немедленно.
     — Виктор Маккензи?!
     Он молча кивнул, и улыбнулся. Вот оно как. Два дросселя в одной команде – зачем? Ладно, потом станет ясно, а пока – в путь.
     — Виктор, выступаете первым, – распорядился сэр Джеймс. – Малой скоростью, дайте сэру Ортему привыкнуть. Отправляемся по вашей готовности.
     Дроссели не прикасаются друг к другу. Суеверие или нет – как минимум, традиция. Вообще стараются не общаться. Вот и сейчас, Виктор указал Артёму жестом – становись здесь. И...
     Артёму показалось, что окружающие его люди стали зыбкими. А сам он остался плотным, так сказать! И если бы мысленно не представил, что это он шагнул, напевая «походный стимул», вполне мог остаться на месте, отстать.
     Виктор двигался молча, пальцы правой руки что-то поворачивали в его головоломке – на неё он даже не смотрит. Двигаться с той же скоростью давалось не без труда: вы не должны вести, успел ещё пояснить сэр Джеймс. Вы должны скользить следом. Я не знаю, как это объяснить, и нет времени на тренировки. Если отстанете, мы просто за вами вернёмся – стойте на месте, не пытайтесь догнать нас «скольжением».
     Минут через пять Артём сумел привыкнуть к тому, что надо делать, чтобы удерживаться в скользящем состоянии другого дросселя. Очень просто: надо мысленно делать то же, что и он. Представил: сам держит такую же головоломку, и так же поворачивает, нажимает и сдвигает её элементы – стало куда проще и легче. И перестало сбивать дыхание, а до того казалось, что вокруг дует сильный, едва переносимый ветер.
     Остановка. Научная станция – центр мониторинга. Стало ясно, почему два дросселя: персонал станции передали нескольким людям во главе с Виктором, и они «испарились» в сторону Парижа.
     — Нужен отдых, сэр Ортем? – сэр Джеймс протянул ему фляжку с тоником. Ничего, кроме тоника, пить нельзя – а тоник сам густой и сладкий, уже не лезет. – Как только Виктор вернётся, дальше ведёте вы. Вот сюда, – он указал на карту. – Далее по очереди.

- - -

     Им попалось семь объектов. С каждого увели людей; когда необходимо – ещё и домашних животных. Как только эвакуировали седьмой, оказалось, что вскоре утро двенадцатого июня, следующий день почти наступил.
     — Час отдыха, – распорядился сэр Джеймс. – Танки в оборонительное положение. Тишина в эфире. Виктор, вы высыпаетесь первым.
     Виктор кивнул – он вообще умеет говорить? – и скрылся в палатке. Полчаса текли непереносимо медленно. Сидеть нельзя, надо стоять или ходить. Тоник уже окончательно передумал протекать в глотку. Держитесь, сэр Ортем, это не учебная тревога. Уж да, ничего учебного.
     А когда сам лёг поспать, то показалось: только прикрыл глаза – и вот уже разбудили и приказали готовиться к возвращению. Пять минут на всё про всё.
     — У вас интересный голос, – неожиданно сказал Виктор. Что характерно – так казалось – по-русски. – Только не пойте так громко, друг мой. Пожалейте мой музыкальный слух.
     Они оба рассмеялись – а потом и остальной их отряд. Всё, пора возвращаться. Виктора доставить в Лиссабон, самим – возвращаться в Рим, по дороге собрать всю роту. Теперь к месту катастрофы прибыли основные силы, вахта сдана. Можно и отдохнуть немного.

- - -

     Артёму показалось, что их с Виктором сдуло ветром – а остальной отряд так и шёл себе. Дыхание сбило, и щеку обожгло огнём. Когда зрение вернулось в норму, они с Виктором были в окружении четырёх неизвестных людей.
     Один, похоже, только что заехал Артёму в лицо. А другой склонялся над Виктором, лежащим навзничь на траве, и что-то было в его руке...
     Боковым зрением Артём заметил свой отряд: в случае, если дроссель внезапно «выпадает» – случается всякое – отряд возвращается по траектории маршрута, но прежде – докладывает о ЧП в штаб. Сейчас отряд на расстоянии минимум в километр. Справляться придётся самому.
     Похоже, злость выручила – время потекло медленнее; тот, что подошёл к Виктору, явно собирался сделать тому укол, в руке держал шприц – здешнюю версию шприца, больше всего походит на толстый фломастер. Никаких игл. Никаких повреждений кожи или других тканей.
     Артём, чувствуя, что силы стремительно тают, легко уклонился от второго, наклонявшегося к нему с таким же шприцем, провёл подсечку, как давеча на ринге – и от души добавил в челюсть.
     Огнём обожгло шею. Один из нападающих движется с той же скоростью, что и Артём! И в руке у него нож – и только чудом не перерезал горло. Артём успел толкнуть того, что собирался сделать укол Виктору, и едва уклонился от следующего взмаха ножом.
     Тот, что должен был сделать Артёму укол, лежит и не поднимается. Тот, что Виктору – медленно, но поднимается. А остальные двое, Артём успел заметить, начали «протаивать» – и судя по тому, куда они смотрят, они направляются в сторону отряда Артёма с Виктором. Ведь успеют натворить дел, даже если солдаты ожидают нападения!
     Артём со всей силы пнул в бок того, что поднимался, и ринулся следом за остальными. Чудом»поймал скольжение», вошёл в фазу чужого дросселя, уже когда до отряда оставались считанные секунды. И только сейчас вспомнил про выданный оружейником пистолет. Пальцы сами нашли и сместили предохранитель – спутник вражеского дросселя уже держал что-то в руке. Граната!
     Артём выстрелил ему в затылок. Враг рухнул, упав на выкатившийся из его руки предмет. Артём врезал рукояткой пистолета по затылку второму – дросселю – в тот момент, когда тот уже приближался к отряду, замахиваясь на кого-то ножом.
     — Граната! – крикнул Артём, указывая за спину. Двое солдат успели шагнуть вперёд, заслоняя их с сэром Джеймсом, остальные – встать на колено так, чтобы броня приняла возможный удар.
     Глухой взрыв, визг и свист осколков. Вроде бы все живы, а танки – так и вовсе ничего не заметили.
     — Виктор там! – добавил Артём, заметив, что вражеский дроссель жив, и пытается встать. – Ему нужна помощь!
     Двое бойцов уже скручивали руки неприятелю, остальные двинулись вместе с Артёмом – тот постарался обойти видную издалека дымящуюся воронку – там взорвалась граната. Он первым выпрыгнул из «скольжения», обогнал остальной отряд – потому что человек уже успел прийти в себя достаточно, чтобы вновь попробовать сделать укол Виктору.
     Артём пнул его, выбивая шприц из руки. В глазах повис багровый туман. Ударил противника рукояткой своего пистолета по голове, и ещё раз – и ударил бы ногой в лицо, с размаху, если бы его не поймали.
     — Отставить, сэр Ортем, – приказал сэр Джеймс. Вот это выдержка! Всё ещё спокоен. Если бы Артёма не поймали... он и так разбил человеку лицо, смотреть страшно. И всё ещё не проходила дикая ярость. Почти сразу же Артёму стало худо – наизнанку не вывернуло, и на том спасибо. Но руки и ноги отказали. Его сразу отпустили – уселся на траву, тяжело дыша.
     — На нас напали, повторяю, совершено нападение, код «призрак», повторяю – код «призрак», – сэр Джеймс шагнул к Артёму. – Точка встречи на отметке восемь. – Сэр Джеймс махнул радисту – жди – и склонился над Артёмом.
     — Сэр Ортем? Сможете довести нас до точки встречи? Сорок стадий на северо-северо-запад.
     — Так точно, сэр, – он поднялся на ноги. Качнуло – но неопасно, рассудок уже почти совсем вернулся. – Смогу.
     — Подтверждаю точку встречи, конец связи. Построение! – распорядился сэр Джеймс. – Виктора на носилки, пленных – на танки.
     Выяснилось, что никто в отряде даже не ранен. Уже через три минуты отряд был готов к маршу.
     Ещё через пять минут они встретились с группой поддержки – передали им пленных, объяснили ситуацию. Артём шёл, не чувствуя усталости. Наоборот, прилив сил. Горы хотелось свернуть. И как это понимать? С каких пор у охолов есть свои дроссели? Города между собой не воюют. Ладно, это всё потом.
     Ещё через двадцать минут они соединились с оставшимися взводами своей роты. Двадцать минут отдыха – Артёму, которого осмотрел лиссабонский доктор. Заставил выпить лекарства, от которых стало не так сильно звенеть в ушах, провёл перед лицом Артёма «жезлом» диагностики и махнул – порядок.
     Ещё через сорок пять минут их рота вернулась в Рим. Виктора привезли с собой, им немедленно занялся доктор Ливси. А к Артёму, про которого, казалось, все забыли – кроме собравшихся у шлюза горожан – подошли двое в форме военной полиции, и один из них, козырнув, сказал:
     — Сэр Ортем, сдайте оружие и следуйте за нами.
     Ещё через пять минут Артём оказался на гауптвахте. Он не оглядывался. Последнее, что хотелось – заметить среди встречающих Марину, или кого-то ещё из домочадцев.

- - -

     Итак, зрение отказало первым. Потом – слух. Остались осязательные ощущения. К этому моменту Артём успел запомнить, где в его клетке что стоит, и ходил, прикасаясь к предметам, вновь и вновь. Что-то со слухом: словно чей-то голос, неприятный голос, шепчет и шепчет. Чтобы превозмочь наваждение, Артём принялся читать что-то – сам не понял, что, какое-то стихотворение. Схожу с ума, подумал он. Симуляция неисправна – и если никто не обратит внимания, мне конец. Страха не было. Наоборот, хотелось выдержать, появилось желание выжить.
     Вечность, казалось, он ходил по невидимой клетке, отмеряя всё руками, и вдруг услышал скрип открываемой двери. Божественный, чудный звук! Оказалось, глаза его были плотно закрыты. Открыл: в чёрной пустоте появилось прямоугольное отверстие в яркий, цветной мир, и из него шагнул тот самый человек из военной полиции, который приказал сдать оружие.
     — Вы свободны, сэр Ортем. Следуйте за нами.
     Артём смог выйти за пределы клетки – а потом ощущения нахлынули со всех сторон. Все органы чувств включились и заработали в полную силу. Сознания не потерял, но долго стоял, наслаждаясь тем, что жив, что видит и слышит. Его не торопили. Что было дальше – помнил уже смутно. Мелькало лицо доктора Ливси, показалось, что говорил с лордом Тиберием Стоуном, с кем-то ещё. Только не в постель, подумал Артём, не хочу проснуться в постели! Хватит с меня!
     ...Он проснулся в кресле. У себя в доме, в гостиной. На часах – четыре утра тринадцатого июня. Славная вышла вечеринка, подумал Артём – и увидел, что в соседнем кресле спит Марина.
     Едва он поднялся на ноги, и взял Марину на руки – какой лёгкой она кажется – как появилась Миранда. Сразу всё поняла – ни звука не проронила. Только открыла перед ним дверь их с Мариной апартаментов – и бесшумно затворила за спиной.
     — С вами всё хорошо, Ортем? – спросила Марина, не открывая глаз. – Я ужасно переживала. Мне сказали, что вас обязательно отпустят.
     — Всё хорошо, – ответил Артём, сам не уверенный в том, что сказал. – Вы устали. Вам нужно отдохнуть.
     Она улыбнулась, не открывая глаз, и заснула, едва только Артём положил её на простыню. Надо бы раздеть её, но рука не поднимается – Марина очень этого стесняется. Пару минут посидеть, подумал Артём, только пару минут. Сел на пол, упершись спиной в кровать, и буквально на секунду закрыл глаза.
      День 13. Книга – источник знаний [оглавление]
     Ну разумеется, проснулся в постели. А где же ещё? Марина сидела в кресле, придвинутом к изголовью – рисовала в альбоме. Как только Артём уселся, она улыбнулась, и взяла его за руку.
     — Уже не переживаю, – упредила она вопрос. – Простите. Вас сразу же арестовали, я успела это заметить. Сэр Джеймс сказал, что ничего страшного нет, что вы не сделали ничего такого, но я всё равно переживала. И знаете, что? К нам переехал доктор Ливси! Такой интересный мужчина!
     Видимо, что-то мелькнуло во взгляде Артёма, потому что Марина покраснела.
     — Я понял, что вы имеете в виду, – заверил Артём, усаживаясь. Всё тело болит, сил нет. Такое ощущение, что Артёма избивали все эти два дня – так, чтобы только костей не поломать. Сплошные синяки! На лице и шее – три пореза, один из которых едва не стоил ему глаза – всё тот дроссель с ножом. В остальном вроде всё на месте.
     Марина кивнула, взяла его ладонь в свои.
     — Про вас весь Рим говорит, сэр Ортем. Все хотят услышать ваш рассказ! Но мы первые, да?
     Пока не называете чисел, имён и точных координат – рассказывайте, что хотите, говорил сэр Джеймс. Если сведения засекреченные, вам сразу дадут знать, перед тем как разрешить вернуться в город. Сомневаетесь – лучше вначале спросить, что именно можно рассказывать.
     — Вас вызывает лорд Тиберий Стоун, – добавила Марина. – Как только вы проснётесь и приведёте себя в порядок. Вам звонить не стал, мне позвонил. Я опять немного волнуюсь, сэр Джеймс. Но госпожа Ингир сказала, что если дроссель хотя бы раз не затеял драку, и хотя бы раз не посидел на гауптвахте – то какой же он дроссель?
     Артём рассмеялся, и Марина к нему присоединилась.
     — Встаю, – подумал Артём вслух. – Нельзя заставлять лорда Стоуна ждать.

- - -

     На заседании трибунала присутствовал лорд Тиберий Стоун, командующий римскими войсками; рядом с Артёмом стояли сэр Джеймс Батаник и оружейник, Марцелл Катон. Только последний был совершенно спокоен, даже улыбался – едва заметно, конечно. В суде веселье неуместно.
     — Сэр Ортем Злотникофф, – председатель трибунала, Марк Нумерий Ларций, был единственным, кому было явно за шестьдесят. – Трибунал изучил подробности инцидента, и пришёл к выводу, что ваши действия в бою под Лиссабоном, 12 июня сего года не содержат состава преступления. Я уполномочен сообщить вам, что, в порядке исключения, мы рассмотрим вопрос об использовании вами личного оружия.
     Здешний устав, касающийся обязанностей дросселя, Артём прочитал уже несколько раз. Дросселю запрещалось вступать в непосредственные боевые действия, если только не было прямого приказа командира. Запрещалось оставлять свой отряд – если он разделился, дроссель обязан присоединиться к той его части, где находится командир. Ну и, конечно, главный пункт обвинения – что оставил другого дросселя, когда тому требовалась помощь.
     Видимо, в уставе не нашлось однозначной трактовки того, что делать, если вражеский дроссель собирается напасть на командира – а единственный способ воспрепятствовать – это, формально, бросить другого дросселя.
     — Пистолет я пока оставлю себе, – сообщил оружейник. – Подумаю, как его улучшить. Зайдите потом ко мне, выдам вам второй костюм. Для, так сказать, гражданских целей. Не прощаюсь.
     Судя по довольному выражению лица, оружейник не сомневался в исходе дела.
     — Дроссели не могут пользоваться штатным вооружением, – пояснил сэр Джеймс, проводив оружейника взглядом. – Силовая установка, даже такая слабая, как в булаве, затрудняет скольжение. Забирает очень много сил. А холодное оружие, сами понимаете, бесполезно – и против нечисти, и против людей с булавой, не говоря уже о танке.
     — Скажите, уже выяснили, что это был за дроссель? Почему напал на нас?
     Сэр Джеймс пожал плечами.
     — Разбираются. Это первый случай, сэр Ортем. Мы допускали, что дроссель может, во время скольжения, утратить самоконтроль или иным способом стать опасным – это предусмотрено. Всякое случается. Но чтобы охолы были так вооружены, и располагали своими дросселями – это впервые. Надеюсь, до чрезвычайного положения пока не дойдёт. Поэтому приказ: о вражеском дросселе не упоминать. Можете рассказать, что напали охолы, без подробностей. Обязательно зайдите к доктору Ливси.
     — Вас понял, сэр, – и Артёму энергично пожали руку. Так-так... Что ещё удалось выяснить? Дроссели оставляют электромагнитные возмущения, когда «скользят». Над планетой постоянно летают спутники – точнее, зонды наблюдения – и они могут отслеживать подобные возмущения. Летательные аппараты есть, ими активно пользуются – но дроссель способен провести колонну, при наличии ровной дороги, со скоростью до сорока тысяч стадий в час, при этом колонна в состоянии скольжения неуязвима для традиционного оружия. Можно разрушить дорогу перед дросселем, чтобы заставить его сменить маршрут – но чтобы атаковать, нужно скользить вместе с ним – или вынудить его остановиться.
     Физику всего этого всё ещё изучают. Данных много, мало компетентных учёных, всегда недостаёт времени. Да и дросселей не так много, и они почти всегда при деле. Уже то, что их перемещение можно отследить – достижение. Наверняка маршрут того дросселя уже выяснили, и отправили по нему войска, или кого там положено отправлять, подумал Артём. Если он из охолов, то должен был понимать, что его след неизбежно обнаружат. Зачем ему потребовались два других дросселя? Что хотели вколоть теми шприцами? Сэр Джеймс дал понять, что расспрашивать нет смысла, информация на время расследования засекречена.

- - -

     Доктор Ливси сиял – явно хочет поделиться хорошими новостями. Его парик висел на вешалке. Он – не более чем головной убор, модный сейчас в Лондоне. В Риме мужчинам возраста доктора пристало носить береты или шляпы – или не носить ничего.
     Своей шевелюры у доктора оставалось не очень много – но, похоже, растущая лысина его не смущает.
     — Прошу на стол, – радушно встретил он гостя. – Займусь вашими гематомами. Должны болеть все мышцы.
     — Точно так, – согласился Артём. Чем доктор лечит эти синяки, не очень понятно – но во всём теле начался, простите, зуд.
     — Немного потерпеть, – доктор помог ему слезть со стола. – Скоро пройдёт. Постарайтесь не расчёсывать. Шрамы убирать будем?
     Артём усмехнулся.
     — Ну, решайте сами, – доктор протянул ему пластиковую коробочку. – Здесь мазь. Если начнёте втирать не позднее, чем завтра – сойдут практически полностью, без пластической операции. Втирать утром и вечером. Да, и благодарю за рекомендацию – вам уже, вероятно, сказали, что я остановился в вашем доме, на третьем этаже. Лично мне очень понравилось.
     Артём кивнул и собрался было уходить... и решился.
     — Доктор, там, на гауптвахте...
     И Артём вкратце пересказал свои странные, скажем так, ощущения.
     — Любопытно, – доктор явно озадачен. – Помещение гауптвахты изолировано от электромагнитных волн. Двери усилены сплавом, из которого делают каркас танков – насколько я знаю, он не позволяет пройти в состоянии «скольжения». Выбивает дросселя из этого состояния.
     — Чтобы дроссель не смог уйти с гауптвахты, – очевидное всегда трудно заметить, подумал Артём. – Понятно.
     — Верно. Видимо, в вашем случае также нарушилась работа органов чувств. Вы описали состояние длительной сенсорной депривации. Слышали про такое? Удивительно. Так вы на самом деле утверждаете, что узнали обо всём этом на другой планете?
     — Могу выдумать что-то ещё, доктор.
     — Спасибо, лучше правду. Даже если я в неё не поверю, – и жестом предложил присесть рядом, за тот же стол. – Дайте-ка подумать.
     Доктор сидел, глядя куда-то поверх Артёма, барабаня пальцами по крышке стола – прикрыв глаза.
     — Если хотите, можем провести опыт, – предложил он, наконец. – На завтра и послезавтра у вас походов не назначено. Я настоял – у вас было очень много нагрузки, я должен понаблюдать за вашим самочувствием. Если завтра к обеду самочувствие будет в норме – можем прогуляться до гауптвахты, для эксперимента. По вашему описанию, десяти минут хватит. Не боитесь?
     — Не скажу, что в восторге от идеи. Но если нет другого способа...
     — Эксперимент – лучший способ всё понять. Ну, не задерживаю – поклон вашей хозяйке!

- - -

     Вот о чём не спросил – так это об автоматическом переводе. Кто или что переводит? В одежде нет устройств-переводчиков. Или я просто не всё знаю про одежду? Но ведь в ситуации, когда, простите, мы с собеседником не одеты, тоже всё прекрасно понимаю. Тогда где эти переводчики? В полу, в стенах?
     Спрошу у Миранды, решил Артём. Два дня не будет походов – значит, будут потом. Значит, надо искать ответы на другие вопросы, пока есть время. Например, почему я так мало знаю об Айуре как о небесном теле.
     Ещё через десять минут Артём входил в библиотеку, и к нему спешил сам Тит Клавдий Нерон.
     — Сэр Ортем! Чем могу помочь?
     — Книгами, – Артём уселся за стол, после того, как приветствовал главу дома. – Хочу вспомнить всё то, что не очень помню со школы.
     — Возьмите с собой, – предложил библиотекарь. – Госпожа Марина Скайлис могла читать книги только дома – в библиотеке ей всегда было неудобно. Мы любому аккуратному читателю идём навстречу, а вы оба – самые аккуратные, кого я знаю.
     — Благодарю! – и впрямь, надо просто вернуться домой. Или нет? – Я пока посмотрю в каталоге.
     Библиотекарь кивнул, и указал на пластинку вызова – нажать, чтобы пришёл библиотекарь. Артём подошёл к каталогу – электронному устройству – и понял, что понятия не имеет, как им пользуются. И в зале пусто. И отчего-то не хотелось звать библиотекаря на помощь.
     — Вам, помочь, сэр Ортем? – подбежал мальчик лет семи. Я его видел, подумал Артём. По-моему, один из тех, в чей класс тогда меня привела Лилия.
     — Буду благодарен...
     — Марк Туллий, сэр!
     — Рад познакомиться! Марк, покажи, как им пользуются.
     Удивительно, но мальчик даже не улыбнулся – серьёзно так кивнул, и принялся нажимать на сенсоры аппарата. И – как на гауптвахте: словно включилось зрение, вспомнилось ранее виденное. Точно, ведь все же инструкции на виду!
     — Кажется, я понимаю. Поищем учебники по астрофизике... Отлично! Я вспомнил. Благодарю, Марк! – Артём понял, что уже пять с лишним минут держит в руке гильзу, сохранилась с давешнего боя. Когда подобрал? Заметил, как мальчик смотрит на неё, и вручил. – Хочешь на память?
     Марк Туллий радостно кивнул. Простые детские радости, подумал Артём.
     — Здравствуй, Марк!
     ...Из библиотеки Артём вышел с целой стопкой книг. Настоящих, не электронных. Отчего-то многие предпочитают увесистый том в руке, страницы которого можно перелистывать.

- - -

     Дома все были заняты делом. Артёма приветствовали, его рады видеть, но – у всех дела по дому, ведь до вечера ещё далеко. Марины тоже нет дома, хозяйством управляет Лилия – её голос он слышал, а Миранда, надо полагать, кого-то инструктирует. Все при деле.
     И мы займёмся делом. Артём выложил книги на стол, в кабинете – уже привык к нему, даром что пользууется всего несколько дней. Привыкаешь к вещам, а ведь здесь люди к ним относятся без фанатизма: в любой момент возможен прорыв, и тут главное – самому уцелеть и спасти родных, близких и просто всех, кого успеешь. Что вещи? Вещи нынче можно «выпечь» в репликаторе. То, что ручной работы – жаль, но жизнь всё равно дороже.
     ...Итак, Айур. Планета земного типа (Артём не сразу понял, что именно он прочитал – перечитал, точно: «земного»). Её солнце люди так и зовут: Солнце. Два естественных спутника, много меньше земной Луны. То, что кажется Луной – искусственный спутник, по сути – муляж, который просто имитирует земную Луну. Людям приятнее и привычнее, когда на небе Луна.
     В сутках Айура двадцать семь часов, сорок три минуты и одиннадцать с половиной земных секунд. Однако давно уже используют «местные» секунды, а во всех приборах и формулах всегда есть возможность перевести расчёты на земные секунды.
     В году – триста девяносто три и одна семнадцатая дня. Каждый семнадцатый год – високосный. В году четырнадцать месяцев – добавлен «терций» после февраля и «ноний» после августа, в каждом месяце двадцать восемь дней. Отдельный день, не входящий ни в один месяц – новогодний. Приятно, когда все месяцы равновеликие. Четыре континента, два из которых полярные – на севере и юге, соответственно – и шесть океанов. Последняя перепись населения: триста сорок три тысячи восемьдесят пять человек, данные за прошлый месяц. Это жители городов. Охолы и прочие люди, не пожелавшие примкнуть к городам, не учтены. Из этих сотен тысяч сорок одна тысяча мужчин, всех возрастов, из них двадцать семь тысяч в репродуктивном возрасте. Понятно, отчего они так обеспокоены вопросами генетики. Артём вздохнул.
     Читал и читал. История Айура до нашествия нечисти походила на волшебную сказку, а во время и в течение первых десятилетий после выхода на поверхность – на фильм ужасов. А сейчас на что похожа? И какой год по земному времени? Смешно, но нет сведений! Как такие сведения можно было потерять?
     Щелчок входной двери – Марина вернулась. Артём выглянул – с альбомами в руках, уставшая, но довольная.
     — Он принял ещё шесть моих работ, и три – Миранды, – похвасталась она.
     — Замечательно! - Артём и впрямь был очень доволен. Вот сейчас она улыбается – и ничего робкого, пугливого, скрытного в ней нет. Почаще бы так.
     — И куда я свой брелок дел? – подумал Артём вслух. В вещицу встроена простенькая головоломка – иной раз приятно заняться её решением, пусть всего-то дел, что проводить шарики через лабиринт.
     — На письменном столе, за лампой, – немедленно отозвалась Марина, которая просматривала свой альбом и делала иногда аккуратные пометки карандашом.
     Артём прошёл в кабинет и заглянул, куда было сказано. Точно, там. И тут пришла Миранда – тоже довольная, хоть и уставшая, и позвала ужинать.

- - -

     После ужина посмотрел на брелко и вспомнил.
     — Марина, а откуда вы узнали, где брелок?
     Она работала – стояла у мольберта, у картины. Нехорошо отвлекать, но...
     — Наверное, увидела на столе, – ответила она. – Он там и был, за лампой?
     — За лампой, – подтвердил Артём. – Хорошая у вас память!
     — Если что-то ещё потеряли, спросите, – улыбнулась она, отвернувшись на секунду от работы. – Вас что-то беспокоит?
     Не то чтобы беспокоит. Когда именно она могла увидеть брелок? На памяти Артёма, Марина вошла в его кабинет ровно один раз. Уборкой она там не занимается, так же, как и он не трогает ничего в её студии.
     — А что ещё можете припомнить? Что у меня на столе?
     — Было девять книг, у третьей снизу корешок немного испачкан синей краской, четвёртую вы прочитали несколько раз, пятую вовсе не читали. Шестнадцать карандашей на столе – видимо, высыпались из коробки, и ещё два на полу, чёрный и синий.
     Артём, ни говоря ни слова, пошёл и проверил. Совпало всё. Но такого не бывает! То есть, может, и бывает, но как может человек запомнить такие мелочи, если в комнате был всего секунду-другую?
     — В дальнем левом верхнем углу – небольшая паутинка. Только не уюрайте её, – попросила Марина. – Пауки дома – к счастью. Слева на косяке двери, у самого пола – два небольших синих пятнышка – видимо, я тогда вошла с кистью, нечаянно капнула.
     Так и есть.
     — Потрясающе! – Артём не сразу обрёл дар речи. – Как вы так умеете? Посмотреть – и запомнить. И многое ли вы помните?
     — Многое... - Марина запнулась. Лицо её побледнело. – Простите меня, сэр Ортем! Я не хотела!
     Сорвалась с места, и... убежала. Прочь из апартаментов. Артём выскочил в коридор – никого. Не хватало ещё бегать по дому и звать. Он уже думал, что делать, когда появилась Миранда. Улыбается, но глаза встревожены.
     — Сэр Ортем, можно, я составлю вам компанию на прогулке?
     Очень тонкий намёк. Тончайший.

- - -

     — Она сейчас у доктора Ливси, – сообщила Миранда и засмеялась, глядя на выражение лица Артёма. – О, ревнуете! Ну, не думайте плохо о людях. Он очень милый, но умеет себя вести в гостях. Нет, просто дал ей лекарства. Что вы ей сказали? Только честно.
     А я-то трибунала боялся, подумал Артём.
     — Она многое запоминает с первого взгляда. Как будто фотографирует, а потом каждую деталь различает. Она вспомнила, где в своей комнате я забыл один предмет...
     — Какой предмет?
     Артём показал брелок. Что-то Миранда сегодня на взводе.
     — И спросил, много ли она помнит. Всё на этом.
     Миранда помрачнела.
     — Кажется, понимаю. Об этом тоже постарайтесь не спрашивать. Её очень сильно дразнили в школе, за плохую память в том числе, она чуть с ума не сошла. Но ни на кого зла не затаила, никогда потом даже слова плохого не сказала, представляете? Я других таких добрых людей и не видела, наверное.
     — Миранда, тогда помогите мне понять, что с ней случилось. Лилия, я так понимаю, не захочет рассказывать.
     — Расскажет, если не захочет в ангары, – усмехнулась Миранда недобро.
     — Очень мило, да. Слушайте, вы правда с ней подруги?
     — Правда. Но иногда я её убить готова, честное слово. Всё, простите, это была глупая шутка.
     Шли, шли – и не заметили, как дошли до Колизея. Миранда поймала Артёма за руку, когда он двинулся к ступенькам вниз, на арену.
     — Прошу, не надо. Не сегодня. Марина уже будет дома. Ни о чём не расспрашивайте. Скажите, что не сердитесь, и всё. Сумеете?
     — Кажется, теперь я знаю, кто у нас главный в доме.
     — Ой, да ладно! Вы же на самом деле на меня не сердитесь. Сделаете, что я сказала?
     Артём долго смотрел в её глаза.
     — Сделаю.
      День 14. Встроенная рация [оглавление]
     Артём проснулся – половина третьего ночи. И ни в одном глазу – выспался. Как это прозвал доктор Ливси, гормональный всплеск?
     Марины нет. Ни рядом, ни на ложе хозяйки, ни в студии – Артём постучался вначале, но там пусто и свет не горит. Умная техника умеет включать свет на любой сигнал, который укажет владелец комнаты. И не только свет. В данном случае свет зажёгся, едва только человек заглянул.
     В «местах общего пользования», как дома у Артёма называли ванную и туалет, Марины тоже нет. Можно позвонить – но кому из них, в такую рань? Что такого он вчера спросил, что хозяйка не захотела ночевать с ним в одной комнате? Дроссели часто говорят не те слова, так что обидеть мог легко, не заметив.
     Первым делом выяснить, где она. И тут же позвонили – значит, есть способ понять, спит получатель, или нет, будить или не стоит.
     — Доброй ночи, сэр Ортем. Можно войти? – Миранде тоже не спится?
     — Она у меня в комнате, – пояснила Миранда, закрыв за собой дверь. – Они обе. Марину что-то испугало, но мне она подробностей не рассказала. Может, ей расскажет. Я её такой не видела с момента кораблекрушения.
     — Расскажите, – Артём жестом предложил Миранде присесть. Похоже, она не выспалась, если вообще спала.
     Миранда уселась прямо на пол.
     — Мы с Мариной жили на плавучей станции, на большом таком корабле, в Западном океане. У нас родители учёные были, вели наблюдения, возвращали в океан рыбу. Мы тогда маленькие были. Однажды, после извержения подводного вулкана, нечисть вылезла из-под земли, напала на нашу станцию. Мы обе тогда жутко перепугались, выжили чудом. Сутки почти на спасательном плоту провели. Марина тогда примерно так же испугалась. Я вообще в тот раз не смотрела. Не люблю смотреть на то, что собирается меня сожрать.
     — Но если Лилия рядом, то Марина не пугается, и ничего страшного не видит?
     Миранда покивала.
     — Странно, да? Я сто раз пыталась выяснить, почему. Но Марина не знает – правда не знает, не допытывайтесь. Лилия что-то знает, но молчит. Так вот и живём. Это ведь Лилия тогда на плоту нас заметила, спасателей позвала. И в приют привела. Они там с Юлием, с братом то есть, жили. Вот мы все вместе и держались, вместе безопаснее.
     — Её брат был дросселем. Он им с рождения был?
     — Нет. Это тоже странная история. Лилия нас на два года старше, брат ещё на два года старше. Ну их и выпустили раньше. Она тогда ещё похвасталась, мол, скоро станет ужасно знаменитой. Мы всё голову ломали, о чём это она. Потом почти двенадцать лет от них вестей не было. Мы уже и родителей себе нашли, и работу. А потом они оба в Рим вернулись – Лилия как в воду опущенная, невозможно было её развеселить, а брат стал дросселем. И перестал узнавать людей. То есть почти всё нормально помнил, но только не лица, не людей. Каждый день нужно было с ним заново знакомиться – представляете, каково было Лилии?
     — Сочувствую. Я знаю, что он погиб в битве за Рим. Но как Лилия в ангары угодила?
     — Это было на похоронах Юлия. Сказала командующему что-то такое, что её в тот же день с работы выставили. И никуда больше не взяли. Она ведь все свои сбережения на врачей потратила – всё думали, удастся сделать так, чтобы Юлий не забывал людей на следующее утро. Всё, Ортем, хватит, – Миранда поднялась на ноги. – Что-то я совсем разболталась. Вы так хорошо слушаете, остановиться не могу. Это всё в прошлом, а у нас в настоящем есть неприятности. Надо что-то делать.
     Это точно, подумал Артём. Если хозяйка в присутствии своего мужчины начинает видеть какие-то ужасы, то не получится скрывать это долго. Люди всё видят. Даже если она не желает или не может быть матерью его детей, вообще не желает с ним близости – всякое ведь бывает – то всё равно должна жить с ним под одной крышей.
     — Дайте мне с мыслями собраться, – Артём поднялся. – Скажите, а может у хозяйки быть повод уехать ненадолго?
     Миранда поморгала, и улыбнулась до ушей.
     — Конечно. А вы умный! Конечно, у неё приёмная мама в Париже живёт, Агата Скайлис. Она там хозяйка у префекта города. У вас поход послезавтра, да? Предлагаете ей пока уехать?
     — И ей, и Лилии. Раз при ней Марине ничего страшного не видится, – мысль пришла неожиданно, но очень вовремя. – Вы справитесь пару дней одна?
     — Разумеется. Я и неделю справлюсь, и месяц. Марина уже всё успела организовать, мне только присматривать придётся. Я сейчас позову её, хорошо?

- - -

     Миранда ушла, и минут пять никого не было. Четверть четвёртого на часах. Ничего в голову не приходит – как начать выяснять, что случилось с Мариной? Начать с приюта, в котором они все жили. Если получится, аккуратно расспросить Агату Скайлис – уже потом, когда Марина вернётся. В том, что она согласится поехать, Артём не сомневался. Миранда, похоже, имеет на Марину большое влияние – уговорит, если что.
     Он взял в руки флютню. Марина сдержала слово, и уже на следующий день у Артёма была электронная книга, а в ней инструкция для инструмента. Воспринимать мысленные образы и переводить их в музыку, значит. Представить трудно, какой переворот такое произвело бы на Земле!
     Песня сама пришла на ум. Голос у Артёма, скажем так, не оперный, хотя и не сказать, что медведь на ухо наступил. Дома, когда напевал, Инга не жаловалась, хотя у неё-то уж точно музыкальный слух: и сама на гитаре хорошо играет, и других учит.
     Флютня заиграла. Громко заиграла, Артём даже оглянулся – и увидел: индикатор у двери показал, что акустическая защита включилась сама собой. Умная техника, чтоб её! Ну, тогда играй, гармонь!
      «В полях под снегом и дождём, / Мой милый друг, мой бедный друг. / Тебя укрыл бы я плащом / От зимних вьюг, от зимних вьюг...»
     Музыка обволакивала и плыла; странно, но не приходила тоска – тепло приходило и оставалось, а тоска – нет.
      «Пускай сойду я в мрачный дол, / Где тьма кругом, где ночь кругом. / Во тьме я солнце бы нашёл, / С тобой вдвоём, с тобой вдвоём...»
     Песня окончилась. Стало и легче на душе, и приятнее. Артём обернулся... и чуть со стула не упал.
     Все три – Миранда, Марина, Лилия.
     — Сэр Ортем, – Марина шагнула вперёд. – Пожалуйста, спойте её ещё раз.
     Артём кивнул, и исполнил ещё раз. Но не смог себя заставить смотреть на Марину. Может, она всего лишь похожа на Ингу, а может – просто мерещится, ум давно зашёл за разум, и ничего здравого в нём не осталось.
     Миранда и Лилия аплодировали ему – по римски, руки над головой. Впервые на лице Лилии Артём увидел эмоции – не понять, какие, там много чего смешалось, но точно, нет этой каменной неулыбчивой маски. Миранда словно опомнилась – схватила Лилию за локоть и повлекла за собой, к выходу. Та не очень сопротивлялась – только оглянулась ещё раз, у порога.
     Щелчок замка. Марина бросилась к Артёму и обняла. И заплакала. Артём прижимал её к себе, осторожно гладил по голове. Когда Марина успокоилась и отпустила его, на лице её осталась одна только радость.
     — Что бы ни случилось, Марина, я не сержусь, – Артём взял её за руки. – Миранда сказала вам?
     — Да-да, это хорошая идея, спасибо. Мне нужно немного побыть вдали от вас, – она покраснела, и отвела взгляд. – Извините. Чтобы понять, что происходит. В шесть тридцать мимо Рима пройдёт колонна техники в Париж. Я узнала, они берут с собой гражданские экипажи, Миранда уже заказала место. Чем я могу помочь?
     — Просто расскажите. Что считаете нужным. Я не поведу вас к доктору, я не считаю вас сумасшедшей, – сумел посмотреть ей в глаза. Марина кивнула – похоже, она услышала, что хотела услышать. – Должна быть причина, почему в моём присутствии вы видели что-то страшное. Я не прошу описывать, что это было. Скажите только – это всегда, когда я рядом?
     Марина кивнула.
     — Это не сразу случалось, но каждый раз, когда я с вами. Если вы рядом достаточно долго. Я всё время вижу одну и ту же ужасную картину, всего несколько секунд, но она кажется очень настоящей. Не буду рассказывать.
     — Это похоже на то, что вы видели там, на плоту, когда спаслись вместе с Мирандой?
     Марина кивнула.
     — Она расскажет вам всё, о чём вы спросите. Я попросила её. Даже очень личное, если потребуется.
     — И ещё, Марина, – он чуть привлёк её к себе, на этот раз она не сопротивлялась. – Я хочу сразу всё понять – в любом случае нужно будет жить дальше. Когда рядом была Лилия, а я был вдалеке, вам было лучше?
     Марина снова кивнула. В глазах её появилось выражение... трудно описать. Словно она ждала чего-нибудь вроде «ну тогда убирайтесь, обе, с глаз долой».
     — Значит, мы сможем жить в одном доме. Я сделаю всё, чтобы понять, что случилось, – Артём обнял её. Ей стало спокойнее, он чувствовал. – Чтобы это не случилось снова – наверное, вам лучше пока побыть у Миранды. Вы не попросите Лилию подойти сюда?
     — Да, обязательно. Благодарю вас, Ортем! – шепнула она ему на ухо и, сильно сжав его ладони, отпустила. Покинула комнату, не оглядываясь – здесь не принято долго прощаться.

- - -

     Лилия появилась почти сразу же – ждала за дверью?
     — Благодарю, сэр Ортем! – вернулась царевна Несмеяна, подумал Артём. – Вы замечательный менестрель. Я никогда ещё не слышала такой... такой трогательной песни. Чем я могу помочь?
     — Лилия, что случилось там, в приюте, где вы вместе жили?
     — Много чего, – Артём жестом предложил ей присесть на соседний стул. Лилия отказываться не стала. – Всякое бывало. Вместе играли, учились. Ссорились, мирились, дрались даже иногда. Вы же сами были ребёнком, что я вам рассказываю!
     — Почему именно с вами Марине спокойнее?
     Лилия выдержала его взгляд, не моргнув и глазом.
     — Я сама долго думала. Может, потому что я чаще других её утешала, когда её обижали. Со мной она всегда говорила о таком, о чём с другими не смогла бы. Я никогда не выдавала её секретов.
     Что-то здесь не так. Что-то не так с последней фразой. Она словно себя убеждает, а не отвечает на вопрос. Артём не мог понять, откуда это ощущение, но оно не давало покоя. Последняя фраза не соответствует истине. Но если Лилия как-то раз, или не раз, разболтала секреты Марины, то как вообще они могли остаться подругами?
     — Вы меня в чём-то подозреваете, – утверждение, не вопрос. – Поверьте, я сама не радуюсь тому, что с ней происходит. Благодарю, что разрешили мне сопровождать её, сэр Ортем.
     Ладно. Мыслей в голову не приходит пока. Артём поднялся, поднялась и Лилия.
     — Послезавтра я отправляюсь в поход. Не знаю пока, сколько это будет длиться. Просьба вернуться сюда, если Миранде потребуется помощь.
     Лилия кивнула и снова «оттаяла», ненадолго – на лице прочлась благодарность и... смущение. Точно, смущение.
     — Здравствуйте, сэр Ортем! – она прикоснулась ладонью к его плечу и отбыла. Точно так же, не оглядываясь.
     Почти сразу же вернулась Миранда.
     — Идёмте завтракать, Ортем, – позвала она. – А потом, если не возражаете...
     — ...погуляем на свежем воздухе. Да, с удовольствием!
     — Вы ещё и мысли читаете! С ума сойти! И не бойтесь, скучать не будете.

- - -

     И снова они вышли к Колизею. У входа афиши – ну то есть их так называют, но это всё те же электронные книги, только каждая похожа на огромный плакат. Сегодня – спортивные игры. Посмотреть, хоть раз? Увлечения в виде созерцания матчей по футболу и прочему прошли мимо Артёма: отец дома настолько был предан этому виду зрелищ, что они часто становились поводом для перебранок с матерью Ортема. Семья оставалась дружной, но по поводу футбола найти общий язык не могли. Артём, когда вырос, относился ко всему это равнодушно, к ощутимому удивлению многих коллег по работе.
     — Хотите посмотреть? – Миранда с явным любопытством следила, как Артём прикасается к краям афиши – чтобы «пролистать»картинки, посмотреть на прошлые и будущие мероприятия, которые пройдут в Колизее. – Я про игры.
     — Нет, не тянет.
     — Хотите, чтобы снова... ну, как в ту ночь, случилось? По глазам вижу, что хотите.
     Она права, хочет. Оба предыдущих раза Артёма словно подзаряжали, да куда там – подключали к ядерному реактору: энергию, по крайней мере первые несколько минут, потом некуда было девать.
     — Хочу. Но лучше вечером, когда людей не будет.
     — Я тоже лишняя? – как правдоподобно она изобразила обиду.
     — Не верю, Миранда. Не надо мной манипулировать.
     Она рассмеялась, и ложной обиды как не бывало.
     — А мне нравится! Да и вы не обиделись, я ведь вижу. Нам пора к шлюзу, сэр Ортем. Марина должна увидеть вас. Ей будет спокойнее.

- - -

     На «перроне»– специально очерченной области, куда допускались гражданские, было людно. Не только Марина отправляется сейчас в Париж, многие другие – тоже. Можно отправиться обычным дилижансом – при условии, что дорога из жёлтого кирпича цела, и сигналов тревоги не поступало – но это займёт часа четыре в одну сторону. А дроссель справится за полчаса максимум. Понятно, что многие предпочитают скоростной вариант. Хотя он сильно недёшев.
     К величайшему удивлению Артёма, на месте для дросселя стоял не кто-нибудь, а Виктор Маккензи. Заметив, что Артём смотрит на него, Виктор спросил что-то у командующего охраной, и тот кивнул. Виктор поманил Артёма к себе. Ощущая всем существом множество взглядов, Артём прошёл сквозь ограждение – ему козырнули – и подошёл к строю.
     Виктор достал из кармана куртки головоломку. Не свою; та изрядно вытерта за множество лет употребления. Другую – может, и копию, Артём не особо приглядывался, пока «скользил»рядом. И протянул Артёму.
     — Благодарю вас, Виктор, – Артём принял дар, стараясь не прикасаться к руке Виктора. Коротко поклонился. Дроссели не прикасаются друг к другу, даже когда требуется правилами приличия. Видимо, потому все вокруг и смотрели на них, затаив дыхание.
     — Вы спасли мне жизнь, – Виктор улыбнулся. – Пока не будет возможности оказать ответную услугу, дам добрый совет: пойте, пожалуйста, чуть тише.
     И они оба рассмеялись.
     — Доброго пути, Виктор, – Артём с трудом удержался, чтобы не помахать рукой (проклятые привычки!), и ушёл, как положено – не оглядываясь.
     Марина и Лилия уже стояли возле своего дилижанса. Похоже, они всё видели – по выражению их лиц. Удивление и восхищение одновременно.
     — Говорят, он почти ни с кем не разговаривает, – вполголоса заметила Лилия, и сделала уже знакомый жест – отогнать недоброе. – А с вами заговорил. Это добрый знак, сэр Ортем!
     — Значит, нам всем повезёт, – улыбнулся Артём. – Марина, мой поклон вашей матушке.
     Марина кивнула, и поманила к себе Миранду. Надела той на шею уменьшенную копию своего «ловца снов». Как интересно, подумал Артём, а такого в их альбомах и не было. Похоже, понятно, что это означает. Миранда остаётся «заместителем»хозяйки.
     Артём с Мирандой подождали, пока Марина и Лилия сядут в экипаж. Ещё через три минуты колонна отправилась – за долю секунды стала прозрачной, и исчезла. Всё, следующая колонна через полчаса, а до той поры здесь нечего делать.
     — Это знак того, что вы сейчас за всё отвечаете? – спросил Артём, когда они с Мирандой направлялись назад.
     — Ну да. Что теперь, сэр Ортем? Марина попросила рассказать мне всё, о чём вы спросите. Со всеми подробностями. С чего мне начать?
     — Давайте вначале в библиотеку, Миранда. Я не очень понимаю, с чего начать. Начнём с того, что посидим среди книг, в тишине.

- - -

     Вот тут было наваждение: возле каталога. Аппарат, пользоваться которым школьников учат с первого же года. Артёму он тогда показался простым куском пластика – ни сенсоров не заметил, ни надписей, пока молодой Марк Туллий не подсказал. Сейчас – всё на месте.
     Врачи, включая доктора Ливси, все говорят, что с Артёмом всё в порядке. Нет повода для беспокойства. Странности вроде частичной амнезии списывают на свойства дросселя. У всех есть странности, у всех до единого. И, к слову, дросселей-женщин ровно столько же по количеству, сколько и мужчин. Но если мужчины-дроссели, так сказать, проявляют повышенный интерес к противоположному полу, то в случае женщин всё с точностью до наоборот: их вообще никто не привлекает. Эта часть жизни просто отсутствует, или проявляется, хоть и бурно, но крайне редко.
     Спросим доктора Ливси. Раз Артёмом занимается лучший на планете спец по дросселям, его и допытывать.
     Ничего странного. Артём посмотрел, какие книги читала Марина. За последнее время – очень много по ювелирному делу, по работе с украшениями; кое-что – из того, что заказывал ей Артём. Вот как.
     — Что-нибудь нашли? – шепнула Миранда.
     — Где Марине было особенно не по себе? - так же, шёпотом, спросил Артём. Библиотекарь даже не посмотрел в их сторону. Если шептаться не очень энергично, замечаний не будет.
     — Вон там, – указала Миранда. – В зале для работы с редкими книгами. Она всегда просила меня приоткрывать дверь и быть рядом, когда разбирала книги. Не знаю, зачем. Говорила, это просто суеверие, и всё.
     Тит Клавдий Нерон практически прибежал на вызов, хотя в самом зале он всего лишь быстро шёл.
     — Могу ли я посмотреть, над чем последнее время работала Марина Скайлис? – спросил его Артём после приветствия.
     — Да, конечно, сэр Ортем. Те книги, которые на стеллажах, можно читать, но не выносить из той комнаты. Те, что внутри витрин, подлежат реставрации, мы их никому не выдаём. Прошу отнестись с пониманием.
     — Я не попрошу ничего, что нарушило бы правила, – кивнул Артём, и получил ключ от комнаты.

- - -

     Миранда сделала так же, как делала уже много раз до того: приоткрыла дверь – оставила тонкую щелочку – и встала рядом. Так делать не положено, но ради Марины уже не раз нарушала правила, пусть и не очень сильно. Ведь никто не умеет так разбираться в книгах, как Марина. Только посмотрит – а потом по памяти может всё воспроизвести, каждую линию, каждую букву. Просто чудо!
     Сэр Ортем прошёл вдоль стеллажей. Рядом с ним становилось... в общем, всё начинало гореть и плавиться. Очень трудно держать себя в руках. Если он так на всех женщин действует, то удивительно, что ни на кого практически не обратил внимания, кроме... Спокойно, Миранда, повторила она мысленно. Ещё не вечер. Держи себя в руках.
     Сэр Ортем замер, поднял взгляд к потолку и медленно повернул взгляд в сторону Миранды.
     — Пожалуйста, закройте дверь.
     Миранда повиновалась, не без опаски. Правду говорят, в этом зале происходит странное. Сэр Ортем улыбнулся, кивком поблагодарил и вновь посмотрел в зенит. Замер и замолк. Миранда, чувствуя, что стук собственного сердца начинает оглушать, сделала шаг в его сторону. И ещё один. И ещё.
     Сэр Ортем посмотрел на неё – сквозь неё – и сказал что-то. Ужасно, но Миранда не поняла; язык звучал странно – и голос сэра Ортема тоже. Словно множество голосов, каждый из которых звучал диссонансом с другими, говорили разом – но не слаженным хором. Кто-то быстрее, кто-то медленнее.
     — Сэр Ортем? – Миранда протянула к нему руку. Он отшатнулся, и, Миранда заметила, провёл рукой по тому месту на поясе, где носил кобуру, когда вернулся из недавнего похода. О небеса, что с ним?
     Сама удивляясь своей храбрости, она поймала его за руку.
     — Сэр Ортем! Давайте уйдём, пожалуйста! – и указала на дверь.
     Он, казалось, всего лишь легонько толкнул, но Миранда отлетела шагов на пять, только чудом не сбила ни один стеллаж, и ничего себе не повредила. Сэр Ортем остался стоять, где стоял, глядя сквозь Миранду. А та, вскочив, первым делом приоткрыла дверь наружу и положила ключ так, чтобы не дать двери захлопнуться.
     Сэр Ортем вздрогнул.
     — Миранда? Что случилось? – снова говорит на нормальном языке. Тут ноги у Миранды подкосились, и она уселась, прижимаясь к стене. Видно было – силится что-то сказать, и не может.

- - -

     Они вышли из библиотеки – по пути Артём посмотрел на каталог, и вновь не увидел ни сенсоров, ничего. Гладкий прямоугольник. Ладно, это потом. Миранда едва стояла на ногах, стоило огромных усилий уйти, изобразив, что всё нормально.
     На улице, шагов через десять, силы вернулись к Миранде. Она освободила руку, обняла Артёма – вцепилась так, что ему стало трудно дышать. Не сразу отпустила.
     — Не пугайте меня так, – лицо её всё ещё оставалось бледным. – О небеса, так же было в тот первый день, с Юлием. Он посмотрел сквозь меня, и сказал что-то на ужасном, неизвестном языке. И не узнал меня. У вас был такой же вид! Что случилось? Расскажите!
     Они сидели на скамейке в парке – том самом, в котором Артём бегал утром вместе с Мирандой. И рассказал собственные ощущения.
     ...Вначале показалось, что уши заложило. Словно вбили в каждое ухо по килограмму ваты; даже сглотнул, чтобы убедиться. Звенящая тишина, и – снова всё стало чёрно-белым. Не сразу, мозаикой – в общем, как на гауптвахте. А потом он понял, что лицо Миранды постоянно меняется, слово кто-то накладывает на манекен маску за маской. Вот тут стало страшно. Ещё страшнее стало, когда манекен взял его за руку, и сказал что-то вовсе непонятное, на звучащем неприятно многоголосии. Уже хотелось бежать оттуда, бежать со всех ног, пока работает зрение – но тут всё вернулось в норму, и Артём понял, что Миранда сидит у стены, рядом с дверью, тяжело дыша, и не может и слова произнести.
     — Но потом вы меня вспомнили, – Миранда прикрыла глаза. – Извините. Мне нужно кое с кем в доме поговорить, узнать как дела. Пару минут, сэр Ортем.
     Мимо них проходили люди – улыбались им с Мирандой, и вполне искренне спрашивали, могут ли чем-нибудь помочь. Говорить с ходу «здравствуйте!»очень невежливо, и Артём просто отвечал «благодарю, доброго дня». Сигнал – это календарь. Скоро визит к доктору Ливси.
     — Мне нужно съездить к доктору Ливси, – Артём дождался, когда Миранда закончит разговаривать. — Поставим опыт. Есть ощущение, что есть кое-что общее, – и Артём рассказал, вкратце, о своих долгих часах на гауптвахте.
     — Кошмар! – Миранда потрясена. – Вам несладко, сэр Ортем. Держитесь. В городок меня не пустят, я вас снаружи подожду, можно?
     — Разумеется. Можно пешком прогуляться, время есть. Да, и поясните мне, как отключается автоперевод.
     Миранда охотно объяснила. Связист устанавливает – по сути, приклеивает – небольшой такой предмет. Обычно не на виду; многие цепляют за ухо, или прячут среди волос. Мытьё ему не вредит, к коже он прилипает прочно – снять его можно, не повреждая кожу, просто правильно подцепить. И всё. В общем, так же, как в случае мобильной связи: никакой магии, просто цепляют «умный предмет».
     Что-то я не припоминаю, куда мне что цепляли, подумал Артём. Хотя с провалами в памяти это немудрено.
     — Ставят те же связисты, – закончила объяснение Миранда. – Мы все учим в школе латинский и ложбан, это обязательно. Но если есть переводчики у обоих, будет проще общаться на родном языке. У нас с Мариной это каталонский. Хотите услышать, как я на самом деле говорю? Отключите автоматический перевод.
     — Я не знаю, как это сделать, – Артём посмотрел на Миранду, и та кивнула, без усмешки. Про ложбан надо подробнее расспросить. Такой и на знакомой ему Земле есть, хотя Артём практически ничего о нём не знает, не интересовался.
     — Вам ведь здесь его ставили? Тогда есть команда сброса настроек, после которой переводчик сам запросит у вас команды управления. Прижмите кончики пальцев правой руки к виску, и скажите «Dictum iri».
     Артём повиновался. И ничего.
     — Быть не может! – удивилась Миранда. – Сейчас, сейчас... Все переводчики помнят такие же фразы на других языках. Повторяйте за мной.
     И – снова ничего. Миранда остановилась. Они уже почти пришли – до входа на территорию военного городка меньше стадии.
     — Ничего не понимаю, – Миранда взяла его за руки. – То есть совсем. Как вы тогда меня понимаете? На каком языке я говорю, по-вашему?
     — На русском. А я, по-вашему?
     — На каталонском. Но так ведь не бывает! Слушайте, давайте сходим к связисту, после врача? Пусть вам поставят переводчик – сравним, в чём разница. Это бесплатно, – тут же добавила Миранда. – Простите!
     — Не за что извиняться, – он прикоснулся ладонью к её плечу. – Вы мне очень помогаете. Нам всем, – уточнил он, и снова увидел на лице Миранды улыбку. – Я позвоню вам, когда всё окончится.

- - -

     Артём сидел, потирая виски, после удачного проведения эксперимента. Удачного: всё повторилось, начиная от обесцвечивания зрения и до полного его пропадания. Всё в точности, всего за шесть минут началось.
     Потом доктор Ливси устроил полноценное обследование. Чуть не час снимал данные, просвечивал разными лучами, заставил выпить какую-то горькую мерзость, и взял анализы всего, что только можно взять у человека мужского пола.
     — Благодарю за терпение, – доктор Ливси помог ему одеться. Ноги уже не держали. – Всё восстановилось. Будет очередной гормональный всплеск, – предупредил он. – Я не знаю, как у вас он проявится на этот раз. Но повышенное внимание женского пола будет точно.
     — Благодарю, доктор, – Артём постарался вложить в слова не слишком много яда.
     — Ну, не я же это устроил. Меня за что благодарить? В общем, сэр Ортем, я пока не готов ответить, что это было. Видимо, это ваша индивидуальная реакция на изоляцию от электромагнитных волн.
     — То есть теперь вы знаете, как меня обезвредить, случись что, – не удержался Артём.
     — И это тоже. А ещё я давал клятву медика, мой юный друг. Ну, что вы сразу извиняться. Дросселям всем несладко, таков ваш удел. Держитесь. Да, завтра зайдите ко мне ещё раз, сюда, в городок. Я рад вас видеть и дома, благо теперь мы на соседних этажах, но дома я работой не занимаюсь, только в крайних случаях. Доброго дня вам, и вашей очаровательной спутнице.

- - -

     Связист не удивился, когда ему сказали про пропавший переводчик.
     — Если хотите, я могу их вам выдать комплект, – предложил он. – Инструкцию, как ставить, тоже дам. Весь комплект настроен на вас, просто установите другой, если этот потеряется.
     — Я знаю, как его ставить, сэр Ортем, – добавила Миранда.
     Поставили. Включили. Переводчик на хорошем русском языке предложил Артёму выполнить процедуру настройки – то есть установить жесты и словесные команды для управления. Артёма препроводили для этого в «примерочную»– как на Земле в магазинах, отгороженное шторкой пространство. В отличие от Земли, ещё и с акустической защитой: изнутри тем, кто снаружи, ничего не слышно.
     Ладно, с этим покончено.
     — Давайте проверим, – Миранда улыбалась. – Дайте команду отключения, я тоже сейчас свой отключу. Мы услышим, на каких языках на самом деле говорим. Готовы?
     Артём кивнул. Не сразу припомнил только что придуманную команду – от волнения, если честно. Сказал «проверяем, на каком языке говорим». Связист и Миранда переглянулись, и оба кивнули Артёму, улыбаясь. А потом Миранда сказала что-то вроде «es la maeva llenguan materna», и махнула рукой – включайте обратно.
     — Я сказала «это мой родной язык», – пояснила она. – Слышали его?
     — Похоже, да, – и Артём, не забыв отключить переводчик, повторил то, что услышал – как мог. Миранда покивала.
     — Всё работает, – подтвердила она на словах. – Мне нравится ваш родной язык, сэр Ортем.. Он красиво звучит.
     — Давайте я ещё вашу мобильную рацию проверю, – предложил связист. – Раз уж вы здесь.
     Связист возился чуть не десять минут.
     — Странно, – пояснил он. – Не могу найти. У меня записано, установлена за левым ухом. Но там ничего нет. И вообще нигде нет. Потеряли?
     — Да, возможно, – и Артём увидел, как расширились глаза Миранды. Явно что-то хотела сказать, но сумела сдержаться. – Тоже можно комплект?
     — Безусловно. Их делает репликатор, – пояснил связист. – Это всё бесплатно. Так, минутку... ну-ка, повторите рации свою ключевую фразу. Можно не вслух.
     Артём повторил. Связист сразу же заулыбался.
     — Всё, вы снова на связи. Сэр Ортем, выдаю вам запасную рацию, – протянул он коробочку. – Удобно носить на поясе. Сами понимаете, если ваша случайно потеряется, а вас нужно будет срочно найти...
     — Я понял, благодарю вас! Сколько с меня?
     — Для вас – бесплатно, сэр Ортем. Могу ли я вам ещё чем-нибудь помочь?

- - -

     — Вы меня снова пугаете, – Миранда дождалась, когда Артём расплатится с дилижансом. – Слушайте, так точно не бывает! Вы же мне звонили. Как?? У вас ведь не было рации!
     Артём развёл руками.
     — Но мне это нравится, – неожиданно сказала Миранда. – Обожаю загадки. До вечера есть ещё время. Хотите позаниматься, сэр Ортем? Немного размяться, в спортивном зале? Если вам доктор не запретил, конечно.
     ...Там, на Земле, я бы отказался – уселся бы за компьютер и «воткнулся»бы в какую-нибудь игрушку. Ведь за это ещё и платили. Артём потёр лоб, и осознал, что от него ждут ответа.
     — С удовольствием, – он протянул руку и зашагал, с Мирандой, в сторону Арены.

- - -

     Миранда сидела у него за спиной, положив руки на плечи, прижимаясь. Как сказал бы на Земле, «само как-то получилось». Универсальная отговорка: само, мол, вышло, дело-то житейское.
     — Я буду говорить, – шепнула она ему на ухо, – а вы слушайте. – И перебралась так, чтобы сидеть у него на коленях, лицом к лицу.
     — Марина говорила это много раз; над ней, конечно, все смеялись. Все, кроме нас с Лилией. Что она хочет, чтобы мужчина был только её. И наоборот. Но ведь так не бывает. Почти семьсот лет так не бывает, после того, как на Айур напали. Что-то они с нами сделали, вы же знаете, что мужчин намного меньше.
     Она говорила ещё, – продолжала Миранда, – что чувствует себя не совсем дома. Что как будто прилетела сюда с другой планеты, из другого мира. Там у каждой женщины свой мужчина, и наоборот. Вы знаете, что такое симулятор? Не буду рассказывать. Мне теперь есть, с чем сравнить. Вас никакой симулятор заменить не сможет. А если будет такой, что сможет, то это конец нам, никто не захочет из симуляции возвращаться. Так и живём. Раньше были таблетки, ну, чтобы не хотелось вообще. Но от них люди становились бесплодными, их и перестали прописывать. Некоторым женщинам удаётся быть счастливыми с другими женщинами. Но таких очень мало, а остальным что делать? На стену лезть? Лучше уж симуляторы.
     Артём не знал, куда девать глаза.
     — Ого, вы смущаетесь! – Миранда явно не иронизирует. – А вы, случайно, не с другой планеты, не из другого мира? Мы тут всё гадали, кого вы в доме следующую пригласите. Спорили даже – без Марины, ей не нравится это слушать – кто это будет. А вы вообще только её и замечали.
     — Разве?
     — Я сама навязалась, – Миранда смотрела в глаза. – Я бесцеремонная, помните? Лилия никогда не станет навязываться. А я буду. Но если вам так тяжело, больше сюда не пущу. Это будет ужасно трудно, но я справлюсь. Хотите?
     — Перестаньте, – Артём попробовал снять её ладони с плеч, не получилось. Миранда запрокинула голову, и рассмеялась. Весело, беззлобно. – Не хочу!
     — Вот это честность! Точно, с другой планеты! Ортем, приходите ко мне. Я не буду смеяться, или подшучивать. Не хотите быть со мной – просто побудете рядом. Марине тоже не нравится эта тема, но она не будет обсуждать. Замечательно, что вы нашли друг друга, а остальным что делать? С ума сходить, или заниматься в спортзале до упаду, чтобы сил никаких не оставалось?
     — Сублимация, – припомнил слово Артём.
     — Точно-точно. Знаете, где я видела эту сублимацию, теперь? Вижу, догадались. Договорились, Ортем? Со мной вам не будет неловко, я обещаю.
     Артём вздрогнул.
     — Что такое? – Миранда встревожилась. – Что случилось?
     — Марина звонит. Запрашивает видеосвязь.
     Вот я влип, подумал он, думая, что предпринять. Ладно. Обещал говорить правду – только правду. Миранда спрыгнула на пол, схватила со стула халат.
     — Это ваш, – вручила его. – Из ваших вещей. Быстро надевайте, и за мной!
     Она притащила его за руку в ванную, поставила перед зеркалом, и указала, куда установить «глаз». Прижала палец к губам, и тихо закрыла за собой дверь.

- - -

     Объёмное изображение возникло прямо перед ним. Артём невольно отступил на шаг – показалось, что Марине неловко стоять, прижимаясь спиной к зеркалу. Потом дошло, что это всего лишь проекция: «глаз»указал границы изображения, зыбкий овал в воздухе.
     — Сэр Ортем! – Марина смутилась. – Простите, что невовремя! Чем я могу помочь? Как у вас дела?
     — Всё замечательно. У Миранды всё схвачено.
     Марина поморгала – опять я не то слово ляпнул, подумал Артём – и рассмеялась. Почти сразу же взяла себя в руки.
     — Я поняла, что вы хотели сказать. Да, я уже справлялась. Она умница. Только не дайте ей заболтать себя до смерти!
     — Кое-что удалось найти, – Артём смотрел в её глаза. Точно, Инга. Может, это самовнушение, но всё больше черт Инги заметно с каждым днём. – Расследование идёт. Пока не буду рассказывать, мы только начали.
     Марина серьёзно кивнула.
     — Благодарю вас! Мои родители хотят поговорить с вами.
     — А это удобно? – Артём посмотрел на свой халат. Вроде бы всё в порядке, если вообще прилично говорить в таком виде.
     — Да, не беспокойтесь. Они всё поймут. Можно?
     — Да, конечно. Не расстраивайтесь, и ничего не бойтесь, хорошо?
     Марина кивнула, и приложила ладонь поочередно к сердцу и ко лбу – так прощаются, когда нет возможности прикоснуться к собеседнику.
     — Здравствуйте, сэр Ортем!
     И нет её. Через несколько секунд двое людей появились «внутри овала».
     — Госпожа Агата Скайлис, господин префект Скайлис, – Артём коротко поклонился. – Чем могу помочь вам?
     — Рады знакомству, – оба они поздоровались по-римски. Префекту на вид лет пятьдесят. Аналог полицмейстера, припомнил Артём. Следит за соблюдением законов в Париже и его пригороде. Префект, Кай Луций Скайлис, продолжил: – Мы очень благодарны вам за Марину, сэр Ортем. Она рассказала о вашем недавнем походе. Чем мы можем вам помочь?
     — Марина прекрасно со всем справляется. Последние события немного утомили её, поэтому я попросил её проведать вас, немного отвлечься от домашних дел. Ну и посмотреть для меня кое-что в Париже, – Артём сам не знал, зачем это сказал. Здесь «отдыхать»,в смысле «бездельничать», мягко говоря, не поощряется. Получилось бы, что он спровадил Марину побездельничать. Хотя она всё равно не станет сидеть там без дела.
     — Мы будем рады помочь вам, – немедленно отозвался префект. – Звоните мне, или Агате, в любое удобное время.
     — Марина прямо расцвела, – добавила Агата – сама похожая на приёмную дочь. Ей тоже за пятьдесят, но выглядит куда моложе. – Мы очень гордимся вами. Не будем задерживать вас, сэр Ортем – доброй ночи и добрых снов! Здравствуйте!

- - -

     — Останетесь? – Миранда приняла от него «глаз», видеокамеру то есть. – Или к себе пойдёте? Помните, что я вам пообещала?
     — Останусь, – Артём присел на уголок кровати. – Там у них всё хорошо. Марина сказала, что вы умница.
     Миранда улыбнулась.
     — Она слишком добра. Но я стараюсь. Расскажите мне, Ортем, что можно – о походе. Завтра весь дом захочет вас послушать, и ваша рота – тоже. Но я первая, ладно?
      День 15. Клетка Фарадея [оглавление]
     Половина третьего – и снова спать не хочется. Артём осмотрелся – у Миранды есть своя комната-студия, но устраиваться там, чтобы не разбудить её ненароком, не очень правильно. Не приглашали ведь. Что-то она говорила о том, куда в этом доме можно входить без спроса, но лучше всё же уточнить.
     Артём вернулся в свои с Мариной апартаменты. Пока шёл, убедился – охрана на месте. Припомним: из домочадцев есть электрик – строго говоря, его бы кибернетиком назвать, или электронщиком. Солдат, уволен в запас после ранения, пятьдесят с лишним лет. Повар, сорока пяти лет, также уволен из вооружённых сил по той же причине. С поваром Артём почти не виделся, хотя не забывал появляться в его владениях и благодарить – как принято. Есть ещё племянник Ингир, но он в основном в казармах, обучается военному делу. Доктор Ливси, новый постоялец, и сам Артём. По словам Марины, через месяц с момента, как Артём предложил ей стать хозяйкой, им самим нужно будет нанять всю обслугу – обычно она остаётся той же, просто все расходы ложатся уже не на хозяйку квартала, а на хозяйку нового дома. Да и кто, в своём уме, покинет дом, в котором живёт дроссель? Эти люди свято верят в то, что дроссели приносят удачу.
     При том, что верований в земном смысле Артём пока не наблюдал. В школе, когда учат историю культуры, всё это упоминается. И всё на этом. Тоже интересно выяснить, как к этому пришло. Когда выражают искреннее удивление, часто восклицают что-нибудь вроде «о небеса!», но и только. Просто оборот речи? Или Артём не всё ещё знает?
     Ладно, не до этого. Закончил с умыванием и зарядкой – удалось найти пару гантелей, причём их тоже выдают желающим бесплатно – и понял, что тело уже не так отчаянно сопротивляется здоровому образу жизни. А ведь там, на Земле, Артём себя всем этим не утруждал. А здесь здоровый образ жизни – это не оборот речи. Это естественное состояние людей: в парке поутру много бегунов, и спортивные состязания на Арене и в Колизее – самые популярные, так сказали и Лилия, и Миранда. В других городах тоже культ здоровья, если это можно назвать культом.
     Так что надо привыкать. Уже две недели без Интернета, подумал Артём, без игр и прочего – и не скучаю по ним совершенно. Может, потому что всё ещё думаю, что сам «внутри игры».
     Ладно, пора разбираться. Марина настроила и оставила на столе электронную книгу с подключением к банку данных библиотек Рима. Интересно, как это у них работает? Есть мобильная связь – но ни одной мобильной вышки (хотя, возможно, эти устройства настолько компактные и незаметные, что и не разглядеть). Компьютеров – персональных – пока не видел. Равно как и игр, игровых автоматов, даже молодёжь предпочитает игры вживую – или спортивные, или настольные, в компании. Люди много общаются: сегодня Артёма ждёт в «Пьяном Драконе»его рота, и обязательно попросят рассказать подробности встречи с вражеским дросселем (виноват; с охолами), – и дома непременно попросят. И, почти наверняка, попросят сыграть на флютне. И там, и здесь. Не забыть взять её с собой.
     По словам Глории (не звонил ей, а надо!), на флютне учат играть годами. Человеку крайне трудно бывает не только держать в памяти несколько тем для разных инструментов, но и петь при этом. А Артём безо всякой подготовки сумел – почему? Не учился же! Добавляем в список загадок.
     Артём спохватился, и потрогал себя за каждым ухом. Вроде бы на месте оба крохотных эластичных прямоугольника – рация, то есть здешний вариант мобильника, и переводчик. Это ж какая технология – так точно подменять зрительные и слуховые ощущения, чтобы казалось, что человек говорит на твоём родном языке! И при этом – никаких космических полётов. Почему? Потеряли интерес? На самом Айуре есть более важные задачи? Тоже загадка.
     Артём отложил «планшет», так назвал ту самую электронную книгу с доступом к библиотекам. Вызвал рацию: кодовое слово принято. Вызвал переводчик: работает в режиме автоматического перевода. А теперь пытаемся позвонить Глории.
     Она ответила почти сразу, и запросила видеосвязь. «Глаз»стоит тут же, на столе. Встать? Остаться сидеть? Артём предпочёл встать.
     — Сэр Ортем, я ужасно рада! – Глория и в самом деле рада. – Ужасно скучаю! Чем я могу помочь вам?
     — Хорошим настроением, Глория, – улыбнулся Артём, и получил улыбку в ответ. Только бы не показать смущения. – Завтра у меня поход, вероятно – долгий.
     — Я буду ждать! Если сможете появиться хотя бы на час, будет замечательно!
     — Я могу вам чем-то помочь? – судя по выражению лица Глории, он опять спросил что-то такое, что понять очень трудно. Она улыбнулась, секунд через пять.
     — Кажется, я понимаю. Звоните мне чаще, прошу вас. Хотите, расскажу, что тут случилось, после вашего отъезда?
     ...Минут через пятнадцать Артём попрощался. Гормональный всплеск, чтоб ему лопнуть. Хорошо, одно доброе дело сделано. Вернёмся к нашим баранам: почему это в клетке Фарадея – в комнате, куда не проникает электромагнитное излучение – Артёму начинает что попало мерещиться, а органы чувств перестают работать, или ведут себя не пойми как? Человек ведь, не робот.
     Стоп! Артём почувствовал, что взмок. Мысль показалась крайне неприятной. С чего он решил, что не робот? Доктора говорят, что Артём – человек, с некоторыми аберрациями поведения, несущественными сбоями памяти, что для дросселей норма. А может ли у дросселя быть орган восприятия электромагнитных волн? Вообще, как происходит «скольжение»? Дроссели как явление появились примерно через двадцать лет после того, как началась новая эра – с того дня, как человек, при помощи танков, выбрался на поверхность, закрепился в нескольких крохотных крепостях на планете, и принялся возвращать её себе – с боями, с потерями, очень медленно. Почему дросселей не было раньше?
     Туда же, в список загадок. Вопросов всё больше, а ответов... Стоп, постойте – получается, что комната для работы с редкими книгами – тоже клетка Фарадея, тоже изолирована от электромагнитных волн? Но почему Марина точно так же – в смысле, тоже необычным образом – реагирует на подобную изоляцию? Хотя это только предположение. Вот если бы её привести на ту же гауптвахту, проверить...
     Добрый вы сегодня, сэр Ортем. Артём посмотрел на часы – половина шестого – и тут ему позвонила Миранда. Что она скажет, он отчего-то догадывался.
     — Можно войти, сэр Ортем?

- - -

     — Что женщина может утомить мужчину, это все знают, – Миранда уже в спортивном костюме. – Ничего сложного. Но вот чтобы наоборот... Ну и зачем вы усмехаетесь? Только не подумайте, что у меня других мыслей уже не осталось. Это я под впечатлением. Пробежимся, Ортем? Говорят, очень полезно для мозга.
     Артём кивнул, закрывая тетрадь с записями. Она права, и в любом случае ответов пока нет, только множество новых вопросов.
     — Пробежимся.
     Определённо, поутру стало больше людей в этом парке. В Риме живёт семьдесят тысяч людей, и такое ощущение, что все они уже поздоровались, этим утром.
     — Вы подаёте хороший пример, – покивала Миранда, когда они возвращались обратно. – Должно всё болеть, правильно? Видимо, вы долго не упражнялись.
     Да, почти тридцать лет, чуть не ответил Артём. Она права, мышцы болели, и уже практически умоляли о пощаде. Всё должно болеть, говорил его тренер – тот самый, с кем он встретился в первый раз на ринге. Это нормально. Эту боль мы не устраняем, она полезна. Иначе не будет осознания, что тело в порядке, что оно отзывается на вашу заботу. Хороша забота!

- - -

     — Ортем, если вам потребуется заняться чем-нибудь, пока я сплю, моя студия в вашем распоряжении, – Миранда поднялась к нему, явно из душа – волосы ещё мокрые. – Просто не открывайте то, что закрыто. Что открыто, на виду – можно смотреть. Договорились?
     — Договорились. Дайте я ещё поспрашиваю про ваше с Мариной детство.
     Миранда кивнула, и села на соседний стул.
     — Вы сказали, «языка не знала», – припомнил Артём. – А вы?
     — Я немного знала латинский. Ложбан мы учим уже потом, когда хотя бы один естественный язык выучен. Забавный язык, хотя я на нём не пишу, и не говорю. Связист мне сказал, его для переводчиков учат. Если знаешь ложбан, переводчик работает гораздо точнее. Но вы его не знаете, верно?
     Артём помотал головой.
     — Не знала, что такое бывает. Разве что среди диких, или охолов. Только не думайте, что я осуждаю, или что-то такое. Их просто так называют. Люди тогда закапывались под землю кто где; сами понимаете, очень трудно связываться с другими убежищами, ведь нечисть тоже слышит наши сигналы и умеет определять, когда они искусственного происхождения. Есть такие, кто до сих пор в города идти не хочет и живёт сам по себе. Это дикие.
     — Кто такие охолы, мне уже пояснили, спасибо. И как вас учили языку?
     — Это просто. Два человека, два переводчика, и электромагнитная клетка.
     — Клетка Фарадея?
     Выяснилось, что имя Фарадея Миранде неизвестно. Притом, что физику им преподают тоже. Ну, допустим, ведь необязательно знать все до одного имена из другой школьной программы. Но оказалось, в итоге, что говорят об одном и том же.
     — Точно-точно, клетка Фарадея! Красиво звучит. Сегодня же узнаю, кто такой Фарадей. Ну так вот, когда двое людей сидят в такой клетке, переводчик не может обращаться к общей языковой базе. Только к базе другого переводчика. Вот и всё. Тот, кто вас учит, показывает вам буквы, текст, вообще что угодно, и называет, как это читается и что означает. Важно, чтобы человек ваш язык знал, тогда вам потребуется два-три занятия, чтобы разбираться в новом языке. Вы его как бы незаметно выучиваете – никакой грамматики, ничего такого не знаете, но уже понимаете, и говорить можете. А грамматику и остальное уже потом преподают. Очень эффективно. Я за полтора дня выучила латынь. Марине потребовалась почти неделя, но это тоже нормально – так сказал связист. До двух недель – это нормально, если требуется больше – значит, или переводчик барахлит, или тот, кто обучает, не владеет родным языком того, кого учит.
     — И кто вас учил?
     — Лилия учила нас обеих, – Миранда осеклась. – Да нет, не может быть. Меня она тоже учила, но со мной ведь ничего такого нет! И у Марины с головой всё в норме, не сомневайтесь. Не отсталая, не дурочка.
     — Может, разница в том, что Марина чего-то испугалась?
     Миранда задумалась на пару минут, прежде чем ответить.
     — Может быть, но что это нам даёт? Она отказывается стирать воспоминания. Это, знаете...
     — Палка о двух концах?
     — Умеете вы сказать в точку! Точно, палка о двух концах. Можно стереть что-то ещё, это ведь мозг, и никто до конца в нём не разобрался. Но можно посоветовать ещё раз. Вдруг поможет.
     Интересно, что она услышала, когда я сказал «палка о двух концах», подумал Артём. Как звучит аналогичная идиома по-каталонски? И что слышат другие, когда я песни пою? Хорошо бы там не было откровенной глупости...
     — Марину всё время обижали, пока она была в школе?
     — Нет. Когда мы до третьего класса дожили, она подтянулась. Вообще не узнать было, за каникулы все «хвосты»подобрала. И стала отличницей! Всё понимала с первого раза, всё запоминала. Вы же знаете – она разок посмотрит, и запоминает каждую мелочь. У неё это примерно тогда и началось.
     Сначала все просто обалдели, – продолжала Миранда, – и я первая. Потом поняли, что Марина не стала зазнаваться, ничего такого – и всё изменилось. Кто её раньше постоянно обижал, теперь за помощью шли. Она всем помогала, даже иногда во вред себе. Так вот и жили. Если честно, мы с Лилией ей завидовали жутко. Нам нужно сидеть и учить полночи, чтобы экзамен сдать, а Марина пролистает тетрадь – и уже готова. Притом, на самом деле готова! На экзамене ведь требуют понимания, а не выучить что-то наизусть. В общем, она всем нос утёрла. Я очень ей горжусь.
     — То есть пролистает – и готово понимание?
     Миранда помотала головой.
     — Нет, она много задач решала. Просто это не все замечали. Она же везде ходила с книжками. Её называли за спиной зубрилой, но кто же такое в глаза скажет, если вдруг помощь потребуется? А я поинтересовалась. Она очень много задач решала. Половину детства так и провела. Но сами видите, что получилось.
     Артём покивал.
     — Если не секрет, вы кем работаете?
     — Инструктор, вы уже знаете. Ещё я медсестра, курсы прошла. С бытовой техникой тоже разбираюсь. Ну там, что куда подключить, как простой ремонт сделать. Ну, картины пишу, это у нас с Мариной общее, обожаю красивое придумывать. Наверное, всё. А вы?
     — А я игры тестировал, – усмехнулся Артём. – И всё, наверное. Ну, по хозяйству, конечно, всё мог делать. Но не по здешнему. А теперь дроссель. Наверное, всё.
     — Понимаю, – покивала Миранда, взяла его за руку. – То есть, я не понимаю, что такое «тестировать игры». Потом объясните. Но понимаю, что вы себя, наверное, бесполезным считаете. Мало на что годным. Угадала?
     Трудно было смотреть ей в глаза и отвечать утвердительно.
     — Вы не правы. Ну ладно, пусть не вы сами выбрали стать дросселем. Это просто случается, и всё. Но вы песни поёте очень красиво, и не ленитесь. Вы бы видели других дросселей! Все говорят, что они целыми днями ничего не делают, между походами.
     — Это не мои песни, – возразил Артём.
     — И что? Главное, что они красивые, и людям нравятся. Слушайте, ну это уже несерьёзно. Вас никто не считает бесполезным. А захотите чему-то научиться – это пара пустяков! Научитесь. Если нужно, я помогу, Лилия поможет. Да кто угодно, только намекните. Знаете, что, Ортем? Не вздумайте так с Мариной говорить. Она очень сердится, когда кто-то пытается на жалость напроситься. Делайте, как я: если в чём-то нужна помощь – подходите и спрашивайте.
     — Понял, – кивнул Артём. Малодушие отступило. Чёрт, и вправду ведь набивался на жалость. Ладно, проехали. – Умеете вы по местам всё расставить. Тогда прогуляемся ещё раз в библиотеку. И – я хотел бы посетить приют, где вы все жили. Это возможно?
     — Конечно, приют никуда не делся. Ортем, у вас в два часа визит к доктору, в пять вас ждут в «Пьяном драконе». Я вам напомню, если что. И вечером в доме мы все хотим услышать ваш рассказ, да? У нас полно времени. Можем всюду успеть. Но мне потребуется час или полтора, нашими с Мариной делами заниматься. Договорились?
     Договорились. «Не дайте ей заболтать себя до смерти», сказала Марина. Уж молчаливой Миранду точно не назвать!
     И день начался.

- - -

     — Повторим, что было вчера, – шёпотом предложил Артём, когда им выдали ключ от зала для работы с редкими книгами. Если я замечу что-нибудь неладное, я уроню вот это – Артём показал бумажный комок, – и вы приоткроете дверь. Хорошо?
     Миранда кивнула. Видно, что ей не по себе.
     Началось минуты через три. Прошло почти сразу же, как только дверь приоткрыли..Чудесно, всё воспроизводится. И что это нам даёт? Артём дал команду переводчику – и тот, неожиданно, не отозвался.
     — Странно, – Миранда убедилась, что дверь едва приоткрыта, сама захлопнуться не должна. – Вы не могли его потерять, ну-ка... Сядьте, я посмотрю.
     Она заглянула за левое ухо. Провела по нему кончиком пальца.
     — Смотрите, – присела так, чтобы их глаза были на одном уровне. – Что это с ним случилось?
     Чёрная капелька на её пальце.
     — Как смола, – удивилась она. – Если честно, на ощупь неприятно. Стойте, у меня запасной с собой, давайте заменю.
     Ровно то же самое произошло и с рацией – «растаяла», превратилась в вязкую капельку. Миранда заменила оба устройства.
     — Никогда о таком не слышала! – добавила она. – Надо к связисту зайти – может, он что пояснит. Что теперь?
     — Попробуем ещё раз. То же самое – как только я бросаю шарик, открываете дверь. Начали!
     И выключил свой переводчик. В этот раз всё случилось по-другому. Началось почти так же: звон в ушах, ощущение, что там вата, и пропадание цвета. Но потом... Миранда не выглядела чудищем, меняющим лица каждые несколько секунд – она просто стала чёрно-белой, как и всё остальное.
     Когда она заговорила, Артём вздрогнул. Голос звучит немного механически, так часто изображали речь роботов в некоторых старых фантастических фильмах. Но это явно язык, и, по звучанию, каталонский. Артём, как мог, воспроизвёл то, что она сказала. Озадаченное выражение на лице Миранды... она говорит другую фразу, и Артём повторяет её, насколько удаётся. Миранда улыбается и показывает на дверь – открыть? Артём помотал головой. Пока нет.
     Он шагнул к стеллажам. Книги на них тоже стали из цветных всех оттенков серого; и надписи – пока дверь была приоткрыта, все казались написанными по-русски. Теперь же – на каких только языках они ни написаны! Артём узнал то, что больше всего походило на английский, на язык, сильно похожий на русский – правда, странно звучащий, если прочесть вслух. Взял одну такую книгу, осторожно пролистал. Есть текст! Никуда не пропадает. Может, это и русский, но многие слова попросту незнакомы. Артём понял, что Миранда замерла у двери, готовая в любой момент открыть её – и уронил свой бумажный комок.
     И вкратце рассказал, что только что видел. Миранда не сразу нашлась с ответом.
     — Марина входила сюда только с выключенным переводчиком, – произнесла она. – Так положено, чтобы он не мешал видеть оригинальный текст. Мой был включен, я ведь сама с книгами не работала, мне ни к чему. А у вас он был выключен... Очень странно! Вы повторили мои слова очень точно. Получается, вы слышали каталонский, как есть.
     — И видел книги на тех языках, на которые они написаны, – добавил Артём. – Я знаю, что надо проверить. Надо попросить Марину повторить мой опыт, но со включенным переводчиком.
     Миранда долго смотрела ему в глаза.
     — Как странно, – произнесла она, наконец. – Что, теперь проверим все комбинации?

- - -

     Они сидели в парке – через полчаса Артёму пора к доктору Ливси – и думали. Артём – в основном молча, Миранда – в основном вслух.
     Когда у обоих переводчик стоит, но выключен, цветовосприятие не нарушается, но в остальном то, что и ожидается: слышат родной язык друг друга, но понять не могут. Когда только у одного включен – тот, у кого выключен, не слышит перевод; в остальном всё, как и снаружи клетки. Когда у обоих включен – то ровно то же, что и снаружи. За одним исключением: Миранда хуже понимала то, что Артём говорил по-русски. При открытой двери понимала куда лучше.
     — Слушайте, мы же не проверили, сможете ли вы звонить без рации! Попробуйте! – спохватилась Миранда. – Дайте, уберу её!
     И едва не упала со скамейки, когда Артёму удалось позвонить без рации.
     — Наверное, стоит рассказать доктору Ливси, – предложил Артём. – Если кто и понимает что-нибудь в дросселях, это он.
     — Да, наверное, – согласилась Миранда. – Но вы точно колдун! Звонить без рации! Никто же не поверит! – она встретила взгляд Артёма, и добавила: – Это я так, к слову. Никому не расскажу, пока вы не скажете, что можно.

- - -

     — Звонить без рации! – доктор Ливси, когда Артём позвонил ему с обоими снятыми устройствами, выглядел не менее оторопевшим, нежели Миранда получасом ранее. – Это, признаюсь честно, ни в какие ворота. Ну-ка, проверим. Заходите-ка сюда. Будет душно, но я вас скоро выпущу.
     Артёма посадили внутрь тесной коробки; больше всего она походила на гроб, так что мысли внутри неё приходили всё больше безрадостные. Он снова позвонил, и ещё, и ещё... наконец, его выпустили.
     — Ничего не понимаю, – признал доктор, глядя на терминал перед собой. Наконец-то что-то, хотя бы отдалённо похожее на компьютер. – Не могу даже понять, откуда исходит сигнал. Но не изнутри вашего организма, это точно. Звонить из электромагнитной клетки пробовали?
     Нет, об этом не подумали. Ещё один короткий визит на гауптвахту – и убедились, что как минимум оттуда звонить не получается ни с рацией, ни без.
     — Такого ещё никто не наблюдал, – доктор Ливси явно доволен, аж светится. – Ещё бы понять, как это вам удаётся. Как только вернётесь из похода, мой друг, сразу ко мне. И ещё: Миранда сохранила то, во что превратились оба аппарата?
     — Боюсь, что нет.
     — Вот, возьмите, – доктор вручил прозрачную коробку – внутри, в прямоугольных гнёздах, множество пробирок. Ну или чего-то, похожего на пробирки. – Сохраните, если это повторится, и – сразу мне, на анализ. И, по возможности, отдохните сегодня как следует. Приятного вечера! Здравствуйте!

- - -

     В приюте их встретили более чем радушно – больше всех обрадовались дети. Почти час они разговаривали с гостями, в основном – с Артёмом, пока, наконец, необходимость идти на занятия не прервала это увлекательное событие.
     — Комната, в которой жила Марина Скайлис, сейчас занята, – пояснила управляющая приютом, Роза Мантелла, племянница хозяйки квартала на площади Цицерона. Мир всегда тесен, подумал Артём. – У нас сейчас много детей из Лиссабона, вы понимаете. Мы быстро находим им семьи, но свободных комнат почти не осталось. Желаете посмотреть?
     — Если можно, я хотел бы, чтобы мы с госпожой Красс остались внутри. Просто постоять и подумать. Воспоминания, – добавил Артём, и госпожа Мантелла с улыбкой согласилась, не задавая больше вопросов.
     — Меня ещё не называли госпожой Красс, – шепнула Миранда. – Благодарю, сэр Ортем. Всё-всё, молчу!
     Артём побродил по комнате, вглядываясь в интерьер – судя по количеству вещей и хорошему убранству, дети здесь отнюдь не по-спартански живут. Прикасаться ни к чему не стал.
     — Здесь мы с ней стояли у окна и мечтали, – указала Миранда. – Очень часто. Она такие интересные вещи всегда выдумывала, ну, истории, понимаете. Жаль, никто не записал. Телефоны, наверное, с руками бы оторвали.
     — ...Мы сохранили некоторые вещи Марины, – добавила госпожа Мантелла, когда Артём и Миранда уже собрались уходить – посидели в комнате для обучения языку, небольшой такой клетке Фарадея, и успели повторить все те же опыты, что и в библиотеке – с теми же итогами. – Часть была в тайнике в её комнате, кое-что она не забрала из своего шкафчика. Здесь всё, – указала она на небольшой чемоданчик. – Может быть, возьмёте?
     — Обязательно! – Миранда взяла чемоданчик. – Марина будет очень рада. Благодарю вас, госпожа Мантелла!

- - -

     После того, как вечер рассказов и музыки окончился – Артёму рукоплескал весь дом, особенно – после его исполнения нескольких романсов – Артём отчего-то не чувствовал себя уставшим. Первое, что сделал, поднявшись в свои с Мариной комнаты – позвонил ей.
     — ...Мои вещи! – удивилась Марина, покачав головой. – Подумать только! Конечно, я очень хочу посмотреть на них. Благодарю вас, сэр Ортем. Я уже очень скучаю. Знаете, – она понизила голос. – Мне уже кажется, что всё это мне просто примерещилось. Всё то ужасное, что я видела. Если сможете позвонить мне, пока вы в походе – я буду очень рада. И исполните мне всё то, что пели сегодня вечером! – притворно нахмурилась. И сразу же рассмеялась. – Доброго отдыха, сэр Ортем! Здравствуйте!

- - -

     — Обычные детские сокровища, – пояснила Миранда. – Я их все помню. У каждого целая история. Мне только одно показалось странным, смотрите, – показала она. – Нет, лучше не трогайте. Бумага стала ветхой. Это талисман Марины. Она всегда брала его с собой. На все экзамены, в таком духе. Видите, что там написано?
     Артём заметил, что надпись латинскими буквами. И всё.
     — Простите, я забыла, что латынь вы не знаете. Странно, что ваш переводчик не справился. Хотя там некоторые буквы почти не читаются уже. Это Лилия написала. Так вот, там написано «я – неграмотная дурочка». Весело, да?
     — Чья-то шутка? Как такое можно носить в качестве талисмана?
     Миранда пожала плечами.
     — Сама не понимаю. Наверное, что-то было такое, что бумажка была Марине очень дорога. Я никогда внутрь не заглядывала, Марина не разрешала. Вот теперь жалею, что заглянула.
     — Ещё кое-что, – Артём уселся на краешек кровати. – Может, это покажется неприятным, но я хотел бы понять. Я сейчас воспроизведу разговор, а вы скажете – было такое, или нет.
     И он повторил, насколько помнил, части того «видения», что приходило там, на арене Колизея. Миранда как стояла, так и села. На пол, с размаху.
     — О небеса, – она прикрыла ладонью лицо, но почти сразу отняла, и посмотрела Артёму в глаза. – Всё в точности. Вы и правда колдун. Всё так и было. Представляю, что вы сейчас думаете!
     — Лилия хотела, чтобы Марина ко мне прикоснулась? И только? Ради удачи? Она правда в это верит?
     — Она в тот момент готова была во всё поверить. Знаете, после первой недели в ангарах, когда ещё чувствуешь тот запах от себя самой, и не можешь его смыть... Наверное, хуже только в каменоломнях. Но оттуда уже не возвращаются, это для безнадёжных преступников. Опять меня понесло, простите! Не знаю, почему, но Лилия как будто решила, что Марина во всём виновата, и Марина должна всё исправить. И почти убедила её. Я тогда жутко разозлилась на Лилию. Всё сложилось очень нехорошо – брат погиб, деньги кончились, а потом ещё и наказание. Но Марина точно не виновата!
     — Как Марина оказалась у меня в комнате в то утро?
     — Её госпожа Ингир прислала. Мы сами удивились – Марина попросилась в другой город, чтобы только быть подальше от вас и Лилии, но в последнюю минуту её вызвали. Практически из дилижанса вынули. Почему – никто не знает, Лилия никогда сама у госпожи Ингир не работала, а мы не спрашивали.
     — Ясно, – Артём покачал головой. – Благодарю за откровенность.
     — Марина хотела уехать в тот же день. Не из-за вас, вы ей очень понравились. Из-за Лилии. Когда меня нет рядом, Лилия может Марину на что угодно уговорить. Что было потом, вы и сами знаете. Так вот и живём.
     — Завтра поход, – Артём поднялся. – Сложный был день. Миранда, как Марина вернётся – расскажите ей про наши опыты в библиотеке, и попросите сделать то, о чём мы с вами говорили.
     — Сделаю. Вы на неё не сердитесь! – по голосу судя, Миранда потрясена.
     — Знаете, как у нас... как у меня в прошлой жизни говорили: что ни делается, всё к лучшему. В последний день, который я помню там, мы с моей девушкой поссорились. Я даже подумал, что она навсегда уйдёт. Встретил Марину – и всё больше понимаю, что это она и есть.
     — Как в сказке! – восторг в глазах Миранды. – Вы как принц, что пришёл за любимой за тридевять земель! Знаете, только Марина, из нас троих, по-настоящему в сказки и верила. Верит, – поправилась Миранда. – А они, оказываются, и правда случаются! Я всё поняла, сэр Ортем. Все поручения выполню. Хотите, я вам колыбельную спою?
     Хитрая, подумал Артём, и улыбнулся. И сразу на душе стало легче.
     — И много вы их знаете?
     — Много. Вы не увиливайте, я вам вопрос задала!
     — Спойте. Завтра тоже трудный день.
     ...Миранда спела ему несколько колыбельных – попросила, пока она поёт, выключить переводчик. Звучало непонятно, но красиво. Предпоследнее, что помнил Артём – прикосновение её губ ко лбу, и шёпот «добрых снов, Ортем». Щёлкнул дверной замок – Миранда ушла – и Морфей окутал весь мир сладкой тьмой.
     И впервые за всё время приснились приятные, добрые сны.
      Дни 16-24. От Парижа до Венеции [оглавление]
     На Айуре сейчас девять крупных городов, то есть – с населением десять тысяч человек или больше: Рим, Лондон, Лиссабон, Париж, Венеция, Берлин, Москва, Пекин, Дели. Несколько «дорог, мощёных жёлтым кирпичом», официальное название – трассы скоростного сообщения, и каждые два талана или чаще есть убежища, они же станции тех.обслуживания, казематы.
     Численность «диких» поселений, некоторые из которых поддерживают связь с крупными городами, точно не оценивали. Назывались числа от десяти до двадцати тысяч. По имеющимся сведениям, там творится та же демографическая напасть, что и в крупных городах. Ну и, наконец, охолы – живут в частично разрушенных убежищах, время от времени делают рейды. Их убежища постепенно находят, обезвреживают и заливают таким же составом, что и «подставка» городов – но окончательно пока что не справились.
     И сейчас пятая танковая рота, включая самого Артёма, обходила римские внешние поселения – в основном это исследовательские станции, которые называют «деревнями». Включая Иструм. От каждой такой станции есть трасса быстрого сообщения в Рим. По всей длине трассы есть средства наблюдения и, конечно, датчики наличия клеток нечисти. Основное, помимо танков, изобретение человечества Айура, помогающее людям выжить. Океан можно считать уже достаточно безопасным: даже если нечисть попадает в крупные водоёмы, тамошние виды рыб, а также искусственные зонды-терминаторы устраняют угрозы практически автоматически. Катастрофы, подобные атаке на плавучую станцию, о которой говорила Миранда, больше не происходили. Тогдашний «кракен», по федеральной классификации форм нечисти, был последним на настоящий момент, которому удалось преодолеть защиту и частично уничтожить исследовательский корабль.
      «Ходы кривые роет подземный умный крот...»
     В первый день похода рота совершила восемнадцать маршей, почти всегда – или с инженерной ротой, или с колонной гражданских – учёные, фермеры, всех и не упомнишь. Отличие от обороны Лиссабона было только в том, что танки находились в автоматическом режиме, когда сами активируются – в случае явной угрозы. Каждый танк несёт до шестнадцати снарядов объёмно-термического действия, и до четырёх терминаторов – рота с полным боекомплектом в состоянии отразить атаку нечисти общей биомассой до пяти мегатонн. К слову о мегатоннах, последний довод терминаторов – реакция управляемой аннигиляции, при необходимости терминатор выжигает всё живое в радиусе до километра. Обычно его используют в качестве источника питания в ситуации, когда подзарядить танки негде. Но как минимум половина терминаторов должна быть полностью заряженной и годной к немедленному запуску в любой момент.
      «Нормальные герои всегда идут в обход».
     На ночь рота, сопроводив все остальные колонны к местам их дислокаций, остановилась в Иструме. Там свой небольшой военный городок; Артёму хватило четырёх часов, чтобы выспаться, и время до следующего похода коротал, наблюдая за окрестностями. Здесь, в субтропической области планеты, летние восходы и закаты необычайно красивы. Рота практически всегда соблюдает радиомолчание, короткие сигналы для уведомления командования о своей позиции посылаются специального вида сигналами, хорошо маскирующимися под естественные электромагнитные излучения. Нечисть с момента появления на Айуре «знала» о радиосвязи, и целенаправленно атаковала её источники. Пришлось научиться маскировать общение под природный фон. Та ещё задача, как оказалось – благодаря ей стала возможной координация усилий подземных убежищ. И то лишь крупнейшие, которые потом стали новыми городами людей на планете, сумели восстановить постоянную связь в полном объёме. Со всеми остальными её восстанавливали уже потом. В девяноста процентов случаев убежища людей успели превратиться в логова нечисти – по счастью, она недостаточно разумна, чтобы успешно обороняться. Все её приёмы маскировки и нападения стали известны уже в течение первых лет обороны.
      «Зато так поступают одни лишь мудрецы...»
     Утром второго дня рота прибыла в Париж, но задержаться там не получилось: им придали колонну гражданских экипажей и отправили в Лиссабон. Город уже успели восстановить – то разрушенное, что пострадало при землетрясении. Парки ещё не восстановлены, это быстро не делается, но основная инфраструктура уже вся работает в штатном режиме. И тоже: едва прибыли, как получили «довеском» другую колонну, и вновь – в путь. На второй день похода было двадцать четыре марша, в основном – на ближние дистанции. И – военный врач не забывал следить за здоровьем и общим состоянием Артёма. Несколько кратких остановок – всё в штатном режиме, никто не возражает, когда дросселю требуется отдохнуть. Иначе дальше придётся перемещаться по трассе штатным образом, то есть – стать уязвимыми для любого возможного противника.
      «Зато так наступают одни лишь храбрецы».
     Вторую ночь рота провела в военном городке Лиссабона. И тоже – никакой связи. По словам сэра Джеймса, на следующий день такая возможность представится. В шифровках отправляются все сведения о составе колонны – хотя гражданским, конечно, ничего не сообщают.
     До четырёх часов пополудни третьего дня рота совершала переходы под Парижем – помогала доставлять припасы на научные станции, чинить выходящее из строя полотно трассы и восстанавливать средства слежения. Артём отметил в своём дневнике, что той сильной, не проходящей усталости, которая случилась после обороны Лиссабона, не происходило. Равно как не было никаких рейдов охолов – тем более, появления вражеских дросселей. Любое нарушение безопасности всегда расценивается как сигнал общей тревоги: даже если в силу естественных причин пострадали средства наблюдения или повреждено полотно, на это всегда реагируют, как на тревогу полномасштабного вторжения. Вся разница – сколько техники и войск прибывает к месту тревоги. Теперь Артём своими глазами видел, что такое – семь столетий военного положения. Все знают своё место. Все решают задачи чётко и слаженно. Оплошает один – погибнуть могут все, невзирая на танки и прочее грозное оружие.
     К слову об оружии: теперь Артёму официально разрешили ношение оружия; о каждом случае применения – отчёт, применение на гражданской территории – только в чрезвычайной ситуации. Оружейник добавил к пистолету сигнальную ракетницу и импульсный световой излучатель – маломощный, но как сигнал заметен с большой дистанции, притом нечисть не сочтёт его сигналом искусственного происхождения. Помимо его основного назначения – оглушать и дезориентировать практически все формы жизни, которые пользуются зрением в видимом диапазоне.
      «А мы с пути кривого ни разу не свернём...»
     Почти час рота стояла под Парижем – похоже, изменились планы и некоторые колонны отменили переброску в те или иные точки. В конце концов, дали приказ прибыть в Париж.
     — Прибыть в восемь утра в расположение роты, – приказал сэр Джеймс. – На выходе получите пропуск, предъявлять и представляться по первому требованию представителей закона. Доброго отдыха, сэр Ортем! – добавил он уже неофициальным тоном, и дружески хлопнул дросселя по плечу.
     В здешнем Париже главной достопримечательностью было ровно то же, что и в земном. Именно туда, к башне, Артём и направился, после того, как отметился в гостинице.
      «А надо будет – снова пойдём кривым путём».
     Но прежде чем пойти бродить по Парижу, Артём позвонил – Марине, Миранде и Глории.

- - -

     — Очень скучаю, Ортем, – Марина и старается выглядеть радостной, и не получается. Что-то всё ещё тревожит её? – Вас всего два дня нет дома, а кажется – что месяц прошёл.
     Она сказала это – и отчаянно захотелось туда, в Рим. Сидеть в соседней с ней комнате, читать книги – а когда день заканчивается – просто быть рядом. С Ингой замечательно получалось молчать – словно на самом деле оба говорят, и рассказывают о себе очень и очень много. И когда её подолгу не было рядом, возникало подобное чувство тоски. Уже не важно, игра это или нет, симуляция или реальность. Есть человек, с которым хочется быть рядом.
     — Самому домой охота, – признался Артём. – Но пока не знаю, когда вернёмся. Я хотел поговорить с вашими родителями – о вашем детстве. Вы не возражаете?
     Марина удивлена. И опять я что-то не то брякнул, подумал Артём, проверил: автоматический переводчик включен, отзывается на команды. Даже потрогал, чтобы убедиться, что он на месте.
     — Конечно, поговорите с ними, они будут очень рады. Миранда рассказала мне, – вот чёрт, это же видеосвязь! Конечно, Марина заметила, что он с обеспокоенным видом прикоснулся к чему-то за ухом. – Рассказала, что случилось с вашей рацией и переводчиком. Что вы умеете звонить без рации. Так нечестно, Ортем! Я сама хочу видеть все эти чудеса!
     — Не беспокойтесь, Марина, самое интересное я Миранде не показывал, – сумел сказать с достаточно серьёзным видом, чтобы Марина рассмеялась.
     — Хорошо, я подожду. У меня для вас есть новости, Ортем. Одна новость, но очень хорошая. Возвращайтесь поскорее, ладно?
     — Да, Марина. Берегите себя!
     Следующей была Миранда. И тоже запросила видеосвязь.
     — Словно год вас не видела, – призналась она. – С вами каждый день – как в сказке. Я не стала Марине всё рассказывать. Сами расскажете, и покажете, да? У вас усталый вид, Ортем. Вы в Париже?
     — Точно. Только сегодня дали немного отдыха. Как вы узнали, что я в Париже? – оглянулся, и понял, как: в окно виден силуэт здешней Эйфелевой башни. Миранда, несомненно, её тоже видит. – Всё, вопрос снимается, извините.
     Миранда рассмеялась. Как в ту ночь: запрокинув голову, от души. Посерьёзнела.
     — У меня для вас есть две новости, Ортем. Даже три, на самом деле. Нам нужно поговорить. Вы когда выступаете завтра?
     — Не имею права говорить, Миранда.
     — Ой, простите! Ну конечно! Тогда не буду отвлекать, Ортем. Отдыхайте. И не забудьте нам рассказать потом, как вам понравился Париж!
     Глория тоже захотела видеосвязь.
     — Сэр Ортем, мои друзья очень хотят, чтобы вы снова исполнили что-нибудь в Гайд-парке. Если хотите, я пришлю вам расписание всех музыкальных вечеров. Сможете?
     — Ваши друзья, Глория?
     Она рассмеялась.
     — Да-да, и я первая из них. Им всем очень понравилось, как вы пели и выступали в тот раз. Вам обязательно нужно выступать у нас, как можно чаще. Вы позвоните, когда вернётесь в Рим?
     — Обязательно, Глория.
     — Не буду утомлять вас! Здравствуйте!
     ...Когда Артём дошёл до башни, то понял, что упоминание важных новостей не даёт покоя. Что могло случиться такого, что нельзя сказать по видеосвязи?
     Пропуск – небольшая металлическая на вид пластина – прицеплена к внешней стороне кармана куртки. Рекомендуется держать на виду, но необязательно. Артём недолго колебался, и положил пропуск внутрь кармана. Римляне здесь – частые гости; если Лондон известен чтецами (телефонами) и музыкальными вечерами, то Париж – музеями и театрами. Вот ни в жизнь не скажешь, что на планете война. Может, она и сейчас где-то идёт, но не здесь, не сегодня, не в Париже. Артём огляделся. Множество дверей, а над дверью в бистро, перед которым он остановился, красовалась вывеска с изображением белого единорога. Собственно, заведение так и называется.

- - -

     На удивление, мужчин – а точнее, парней в возрасте лет шестнадцать и старше – здесь было поровну с прекрасным полом. Как минимум, на глаз. Свободных столиков не оказалось, банковская карта оказалась в ходу, равно как и зоркмиды – чего, собственно, удивляться – и вскоре Артём уже пил кофе. Повышенного внимания к своей персоне не замечал. Возможно, потому, что не смотрел по сторонам.
     Кофе и чай на Айуре выращивает одно-единственное хозяйство Лондона. Не успели пока развести обе эти культуры повсеместно – отсюда и высокая цена. Только сейчас Артём понял, что уже привлёк внимание к своей персоне: остальные пили разнообразные коктейли – в том числе и спиртные – хотя со спиртным здесь такая же строгость, как и в Риме. На выходе из военного городка Артёма кратко проинструктировали.
     Вот и Париж увидел, подумал Артём, усмехнулся. Вернуться в гостиницу и сесть почитать. Планшет с собой; нести его сам Артём не мог – против правил, во время марша у дросселя при себе – никакой электроники, даже рацию и переводчик необходимо выключать, с дросселем общаются почти исключительно жестами. Но сейчас планшет– в гостинице, так что самое время. Что-то не тянет любоваться красотами Парижа, в другой раз.
     — Вы скучаете? – женский голос. Так, надо срочно ретироваться, подумал Артём. Поздно; сразу две девушки подсели к нему, обе с любопытством смотрели на его форму. – Вы из Рима, верно? Хотите, мы покажем вам Париж?
     Джентльмен – это мужчина, который, когда приглашает девушку вечером выпить чаю и посмотреть фотоальбомы, угощает её чаем и показывает фотоальбомы, подумал Артём.
     — Приятель, тебя ведь спросили, – услышал он другой голос. – Невежливо не отвечать даме, разве ты не знал?
     Спортивного вида молодой человек – если можно так говорить о ситуации, когда спортом занимаются все, кроме совсем уж инвалидов.
     — Вы правы, мсье. Простите... – Артём повернулся к девушкам.
     — Мари, – представилась та, что спрашивала, и улыбнулась Артёму.
     — Простите, Мари, но...
     — Ты точно не умеешь быть вежливым, – тот самый молодой человек, без дальнейших вступлений, дал Артёму в челюсть. Достаточно сильно, чтобы уронить его с сидения.
     Вокруг тут же образовалось свободное место. Драки здесь не то чтобы популярны, но – когда без применения оружия – явление частое. Тот молодой человек ждал, пока Артём поднимется на ноги – ждали, судя по лицам, и все собравшиеся. Кто-то приглушил музыку. Выпил кофе, подумал Артём, поднимаясь на ноги. На этот раз он уклонился от нового удара, и нанёс сопернику встречный в челюсть, если говорить терминами бокса.
     Одобрительные хлопки и свист. Чёрт бы всё побрал, подумал Артём, я сегодня славно отдохну. Всё-таки по части рукопашной у нас пока очень слабо, и... В глазах вспыхнуло, и пол стремительно полетел в лицо. Но всё же Артём не отключился – боковым зрением заметил, как ему все делают один и тот же жест – поднимайся!
     Накатила злость, как давеча на Арене. По два пуда повисли на каждой руке и ноге; медленно-медленно стали двигаться окружающие, пропали звуки. Артём легко уклонился от пролетающего мимо кулака, придал сопернику дополнительный импульс в ту же сторону и сделал подсечку. Падая, парень смахнул со стоящего рядом столика пару бокалов. Звона и хруста Артём не слышал, но должно быть очень и очень звонко.
     Время не торопилось ускоряться. Надо заканчивать с этой потасовкой. Сделать ему болевой? Или как это здесь принято? Парень попробовал вскочить на ноги и замахнуться, но поскользнулся. Артём успел увидеть, как на лицах окружающих возникает ужас – и ясно, почему: парень падал, и ему предстояло с размаху задеть один из стульев, а потом упасть затылком на осколки бокалов.
     Даже при ускоренном состоянии времени у Артёма были доли секунды, чтобы придумать, что делать. Свернёт себе шею о стул, или напорется на стекло – итог один. Усилий двигаться требовалось всё больше, но Артём успел сделать три действия: ударом ноги отбросить стул, смахнуть, сколько успел, стекло с пола в сторону и, это пришло в голову неожиданно, рывком выдернуть скатерть с того самого столика и бросить её – на то место, о которое парень должен был удариться затылком.
     Время разогналось до прежней скорости. Глухой удар. Судя по тому, что парень почти сразу попробовал усесться – не получилось – худшего удалось избежать.
     Артём осознал, что все смотрят на него с невероятным изумлением на лице. А потом... бистро взорвалось одобрительными криками и свистом, его хлопали по плечу и улыбались. Чёрт, сходил незаметно отдохнуть!
     — Дайте дорогу. Лейтенант Лонже, – козырнул представитель власти. – Что здесь происходит?
     — Мсье... – Артём повернулся в сторону парня – тот смотрел то на стул, то на битое стекло. Похоже, начал понимать, как ему повезло.
     — Жан Перье! – к Артёму подбежала та самая девушка, Мари.
     — Благодарю вас, Мари. Мсье Перье поскользнулся, и чуть не ударился о стул.
     — А скатерть вы специально постелили на этот случай? – иронически осведомился представитель правопорядка, добывая из кармана красную карточку. Артём уже видел такие – ничего хорошего её вручение не сулит.
     — Да, мсье Лонже! – Мари схватила Артёма за руку. – Так и было! Он успел отодвинуть стул, и смахнул стекло, и бросил скатерть на пол! Мы все видели!
     Бистро поддержало Мари – почти что хором.
     — Ваш пропуск, мсье, – лейтенант протянул руку, и Артём положил в его ладонь пропуск.
     — Дроссель пятой танковой роты Федерации, – прочёл лейтенант и... широко улыбнулся. И спрятал красную карточку в карман. – Мсье Перье, вы подтверждаете слова мсье Злотникоффа?
     — Да, – тот поднялся на ноги. Мари бросилась к нему, помогла – он обнял её, прижимая к себе нетвёрдыми руками. Вот оно что, подумал Артём. – Упал, и всё. Благодарю, – и протянул руку Артёму. Видно было, что этот жест дался Жану Перье непросто.
     Под оглушительный свист и аплодисменты они пожали друг другу руки.
     — Добро пожаловать в Париж, мсье Злотникофф! – лейтенант вновь козырнул и вернул Артёму пропуск. – Приятного вам отдыха!
     Как только лейтенант покинул бистро, Артём понял – до гостиницы он доберётся нескоро. Невозможно было просто так покинуть это заведение, где нежданно отыскалось столько поклонников.

- - -

     Четверть третьего ночи. Или утра? Артём уселся в постели и понял, что он тут один. Никогда не был настолько рад, что ночью один, подумал Артём. Вчерашняя драка отняла порядком сил. А потом...
     Потом он «мерился силушкой» – занимался арм-реслингом – с другими парнями в бистро. Начал с Жана Перье. Со счётом 7:5 победил Жан, и Артём, по совести, был рад поздравить того с победой.
     Потом были танцы и песни. Неизбежно нашлась флютня, и на следующие полтора часа Артём стал очень, очень занят и крайне популярен. Что потом? Вспоминается с трудом. Но постепенно вспоминается. Вот теперь можно, наконец, почитать – хоть немного.
     Лёгкие шаги со стороны «мест общего пользования». Артём уселся, и понял, что надеялся всё-таки напрасно. Ну хоть имя сразу же вспомнилось. Не Мари, девушка Жана Перье – и на том спасибо. Её подруга, Арлетт Беклин.
     — Вы встаёте так рано, Ортем? – она села рядом, положив ладонь на колено Артёма. – Неужели вы оставите меня одну?
     — Ни в коем случае, мадемуазель. Чем я могу помочь вашему одиночеству?
     Она засмеялась, прижавшись щекой к его плечу.
     — Так жаль, что вы сегодня уже уходите. Я понимаю, что приказ. Можно, я ещё немного побуду с вами?
     — Чашечку кофе, Арлетт?
     Она кивнула.
     — И прогулка. Хотя бы небольшая! – взгляд её стал умоляющим. – У вас ведь найдётся пять минут?
     ...Минут через пять прогулки Арлетт обернулась и взяла его за руки.
     — Уйду сейчас, пока ещё могу. Потом уже не смогу, – она обняла его. – Обязательно позвоните, когда вновь приедете в Париж, ладно?
     И ушла – не прощаясь. Здесь не принято прощаться, если ждёшь новой встречи.
     Половина пятого. И ни в одном глазу. Артём уже подошёл к дверям гостиницы, как его окликнули.
     — И вам тоже не спится, сэр Ортем? Можно с вами?
     Миранда. Собственной улыбающейся персоной.

- - -

     Кофе он заказал в номер. Пятнадцать зоркмидов за чашку, если что. Артём уже знал, что Миранда его очень любит, но вряд ли может позволить себе пить каждый день.
     — Давайте вначале о главном, – Миранда, умывшись и сняв плащ, стала выглядеть едва ли не бодрее самого Артёма. – Вы сядьте, пожалуйста, сядьте.
     Артём сел на кровать – Миранда присела рядом.
     — Марина ждёт ребёнка, – посмотрела она ему в глаза. – Мальчик, – и улыбнулась.
     Артём не сразу осознал, что ему только что сказали. Миранда внимательно следила за выражением его лица и... расхохоталась.
     — Точно, как в книгах – сначала как будто не понимаете, потом пугаетесь, и только потом что-то ещё. Я не должна была говорить этого, сэр Ортем. Марина сказала мне – скажешь, если решишь, что нужно.
     — Это замечательно, – Артём и сам не знал, что сказать – мыслей возникло сразу много и побежали они все в разные стороны. – Чем я могу помочь?
     — Возвращайтесь из похода сразу к нам, – посерьёзнела Миранда. – С ней всё хорошо. Доктор Ливси её обследовал – не привлекая внимания. Вы понимаете, что пока не окончился тот месяц, Марина не будет объявлять. Так положено.
     Артём кивнул.
     — Тогда зачем вы мне сказали?
     — Ну, хотела посмотреть на вашу реакцию. Она мне понравилась. Я беспокоюсь, Ортем. Очень беспокоюсь за Марину. Нет, не за её здоровье. Что-то происходит с Лилией, и мне не нравится, что. Лилия пока не знает – Марина настояла. И вы не говорите никому, пожалуйста. Особенно ей.
     — Понял. Что такого случилось, что вы сами приехали?
     — Мы были с ней в библиотеке, Ортем. С Мариной. Повторили опыты. Я сама очень испугалась; если бы знала, как испугается Марина – даже и пробовать не стала бы. Я о самом главном скажу. Когда Марина без переводчика, ну, когда он выключен, и двери в ту комнату закрыты, она как будто забывает все языки. Кроме нашего родного, каталонского. Понимаете?
     — Ясно, – мысли вновь помчались в разные стороны, Артём явственно ощутил, что взмок. Два человека, два переводчика и клетка Фарадея. – Скажите, переводчик должен быть включен, чтобы человека учить языку? Ну, как вас в школе учили?
     — Выключен. Главное, чтобы он был. Тут важно повторять и слышать ровно то, что тебе говорят. Он всё равно запоминает, и что-то в мозг передаёт, даже если не переводит автоматом.
     — Скажите, а вы сама можете научить её языкам? Ну, как в школе? Два человека, два переводчика и клетка.
     Миранду как громом поразило.
     — Точно-точно, – она взяла Артёма за руку. – Она что-то говорила, про свои ощущения, когда её учили тогда. Отличная мысль! Я обязательно проверю, как только вернусь. И ещё. Ортем, Лилия будет напрашиваться к вам. Вы поняли, о чём я?
     Артём усмехнулся.
     — Нечего усмехаться! Вы не любите сплетен, я знаю. Я сама не люблю. Что-то с ней опять случилось, что-то плохое. Она опять что-то выдумала, какую-то авантюру, и мне не нравится, что она старается постоянно быть рядом с Мариной.
     — Я понял вас. А вы сами, Миранда?
     Она поморгала.
     — Простите?
     — Марина ждёт ребёнка. А вы?
     Миранда улыбнулась.
     — Я – нет. Пока что. Но я работаю над этим, вы же знаете, – и снова расхохоталась, взяв Артёма за руки. – Она хозяйка, не я. Только если у хозяйки не получается... понимаете?
     Артём приложил все усилия, чтобы не смутиться.
     — Вы точно оба с других планет, – Миранда привлекла его к себе, и поцеловала в щёку. – Придётся за вами присматривать. Ортем, я пойду сейчас. Сил нет уходить от вас, но так нельзя. Я не могу на бегу, украдкой, да ещё когда дома такое творится.
     — Скажите простыми словами – вы хотите, чтобы я держал Лилию на расстоянии?
     — Не отнимайте у женщины счастья, – Миранда поджала губы. – Вам решать. Это моё предположение, что она при каждом удобном случае постарается оставаться с вами. Просто скажите мне потом, правильно ли я угадала. Подробности мне не нужны.
     Она встала, встал и Артём, держа её за руки.
     — Не прощайтесь, – шепнула она. – Иначе не увидимся. Знаю, знаю, суеверие, но так положено.

- - -

     Должно быть, что-то новое появилось в выражении лица, раз сэр Джеймс заговорил. С дросселем обычно не говорят перед походом, только после – но командиров это суеверие не касается.
     — Добрые новости из дома, сэр Ортем?
     — Так точно, сэр. Неожиданные, если честно.
     Сэр Джеймс улыбнулся во весь рот и похлопал по плечу.
     — Они придают сил, я знаю. Сегодня и завтра придётся потрудиться. Не забывайте, если только устали – сразу давайте знать, – и протянул конверт с графиком маршрута. – Будем обследовать дикие территории, поэтому – повышенная осторожность. Ну, в добрый путь!

- - -

     Зонды разведки летают над поверхностью планеты сложными маршрутами, нерегулярно. Летают и спутники: их производство и обслуживание чрезвычайно дорогостоящее, специалистов по управлению этим всем мало, обучение кадров – задача долгая. Это язык можно «внедрить» при помощи переводчика, и то потом рекомендуется как минимум год упражняться – чтобы знание закрепилось, не исчезло так же внезапно, как и появилось. С техническими знаниями сложнее – хорошо, осталось множество лекций и учебников, а выжившие после катаклизма специалисты успели и лекции записать, и обучить – и то потребовалось пять веков, чтобы отчасти восстановить утраченное знание. Главное – люди, без них знание мертво.
     Главная задача – исследовать все недра планеты, где засела нечисть, и окончательно избавиться от неё – так и не решена. То, что болталось на орбите, тщательно уничтожили, но и без поддержки из космоса нечисть всё ещё властвует в большей части подземного мира. Как выглядит подземный мир, Артём уже отчасти знает: прошёл инструктаж – о том, что такое нечисть, в каких формах известна, как противостоять. Этому здесь учат с младых ногтей, кто не усвоил – не выживет.
     Дикие земли начинаются относительно близко к Парижу. От Рима надо отойти как минимум на двадцать стадий, чтобы стало в целом небезопасно путешествовать без охраны, а здесь всего-то пять-шесть стадий. Отвоёвывать пространство даётся нелегко.
     Артём быстро вернулся в ритм работы дросселя – поход, пауза, краткий отдых – поход, поход, поход, затем краткий сон – и вновь к работе.

- - -

     Дикие земли и впрямь дикие, хотя на вид очень похожи – леса на Айуре однообразны, растительных форм жизни уцелело не очень много. Главное, чтобы были ровные, без провалов, дороги – по ним дроссель пройдёт так же, как и сквозь чащу, но зато сумеет остановиться в любой момент. Артём начал понимать, почему пока ни разу не ходил сквозь чащу. Оказывается, есть отдельные курсы для дросселей. Артёму пока что нужно привыкнуть к темпу, к образу жизни, к обязанностям. Потом будут и курсы.
     Однако по океану и над пустотой дроссели ходить и водить не в состоянии. И то верно: а ну как придётся срочно остановиться? Что тогда? В принципе, сказал сэр Джеймс, некоторые дроссели умели пересекать относительно небольшие водоёмы по поверхности воды – ни сами не тонули, ни их сопровождение. Но вот что-то другое – дроссель обязательно должен стоять на поверхности, чувствовать её. Скользить, сидя в дилижансе, не получится – пока что ни у кого не получалось. «Скользит» только то, что под ногами, на что опираешься.
     По сути, «дикие» поселения были городками – то есть, деревнями в их подлинном смысле. Ещё лет тридцать назад дикие упорно отказывались от всяких контактов с городами – и их поселения постепенно исчезали с карт: прорывы нечисти удавалось пережить не всем. Когда «дикие» это поняли, то стали благосклоннее относиться к предложениям помощи. Как минимум, к созданию сигнального периметра и установке оцепления из танков.
     По обрывкам разговоров – Артём наблюдал, как в таком оцеплении проводят техническое обслуживание танков – стало понятно, что дикие не приняли города именно из-за танков: технологии, помогающие уничтожать и отпугивать нечисть, созданы были на основе неё самой, в танках есть управляющие элементы, содержащие модифицированные клетки нечисти. Из-за этого и возникли разногласия – «дикие» не считали возможным использовать нечисть даже в таком виде. Увы, платить за подобную неприязнь пришлось очень и очень дорого.
     Внутрь поселений впускали только командира и техников; как живут дикие, узнать можно только по видеозаписям. Тем более, что дросселей там тоже не жаловали. Почему – было бы интересно выяснить. О «диких» нет достоверных данных – карты Айура не очень точны, когда речь о человеческих поселениях. Неизвестно даже, сколько всего их было.
     Пока специалисты посещали очередную «деревню», Артём, в компании остальной роты, пользовался возможностью отдохнуть. Других занятий всё равно не предполагалось. День прошёл, и следующий, а затем сэр Джеймс приказал следовать в Венецию.
     — Обожаю этот город, – сказал сэр Джеймс задумчиво, когда выдал Артёму пропуск, и сам вышел следом из военного городка. – Никогда не получается побродить по нему подольше. Завтра выступаем в семь тридцать утра, сэр Ортем. Приятного отдыха!
     В отличие от земного оригинала, здешняя Венеция была городом исключительно сухопутным – если не считать семи небольших искусственных озёр. Не пойду ни в какие заведения, подумал Артём, останусь в гостинице. Почитать, наконец. Ни Интернета, ни игр не хотелось – страшно хотелось почитать какую-нибудь книгу, необязательно развлекательную.

- - -

     Марина сияла – такой довольной Артём её не видел.
     — Теперь для вас есть две новости, – пояснила она. – Обе очень хорошие. Но расскажу, когда вы вернётесь. Можно попросить вас сделать фото Венеции, если вы не очень устали?
     — Да, конечно, – кивнул Артём. – Вечерние фото вас устроят?
     Марину кивнула.
     — Они даже красивее, насколько я знаю. И – возвращайтесь поскорее, хорошо?
     Следующей по списку была Миранда.
     — У нас всё замечательно! – заявила она, улыбаясь. – Ваша идея была отличной, Ортем! Ну, – понизила она голос, – про то, чтобы снова выучить языки. Пока всё, остальное сами увидите, когда приедете. Мы уже знаем про Париж, про драку в кафе. Так что теперь вы настоящий дроссель – всё сделали, что положено!
     Артём посмеялся вместе с ней. Когда закончил звонить всем, кому собирался, настроение оказалось совсем хорошим. Собственно, почему бы не пойти и не прогуляться, сделать фото – а потом поужинать в гостинице? Ужин можно заказать в номер – избежать неожиданных новых знакомств. Поход, если честно, успел утомить.

- - -

     Артём успел обойти всю Венецию – наименьший из городов Федерации. Снимков сделал – за две сотни, Марина будет довольна. Стоял у берега крупнейшего озера – место отдыха горожан. Купаться здесь не возбраняется, правда – только в светлое время суток.
     Чудный, свежий воздух. В озёрах морская вода – не настоящая, конечно, никто не будет её привозить. Создаётся искусственно, но в смысле пользы для здоровья ровно такая же. Репликаторы – замечательные машины. Правда, сейчас на них научились создавать меньше сотой процента того, что они могут – хорошо хоть, что в ту сотую входят сами репликаторы, то есть их компоненты. Благодаря им люди и живут как в сказке – всё основное, включая пусть синтетическую, но вполне годную и полезную пищу – можно реплицировать, создавать из произвольного исходного вещества.
     При всём при том люди предпочитают ходить туда, где за еду нужно платить – туда, где её выращивают, готовят – словом, как в добрые старые времена. Надо бы ещё разобраться с деньгами: они есть исключительно в виде банковского счёта, а монеты – это всего лишь банковские карты на предъявителя, с фиксированной суммой. Когда их сбрасываешь в приёмное устройство, сумма зачисляется на счёт получающего, а сама монета разрушается, превращается в пластиковую крошку – из которой платёжный автомат может создать новую монету. Изящно и просто. Но вот чем эти деньги обеспечены, кто и за что их начисляет – с этим пока не разбирался.
     — Сэр Ортем? Можно к вам присоединиться?
     Артём обернулся. Миранда была права. Рядом стояла, улыбаясь, Лилия. Одетая уже не в военную безликую форму – нет, по последней римской моде: и платье, и тонкие брюки под ним выглядят роскошно, даже при скудном лунном свете.
     — Всё-таки вы умеете улыбаться, – не удержался Артём. Лилия рассмеялась.
     — Умею. Когда есть повод. Угостите даму кофе?
     — С удовольствием, – Артём сделал всё, чтобы скрыть подлинные чувства. Почитал, ага. С другой стороны, сам ведь сказал – что ни делается, всё к лучшему.

- - -

     Половина четвёртого утра. Артём уселся – ночник сразу отреагировал, стал чуть ярче. Лилия рядом – спиной к Артёму. Единственная из всех, кто просыпался с ним утром в одной постели, одна спит спиной к нему.
     Артём не удержался, провёл осторожно ладонью по её спине. Никакой реакции. То есть совсем – не обратила внимания. По её словам, в Венецию она попала, выполняя поручение Марины – они с Мирандой поставили дому Тибр множество эскизов новых украшений, предыдущие уже начали приносить хорошую прибыль, и теперь потребовались компоненты будущих новых моделей – разнообразные природного происхождения камни, другие материалы. Пришлось поездить. Очень точно она выбрала маршрут, при том, что никому из гражданских он неизвестен.
     Артём провёл ладонью ещё раз и вздрогнул. Рука посередине спины попала во что-то влажное – поднёс ближе к лицу – покрыта слабо светящейся, зеленоватой слизью. Без запаха; слизь, казалось, шевелилась на ладони.
     Артём сам не помнил, как отпрыгнул на добрых три метра от кровати – притом, беззвучно. То, что казалось Лилией, уселось в кровати и повернулось к нему лицом. Так выглядит человек, на которого напал «пожиратель» – самая распространённая форма нечисти. Отлично маскируется – на глаз её невозможно заметить, пока она не переходит в активную фазу, трансформируя человека в хищную, ненасытную биомассу, поглощающую всю органику, преобразующую её в саму себя – строительный материал нечисти, все её формы возникают из биомассы.
     Без паники – контакт с нечистью, если только человеку не нанесли ранений, несовместимых с жизнью, давно уже не означает смертного приговора. Сейчас главное – выбраться наружу и поднять тревогу.
     Стоп. Датчики. Пусть даже выведены из строя датчики в комнатах гостиницы, датчики в снаряжении всегда в строю и действуют на значительном расстоянии. Не отводя взгляда от жуткого существа на постели – оно в любой момент может прыгнуть, но пока что оно человек, и не слишком проворное – Артём поднёс ладонь ближе к своей одежде, и датчики опять ничего не показали.
     Пауза в восприятии – Артём осознал, что стоит, глядя на совершенно чистую и пустую ладонь, а Лилия сидит на кровати, удивлённо глядя на него.
     — Что случилось, сэр Ортем? Дурной сон?
     — Похоже на то, – он вернулся на постель, и протянул к Лилии ладонь. Она мягко поймала его руку за локоть.
     — Пожалуйста, не надо. Я больше не могу. Не думала, что такое возможно, – она отвернулась, пряча улыбку. – Только усмехаться не надо, ладно? – Вернулась Несмеяна, подумал Артём. Ладно, подъём.
     — Составите компанию? У меня есть ещё время выпить кофе, и погулять на свежем воздухе.
     Лилия кивнула. Сейчас заметил, что она подтянула к себе одеяло, прикрылась им.
     — У вас есть что-то, что я ещё не видел? – не удержался Артём. И вновь пропала царевна Несмеяна, а явившаяся «другая» Лилия схватила подушку, и кинула в Артёма – метко, пусть даже он успел уклониться.
     — Ночью – смотрите, сэр Ортем. Ночь вся ваша, но только ночь. Может у меня быть такой каприз?
     — Как скажете, – он кивнул, и закончил одеваться, повернувшись к ней спиной.

- - -

     Они стояли у того самого озера. Через три часа здесь начнут появляться первые туристы, желающие искупаться в полезной для здоровья воде. Вчера прочёл на табличках, что вода не просто морская – она разная в разных озёрах, и по-разному действует на людей. Но каждое озеро, помимо прочего, целебное.
     — Вы и правда приносите удачу, – Лилия держала его за руку. – Не хочу отпускать. Извините, если произвела вначале дурное впечатление. Вы правы, нужно чаще улыбаться. Передать ли мне что-нибудь домой, в Рим?
     — Фотографии, – он протянул ей карту памяти. И саму камеру, и сменные блоки памяти он приобрёл здесь же, в Венеции. На всякий случай сделал копию карты себе самому – уже привычка, въелась со времён работы с компьютерами: никогда не хранить ничто важное в единственном экземпляре. – Марина просила прислать ей виды Венеции. Вы когда возвращаетесь?
     — Сегодня я должна посетить Париж и Лиссабон. Сегодня вечером или завтра утром, сэр Ортем.
     — На словах – скучаю, расскажу много интересного, вернусь при первой возможности.
     Она улыбнулась, убрала карту памяти в карман и, не прощаясь, направилась быстрым шагом в сторону шлюза – туда, куда прибудет очередная колонна.
     Артём дождался, когда она отойдёт подальше, и вызвал Миранду. Указал, что видеосвязь нежелательна. Она ответила почти сразу.
     — Доброго утра, сэр Ортем. Чем я могу помочь вам?
     — Простите за ранний звонок, Миранда. Вы одна сейчас?
     — Какие у вас интересные вопросы, Ортем, – понятно, что Миранда сейчас ехидно улыбается.
     — Всё понял. Сейчас вы тоже поймёте. Вы были правы насчёт Лилии.
     Пауза.
     — Лучше бы я ошиблась, – ровный голос. Миранда встревожена. – Благодарю, что сказали. Когда она возвращается домой?
     — Сказала, что сегодня вечером. Скажите, вы давали ей поручения в Венецию?
     — Только в Париже и Лиссабоне, Ортем. Не беспокойтесь, до вашего возвращения никто ничего не узнает, но просьба – если будете ей звонить, не интересуйтесь её маршрутом, хорошо?
     — Вас понял, – чуть не попрощался, по привычке. Умница Миранда – сама прекратила звонок.
     Что-то дома явно не в порядке. И эта внезапная страсть со стороны Лилии – то она в упор его не замечала, избегала при каждом поводе – и такое резкое изменение. При том, что та неприятность с её здоровьем прошла буквально за пару дней, потом – никакого постороннего запаха. Ладно, не сейчас, со всеми интригами буду разбираться дома. На Миранду уже можно положиться, это понятно.
     Настроение, вопреки всему услышанному, стало совсем хорошим. Остаток времени до отправления Артём ходил по просыпающейся Венеции – делал фотографии. Много. Венеция – одно из красивейших мест на планете.

- - -

     ...Ещё через три дня Артём привёл колонну назад, в Рим. Не только свою роту – две сотни гражданских дилижансов. Сэр Джеймс сомневался вначале, стоит ли брать так много – но выяснилось, что чрезмерной нагрузки это не составило. Путь от Парижа до Рима проделали очень быстро – на десять минут быстрее ожидаемого, пришлось даже остановиться в десятке стадий, чтобы им освободили перрон.
     — Благодарю за службу, – сэр Джеймс доволен, вон как улыбается. – Следующие три дня вы свободны, плановых походов не назначено. Мой поклон вашей хозяйке и вашему дому! – добавил он, уже сопроводив Артёма за ворота военного городка. – За Париж не беспокойтесь. У нас там всякий раз с кем-нибудь, да случается. Можно сказать, традиция. Здравствуйте!
     Все трое – Марина, Миранда и Лилия – ждали его рядом со входом. Видно было, чего стоит Марине подойти к нему чинно и с достоинством, а не бежать со всех ног.
      День 25. Логово [оглавление]
     Едва только дверь затворилась за спиной Артёма и Марины, как она обняла его, и долго не отпускала.
     — Миранда сказала вам, верно? – она улыбнулась, отпустив его. – Вы уже знаете?
     — Да, и очень рад, – Артём, по совести, не осознал ближайших перспектив – в теории все сильны, а вот как до практики доходит... – Признаться, к такому невозможно быть готовым.
     Она покивала.
     — Вы ещё не знаете всех обычаев, Артём, поэтому я скажу. Имя положено выбирать, только когда вы видите человека, которому нужно имя. Понимаете?
     — Понимаю, – она присела на краешек дивана и жестом указала – сядьте рядом. – Не получилось пока что поговорить с вашими родителями, Марина. Разве что будет остановка в Париже, или больше, чем три дня выходных.
     Она помотала головой.
     — Больше не дают. Даже два дают не очень часто – наверное, сэр Джеймс постарался, чтобы не перегружать вас. У вас беспокойная жизнь теперь, привыкайте. Мама с папой тоже всё понимают – будете в Париже, зайдите. И ещё, – она взяла со стола книгу. – Эту я никогда ещё не видела, – пояснила она. – Хотела, чтобы вы знали. Откройте её на любой странице, Ортем.
     Он открыл. Книга оказалась сборником рассказов Поля Бенье – известный, как потом ему пояснили, писатель детективов Айура. Перевод на латинский. Переводчик услужливо показывал Артёму русский текст, хотя теперь он настроил аппарат так, чтобы понимать, что идёт перевод. Марина начала читать – сразу и без запинки; читала красиво, было видно, что ей нравится. Через две страницы она остановилась и вернула книгу Артёму.
     — Замечательно! – ему и в самом деле понравилось. – Вы прекрасно читаете, мне нравится.
     Марина улыбнулась и отвела взгляд – почти сразу же посмотрела ему в глаза.
     — Теперь я могу сказать. Я не умела читать, сэр Ортем. Только вчера поняла, что теперь умею.
     Сказать, что Артём удивился – ничего не сказать.
     — Простите, не поверю. Вы же вели дела у Инес! Весь её учёт, следили за всеми торговыми операциями!
     Она кивнула, всё ещё не глядя в глаза ему.
     — Я запоминала. Не знаю, как это случилось, я просто начала всё запоминать, как картинку. Просила кого-нибудь прочесть мне, чтобы знать, что и где написано. Извините, я не могла сказать этого раньше.
     До Артёма стало доходить.
     — Вы стеснялись? Но почему не попросили помочь? Миранда с удовольствием помогла бы, и вопросов не задавала.
     — Не могла! – практически крикнула она, но взяла себя в руки. Слёзы навернулись на её глаза. – Это очень стыдно, сэр Ортем. Никто не смеётся, если у вас что-то со здоровьем. Сейчас всё можно починить. Заменить руку или ногу, глаза, исправить лицо, что угодно. Но быть неграмотным – это ужасно стыдно. Меня учили, но становилось только хуже. Я ничего не помнила. Только рядом с Лилией или Мирандой что-то могла припомнить. Я даже просила проверить переводчик, но кто-то из детей услышал, всем рассказал потом. Это обычная отговорка, если кто-то ленится учить язык – переводчик не работает. Вы ведь не жили в приюте, да? Тогда вы не знаете, что это такое, когда тебя считают неграмотной.
     — Потом вы поняли, что можете всё запоминать – и просто запоминали? Что означают какие фразы?
     Она кивнула, вытерла слёзы.
     — Там, четыре дня назад, в библиотеке. Я почувствовала себя, как там, в приюте, когда Лилия начала учить меня, и первая поняла, что я не могу ничему научиться. Она одна надо мной не смеялась тогда. Может, поэтому я её всегда слушаюсь... слушалась. А потом Миранда сама начала учить меня. Вы не представляете, как это прекрасно – когда понимаешь, что умеешь читать и понимать! Без переводчика!
     Она бросилась к нему в объятия. Артёму пришлось долго ждать, пока она успокоится.
     — Этого вы боялись, верно? Что я узнаю, что на самом деле вы неграмотная, и прогоню.
     Она кивнула.
     — Что ж, я сам признаюсь. Миранда уже знает, другие – нет. Я знаю только русский, и тот доктор Ливси назвал архаичным. Наверное, смогу понимать и немного говорить по-английски. И совершенно не умею читать и понимать на остальном. Почему всё это понимаю – загадка.
     Она снова обняла его.
     — Миранда вас научит, – пообещала она. – Я так рада, слов нет. Рада, что сумела сказать. Я теперь читаю, и не могу остановиться – это так интересно! Я по-прежнему всё умею запоминать, но читать самой интереснее. Миранда будет учить меня и дальше, как тогда, в приюте. Благодарю вас, ведь это вы придумали!
     Это верно, подумал Артём. Верно то, что читать – это интересно. Он сам научился, практически тайком от родителей, читать ещё в четыре года, а к семи успел прочитать все те книги, которые сам мог снять с полки. Не только детские, конечно. И помнил то самое чувство – понимать, когда закорючки на бумаге превращаются в слова, в образы, в фантазию.
     ...Вечером, уже после того, как все в доме услышали рассказ про события в Париже, и уговорили Артёма исполнить несколько песен – Марина проводила его за собой, в студию – показала свою картину. Новую, сегодня только начала. Несомненно, по мотивам фотографий Венеции, которые Артём передал с Лилией.
     — Очень красиво, – признался Артём. – Столько подробностей... Это для новых украшений?
     Марина кивнула.
     — Завтра я закончу подробный отчёт. С того момента, как мы начали работать с домом Тибр, они заплатили нам восемнадцать тысяч, это наша доля прибыли.
     Артём присвистнул.
     — Ничего себе, – пояснил он на словах. – Здорово! Всё-таки не зря вы с Мирандой любили рисовать. Всё пригодилось.
     Марина с улыбкой покивала. Взяла Артёма за руки и снова отвела взгляд.
     — Вы знаете, что я просила Миранду не говорить Лилии... вы понимаете, о чём. У меня как раз должны были быть...
     Артём кивнул. Ни одна знакомая ему девушка никогда не произносила слово «месячные» в его присутствии. Только иносказаниями. На Айуре, похоже, ровно то же самое.
     — Я вас понял. Дни, когда хозяйка спит отдельно. Наверное, у вас есть для этого особое слово – просто скажите мне его. Смеяться не буду.
     — Благодарю, Ортем! – она обняла его. – С вами так легко. Да, это. Но если я останусь с вами... не смогу удержаться. Доктор тоже попросил хотя бы сегодня воздержаться – по возможности. Не подумайте, что я вас прогоняю!
     — Не беспокойтесь, – Артём погладил её по голове. – Раз нужна пока конспирация, пусть будет конспирация. Пойду прогуляюсь, вечер сегодня приятный. А завтра сам сяду учиться, с Мирандой. Доброй ночи!

- - -

     Миранда нагнала его, когда Артём уже подходил к Колизею.
     — От меня не уйти, – сказала она, поймав его за руку. – И почему снова Колизей? Вам так снова хочется повторить то видение?
     — Я хочу понять, что происходит, – Артём остановился у спуска. – Помните, в тот раз мы оказались в вашей комнате?
     — Я бы там с радостью оказалась ещё раз, – Миранда поёжилась. – Что-то мне немного не по себе.
     — Миранда, что вы знаете о дросселях? В школе о них ведь говорили?
     Миранда покачала головой.
     — Что все знают. Что дроссели умеют скользить, что могут вести с собой людей и технику, очень быстро. Что поначалу скользить бывает очень страшно – голова может закружиться, равновесие можно потерять. Но после первого раза все привыкают.
     — Но мы оказались в запертой комнате, на втором этаже. Это тоже нормально?
     Миранда потёрла лоб.
     — Не знаю, Ортем. У всех дросселей свои странности, все скользят по-своему. Может, для вас это нормально.
     — К тому же вы сами хотели испытать это ещё раз, – Артём указал кивком вниз. – Посидим немного?
     ...Ночь выдалась тёплой. И практически безветренной – и воздух свежий, хотя совсем недавно был горячим. Чудеса, да и только!
     — Лилия вначале меня учила, – Миранда сидела рядом, прямо на камне арены. – Но со мной как-то быстро получилось. Два дня – и свободна, я уже хорошо говорила на латыни и понимала без переводчика.
     — Получается, Лилия родом из ваших мест?
     Миранда кивнула.
     — Сейчас в Каталонии нет ни одного города, даже маленького. Невозможно было оборонять – половина людей перебралась в Лиссабон, половина – в Рим. Но мы всё помним, родители рассказывали нам, а им – их родители. И мы, все трое, мечтали, что когда-нибудь снова появится Барселона, и мы там все будем жить. Здорово, да?
     — Будет здорово, – согласился Артём. – Миранда, а что вы знаете о Земле?
     Она не удивилась.
     — Знаем, что оттуда когда-то прилетели колонисты, которые обустроили Айур. На этой планете была когда-то разумная жизнь, до людей – нашли много разрушенных построек, странных предметов. Но никаких костей, или ещё чего-то. Планета с пригодным воздухом, и практически безо всякой жизни – представляете?
     — А где Земля, то есть её Солнце, на небе, вы знаете?
     — Все знают. Вон там, – указала Миранда. – Видите, красная и жёлтая полосы, туманности? Если лететь между ними, где-то там будет Земля. Очень далеко. Семьдесят с чем-то тысяч световых лет. Почему прилетели именно сюда, никто уже не знает.
     — Земля помогала Айуру, когда прилетела нечисть?
     Миранда помотала головой.
     — Станции дальней связи погибли первыми. Нечисть хорошо маскируется от наших радаров. Маскировалась. А потом – наверное, не смогли восстановить дальнюю связь. Может, Земля до сих пор не знает, что с нами случилось. У нас много книг о Земле – хотите, я найду их вам?
     — Да, конечно... – Артём заметил, как изменилось выражение лица Миранды и, прежде чем видение накрыло его с головой, успел прикоснуться к часам – запомнил момент времени.
     ...Небольшая комната, и в ней трое девочек. Долговязая, самая тощая и высокая – это Лилия. Остальные две – Марина и Миранда. И гадать не нужно, где они – в этой комнате Артём побывал, там всё осталось прежним – включая обои.
     Вот это точно походило на компьютерную игру – стоило мысленно сдвинуться, скажем, влево – сдвигался, и никто из людей в комнате его не замечал. И отчётливый такой «рыбий глаз» – всё, что дальше от точки, на которую смотришь, искажается и растягивается, чем дальше – тем сильнее.
     — Вон там, за морем, – указала Марина. – Поплывём туда, когда Айур снова будет наш, и заново построим все города. Я буду жить в Барселоне, а вы?
     — И я буду, – ответила Миранда. Занятно звучат их детские голоса – узнаваемо, но забавно.
     — Лилия, а ты?
     — А я пока не мечтаю. Давно уже нет Барселоны, и когда ещё построят!
     — Вот всегда ты всё портишь, – Миранда смотрит на Лилию поджав губы. – Ну помечтай хоть иногда.
     — Вот вы и мечтайте. А я буду в настоящем мире, чтобы было кому вас спасать.
     Артём обнаружил, что сидит, тяжело дыша, на каменном полу арены, и Миранда держит его за руку.
     — Вы что-то видели? – спросила она тихо. – Вы что-то говорили, но я не смогла понять.
     — «Я буду жить в Барселоне, а вы?», – повторил Артём и постарался воспроизвести остаток разговора, сохраняя интонации.
     — Ничего себе, – прошептала Миранда, крепче сжимая его ладонь. – Я ведь помню тот разговор! Вы даже интонации повторили очень точно! Как такое возможно?!
     — Самому интересно, – Артём вновь ощущал прилив сил. Пора домой, подумал он, на сегодня хватит видений. И вспомнилось, неизвестно почему, то жуткое видение в Венеции – пожиратель, почти полностью поглотивший человека; ладонь, испачканная в слизи, и тишина, бьющая в виски частым пульсом. А потом накатило – и повлекло куда-то. Всё, что успел понять – что Миранда держит его за руку.

- - -

     Сухой, жаркий воздух; неприятный запах – Артём такой чуял впервые. Воздух застойный, это чувствуется. Вокруг – большое тёмное помещение.
     — Где мы? – прошептала Миранда, и сказала негромко: – Свет!
     Свет не вспыхнул, но тьма местами протаяла. Видимо, сработал аварийный источник питания – лампы еле-еле тлеют. Но уже понятно, что люди в анфиладе комнат, и что вокруг всё разбросано, разломано, перепачкано. Но все следы сухие, и никого не видно.
     — Мне страшно, – Миранда сжала его ладонь. – Сейчас, сейчас, я справлюсь.
     Прошла пара секунд, и Миранда принялась что-то искать на внешней стороне правого рукава куртки Артёма.
     — У вас такой точно есть, это стандартное снаряжение. Стойте тихо, – она нашла, что искала: небольшой продолговатый предмет, с палец размером. Артём узнал его – репеллент и токсин против клеток нечисти. Отпугнёт некоторые её формы, и повысит стойкость, даст больше шансов пережить нападение агрессивной формы. Миранда опрыскала Артёма, жестами приказывая ему поворачиваться и двигать руками. Вручила ему баллончик с репеллентом, и Артём повторил её действия.
     — У вас была камера? Дайте мне, – Миранда прикрепила камеру снаружи кармана своей куртки. – Может пригодиться. Смотрите, на той стене – карта помещения. Только тихо, ладно?
     Они подошли к карте. И сама карта, и стена вокруг испачканы – тёмно-бурый налёт. И ожили датчики на костюме – включили предупреждение. Пока что слышимое только Артёму.
     — Я знаю, – шепнула Миранда и добыла откуда-то фонарик – не очень яркий, он не мешал видеть очертания комнаты в скупом освещении, сползавшем со стен. – Нечисть рядом. Мы в каком-то старом убежище, надо найти безопасное место и позвать на помощь. Здесь оставаться нельзя.
     Она быстро сориентировалась по карте.
     — Вот тут дорога наружу, к шлюзам. Там же должны быть аварийные капсулы. Если хотя бы одна работает, выиграем немного времени. Сейчас выходим отсюда – и налево, Ортем, по красной линии вперёд до конца, потом налево.
     — Возьмите меня за левую руку, – попросил Артём Миранду, и достал пистолет. Смешно, конечно – пистолет против недруга, которому нипочём любые механические повреждения. Даже если нечисть растереть в порошок, он сумеет собраться заново в полноценный организм. Только токсины, вирусы или огонь. Раз уж нет с собой танка. Артём взвёл световой излучатель, готовый ослепить всё, что будет смотреть на них.
     Они двинулись, стараясь шагать тихо, но эхо всё равно предательски усиливало и разносило звук их шагов. Датчики предупреждали всё громче – враг рядом, и приближается. И почти сразу же зазвучала в голове песня: «Ходы кривые роет подземный умный крот...»
     Миранда оглянулась, посветив фонариком, и вздрогнула, накативший на неё ужас Артём почувствовал физически. Но не закричала, не бросилась бежать, почти сразу же взяла себя в руки. Артём тоже оглянулся. Десятки крупных человекообразных силуэтов, приближаются. Очень быстро.
     — Стоять! – крикнул Артём. Сам не понял, зачем крикнул. И случилось неожиданное – враг подчинился.
     — Они остановились! – голос повинуется Миранде с трудом. – Уходим, пожалуйста, поскорее!
     Артёму стоило изрядных усилий отвернуться и продолжить путь. И – первые признаки того, что скольжение вот-вот начнётся: стало тяжелее идти, пол под ногами стал размытым на вид. Слова песни звучали всё громче, и Артём запел её вслух. Что-то мелькнуло впереди – бежит к ним – Артём выстрелил светом, и противник замер на долю секунды – достаточно, чтобы проскочить мимо.
     — Там стена! Ортем, стена впереди!
     Да, стена. Дорога поднимается под ногами, и вскоре будет тупик. Главное – не видеть, не думать о препятствии.
     — Закройте глаза, и не останавливайтесь! – Артём сам закрыл глаза, не удержался – скольжению это не мешает, если закрывать ненадолго. Тьма упала вокруг, стало тяжелее идти – но всё равно можно, пусть вокруг и творится кромешная мгла. Дорога под ногами всё круче, но направляется вверх, к поверхности, и это замечательно!
     Он не сразу понял, как они оказались на поверхности. Лес вокруг, скорость движения потрясающая – никогда не скользил так быстро. Через несколько секунд Артём увидел дорогу, мощёную жёлтым кирпичом – она сияла и мигала – сигнал опасности, нечисть рядом.
     — Ортем, мы не одни, – Миранда сильнее сжала его ладонь. – Не останавливайтесь! Только не останавливайтесь!
     Артём обернулся, и едва не остановился от неожиданности. Огромные, человекообразные силуэты. Они шли за людьми – просто шли, сохраняя дистанцию, не нападая, не издавая звуков. По совести, Артём был рад, что ночь безлунная, что противника не видно в подробностях.
     Они пошли по дороге. Считается, что она ядовита для нечисти, но, похоже, при скольжении это не проявляется. Они шли и шли, и Артём стал постепенно возвращать самообладание. Только не останавливаться. Они шли, и чудища шли следом – обычное дело, люди и нечисть решили прогуляться по трассе.
     Ожила рация.
     — Диспетчер Рима, Ортему Злотникоффу. Сэр Ортем, мы видим вас на радаре, получаем сигнал тревоги. Доложите обстановку и пункт назначения.
     — Ортем Риму, у нас чрезвычайная ситуация. С нами идёт нечисть, повторяю, в колонне со мной движется нечисть.
     Короткая пауза.
     — Рим Ортему, доложите состав колонны, с трассы не сходить, движения не прекращать.
     — Ортем Риму, в колонне я и один гражданский, и...
     — Их десять, – Миранда оглянулась. – Похоже, это «титаны».
     — ...и десять единиц нечисти, это «титаны».
     Вновь пауза.
     — Рим Ортему, на связи лорд Стоун. Сэр Ортем, двигайтесь по трассе, не сворачивайте, ждите дальнейших указаний. Вы или гражданский ранены?
     — Ортем Риму, никак нет, не ранены, в контакте с нечистью не были, жду дальнейших указаний.
     — Они ничего не делают, просто идут вместе с нами, – Миранда снова оглянулась. – Пойте, пожалуйста, не молчите.
     Удивительно, но только сейчас заметил – говорил с Римом и скользил одновременно. То есть петь необязательно! Начал петь – и ощутил, что скорость увеличилась.
     — Рим Ортему, держите скорость, не ускоряйте темп. Проходите мимо Рима, трасса перед вами свободна.
     — Ортем Риму, вас понял, держу скорость, жду дальнейших указаний.
      «Глупцы-герои строем бросаются вперёд».
     Страха не было. Уже не было. Непонятно, почему «титаны» не атакуют – и почему сумели войти в колонну, ведь это сознательное действие, нужно как минимум идти с той же скоростью, что и дроссель – и шагать с ним в ногу.
      «Нормальные герои – всегда наоборот».
     Небо выцветало – близится восход. Скоро восток начнёт наливаться пламенем. Выдерживать темп. Не менять скорость. Миранда время от времени оборачивалась, считала – нечисть не отставала, шагала себе и шагала. Метрах в пяти позади людей.
     Вскоре стали появляться знакомые уже ориентиры. Вскоре будет поворот на Лиссабон.
     — Рим Ортему, – голос лорда Стоуна. – Сейчас будет поворот налево, на другую скоростную трассу. Поворачивайте.
     Это легко – трассы строят так, чтобы на скорости движения дросселей удалось успеть заметить начало поворота, и переместиться.
     — Рим Ортему, двигайтесь прежним темпом, выдерживайте скорость.
     Идти становилось всё труднее – сказывался долгий день, ведь поход завершился только этим утром – или уже утром вчерашнего дня? Но он шёл, а Миранда иногда оглядывалась и кивала – всё в порядке, они не отстают.
     Ещё минут через десять на связь вышел другой голос.
     — База Корино Ортему, держите курс и скорость. Через полминуты будет поворот налево, переходите по нему.
     Есть. Удачно они придумали, делать такие повороты.
     — База Корино Ортему. Через две минуты вы войдёте на территорию базы. Темп не сбавлять, не поворачивать. Как только пересекаете белую линию, делаете глубокий вдох, закрываете глаза и прекращаете скольжение. Подтвердите готовность.
     — Ортем базе Корино. Как только пересекаем белую линию, делаем глубокий вдох, закрываем глаза и останавливаемся.
     Миранда посмотрела ему в лицо, и кивнула.
     Остановиться стоило немалых сил – и потребовало всех усилий воли. Почти сразу же их подбросило в воздух – Миранда сильнее сжала его руку – и они полетели, полетели вниз. Всплеск, упали в воду – как будто в ванну с морской водой, тепло и солёный привкус.
     — База Корино Ортему, не пытайтесь всплыть, не боритесь с течением.
     Видимо, Миранда тоже расслышала, раз кивнула Артёму. Их понесло неодолимо вниз, уронило в широкую трубу, и – внезапно пол очутился под ногами, яркий свет, и вокруг – десятки людей в костюмах повышенной защиты, у каждого в руке оружие. Чёрные пятна стёкол вместо лиц – скафандры?
     — Сэр Ортем, снимайте одежду – бросайте всё в резервуар перед собой.
     Часть пола впереди опустилась – получилось овальное углубление, под край залитое опалесцирующей жидкостью.
     Раздеться в такой ситуации тоже стоило немалых усилий – Артём старался не смотреть в сторону Миранды, всем собой ощущая, сколько людей держат его под прицелом. Как только он остался в чём мать родила, один из людей перед ним махнул рукой влево.
     — Проходите в комнату слева, и выполняйте дальнейшие указания, сэр Ортем.

- - -

     Артём сидел на краешке кровати. Где она находилась, что это за помещение – неясно. Ещё добрых полчаса его держали на операционном столе, водили над ним рамкой сканера. Чисто, ни одной клетки нечисти, ни одной поражённой – гибридной – клетки.
     В конце концов он оказался здесь – на вид как обычный гостиничный номер, но всё подчёркнуто белое, аж глаз режет, и тишина. Ни окон, ни дверей – та, что закрылась за ним, не видна, слилась со стеной.
     Славно прогулялись, подумал Артём, ощущая, что его начинает бить дрожь. Ему дали лекарства и предупредили, что может быть озноб, и другие симптомы шокового состояния – если что, врач сам вмешается. То есть, за мной наблюдают, подумал Артём.
     Он не заметил, как в комнате оказалась и Миранда. Она молча бросилась к нему, и обняла. Её тоже била дрожь.
     — Давайте под одеяло, – шепнула она. – И погасим свет. Не переношу, когда за мной наблюдают.
     Уже в темноте, если не считать пары ночников и дежурного освещения у входа в санузел, она прижалась к нему. Дрожь понемногу отпускала.
     — Никогда мне не было так страшно, – шепнула Миранда, обнимая его крепче. – Расскажите мне сказку.
     — Что? – Артём подумал, что ослышался.
     — Сказку. Вам же мама рассказывала, да? Любую. Хочу слышать ваш голос. И чтобы был счастливый конец, ладно?
     Артём отчего-то вспомнил сказку о рыбаке и рыбке – не такой уж там счастливый конец, если что – и не заметил, когда Миранда уснула. Где-то посередине рассказа. Он едва успел закончить сказку – и уснул сам.
     И во второй уже раз, вопреки всему, снилось что-то приятное. Хотя Артём и не запомнил, что именно.
      День 26. Всеобщая грамотность [оглавление]
     Артём проснулся оттого, что его гладили по голове. Открыл глаза – Миранда, и, похоже, это она натянула одеяло поверх голов. У изголовья горят ночники – так что видно, хоть и смутно.
     — Как только увидят, что проснулись, покой кончится, – шепнула она. – Мне сейчас очень хорошо. Просто полежать вот так, хоть минутку. Постарайтесь не шевелиться.
     Артём прикрыл глаза. Миранда продолжала гладить его по голове, что-то едва слышно напевая. По-каталонски, как понял Артём. И сжала его ладонь.
     — Всё, пора подниматься, иначе нас придут и разбудят, – сказала она. – Хочу, чтобы вы знали – если бы знала, что случится, всё равно бы пошла с вами в Колизей.
     Артём кивнул, и стащил с головы одеяло. Миранда права, как только они уселись, сам собой включился свет и ожил селектор у двери.
     — Сэр Ортем, госпожа Красс, ваша одежда в шкафах у входа в санблок. Через пятнадцать минут завтрак, просьба не задерживаться.
     — Я же говорила, – шепнула Миранда, и первой убежала в санузел.

- - -

     В одежде сохранилось всё, кроме камеры – у Миранды её тоже не было. Оно и понятно, оперативные записи изъяты. По совести, Артём сомневался, согласился ли бы он смотреть записанное по доброй воле. И вся одежда сухая, вычищенная, как новая. Поразительно бережное отношение.
     После завтрака, который им доставили «в номер» (две женщины в военной форме, на лицах - застывшая навеки вежливая улыбка), их вызвали в зал совещаний. Там уже было не протолкнуться. Из знакомых Артёму лиц – лорд Тиберий Стоун, доктор Арчибальд Ливси, сэр Джеймс Батаник, несколько офицеров из военного городка Рима.
     — Сэр Злотникофф, – лорд Стоун жестом велел им с Мирандой присесть. – Доложите, со всеми подробностями, о вчерашнем инциденте.
     Доклад занял чуть не час. Заботливые люди поставили перед их стульями столик с бутылками воды – пригодились не один раз. Артём честно рассказал всё, от момента, как пришёл на арену, и до окончания их пути на базе Корино.
     — С вами уже случалось подобное, сэр Злотникофф? То, что вы назвали видением?
     — Так точно, сэр, и я докладывал сэру Арчибальду Ливси.
     Доктор Ливси кивком ответил на взгляд лорда.
     — Правильно ли я вас понял, что вы видели подробности событий двух моментов из прошлого?
     — Видимо, да, сэр.
     — Разрешите доложить, сэр? – подняла руку Миранда, и поднялась на ноги. – Сэр Ортем дважды описывал события из прошлого, в которых я участвовала. Он подробно и без ошибок описал происходившее. Если хотите, допросите госпожу Марину Скайлис, или Лилию Корту, они подтвердят мои слова.
     — Благодарю, госпожа Красс, в этом нет необходимости. Прошу садиться. Сэр Злотникофф, правильно ли я понял ваши слова, что «титаны» остановились, когда вы им приказали?
     — Так точно, сэр. Возможно, это просто совпадение. Я не уверен, зачем крикнул им «стоять» – возможно, просто от страха.
     Лорд Стоун едва заметно улыбнулся.
     — Вы запомнили карту, название убежища, в котором находились?
     — Я запомнила, сэр, – Миранда вновь встала. – Убежище «Lupus 12A», частично разрушенное, аварийные источники питания менее чем на пяти процентах мощности. На стенах и полу высохшие следы вещества, вероятно – крови, датчики не зафиксировали в них клеток нечисти. Сэр Ортем доставил нас в диспетчерский отсек, он разгромлен, человеческих останков или форм нечисти там не было. Помимо «титанов», я заметила в группе нечисти внутри убежища несколько единиц «зомби», и, возможно, «крота». Аварийные капсулы у входа заперты изнутри.
     Все присутствующие переглянулись с выражением изумления.
     — Благодарю вас, госпожа Красс, – на лорда Стоуна её доклад тоже произвёл впечатление. – Вы – лейтенант запаса?
     — Так точно, сэр, медсестра, окончила курсы в августе пятьсот двадцать пятого года.
     — Благодарю за службу. Сэр Злотникофф, – Артём поднялся на ноги. – Приказ: доставить инженерную роту и технику с базы Корино к месту вашего появления на радаре, присутствовать при начале операции по зачистке убежища на случай экстренной эвакуации. На траверсе Рима к вам присоединится пятая танковая рота. Госпожа Красс, вы приданы колонне сэра Злотникоффа в качестве консультанта и помощника военврача, до окончания операции. Вопросы?
     — Никак нет, сэр, – ответили они оба, практически хором.
     — Построение через десять минут. Вольно, разойтись.

- - -

     Артём не без удивления заметил, что Миранда быстро, не колеблясь, надевает походную форму и проверяет снаряжение. Словно каждый день это делает.
     — Вы не говорили, что лейтенант запаса, – заметил Артём, когда сам закончил экипироваться. Они уже стояли на стартовой площадке – снаружи база Корино кажется огромным пустым пространством. Все её постройки – подземные.
     — А вы не спрашивали. Так что не называйте меня больше «гражданской».
     — Есть, госпожа лейтенант.
     — Вольно, сэр Ортем, – глаза её оставались суровыми, но выражение лица выдавало. – Мы все учимся военному делу, Ортем, и все способны держать оружие. Просто вы ещё не привыкли, да? Заметили, что в инженерных войсках много женщин?
     Артём кивнул. Уже да, заметил. И сейчас тому было ещё одно подтверждение.
     ...Место, где радары зафиксировали появление Артёма на карте – в сорока семи стадиях к юго-юго-западу от соответствующей точки охраняемого периметра Рима. И там нашлось единственное место, примерно в стадию в поперечнике, где окружающая растительность выглядела больной, угнетённой – похоже, запечатанный некогда вход в убежище именно здесь. И действительно, потребовалось всего пять минут разведки зондами, чтобы отыскать замаскированный под естественный рельеф вход – или выход, откуда смотреть.
     — Внимание, сэр Ортем, стартовая готовность, – голос сэра Джеймса из рации. – Возможен выброс. В случае атаки отступать к границам Рима и ждать инструкций.
     — Вас понял, сэр, стартовая готовность, – ответил Артём. Миранда стояла рядом, на вид – само спокойствие. Танки уже «освещали» замурованный вход, а над ним роились терминаторы – готовые ринуться внутрь и обратить любого противника, что попадёт под излучение, в безобидную груду органики. Правда, запах у неё тот ещё, несмотря на то, что неопасна.
     Вспышка – и дверей в убежище словно и не было никогда. Нечисть словно ждала у входа – столько её попыталось выбежать и вылететь наружу. Прошло несколько неприятных секунд, когда казалось, что некоторые формы вырвутся из оцепления... но нет, снова видно, что люди не первое столетие занимаются чисткой.
     Вперёд – внутрь – пошла техника. Люди спустятся внутрь убежища в последнюю очередь – когда дистанционно всё выжгут, осмотрят, и примут решение, что стало достаточно безопасно.
     — В капсулах кто-то был? – спросил Артём, когда сэр Джеймс дал отбой стартовой готовности.
     Миранда кивнула.
     — Не хочу говорить об этом, Ортем. Ужасная смерть. Почти никому не удалось так спастись – некому было спасать. Если убежище осмотрено, там всегда есть пометки и дата осмотра. Это ни разу не осматривали.
     — То есть ему семьсот с чем-то лет, – семь веков не сразу уложились в сознание. Неплохие там аварийные генераторы!
     Миранда кивнула.
     — Не было времени все изучить. Если убежище запечатано, и изнутри уже не было сигналов – только помечали на карте, чтобы вычистить позже, когда оттеснят дикие земли подальше.
     — Сэр Ортем, – сэр Джеймс подошёл лично. – Задание: вернуться в Рим и доставить сюда технику и специалистов. Госпожа Красс, поступаете в распоряжение военврача, задача – помочь в развёртывании временного городка, подготовить средства обеззараживания и диагностики. Вопросы?
     — Никак нет, сэр Джеймс, – Миранда тут же направилась к месту строительства городка, а Артём, в сопровождении своей охраны – в Рим.
     Словно поход и не прекращался, подумал Артём. Теперь ещё и Миранда при деле. Интересно, надолго её призвали? Вряд ли дома всё встанет, Марина за всем следит, но без Миранды будет труднее. Ладно, это всё пустое. Насколько нужно, настолько и призвали. Такое количество крайне опасных форм нечисти поблизости от поверхности и у границ Рима – повод для немедленных действий.
     Забавно, подумал Артём, когда выдалась краткая передышка – доставил строителей, и почти сразу же отправился за другой техникой. Забавно то, что люди и нечисть поменялись местами. На поверхности выжить могут только отдельные, мало опасные формы, наподобие тех «волков». Остальное обнаруживается и беспощадно «прижигается» ближайшими терминаторами в автоматическом режиме. Его с Мирандой и группой нечисти, если бы Артём вздумал остановиться, также встретили бы терминаторы.
     Окончилось всё внезапно: сэр Джеймс встретил очередную колонну, и вызвал Артёма и Миранду.
     — Сэр Ортем, возвращайтесь в Рим. Предварительно ваше расписание без изменений, приказ: Рим не покидать. Госпожа Красс, вы также можете возвращаться в Рим. Благодарю за службу!
     — My life for Aiur! – ответил Артём, не очень ожидая такого от самого себя. Миранда повторила фразу – что характерно, переводчик передал её по-английски. Сейчас фраза не казалась ни нелепой, ни неуместной. И сэр Джеймс сам встал по стойке «смирно», и ответил ровно так же. Видно, что этой фразой тут не разбрасываются.

- - -

     Когда они прибыли в Рим, сдали обмундирование и оборудование, был седьмой час вечера.
     — Позвоните Марине, – Миранда взяла его за руки. – Потом я поговорю, а потом – мы вами где-нибудь посидим. Мы заслужили. Расскажем нашим завтра, хорошо?
     — О, вы ещё здесь! – доктор Ливси подошёл к ним быстрым шагом. – Моё почтение, госпожа Красс! Я отберу у вас сэра Ортема на пару минут, не возражаете?
     — Возражаю, доктор, и вы теперь мой должник!
     — Ну, за мной не постоит. Идёмте, сэр Ортем, это быстро.
     ...В кабинете у доктора Артём назвал имена Арлетт Беклин и Лилии Корту, и доктор покивал, записывая. Чувствую себя породистым жеребцом, подумал Артём. Теперь вопрос, будут ли отправлять, так сказать, для исполнения обязанностей в приказном порядке, или всё как бы само собой будет происходить?
     — Что ж, я думаю, вы должны знать, – доктор поправил пенсне. – Полагаюсь на ваше понимание – сообщаю вам исключительно с их согласия. Ингир Мантелла, двойня, оба мальчики. Глория Адсон, мальчик. Госпожа Миранда Красс предохраняется – полагаю, вы уже в курсе. Я могу прислать вам официальную повестку – такого, правда, никогда не было – а могу просто попросить.
     — О чём? – Артём не успел ещё прийти в себя от услышанного. Это ж какие алименты будут, мелькнула и угасла глупая мысль.
     — Сдать генетический материал. Вы, простите за высокопарность, наша надежда. Сказать, сколько ещё было мужчин с подобной статистикой?
     — Сколько?
     — Трое с начала новой эры. Вы – четвёртый. Отправлять повестку, или согласитесь добровольно?
     — Добровольно, доктор.
     — Отлично. Назначаю на послезавтра, на девять утра. Завтра просьба не употреблять спиртного, никаких медикаментов, сегодня и завтра – воздержаться от половых контактов. Вот это, – он протянул лист бумаги, – рекомендуется употреблять в пищу сегодня и завтра.
     ...Артём позвонил Марине – та уже начинала волноваться, но всё выслушала и заверила, что дома всё хорошо, а подробностей она подождёт.
     — Что это за список? – поинтересовалась Миранда, когда Артём добыл ещё раз «меню» от доктора. Они уже сидели в уютном уголке в заведении «Под мостом», и наслаждались чаем. – Шпинат! Фу, какая гадость! Это же невкусно!
     — Доктор настоял, – пояснил Артём, и Миранда, вначале оторопев... рассмеялась.
     — Понятно. Как он выражается – «сдать генетический материал». И когда?
     — Послезавтра в девять.
     — Это означает «никаких интимных контактов» до того момента, да? Я ему потом скажу, что я о нём думаю. Я понимаю, конечно, что интересы планеты на первом месте. Знаете что? Будете меня развлекать этой и следующей ночью. Так, чтобы сил ни на что не осталось. Не справитесь – сами будете перед доктором оправдываться, – и она снова рассмеялась. – Простите. Я знаю про госпожу Ингир, и про Глорию. Они сначала мне сказали, потом уже доктору. С вами точно, как в сказке! Ну вот, опять вы усмехаетесь. Если честно, мне это неприятно.
     — Это я так смущаюсь, Миранда. К слову о развлечениях. Может, соединить приятное с полезным? Можете начать учить меня языкам – так же, как Марину учили?
     Миранда покачала головой.
     — И откуда у вас столько сил? Конечно, могу. Идёмте прямо сейчас, пока я не передумала.

- - -

     Миранда озадаченно посмотрела на свои пальцы.
     — Слушайте, они опять растаяли! Что за странности?
     — Вот, – Артём протянул коробочку с пробирками. Как только уцелели во всей этой катавасии – не понять. – Каждую каплю в отдельную пробирку, пожалуйста. Запасные у меня с собой...
     — У меня тоже. Сейчас, сейчас... – Миранда передала ему пробирки, каждая с чёрной каплей внутри. – Сделаем доктору приятное. Помните, что переводчик нельзя включать? – Миранда положила на стол книгу – учебное пособие по латинскому языку, по которому обучают всех детей Рима уже вторую тысячу лет. – Всё, закрываю дверь. Запомните: я показываю на картинку и читаю слово. Вы его повторяете, как слышите. И так дальше. Как только я махну вот так рукой – пауза. Если устали, что-то ещё – машете так же. Начнём?
     Первым на картинке было яйцо. Ovum. Странно, но произнести удалось не сразу – устал уже, что ли? Произнёс. Следующей была курица. Gallina. Опять трудно повторить, Миранда явно в недоумении. Она открыла рот...
     Раздался дикий, жуткий скрежет – ничего человеческого. Туда вплёлся жуткий хохот – таким обычно озвучивают второсортные фильмы ужасов. Артём отпрянул, упал вместо со стулом. Миранда, побледневшая, вновь что-то сказала – ещё более жуткий, пугающий звук, снова мерещится хохот, и «рябь по экрану» – глаза на долю секунды перестают всё видеть, только обрывки окружающей реальности, мозаика из нарезанных на кусочки фотографий окружающей комнаты. Артём поднялся – жутко заболела голова – и направился к двери – всего-то шагов десять, но из-за спины вновь пришёл этот жуткий звук, и на пару секунд зрение вообще отключилось. Артём наощупь нашёл ключ и открыл дверь, уже почти теряя сознание от головной боли...
     Свежо и спокойно, и голова не болит. И дверь нараспашку. И Миранда – бледнее снега, сидит перед ним.
     — Ортем? Вы меня слышите? Я вызываю врача!
     Артём нащупал на ухе переводчик и содрал его. Стало намного лучше – зрение вернулось в норму.
     — Не звоните, – голос едва слушается. – Что с переводчиком? Он исправен?
     Миранда трясущимися руками приняла от него крохотный прямоугольник, посмотрела сквозь него на лампу.
     — О небеса! Я вам свой выдала, простите! Что с вами было?
     Артём, как мог, описал, что было. Миранда уселась на пол, и закрыла лицо ладонями.
     — Я правда не хотела, – глухо сказала она. – Не знаю, как получилось. Нам говорили, нельзя брать чужие переводчики, они будут сбивать с толку.
     — Миранда, я не сержусь. Ну, ошиблись. Всё хорошо, что хорошо кончается. У вас мои запасные остались? Или лучше свой достать?
     Миранда заглянула в коробочку, из которой достала злосчастный переводчик.
     — Лучше свой, – сказала она упавшим голосом. – Я уже боюсь снова перепутать. Вы правда хотите попробовать ещё раз? Может, лучше к связисту?
     — Попробуем ещё раз. Если хоть что-то не так – то к связисту.

- - -

     Ещё через час Артём сидел и читал, с выключенным переводчиком, книгу на латинском. Первое, что с полки снял. Удивительно, но всё понимал! Не очень понятно, как, но ведь когда читает по английски, тоже не переводит мысленно каждое слово – просто они понимаются так, как нужно.
     Миранда явно не верила тому, что видит.
     — Слушайте, так не бывает! Чтобы всего за час, с первого раза! Давайте проверим. Отключите переводчик.
     И следующие несколько минут она говорила с ним на чистой латыни, а Артём легко и непринуждённо поддерживал беседу.
     — Пора домой, – Миранда спрятала учебник для детей в сумку – с собой принесла, из дому. – Иначе я прямо тут засну. Слишком много впечатлений для одного дня. Пойдёмте пешком, да? И... простите, Артём, но к себе в комнату я вас сегодня не впущу. Только если силой заставите. Иначе я за себя не ручаюсь.

- - -

     Дома Артём первым делом нашёл Марину – та молча обняла его. Слушая, как успокаивается её сердцебиение, Артём подумал – так, наверное, чувствуешь себя, когда возвращаешься домой. По-настоящему, в настоящий дом.
     — Отключите переводчик, Марина, – сказал он. Та, с недоумением на лице, повиновалась. И Артём, отключив свой, заговорил с ней на латыни.
     — У вас получилось! – Марина в восторге. – Будем учиться у неё, да? По очереди!
     — Тогда ваша очередь следующая, – Артём взял её за руки. – Доктор Ливси не советовал мне...
     — Уже знаю. Он уже приходил извиняться. Если хотите, я уйду в другую комнату, на ночь.
     — Нет, это наш с вами дом, наша с вами комната. Я найду, где переночевать.

- - -

     Миранда открыла дверь в прачечную – охранница подсказала – и обнаружила спящего Артёма там, в кресле, с книгой в руках.
     — Сэр Ортем, – осторожно потрясла его за плечо. – Пора вставать. У вас сегодня насыщенная программа.
     — Доброго утра, Миранда, – ответил Артём, не открывая глаз. – Который час?
     — Половина девятого уже. И в доме полно стирки, которую из-за вас не делают.
     — Как из-за меня? – Артём уселся, помотал головой. Вот это устал, называется. Интересно, какое из событий минувшего дня утомило сильнее всего?
     — Вы хоть знаете, где спите?
     Артём поднялся на ноги и огляделся.
     — Чёрт побери!
     — Не ругайтесь, ладно? Бегать по парку уже поздно, – Миранда взяла его за руку. – Все смеяться будут. Но не беспокойтесь, прохлаждаться не будете. Я составила для вас хорошую программу.
      День 27. Землянин [оглавление]
     Артём, просыхая – в буквальном смысле – в буфете Арены, листал свою тетрадь-дневник.
     Стало понятнее насчёт денег. Здесь, похоже, воплощена мечта тех, кто искренне считал, что строит коммунизм там, на далёкой во времени и пространстве Земле, в начале двадцатого века. Все эти зарплаты и вознаграждения человеку – мера его социальной значимости. Чем больше пользы приносишь людям – тем больше зоркмидов получаешь. При этом они постепенно списываются, так что копить без счёта не получится; кроме того, нет возможности их завещать – так что жить в лености на заработанное богатым родственником не так уж и просто. Конечно, есть обходные пути – уговорить родственника перечислить тебе сумму, но действует и второй, простите за каламбур, конец палки: за социально недостойные поступки деньги списываются.
     Вот так. Приносишь пользу и помогаешь окружающим – можешь пользоваться тем, что в репликаторах не получишь, предметами роскоши. Ленишься или иным образом ведёшь себя антисоциально – останешься ни с чем.
     Смертной казни нет, но есть каменоломни – по сути своей, тюрьмы. Туда попадают за особо тяжкие преступления. Выглядит это, как тюрьма из «Бегущего человека» – попытаешься покинуть охраняемый периметр, будешь убит. Даже если сумеешь снять маркер и бежать на волю – терминатор, во время очередного рейда, засечёт человека в диких землях, и отправит сигнал. Собственно, так охолов и ловят. Ну и, конечно, если оказываешь вооружённое сопротивление, силы охраны порядка имеют право стрелять на поражение без предупреждения. Сурово, но эффективно.
     — О чём задумались? – возмутительно, но Миранда выглядит совершенно бодрой. Впрочем, сама она с Артёмом в учебных боях не встречалась, только тот самый младший тренер, но и без дела не сидела – занималась со своими подопечными. По словам Миранды, уже нет времени работать на Арене полный день, но своих подопечных она не бросит, пока не завершит их программу обучения – будет заниматься.
     — О разном.
     — Всё ещё считаете себя пришельцем с Земли, из прошлого? – наконец-то хоть кто-то сказал это прямым текстом, подумал Артём. – А вы знаете, что Марина однажды сказала мне так же?
     Ледяной ручеёк по спине.
     — С этого места можно подробнее?
     — Минутку, – Миранда сходила и взяла ещё два стакана с коктейлями. – Пейте. Вы много сил потратили, вам нужно. Давайте я позже расскажу, когда в парк выйдем.

- - -

     Парк вокруг Арены особенно красив. Здесь растут старейшие на планете деревья – например, дуб Цезаря, посаженный в первый год новой эры. Всё пережил – двести с лишним атак нечисти на вновь основанный Рим, прохождения торнадо и землетрясения.
     Именно под этот дуб они и пришли.
     — Марина не просила меня не рассказывать об этом, – Миранда присела на скамейку, кольцо которых окружает дуб. – Это было в ту ночь, когда мы спаслись на плоту. Мы не знали, что корабль не погиб целиком, что он смог восстановиться и много людей уцелело – кроме наших с ней родителей. Мы вообще думали, что остались одни в мире. Ночью ей стало плохо. Потеряла сознание, лежала с открытыми глазами – знаете, как стёклышки, ничего живого. И Луна, она полная была, и ни ветерка. Я тормошила Марину, помню, полночи плакала над ней. Показалось, что её сердце не бьётся. А потом она села, и прямо как вы вчера – начала говорить на странном языке. И меня не узнала. То есть, не сразу узнала. Мне показалось, она другой стала в тот момент. Другим человеком. Нам с ней по шесть лет было, я так обрадовалась, что она очнулась, что не стала потом никому рассказывать.
     — Потом вы ей рассказывали?
     — Несколько раз. Она очень удивилась – говорила, что не помнит ничего такого. Говорила, что ей часто снится красивое место, с деревьями, с большим домами вокруг, и что кто-то склоняется над ней. Кто-то с неприятным лицом, словно чудище. И она всегда просыпается в этот момент.
     Артём прикрыл глаза. То, что самому примерещилось там, на поляне с волками – ночь, парк возле их офисного здания, дорожки и кусты. Судя по тому, что видел он небо – лежал на спине. И кто-то нагнулся и спросил, «Вы спите»? Голос, помнится, показался неприятным.
     — «Вы спите»? – произнёс Артём. Миранда вздрогнула.
     — Повторите, – попросила она. Артём повторил, и Миранда вновь вздрогнула, поднесла ладонь ко рту.
     — Слушайте, мне страшно, – помотала она головой. – Вы что, сговорились? Именно это она сказала тогда на плоту. Но такого не может быть! Это было двадцать лет назад!
     — И вы всё запомнили?
     — Я так тогда испугалась, а потом так обрадовалась, что запомнила на всю жизнь.
     — Думаете, стоит Марину расспросить?
     — Ни в коем случае. Доктор Ливси сказал, что у неё серьёзная психологическая травма. Наверное, из-за того, что была неграмотной, и постоянно боялась, что всем станет известно. Убила бы того, кто дал ей тогда сломанный переводчик! Ортем, – Миранда взяла его за руку. – Пусть всё залечится. Пусть сама об этом заговорит, если захочет, хорошо?
     Артём кивнул.
     — Договорились. Что дальше в моей программе на сегодня?
     — Ваш медицинский обед. Только попробуйте не съесть весь шпинат! Потом – вы хотели съездить к доктору Ливси, отдать ему те капельки. Мерзость какая! – Миранда содрогнулась. – Знаете, словно живая на ощупь. Нам когда учебные материалы по нечисти показывали, про её клетки, очень похоже было – бывает «ртуть», такие живые капельки, знаете, если заползут к вам в обувь или ещё куда, и вам вовремя не помогут – всё, конец. В течение суток станете биомассой. Ой, простите, что аппетит порчу!

- - -

     Доктор Ливси озадаченно смотрел на «капельки» в микроскоп, просвечивал разными сканерами.
     — Ничего не понимаю, – сообщил он. – Вы в курсе, что такое биомасса? Так вот, она состоит из белкового вещества, протоплазмы, в которой всегда есть контроллеры, такие специальные клетки – они управляют биомассой и управляют созданием произвольных тканей нечисти. Я могу ошибаться, но в этой массе есть аналогичная протоплазма. Но ни одного контроллера – просто питательный, простите, бульон и частично растворённый пластик, остатки переводчика. Никогда такого не видел. Возьму-ка я у вас кровь на анализ...
     — Доктор, я ошибаюсь, или вам нравится брать от меня кусочки и исследовать?
     Доктор широко улыбнулся, поправил пенсне.
     — Разумеется, нравится. Вы все уникальны, друг мой. У каждого есть нечто настолько необычное, что диву даёшься. Например, если кровь Виктора Маккензи попадает на сплавы с высоким содержанием железа, то в месте контакта металл в течение нескольких минут растворяется – получается нечто подобное такой вот капельке. И так со всеми, с кем я имел дело.
     — Но вы исследуете лично меня, верно? То есть за каждым дросселем закреплён врач, который его изучает.
     — Верно, – доктор склонился над микроскопом. То есть тем, что он называет микроскопом – похоже на два установленных параллельно стеклянных прямоугольника. На один кладётся препарат, на втором виден он же в увеличении. Чрезвычайно удобно! – И я рад, что смог добиться назначения к вам. Вы уж простите за неудобства со сдачей генетического материала. Я, видите ли, прагматик и циник. Что угодно может случиться и с вами, и со мной, в любой момент.
     — Понял, доктор, можете не продолжать. Если не секрет, сколько детей из одной такой сдачи может получиться?
     — Ну, мы действуем экономно. Думаю, до двух сотен, может – больше. Мы следим, кто чей отец, чтобы не допускать близкородственного скрещивания, не беспокойтесь.
     — И часто нужно будет «сдавать материал»?
     — Чем чаще, тем лучше. В нашем несовершенном мире у мужчин после тридцати пяти резко снижается плодовитость. Это – наша главная головная боль. Пока у вас столько сил и, простите, такое качество – будете сдавать часто. А кому сейчас легко?
     — Скажите, доктор, – Артём остановился у дверей. – Какой язык для вас родной? На каком вы говорите сейчас?
     — На английском. Мне очень понравился тот сонет, что вы исполнили – от всего сердца говорю. Может, зайдёте как-нибудь, что-нибудь ещё исполните? Аудиторию я обеспечу.
     — С удовольствием, сэр. Здравствуйте!

- - -

     — Госпожа Красс! – доктор всплеснул руками. – Вы пришли мне жестоко отомстить, я помню.
     — Да нет, доктор, живите, что уж. Ради всех стараетесь. Я хочу быть его ассистенткой на... на процедуре. Можно?
     Доктор и глазом не моргнул.
     — Туда допускаются только люди с медицинским образованием.
     Миранда села на стул перед ним.
     — Доктор, вы же были в зале совещаний там, на Корино. Да и так всё обо мне знаете, верно? Я – медсестра, лейтенант запаса. Участвовала в четырёх военных операциях. Какие у вас ещё есть отговорки?
     — Сдаюсь, – доктор поднял руки. – Не злитесь, пожалуйста. Хорошо, закрепляю вас за сэром Ортемом, будете ассистировать во всех таких мероприятиях. Вас это устроит?
     — Более чем. А можно сдавать материал, простите, естественным путём?
     Доктор отодвинул микроскоп, и уставился на Миранду поверх пенсне.
     — Материал мы замораживаем, важно сделать это в первые четыре минуты. В условиях строгой стерильности. Как вы это себе представляете? Поставить криомашину под кровать, и держать наготове пару ассистентов?
     — Всё, доктор, сдаюсь, – Миранда подняла руки. – Глупая была идея. Можете сказать, что я не тем местом думаю, не обижусь.
     — Не скажу, – доктор поправил пенсне. – Явитесь сюда завтра в семь утра – я проведу инструктаж. Если вдруг испортим материал, придётся повторять – когда сэр Ортем вернётся из следующего похода. Ни вам, ни ему подготовка к процедуре особой радости не приносит, так что давайте постараемся, хорошо?
     — Вы прелесть, доктор, – Миранда встала, и поцеловала его в макушку. – Буду в семь. Здравствуйте!

- - -

     — О чём вы с ним говорили? – полюбопытствовал Артём, дожидавшийся Миранду у входа в военный городок.
     — О жизни, о смерти, о любви. Я о другом никогда и не говорю.
     — Всё понял, простите за любопытство. Что у нас дальше в программе?
     — Изучение языков. Попробуем взяться за ложбан. Я, если честно, на нём редко говорю. Готовы?
     ...Ещё через полтора часа Артём, читал книгу на ложбане, и точно так же поражался, как конструкции языка сами собой обращаются в смысл. Вроде раньше никогда не думал, пока знал единственный язык, знакомый с детства. А сейчас попробовал понять – и не ощутил, как строй странно звучащих слогов обращается в чёткий, совершенно ясный смысл.
     — Я уже столько раз говорила, что вы колдун, – покачала головой Миранда, – но опять хочется сказать. Как это у вас выходит? На вашей планете все такие умные и способные?
     Была не была, подумал Артём.
     — Даже не знаю, Миранда. Я уверен, что «другая планета» – это Земля, начало двадцать первого века.
     Миранда долго смотрела на него, потом медленно закрыла учебник ложбана.
     — Впервые не знаю, что сказать, – призналась она. – «Так не бывает» я и так говорила слишком часто. Как это могло случиться? Почему вы так уверены?
     — Потому что в деталях помню, как я жил там, в том мире, кем был, где работал.
     Глаза Миранды загорелись.
     — Так вы знаете про Землю?! Про её древние века? Расскажите! Ну пожалуйста!
     Артём улыбнулся.
     — С чего начать? Может, вы лучше будете вопросы задавать? Я там тридцать лет почти жил.
     Миранда задумалась.
     — Единственный человек, который взаправду знает Землю, – проговорила она медленно. – В голове не укладывается. Теперь понятно, почему вам всё казалось ненастоящим. Ортем, мы не знаем, какой сейчас год на Земле. Глупо, конечно, но как-то потеряли счёт времени. Но я читала, что летать в дальний космос люди научились в конце двадцать третьего века. Или двадцать четвёртого. Сколько сюда летели – тоже никто не знает. Одни учёные говорят, что лет за сто долетели, другие – что меньше, чем за час. Потом полтора столетия Айур обустраивали, я видела старые фото – обязательно посмотрите, какая тут красота была! И ещё семьсот тридцать лет потом. Если я считать не разучилась, сейчас тридцать третий век как минимум. А у вас двадцать первый, да? Как такое возможно – переместиться за двенадцать веков? Что с вами случилось там?
     — Сам не знаю, – Артём развёл руками. – Если честно, первые две недели больше всего хотелось проснуться – там, у себя.
     — А теперь? – Миранда взяла его за руки. – Не отвечайте. Я уже вижу ответ. Теперь у вас есть мы. И все люди здесь. Я слышала рассказы, что там было под Лиссабоном. Говорили, вы там один с четырьмя охолами справились, да ещё роту свою спасли, и Виктора. Если бы не верили, что всё это настоящее, вы бы так не поступили. Я так думаю.
     Артём усмехнулся.
     — Верю, что смущаетесь, – Миранда подсела поближе. – Не буду вас пока допытывать, хотя ужасно хочется знать про Землю. Может, вы мне что-нибудь расскажете, а я попробую написать?
     — Как написать?
     — Картину. Я часто пишу картины по рассказам, по стихотворениям, по чему угодно. Многим нравится. Может, это поможет вам что-нибудь припомнить, или понять. Хотите?
     Артём кивнул, подумав. Да. а почему бы и нет? Интересно, что Миранда напишет по рассказу.
     — Хорошая мысль. Когда начнём?
     Миранда поднялась из-за стола.
     — Прямо сейчас. Лучшее время для любого важного дела, да?

- - -

     Миранда постучала кончиками пальцев по крышке стола.
     — Всё ясно, Ортем. Очень интересно, я сейчас же начну. А вы пока не стойте за спиной, ладно? Это Марине никто не мешает, а я должна быть одна, когда пишу. Меня жутко бесит, когда смотрят, даже молча.
     — Понял, не буду мешать процессу, – Артём поднялся на ноги и покинул её студию. Самое время ознакомиться с теми отчётами, о которых говорит Марина.
     Марина сидела в своей студии – но не за картиной – похоже, составляет те самые отчёты. Увидев Артёма, она бросилась к нему. И всякий раз так приятно прижимать её к себе и ощущать сердцебиение...
     — Уже почти готово, – пояснила она. – Ещё пять минут, и я покажу.
     Артём кивнул, и направился в свой кабинет. Пыли здесь почти не бывает: умная техника удаляет её, на предметах оседает совсем немного. Закрыв дверь, он взял флютню, и та отозвалась приятным аккордом. А что? Можно и, так сказать, порепетировать. Как раз настроение – подумать. Послезавтра снова поход, по словам сэра Джеймса – рутинный, обычный обход границ, доставка техники и специалистов. Каждый год человек забирает себе пространство на поверхности планеты, обеззараживает пустоши, расселяет растения и животных – теперь все они стойки к клеткам нечисти, контакт с «пожирателем», «ртутью» или «плесенью» не превращает их в биомассу, наоборот – сама нечисть заразится вирусом, спасения от которого не знает. Так и живём, как сказала бы Миранда.
     ...Артём не заметил, что в пятый уже раз исполняет «Зелёные рукава». В дверь постучали – Марина. Похоже, она стояла и слушала – специально звук сделал потише, чтобы не мешать.
     — Чудесная музыка! – она присела на соседний стул. – Мы все ждём рассказа, что же случилось вчера и сегодня. Вот, Ортем, – она положила перед ним тетрадь. – Здесь всё. Миранда говорит, что у неё будут новые эскизы к концу недели, а пока что всё замечательно продаётся. Наш доход на сегодня – двадцать три тысячи сто пятнадцать, сэр Гораций говорит, что пора открывать новые мастерские – спрос огромный.
     — Вы замечательно всё делаете! – Артём взял её за руку. – Я вас смущаю? Вы постоянно отводите взгляд.
     — Простите, Ортем, ужасная привычка, – Марина посмотрела ему в глаза, улыбаясь. – Это ваши деньги, Ортем. Они поступают на ваш счёт, дальше вы ими распоряжаетесь.
     Артём опешил.
     — Почему на мой?
     — Я – ваша хозяйка. Так принято. Всем тем, что зарабатывает дом, распоряжаетесь вы.
     — Тогда расскажите, как мне сделать так, чтобы и вы могли распоряжаться. Вы и Миранда. Похоже, я дома буду не очень часто – потом, это ведь ваша заслуга. Ваша и Миранды.
     — Благодарю, Ортем! – и вновь попыталась отвести взгляд. Спохватилась в последний момент. – Вам нужно прийти со мной в любое отделение банка, и там всё настроить – как сочтёте правильным.
     — Тогда идёмте. Если у вас нет срочных дел, – учусь у Миранды, подумал Артём. «Сейчас» – лучшее время для любого важного дела.

- - -

     Артём сидел у себя в кабинете, читал книги – преимущественно здешние, на латинском языке. Так странно оказалось читать на языке, в котором ещё два дня назад был ни в зуб ногой. Действительно, чудо!
     Новости о том, что на дворе как минимум тридцать третий век, отчасти погасили стремление любой ценой проснуться. На такой временной дистанции любое горе, любая радость уже не видны. Тысяча двести лет! Подумать – и то страшно становится.
     В дверь постучали.
     — Сэр Ортем, – доктор Арчибальд Ливси собственной персоной. – А я по вашу душу. Дом уже ждёт вас – мы хотим услышать ваш рассказ о недавних приключениях.
     Он прикрыл за собой дверь.
     — Строго между нами, – доктор Ливси понизил голос. – Как обычно – координаты и все обстоятельства называть не стоит. В остальном – новости и так уже во всех сводках по Риму и секретной информацией не являются. Госпожа Красс уже внизу. Да, и захватите вот это! – указал он на флютню.
     ...Им с Мирандой аплодировали несколько раз. Немногие из присутствующих в доме видели нечисть своими глазами – понятно, что в школе всем показывают обучающие ролики, как и на военной подготовке. Но чтобы своими глазами увидеть «титана», выжить после такой встречи, да ещё и понять, что нечисть остановилась по приказу человека... Один «титан», если рядом нет танков или иных средств защиты, способен разрушить каменный дом – голыми руками, так сказать, меньше чем за минуту. Стальные балки он легко может завязать узлом, или разорвать. А попади он кулаком по человеку – от того в буквальном смысле слова остаётся мокрое место. Одна из самых сильных и опасных в ближнем бою форм нечисти. Страшнее разве что «тифоны».
     Ну и, конечно, не могло не состояться музыкального вечера. Доктор Ливси, как оказалось, замечательно играет на гитаре – этот инструмент почти не изменился со временем – и аккомпанировал флютне, получалось очень приятно.
     Артём не сразу заметил, что Ингир Мантелла, хозяйка квартала, тоже среди слушателей – просто не в первых рядах. И множество гостей из других домов. В общем, в гостиной, она же столовая, едва хватило мест.
     Я дома, подумал Артём, в очередной раз исполняя «В полях под снегом и дождём» на бис. Дом там, где тебя ждут и любят. И теперь он здесь.
      День 28. [оглавление]
     По совести, Артём подумал, что опять начались неполадки с памятью: проснулся не у себя дома, и не сразу вспомнил, как сюда попал. Посмотрел на часы – половина восьмого, до «процедуры» полтора часа. Самое время заняться обязательными утренними действиями!
     Меньше, чем через минуту он вспомнил, чей это дом. А пока занимался утренней зарядкой – жаль, гантелей нет, или того, чем их заменить – в дверь постучали и вошла Ингир.
     — Доброго утра, Ортем, – улыбнулась она. – Уже собиралась будить тебя. Замечательно играешь, тебе обязательно надо выступить в Лондоне!
     — Как только попаду, госпожа Ингир, – кланяться, стоя в одних спортивных трусах, не очень серьёзно, но что поделать.
     — Просто «Ингир», пожалуйста. Можно мне остаться? – спросила Ингир, и Артём понял, что это не шутка. Она всерьёз спрашивает разрешения. У себя дома!
     — Конечно, Ингир, – одеваться в её присутствии, во второй раз, было уже не так неловко. Ингир похлопала по сиденью стула рядом со своим – садись сюда. Пару минут просто смотрела на Артёма и улыбалась. Она выглядит лучше, подумал Артём. Определённо, помолодела.
     — Я так счастлива, – сказала она. – Ведь врачи сказали мне три года назад – детей у вас не будет. Пора найти другой смысл жизни. И тут появляешься ты... и сам ко мне приходишь. Знал бы ты, как я удивилась!
     — Совершенно не помню того вечера, Ингир, – признался Артём. Она взяла его за руку и рассмеялась.
     — Я расскажу, если хочешь. Весь Рим пришёл увидеть тебя – за последние два года мы потеряли восемь дросселей, и люди уже начинали падать духом. И тут появляешься ты. Ты просто пришёл в мой дом, вежливо постучался, и спросил – где можно отдохнуть до утра. Так и сказал.
     — Что было дальше, я примерно представляю.
     Она рассмеялась.
     — Верно. Но ты не об этом хотел спросить. Ты хотел спросить, как Марина оказалась у тебя в комнате. Да, это я ей предложила. Подойти и посмотреть на тебя. И если хоть какие-то сомнения, если ты ей хоть чем-то не понравишься – сразу уехать из Рима, как и собиралась.
     — Но почему именно она, Ингир?
     — Я покажусь циничной – я такая и есть, чего уж скрывать. Я ведь знаю, у кого из девушек в моём доме в какой день наибольшие шансы зачать ребёнка. Марина уже не маленькая – она прекрасно знает, что надо делать, если не хочешь стать матерью. Простишь меня? – она взяла его за руки.
     — Но за что? Я очень рад, что она моя хозяйка, – Ингир кивнула, но рук не отпускала. – Если есть за что – прощаю. Что ни делается, всё к лучшему.
     Она улыбнулась и покивала.
     — Моя бабушка любила это повторять. Я очень рада, что рассказала. Ну, пора уже собираться! Ортем, – она встала. – Когда получится – буду очень рада, если навестишь мой дом. Мы тоже все любим красивые песни.

- - -

     Из клиники, где проходила «процедура», Артём вышел, как в тумане. Слишком много впечатлений, как сказала Миранда. Но вот встретить в той комнате именно её, в белом халате и всём прочем... Он дождался, когда она сама выйдет из клиники. Что-то Миранда невесела.
     — Чем я могу вам помочь, Миранда? – спросил он, когда она подошла. – Умеете вы удивить.
     — Не только вас, – Миранда улыбнулась, но это всего лишь тень её обычной улыбки. – Сама себе удивляюсь. Не бойтесь, я никому не расскажу. Просто хотела... – она осеклась. – Простите, Ортем, минутку! – и поднесла ладонь к уху. Так обычно дают понять, что говорят по рации – по мобильнику.
     ...Переводчик умеет исправлять слова, которые человек заучил неправильно. Процедура не очень сложная. К примеру, то, что Артёму показалось словом «осаго», пишется «arsago», от латинской аббревиатуры ARS, «искусственное разрушение нечисти», если буквально переводить каждое слово. Технология передачи клеткам-контроллерам сигнала на ликвидацию организма – контроллеры при этом запускают процесс, останавливающий производство других контроллеров, и саморазрушаются в итоге. Понятно, что организм нечисти не погибнет мгновенно от такой операции – и одновременно с излучением ARS в ход идёт самое обычное сфокусированное электромагнитное излучение. Все до одной формы нечисти, даже капли «ртути» и поросль «плесени», имеют органы восприятия радиоволн – умеют получать и исполнять приказы. Булава «обрабатывает» нечисть комплексно, на расстоянии – человек с булавой имеет неплохие шансы даже против «титана», если переживёт первые две секунды с момента приближения противника на дистанцию поражения.
     ...Всё это было обнаружено случайно, и с тех пор основной гипотезой появления нечисти является её искусственное происхождение, нечисть – управляемые специализированные организмы, иными словами – биороботы. Корабли, на которых её доставили, уничтожали в первую очередь, поскольку оттуда шла интенсивная радиопередача - явно не ради забавы, передавали команды для уже сброшенных на поверхность форм. Разрушили командный центр нечисти – получили шанс победить. Теперь ARS-излучатели повсюду – в обуви, в одежде, в стенах и полу, в брусчатке, во всём – одновременно с датчиками, которые фиксируют специфические излучения контроллеров. Изготавливать всё это в промышленных масштабах, хвала репликаторам, теперь несложно. Каждый школьник знает, что делать, если есть хоть малейшее подозрение, что был контакт с нечистью. Этому учат в школах, и проводят учения – чтобы возник рефлекс. Так и живём.
     — Ортем? – Миранда стоит перед ним. – О чём задумались?
     — О том, сколько слов я успел неправильно заучить. Интересно понять, почему. Что случилось? – Артём заметил, что Миранда отдёрнула руку, когда он попробовал взять её за ладонь.
     — Случилось. Одну очень важную вещь забыла сделать. Ортем, – Миранда передала ему лист. – Вот то, что я на сегодня хотела предложить. Сумеете справиться без меня?
     — Приложу все усилия.
     Миранда улыбнулась, на этот раз – почти как прежде.
     — Отлично! Марина вызывает меня. Нет, ничего страшного, просто надо выполнить обещанное. С вами всё на свете позабудешь! Здравствуйте!
     И убежала. Буквально. Не оглядываясь, в сторону площади Цицерона – хотя вокруг них было несколько пустых дилижансов.
     — Госпожа Красс сегодня не в духе, – сказал доктор Ливси, появляясь рядом. – Всё прошло нормально, Ортем. Намного лучше, чем я думал. Ближайший месяц не буду развлекать вас повторной процедурой. Удачного вам дня!

- - -

     Марина встретила Миранду – впервые за много лет на подруге лица нет, словно горе какое случилось. И это Миранда, которую вообще ничто не может вогнать в тоску!
     — Что случилось? – Марина закрыла двери. – Я ничего не поняла. Спрятаться, на пару дней уехать. Рассказывай.
     — Я не могу быть рядом с ним. Вчера ещё заметила, но подумала, что это после наших с ним приключений.
     — Как вы всё-таки туда попали? В то убежище? Ой, прости, это потом. Ну так что с тобой стряслось?
     Миранда достала из куртки купленную по дороге бутылку минеральной воды. Допила и поискала взглядом урну – не нашла, в этой комнате её нет.
     — Садись, – Марина отобрала у неё бутылку. – Успокойся, и по порядку.
     — Вот успокоиться я и не могу. Как только он рядом, самое большее минут через пять только об одном и могу думать. Специально вчера весь день с ним домой не заходила, чтобы чего не случилось. Скажи, это нормально?
     Марина покачала головой.
     — Такой ты раньше не была. Это точно. Может, к врачу зайдёшь?
     — Да на кой мне... – начала Миранда, повысив голос, и осеклась. – Извини, не хотела. Да, наверное. Наверное, надо к доктору. Но не в этом городе. Можешь дать мне поручение в Лиссабон или Париж?
     — Хочешь вернуться, когда он уже в поход уйдёт?
     Миранда покивала.
     — Верно. Слушай, ну не настолько же я озабоченная! Когда он в предыдущем походе был – нормально же всё было, как и всегда.
     — Всё, я поняла. Ну, тогда и я скажу. У меня всё наоборот.
     — Что? – Миранда посмотрела в лицо Марине. – В смысле, наоборот?
     — В буквальном. Он рядом – а у меня вообще никакой реакции. Даже когда прикасается. Я спросила доктора Ливси – он говорит, в первые недели такое бывает. И тоже посоветовал к специалистам обратиться. Вот, сумела сказать. Не знаю, кому бы ещё сумела такое сказать.
     Миранда встала и обняла её. Долго так стояла – постепенно удалось успокоиться, и в голове отчётливо прояснилось.
     — Лилия когда должна вернуться? – поинтересовалась Миранда, отпустив Марину. – Ты её как будто в отпуск отправила.
     — Так и есть. С тех пор, как я читать научилась – что-то изменилось, не хочу видеть её рядом. Пока сама в себе не разберусь. Я её на лечение отправила, в Венецию – после ангаров ей полезно будет. Заодно она и камни нам подыскивает, фото присылает. Спрашивала, почему ты ей не звонишь – вы что, опять поссорились?
     — Нет, – махнула рукой Миранда. – Она права, я свинья. Но с ним что угодно забудешь. Слушай, если у тебя тоже какой-то непорядок, мне лучше остаться. В какую-нибудь гостиницу поселюсь, а на его звонки пока не буду отвечать.
     — Я справлюсь, – Марина улыбнулась. – Вот что. Поедешь в Париж, остановишься у моих родителей. На приём к доктору прямо сейчас записывайся, чтобы успеть. Заодно привезёшь мне фотографии Парижа, договорились?
     — Сделаю! – Миранда вновь обняла Марину. – Всё, я побежала. Не хочу с ним случайно встретиться. Здравствуй!

- - -

     Связист рассмотрел все до одной копии остававшихся переводчиков. Тщательно – каждый проверил своей техникой.
     — Приборы в норме, настроены на работу именно вашего мозга, – пояснил он. – Расскажите подробнее о ваших ощущениях в том инциденте.
     На вид связисту – лет пятьдесят. С удивлением Артём узнал, что ему, на самом деле, за сто. Уникальный человек – после того, как уволился из армии, как все – по заключению врачей после ранений – занялся техникой. И вот уже семьдесят лет совершенствует устройства связи, включая переводчики, готовит инженеров, преподаёт. Седые волосы сейчас не признак старости а, так сказать, веяние моды. Связист, по имени Марк Катон, оказался племянником главного оружейника Рима, Марцелла Катона. Мир тесен.
     — Знаете, дети иногда хитрят, – сказал, наконец, связист. – Когда учиться неохота, когда ленятся – если снять свой переводчик и дать другому человеку, прибор опознаёт, что мозг другой, и отключается. Можно сказать, что он сломан – не все же носят с собой запасные. Но есть одна тонкость: во время обучения прибор работает в другом режиме. Его можно подменить, и некоторое время человек будет получать не те сигналы. Но всех и всегда инструктируют: достаточно подать сигнал тревоги, и переводчик немедленно отключится, сохранит сведения о последних действиях и уже не включится.
     — Сохраняет – для диагностики?
     — Точно так. Всё, что может сломаться, когда-нибудь сломается. Да вы сами ведь слышали от прибора запрос на установку тревожного сигнала. Обычно это сочетание жеста и мысленной команды, чтобы случайно не заблокировать прибор в штатной ситуации. И есть универсальный сигнал – поднести ладони к вискам и сказать «хватит», на любом языке. Прибор вам об этом сообщил, верно? Универсальный сигнал отменить невозможно, это предохранитель.
     — И детям всем об это рассказывают?
     — Конечно. Как только они становятся способны понимать. До шести лет переводчики не используются, в некоторых случаях – до восьми. Это может плохо отразиться на деятельности мозга. У человека впоследствии могут появиться нарушения восприятия.
     Артём покивал.
     — У вас есть какие-то предположения? – спросил, наконец, связист. – Не хочу показаться невежливым, но там, в зале, меня уже ждут. Я с удовольствием обсужу технические стороны с вами, когда смена закончится. Судя по тому, какие вопросы вы задаёте, вы работали с техникой. Всегда приятно поговорить со специалистом.
     — Благодарю вас, – Артём прикоснулся ладонью к его плечу. – У меня пока нет предположений. И знаете что: как только я начал видеть и слышать что-то странное, то напрочь забыл про тревожный сигнал. Так бы, конечно, сразу использовал.
     Связист покачал головой.
     — Очень, очень странно. Вот адрес, – он выдал ему карточку. – Позвоните в любой удобный для вас день, после семи вечера. Обсудим. Как здоровье госпожи Марины Скайлис?
     — Благодарю вас – замечательно. Здравствуйте!

- - -

     У Марины были трудности с обучением, подумал Артём, вновь усаживаясь на скамейку у дуба Цезаря. Пока одно понятно: Лилия её учила, почти неделю, пока не добилась... чего? Сумела Марина выучить латынь в тот раз? И почему не вмешались наставники, когда заметили, что у Марины сложности с учёбой? Подробностей она не рассказала, и спрашивать пока не стоит. Каждый день курьер привозит домой минимум три новых книги – Марина читает. Глотает, можно сказать – с каждой знакомится с огромным удовольствием. При этом успевает переделать множество других дел, следить, чтобы в хозяйстве всё было в порядке. В детстве не получилось почитать, тем более – получать от этого удовольствие, теперь навёрстывает. Но как она сумела закончить обучение в школе, даже если научилась каким-то образом фиксировать любую «картинку» и запоминать мельчайшие подробности? Ведь кто-то должен был говорить ей – читать – что написано на той или иной странице! Кто это делал? Спросить Миранду?
     — Сэр Ортем? – Миранда явно в дилижансе. – Всё хорошо, я в Париж еду, там дела нашлись. Не беспокойтесь, и простите ещё раз, что так внезапно убежала. Марина всё расскажет. Если вдруг остановитесь в Париже – обязательно позвоните.
     Всё понятно, не в этот раз. Лилия тоже в отъезде. Почему именно ей Марина не хочет говорить, что ждёт ребёнка? И Миранда упоминала, что Лилия выдумала какую-то авантюру. Что за интриги там творятся? Их дело, конечно, лезть в чужие дела вроде бы нехорошо, но не настолько эти люди чужие, чтобы просто махнуть рукой. Ладно. Время ещё есть, проведём с пользой – и Артём отправился на Арену. Завтра в поход, выматываться в ноль нельзя – но можно позаниматься не так интенсивно, всё польза будет.

- - -

     — Сэр Ортем! – капитана Джеймса Батаника и не узнать, когда он в штатском. – Отлично выглядите! Чем могу помочь?
     Сэр Джеймс проходил мимо Арены вместе со своей хозяйкой, Инес, и первенцем – Марком Батаником, младшим лейтенантом – на увольнение приехал повидать родителей.
     — Госпожа Инес, – Артём коротко поклонился. – Рад видеть вас, Марк – чем могу помочь вам?
     — Отец рассказывал о вас, – Марк крепко пожал ему руку. – Рад знакомству. Мы виделись под Лиссабоном, но вы были очень заняты – неудачное время для разговоров.
     — Сэр Ортем мастерски играет на флютне, – улыбнулась Инес. – И знает много красивых песен. Могу ли я пригласить вас в гости этим вечером? Мы будем рады видеть вас вместе с Мариной.
     — Сочту за честь, – Артём ещё раз поклонился, и проводил взглядом сэра Джеймса и его семью. Хотя слово «семья» сейчас имеет другое значение: так называют всех родственников человека.

- - -

     Марина очень обрадовалась приглашению Инес.
     — У меня есть подарок для неё, – сказала она. – Я знаю, что она любит бусы – а Лилия недавно прислала очень красивый горный хрусталь. Сделала бусы – теперь знаю, для кого. Пока есть время – расскажете, как вы угодили с Мирандой в то убежище?
     Её просто не узнать. Пока Миранда не научила её читать, Марина старалась не попадаться на глаза, и постоянно отводила взгляд – хотя понимала, как это выглядит. А сейчас преобразилась – взгляд ещё пытается отвести иногда, но держится уже как подлинная хозяйка. Именно Марина уговорила Инес, у которой работала раньше – вела весь учёт в хозяйстве – взять Лилию, которой грозило изгнание из Рима. Изгнание – штука страшная; если человек объявлен в городах persona non grata, нежелательным, его имеют право не впускать ни в какие публичные заведения, ему не найти работу или ночлег. Один выход – или добровольно идти работать в каменоломни – только что без маркера, то есть уйти можно в любой момент – или на фермерские хозяйства, если там проявят снисхождение и возьмут. Но хозяйства всегда на периферии, и чаще остальных областей подвергаются нападению нечисти, или охолов. Ещё неизвестно, кто хуже.
     ... Артём рассказал ей всю историю. Марину, как и всех, поразило то, что «титаны» остановились, когда услышали «стоять». И что не нападали потом – просто шли вместе с людьми. Артём потом нашёл описание и многочисленные фотографии «титанов» – по счастью, очень условные гуманоиды, без какого бы то ни было лица. «Зомби», самая жуткая форма нечисти, обычно принимает облик человека с обезображенным, неприятно выглядящим лицом – словно намеренно стараются испугать. В общем и целом человека, и другие формы жизни нечисть воспринимает единственно как еду, материал для производства биомассы. Несмотря на то, что нечисть изучают уже семь веков, известно о ней меньше, чем хотелось бы – например, пока неясно, кто же управлял тем вторжением; существуют ли действительно разумные формы нечисти; удалось понять лишь ничтожно малую часть команд, которые нечисть принимает по радио.
     — Нам пора, Ортем, – Марина положила ладонь на его плечо. Артём отвлёкся от чтения книги – самому теперь интересно, и столько всего интересного оказалось в библиотеках! Здесь нет телевизоров – хотя есть информационные стойки, огромные такие экраны, их обычно ставят на площадях; нет радио – но есть телефонные и музыкальные каналы, где чтец или менестрель может исполнить что-нибудь. Люди очень много общаются и часто ходят в гости – кто сидит дома, того никто не знает, тот мало кому интересен. – Что вы им сегодня споёте?
     — То, что вы захотите услышать, – Артём взял её за руки. Она и выглядит по-царски теперь, и ведёт себя величественно – глаз не оторвать! – И то, что захотят услышать хозяева.

- - -

     Домой они вернулись, можно сказать, засветло: сэру Джеймсу завтра самому в поход – теперь планы немного меняются: павшее некогда убежище, «Lupus 12A», вычистили, заменили и починили всю технику – там будет склад, автоматизированная база – словом, каземат. Жить под землёй, конечно, никто не будет – да и кто захотел бы. Уже проводят туда скоростную трассу, уже заняты облагораживанием леса и всего, что вокруг – жизнь возвращается на Айур. Первые несколько дней похода пройдут вокруг новой базы – теперь, когда она становится обжитой территорией, всё вокруг нужно привести в порядок и подготовить для возможного строительства новых поселений.
     — Марина, – Артём заметил, что она опять начала отводить взгляд. – Просто скажите мне, если что-то случилось. Давайте, пока мы одни, говорить всё простыми словами.
     Она сказала. Видно было, чего ей это стоит: похоже, её воспитывали не обсуждать настолько деликатные вопросы без обиняков.
     — Я понял, – Артём кивнул. – Я не буду к вам прикасаться, пока вы не захотите. Пожалуйста, обратитесь к доктору, чтобы всё стало ясно.
     — Завтра же. А вы не ночуйте больше в прачечной, – улыбнулась Марина. – Лучше уж я у Миранды побуду, пока её нет.
     ...Артём долго не мог уснуть – читал в кабинете. Спать захотелось часов за шесть до отправления. Артём долго смотрел на Марину, спавшую на ложе для хозяйки – счастливая улыбка; наверное, видит приятные сны. Он укрыл её – а сам уснул почти мгновенно и без сновидений, едва только забрался под одеяло.

- - -

     Лилия не могла заснуть – хотя купание в озёрах Венеции на ночь – лучшее снотворное. Ходила по номеру, выходила погулять – всё без толку. Наконец, она решилась. Позвонила.
     — Я занят, госпожа Корту, – сухой, дребезжащий голос. – Судя по всему, вам опять нужна помощь.
     — Почему вы так решили, сэр...
     — Никаких имён. Что на этот раз? Снова таблетки? Вы хоть понимаете, что подставляете меня?
     — Сведения. Мне нужно знать, где у них будут остановки.
     Презрительную усмешку собеседника Лилия почувствовала и на расстоянии.
     — Я не стану связываться с армией. И вам не советую. Вы можете отправить ему депешу – вручат, как только у него будет увольнение. Все так делают.
     — Мне это нужно срочно!
     — Чем вы собираетесь заплатить, простите? Я в курсе, что за вашими расходами следят.
     — Я знаю ещё одно место, – Лилия не сразу решилась сказать. – Возможно, там никто ещё не был. Можете забрать всё себе.
     Пауза. Почти полминуты «с той стороны» не было ни звука.
     — Поздно, госпожа Корту. Передайте эти сведения армии, так вам будет больше пользы. И больше не звоните.
     Отбой. Лилия немедленно попробовала перезвонить, но сигнал никто не принимал.
     — Будьте вы неладны, – прошептала Лилия, сев на диван и прикрыв лицо ладонью. Посидев так несколько минут, она взяла со стола справочник. Не все звонки требуют личного знакомства с человеком; общественные службы вызвать может всякий – их можно набрать по номеру, как делали в старину.
     — Я хочу отправить депешу. Да, за свой счёт. Сэру Ортему Злотникоффу, дросселю пятой танковой роты Федерации. Да, понимаю, что получить её он может не сразу. Спасибо.
     Она поставила «глаз» – камеру – перед собой, и села ждать сигнала, после которого можно начинать передачу.
      Дни 29-33. Убежище Цицерона [оглавление]
     Парижские врачи определённо отличаются от римских. В Риме ценят время – короткое приветствие, сухой расспрос, ни одного лишнего движения. Вежливость и улыбчивость, но в разумной дозировке.
     Клод Нимье, специалист по женским, скажем так, вопросам, и выглядит колоритно – усы, бородка, лихо заломленный берет – и отношение совсем другое. Проводил, предложил посидеть и отдохнуть с дороги, все деликатные вопросы задавал осторожно. Когда приступил к обследованию – надел положенную врачам униформу, и перестал на какое-то время выглядеть эксцентричным живописцем, которого случайно занесло в кабинет врача.
     Услышав и прочитав своими глазами заключение, Миранда чуть не упала со стула.
     — Какой ещё стимулятор? Это, простите, чтобы хотелось до смерти?!
     Врач кивнул. Миранда всё ожидала, что он понимающе улыбнётся. Не тут-то было!
     — Можно и так выразиться. Мы давно уже не прописываем этот препарат. При длительном применении он ведёт к бесплодию. В Риме и Лиссабоне приготовление и распространение его вне закона.
     Миранда потёрла лоб, и помотала головой.
     — Стойте-стойте. Мне никаких стимуляторов не нужно, у меня и так всё в порядке. Ваш прибор не ошибается?
     — Если бы я получал по зоркмиду всякий раз, когда слышу такую фразу – давно бы на пенсию вышел, – вздохнул Клод Нимье. – Если хотите, я дам вам адрес своего коллеги. Платить за повторное обследование не придётся.
     — Не хотела вас обидеть, доктор, – Миранда прикоснулась ладонью к его плечу. – Верю. Просто я сейчас разозлюсь, уж извините. Разве я могла его принимать незаметно для себя? Такое возможно?
     — Вполне. Добавить в еду, в напитки. У препарата горьковатый привкус, но его легко перебить, вы принимали примерно половину миллиграмма за раз.
     — И сколько я этого счастья наглоталась?
     Врач посмотрел на текст заключения.
     — Три недельных дозы. Мой совет – немедленно пройти полную очистку крови. Операция совершенно безболезненная, в первый раз я проведу её бесплатно. Но хочу предупредить: я обязан зарегистрировать инцидент. И, – врач поднял ладонь, заметив, что Миранда собирается что-то сказать, – я не иду ни на какие соглашения.
     — И не думала «договариваться», – Миранда постаралась сказать это спокойно, хотя уже хотелось врезать врачу куда-нибудь, от души. – Конечно, регистрируйте. Вы сами в Рим доложите, или?
     — Не доложу, – врач жестом предложил ей присесть, и уселся за свой стол сам, как только присела посетительница. – Прошу вас, успокойтесь. В Париже за употребление этого препарата неприятностей с законом не будет. Но если придёт запрос от префекта Рима, я передам все сведения. Можете записать свой комментарий к инциденту. Я подпишу его. Это будет официальный документ.
     — Да, хорошая мысль, – произнесла Миранда сквозь зубы. – Давайте займёмся кровью. И что там ещё придётся чистить. Доктор, а можно прислать вам образцы, если что? Ну, что я ела или пила?
     — Присылайте. Вы кого-то подозреваете? Чтобы мои заключения приняли в префектуре, вы сами должны передать мне образцы, при свидетелях.
     — Никого не подозреваю, – Миранда закрыла глаза, вдохнула и выдохнула несколько раз. Помогло. – Просто хочу понять, что происходит. Раз уж заговорили – у меня могут быть дети после всего этого?
     — Судя по диагностике, вы принимаете препарат третьи сутки. Нет, репродуктивная система пока не затронута. Но лучше неделю понаблюдаться у эндокринолога. Я выдам вам направление.
     — Благодарю, доктор, – Миранда улеглась на «операционный стол»– следов процедура не оставляет, чистка крови сейчас такая же быстрая и безболезненная операция, как и лечение царапин. – Давайте уже начнём. Я запишу комментарий. Может, даже два.

- - -

     Сказать, что Миранда взволнована – ничего не сказать. Такой Марина её ещё не видела. Видно, что возбуждена так, что в словах путается.
     — Что значит – ничего не пить и не есть? – не поняла Марина. – Что опять случилось? Объясни толком!
     — Я объясню. Ты уже была у врача?
     — Только что вернулась, собиралась тебе позвонить. Чушь какая-то. Он спросил, зачем я продолжаю предохраняться – в моём состоянии это небезопасно. Сказал, что опасной дозы выпить не успела. Сижу вот, лекарства перебираю – не могу понять, как могла так ошибиться. Может, ты пояснишь, что происходит?
     — Марина, немедленно приезжай в Париж, – Миранда соображала быстро. – Остановишься у родителей. Сходи к ювелиру, узнай о делах, найди повод отлучиться. Зайди к нам на кухню, сфотографируй всё, что там увидишь. Лучше всего, в отсутствие повара. Не ешь и не пей ничего в доме. Зайди в буфет Арены, найди там такую Клавдию Красс, попроси у неё минеральную воду. Ту, которую любишь, возьми с собой в дорогу. И ещё, забери все свои лекарства с собой.
     Марина покачала головой. Очень напомнило их игры там, в приюте – Миранда обожала быть детективом и распутывать сложные загадки.
     — Миранда, ты сошла с ума? Играешь в детектива?
     Миранда закрыла глаза, вдохнула и выдохнула несколько раз. Не помогло.
     — Марина, можешь просто поверить мне на слово? Я встречу тебя на шлюзе Ватерлоо, займусь всеми делами в Риме. Не забудь сделать фото всего, что на кухне!
     — Мне не нужно фото, – Марина остаётся совершенно спокойной, и это пугает сильнее всего. – Ладно, сделаю, для тебя, не волнуйся. Но ты ответишь мне на все вопросы, как только я приеду.
     Миранда ещё раз вдохнула и выдохнула, и постаралась выглядеть довольной и непринуждённой, прежде чем выйти к родителям Марины. Слово «приёмным» никто никогда не произносил: своих детей у префекта и его хозяйки не было, так уж сложилось, и в Марине они души не чаяли. Да и Миранда – желанная гостья в их доме.

- - -

     День первый оказался самым трудным – тридцать два похода, все краткие, минут пять каждый – но Артём успел устать, как собака. Однако сэр Джеймс внимательно следил, чтобы Артёму давали отдыха столько, сколько запросит. Под конец дня – рота остановилась во временном городке, который на карте получил ту же отметку, «Lupus 12A» – сэр Джеймс сам зашёл «в гости», в палатку Артёма.
     — Сэр Ортем, вам говорит что-нибудь фамилия «Фари»?
     — Никак нет, сэр, - ответил Артём, встав по стойке «смирно», и попытавшись припомнить события минувшего месяца. – Можно узнать, почему вы спрашиваете?
     — Вольно, сэр Ортем. Это неофициальный разговор. Мы вскрыли все аварийные капсулы. Никому спастись не удалось – видимо, сверху территория уже была захвачена, спасатели в тот момент не смогли или не успели пробиться. Страшное было время. Мы выяснили личности тридцати погибших из тридцати шести. Капсулы сохранили останки от разложения – генетические образцы не пострадали. Есть совпадение, на одну шестнадцатую, ДНК вашей крови с одним из погибших. Даниэль Фари, он был техником-настройщиком. Выходит, ваш дальний родственник.
     Артём оторопел.
     — Я-то думал, что один остался, – медленно проговорил он. – И не помню о родственниках, – удалось не сказать слова «здешних». – Нет, сэр Джеймс, это имя мне ничего не говорит. Но теперь я хотел бы узнать больше о семье Фари.
     Сэр Джеймс кивнул.
     — Я отправлю запрос, чтобы прислали вам выписку из архива. Мои соболезнования, – он коротко поклонился. – Я рад, что работаю с родственником человека, который помог Айуру выжить. Не буду вас больше отвлекать. Через три часа мы отправляемся – рекомендую выспаться.
     Какое там! Проводим сэра Джеймса взглядом, Артём попытался уснуть, но как уснёшь после такой новости? Это что же – один из его родственников тоже каким-то образом попал сюда, да ещё и семьсот с лишним лет назад? Бред какой-то. Как мог человек родом из тринадцатого века Земли стать техником-настройщиком? С другой стороны... не обезьяна ведь, человек, всему мог научиться... Да, но всего одна шестнадцатая родства – это четвёртое колено, выходит? Да не живут люди столько!
     Заснуть удалось только через полчаса. Как следствие, следующий день оказался ощутимо тяжелее предыдущего.

- - -

     — Госпожа Лилия Корту! – венецианский ювелир, брат господина Горация Тибра, проводил посетительницу в свой кабинет. – Прошу, прошу садиться. Замечательно выглядите! Вам очень идёт бирюза, отличный выбор. Чем могу помочь?
     — Не знаю даже, с чего начать, господин Тибр. Мне нужен совет. У меня родственники добывали когда-то поделочные камни. Очень давно, до Вторжения. Я отыскала рабочие записи – они готовились вывозить из шахт уже добытое, крупную партию, когда всё началось. Но пришлось всё бросить, сами еле спаслись. Я знаю примерно, где это место, но это дикие земли.
     Ювелир протёр пенсне, и кивнул.
     — Понимаю, понимаю. Ну, вы сами понимаете – у вас один выход, нанять армейское сопровождение и посетить те шахты, если они уцелели. А лучше, вначале официально запросить вооружённые силы – мы же не знаем, что там сейчас творится. Почему вы обратились ко мне?
     — Видите ли, ко мне обращались люди – видимо, тоже узнавшие о бумагах моих родственников. Предлагали, так сказать, партнёрство.
     — Ни в коем случае! – ювелир поджал губы и помотал головой. – Очень легко стать жертвой охолов. Никаких неофициальных способов, госпожа Корту, это добрый совет. Знаете, что? Вы можете дать мне материалы, о которых речь? Всё официально, с нотариусом и всем прочим – я ознакомлюсь с ними в вашем присутствии. Если имеет смысл связываться с экспедицией, я дам заключение. Может быть, это поможет вам закончить труды ваших родственников.
     — Обязательно, – Лилия улыбнулась ему. – Бумаги у меня в Риме, я при первой же оказии привезу. Разумеется, я в долгу не останусь.
     Ювелир только что руками не замахал.
     — Это совершенно излишне. Изделия по эскизам госпожи Скайлис и госпожи Красс приносят нам хорошую прибыль. Я рад, что именно ко мне вы обратились за советом. Здравствуйте!
     ...Лилия долго сидела на скамейке у фонтана, думала. Похоже, планы у Ортема изменились – или же депешу ему пока не передали. На кого ещё положиться теперь? Про шахты и камни она сказала чистую правду. Правда, родственники Лилии не имеют к этому отношения, она сама наткнулась на эти бумаги, и стоило огромных усилий проверить записи. Каменьев там столько, что Марине и Миранде и не снилось, смогут открыть собственное ювелирное дело. Отправишь туда официальную экспедицию – хорошо, если хотя бы четверть тебе оставят. А если найдутся наследники, всякое ведь бывает – так и вовсе ничего не получишь.
     Марина присылает на счёт Лилии столько, сколько та скажет, но сомнений нет – Марина проверяет, куда всё тратится. Если честно, это обидно. Но сама виновата, однажды ведь потратила их общие сбережения – и потратила глупо, на ветер выбросила.
     Нужны деньги. Много денег, на другую экспедицию – в заброшенное убежище, в которое когда-то они пробрались вместе с братом. Лилию мучило предчувствие – что, если те, кто предлагал помочь ей частным образом, отыщут те шахты и без неё? Избавиться от предчувствия невозможно, оно сводит с ума, с каждым днём гложет всё сильнее.
     Пора действовать. Больше ждать нельзя.

- - -

     Второй и третий дни все прошли в походах поблизости от новой базы, «Lupus 12A». Интересно, почему убежище назвали «волк» – по-латински «lupus»? На фотографиях интерьера – после того, как его отчистили и отмыли – видна волчья голова, эмблема базы. О времени Вторжения записей мало, почти все они засекречены – люди пропадали без вести десятками тысяч, все прятались кто и где мог – то, что единственное прикосновение может передать «пожирателя», и погубить в скором времени всех, с кем соприкасался заражённый, стало понятно далеко не сразу. Когда становилось ясно, что происходит – помочь было уже невозможно.
     ...Сэр Джеймс говорил, что спутники ведут глубинную разведку, ищут всевозможные пустоты, места потенциального скопления нечисти. Беда в том, что выжить клетки пришельцев могли в настолько огромном объёме – до сорока стадий вглубь – что победа людей на поверхности может оказаться только кажущейся. Главное, что не даёт покоя и военным, и учёным – почему нечисть ничего не предпринимает? Глубоко ушла под землю, нечисти кислород для дыхания не нужен, и – ничего. Только во время извержений вулканов, разломов земной коры она выходит – пытается выйти – на поверхность. Даже мировой океан можно считать уже вполне безопасной областью: планктон и рыбы, которых люди уже сотни лет расселяют по всем водоёмам, несут гибель клеткам пришельцев. Тех, кто покажется над поверхностью воды или суши, вскоре отыщут и выжгут терминаторы. Вмешиваться приходится только в случае прорывов, или крупных катастроф, наподобие недавнего землетрясения.
     Чего нечисть ждёт? Чем занимается? Очистить всю толщу коры планеты – задача нереальная, и когда придумали создавать многослойные защитные «подложки» под населёнными пунктами, вздохнули спокойнее. Но всё равно люди живут на бомбе замедленного действия, все это понимают. Улететь с Айура? В звёздной система Айура нет других пригодных для жизни планет, а до ближайшей известной планеты-кандидата лет пятьдесят пути. В одну сторону. Дальняя связь, равно как и нуль-полёты, прыжки через десятки световых лет за считанные минуты – утраченные технологии. Когда ещё удастся заново открыть их! Так и живём, подумал Артём.

- - -

     Марина прибыла на шлюз Ватерлоо экспрессом – в составе военной колонны то есть – меньше, чем за полтора часа после звонка. Вот умеет же всё организовать, даже на первый взгляд невозможное!
     — Теперь рассказывай, – Марина, после того как родители встретили её, расспросили о разных новостях, и оставили наедине с Мирандой, выглядела слишком спокойной. – Что происходит?
     Миранда рассказала о своём визите к врачу. Марина нахмурилась, постучала кончиками пальцев по столу.
     — Хорошо, давай рассуждать. Получается, кто-то хочет, чтобы нас, всех троих, выгнали с позором. Так?
     — Он не выгонит тебя, – буркнула Миранда. – Что бы ни случилось. Я знаю.
     Марина улыбнулась, и взяла её за руку.
     — Ты – знаешь, а злодей, получается, не знает. Кто это может быть? Кому мы перебежали дорогу? Ингир?
     — У неё всё теперь есть. Она и не пыталась в хозяйки напроситься, а ведь могла.
     — Значит, не она. Глория?
     — Нет, – помотала головой Миранда. – Я говорила с ней несколько раз. Она меня в гости приглашала – надо будет съездить. Её дом в полном восторге, у них это первый сын за десять лет. Она не стала бы так рисковать.
     — Я тоже думаю, что не стала бы. Тогда кто?
     Миранда помрачнела – встала и подошла к окну, долго стояла там, глядя на Эйфелеву башню.
     — Не знаю, – сказала она, наконец. – Извини, я жутко разозлилась, и испугалась тоже.
     — Может, пора успокоиться и вернуться? Лекарства я уже все выбросила, купила новые. Или ты всё ещё думаешь, что кто-то дома подливал тебе и мне лекарства?
     — Лилию надо ещё спросить, – Миранда посмотрела Марине в глаза. – Чтобы уже успокоиться. Минутку.
     С Лилией она поговорила, не сказав ничего вслух. Марина немного завидовала подруге – ей самой никогда не удавалось пользоваться рацией, не раскрывая рта.
     — Толком ничего не говорит, – пояснила Миранда. – Ладно. Всё равно не понимаю, где я столько его выпить успела. А потому поеду в Рим, всё выясню. Ты ведь хотела подольше побыть у родителей? Вот и побудь.
     Марина обняла её.
     — Не переживай, – сказала она. – Что ни делается, всё к лучшему. Я ведь собиралась родителям сказать, когда месяц пройдёт – им первым. Вот и скажу. Только звони, пожалуйста, каждый день.

- - -

     На четвёртый день сэр Джеймс приказал следовать в Париж, но увольнений не случилось: рота обходила все «дикие» поселения вокруг Парижа – помогали чинить защитный периметр, развозили медицинскую технику. Удалось уговорить несколько семей отправить детей на обучение в город. Артёма вновь предупредили: в дикие поселения не входить, одеваться, пока стоят лагерем, ровно в ту же одежду, что и остальные солдаты. Не привлекать внимания, в общем.
     Утром пятого дня приказали следовать на базу Корино: туда прибыло много учёных - ну ещё бы, им на тарелочке принесли десять «титанов». Вряд ли военные всех их сожгли: нечисть всё ещё изучают, все крупные её формы – очень ценные объекты исследования. Видимо, хотя бы одного приберегли, для опытов. Артём представил себе, какие должны быть меры безопасности, и содрогнулся.
     Это случилось в десять минут пополудни пятого июля, на тридцать третий день – Артём всё ещё отсчитывал дни своего пребывания на планете. Едва только окончился обед, и было объявлено построение, случилось ровно то же, что в тех случаях, ночью на арене Колизея: накатила слабость, и появились те же самые предвестники: зашумело в ушах, начали пропадать цвета в окружающем мире.
     — Сэр Ортем? – сэр Джеймс заметил первым. – Врача в столовую! Как вы себя чувствуете?
     — Сэр Джеймс, – язык едва повиновался. – Всё как тогда, в Колизее. Что-то может случиться в ближайшие секунды.
     — Охрану дросселя в столовую, – распорядился сэр Джеймс. – Взять его за руки – не отпускать без приказа. Докладывать...
     Словно вихрь налетел – затмив собой окружающий мир – и повлёк Артёма куда-то. Так же внезапно рассеялся. Артём обнаружил, что стоит посреди леса – явно в диких землях – а неподалёку стоит тот самый пожилой дроссель, что чуть не зарезал его под Лиссабоном. Артём тут же выхватил пистолет и направил его на нежданного гостя. И заметил, что на том одежда – комбинезон – которую он сам носил, пока сидел на гауптвахте. Вряд ли там что-то есть.
     — Примерно три минуты, – сказал дроссель, отпустив руку Артёма. – Или меньше. Через три минуты всё это повторится. Если хочешь увидеть нечто по-настоящему важное – стой рядом со мной.
     — Кто вы? Как сумели уйти с гауптвахты?!
     — Марк Флавий Цицерон. Ничего не говорит? Я почти двадцать пять лет служил дросселем в Риме. Давай, я угадаю: ты уже попадал под землю. И чудом выжил. И нечисть там, под землёй, тебя не тронула.
     — Откуда вы... Вы могли узнать это из новостей, и что?
     — Какие новости на гауптвахте? Так я прав?
     — Верно, – кивнул Артём. – Я должен доставить вас на базу. В диких землях мы даже вдвоём долго не продержимся.
     — Верно, – дроссель протянул руку. – Осталось полторы минуты. Если тебе интересно, мы сейчас за восемь тысяч стадий от той базы.
     — Это невозможно! – Артём опешил. – Невозможно...
     —... двигаться так быстро? Возможно. У тебя есть часы – значит, есть и датчик координат. Посмотри потом, где ты находился. Осталось около минуты. Хочешь доставить меня назад, в клетку – действуй. Я не буду сопротивляться. Кратчайший путь к базе... – Марк Флавий Цицерон задумался на пару секунд. – Вон туда, восток-северо-восток. Пошли?
     — Пошли. – Войти в «скольжение» получилось с пары шагов. Дроссель действительно не сопротивлялся, не отставал, не мешал скольжению. Почти сразу же ожила рация.
     — Докладывайте, сэр Ортем, мы видим вас на радаре.
     — Мы с Марком Флавием Цицероном движемся в направлении базы Корино. Он решил сдаться.
     — Принято, – голос диспетчера прерывался. Помехи? Такого раньше не случалось. – Отклонитесь на два градуса вправо. Верно. Старайтесь не менять курс, через три минуты будет озеро – мы сообщим, как его обойти.
     — Пять секунд, – сказал спутник Артёма. – Советую взять меня за руку, пока не поздно.
     Секунд через пять вновь обрушился вихрь, жаркий и чёрный – и необоримо повлёк их куда-то.

- - -

     — Свет! – приказал Марк Флавий, и стало светло.
     Помещение без окон. Поди, убежище какое-нибудь – их было много; до того, как люди закончили нормализацию атмосферы и водоёмов, жить предпочитали в убежищах, так что выкопали их огромное количество.
     — Здесь я живу последние полгода, – Марк Флавий обвёл рукой комнату. – Сегодня утром понял, что времени почти не осталось. С твоего позволения, я пока переоденусь. Хороший костюмчик, но я предпочитаю свою форму. Убери пистолет – тут не в кого стрелять, поверь.
     Марк Флавий открыл один из ящиков и принялся переодеваться. Тощий, можно сказать – измождённый. Совершенно седые волосы, а судя по лицу, ему под девяносто. Никто на Айуре так не выглядит – медицина давно уже научилась сохранять если не молодой, то как минимум зрелый облик человека до самой смерти.
     — Где мы? – спросил Артём, не сразу решившись вернуть оружие в кобуру. Обстановка, сказать прямо, впечатляющая. Вон те шкафы он видел в убежище, это регенераторы атмосферы – если у Марка Флавия есть запасы воды, смерть от удушья ему не грозит. В углу, несомненно, репликатор – значит, и с едой, и с энергией, и со всеми предметами первой необходимости всё в норме. Коробки, стол, какое-то оборудование, кровать. Где он взял репликатор, интересно? – И что вы хотели сделать там, под Лиссабоном?
     — Взять образцы крови. И его, и твоей. Я думал, что найду в них лекарство от своей болезни – но моего врача через два дня схватили, а ваши врачи мне не верят. Тебе интересно, где мы находимся? Я не знаю. Одно скажу: примерно в двадцати стадиях под поверхностью . Чувствуешь, как жарко?
     — Невозможно! – мысли помчались в разные стороны. – Убежища не строили так глубоко!
     — Кто сказал, что это построили люди? Идём, сам всё увидишь. Боишься? Ты же понимаешь, что я мог убить тебя сегодня – а может, и всю твою роту. Не отставай.
     Он открыл дверь – оттуда пришла волна горячего сухого воздуха – и шагнул наружу. Артём вышел следом, и немедленно закружилась голова – чуть не упал.
     Они стояли у стены огромной конусообразной выемки в окружающем камне – спиралью уходящей вниз, постепенно сужающейся. Стены светятся – достаточно ярко, чтобы можно было читать. До противоположной стены на глаз стадий шесть. Артём посмотрел вверх – чернота, ничего не видно. Посмотрел вниз.
     Там, примерно стадией ниже, на ровной каменной поверхности стояли...
     — Возьми, – Марк Флавий протянул ему бинокль. – Осторожно, здесь очень низкое ограждение, падать не советую.
     Артём подошёл ближе к краю, и посмотрел. И стало очень не по себе – там стояли, несомненно, машины. Возможно, летающие – так и напрашивалось название «летающие блюдца». А между ними стояли многие сотни и тысячи... кого там только не было. «Титаны», «кроты», «зомби», «пауки», другие формы. Просто стояли – словно статуи, ни малейшего движения.
     — Видишь? Я думаю, это их флот. Космические корабли, или что-то подобное.
     — Почему не улетают?! Чего ждут?
     — Не знаю. Я спускался туда, вниз. Правда, не смог войти ни в один их корабль. Они не трогают меня – даже дорогу уступают. Ничего не напоминает?
     — Но почему вы не сообщили армии?!
     — Потому что я – дезертир, друг мой. Мне нет доверия. Потом, я не знаю даже, где это находится. Я попадаю сюда точно так же, как и сегодня – меня просто переносит, и никто не спрашивает, хочу я сюда или нет.
     — Нужно срочно сообщить всем остальным!
     — Для этого и привёл тебя сюда. Я знаю, как отсюда выбраться, но рано или поздно меня возвращают обратно. И после каждого скольжения вот тут, – Марк Флавий прикоснулся кончиками пальцев к виску, – у меня что-то портится. Чувствую, мне недолго осталось. Расскажи остальным, что видел здесь. И передай мои записи. Идём.
     У себя в убежище Марк Флавий открыл похожий на чемодан контейнер – стандартный армейский, не сломается при падении с орбиты на поверхность планеты; не пострадает, если упадёт в лаву. Бумаги, какие-то коробочки, карты памяти. Много чего.
     — То, что я успел записать, – пояснил дроссель. – Пора уходить – я неважно себя чувствую. Есть на что сделать снимки? Тогда сделай – покажи им, кто стоит там, на дне. Можешь заснять и мою комнату, я не против.
     Было, как в тот раз, когда Артём спасался вместе с Мирандой: вокруг упала чернота – видимо, движутся сквозь толщу камня – затем тишина сдавила уши, оглушал стук собственного сердца, а потом...
     Они оказались в Риме, на Колизее. Просто возникли, по словам очевидцев – посреди арены, и метатели копий, там шли соревнования, чуть не убили обоих – только чудом успели изменить направление бросков. Марк Флавий поставил свой «чемодан» у ног Артёма, и достал из кармана... гранату. Её корпус мигал красным.
     — Вам лучше отойти, – сказал он тем, кто уже подбегал к ним. – Это случится с минуты на минуту, сэр Ортем, – сказал он. – Возьмите контейнер, и отойдите от меня подальше. Иначе будет жарковато.
     — Нет! Не делайте этого! Во всём можно разобраться!
     Марк Флавий Цицерон улыбнулся, и подмигнул.
     — Разбирайтесь. И примите мои извинения – я никого не хотел убивать. Передайте моему дому, что я не дезертир. Может быть, вы и это сумеете понять. Здравствуйте!
     Порыв ветра налетел на арену – вздымая пыль, бросая её в лица. Артём, прикрывая глаза от пыли, успел рассмотреть, что очертания пожилого дросселя размываются, что он становится прозрачным... пара секунд – и нет его.
     И тут же стих ветер. К Артёму подбежало несколько полицейских, во главе с префектом района.
     — Сэр Ортем, – козырнул префект. – Мне приказано доставить вас в военный городок. Просьба сдать контейнер и оружие.
     — Да, сэр, – Артём передал и то, и другое, и зашагал прочь с арены, в окружении стражей порядка. Усталость накатила внезапно – как тогда, в первые походы – упала свинцовой горой, расплющивая реальность и погребая сознание под собой.

- - -

     Миранда прибыла в Рим с рюкзаком, полным провизии – что бы Марина ни говорила, а выпить стимулятор случайно она не могла, значит – или дома, или на работе, на Арене, кто-то её «угощал». Осталось понять, где именно.
     Прибыла – и окунулась в заботы с головой. И почувствовала, сколько всего успевает делать Марина: полсотни человек в доме, со всеми нужно поговорить, узнать – не нужна ли кому помощь, проследить за покупкой всего необходимого. Ингир уже сообщила, что содержание дома, целиком, встанет в тысячу двести зоркмидов в месяц. Сколько зарабатывает Ортем – понять трудно, сам он не хвастается. Юлий, в те дни, когда делал по полсотни походов, мог принести домой до пятнадцати тысяч в день. И ведь не позавидуешь – говорят, и устают они ужасно, и в организме что-то постоянно ломается, пока идёт «скольжение». А без дросселей никак, ведь только они способны за считанные минуты увести из опасной области всё население города – главное, собрать всё население поблизости.
     Словом, первый день почти весь прошёл в заботах по дому. Но Миранда не была бы Мирандой, если бы не сумела, ни привлекая внимания, взять образцы всего, что готовят – и ведь отказываться от пищи нельзя, пришлось придумать на ходу, что врач прописал диету. Младший повар тотчас отправился покупать её ингредиенты – в основном там были фрукты.
     Ближе к вечеру контейнер с образцами пищи и напитков отправился в Париж. Через полчаса позвонил Клод Нимье.
     — Мадемуазель Красс, вы уверены, что с вами всё хорошо? Может, обратитесь в префектуру?
     — Доктор, вы же понимаете, что будет дальше. Как только я им скажу, что ищу и почему, покой закончится. Извините, если я вам столько работы добавила! Если вы слишком заняты – посоветуйте, пожалуйста, к кому ещё мне обратиться у вас, в Париже.
     — Да нет особой работы, – успокоил её врач. – Я, конечно, слежу за процессом, но в основном это автоматика. Десять секунд на образец, и всё. Я больше за вас беспокоюсь. Не забудьте: много пить и воздержитесь на несколько дней от мужского общества. Насколько это возможно.
     Да-да, подумала Миранда, само собой. После такого дня хорошо, если сил хватит до кровати доползти. И это только начало! Вот как Марина всё успевает переделать, да ещё время находит работать над эскизами, нанизывать бусы, и читать по три книги в день?
     Депешу с итогами анализа Миранда получила в десятом часу вечера – посмотрела, и забыла про сон. Найдены оба вещества: в сиропе, из которого Марине готовят морс, и в другом – из которого Миранда себе смешивает коктейли. Вот зараза! Всё-таки дома! И кто это всё устроил, интересно?
     Отпечатки пальцев, при некоторой фантазии, снять можно, а дальше? Пришлось прокрасться на кухню и разбить обе бутылки. Вообще-то они небьющиеся, но Миранда сложностей не боится. Заодно и порезалась осколком стекла – это не входило в планы, зато вопросов не возникло. Миранда извинилась перед поварами – её успокоили: завтра же закажут и то, и другое. Так и живём, подумала Миранда – остаток ночи ворочалась, почти и не спала. Всё мерещились тихие шаги за дверью и чьё-то неприятное хихиканье.
     На следующее утро, третьего июля, Миранда отправилась на Арену. Соединить приятное с полезным: нашла сводную сестру, Клавдию, и от души потратила время на разговоры ни о чём. Не забыв как бы случайно взять по маленькой бутылочке всего, что ей тут выдают в течение дня. Уже совершенно в хорошем настроении вернулась домой, и первым делом проверила: оба сиропа уже на месте, оба помечены – для кого хранят, что из них готовят. Проверим ещё раз, для очистки совести! Заодно отправила на исследование фрукты для своей «диеты», и всё, что принесла с Арены. Скучать не пришлось: закупки продуктов, мелкий ремонт по дому, и всё прочее – милые ежедневные заботы. Хорошо, что у хозяйки есть подруги, они же помощницы – как такое одной осилить, уму непостижимо. А я-то всё больше собой занималась, подумала Миранда не без раскаяния. Надо чаще ей помогать.
     Новая депеша – и Миранда чуть не подпрыгнула, прочитав итоги анализа. Ни фрукты, ни принесённое с Арены ничем особенным не отличились, а вот сиропы...
     А вот в сиропах есть оба лекарства. Опять. Замечательно! Откуда?? Младший повар подсыпал по дороге домой?
     Миранда досчитала до сотни и обратно, прежде чем отправиться на кухню. Не очень помогло.
     — Скажите, а у кого мы их заказываем? – указала Миранда на бутылки. – Марина очень скучает по ним, просила узнать.
     И направилась на Торговую Площадь – если в мире что-нибудь продаётся, это всегда можно приобрести в Риме на Торговой Площади.
     ... Кто не знает Вэнь Лана, поставщика всего, что только может расти в огородах, в теплицах и на плантациях? Родом из Пекина, он давно уже обосновался в Риме; именно к нему, в его огромный магазин, и направили Миранду.
     Господин Лан лично проводил её в кабинет и предложил присесть – и выпить чего-нибудь на выбор гостьи. Миранда вежливо, но отказалась – что уже проявление пусть лёгкого, но неуважения. И не стала тянуть резину, сразу положила перед господином Ланом заключение об анализе содержимого бутылок.
     — Это чудовищная ошибка! – всплеснул руками господин Лан. – Если только у вас есть малейшие сомнения в качестве – смело говорите, мы немедленно заменим.
     — Это ваши? – показала Миранда две новые бутыли, которые ей только что продали в его магазине. Господин Лан придирчиво исследовал бутыли, убедился, что печати на пробках не нарушены и подписаны его, господина Лана, личной цифровой подписью.
     — Совершенно верно – и, ручаюсь, безупречны на вкус!
     — Вы позволите вызвать сюда курьера? – улыбнулась ему Миранда, и через пятнадцать минут уже давала курьеру инструкции: куда доставить, сколько подождать, куда доставить заключение. Не моргнув глазом, выложила триста пятьдесят зоркмидов за эту несусветную срочность.
     Прошло почти два часа в ожидании – господин Лан, вернее его помощницы, угостили Миранду чаем, и развлекли беседами. А когда Миранда молча показала господину Лану полученное только что заключение о содержимом бутылок...
     — О горе мне! – причитал господин Лан, утратив на долю секунды всё достоинство и величие. – Какой позор! Я прошу вас, не сообщайте об этом госпоже Ингир. Я лично выясню, что случилось, а пока что...
     Как по мановению волшебной палочки, перед Мирандой появились две солидного размера корзины – там, помимо бутылок со злосчастным сиропом, было много чего вкусного. В обычное время и представить было трудно, что такое сможешь купить. Но сейчас...
     — Конечно, конечно, отправьте ещё раз на анализ! И обязательно за мой счёт! – настоял господин Лан. Пришлось ещё два часа ждать, пить чай и вести светскую беседу. Когда привезли очередной лист заключения, на лице господина Лана отразилась неземная радость. Ничего постороннего на этот раз.
     — Я лично разберусь, кто виновник, – пообещал он. – Уверяю, он ответит перед законом, а ваше имя даже не произнесут! Поклон госпоже Ингир и несравненной госпоже Скайлис! Здравствуйте!
     Миранда направилась домой, ощущая, что устала – не передать. Корзины уже доставили, и Миранда лишь ответила, что это дар господина Лана их дому – а раз так, что пусть повара порадуют всех домочадцев, чем получится. Праздновать, так праздновать!
     Когда удалось добраться до своей комнаты, Миранда рухнула на кровать... и расхохоталась. Долго не могла успокоиться, но полегчало, действительно полегчало. Мысль пришла в голову: Миранда бросилась в комнату Марины – в её студию, где стоял контейнер, «сундук», с теми изделиями, что они с Мариной создали своими руками. Среди прочего – восемь связок бус: горный хрусталь, спасибо Лилии, и яшма, спасибо ей же. Подумав, Миранда выбрала три из восьми. Каждая из них, вероятно, стоит больше, чем те две корзины, вместе взятые, но...
     Господин Лан напрягся, Миранда сразу заметила, едва заметил её. Но проводил в кабинет, как ни в чём не бывало.
     — Чем ещё могу помочь вам, госпожа Красс? – господин Лан – воплощённое радушие.
     — Тем, что сочтёте возможным принять от нашего дома вот это, – Миранда протянула ему связки – видно было, что господин Лан сумел оценить и стоимость, и сам жест. – В знак признательности за то, что уберегли здоровье госпожи Скайлис.
     — Вы так щедры! – просиял господин Лан. – Что за прекрасный день! Прошу, прошу вас...
     Ну как можно было отказаться от чаепития? Возвращаясь домой, Миранда ощущала себя ходячим аквариумом – только что не булькала при ходьбе. Ладно, ради доброго дела и пострадать можно.
     Дома она первым делом вызвала Марину.
     — Не зря съездила, – коротко пояснила она. – Я потом расскажу подробно, а пока – просто не волнуйся, ладно? Доброй ночи!
     Едва хватило сил дойти до кровати. Как рухнула, так и уснула. И проспала на следующее утро ежедневную пробежку в парке, чего с Мирандой уже лет пять не случалось.

- - -

     Артём открыл глаза. До боли знакомая комната – склад Марцелла Катона, где доктор Ливси некоторое время практиковал.
     Сам доктор Ливси дремал в кресле у стены. Артём посидел пару минут, затем проверил, что в карманах и на поясе. Ничего. Это как понимать – теперь на гауптвахту? Или ещё куда?
     — Рад, что вы проснулись, сэр Ортем, – произнёс доктор, не открывая глаз. – Заставили вы нас понервничать. Идёмте, у лорда Стоуна есть вопросы.
     ...Артём рассказал всё, что запомнил. Слушали внимательно, но по глазам видно – верят с трудом. В зале заседаний их было пятеро: лорд Тиберий Стоун, сэр Джеймс Батаник, оружейник Марцелл Катон, доктор Арчибальд Ливси и сам Артём. И никого больше, даже охраны нет.
     — Пока без комментариев. Таких пустот на Айуре не находили, – пояснил оружейник. – Мы бы их давно заметили со спутников, даже на большой глубине. Что касается образцов минералов... Я не могу понять, где именно на Айуре можно собрать такое. Мои сотрудники уже изучают содержимое контейнера. Потребуется время.
     — Завтра жду с докладом, господин Катон, – кивнул лорд Стоун. – Сэр Злотникофф. Благодарю вас за службу, до выяснения обстоятельств приказываю Рим не покидать, инцидент огласке не предавать. Люди видели ваше появление и его исчезновение – ни о чём больше никто знать не должен. Вопросы?
     — Один вопрос, сэр: могу ли я узнать, кем был Марк Флавий Цицерон?
     — В своё время, сэр Злотникофф. Правильно ли я понял, что ваши инциденты со спонтанным перемещением в Риме происходили только на арене Колизея?
     — Так точно, сэр.
     — Тогда приказ: воздержитесь от визитов в Колизей. Вопросы?

- - -

     Сэр Джеймс и Марцелл Катон проводили Артёма до лабораторий оружейника.
     — По совести, я считал исчезновение дросселей сказкой, – покачал головой сэр Джеймс. – А сегодня сам увидел, пусть и в записи. Вы уверены, что он держал в руке термическую гранату?
     — Так точно, сэр – на боевом взводе. Я думаю, он не собирался бросать её в нас.
     — Хотел, чтобы от него ничего не осталось после смерти?
     Артёму стало не по себе. Действительно, а с какой ещё целью он мог её держать?
     — Сэр Джеймс, вам бы тоже отдохнуть, раз так всё получилось, – оружейник выглядел, как всегда, бодрым и довольным. – А вас, сэр Ортем, я попрошу остаться. Вот, – оружейник вернулся к нему, когда затворил двери. Указал на стоящую на столе небольшую коробку. – Возьмите с собой, открыть можете дома. Средства телеметрии. Носить не снимая, все инструкции там же. Раз уж вас начало заносить в неизвестные заранее места, будем следить и записывать. Ваш пистолет у меня – завтра зайдите, есть у меня пара идей, как его улучшить. Приятного отдыха!

- - -

     Вечерело – бурный получился поход. Ощущая себя вполне бодрым, словно сутки отсыпался – Артём направился домой. Звонить не стал – здесь или встречают у шлюза, или уже дома. Где-то на полпути он столкнулся нос к носу с Мирандой. В руке та держала большую папку.
     — Это вы! – обрадовалась она. – Вот уж точно чудо! Ужасно рада вас видеть! Не прогуляетесь со мной, Ортем? Я к ювелиру, эскизы надо отнести, Марина попросила.
     Идти минут двадцать, если пешком и не торопясь. Вечерний Рим – один из самых оживлённых городов на свете. Миранда выбрала не самые широкие улицы – и всю дорогу не отпускала руку Артёма. И рассказала, вкратце, что тут успело случиться.
     — Да уж, – покачал головой Артём. – Весело тут у вас.
     — Да, обхохочешься. В общем, пусть Марина пока побудет в Париже. Вы не обидитесь?
     — Обижусь, но в другой раз. А когда...
     — Стойте! – шёпотом приказала Миранда, и потянула его прочь с середины улицы, к двери одного из магазинов. – Видите?! Это же Лилия! Что она тут делает?
     И верно – Лилия, с небольшой, но массивной сумкой на плече. Зашла к тому самому ювелиру, вышла минут через пять – уже налегке. Вышла, и сразу же села в ожидающий её дилижанс. И укатила куда-то.
     — Я быстро. Подождите меня здесь, ладно? – Миранда быстрым шагом направилась к ювелирной лавке, и вернулась минут через пять.
     — Лилия привезла яшму и опал, – пояснила Миранда. – Где взяла – ума не приложу. Марина просила пока что не интересоваться – вроде бы всё законно. Но почему тайком?! Ведь даже не позвонила!
     ...Встречать Артёма собрался весь дом. После похода не до рассказов или развлечений – но Артём успел переброситься хотя бы парой фраз со всеми и каждым – видно, что даже такое краткое внимание людей очень радует.
     Приведя себя в порядок, он вышел из их с Мариной апартаментов, не очень понимая, куда собрался на ночь глядя. И вновь столкнулся нос к носу с Мирандой. Та взяла его за руку, и мягко, но настойчиво повела за собой.

- - -

     — Вот, – Миранда сняла покрывало с мольберта. – Вот что получилось.
     Не может быть! Миранда изобразила, очень точно, ту картину, которую видел Артём во сне несколько раз – парк у офиса с точки зрения лежащего на траве человека: обступившие кроны деревьев, да здания вокруг. И небо – звёздное небо Земли, Большую Медведицу трудно не узнать.
     — Очень похоже, – Артём с трудом отвёл взгляд. – Вы замечательно пишете картины!
     — Я знаю, – Миранда улыбнулась. – До Марины мне далеко, но стараюсь. Я угадала со звёздами?
     — Откуда вы знаете, что должно было быть на небе?
     — А я и не знаю. Так, пришло на ум. Получается, угадала?
     Артём долго всматривался. Точно всё передала – и это всего лишь по рассказу? Живопись в Риме в цене, но дома предпочитают ставить голографические скульптуры – и места не занимают особо, и перемещать просто. Артём, с разрешения хозяйки студии, долго листал альбомы с набросками. Всегда завидовал тому, кто умеет нарисовать что-нибудь сложнее зайца, сидящего спиной, подумал Артём. А сейчас просто восхищаюсь, не завидую.
     —... Кто-то поил нас лекарствами, – Миранда показала ему листки с итогами анализа. – Врач сказал ещё, что Марине повезло – могла потерять ребёнка. Получается, кто-то хотел, чтобы её выгнали с позором. Вы ещё не знаете? Это старинный обычай, но его всё ещё соблюдают. Если будущая хозяйка говорила, что хочет быть матерью ваших детей, но за месяц не могла понести, её могли прогнать с позором. А если теряла ребёнка... Хуже и не представить. После такого – лучше сразу идти топиться.
     — Я понимаю, почему, не объясняйте, – кивнул Артём. Обычаи жестоки, но отражают реальность: когда женщин настолько больше, конкуренция за возможность стать кому-то хозяйкой может проявляться очень и очень жёстко.
     — Извините ещё раз, что убежала в тот раз, – улыбнулась Миранда. – Вы ещё не ложитесь спать? Нужно поговорить. У вас наверняка много вопросов, и у меня накопились. Ужасно хочу узнать про Землю, хоть чуть-чуть!

- - -

     — Потрясающе! – повторила Миранда в который уже раз, парой часов спустя. – Простите, Ортем, я уже на ногах не держусь. Если встанете раньше меня – сделайте мне одолжение, разбудите.
     Проводив её до дверей комнаты, Артём вернулся к себе. Уже поговорил со всеми – включая Арлетт Беклин – узнал разные новости. Но та, которой поделилась Миранда, конечно, самая неприятная. Кто задумал устроить подобное Марине, да ещё таким изощрённым способом? Ведь, по словам Миранды, лекарства были только в тех бутылках, что она собиралась брать домой. Взятые с тех же полок соседние оказались чисты. Как такое возможно? Получается, что злоумышленник, или его сообщник, находился в магазине – не волшебством же это всё делается!
     И префектура не помощник: обычаи и суеверия приходится соблюдать. Люди так часто встречаются со смертью, иногда по нескольку раз на день, что поневоле начинают верить в сотни примет и тому подобное.
      День 34. Свобода или смерть [оглавление]
     Пока отдыхали в парке после пробежки, Миранда повторила свой рассказ про вчерашнее расследование.
     — Точно-точно, – потёрла она лоб. – Кто-то должен был быть в магазине – кто знает и меня, и Марину. Вот её бы сюда! Она бы все лица запомнила, ничего ведь не упускает. У нас дома есть пара девушек, на подхвате, что называется, так они любят иной раз побездельничать – место тёплое, платят хорошо. Не буду имён называть, ладно? Марина их мигом в чувство привела. Она точно помнит, где кого видела, все до единой бумажки запоминает, каждое своё распоряжение. Я сама слышала, как она спокойно так с ними говорит: нет, на самом деле ты была там-то, делала то-то. Но если тебе не нравится работать в этом доме, можешь найти другое место – я дам тебе хорошую рекомендацию, а дальше уже сама справляйся. Одного раза хватило, на каждую! Их теперь не узнать – и врать перестали, друг дружку покрывать, и делом занимаются. Вот так вот.
     — Талант! – Артём сказал совершенно искренне, Миранда покивала.
     — Я ей тоже говорю это, часто говорю. Марина всё пытается меня пристроить, куда я раньше хотела. На военную службу, или в академию, чтобы живописи училась. Она ведь думает, что я ради неё от всего, что хотела, отказалась. Всё считает себя виноватой.
     — Вы на самом деле отказались?
     Миранда улыбнулась.
     — Иногда. Так ведь не бывает – чтобы держаться всем вместе, и при этом собой заниматься всё время. Пусть она занимается. Инструктором я и так стала, картины пишу – даже выставку успела одну провести. Я счастлива. Особенно теперь, когда вы рядом, – и взяла его за ладонь. – Сегодня не получится с вами языком заниматься – в доме забот хватает. Но я найду вам учителя.
     — Благодарю. А куда Лилия пропала? Вы ещё удивились, что она в Риме.
     — Марина её в Венецию отправила, печень и всё остальное лечить. Знаете, она уже на вторую неделю работы в ангаре так всё себе испортила, как другие за десять лет такой работы не портят. Никто не знает, почему. Видимо, не надо ей к танкам близко подходить. В общем, пусть лечится. Я одного не пойму, где она столько камней умудряется находить, почти задаром! Их столько уже принесла, что мне Гораций сказал – можете своё дело уже открывать, если у вас есть надёжный источник – а можем вместе продолжать, вам решать. Марина решила пока вместе работать, мы же в этом деле без году неделя.
     Артём покачал головой, и тут ему позвонили.
     — Сэр Ортем? – голос оружейника. – Жду вас в лабораториях через час, есть новости.
     — Вас понял, сэр, через час, – и Артём поднялся на ноги.
     — По службе? – задала Миранда ненужный вопрос. – Сложная у вас жизнь. Идёмте, хотя бы позавтракаете, раз так времени мало.

- - -

     — Поздравляю вас, сэр Ортем, – Марцелл Катон пожал ему руку, и говорит ведь без иронии. – Похоже, вы сейчас единственный из нас, кто успел побывать на другой планете.
     В его лаборатории присутствовали лично лорд Стоун и сэр Джеймс Батаник. На лицах обоих явственно читалось удивление.
     — В каком смысле, сэр?
     — В буквальном. Я снял показания с ваших часов, пока вы приходили в себя. Я их немного улучшил неделю назад, – на лицах и лорда Стоуна, и сэра Джеймса появилась, пусть ненадолго, улыбка. – Так вот, выводы: вы не были на Айуре. Состав атмосферы другой. Нет привязки к нашим службам координат. И главное, сила притяжения: на восемнадцать процентов выше, чем на Айуре.
     — Мы были под поверхностью, по его словам – двадцать стадий. Так что координаты...
     — Согласен. Связи со спутниками на такой глубине может и не быть. Даже насчёт атмосферы согласен, что в «кармане» под землёй она может быть совсем другой. Но вот гравитацию так просто не подделать. Дополнительно, мы изучаем записи самого Марка Флавия – он оказался добросовестным учёным, всё записывал, перепроверял. Такого количества видеозаписей нечисти с близкого расстояния никто до него не делал, это просто клад.
     Артём уселся на стул – тут же поднялся: сидеть, пока начальство стоит...
     — Вольно, сэр Злотникофф, – кивнул лорд Стоун. – Мы потрясены не меньше вас. Сидите, сидите.
     — И самое главное: мы изучили мировые линии ваших с ним путешествий. В курсе, что такое мировая линия?
     — Траектория в пространстве-времени, сэр, по которой я... простите, объект перемещается.
     — Отлично – похоже, вы и в самом деле читаете мои инструкции. Польщён. Ваши мировые линии во время перемещения из убежища Марка Флавия и до выхода на арену Колизея, по данным датчика в часах, оставались гладкими. То есть, не зафиксировано момента перехода в нашу область пространства-времени.
     Артём не сразу осознал услышанное.
     — И как такое возможно?!
     Оружейник улыбнулся, и развёл руками.
     — Разбираемся. Нужны ещё данные. Вижу, средства телеметрии вы уже носите, замечательно. Загадок прибавилось – как вы сами заметили, нечисть в той локации не вела себя агрессивно, они даже не стали проникать в ту комнату, которую Марк Флавий оборудовал там для себя.
     — Мы решили изучить эти явления, – пояснил лорд Стоун. – Вам даётся двое суток на отдых и восстановление сил – каждый день являться на медосмотр, как только запросит сэр Арчибальд Ливси.
     — Вас понял, сэр.
     — Затем мы проведём опыты на арене Колизея и на базе Корино. С вами будет приданная вам охрана с полным боекомплектом – если уж у вас случаются спонтанные перемещения, необходимо позаботиться о безопасности. Вопросы?
     — Никак нет, сэр.
     Лорд Стоун кивнул, и они с сэром Джеймсом удалились.
     — Вот ещё что, – оружейник потёр переносицу. – Разумеется, я уже докладывал об этом лорду Стоуну. На базе Корино повсюду стоят самые разные датчики. Так вот, в том временном интервале, когда Марк Флавий проник на базу и забрал вас с собой, зафиксировано излучение. Источник определить не удалось – передача велась из большой области в верхних слоях атмосферы – и сфокусировано было на вас. На столовой, то есть. Я изучаю записи излучения – оно модулировано, то есть – искусственного происхождения. Пока всё, что могу сказать.
     Артём соображал быстро.
     — То есть там, в Колизее...
     — Вполне возможно. Теперь на вас датчики – если такое снова повторится, сравним данные.
     — Но кто?!
     Оружейник вновь развёл руками.
     — Спутники немедленно прозондировали предполагаемую область излучения. Ничего. Ни единого материального объекта крупнее миллиметра в поперечнике. Ну, не буду вас задерживать. Да, и вот это, – оружейник протянул ему баночку, в такую собирают биологические и прочие образцы. – Сувенир. Камушки с другой планеты, застряли в подошвах ваших ботинок. Не беспокойтесь – проверено всем, чем можно. Никакой активности, просто камень. Марк Флавий собрал множество образцов минералов.
     — Благодарю, – Артём посмотрел на камни – на вид обычные, у любой реки таких можно насобирать гору. – И ещё. Я понимаю, что телеметрия должна быть всегда включена...
     — Если у вас будут, так сказать, интимные моменты – есть код фильтрации, по моим данным, вы его установили. Если вдруг забудете, мало ли что случается, просто потрите лоб ладонью, сделайте не меньше трёх движений. Как вы понимаете, оперативные данные строго секретные – никто не получит к ним доступа без санкции лорда Стоуна, – Марцелл Катон улыбнулся и хлопнул Артёма по плечу. – Все мы люди. Если я вдруг замечу такие моменты в записях, сам наложу фильтр. Да, пистолет не забудьте, вон кобура. Объяснять не буду, в инструкции сказано про все доработки. Удачного дня!
     — Благодарю, сэр! – Артём покинул лаборатории под впечатлением от услышанного. Другая планета! Только этого не хватало!

- - -

     ...Обучение ложбану длилось полчаса, после чего учительница – действительно учительница, обучает детей работе с переводчиком – похвалила. Трудно оценивать действительный возраст женщин Айура: например, Ингир Мантелла за сорок, а выглядит на тридцать, или даже моложе. В общем, учительнице, Кассии Магне Левсис тоже на вид тридцать.
     Во вполне уже приятном настроении Артём возвращался домой. Позвонила Марина: решили прогуляться с родителями по Парижу, обещала вечером прислать фото и видео. Разумеется, справилась, как дома дела. По её словам, Миранда отлично справляется, пусть даже сама ещё не пришла в себя после недавних событий.
     Артём стоял у себя в комнате, раздумывая, чем бы полезным заняться, когда вошла Миранда.
     — Что–то странное, Ортем. Мне только что прислали фотографию – по рации, но я не знаю отправителя.
     И тут рация Артёма сыграла короткую, но приятную мелодию. «Прислано изображение, адресат неизвестен».
     — Мне тоже, – пояснил Артём. – Только что. Как можно посмотреть?
     — Годится любой прибор с экраном. Электронная книга, обучающая панель. Да, это подойдёт, – Миранда взяла электронную книгу из рук Артёма. – Сюда прикладываете палец, любой, и мысленно даёте распоряжение передать фото. Смотрите!
     Крупнейшая площадь Парижа – площадь Свободы. И крупнейший монумент на планете – стела Свободы, по ночам очень красиво подсвеченная каменная игла, у основания почти десять метров в обхвате, высотой пятьдесят пять метров. И рядом со стелой – Марина, с отцом и матерью. Снимок сделан справа и сзади почему-то.
     — Не понимаю, – озадаченно сказала Миранда. – Кто отправитель? Как узнал мой и ваш номера? Приложите сюда любой палец, и мысленно прикажите передать фото.
     У Артёма – ровно такое же фото.
     — Мне это не нравится, – Миранда потёрла лоб. – Я звоню Марине.
     В голове у Артёма словно гранату взорвали – закричали многие голоса – слышался страх, отчаяние, безнадежность. Показалось что один из голосов принадлежит Марине. Когда головокружение прошло, Артём обнаружил, что сидит, опершись о пол правой ладонью. И в глазах двоится, окружающий мир теряет окраску, в уши словно вату впихнули. И Миранда – белее снега, держит его за ладонь.
     — С ними беда, – едва сумел проговорить Артём непослушными языком и губами. Сам не понимал, откуда такая уверенность, что он прав. И провалился – пол стал болотом, вязкой жаркой топью. Фото держалось перед мысленным взглядом – и туда, к Марине, Артёму захотелось попасть – как угодно, но побыстрее!
     На спину и плечи обрушился груз – уже не по два пуда на каждую часть тела, а больше. Ощущая, что погружается, что начинает задыхаться в трясине, Артём изо всех сил принялся выбираться из топи, из последних сил выдирая из неё ноги, нащупывая опору.

- - -

     Солнце ударило в глаза. Оказалось, что он стоит на открытом пространстве – где-то, где сейчас полдень.
     — Мы в Париже! – ахнула Миранда, которая так и продолжала держать его за руку. – Ортем! Быстрее! «Подушка» долго не выдержит!
      «Подушкой» на военном жаргоне называли спасательное устройство – его не только на дилижансы и прочую самоходную технику монтируют, но и в каждое сооружение. Устройство это умеет значительно повышать вязкость среды в заданной части пространства. Выражаясь попросту, может делать воздух вязким, словно кисель. С его открытием лишь очень немногие, кто пользовался «подушкой», разбивались при падении с большой высоты – взамен, как потом рассказывали, они словно падали, находясь внутри свёрнутой коконом очень толстой перины.
     Артём не сразу понял, что видит. Хватило примерно секунды: стела Свободы падала, все её многотонные камни разлетались вокруг – взорвана? «Подушка» – видимо, сработала автоматически – сдерживала падение огромных кусков камня, но не могла их остановить – глыбы медленно, но верно опускались. И люди: десятки их стоят в центре творящейся катастрофы – точнее, почти все стоят, некоторые упали. Меньше, чем через минуту-другую каменные осколки опустятся и раздавят их. И прямо перед Артёмом с Мирандой – Марина и её родители. Замерли, смотрят в пространство широко открытыми глазами, не шевелятся.
     — Ортем! Помогите! – крикнула Миранда. – Они оглушены! Возьмите за руки!
     Она схватила Марину за руку, другой не отпуская Артёма – потянула. Марина послушно сделала шаг. Артём так же схватил за руку её матушку – и та послушно шагнула, едва её потянули.
     Скольжение накатило само собой – безо всякой песни. Артём успел заметить, как расширились зрачки Миранды. Вроде бы пару шагов сделали – но оказались почти в двух стадиях от разваливающейся стелы. Выйти из скольжения оказалось столь же легко и просто.
     — Помогите им! – крикнул Артём, силой освобождая руку. – Я за остальными!
     Миранда кивнула. Уже видны огни фар, слышны сирены – уже мчится помощь, но ждать некогда.
     — Сэр Злотникофф, вы покинули Рим – докладывайте, – ожила рация.
     — Не сейчас! Я в Париже, спасаю людей, не мешайте! – крикнул Артём, которого неожиданный приказ выбросил из скольжения. Шаг, ещё – вновь вошёл в скольжение. Осторожно «затормозил», взял за руки отца Марины, префекта Парижа, и какого-то ещё парня, стоящего рядом – развернулся, заскользил в сторону Миранды. Лёгкие горят, ногам очень трудно, но нельзя останавливаться. Затормозил, отпустил спасённых – назад!
     Как только он остановился у руин стелы, шагах в пяти материализовалась из ниоткуда незнакомая Артёму девушка в чёрном, как у него самого, комбинезоне – бросила мельком взгляд на Артёма, схватила за руки двух оглушенных, замерших рядом с ней, и... растаяла вместе с ними в воздухе.
     Артём не успел обрадоваться внезапно пришедшему подкреплению. Что-то там ему бормотал в ухо диспетчер – некогда, камни опускаются всё быстрее! Отвёл, отпустил – назад. Судя по всему, девушка-дроссель приводила спасённых сюда же.
     Третий «рейс». Четвёртый. Лёгкие уже еле выдерживают, и ноет спина, а там ещё так много людей!
     Вскоре глыбы опустились так низко, что приходилось проходить сквозь них в скольжении – там, ближе к основанию разрушенного памятника, всё ещё было свободное пространство. Девушка-дроссель тоже времени не теряла – после шестого «захода» оставалось трое, все они лежали на мостовой. Артём попробовал взять одного за руку и войти в скольжение – не получается, нет сил его сдвинуть.
     — Очнитесь! – он старался не смотреть вверх – остаётся не более пары метров, и над головой такое повисло – смотреть страшно.
     Девушка возникла рядом, схватила Артёма и в скольжении вывела за пределы опасной зоны. Артём тут же попробовал развернуться и вернуться, но она не пустила.
     — Не дури! – крикнула она. – Сам погибнешь! Им успеют помочь – нужно привести врачей!
     И верно: пока они занимались спасением, несколько дилижансов успели подогнать к месту падения – и сейчас использовали плывущие на воздушной подушке машины как таран, смещали повисшие в плотном воздухе камни.
     — Им помогут! – девушка взяла его за плечи. – Быстро, за мной – там нужны врачи!
     Артём кивнул, и вдвоём с ней они привели почти полсотни спешащих на помощь людей с другого края площади. Девушка кивнула ему, хлопнула по плечу – молодец – и тут её кто-то отозвал в сторону.
     Миранда тем временем сумела привести в чувство Марину и её родителей. Хотя не очень-то они очнулись – хоть и стояли на ногах и могли отвечать на вопросы, всё ещё видно, что в себя не пришли. Заметив Артёма, Миранда помахала ему рукой.
     — Этих нужно переправить на тот край площади – там ждут, им в больницу, срочно! Сумеете?
     Вместе с Мирандой они провели раненых, кто мог ходить, к ожидавшим их спасательным дилижансам – и вернулись. Ещё и ещё. Наконец, наступила некоторая пауза – и внезапно стало тихо. Только сейчас Артём понял, что всё это время звучала тревога – когда включается «подушка», и сверху падает что-то опасное, автоматика включает оповещение и индикацию направления эвакуации. Каждый школьник заучивает, среди первых обязательных знаний, что если звучит характерный звук, и под ногами мигают и переливаются зелёные стрелки – помогай своим товарищам, кто замешкался, хватай их за руки и беги по стрелкам, не оглядываясь – до области, где под ногами ничто не мигает.
     — Ортем Риму, – сказал Артём, поняв, что рация всё это время пыталась привлечь внимание. – Здесь обрушился памятник, я помогал спасать людей. Приём.
     — Приказываю продолжать участвовать в спасательной операции – придаю вас спасательным службам Парижа, – голос лорда Стоуна. – Отчёт, как только операцию объявят оконченной. Конец связи.
     — Вы мсье Злотникофф, я знаю, – подошла та самая девушка в чёрном. Людей уже почти всех увезли; медперсонал постепенно покидал площадь – у руин памятника уже создали оцепление, там работали инженерные службы, вокруг стояла полиция. – Я Мари Фурье, рада познакомиться. Чем могу помочь?
     Артём осознал, что Марина и её родители – пожалуй, последние оставшиеся поблизости, кого никуда не увезли врачи. Что все трое совершенно целы и невредимы – только не вполне ещё понимают, что происходит. Миранда обнимала Марину и что-то шептала ей на ухо, префект точно так же обнимал свою хозяйку. Заметив, что Артём смотрит, Миранда жестом показала – всё нормально, не беспокойтесь.
     — Нужно проводить их домой и вызвать врача, – пояснил Артём. – Мне приказано участвовать в спасательной операции. Чем я могу помочь?
     — Ортем, в укрытие, противник слева! – голос оружейника из рации, по громкой связи. – В укрытие!
     Девушка сильно толкнула Артёма прочь от себя – да так, что только чудом он не ударился затылком о мостовую. И тут же сгусток синего пламени пролетел между ними. Артём успел заметить, что Мари сделала жест, словно пытаясь обнять остальных четырёх – и исчезла вместе с ними.
     — На вас снова наводятся, прямо по курсу! – доложил оружейник. Теперь Артём и сам видел – стреляют сразу двое. Человек обычный, пусть даже чемпион по бегу, не сумеет ускользнуть от заряда булавы. А дроссель?
     В скольжение пришлось входить из низкого старта. Заряд прошёл насквозь, не причинив вреда, но радоваться некогда – от неожиданности Артём выпал из скольжения. Стрелки уже запрыгивали в дилижанс. Чёрта с два, подумал Артём, вновь входя в скольжение, не уйдёте!
     Очень странное ощущение – идти медленно-медленно, при этом оставаясь рядом с несущимся со скоростью стадий пятьсот в час дилижансом. Один из стрелков за рулём, другой осматривается, оружие наготове – но Артёма не видит, понятное дело.
     Поворот налево. Что делать? Запрыгнуть внутрь – не получится. Куда они едут? Люди разбегались, чтобы дать дорогу экипажу, а тот поворачивал в сторону менее оживлённых улочек. Куда направляются? Как остановить?
     В пистолете есть импульсный световой излучатель – чем-то таким оглушили людей там, на площади Свободы. Но потребуется выйти из скольжения, чтобы выстрелить светом.
     Поворот. Ещё поворот. Артём осознавал, что силы тают – а стрелять нельзя, люди вокруг, на улицах! Что, если кого-нибудь собьёт?
     Наконец, дилижанс свернул в относительно безлюдную часть города. Вот он, шанс: обогнать, встать у поворота – там без вариантов, повернёт направо – попытаться подловить водителя.
     Получилось с первой же попытки. Автоматика сработала: дилижанс не врезался в здание на полном ходу, успел включить «подушку» и экстренное торможение. Но водитель явно в отключке.
     Зато второй злодей избежал этой участи, и уже замахивался булавой, когда Артём подбегал к нему. Выстрел пучком света – бесполезно, на нём шлем, он явно фильтрует вспышку, не даёт ей ослепить, дезориентировать.
     Далее было как на Арене: Артём только и успевал уклоняться и маневрировать, противник явно знает толк в рукопашной – понимал, что дроссель рядом, и двигался так, чтобы по возможности достать булавой человека, где бы рядом тот ни появился.
     В один из таких пируэтов рядом возникла Мари и сделала подсечку – противник полетел кубарем. Мари сорвала с него шлем и «испарилась» прежде, чем булава задела её. Отлично. Противник замахивался, не зная, что Артёма перед ним уже нет – и оглянулся в очередной раз. И получил следующую вспышку в лицо.
     — Вовремя я пришла, – Мари возникла рядом, вышибла булаву из рук неприятеля, и указала: – Переверни его на живот, пока не очухался.
     Мы уже на «ты»? Впрочем, неважно. Помог перевернуть – Мари добыла две пары наручников и сковала человека в запястьях и щиколотках. А на лицо его набросила что-то чёрное, на вид липкое – уши, рот и глаза оно залепило, но похоже, что дышать не мешает. Оригинальное приспособление.
     — Кляпов не видел? – поинтересовалась Мари, увидев, как Артём рассматривает обездвиженного неприятеля. – Где второй?
     — Там, – указал Артём. Отсюда видно, что так и лежит на руле.
     — С ним тоже порядок, – Мари выпрыгнула из руин дилижанса. И в этот момент подкатила полиция.
     — Благодарю за содействие, – кивнул им капитан полиции. – Не ранены? Помощь не требуется?
     Мари и Артём посмотрели друг на друга, и почти в голос сказали: – Никак нет, мсье.
     Когда их отпустили, Мари протянула руку, и указала направление.
     — Нам туда. Ловко ты остановил их. Учись драться, пока не поздно. Он явно бывший военный – это тебе не улиток по бистро гонять.
     — Улиток? – не понял Артём, и Мари рассмеялась.
     — Обычных людей. Которые не скользят. Ты как там очутился? Никто ещё не приходил на вызовы раньше меня.
     — Там был близкий мне человек. Видимо, я очень захотел оказаться рядом.
     Мари присвистнула.
     — Постой, ты что – из Рима успел добраться?! Научишь? – она схватила его за обе ладони, вынудила остановиться. – Я о таком только читала, никогда не видела. Так научишь?
     — Если можно такому научить. Прямо сейчас учиться начнём?
     Она рассмеялась, и снова хлопнула его по плечу.
     — Ты устал, – заметила она. – Я отвела твоих домой к префекту. Та девушка в бусах – твоя хозяйка, верно?
     Артём кивнул.
     — Повезло ей, – снова улыбнулась Мари. – Меня бы так кто-нибудь любил и спасал... Извини, болтаю без умолку, после заварушки всегда так. Отвести тебя к ним?

- - -

     — Благодарю за службу, сэр Злотникофф, – удивительно, но лорд Стоун потребовал видеосвязь. – Пользуюсь случаем передать благодарность от властей Парижа, за помощь в спасении людей и задержании преступников. Оставайтесь в Париже, завтра в десять утра по римскому времени ожидайте приказаний.
     — Вас понял, сэр!
     Лорд Стоун улыбнулся и прижал ладонь ко лбу, прежде чем дать отбой. Я умудряюсь нарушать почти все приказы, подумал Артём, а получается, что благодарят за службу. Чего только не случается!
     Все, кроме Марины, сидели в гостиной – хозяева дома дремали в креслах. Врач уже отбыл – кроме последствий применения светошумового оружия, ничего не обнаружил. Миранда подбежала к Артёму, и провела его в комнату Марины – та спала, улыбаясь.
     — С ней всё хорошо, – сказала Миранда, понизив голос. – С ними обоими, – поправилась она. – Доктор сказал, что она не вспомнит, скорее всего, всех подробностей. Я думаю, и не нужно. Вы не ранены?
     — Нет, – покачал головой Артём. – Ссадины и прочая мелочь, ничего серьёзного.
     Миранда обняла его, долго не отпускала.
     — С вами как в сказке, – шепнула она. – Я уже говорила? Ну и ладно, ещё раз скажу. Иногда очень страшно, но всегда всё кончается хорошо. Её мама с папой тоже не пришли ещё в себя. Видимо, завтра поговорим, я их сейчас спать отправлю.
     Звонок. Артём прижал ладонь к уху, и Миранда поспешно отвела его прочь – в другую комнату.
     — Ортем? Не мешаю? – голос Мари Фурье. – Мы с друзьями приглашаем вас посидеть, немного прийти в себя. Через час, кафе «Две мельницы». Придёте?
     — Мои новые поклонники, – пояснил Артём, выключив микрофон рации. – Приглашают посидеть с ними.
     — Идите, – кивнула Миранда. – Это ваш вечер, вы заслужили. Не беспокойтесь, вы и нам ещё всё расскажете, когда сможем оценить. Я справлюсь, не беспокойтесь, – приподнялась на цыпочки, и поцеловала его в щёку. – Всё, не мешаю!
     — Да, Мари, с удовольствием, – ответил Артём. Конец связи. Коротко и ясно, ничего лишнего. Операция официально объявлена оконченной – ведётся расследование, восстанавливают стелу Свободы, повсюду на улицах патрули, стаями летают полицейские зонды – но в остальном Париж вновь живёт обычной жизнью.

- - -

     Едва Артём вышел на улицу, из-за угла вышла Мари Фурье. Всё в том же чёрном костюме.
     — Решила проводить, – пояснила она. – А то вдруг заблудишься. Есть серебряные монеты?
     Артём опешил.
     — Зачем?
     — Сам увидишь. Идём, сейчас будут, – она взяла его за руку и указала направление. Шла молча, улыбаясь, глядя в сторону. Как только они пересекли очередной перекрёсток, к ним бросилась девочка лет восьми, с огромной алой розой в руках.
     — Мадемуазель Мари! Это вам! За бабушку с дедушкой!
     Мари присела, обняла девочку, и приняла цветок. Поднесла бутон к носу... и замерла, улыбаясь.
     — А это тебе, Анна, – протянула девочке что-то круглое, блестящее. – На удачу! Здравствуйте!
     Девочка умчалась, сияя, и в сторонке – Артём видел – её сразу же окружила компания других детей, всем не терпелось посмотреть на подарок Мари.
     — Не бойся, не отберут, – пояснила Мари. – Мы уже пришли, нам в эту лавочку.
     Лавочкой оказался магазин антиквариата. Удивительно, но там был и подлинный антиквариат, хотя все желающие могли за небольшую сумму получить точную копию старинной вещи.
     — Мсье Фламель, мы к вам, – Мари чуть подтолкнула Артёма вперёд. – Мсье Злотникофф случайно остался без серебра. Поможете?
     — С удовольствием! – хозяин лавки, Мишель Фламель, положил на стол перед Артёмом пухлый том. – Здесь образцы. Если сможете нарисовать, я могу сделать по вашему эскизу.
     На Артёма напало вдохновение: назвать это эскизом трудно, но удалось более или менее точно воссоздать аверс и реверс монеты, которую запомнил на всю жизнь, увидев в детстве в фильме про пиратов.
     — Похоже на старинный дублон, – заключил хозяин, улыбаясь. – Отличный выбор! Сколько вам их сделать?
     ...Когда они уходили, в карманах Артёма звякало с полсотни дублонов. И встало это удовольствие в пять зоркмидов за монету. Солидно – впрочем, подлинный антиквариат здесь куда дороже.
     Когда они с Мари вошли в кафе, им устроили овацию. Хлопали и по-римски, ладонями над головой, и по-здешнему – перед собой. Мари, улыбаясь всем, кто её приветствовал, указала направление, по дороге вручив розу официантке, и что-то шепнув той на ухо.
     — Нам туда, – указала она в сторону дальнего от входа угла.
     За столом сидели двое мужчин; один оказался Виктором Маккензи – улыбнулся и кивнул обоим вновь пришедшим. Второй, незнакомый Артёму парень лет двадцати пяти, рыжеволосый и круглолицый, встал, сияя, что твой пятак.
     — Знакомьтесь, – сказала Мари. – Мсье Ортем Злотников – мсье Димитри Петрофф.
     — Маша, ну сколько раз говорить! – возразил вновь представленный. – «Петров», а не «Петрофф»!
     — Кто тут тебе «Маша»? У тебя на табличке на номере написано: «Петрофф». Так и зову.
     Петров расхохотался, следом за Виктором и Мари, и указал – присаживайтесь. Артём заметил, что на столе перед обоими дросселями – не было сомнений, что и «Петрофф» тоже дроссель – кучки серебряных монет, и лежит пара игральных костей. И по солидного размера кружке.
     — Как самочувствие после сегодняшнего, Артём? – поинтересовался Петров, и взмахом ладони позвал официантку.
     — Не дождётесь, – сам от себя не ожидая, ответил Артём. Возможно, от удивления: в кои веки кто-то правильно произнёс имя!
     Петров, а следом и остальные, расхохотались.
     — Теперь верю, что Артём, – Петров привстал, и хлопнул Артёма по плечу. – Пиво пьёте? Всё верно, мы тоже сегодня не пьём. Завтра на службу. Но на вкус очень похоже! – указал он на возникшую перед Артёмом кружку. – Расскажите, как вам удалось добраться до площади так быстро!
     — Парни, мы не в полиции, – перебила Мари. – Меня уже тошнит от протокола. Давайте уже на «ты»!
     — Согласен, – Виктор поднял свою кружку. – За новых друзей!
     — За друзей! – присоединились Петров и Мари. – Рассказывай! – потребовала Мари, толкнув локоть Артёма.
     — Пусть лучше споёт, – возразил Виктор, бросая на стол игральные кости, раз за разом. – Я слышал, он хорошие песни знает.
     — Просим, мсье Злотникофф! – воскликнул кто-то из стоящих рядом. – Спойте!
     Возглас поддержало всё кафе. Артёму тут же освободили табурет у стойки, а парой секунд позже нашлась флютня. И стало тихо – бывают же чудеса.
     Артём не сразу выбрал, что исполнить. Припомнил дублон, и сама собой пришла на ум песня – может, на слух и заунывная, вовсе не весёлая, но всё равно берущая за душу. Песня, с которой пираты шли на виселицу.
The King and his men
Stole the Queen from her bed
And bound her in her bones –
The seas be ours
And by the powers
Where we will we'll roam.
     Кафе молча внимало. Виктор едва заметно кивал в такт ритму, постукивая по столу костяшками пальцев.
Yo ho, all hands,
Hoist the colours high!
Heave ho, thieves and beggars,
Never shall we die!
     Виктор подхватил припев первым, отбивая ритм кружкой о стол – и остальные двое за столом присоединились.
Now some have died
And some are alive –
And others sail on sea
With the keys to the cage
And the Devil to pay
We lay to Fiddler's Green.
     Что-то очень похожее, думал Артём, при этом не теряя сосредоточенности, не отвлекаясь от музыки и ритма. Мы все словно в океане: стихия под ногами – дикая, непредсказуемая, в любой момент готовая вырваться и поглотить всё, до чего дотянется. Мы все здесь на корабле – не зря родные и близкие прощаются со всеми, кто уходит в поход. Всякий раз прощаются – навсегда. И до слёз радуются тем, кто возвращается живым.
Yo ho, haul together,
Hoist the colours high!
Heave ho, thieves and beggars,
Never shall we die!
     Подхватило всё кафе – и все теперь отбивали ритм, кто кружками – а кто каблуками.
The bell has been raised
From its watery grave –
Hear its sepulchral tone?
A call to all
Pay heed the squall
And turn yourself to home.
     Похоже, слова песни здесь знает не только Артём, поскольку многие стали подпевать – и без ошибок. И Артём почти воочию почувствовал себя на палубе пиратского корабля, только что после боя – есть убитые и раненые, порваны паруса и канаты, но все выжившие непреклонны и решительны.
Yo ho, haul together,
Hoist the colours high!
Heave ho, thieves and beggars,
Never shall we die!
     Теперь подпевало всё кафе – и с улицы заходили и заходили ещё люди, хотя мест уже почти и не было.
Yo ho, haul together,
Hoist the colours high!
Heave ho, thieves and beggars,
Never shall we die!
     Ощущение, что он на корабле становилось всё сильнее – на подлинном корабле среди моря, где никакие грязь, дым и смрад не могут заглушить ясного, чистого запаха свободы, и ощущения, что день прожит не зря.
     Артём окончил песню – и поклонился собравшимся. Кафе взорвалось свистом и аплодисментами. Мари подошла к Артёму, обняла и поцеловала – в губы. Возгласы восторга и свист стали громче. Мари долго не отпускала его.
     — Ещё, мсье Злотникофф! – крикнул кто-то, и кафе подхватило этот крик.
     ...Только после пяти песен ему разрешили сделать перерыв. На столе уже ожидала, помимо кружек, настоящая еда – мясо, тушёное с картошкой, зелень, приправы... Артём ощутил, до чего же он голоден.
     — Отлично, друг мой! – Виктор тоже похлопал его по плечу. – И отличные песни. Давай, подкрепись, пока можно. В кости играешь?
     Артём покачал головой.
     — Научим. Мари, твоя очередь! Спой людям, дай человеку поесть!

- - -

     Время текло, и текло, и текло. Спеть по нескольку раз успели трое из них, не считая Виктора – тот оставался непреклонен: слуха нет, голоса нет, не приставайте. У Мари оказался очень приятный, низкий голос – и баллады, которые она исполняла, собравшиеся приветствовали неизменным свистом и аплодисментами. Наконец, отыскалось время и для игры. Стало понятно, зачем монеты – на них и играли.
     Удивительно, но Артёму везло чаще остальных. Впрочем, Фортуна – дама непостоянная, и кучки серебра на столе время от времени скапливались у разных углов. Давно Артёму не было так весело. Никто не говорил о походах, о случившемся сегодня – всё больше травили байки из жизни, причём весёлые, интересные. Особенно понравилось собравшимся, когда Артём поведал им, какие слова ему поначалу мерещились, пока не настроил переводчик. Правда, похоже, что и Петров не в курсе, что такое ОСАГО – да и откуда ему?
     И, наконец, кости отложили, и все четверо переглянулись.
     — Что ж, пора и по домам, – предложил Виктор. – Ещё увидимся.
     Ему кивнули. Петров подмигнул Артёму, и тот понял, что сейчас произойдёт. Все, кроме Артёма, исчезли – были, и не стало их. Вот это умение, подумал Артём, входить в скольжение с места! Ему самому потребовалось встать и сделать один шаг по-настоящему. Серебро так и осталось на столе – и что-то подсказывало, что оно не останется там надолго. Несомненно, это подарок остальным – на удачу.
     Похоже, в Париже дросселям не возбраняется передвигаться скольжением. Одно правило, действующее во всех городах: не проникать в жилища и здания без разрешения, входить туда, как входят все люди – пешком, на виду у всех, никакого скольжения.
     Мари возникла рядом с ним, когда Артём, всё ещё в скольжении, пытался понять, где дом префекта, куда двигаться.
     — Не туда, – сказала она. – Сегодня ты мой. Сопротивление бесполезно!
     И повлекла его за собой.

- - -

     — Свет! – приказала Мари. Странное место, напомнило Артёму убежище, или базу Корино – окон нет, двери не видно. Просторно, запах жилой – не застойный. – Не ищи дверь, не найдёшь. Я одна тут живу.
     — Убежище? – предположил Артём. Мари кивнула, и вновь поцеловала его.
     — Не чувствую, – она прикрыла глаза. – Ничего не чувствую. Там, в кафе, еле сдерживалась... а сейчас ничего.
     — Ты устала? – предположил Артём. Мари покачала головой, не отпуская его.
     — Со мной так всегда. Когда не нужно, ничего не чувствую, как деревянная. Останешься? Просто побудь рядом. Я слишком долго бываю одна.
     ...Артём ощутил, что Мари, рядом с ним, рывком уселась, судорожно всхлипнув. Сам собой повысил яркость ночник. Мари озиралась, её страх Артём ощущал всем существом. Он уселся, обнял её, она прижалась к его плечу, тяжело дыша. Затем... рассмеялась, и явно начала успокаиваться.
     В ушах зазвенело. Артём ощутил, что на него – на них – смотрят, и повернул голову. Только чудом не завопил, и не бросился бежать – у кровати стояли десятки «зомби». Двое ближайших, меняя уродливые, неприятные лица, с неизменной улыбкой, наклонились – словно спрашивали: чего изволите? Артём ощутил их запах – смесь запахов разрытой могилы, горячей крови, тлена.
     — Их нет на самом деле, – шепнула Мари, обхватывая его за плечи. – Только не бойся. Вспомни что-нибудь смешное, постарайся рассмеяться.
     Удалось. Уже не очень помня, что именно смешного вспомнил – рассмеялся, и наваждение сгинуло. Мари погладила его по голове.
     — Не верила, что так бывает, – сказала она. – Теперь верю. Если два дросселя... если они проводят ночь вместе, то приходят они. Говорят ещё, что если по-настоящему испугаешься, если побежишь – станут настоящими и сожрут, – она передвинулась, уселась ему на колени.
     Теперь он мог рассмотреть её – днём костюм скрывал почти всё. Мулатка – или как это назвать, ведь в ней, несомненно, смешалась самая разная кровь. Неважно, в общем – смуглая, ёжик коротких чёрных волос, полные губы и глубоко посаженные, карие глаза. Невысокого роста, по грудь Артёму – но коренастая, о таких мышцах ему мечтать и мечтать! Мари взяла его руку, прижала к своей груди – Артём ощутил, как сердце бьётся всё чаще.
     — А вот теперь ты мой, – прошептала она, и рассмеялась, запрокинув голову. – Даже не пытайся. Сопротивление бесполезно!

- - -

     В пять утра Артём проснулся – «удобства» есть, уже хорошо – и начал делать зарядку. Мари немедленно уселась, и одобрительно кивнула.
     — Глазам не верю. Парни вообще все ленятся, хилые какие-то, щелчком перешибить могу. А ты занимаешься!
     Через пару минут она к нему присоединилась.
     — Завтрака не будет, я никогда никого не кормлю, – рассмеялась одна, когда с упражнениями было покончено. – В городе поедим. Есть одно славное место: народу мало, открывается рано, поклонники не лезут. Пойдём?
     ...В семь ровно они постучали в дверь апартаментов префекта. Открыла Марина. И улыбнулась обоим, жестом пригласила войти.
     — Мадам Злотникофф, – Мари поклонилась, сняла у себя с шеи ожерелье из ракушек – только сейчас Артём его заметил. Интересно, зачем прятала? – Это мой выкуп, – вновь поклонилась, и протянула ожерелье, держа его в ладонях.
     Марина вернула поклон, и бережно приняла дар, надела его. Поманила к себе Мари и обняла её.
     — У вас замечательный хозяин, Марина, – Мари улыбнулась им обоим. – Я вам завидую. Здравствуйте! – она подмигнула Артёму, и... исчезла.
     Марина вздрогнула, и рассмеялась. Взяла Артёма за руку и привела в свою комнату.
     — Не помню, что же вчера случилось, – призналась она, затворив дверь. – Миранда говорит, вы спасли меня, папу с мамой, много других людей. Ужасно соскучилась! – и обняла его. – Не сердитесь на меня, – шепнула она. – Я знаю, их будет ещё много. Ничего не могу с собой поделать, когда вы со мной – только я и вы. Завтракать будете?
     — Только чай, если он есть.
     — Сейчас закажу, – пообещала Марина, отпустив его. – Я скажу папе с мамой, как только они проснутся – вчера закончился месяц. Я хорошая хозяйка, сэр Ортем?
     — Замечательная, – он взял её за руки. – Оставайтесь такой же счастливой, как сейчас.
      День 35. Утомительный прадник [оглавление]
     Больше всех новостям обрадовалась мама Марины – хотя возможно, что префект всего лишь хорошо скрывал свои подлинные чувства. Как только Агата Скайлис, Марина и улыбающаяся, тоже очень довольная Миранда уединились в комнате Марины – Кай Луций Скайлис, префект Парижа, пригласил Артёма в свой кабинет.
     — Очень рад за вас с Мариной, – пожал он руку Артёму. – Я думал, что успею узнать, но вы замечательные конспираторы! – улыбнулся он. – Есть важные новости, Ортем. Простите, что порчу ваш с ней праздник, но это важно. Идёт расследование; как вы понимаете, устроить диверсию такого масштаба случайные люди, тем более отдельные охолы, не могли: и заложить взрывные устройства, и знать маршрут тех, кто должен был погибнуть, могли хорошо организованные люди, с доступом к армейской технике.
     — Понимаю, мсье, – кивнул Артём.
     — В этом кабинете, когда мы одни, достаточно просто по имени.
     — Вас понял, Кай, – сказал Артём и вспомнил, с каким трудом Марине поначалу давалось не называть его «сэр Ортем» везде и всегда. Самому очень непривычно.
     — Марине, по обычаю, положено вернуться сегодня домой и там объявить обе новости домочадцам. Я хотел бы, чтобы вы приняли в дом, на несколько недель, двух моих специалистов. Как гостей из Парижа – у вас в доме всегда есть свободные комнаты, а снять комнату рядом с дросселем мечтают все, как вы понимаете. Они будут вашей с Мариной охраной, пока вы дома.
     — Вас понял, мсье... простите, я понял, Кай. Да, разумеется. Скажите, Миранда говорила вам про фотографии?
     Префект насторожился. Похоже, не говорила, подумал Артём, и рассказал. Префект не подал виду, однако новость его явно не обрадовала.
     — Можете передать мне вашу рацию? – поинтересовался Кай Луций Скайлис. – Наши специалисты исследуют, откуда отправлено фото.
     — Так точно... простите. Сейчас, Кай, – Артём снял рацию – уже удаётся делать это с первого раза – положил её на стол, и взял из коробочки в кармане куртки запасную.
     — Я должен сообщить об этом немедленно, – пояснил префект. – Это может многое объяснить. Прошу подождать.
     Он тоже умеет вести переговоры по рации, не открывая рта. Очень полезное умение – вроде бы ничего сложного, но далеко не всем людям оно по силам.
     — У нас теперь есть вторая версия, – добавил префект. – Вы помогли задержать под Лиссабоном Марка Флавия Цицерона, который работал с группировкой охолов. Теперь есть и личный мотив: раз вам дали понять, где мы с Мариной находились в тот момент – явно хотели, чтобы вы поняли: случившееся на площади Свободы – не случайность. Поскольку вас там ожидали, и пытались убить – всё складывается.
     — Кто-то мстит мне?
     Префект кивнул.
     — Самый простой и очевидный мотив. С вашей помощью их группировка лишилась мобильности, не стало поставщика техники, в течение следующих двух дней схватили также их врача и оружейника. Выводы очевидны. Разумеется, пока что это только версия. Не можете ли вы припомнить ещё чего-нибудь?
     Артём вспомнил рассказ Миранды о её расследовании там, дома, и префект кивнул. И ровно через полминуты в дверь его кабинета постучалась Миранда. Успел позвонить ей, получается.

- - -

     — Простите, мсье, – Миранда явно готова сгореть со стыда. – Я должна была сразу сообщить. Я боялась сообщить в римскую полицию. Меня бы первую задержали, когда получили бы сведения, от чего меня вылечил мсье Нимье. Всё, что хотела – чтобы не было больше этих лекарств.
     — Миранда, – префект жестом пригласил её присесть. – Я ни в чём вас не упрекаю. Вы очень беспокоились за Марину. Совершенно верное решение, что уговорили её приехать, и ничего не принимать до приезда. Вам нужно было сразу же сообщить нам. В следующий раз...
     — Я всё поняла, мсье, – Миранде всё равно очень неловко.
     — Есть ещё один вопрос, – префект посмотрел на Артёма. – Он личный. Возможно, мне стоит попросить мсье Ортема временно оставить нас наедине.
     — Если можно – пусть останется, – Миранда, сидевшая на соседнем с Артёмом стуле, взяла его за руку.
     — Клод Нимье отметил в вашей карточке, что вы предохранялись, начиная с того дня, когда мсье Ортем объявил, что берёт Марину хозяйкой.
     Миранда вздрогнула, бросила взгляд на Артёма, и посмотрела на префекта.
     — Не может быть! Вы же понимаете, это нелепо!
     Хозяйка всегда приходит с подругами – помощницами, подумал Артём. Никто и никогда не может гарантировать, что у женщины получится зачать, даже если биологически момент выбран удачно – это всегда лотерея. Подруги помогают хозяйке и в этом: если ребёнок будет у кого-то из них, он также будет считаться ребёнком хозяйки – гарантией того, что она станет полноправной хозяйкой по истечении первого месяца. Действительно, зачем бы ей предохраняться, когда нужно прямо противоположное?
     Миранда посмотрела на протянутый префектом лист – на выписку из её карточки. Всё честь по чести, официальный запрос префектуры, и ответ Нимье – ровно то, о чём запрашивали, ничего сверх того.
     — Ведь смотрела, сама смотрела, и не увидела, – сказала она. – Ничего не понимаю, мсье. Я не могла так поступить, – и посмотрела на Артёма. – Извините, Ортем!
     — Я всё понимаю, – он сжал её ладонь. – Извиняться не нужно.
     — Если вы принимали препарат против своей воли, значит, кто-то хотел устранить Марину, как возможную хозяйку, – заключил префект. – Поскольку она могла потерять ребёнка – это особо тяжкое преступление, покушение на жизнь и репутацию. Я уже сказал мсье Ортему, что в ваш дом прибудут два моих человека. Мы сегодня же возобновим расследование. Передайте нам все заключения, присланные мсье Нимье, и подробности ваших визитов к мсье Вэнь Лану.
     — Есть, мсье! – Миранда отпустила ладонь Артёма, и встала. – Все бумаги у меня в Риме.
     — Вольно, – улыбнулся префект. – Миранда, вы дважды спасли жизнь Марине и её ребёнку. Когда вызвали её в Париж – и вчера, ещё раз. Вам не в чем себя упрекнуть. С вашего позволения, я должен провести совещание.
     Миранда вышла из его кабинета, как в тумане, прошла в свою комнату – Артём следовал за ней. Марина и её мама что-то обсуждают в гостиной – судя по голосам и смеху, обе счастливы. Миранда поймала Артёма за руку и, как только перешагнула порог, прикрыла дверь. И обняла Артёма.
     — Вы понимаете, почему я тогда к вам напросилась, – сказала она шёпотом. – Что уж скрывать, и так понятно. Нам нужен был ребёнок – неважно, у кого бы он родился. Но потом... Я люблю вас, Ортем, – она отпустила его и прижала палец к его губам. – Не вздумайте говорить. Не надо ничего говорить, я сама увижу, – смотрела, не отводя взгляда, в его глаза. – Верю, – и снова обняла его.
     — Нам пора, – сказала она через пару минут, отпустив Артёма. – Сегодня важный день. И покоя опять не будет, особенно у меня, – улыбнулась она. – Через полчаса вас вызовет лорд Стоун, – напомнила Миранда. – Идёмте, хоть немного посидим все вместе.
     — ...Лилия не отвечает, – Миранда появилась из своей комнаты. Лорд Стоун приказал прибыть в Рим и пройти обследование у доктора Ливси, а также отчитаться по вчерашним событиям – во всех подробностях. – Оставила ей послание. Мы с Мариной уже готовы. Дилижанс стоит у выхода – нам разрешили следовать той же колонной, в общем строю, гражданских экипажей там нет.
     — Это не опасно для Марины?
     — До шестого месяца не опасно, – заверила Миранда. – Только если человек в принципе не переносит скольжения.
     ...В колонне Марина и Миранда двигались двумя шеренгами позади Артёма – следом за охраной дросселя. Колонну придали немаленькую – пять тысяч человек военнослужащих, тридцать единиц техники. К удивлению Артёма, «сдвинуть» всё это с места получилось легко, дорога в Рим не особо и утомила. Всё верно, соединять приятное с полезным – если уж надо в Рим, то провести путь с пользой.

- - -

     Доктор, к удивлению Артёма, провёл полное обследование практически молча. Не в духе? Или торопится?
     — Ничего тревожного, – заключил он, вернувшись за стол. – Поздравляю вас с очередным гормональным всплеском – ну или сочувствую, вам видней. Если всё пойдёт по плану, завтра проведём эксперимент. Есть новые имена?
     Артём кивнул, и сказал про Мари Фурье. Доктор удивлённо воззрился на него.
     — Дроссель, – покачал он головой. – Интересный поворот. Пока вы были вместе, не случилось ли чего-то необычного?
     — Галлюцинации, доктор, – усмехнулся Артём. – У нас обоих. Она не сказала, что видела, а вот я...
     И поведал подробности. Доктор и их записал, не моргнув и глазом.
     — Ещё одна двойня, – добавил он. – Арлетт Беклин. Мальчик и девочка. Она не сказала вам? Странно. Тогда считайте, что я не говорил – точно помню её слова, что вы и так уже знаете. Всё, сэр Ортем, более вас не задерживаю.
     Оружейник ждал Артёма, и выглядел довольнее обычного.
     — Люблю загадки, сэр Ортем, – пояснил он, – а вы их столько приносите, что душа радуется. Вновь было излучение, всё сходится: источник в верхних слоях атмосферы, сфокусировано на вашем доме – пятно порядка тридцати метров в поперечнике. И снова спутники ничего не нашли. На этот раз удалось почти полностью записать «послание», сможем впоследствии повторить. Готовы к завтрашнему эксперименту?
     — Всегда готов, – не удержался Артём. – Постараюсь сегодня лечь пораньше.
     — К слову о «лечь», – оружейник понизил голос. – Я понимаю, в романтические моменты трудно думать о чём-то ещё – но не забывайте фильтры включать. Не то чтобы меня коробило всё просматривать, и самому отфильтровывать, но у меня иногда и другие дела бывают.
     Артём постарался не показать виду.
     — Виноват, сэр Марцелл...
     — Катон, помню. Как вы там меня за спиной прозвали, «Q»? А мне, кстати, нравится. Вы говорили, это герой древней пьесы, выдающийся изобретатель?
     — Практически так, сэр.
     — Что ж, замечательно. Ну, не задерживаю – приятного вам праздника!

- - -

     Марина и Миранда уже ожидали его в гостиной – а вокруг собрался весь дом. И среди домочадцев Артём заметил Ингир Мантелла – как и Марина, хозяйка квартала носила украшение, которое надевала только в торжественных случаях – медальон в виде многолучевой звезды.
     — Госпожа Марина Скайлис теперь хозяйка дома Злотникофф, – объявила Ингир. – Я передаю это здание вам, Марина, теперь вы здесь распоряжаетесь. Сэр Ортем, – она коротко поклонилась Артёму, – мои поздравления!
     — Я очень благодарна всем вам, кто удостоил нас чести жить рядом и помогать, – Марина поклонилась госпоже квартала. – Если вы решите остаться жить с нами и дальше, я буду очень рада. Если нет – я буду рада дать вам хорошую рекомендацию, и помочь в поиске другой работы.
     Подошли – чтобы принять у Марины крохотную копию её «ловца снов», символ нового дома, новой семьи – все до единого, никто не захотел покинуть дом.
     — Нет Анны Корви, – вполголоса сказала Марина, – я точно помню, что утром она была. Ты не видела её, Миранда?
     — Она отправилась в магазин, – Миранда заглянула в список. – Должна была вернуться час назад. На звонки не отвечает. Я провожу её к тебе, когда вернётся.
     — И Лилии нет, – вздохнула Марина. – Всё-таки она обиделась. Сэр Ортем, не проводите меня?
     У них в апартаментах, как только Миранда закрыла за ними дверь, Марина обняла Артёма.
     — Сама не верю, что это случилось, – прошептала она. – Я ведь так и мечтала, как случилось. Вы споёте нам сегодня, Ортем? Приглашены все главы домов. Я ужасно волнуюсь!
     — Всё пройдёт хорошо, – заверил её Артём. – Чем я могу помочь?
     — Посидите со мной. Так мне гораздо спокойнее!
     ...Артём сидел у себя и занимался собственным дневником – Марина, в соседней комнате – вела записи, что-то подсчитывала, время от времени звонила кому-нибудь. И время от времени смотрела на него – от её взгляда становилось очень спокойно, приятно и хорошо. Всё-таки я нашёл тебя, Инга, подумал Артём. И неважно, что за сто тысяч лет от Земли. Главное, что мы оба здесь.
     — Ортем? Не отвлекаю? – звонок Миранды. – Можете спуститься, не привлекая внимания? Жду вас у входа в дом.
     — Дела, – Артём вздохнул и развёл руками в ответ на вопросительный взгляд Марины. – Звоните, если потребуется помощь, хорошо?
     — Ортем, – у Миранды неважный вид, что случилось? – Марине пока не говорите. Мне звонил господин Лан. Анну Корви обнаружили мёртвой у него в магазине. Пока что удалось не привлечь внимания. Нам лучше появиться там поскорее.
     Даже сейчас господин Лан умудрялся выглядеть вполне спокойным. Как минимум, до тех пор, пока двери в его кабинет не захлопнулись за спиной Миранды и Артёма. Помимо владельца магазина, там были ещё две девушки, обе на вид – ровесницы Миранды и Марины. Одна, напомнившая Артёму Мари Фурье – тоже смуглая, черноволосая, коренастая, с овальным лицом – и другая, полная противоположность – стройная, ростом чуть выше Артёма, настолько светловолосая, что волосы казались поседевшими.
     — Валери Обэр, – представилась темнокожая, ослепив Артёма блеском зубов. – А это Марселина Люсия Дюран. Я полагаю, вы нас ожидали.
     — Только не у меня, – вздохнул Вэнь Лан. – Какая трагедия! И в такой день! – Миранда посмотрела на него так, что он умолк.
     — Мы провели осмотр места происшествия, – Марселина пожала руки Миранде и Артёму. – Собрали всё, что можно было собрать. Все следы указывают на самоубийство. Пройдёмте.
     В магазине есть несколько комнат отдыха – в том числе небольших, на одну-две персоны. Очень часто там оставляют ребёнка с няней, или ведут переговоры, если нужно. По сути, чуть не четверть магазина занимают такие помещения – комнаты отдыха, переговорные. Господин Лан знает, что может потребоваться посетителям.
     Анна Корви сняла одноместную комнату, заказала себе напитки, выглядела вовсе не подавленной или удручённой. Когда девушка из обслуги вошла, чтобы напомнить, что аренда комнаты заканчивается, обнаружила тело. Камеры наблюдения не работают внутри таких помещений, но зато осматривают всё вокруг – обе вновь прибывшие уже изучили записи. Никто, кроме самой Анны, туда не входил. Покупок она не делала – при ней только её сумочка.
     Анна лежала в кресле внутри комнаты – можно было бы подумать, что она спит и видит приятный сон. По счастью, сотрудницы у господина Лана знают, как себя вести – не было криков, суеты, зевак. Удалось вызвать полицию и всё осмотреть, не создавая ненужного внимания: всё равно вокруг прошло столько народу, что собрать какие бы то ни было улики снаружи не получилось бы.
     — И записка, – её, упакованную в прозрачный пакет, Валери протянула Артёму.
      «Это я добавляла лекарства, госпожа Скайлис. Прошу, простите меня, если сможете. Меня заставили, угрожали моей семье. Пожалуйста, отвезите меня в Лиссабон».
     — Мы не все экспертизы провели, но пока основная версия – самоубийство, – пояснила Марселина. – Нам необходимо провести обыск в её комнате, в вашем доме. Мы можем провести это незаметно для гостей. Мы понимаем, какой у вас день – не станем его омрачать.
     — Господин Лан предложил способ вынести тело, не привлекая внимания, – добавила Валери. – Если возможно, я хотела бы прибыть в ваш дом и снять комнату прямо сейчас – моя коллега пока останется здесь, закончит допрос персонала.
     — Да, конечно, – согласилась Миранда. – Я могу взять её за руку?
     — Пожалуйста, наденьте перчатки, – Валери протянула ей пару перчаток. – И не прикасайтесь ни к чему больше.
     — Прощай, Анна, – Миранда наклонилась, чтобы прикоснуться к ладони Анны. – Нам будет очень не хватать тебя. Спи спокойно. Идёмте, – она резко повернулась, Марселина указала ей, куда выйти.
     Миранда оставалась самим спокойствием всю дорогу назад. Валери шла поодаль – намеренно отстала, чтобы не наводить людей на мысли. Миранда не стала подниматься к себе: минут через десять после их с Артёмом возвращения она подошла, когда охранница открыла дверь гостье. Та представилась родственницей Агаты Скайлис и спросила, не найдётся ли у них комнаты для неё и её подруги, которая приедет чуть позже. Разумеется, комнаты нашлись. В доме все выглядели довольными: гость в дом в такой момент – добрый знак.
     — Анна решила уехать в Лиссабон, – сообщила Миранда Марине достаточно громко, чтобы услышали другие. – По делам семьи. Я потом расскажу, если интересно.
     Марина кивнула, и на вопросительный взгляд Артёма улыбнулась: не беспокойтесь, всё идёт нормально. Артём прошёл следом за Мирандой в её комнату – и, как только двери за ними затворились, Миранда уселась на пол и разрыдалась. Артём, не очень понимая, если честно, что делать, уселся рядом и обнял её. Миранда долго не могла успокоиться.
     — Зачем она так поступила? Могла ведь сказать. Никто не потащил бы её в полицию, вначале постарались бы сами во всём разобраться.
     — Может, ей угрожали? – Артём поднялся на ноги, следом за Мирандой.
     — Возможно. Пусть они и разбираются. Очень надеюсь, что никто сегодня не узнает. О небеса, ну у меня и вид! – Миранда посмотрела в зеркало. – Подождите, Ортем, я сейчас!
     Она скрылась в «местах общего пользования» и была там так долго, что Артём уже был готов встревожиться. И тут – неожиданность – входящий от Арлетт Беклин. Требует видеосвязь.
     Миранда появилась в дверях ванной – увидев Артёма, с прижатой к уху ладонью, подбежала и молча проводила его в свою студию, указала на дальний угол. Да, там меньше всего намёков на то, что это за комната.
     — Ортем, я на вас обиделась! – Арлетт и впрямь выглядит обиженной. – Вы были в Париже, а мне даже не позвонили! Как можно?
     — Виноват, Арлетт, – Артём поклонился. – Чем могу искупить?
     — Можете! Как только будете снова в Париже – позвоните и проведите день со мной. Неужели я не заслуживаю такой малости?
     — Без сомнения! – заверил Артём, стараясь не улыбаться. С одной стороны, какое уж тут веселье, с другой – Арлетт, без сомнения, прекрасно знает, что Артём знает, что она им манипулирует. – Как ваше здоровье?
     — Лучше не бывает! – Арлетт ослепила его блеском улыбки. – Такое не говорят по рации, при встрече скажу. У вас будет хоть один день свободным, вскорости?
     — Я позвоню, – кивнул Артём.
     — Я знаю, что у вас за день сегодня. Извините, не хотела портить ваш праздник. По рации не поздравляют, но я ужасно рада за вас! Здравствуйте!
     — Нелегко вам с ней будет, – заметила Миранда, постучав в двери собственной студии. – Я не слышала разговора – по вашему лицу всё понятно. Как вас только угораздило?
     — Вас не было рядом, – сказал первое, что в голову пришло. Миранда обняла его, и рассмеялась.
     — Ну конечно, я во всём виновата! Хотя... – она отпустила его. – Может, вы и правы. Ортем, у меня опять неприятные новости. Лилия подала сигнал тревоги минуту назад, Марина пока не знает. На звонки не отвечает. С ней что-то случилось, а я даже не знаю, где она – ничего больше не передала. Простите, голова совершенно не соображает!
     — Идёмте, найдём эту Валери. Она из полиции – к кому нам ещё обращаться? И...
     Накатило. Как вчера – перед тем, как прислали злополучную фотографию с площади Свободы.
     — Ортем, нет! – Миранда, испуганная и понимающая одновременно. – Только не сейчас! Стойте, не уходите!
     Поздно. Его повлекло куда-то – сквозь жаркую, густую топь. И выбросило во мглу.

- - -

     Датчики ожили немедленно – нечисть рядом. Горит освещение – не аварийное, кто-то принёс сюда фонари, закрепил один из них на стене. Они в T-образной развилке; правая часть прямого прохода упирается в массивную металлическую дверь; левая – в приоткрытую. И что-то есть вдали примыкающего к ним прохода. Оттуда, из прохода, и доносились сигналы нечисти.
     Миранда рядом, с аптечкой в руках – и в домашней одежде.
     — Чувствую, она рядом, – прошептала она. – Ортем, смотрите! Кто-то полз здесь – туда, – она махнула рукой в сторону поперечного прохода. – Там кто-то есть!
     — Возьмите фонарь, – Артём принял у неё аптечку, она прекрасно пристёгивается к костюму. – Держитесь рядом. Нечисть поблизости, – он вынул пистолет, установил на световое поражение. Нечисть – человекообразные формы – тоже можно ослепить и дезориентировать. И почувствовал запах – тот, что не так давно мерещился, ночью с Мари Фурье. Тяжёлая, неприятная смесь – запах «зомби».
     — Там два «зомби»! – указала Миранда. – Стоят, не шевелятся! Ортем, помните – не смотрите им в лицо, это опасно. Смотрите на пол! Они обычно выпускают «ртуть»!
     Толку-то, подумал Артём, оружия против нечисти у нас нет – только что повернуться и скользить прочь, приоткрытая дверь явно ведёт наружу. Луч фонаря высветил две фигуры шагах в двадцати – точно, «зомби». Оба шагнули к ним.
     — Стоять! – крикнул Артём, и нечисть замерла. – Назад! – оба «зомби» послушно отступили на шаг – и ещё на один.
     — «Ртуть», – указала Миранда. – К нам ползёт! Ортем, мне страшно!
     — Заберите! – крикнул Артём. – Уберите «ртуть»!
     — Глазам не верю! – прошептала Миранда – лужицы «ртути» заскользили назад, к ступням чудовищ, и, насколько можно было разглядеть, втянулись в них. – Лицом к стене! Повернитесь лицом к стене!
     Повиновались. Артём и Миранда приблизились. Шаг. Ещё шаг.
     — Она здесь! – указала Миранда. – О небеса, только бы мы успели! Ортем, вы можете забрать нас отсюда? Сейчас... – она осторожно шагнула вперёд – «зомби» стоят шагах в пяти, а рядом, между ящиками – вдоль стен прохода ящиков огромное количество – сидит Лилия. Одежда грязная и порванная, рот заклеен – и руки связаны за спиной. Как только сумела подать сигнал тревоги? – Лилия, терпи, будет больно! – Миранда добыла шприц из аптечки и сделала укол в руку. Лилия даже не вздрогнула, только глаза прикрыла. – Ей чем-то серьёзным рот заклеили, боюсь снимать. Лилия, встать и идти сможешь?
     Лилия кивнула и, не без труда, поднялась на ноги.
     — Ортем, уходим, – попросила Миранда. – Сейчас же. Я сейчас сама испугаюсь!
     — Ортем Риму, – вызвал Артём диспетчера, как только скольжение вывело их за пределы убежища – или что это было. – В моей колонне Миранда Красс и Лилия Корту. Возможно заражение нечистью, срочно нужна помощь, приём.
     — Рим Ортему, – отозвался диспетчер. – Вас понял, следуйте к базе Корино, возьмите курс на пять градусов правее, через три минуты будет скоростная трасса, там повернёте на юг.
     Лилия шла, не отставала, хоть и прихрамывала. От её одежды пахло... в общем, пахло «зомби». Миранда сделала ей укол – первое, что ставят заражённому человеку, чтобы успеть довести до места, где смогут оказать полноценную помощь.

- - -

     — Через полчаса сможете вернуться, – пояснил сотрудник медицинской службы. Миранда и Артём уже полтора часа сидели в знакомом им «гостиничном номере» – правда, на этот раз двери открыты. – Вас вызывает командующий базой.
     Командующий, Тит Кезон Гермий, пожал руки им обоим, и предложил присесть.
     — Странная история, сэр Ортем – госпожа Красс. Наши силы уже зачищают шахты, там работы на неделю как минимум. По словам госпожи Корту, её похитили, силой привели на заброшенные шахты. Однако там мы нашли бумаги, и госпожа Корту утверждает, что бумаги отобрали у неё похитители сутками ранее. Там план подземных коммуникаций шахт. Коротко: это сокровищница. Там добывали изумруды, некоторые другие поделочные камни, не успели вывезти очередную месячную добычу – я не эксперт, заключение дадим позже. По закону, четверть найденного имущества ваша, сэр Ортем. Госпожа Корту отказалась требовать себе эту долю.
     — Впечатляет! – Артём переглянулся с ошеломлённой Мирандой. – Кто её похитил?
     — Оба мертвы. Их встретил терминатор; оба человека были заражены, отказались останавливаться – терминатор открыл огонь. Личности устанавливаются. Госпожа Корту пережила шок, но, по словам врача, госпитализация не требуется. К ней и вам одна просьба – вернуться в Рим и не покидать город без разрешения.
     Миранда постаралась скрыть улыбку. Не очень получилось.
     — Да, согласен, – командующий улыбнулся. – В последние дни у вас это не получается. Рад встрече – и рад, что вы не пострадали. Сэр Ортем, раз уж вы здесь – доставьте в Рим колонну.
     — Вы просите, сэр? – удивился Артём, вставая на ноги.
     — У вас праздник сегодня – ваш законный выходной. Приказ лорда Стоуна, по возможности обходиться без вашего участия.
     — Доставлю, – решил Артём. – Я не настолько устал.

- - -

     Домой они вернулись втроём – дома Лилии все обрадовались; по дороге успели договориться, что подробности «приключения» Лилии пока не рассказывать никому – до завтрашнего утра. Миранда, Артём и Лилия поднялись в комнату Лилии – Миранда само обаяние, Лилия тоже не подаёт виду и весело улыбается.
     Миранда взглядом попросила Артёма закрыть дверь и, как только он это сделал, дала Лилии пощёчину. Лилия упала на пол, на колени, закрыла ладонями лицо. И получила ещё раз, и ещё.
     — Хватит! – Артём поймал Миранду за руку. – Что происходит?
     — Её спросите, – голос Миранды спокойный, и это пугает по-настоящему. – «Ой, я нашла бумаги, там такие сокровища! Нет, конечно, я не полезу туда одна, мы сначала все вместе обсудим, как их забрать!» Ты всё это время за ними охотилась, верно? Мы думали, что ты лечишься, что нам помогаешь. А ты за старое, да? Ты хоть понимаешь, что чудом жива осталась?!
     Миранда упала рядом с Лилией на колени, обняла и... расплакалась. Артём, совершенно уже не понимая, что делать – до начала торжества меньше часа – встал рядом. Только бы Марина не вошла!
     — Я так испугалась, – Миранда отпустила Лилию, провела ладонью по её щеке. – Извини, что ударила. Но если Марина узнает... ты понимаешь, что она с тобой сделает?! Ты врала ей всё это время. Нам обеим врала!
     — Я достала нам камни, – Лилия подняла взгляд. Спокойная, ни слезинки, ни эмоции. – Я ради нас стараюсь.
     — Ни слова ей, – Миранда обняла Лилию. – И вас прошу, сэр Ортем. Я сама всё расскажу Марине. Но не сейчас. О небеса, сколько всего в один день! Ты сможешь выйти к гостям? – Миранда помогла Лилии встать. – Если нет – скажи, я придумаю отговорку.
     — Смогу, не беспокойся, – кивнула Лилия. – Просто посижу ещё немного, ладно? После лекарства голова как не моя.

- - -

     Сказать, что вечер прошёл бурно – ничего не сказать. Артём сам удивлялся, как ещё на ногах держится. Марина точно уже не держится – но довольна, очень довольна. Все дома прислали представителей, все подтвердили, что по-прежнему поддерживают вновь созданный дом Злотникофф, все договорённости и планы в силе. Артём уже рукой махнул – пусть будет через два «ф», после «Ортема» это уже не так существенно, да и во всех документах он теперь Злотникофф.
     Марина и после празднества не прекращала работать – в их комнатах переоделась из выходного платья в обычное, если можно так сказать – и снова за стол. Артём отметил, что бусы, подарок Глории, и ожерелье, подарок Мари, Марина носит не снимая.
     — Вы устали, – он встал за её спиной и взял за плечи. – Разве дела не могут подождать до завтра?
     Она всё-таки закончила делать пометки в рабочем журнале, и только тогда подняла голову и посмотрела ему в лицо, улыбаясь.
     — Могут, – согласилась она. – Я такая счастливая! – Она встала из-за стола и обняла Артёма. – Не думала, что справлюсь. То есть, немножко сомневалась. Теперь уже не сомневаюсь. – Там, среди гостей, и следа не оставалось от прежней, робкой и перепуганной Марины – чья главная неприятная тайна всё время угрожала раскрыться. Её фотографической памятью пользуются многие: Марина охотно помогает всем домам, кому это её умение оказалось полезным. Может, ещё и поэтому разоблачение ей особенно не грозило.
     Человека здесь ценят за дела и поступки. А прочее... деньги – они всё равно списываются, если не находишь им разумного использования: мультимиллионеров нет, рантье нет, бездельники быстро остаются без гроша.
     Теперь Артём видел перед собой действительно хозяйку – следит за хозяйством, за всеми делами и заботами дома – справедливую и строгую.
     — Всё ещё думаете о ней? – Марина не обижается – просто спрашивает. – Вы так смотрите в такой момент...
     — Вы и она – один и тот же человек, – он взял её за руки. – Теперь я понимаю. Мы встретились здесь – уж не знаю, как это получилось.
     Марина улыбнулась, закрыв глаза.
     — Миранда рассказала мне про ту ночь, на спасательном плоту, в море. Когда вы очнулись, и заговорили на другом языке.
     Марина кивнула.
     — Это было очень давно, но я всё помню. Никогда, наверное, не забуду. Море успокоилось – и небо очистилось. И столько звёзд! Никогда я их столько сразу не видела. И Миранда – до сих пор помню, какой счастливой она была, что я очнулась.
     — Можете отключить переводчик? – спросил Артём. Марина снова улыбнулась, и кивнула.
     Артём отключил свой.
     — Это похоже на тот язык, на котором вы говорили? – спросил он по-русски. Марина вздрогнула и открыла глаза.
     — Как вы узнали? – ответила она по-русски. – О небеса! – он подхватил её за руки и осторожно усадил на диван. – Поверить не могу... вы даже говорите похоже, звучит так же! Почти всю ночь я говорила на этом языке, а утром неожиданно поняла, что знаю каталонский. Не пойму, как – но поняла. И Миранда снова стала меня понимать, а я – её. Простите!
     Она включила переводчик и перешла на каталонский.
     — Я уже привыкла, извините. Так это и есть русский язык? Мне сказали, что настоящий русский звучит совсем по-другому!
     Через тысячу лет, наверное, он и будет звучать по-другому, подумал Артём. Но всё равно – каким образом? Ведь дистанция – двадцать лет! И, если Марина – Инга – «появилась» в том же теле той ночью, то куда делась та, прежняя Марина? Что от неё осталось – память, в том числе знание родного языка? С кем из них я сейчас говорю? Час от часу не легче! Я-то ведь здесь своей персоной появился – и даже со своими вещами!
     — Меня лечили, – Марина поманила его – сядьте рядом. – Долго убеждали, что это был страшный сон. Бывает, говорят, такое – человек начинает говорить на древнем языке, или вспоминает то, что мог знать другой человек, который давно уже умер. Говорили, что я так испугалась «кракена», что откуда-то всё это всплыло – ложная память, или как это правильно назвать. Теперь... я уже не знаю, что правда. – Она прижалась к Артёму. – Расскажете мне о Земле? Если я что и помнила, меня заставили забыть.
     — Расскажу, – Артём погладил её по голове. – Долгий выдался день. Когда начинать рассказывать?
     — Сейчас! – она встала. – Нет, немного позже.

- - -

     Артём проснулся без четверти три ночи – выспался. Вот тоже радость! Марина спала рядом, улыбаясь во сне – не проснулась, когда он осторожно оделся и ушёл к себе в кабинет. Ещё минут через двадцать Артём понял, что чтение и прочее в голову не лезет. Прогуляться бы – просто посидеть на свежем воздухе.
     Вышел в коридор – ночное освещение, тишина – жилая, не абсолютная. И не скажешь, что не так уж давно здесь бурно веселилось чуть не сто человек. Артём поднялся на этаж, прошёл мимо комнаты Миранды – горит надпись «не беспокоить». Ну разумеется, столько забот и волнений в один день! Следующая дверь – Лилии. А вот тут нет сигнала. Артём постучал.
     Дверь отворилась, и он чуть не столкнулся с Лилией – в выходной одежде, но без обычных своих украшений – да и одежда, если присмотреться, неброская. Если голову прикрыть, так и не узнать на расстоянии.
     — Куда-то уходите? – спросил Артём. Безо всякой задней мысли. Лилия смотрела, словно Артёма и не было в комнате – насквозь. Опустила голову, и отошла к креслу, у противоположной стены. Туда и села.
     — Закройте дверь, пожалуйста, – попросила она бесцветным голосом, и спрятала лицо в ладонях. – Следили за мной?
     — Нет, просто я уже выспался, – Артём закрыл и запер за собой дверь. – По коридору проходил – заметил, что вы не спите.
     — Об этом я не подумала, – Лилия отняла ладони. – У вас много вопросов, я знаю. Спрашивайте, если хотите. Или вы пришли утешить меня в постели? – она посмотрела в глаза Артёму, явно хотела выглядеть ироничной. Но не получилось – почти сразу отвела взгляд, криво усмехнулась. – Вам не понравится. Лучше найдите себе деревянную куклу – с ней будет приятнее.
     Артём сел в соседнее с ней кресло – пододвинул, чтобы сесть лицом к лицу.
     — Что происходит, Лилия? На вас лица нет, – он взял её за руку. Долю секунды она пыталась освободить её – и почти сразу перестала вырываться. – Что случилось? Чем я могу помочь?
     — Вы можете вернуть Юлия? Тогда ничем, – она снова смотрела сквозь него. – Я сегодня пришла к нему на могилу, часа три с ним говорила. Никто к нему не пришёл тогда, не пришёл и сегодня. Вы знаете, зачем люди приходят на кладбища? Мы сжигаем умерших, могила – это просто табличка, изображение. Туда приходят поговорить. Там никогда не печалятся – туда приходят делиться хорошим. Говорить, вспоминать, благодарить. Знаете, кто пришёл к нему туда, через день после битвы? Никто.
     Она опустила голову, минуту или две сидела так, молча. Потом подняла её и встретилась взглядом с Артёмом.
     — Я видела, как он погиб. Как эти твари растерзали его. А другие твари, двуногие, которых он спасал – визжали и кричали там, под ногами путались, из-за них он погиб. А потом... на похоронах были только мы с мамой, и военные. Я два дня просидела у его могилы. Почти и не отходила. Потом отключилась – от голода, наверное, очнулась уже у Марины. Никто не пришёл. Ни один человек, – она смотрела в лицо Артёма, ему становилось не по себе – ни слезинки, ничего. И лицо неживое, словно маску надела. – Никто из тех, кого он спас, кроме меня и мамы. Марина меня выручила тогда, если бы не она – меня просто выгнали бы из города. А теперь она меня сама выгонит. Как только Миранда ей расскажет. И правильно, наверное, сделает.
     — Расскажите ей всё сами.
     — Не могу, – Лилия снова закрыла лицо ладонями. – Это я виновата. Дети так развлекаются, ставят друг дружке чужой переводчик. Если после этого пытаешься учить, в голову всякая чепуха лезет. Думаешь, что говоришь одно – а говоришь другое. Нам тогда это казалось очень смешным. Надо мной точно так же шутили. Над всеми так шутят. Я не знала, что у неё это не пройдёт, – Лилия вновь посмотрела Артёму в лицо. – Я потом пыталась признаться, а она меня и слушать не хотела – когда я была рядом, то у неё словно что-то включалось внутри, всё понимала и сама читала. А потом она начала всё запоминать с одного взгляда, я и решила, что всё прошло. А недавно она позвонила, и призналась, что была неграмотной все эти годы, и очень благодарила, что я не думала о ней плохо.
     — Всё равно расскажите, – Артём взял её за руку. – Если она всё равно узнает – не ждите, когда узнает от других.
     — Это я Анну попросила лекарство мне добавлять, – Лилия освободила руку. – Я не могла просто купить его. Анна сказала, что сможет – и что никто не узнает. Только мне. Не Марине, не Миранде. Не знаю, почему Миранда моё лекарство пила. Не знаю, кто Марине другое добавлял. Анна Корви пропала – значит, её уже схватили, вскоре узнают и про меня. Я могу теперь что угодно говорить, никто уже не поверит. Столько всего даже Марина не простит.
     — Это не вы добавляли ей лекарство?
     — Нет, – покачала головой Лилия. – Я не сошла с ума. Но это уже неважно. И шахта. Я когда-то нашла записи о ней. Я потратила однажды все наши общие деньги, когда пыталась снова попасть туда. Я пообещала потом, что никогда не отправлюсь туда без них. Я и не собиралась, просто те люди, которые хотели попасть в шахту и всё поделить со мной, устали ждать.
     — Поговорите, – повторил Артём. – Расскажите всё. От начала и до конца. И не делайте больше ничего тайком, вы ведь сумеете?
     Лилия кивнула.
     — Расскажу, если вы будете рядом. Пусть даже за дверью, не в той же комнате. Тогда смогу рассказать.
     — Договорились. Вы так и не спали всё это время?
     Лилия посмотрела на часы.
     — Ещё немного времени есть. Можете остаться, Ортем?
     — Вряд ли это хорошая...
     — Просто посидите рядом, пока я не засну. Пожалуйста!

- - -

     Артём подумал, что лишь прикрыл глаза... а индикация на часах перепрыгнула чуть не на час. И почувствовал взгляд. И запах – уже мерещился один раз, и несколько раз слышался на самом деле. «Зомби». Артём посмотрел направо... и снова сердце упало в пятки на долю секунды, чуть не вскрикнул. «Зомби» – стоит рядом, наклонившись, смотрит в лицо – неизменная улыбка на жуткой, постоянно меняющей черты физиономии.
      «На самом деле их здесь нет», вспомнил Артём. И сумел рассмеяться – наваждение тут же сгинуло. Оглянулся – Лилия, побелевшая, сидит в постели, смотрит за его спину, не в силах пошевелиться.
     Тут до него дошло. Он сделал к ней шаг (Лилия закрыла глаза), ещё один. Сел рядом, взял её за плечи (Лилия вздрогнула и стиснула зубы).
     — На самом деле их нет, Лилия, – сказал Артём. – Постарайтесь рассмеяться. Вспомните что угодно смешное, и постарайтесь.
     Она сумела. Вздрогнула сразу и открыла глаза – и обхватила Артёма, стиснула так, что дышать стало больно.
     — Вы были дросселем, – догадка пришла не сразу, очевидное вообще трудно заметить. – Верно, Лилия? Вы были дросселем когда-то.
     — Как вы... – Лилия ошеломлена. – Никто не мог вам этого сказать! Откуда??
     — Если дроссели засыпают вместе, им обоим мерещится нечисть. Не буду спрашивать, что вам привиделось.
     Лилия снова закрыла глаза.
     — Да, была. Три дня. Вы представить себе не можете, что это за... – она осеклась. – Простите. Вы как раз можете. А потом всё прошло. А ещё через день Юлий стал дросселем, и забыл меня.
     — Как это случилось?
     — Есть сказка. Все дети знают. Если долго смотреть на небо в полночь, а потом как следует захотеть, увидишь сон про волшебную пещеру. Там тёмный и страшный лабиринт, а в глубине есть такое возвышение: кто на нём постоит хотя бы минуту, и не убежит от страха, станет дросселем. Все дети мечтают им стать. Мы с Юлием нашли эту пещеру. Тогда его ещё звали Август.
     Видимо, на лице Артёма многое отразилось.
     — Это правда, – добавила Лилия резко. – Мы оба там стояли. Вам никогда, наверное, такого ужаса не мерещилось, которого мы там натерпелись. Но мы не убежали, ведь мы во всё это верили. Мы были самыми обычными людьми, и наши желания сбылись. Будь они прокляты! А вчера, когда меня лечили, и обследовали, военные упомянули про ту пещеру, про лабиринт. Я сразу поняла, что они именно про неё говорят, по описанию. Там теперь склад. Нет больше возвышения, нет волшебства, понимаете? Я попросила показать мне снимки. Это было то самое место.
     — То есть именно туда вы хотели вернуться, – Артём чувствовал, что день только начался, а он уже устал донельзя.
     Лилия кивнула.
     — И уже не попаду. Некуда возвращаться. Я всё на свете отдам, только бы снова стать дросселем. Хоть на час. Это ведь настоящее волшебство. Простите, кому я это рассказываю!
     И тут она разрыдалась. Как прорвало – Артём поначалу растерялся, Лилия долго не могла перестать.
     — Вчера вы снова меня спасли, – Лилия взяла его за руку, когда сумела успокоиться. – Миранда рассказала, как всё случилось. И этой ночью спасли ещё раз. И я опять не пойму, зачем, от меня вам одни неприятности. Простите! Пожалуйста, подождите за дверью – я хотя бы умоюсь.

- - -

     Марина сидела в кресле; Лилия стояла перед ней на коленях – сама встала, никто не заставлял. Встревоженная Миранда и Артём, старающийся выглядеть спокойным, стояли у двери. Лилия рассказывала, наверное, полчаса. Марина спрятала лицо в ладонях, долго не открывала. И молчала, долго молчала, даже когда рассказ окончился.
     — Миранда, – Марина не сразу совладала с голосом. – Ты говорила, что привезла те мои вещи, из приюта. Принеси, пожалуйста.
     Марина недолго копалась в чемоданчике. Нашла ту самую ветхую бумажку, где, по словам Миранды, написано «я – неграмотная дурочка».
     — Марина, прошу, – Миранда побледнела. – Не разворачивай, не надо!
     Марина взглядом заставила её замолчать, и развернула. И выронила бумажку. Губы её задрожали.
     — Ты говорила, что там написано «Лилия – моя лучшая подруга», – сказала Марина ровным и сухим голосом.
     Лилия кивнула, и опустила голову. Марина встала и подошла к окну. Долго смотрела на улицу. Когда снова повернулась к остальным, по спокойному лицу её стекали слёзы.
     — Ортем, Миранда, – она посмотрела им в лицо. – Оставьте нас, пожалуйста.
     Миранда закрыла за ними дверь, и бросилась к Артёму в объятия. Долго стояла так, не говоря ни слова.
     — Я бы, наверное, не решилась признаться, если бы сама столько натворила, – прошептала она, наконец. – Простите, что и вас в это впутали! – Миранда вздрогнула, и прижала ладонь к уху. — Просит войти, – пояснила она. – Возьмите меня за руку, мне страшно!
     ...Лилия стояла перед Мариной. Как только Артём и Миранда вошли, Марина надела на шею Лилии копию своего «ловца снов» на цепочке – другой раскраски, чуть меньше по размеру. Такую же носит Миранда. Символ того, что Лилия тоже представляет хозяйку дома.
     — Мы не будем об этом больше вспоминать, – сказала Марина, и взяла Лилию за руку. – Мы всё забыли и простили. Лилия, ты всё рассказала? Если мы должны знать что-то ещё, скажи прямо сейчас.
     Лилия выдержала её взгляд.
     — Я всё рассказала, – сказала она.
     — Последний раз, Лилия, – Марина посмотрела на Миранду, и та кивнула. – Это последний раз, когда я верю твоему обещанию. Оставьте нас с Ортемом вдвоём, пожалуйста.
     Марина опустилась прямо на пол, как только закрылась дверь. Артём уселся рядом, и Марина уткнулась лбом в его плечо.
     — Не могла я её прогнать, – сказала Марина тихо. – Хотя очень хотелось. Это ведь она нас спасла тогда. Никто бы нас не заметил, унесло бы обратно в море – если бы не она. Простите, что вас во всё это впутали!
      День 36. Эксперимент [оглавление]
     — Теперь и мне нужен отпуск, – сказала Миранда. Они с Артёмом сидели в парке, пробежав два круга. – Уже нет никаких нервов. Но знаете, чего я ужасно хочу прямо сейчас? Чтобы как вчера – вместе с вами в какую-нибудь жуткую пещеру, и снова увидеть, как вы нечистью командуете. Никогда такого не было! Даже дроссели её боятся! Кроме вас, – она взяла его за руку.
     — Если честно, – Артём сжал её ладонь, – я тоже боюсь. Каждый раз боялся. Не могу к ней привыкнуть.
     — Вы им приказали, и они отступили, – Миранда прижалась к его плечу. – И ведь не расскажешь никому, приказали помалкивать! Ортем, а если вы им прикажете умереть, тогда что?
     — Не пробовал. Но идея мне нравится, надо проверить. Скажите, есть ли детские легенды про то, как становятся дросселями?
     Миранда засмеялась.
     — Да-да. Все мечтают или пещеру ту найти, или страшный чёрный замок в лесу. Мы все искали, когда были в приюте. Понарошку, конечно.
     — Расскажите, – Артём погладил её по голове. – Я в детстве тоже сказочные места искал. Другие, правда.
     — Хорошо, но вы мне тогда про свои сказочные места расскажете!
     Миранда поведала историю про пещеру с лабиринтом, и другую: про чёрный замок в глухом и мёртвом лесу. Если во время полной Луны туда прийти, и не испугаться тамошних волков, суметь пробиться мимо них – и увидеть Луну с вершины башни замка – обязательно станешь дросселем. А если тебя никто не ранит, пока пробиваешься к вершине башни, а потом домой – то уже никто и никогда не сможет ранить. Поразительно, подумал Артём. И рассказал Миранде про свои с товарищами по двору игры – как они искали клад, который в полночь должен был указать явившийся призрак Пиковой Дамы. Подумать как следует – ну полный бред, но ведь верят – верили – в это очень многие! Впрочем, городские легенды редко когда отличаются внутренней логикой. Рассказал ещё, чтобы веселее было, про Деда Мороза.
     — Здесь и зимы-то настоящей нет, со снегом, – подумала Миранда вслух. – Если честно, я даже рада, что нет. Привыкла уже, что круглый год тепло. Ну, может, не всегда тепло, но без снега. Но если бы он хоть одно желание исполнил, я бы себя очень хорошо вела! И верила бы!
     — Верите в чудеса?
     Миранда энергично покивала.
     — Все трое. Нас все считали сумасшедшими. Дети вырастают из легенд, вы же знаете. А мы не выросли. И вы тоже верите, да? Иначе бы мы не встретились. Всё, пора! – она поднялась на ноги. – У вас через полтора часа дела, у меня тоже. И спасибо вам за Лилию. Она сама не решилась вам сказать, я скажу. Она уже хотела уйти вчера – насовсем. Даже записку оставила.
     Артёму стало не по себе. Миранда посмотрела ему в лицо, кивнула.
     — Ей всё ещё очень больно, из-за Юлия. А вчера было ещё и очень стыдно. Не думала, что она смогла бы вот так... вам спасибо, вовремя пришли. Только я не говорила! Она сама скажет, дайте ей время.
     — Может, не стоит оставлять её одну, на какое-то время?
     Миранда покачала головой.
     — Она нашла силы всё сказать. Да она и не одна. Теперь мы снова все заодно, никаких ненужных тайн. Но я присмотрю за ней, конечно.
     Миранда и Марина не знают, что Лилия была дросселем, подумал Артём. Ну или хранят эту тайну, по-настоящему личную. В любом случае не стану говорить.
     — Мсье Ортем? – в коридоре ему встретилась Валери Обэр. – Не зайдёте к нам после завтрака? Это ненадолго.

- - -

     — Мы нашли тайники Анны, – Валери показала фотографии и армейский контейнер с какими-то коробочками внутри. – Она покупала – реплицировала у кого-то – лекарства. Или запрещённые, или просто дорогие. Мы разбираемся, куда ведут эти ниточки. У вас в доме...
     — «У нас»? – предложил Артём. Валери и Марселина переглянулись. Обе носили символику дома, а ведь никто не заставлял брать, это всё добровольно. И прогонять никто бы не стал, если бы отказались взять. Пусть даже гости, и прибыли в Рим ненадолго.
     — У нас, – согласилась Валери. – У нас в доме есть ещё один человек, как-то с этим связанный. Но мы не можем допросить её без вашего или мадам Злотникофф согласия.
     — Лилия Корту, – предположил Артём, и Валери кивнула.
     — Ничего такого, за что ей грозили бы серьёзные неприятности. Если только она не подпишет письменное признание, что сама заказывала именно это лекарство. Я думаю, она не подпишет.
     — Если можно, дайте ей пару дней, у неё вчера было сильное потрясение.
     Валери кивнула.
     — Это просто штрих, мсье Ортем. Он дополняет картину, но не является настолько важным. Все мы люди, все оступаемся. Поговорим с ней, когда придёт в себя. У вас сегодня задание, мы пока присмотрим за домом. И, – она, а потом Марселина пожали ему руку, – мы рады работать с вами, мсье. Скучно точно не будет!
     — Если кроме вас с Марселиной других нет рядом, достаточно просто по имени.
     Валери улыбнулась.
     — Слушаюсь, Ортем. Приказ мсье Скайлиса: я должна подобрать в дом надёжную охрану. Я уже этим занимаюсь. Те девушки, что здесь уже работают, прекрасно справляются, но нам нужны физически развитые люди с подготовкой, как у мадам Красс. Я подберу кандидатов, на ваше с мадам Скайлис одобрение. Всё, не смею вас больше задерживать. Здравствуйте!

- - -

     Колизей был закрыт – на техническое обслуживание. В Риме почти не бывает зевак: если что случилось, люди не будут просто глазеть, они постараются помочь. Чужая беда или радость – не повод трепать языком или просто смотреть, ничего не делая.
     Вот и сейчас – повесили объявление, и никого это особо не удивило – если нужно, значит нужно. То, что на арену спустился Артём и шесть человек из его штатной охраны – тоже никого не удивило.
     — Сделайте всё так, как вы делали в предыдущий раз, – распорядился оружейник по рации. – Пара секунд, проверю телеметрию. Всё в порядке, повторяйте то, что делали, по плану.
     По плану так по плану. По плану надо ночи дождаться, если уж на то пошло, но не тратить же весь день на ожидание! Он сел на прохладный ещё камень арены, и постарался ни о чём не думать. Вот что хорошо в здешних военных – особенно в тех, у кого опыт – не удивляются приказам и не обсуждают. Те, кто охраняют дросселя, пользуются уважением – по понятным причинам – и могут, обычно, рассказать о своём подопечном немало баек. В конце концов, дросселям положено вести себя эксцентрично, и Артём не исключение.
     Хочешь думать ни о чём – думай обо всём. Но мысли стали возвращаться к рассказу Лилии про битву за Рим – вроде и была относительно недавно, а уже и следа не осталось – всё починили, всё восстановили, убедились, что изъянов в подложке под городом нет – только вот людей не вернуть. Их из репликатора не заменишь.
     Подул ветерок. И, без предупреждения, накатило то самое состояние – как в первый раз здесь, на арене, как в «клетке» в библиотеке. Мир начал терять цвета, звуки звучали едва заметно. Один из его охраны тут же взял Артёма за запястье. Сейчас это выглядит детской игрой: остальные должны были взяться за руки – с тем, кто держит Артёма, и друг с дружкой.
     Окружающую реальность смыло, и пришло видение. И, похоже, это та самая недавняя битва за Рим.
     ...«Крот»прошёл очень глубоко и вывел основные штурмовые силы нечисти по очень крутому коридору, пробив, ценой своего существования, не только подложку, но и всё, что сверху: прорыв случился в Колизее, на арене, во время спортивного мероприятия.
     Людей начали эвакуировать примерно за полминуты: приближение зафиксировали, и уже звучали сигналы тревоги, уже горела индикация, уже неслись к месту событий танки. Люди опоздали всего на десяток-другой секунд: успей они вовремя, и жертв среди мирного населения могло и не случиться.
     Артём увидел, несомненно, Юлия: парень лет двадцати с небольшим возникал тот тут, то там, хватал тех, кого окружила нечисть – помимо «зомби», там были и «пауки», и «демоны» – команда уничтожения, их задача – вывести живую силу из строя, заразить «пожирателем». Юлий спас, на глазах Артёма, не менее двух десятков – пока не случилось непредвиденное: едва он остановился, чтобы взять за руки очередных людей, одна из женщин толкнула его – одна из тех, кого он хотел увести.
     Наверное, Юлию не хватило доли секунды, чтобы уйти в скольжение: один из «демонов» успел задеть его когтистой лапой, и вся их свора сомкнулась над ним. В следующую секунду на них упал взгляд «танка» и одного из «терминаторов», но было уже поздно – для Юлия.
     И всё – область прорыва, по записям, запечатали быстро, больше всего времени ушло на прочёсывание города, на поиск и устранение тех форм нечисти, что успели разбежаться и попрятаться.
     ...Артём пришёл в себя и понял, что они не на арене Колизея. Где – не понять, датчики координат не действуют. Огляделся: все шестеро из его охраны рядом. Вид у них, скажем прямо, обалдевший. Но не растерялись – оружие наготове, броня в маскировочном режиме – чтобы издалека не засекли.
     — Где мы, сэр Ортем? – спросил, практически шёпотом, командир группы – старший лейтенант Марк Туллий Маллес.
     Артём помотал головой.
     — Надо разобраться. Давайте осмотримся.
     Датчики нечисти помалкивали. Единственную клетку-контроллер нечисти они «чуют» минимум за метр, лужицу «ртути» – шагов за двадцать, а крупные организмы – могут и за десяток стадий засечь, зависит от размера и типа.

- - -

     Темно. Воздух движется – и не кажется застойным. Запахов не очень много; сырости в них не значится. Тепло, если не сказать – жарко. Однако на стене отчётливая – старая, правда – надпись: «Путь эвакуации», и стрелка. Краска светится в темноте,
     — Пойдём по стрелке, сэр Ортем? – поинтересовался командир группы. Логично. Вначале – найти путь к отступлению и восстановить связь с внешним миром, всё остальное после.
     Артём кивнул. Убедился, что средства телеметрии включены. У охраны они тоже есть – сейчас каждый из них ведёт оперативную съёмку.
     В очках ночного видения стали видны очертания окружающего пространства. Вырубленный в толще скалы проход – слева ограждение, за ним, похоже, пропасть. Теперь стали слышны несомненные, периодические слабые щелчки. Работают механизмы? Датчики электромагнитных полей – такими ищут всевозможные приборы – ничего не показывают.
     Картограф включен. Он у каждого есть, включая Артёма. Времена, когда путь надо было отмечать хлебными крошками или, для продвинутых, мелком на стене, уже в прошлом.
     Странно, что я так спокоен, подумал Артём. Куда это нас забросило? Посмотрел на свои часы, не сразу вспомнил, как увидеть их дополнительные функции. Координаты они не знают, но силу тяжести показали: в пределах ошибки измерения это – Айур. И на том спасибо.
     — Есть данные, сэр Ортем, – передал один из сопровождающих, шёпотом. – Вон там, справа по коридору, информационный щит. Подойдём?
     — Подойдём, – решил Артём. Под щитом кто-то скрючился – на расстоянии было не понять, кто. Но датчики нечисти молчат. Подошли ближе – останки. Скелет, выбеленный временем, в форме – такую Артём не видел.
     — На его жетоне надпись «Мишель Фурье» и личный номер, – пояснил другой сопровождающий. – Мы в убежище «Profonde Сhâteau», такого нет в наших списках. Здесь карта, копирую её, сейчас передам остальным. Есть картинка, сэр Ортем?
     — Так точно, – отозвался Артём. Ничего себе! Действительно «château» – «замок». Восемь уровней, сложная система коммуникаций. Похоже, так построена, чтобы при необходимости перекрыть проход люди могли добраться до любого другого помещения. А если не люди? Или не совсем уже люди?
     ...«Пожиратель», крохотное многоклеточное существо, вначале просто поселяется на организме и относительно долгое время его исследует, размножаясь делением и расползаясь вокруг. Затем начинает оставлять на конечностях жертвы крохотные споры, прорастающие во влажной среде. Человек, сам того не зная, разносит заразу. После того, как сбор информации окончен, пожиратель проникает, стараясь не «поднимать тревогу» в иммунной системе, внутрь, расселяется по всему организму. И затем, когда человек долгое время оказывается среди других людей, приступает к превращению организма в биомассу. Процесс занимает не более получаса и выглядит жутко. Практически все, кто был рядом, после этого также заражены, и могут не догадываться об этом.
     Сэр Джеймс говорил, что люди пропадали без вести десятками тысяч. Понятно, почему: достаточно попасть в такое убежище одному заражённому. Это сейчас есть датчики нечисти, способные засечь единственную клетку-контроллер на безопасном расстоянии. Сейчас у каждого при себе не только защищающая тело одежда, но и «красный шприц», без него не выходят на улицу, это рефлекс. Один укол – и вирус против нечисти попадает в кровеносную систему. Человек не только не поддаётся действию нечисти, но и сам начинает заражать нечисть фатальным для неё патогеном. К слову, а почему у Лилии, там, в шахтах, не оказалось такого шприца?
     Артём потряс головой. Нашёл о чём думать в таком месте! И понял, что от него ожидается ответ.
     — Сэр Ортем, с вами всё в порядке?
     Окружающие тут же просканировали его – на предмет нечисти. Разумная предосторожность, пусть даже датчики включены, и ничего не фиксируют.
     — Виноват, задумался. Повторите, пожалуйста.
     — Предлагаю обойти все уровни, сэр, сверить с картой и записать видео. При любом подозрении на угрозу отступить на верхний уровень, там системы эвакуации и выход наружу. До поверхности там половина стадии, спутники должны принять наши сигналы.
     — Согласен, приступаем, – кивнул Артём. Судя по карте, «замок» можно обойти, если не придётся проникать сквозь завалы и прочие заграждения, где-то за час.

- - -

     В «замке» семь этажей – уровней – и аварийные источники питания, как оказалось, ещё действуют, на восемнадцати процентах мощности. Нижний уровень – технический. Тут всё практически не пострадало, хотя семь веков отсутствия человеческого внимания сказались: чтобы запустить что-нибудь из систем, нужно потратить изрядно времени на чистку и ремонт. Не до этого.
     На втором снизу уровне склады. Здесь тоже чисто – в смысле, нет нечисти, нет иного рода опасности, известной современным людям Айура. Практически все склады оказались заперты; взламывать ни один не стали, биологической активности не наблюдается.
     Третий уровень – жилой. Судя по тому, что удалось заснять, беспорядка здесь нет. Если что и случилось, оно не произошло слишком быстро или внезапно. Пусто, нет останков, множество записей – то, что сразу обнаруживалось и походило на устройства хранения информации, забирали с собой, в изолирующий контейнер.
     — Смотрите! – через пятнадцать минут обхода третьего уровня обнаружилось странное. – Видите? – луч фонаря обозначил потолок. Выглядело так, словно сверху очень сильно надавили, часть потолка выпучилась – в самом низком месте метра на два. Судя по кривизне, надавили очень, очень большим в диаметре шаром. – Запомнили координаты, посмотрим, что этажом выше.
     Четвёртый уровень – исследовательский. И почти весь перегорожен баррикадами – похоже, сдерживали что-то, что двигалось изнутри, практически из центра уровня. Прошли три места, где возведённый барьер был сломан – и обнаружили останки.
     Трудно было назвать их останками. Выглядело так, словно человек, лежавший на полу – судя по позе, стрелявший снизу вверх – превратился в дерево. Или человеческую фигуру вырезали из дерева.
     — Контроллеров нет, – сообщил командир группы. – Материал напоминает дерево, необходимо исследование.
     Образец, легко отломившийся, запечатали в ёмкость для биологических образцов, и туда же – в изолирующий контейнер.
     Дальше – больше. В следующем помещении – словно оплавленном изнутри – было уже три таких «деревянных скульптуры», и все также словно отстреливались – кто лёжа, кто сидя. Очертания людей весьма условные, но узнаваемые.
     Следующее помещение – большой зал – выглядело так, словно в него уронили с большой высоты огромное ядро – сферический объект, лишь частично поместившийся в комнате, разрушивший потолок и часть пола. Со множеством отверстий – нерегулярных, разбросанных по поверхности там и сям. Фильтры преграждали путь всему, но мерещился запах гари. И по всему периметру, кто прижался к стене комнаты, кто оказался на полу – аналогичные «растёкшиеся» предметы, немного похожие на человеческие фигуры, также оплывшие, и – никаких признаков клеточной активности. Ничего живого.
     — Что это, сэр Ортем? – командир группы старался сохранять самообладание, но видно, что давалось это нелегко. – Вы видели когда-нибудь что-то подобное?
     — Никак нет, – Артём и сам не сразу нашёл силы ответить. И тут всё будто бы оплавилось, но на полу там и сям видны листы бумаги, блокноты, словом – то, что не должно было пережить воздействие высоких температур. Что же тут стряслось?! И сами «оплавившиеся» фигуры, и пробившее комнату «ядро» – коричнево-чёрного цвета. И никакой биологической активности. Ничего живого.
     — Поднимаемся выше? – предложил командир. – Дальше нет прохода, нужно оборудование, чтобы пробиться сквозь завал.
     Артём согласился. Пятый и шестой уровни пострадали значительнее всего – их большую часть занимало то самое «ядро». Сколько можно было судить, как минимум. И – никаких больше останков. Без спецтехники тут трудно что-то выяснить, кругом завалы. Что за сферический объект, откуда он взялся? В известных людям архивах со дней вторжения нет записей о подобных случаях.
     Примерно через полтора часа блужданий по сохранившимся помещениям Артём со своей охраной нашли, наконец, путь на верхний уровень – и очень похожую дорогу наружу, напомнившую давешнее убежище, в которое его занесло с Мирандой.
     — Есть координаты, – сообщил командир группы. – Мы к западу от Парижа, примерно в ста пятидесяти стадиях. За этой дверью – тоннель наружу, сэр Ортем. Сможете вывести нас? Связи пока что нет.
     — Нужно отойти как можно дальше, – указал Артём вниз. – Держитесь все за руки, кто-нибудь – держите за руку меня. По команде закрываете глаза, не прекращая движения. Вопросы?
     — Вас понял, – Марк Туллий Маллес встретился взглядом с пятерыми остальными. Кивки – что тут, собственно, непонятного? – Отходим вниз.

- - -

     ...Через пять с лишним часов с момента начала опыта Артёма и его группу уже «отмывали» на базе Корино. Обязательная процедура: после любого контакта со всем неизвестным с каждым человеком обращаются так, словно он представляет высшую из возможных угроз. До тех пор, пока оборудование не покажет, что угрозы нет.
     — Через полчаса прибудут инженерная и спасательная группы, – сообщил командующий базой. – Благодарю за службу, сэр Ортем. На таком расстоянии мы ещё не проводили глубокого зондирования – начнём, как только изучим убежище. Задача: доставить колонну с обеими группами к месту вашего выхода на поверхность, после этого – вернуться в Рим и составить подробный отчёт о походе.
     Это – составление отчёта – оказалось самой долгой и, по совести, неприятной частью работы. После того, как cпециалисты закончили расспрашивать Артёма и его группу в первый раз, и сели изучать собранные записи, на часах был девятый час вечера.
     — Хватит на сегодня, – потребовал доктор Ливси, который время от времени осматривал Артёма. – Если хотим, чтобы сэр Ортем завтра был в состоянии заниматься работой.
     — Согласен, – согласился оружейник, который совмещал эту должность с должностью руководителя исследовательского центра. – Нам пока и так хватит материала. Одно скажу: этот объект не пробил убежище, нет признаков на поверхности. Я бы сказал, он вырос внутри убежища. И вряд ли это случилось быстро.
     — Два дня отпуска, – сэр Джеймс пожал Артёму руку. – Рим не покидать, вас могут вызвать для проведения краткосрочных, ближних, походов. Если честно, сэр Ортем, – добавил сэр Джеймс, сменив тон на неофициальный, – я даже рад такому приключению. Некоторое разнообразие. Походы между городами – это отличная, достойная работа, но вот такие открытия... Может быть, это даже важнее. Сэр Марцелл Катон говорит, что обнаружено нечто новое, особенное. Несомненно, относится к нечисти, или родственной технологии, но это пока предварительные выводы. Доброго вам отдыха!

- - -

     Покой нам только снится: сразу после ужина – рассказывать о приключении строго воспретили, пришлось ограничиться общими фразами – вновь появилась Валери со своей напарницей: они уже успели подобрать новую охрану – четырёх женщин с опытом военных операций и физическими данными существенно выше среднего.
     Хочешь не хочешь – а надо исполнять свои обязанности. Хотя голова уже с трудом соображала, Артём ознакомился самым тщательным образом с делами каждой из кандидаток, и дал согласие.
     В коридоре его встретила Миранда.
     — Марина и Лилия сегодня задержатся, – пояснила она. – Совещание с мастерами дома Тибр. Раз уж на нас свалилось столько изумрудов и других камней, надо найти им применение. Ну вы и устали! Идёмте, идёмте, я займусь вами. Завтра будете как огурчик!
     — ...Вы ещё и массаж делать умеете, – язык, если честно, двигался из последних сил. – Когда вы всё успеваете?
     — А я никуда не тороплюсь, – охотно пояснила Миранда, отодвигая столик со всем, что использовала для массажа. – И не трачу время на кучу дел сразу. По одному делу делаю. Может, потому всё успеваю. Что, совсем ничего нельзя рассказать, да? Совершенно секретно?
     — Секретно, – подтвердил Артём. Усталость проходила как по волшебству. Даже не верилось, что еле-еле хватило сил доплестись до постели.
     — Не вставайте, – предупредила Миранда. – Минут через десять уснёте. Лучше уж тут, чем где-нибудь снаружи на ходу свалитесь. В любом случае сегодня вы – моя забота. Терпеть не могу секретности! Хочу с вами ходить в такие походы. Хотя бы иногда. Какие же это приключения, если о них даже нам говорить нельзя?! Всё-всё, – она присела рядом и поцеловала его в щёку. – Молчу. Просто полежите. Если я в вас что-нибудь понимаю, часа через три-четыре вы выспитесь. Вот тогда и поговорим.
      День 37. Чёрный замок [оглавление]
     — Расскажите ещё о Земле, – предложила Миранда после того, как они окончили утреннюю пробежку, а Артём, в нагрузку – ещё и позанимался гантелями. По пуду в каждой, по двадцать упражнений, в каждом по двенадцать движений. Ещё месяц назад одна мысль о такой нагрузке вызвала бы ужас, а сейчас всё, конечно, ныло и болело после зарядки – но организм уже начинал её требовать, настаивать на упражнениях. Миранда смотрела на то, как он занимается, не без зависти.
     — Столько я не осилю, – пояснила она. – У меня другие упражнения, но теперь полностью понимаю, как я тогда рисковала. И вы вправду так долго не занимались? Поверить не могу! Подождите! – она осеклась. – Опять меня понесло. Расскажите о своей профессии там. Что такое «тестировать игры»?
     Объяснять пришлось не слишком долго. Вначале – что такое персональный компьютер. Это не составило большого труда, «читалки» – электронные книги, диагностическая аппаратура в клиниках, каталоги доступа к библиотеке – по сути своей компьютеры.
     Что такое компьютерная игра, объяснить было чуть сложнее. Хотя Миранда, Артём видел, не понимала самой идеи игры с использованием компьютера. Ну, а про тестирование поняла почти сразу.
     — Странная у вас там жизнь, – покачала она головой. – Никогда бы не подумала! Люди, которые могут днями и неделями не отходить от игр, и другие люди, которые ищут в играх ошибки. У нас играют, конечно, я сама настольные игры люблю, в кругу друзей, только времени пока что маловато. Но чтобы вот так, все перед экраном, и вся жизнь внутри него... Я бы не согласилась. И многие так жили?
     — Очень многие. Если сосчитать по всей Земле – наверное, сотни миллионов. Если не миллиард.
     Миранда вновь покачала головой.
     — Слушайте, мне становится страшно. Я не так себе это представляла. Всё, пока больше не рассказывайте – мне бы это пока осмыслить.
     ...Завтрак не успели приготовить – Артём только вошёл к себе, Марина как раз одевалась – и не успел и пары слов сказать, как в дверь постучали. Охранница – из новых. Приставлена лично к Марине, можно сказать – телохранитель.
     — Господин Злотникофф, госпожа Скайлис, – охранница, Кира Блейк, коротко поклонилась. – У нас необычный гость. Просит, чтобы позвали господина Злотникоффа.
      «Гостем» – гостьей – оказалась Мари Фурье. Всё в том же своём чёрном наряде, сплошь кожа и железо, и с огромным рюкзаком за плечами.
     — Меня из дома выгнали, – сообщила она вместо приветствия. – Не знала, куда податься. Может, вы приютите?
     — Проходите, Мари, – Марина пришла в себя первой. – Входите, прошу. Миранда и Лилия, спуститесь сюда, пожалуйста! Завтракать будете?
     — С удовольствием, – Мари осторожно опустила рюкзак на пол. Артём подумал вначале, что небрежно бросит. – Извините за манеры. Я не очень многим могу помочь, но может, всё-таки могу?

- - -

     — Рассказывайте, – Марина пригласила неожиданную гостью к себе в кабинет – в студию. Уже нашлась комната для Мари, уже она успела переодеться в домашнее – нашлась ей одежда по росту. – Что случилось, Мари? Если кто-то вас смущает, можно поговорить наедине с кем захотите.
     — Нет-нет, пусть все останутся, – попросила Мари. – Не знаю, с чего начать. Начну с конца. Мама узнала, что я была у врача, узнала, у какого – и сразу скандал подняла. Избавляйся от него, говорит, немедленно, или ищи себе другой дом. Я решила другой дом поискать.
     Лилия, Марина и Миранда переглянулись с изумлением во взглядах.
     — Подождите, – Лилия первой обрела дар речи. – Если я правильно понимаю. У дросселей-женщин не бывает детей, все знают. Не было ни единого случая.
     — Значит, я первая, – Мари посмотрела на Артёма. – Для тех, кто на танке. Ну, только без обид. У меня будет сын, и его отец где-то в этой комнате.
     Мари уселась на стул, едва кто-нибудь успел слово молвить, и... расплакалась. Марина бросилась к ней, и красноречивым взглядом выпроводила остальных.
     — Вот это да! – сумела сказать Миранда, когда они, с Лилией и Артёмом, оказались в коридоре. – Ну вы точно колдун! Теперь у нас два дросселя в доме, представить – и то страшно!
     Миранда обняла Артёма, а тот, стараясь улыбаться как можно осмысленнее, обратил внимание, что Лилия смотрит ему в глаза, и на лице её... улыбка. Она посмотрела ему в глаза ещё несколько секунд, и едва заметно кивнула.
     — Что такое? – Миранда отпустила Артёма, посмотрела ему в лицо. – Что-то случилось?
     — Помогу ей с вещами пока, – Лилия кивнула обоим, и направилась к лестнице наверх. Миранда взяла Артёма за руку, и повлекла к себе в комнату. Там, закрыв двери, жестом указала на диван, и села первой.
     — Рассказывайте, – потребовала она. – Вас что-то расстроило?
     — Аистом себя чувствую, – ответил Артём мрачно.
     — Каким ещё аистом? – Миранда удивилась. Затем улыбнулась и расхохоталась, когда Артём рассказал про аиста, приносящего детей. И посерьёзнела, взяла Артёма за руку.
     — Ортем, почти все дроссели, как бы сказать вежливо, чихать хотели на своё здоровье. Пьют, курят, что только ни делают. Не хочу никого осуждать. Наверное, трудно быть дросселем, а может ещё и страшно, вам виднее. Почти все считают, что дроссель поблизости – это к удаче, но вот детей от него не нужно, больные они будут. Понимаете? Но ведь вы совсем не такой!
     — Благодарю. Но я не об этом.
     — Понимаю, – она вздохнула и прижалась щекой к его плечу. – Странный вы. Другой бы уже весь дом пригласил – женщин, то есть – и не печалился бы ни минуты. Наверное, я тоже немного неправильная, почти как Марина. Я тоже уже не хочу делить вас со всеми. Только со своей семьёй. Всё? Если ещё что-то не так, говорите. Лучше выговориться.
     Артём обнял её. Стало легче – в смысле, ненужные мысли растворились, как по волшебству.
     — Пока всё – благодарю, – и Артём поднялся на ноги.
     — Ей тоже нужно выговориться, – Миранда поймала его за руку, когда он уже взялся за ручку двери. – Поговорите с ней. Знаете, если из дома выгнали – это всё равно что в каменоломни сослали. Если бы мы её не приняли, я и не знаю, куда бы она потом пошла.

- - -

     Марина проводила уже пришедшую в себя и улыбающуюся Мари – «передала» её Лилии, решить все бытовые вопросы – и попросила Артёма остаться.
     — Я очень рада, что она пришла к нам, – сказала Марина. – Её вызвали в военный городок – дроссель никогда не останется без работы. Проводите её туда, хорошо?
     — Да, с удовольствием.
     — Её и Глорию я рада видеть здесь, – добавила Марина. – Моя семья – их семья, мой дом – их дом. Но вот Арлетт на порог не пущу.
     — Почему?
     Марина улыбнулась.
     — Вы поймёте, когда снова с ней встретитесь. Это лучше, чем я сейчас буду объяснять. Будут ли на сегодня поручения, Ортем?
     — Книги, – решил Артём. – Вы читаете новые книги каждый день. Выбирайте, пожалуйста, одну и для меня. Мне тоже нужно многое наверстать.
     Марина обняла его, и долго не отпускала.
     — Обязательно, – шепнула она. – И буду спрашивать, про что была книга. Чтобы вы не ленились читать. Договорились?

- - -

     — Устроила я вам представление, – Мари перестала улыбаться, хотя уже не становилась мрачной. – Извини, если что. Мама меня и так каждый день пилила – то за здоровьем не слежу, то пропадаю в своей норе целыми днями. А тут как взбесилась. Все они, говорит, уроды, и дети такие же будут. Ну, я и спросила, кто из нас двоих больший урод – я или его отец. В общем, поговорили.
     — Думаешь, она уже не пустит домой?
     — Пустит. Лет через пять, может раньше. Я же не тупая, я потребовала, чтобы доктор всё, что мог, исследовал. Нормальный ребёнок, дефектов не ожидается. Насколько можно судить, пока он размером с пару клеток.
     — И на работе не возражали, что ты уезжаешь?
     — Мой шеф? Да он только рад. То я морду некультурно побила, то руки-ноги поломала без спросу. Есть там у нас юное дарование, Жанна Ламут, вот сейчас и проявит себя во всей красе. А я отдохну пока малость.
     — Добро пожаловать в Рим, мадемуазель Фурье, – Артём похлопал её по плечу. Неудобно это делать на ходу. – Вам тут понравится.
     — «Мадам», между прочим! Или я только переночевать до завтра осталась?
     — Виноват, мадам. Всё, мы пришли, – Артём указал в сторону контрольно-пропускного пункта. – Тебе понравится.
     — Это уж точно, – кивнула Мари. – Если не понравится, пеняйте на себя.

- - -

     — Вы скользили предыдущие два дня? – поинтересовался доктор Ливси, когда выпустил Мари из соседней комнаты, где проводил диагностику. Неплохо доктор в клинике устроился! Основная его специальность, как оказалось – эндокринолог. Но по большому счёту здесь все врачи – универсалы. Без этого никак.
     — Естественно, – буркнула Мари. – Раз по пятьдесят в день. Это моя работа.
     — Постарайтесь ближайшие два дня воздержаться. Завтра и послезавтра – ко мне на обследование, в первой половине дня. Лучше всего – как проснётесь.
     — Началось, – проворчала Мари.
     — Вы – уникальный случай, – пояснил ничуть не смутившийся доктор. – Спрошу попросту: вы хотите выносить и родить здорового ребёнка?
     — Идиотский вопрос, доктор... простите, я сегодня что-то злая. Разумеется, хочу. Всё, не продолжайте, и так ясно: тогда слушайтесь. Буду слушаться. Ворчать тоже буду, даже и не пробуйте запретить.
     — Это сколько угодно, – разрешил доктор, жестом предложив Мари присесть. – Если помогает – ворчите на здоровье. Что-нибудь ещё беспокоит?
     — Мне по прежней специальности работать можно? Там драться приходится.
     — Что-то не похоже, что вам часто достаётся, – заметил доктор. – Никаких гематом, шрамов, следов переломов. Если по вам при этом не попадают, то нет возражений. Сейчас главное – хорошее настроение и самочувствие. Доктор плохого не посоветует. Сэр Ортем, не задержитесь здесь буквально на минуту?
     Доктор проводил Мари за дверь, и убедился, что в коридоре есть, кому приглядывать за ней.
     — У вас есть на неё влияние, сэр Ортем? Я получил её личное дело из префектуры Парижа. Скажем так: мадам Фурье не очень любит выполнять приказы.
     — Время покажет, доктор. Насколько помню, ей никто не указ.
     Доктор покивал.
     — Важно, чтобы она пока избегала волнений и принимала лекарства. Там витамины, всё такое, ничего особенного. И никаких драк, конечно, если есть малейший шанс, что её могут стукнуть. Постойте, так ведь она теперь в нашем доме живёт, верно? Ну, тогда будет проще проследить.

- - -

     Оружейник выглядел задумчивым.
     — Ваш пистолет, сэр Ортем, – кивком указал он на стол. – Есть вопросы?
     — Есть несколько. Не поясните, почему охолов до сих пор не переловили? Жить им негде – в руинах долго не протянешь, все старые базы опечатаны. Если у них есть дроссели – их перемещения должно быть видно. Постоянные рейды, и всё равно – меньше не становится.
     — Умеете вы задавать неприятные вопросы, сэр Ортем, – оружейник жестом пригласил Артёма за стол. – Чаю? Кофе? Мне под чай легче думается.
     — Чай, если можно.
     Оружейник поставил перед ними обоими чашки.
     — Всё верно подмечено. Прятаться им вроде бы негде – в город без личного знака просто так не войти, по всему периметру есть датчики. Но, как вы понимаете, мы не контролируем всё полностью и абсолютно. Если человек без личного знака – охол – попробует остаться в городе, неминуемо себя выдаст, во всех публичных заведениях проходит сверка. Можно поставить датчики гуще, в каждый дом, каждого человека по несколько раз в день проверять полицейскими зондами, устраивать внезапные – скажем, ночные – обыски и облавы...
     — Понимаю. Народ такого не поддержит.
     Оружейник покивал.
     — Народ не поддержит. То, что случилось в Париже – на площади Свободы – пример оборотной стороны. Граждане не хотят постоянно быть под надзором, но если случится ещё несколько таких инцидентов – сами граждане и потребуют надзора. Собственно, в Париже всё это уже введено – по ночам в дома с обыском не приходят, но всё остальное, можно сказать, есть. Мы доверяем людям, сэр Ортем, и люди хотят считать других людей друзьями. А те, кто не соблюдают законов, в этом смысле на шаг впереди нас. Мы стараемся придумывать ответные меры, но это – соревнование брони и оружия. Да, и в целом вы не правы. Охолов с каждым годом становится всё меньше. Полностью не выловлены – факт. И если у них есть свои дроссели – а мы иногда замечаем неизвестные нам сигнатуры – это дополнительный фактор риска. Вы бы что предложили? Представьте, что вы управляете Римом. Что сделать, чтобы навсегда покончить с охолами?
     — Тех, кого можно убедить – убедить. Остальных – в изоляцию от общества. С дикими ведь такое выходит?
     Оружейник снова покивал.
     — Примерно так и действуем. Дикие не принимают наши законы, но они чтят свои, и с ними можно договориться. Охолы подчиняются одному закону: кто сильнее, тот и прав. Да, раз уж мы беседуем: есть интересные новости. Может, вы что интересное посоветуете. Там, в шахтах, когда, по описанию госпожи Красс, вы управляли двумя «зомби», телеметрия зафиксировала отчётливое радиоизлучение, источник – отдельные области вашего спинного мозга, лобная часть головного. Точнее пока сказать не могу. Сигналы записаны, по сигнатуре похожи на те сигналы, которыми общаются формы нечисти.
     Артёму стало не по себе, он поднялся на ноги.
     — То есть они не моих слов слушались, а этих сигналов?
     Оружейник развёл руками.
     — У нас было множество образцов для исследования. Никому не удавалось общаться с ними голосом. В том смысле, что не удавалось управлять. Слуховые рецепторы есть у всех гуманоидных форм нечисти, так что наши слова они слышат.
     — У меня – там, где вы сказали – есть что-то, что излучает радиоволны?
     — Ничего там нет. Вас всех изучали на базе Корино – ничего нового не обнаружили. Есть простой способ проверить: повторить эксперимент, и ввести вам предварительно в кровь нанозонды, чтобы локализовать источник радиоизлучения, и сделать объёмные снимки тканей. Если есть другие идеи – скажите.
     Артём уселся. Час от часу не легче.
     — Надо подумать. Значит, будем проводить такой эксперимент?
     — Эксперименты, – поправил оружейник. – Случаев, когда нечисть не трогает дросселей, много. Мы пока не понимаем, почему. Но в вашем случае она не только не трогает, но и умеет воспринимать ваши команды. Теперь надо разобраться, какие. Если удастся полностью записать последовательность и научиться её воспроизводить – возможно, это будет следующий шаг к обнаружению и полному обезвреживанию оставшейся нечисти.
     — То есть, если я прикажу им, скажем, умереть...
     — И это тоже. Послезавтра предполагаем начать, о подробностях узнаете на месте. Большая просьба – уговорите и мадам Фурье также носить датчики телеметрии, – оружейник протянул коробочку. - Я позволил себе проявить, так скажем, изобретательность. Надеюсь, ей понравится.

- - -

     — Чёрт, я уснула, – Мари потрясла головой. Её успели укутать пледом и даже приняли меры, чтобы поблизости не шумели. – Ну тут сервис, люблю! Даже одеялом укрыли. Слушай, я сегодня, наверное, много лишнего наговорила. Извини, если что.
     — Проехали. У тебя был нелёгкий день, – Артём помог ей подняться на ноги и сумел остаться внешне сдержанным, когда она снова поцеловала его в губы – не обращая внимания на тех, кто рядом. В Риме это не то чтобы неприлично, но в публичных местах не приветствуется.
     — Вот теперь совсем хорошо, – улыбнулась Мари. – Слушай. Я понимаю, ты не мне одной нужен. Тут без вопросов, если что – я в сторонке постою, без намёков. Куда теперь?
     — С командующим ты уже говорила?
     Мари кивнула.
     — Сказал, пока доктор не разрешит, никакой работы. Ну, пару дней я потерплю, не вопрос. Дальше уже не обещаю. Так чем мне можно заняться? Я не сильно гордая – могу делать, что скажут, но хотелось бы по специальности.
     — Спроси у Миранды, – посоветовал Артём. – Она работает на Арене инструктором, но времени уже не хватает. Может, заменишь её там?
     — А что, отличная мысль! – просияла Мари. – Но это завтра. А сегодня, если можно, мне бы пару часиков полежать. Только не в тишине, ненавижу. У тебя будет время побыть рядом?

- - -

     Вечер подкрался незаметно; Артём успел прогуляться, в компании Миранды и Мари, на Арену – и сам позанимался, и Мари нашёл место. Сразу видна подготовка: Мари «побила» всех, кого ей ни предложили в соперники – и проиграла, всухую, только старшему тренеру – тому самому.
     — Силён, – сказала она только – на вид даже и не запыхалась. – Всё равно, что скалу колотить. А мне здесь нравится!
     Пока Мари беседовала с новыми коллегами и получала задания на следующие дни, Миранда и Артём сидели под дубом Цезаря.
     — Что-то с ней не в порядке, – заключила Миранда неожиданно – сидели молча, Артём даже удивился. Хотя по пути на Арену обе его спутницы, можно сказать, тараторили без умолку – он сам даже не всё успевал уловить, так быстро говорили. – Я про Мари. Похоже, у неё большая беда была, кроме сегодняшнего дня. Не буду спрашивать. Захочет, сама расскажет. Что-то вы опять невеселы. Думаете, где ещё на одну силы найти? – Миранда рассмеялась. – Спорим, не о том подумали? Держитесь, сэр Ортем. О, а вот и она!
     — Что-то я спать расхотела, – Мари явно довольна. – Классное место. Пока доктор разрешает, буду здесь работать. И польза людям, и вам глаза пореже мозолить. Миранда, у Марины в студии я уже была, а твою посмотреть можно?

- - -

     Мари взяла все альбомы, которых у Миранды за всё время её работы собралось десятка три, и удалилась в дальний конец студии – знакомиться. Миранда, жестом велев Артёму молчать и, по возможности, исчезнуть с глаз, поставила мольберт и принялась быстро набрасывать эскиз картины – Мари, сидящая на диване.
     — Сэр Ортем, займите её минут на десять, – шепнула она. – Всё равно не люблю, когда смотрят. Сможете?
     Артём кивнул, и присел рядом с Мари, принялся смотреть вместе с ней. По словам Миранды, в альбомы она кладёт то, что и другим показать не стыдно, и самой посмотреть и вспомнить приятно. Чего там только не было! И не сказать, что хозяйка студии вовсе не проводит всё время за мольбертом – когда только успевает! Артём вновь, на пару секунд, ощутил, как мало он сам успел оставить после себя – там, на Земле.
     — Завидовать стыдно, – заметила Мари, разглядывая очередную картину. – Ну, я вот тоже не умею рисовать, но я ведь не завидую!
     — Значит, потом мне будет стыдно, – Артём смотрел, и думал – почему не попросил альбомы раньше? Смотрел бы и смотрел! Глаз не оторвать! И всё это считается не очень интересным чудачеством? Хотя Миранда ведь упоминала о выставке.
     Мари рассмеялась и ткнула его кулаком в бок.
     — Прямо как я. Я вот, кроме как морды бить, ничему толком не научилась. Вот запретит мне доктор скользить, а потом ещё и на Арене работать – сама не знаю, чем займусь. Видимо, пол буду подметать и пыль стирать.
     — Мы найдём тебе занятие интереснее, – возразила Миранда. – Не беспокойся. Вот он тебе и найдёт, если попросишь как следует.
     — Что, правда?! – Мари, уже без притворства, схватила Артёма за руку. – Найдёшь? Правда?
     — С твоей помощью. Если дурака валять не будешь. – Вот спасибо, Миранда, подумал Артём – без особой злости, впрочем.
     — Замётано! Стой! – Мари вернула страницу, которую сама только что закрыла. – А это откуда?! Ты где это видела? – посмотрела она на Миранду. – Ты тоже там была?!
     — Минутку, – Миранда набросила на мольберт покрывало – так, заметил Артём, чтобы оно не касалось того листа, что сейчас там стоит. – Что именно? Нет, это не видела, – улыбнулась она. – Это Чёрный Замок. У нас в приюте все дети хотели попасть туда. Наверное, все дети Айура мечтают. А что?
     — Я была там, – Мари медленно отодвинула альбом прочь, не отводя от картины взгляда. – Я стояла на башне.
     Ночь на картине. Силуэт разрушенного замка – тени мёртвых деревьев, чащей сомкнувшихся вокруг – стража, которая и после того, как пала, исполняет свой долг. На вершине разрушенной башни - силуэты людей, и полная Луна – видимо, на неё люди и смотрят.
     — Мари, – Миранда взяла её за руку. Мари освободила руку и поднялась на ноги.
     — Я много когда в своей жизни привирала, – медленно сказала она. – Но это правда. Если не веришь, нет проблем – закроем тему, и всё. Но если хотя бы раз кто-нибудь из вас над этим посмеётся, я уйду в тот же день, и плевать, что со мной потом будет.
     Она уселась вновь, и прикрыла лицо ладонями. Миранда села на пол перед ней, и осторожно отвела ладони Мари от лица. По лицу Мари текли слёзы.
     — Здесь никто над тобой не посмеётся, – тихо сказала Миранда. – Я написала то, что видела во сне. Я часто видела тот сон. Я думаю, в этой комнате все верят в то, что чудеса случаются. Извини, если расстроили.
     — Нас было четверо, – Мари пододвинула альбом, не отводя взгляда от картины. – Я, и трое парней. Мы все видели этот сон, он с ума сводил. Может, мы поэтому и познакомились. А потом начали искать это место. Ну дурь, естественно, это же просто сон. Все дети такое ищут иногда. Но мы нашли.

- - -

     ...Пробиться ко входу в замок стоило огромного труда. По дороге становилось всё более жутко – причитания ветра, высохшие корявые деревья – словно намеренно цеплялись уродливыми многопалыми руками, хотели не впустить внутрь. А потом послышался вой.
     На Айуре нет волков. В дикой природе нет хищников-млекопитающих, вообще нет животных крупнее бурундука. Но вой услышали все, и всем стало не по себе. Конечно, они взяли что положено – снаряжение, аптечку – все эти красные шприцы и прочее. Дикие земли – место, небезопасное не потому, что там может появиться нечисть – терминаторы её найдут и уничтожат за считанные минуты – а потому, что там легко заблудиться. Как ни смешно, появление нечисти рядом с людьми может даже спасти им жизнь: терминаторов не настолько много, чтобы следить за всей поверхностью планеты, а полетев туда, где датчики вызвали тревогу, робот-стражник и людей заметит.
     В башне – вход туда через разрушенную дверь – стало ещё страшнее. Всем начали мерещиться голоса, они отговаривали, угрожали. Через пару шагов один из них сдался. Это был самый неуверенный из них, Клод.
     — У ограды подождёт, – сказал самый смелый из парней – Жан. – Всё, вперёд! Мы знали, что будет страшно, идём!
     ...На вершину башни они вышли вдвоём. Жан и Мари. Остальные двое сбежали, сказали – за оградой подождут. Ужас как жутко было стоять! Мерещилось, что через стену заглядывают уродливые, обезображенные лица, что во дворе вокруг собрались человекообразные силуэты, что путь наружу отрезан. Но они стояли, взявшись за руки, и смотрели на Луну – как велела легенда. И минут через пять нараставший ужас внезапно отпустил.
     — Я что-то разницы не чувствую, – сказала Мари шёпотом. Но она немного лукавила: стало легко и приятно, всё тело словно становилось невесомым. – Всё? Мы справились?
     — Мы справились, – заверил Жан. – Слушай, вот был ужас! Идём, заодно остальных найдём, расскажем. Пусть они до башни не дотерпели, но всё равно ведь дошли! Будет, что рассказать!
     Его понесло. То ли от пережитого страха, который отпустил, то ли от осознания, что они преодолели всё, о чём говорилось в легенде, он не мог замолкнуть, говорил и говорил. Когда вышли из дверей, Мари заехала ему кулаком в бок. Помогло.
     — Слушай, где они? – удивился пришедший в себя Жан. – Клод! Мишель! Куда вы делись?
     И тут снова накатило. В легенде и об этом говорилось: надо ещё и обратно уйти, желательно невредимыми. Но кого им бояться? Волков ведь на самом деле нет.
     Но они были. И их оказалось много.

- - -

     — Я видела, – Мари трясущимися руками поднесла к губам стакан с водой. Уже третий по счёту. Выронила – Миранда успела подхватить – и выругалась. – Я видела, как он бросился в сторону, и они за ним. А другие за мной. Волки из ветвей – но с глазами. И запах. Как будто там настоящие звери были, никогда тот запах не забуду.
     Миранда посмотрела на Артёма. Мари проследила за её взглядом.
     — Ты их тоже видел?! – Мари взяла его за руку. – Когда?
     Артём рассказал свою историю – первые минуты на Айуре. Мари села на пол – как Миранда давеча, с размаху, Артём не сумел её удержать.
     — Я одна тогда вернулась, – сказала Мари ровным голосом. – Сама не помню, как. Наверное, я тогда первый раз в жизни скользила. Всё вокруг мелькало, с жуткой скоростью. Я почти ничего не понимала, всё болело, они меня всю изгрызли, потом в больнице лежала чуть не месяц. Я просто очень захотела домой. И попала домой. На затылке, – указала Мари. – Посмотри, если хочешь. Там остались следы, такие круглые. Помню, что туда меня и кусали чаще всего.
     Миранда села позади неё, и ладонью отвела волосы, всматриваясь. Кивнула и поднялась на ноги.
     — Точно, есть следы. Но это не зубы – все следы круглые, и небольшие. Если не знать, можно и не увидеть.
     — Покажи ей затылок, – попросила Мари, глядя на Артёма. – Пусть посмотрит!
     Артём уселся на стул, и ощутил, как Миранда осторожно разводит волосы на затылке.
     — Ортем, у вас то же самое, – по голосу судя, Миранда сама сейчас испугается. – Если бы у неё не видела, и внимания бы не обратила.
     Она тоже уселась на пол, рядом с Мари, и та вцепилась в руку Миранды.
     — Ты тоже видел замок, – заключила Мари. – Тебя они тоже грызли потом. Наверное, там было очень страшно, если всё забыл. Знаете, что самое страшное? Неделю парней искали. Я боялась рассказывать – можно было на следующий день проснуться в Бедламе, и уже оттуда не выйти. А через неделю их просто забыли, представляете?! Я одна и помнила. Я даже всё записала, потом, как только домой вернулась. Всё, что могла. Никто их не искал, никто потом не вспоминал, словно они мне приснились, – она прижала ладони к лицу, и расплакалась.
     — Ортем, вы помните замок? – Миранда обняла Мари за плечи, и посмотрела Артёму в лицо.
     — Ничего такого. Всё, что помнил, уже рассказал. Волков я точно запомнил. Запаха не помню, вроде не было, в остальном – она их так же описала.
     — Хотела, дура, чудес – получила чудеса, – Мари вытерла слёзы, и снова попыталась выпить из стакана. Снова уронила. – Желания исполняются, будь они неладны. Но знаете, что? Если бы сейчас вот знала, чем всё тогда кончится – всё равно бы пошла.

- - -

     — Спит, – сообщила Миранда, закрыв дверь в комнату Мари. – Доктор дал ей капли и сказал не трогать, медсестра посидит с ней до утра. Просил больше её не волновать, чтобы чего не вышло.
     Миранда посмотрела в глаза Артёма.
     — Марина и Лилия сегодня снова задержатся, – сообщила она. – Надо завтра будет помочь им, ей ведь тоже нельзя теперь переутомляться. Но не сегодня, – она взяла Артёма за руку. – Сегодня вы мой. Если одна останусь, утром мне тоже медсестра потребуется. Расскажете ещё раз, хорошо? Расскажите, как всё было. Может, тогда перестану бояться.
      День 38. Пропавшие без вести [оглавление]
     — Придётся будильник ставить, – вздохнула Миранда. – Восемь лет не пользовалась будильником. И всё равно понять не могу, что за следы у неё на шее, у вас обоих. Все слышали про этих волков – они кем угодно могут казаться, но всё равно это просто кусты. Даже брони не нужно, чтобы от них защититься. Один удар камнем – и всё.
     Артём вспомнил, как сэр Джеймс бился с «волками». Что-то не похожи они были на слабых противников – с седла его сшибли почти сразу же, даже странно – ко многому уже привычный боец насмерть бился с настолько слабыми противниками?
     — Мне они не показались слабыми.
     — Терминаторы их разрушают с двух стадий, с первого же раза. Никто точно не знает, что они такое – но в них ни одной клетки-контроллера, это не нечисть. Говорят, в диких землях можно и другие странные вещи найти, не на всё хватает времени, чтобы исследовать. Насколько помню учебники, «волки» эти не могут жить вдали от леса – распадаются на груду ветвей.
     — И их всё равно не изучают? Поверить не могу.
     Миранда пожала плечами.
     — Я не слежу за сводками академии. Может, не всё пишут в учебниках. Спросите у военных, может вам расскажут. Мы с Мари пошли в клинику, как доктор просил. А вас Лилия попросила присутствовать при её допросе.

- - -

     Допрос длился совсем недолго. По сути, Лилия всё, что могла, «переложила» на погибшую Анну – да, ей нужны были стимуляторы, которые доктор не выписал бы. Нет, Анна сама предложила такой – вполне легальный, и без предписаний врача. Нет, Лилия не знала, где именно Анна добывала его. Нет, никогда и в руках не держала, Анна сама добавляла его в напитки, и указала, чтобы из конкретной бутылочки добавляли одной только Лилии. Обыск у Лилии ничего не дал – в том смысле, что ничего, что опровергло бы её показания.
     — Благодарю за сотрудничество, госпожа Корту, – Валери протянула ей листы с протоколом допроса. – Прочтите и подпишите, если нет возражений.
     Похоже, Лилия твёрдо решила сократить общение с полицией: прочитала, молча подписала и её отпустили. Тут же ушла: дел в доме полно, Марине нужна помощь.
     — У вас не скучно, сэр Ортем, – признала Валери и рассмеялась, её поддержала и Марселина. – Между нами: Лилия прекрасно знала, что препарат запрещён к законному обороту, но без её признания это не более чем предположение. Вы сами как считаете, она достаточно осознала, что ей грозило?
     — Думаю, да. Я нечасто видел её такой испуганной. И она рассказала всё сама, без принуждения.
     Валери покачала головой.
     — С её братом Августом, позже Юлием, вышла странная история. Официально он погиб при прорыве нечисти. Пять человек было там, свидетели его смерти – но в деле нет показаний ни одного. Даже самой Лилии, хотя, по её словам, её допрашивали долго. Чем мы можем вам помочь сегодня?
     — У меня необычная просьба, – Артём протянул лист бумаги. – Это школьные друзья Мари Фурье. Они пропали без вести, и уже через неделю их перестали искать, и не вспоминали даже родственники. Можете собрать по ним те сведения, что можно получить открыто?
     — Мы постараемся получить всё, что возможно, – кивнула Валери и Марселина поддержала её кивком. – Очень странно. По закону, розыскные мероприятия продолжаются не меньше месяца. Я или Марселина отправимся за материалами – кому-то из нас нужно остаться и продолжить расследование. Мы напали на след, сэр Ортем – есть женщина, которая работала посыльной, и не очень долгое время работала в магазине господина Лана. Вот её фотография, – Валери протянула Артёму лист бумаги. Тому стало не по себе. Он узнал её – на вид ей лет сорок, серебристые волосы, худощавая, вытянутое лицо.
     — Вы её узнали? – Валери и так знает ответ, подумал Артём.
     — Я заметил её в... видении, – Артём заметил, как переглянулись обе его собеседницы. – Не знаю, как это правильно назвать. Я видел несколько раз моменты из прошлого. Как будто был зрителем, а кто-то повторял для меня всё, что происходило. Она толкнула Юлия Корту – прямо в гущу нечисти. Я думаю, что он бы выжил, если бы не она.
     — То, что мы искали! – воскликнула Марселина. – Видение мы не можем приложить к делу, но мотив налицо.
     — Её зовут Клавдия Береника Росс, – пояснила Валери. – Она, вместе с детьми была, вместе с Лилией и Августом Корту, на борту судна, перевозившего беженцев из Барселоны. Город был окончательно уничтожен нечистью, приняли решение оставить его – не было возможности защитить, под угрозой в тот момент были все крупные города. Её дети выпали за борт, Август бросился их спасать – но спас только младшую дочь Клавдии Росс. Оба её сына погибли тогда. Возможно, это и есть мотив.
     — Про Лилию и Юлия - понимаю. А мы ей что сделали?
     — Вы одна семья теперь, сэр Ортем. Совершенно логично, что она теперь мстит всей семье. Мы вызвали Клавдию Росс, но по официальному месту жительства её давно нет. Теперь её ищут во всех префектурах Федерации. Мы сообщим, как только будут новости.

- - -

     Артём встретил Миранду в коридоре – видимо, обследование Мари затягивается.
     — Врачей она не любит, – пояснила Миранда. – Она не любит полицию, военных, врачей. Вот вас она обожает, но хорошо бы ещё кого-нибудь хотя бы слушалась. А я-то думала, это у меня трудный характер!
     — Сплетничаете помаленьку? – из двери вышла Мари. – Это у тебя трудный характер? Не смеши. Идёмте отсюда, не то я что-нибудь такое скажу про врачей, что точно оштрафуют.
     — Может, сразу договоримся, Мари? – предложил Артём, как только они остановились посидеть у дуба Цезаря. – Например, чтобы ты слушалась Марину, Лилию и Миранду.
     — Это когда я их не слушалась? – удивилась Мари. – Ну хорошо, хорошо, не вопрос. Было такое, вспомнила. Доктор меня сегодня тоже обрадовал – что-то не понравилось ему, что внутри меня увидел. Ещё неделю, говорит, как минимум, никакого скольжения. Ну и как теперь жить?
     — Спроси меня, я научу, – посоветовала Миранда. – Старший тренер очень тобой доволен. Просил только чуть реже ругаться, во время тренировок. Ну, по-другому как-нибудь с учениками общаться.
     — Ещё и ругаться нельзя, – вздохнула Мари. – Всё поняла, постараюсь.
     Мимо них прошло десять человек – все взрослые, все в белом – и направились в восточную часть города.
     — Марк Тиберий Корвус, – вполголоса сказала Миранда, заметив, что Артём проводил процессию взглядом. – Из префектуры Рима, погиб при исполнении два дня назад.
     — Его хоронят? – дошло не сразу. Гробов, траурных маршей и печальных процессий здесь не бывает. Здесь на кладбищах скорби и печали не предаются, наоборот – приходят поговорить о светлом, вспомнить хорошее.
     Миранда кивнула.
     — Пойду посмотрю, – решил Артём вслух.
     — Один совет, Ортем, – Миранда встала. – Если только вас не пригласят, не подходите к могиле, пока все, кто провожает его, не выскажутся. Я что-то не хочу с утра на кладбище, лучше дома поработаю. Мари?
     — Я тоже пас, – Мари поднялась. – Занятия на Арене с двух, а дома мне тоже найдётся, чем заняться. Ортем, не задерживайся там надолго, ты обещал помочь мне найти, чем заниматься!
     — Задерживаться не буду, – кивнул Ортем.

- - -

     Место и впрямь не наводило на печальные мысли. Очень часто над могилой – символической, тела кремируют – ставят статую, не голографическую – подлинное изображение человека при жизни. Артём понаблюдал, как готовят место для такой статуи Марка Тиберия Корвуса – и через полчаса примерно процессия уже направлялась назад, в Рим.
     Могилу Юлия-Августа Корту Артём увидел случайно. Не расспрашивал у Лилии, где именно могила брата. Случайно набрёл. Его статуя очень походила на то, что Артём наблюдал в видении. Здесь принято говорить с теми, кто покинул мир живых.
     — Благодарю, Юлий, – Артём коротко поклонился. – Вы многих спасли в тот день. Покойтесь с миром.
     Сразу стало как-то легче на душе – хотя ни в какое загробное существование Артём не верит, да и сама идея жизни после смерти не приходила пока на ум – всерьёз.
     Он вернулся от могилы к центральной аллее, глянул на часы – до занятий на Арене четыре часа, уроков языка на сегодня не назначено, будет завтра. Чем полезным заняться?
     Двое человек – тоже с белыми элементами одежды: женщина в белом платье, и девочка – дочь? – тоже в белом – подошли к могиле Юлия, уважительно поклонились. Артём схватил камеру и, не глядя, сделал снимки. Вроде бы не говорили, что на кладбище фотографировать недопустимо. Удалось встать так, чтобы хотя бы частично получились лица.
     В течение получаса ещё трое людей подошли к могиле Юлия, и также что-то сказали – судя по выражению лиц, благодарность. Ничего себе! Лилия видела такое, хоть раз? Почему она считает, что к Юлию никто не приходит?
     К кому бы обратиться по этому вопросу? Артём недолго думал и покинув территорию кладбища, отправился в военный городок.

- - -

     Марцелл Катон пил чай – и Артёму предложил.
     — Всю ночь работал, – пояснил оружейник. – Интереснейшие данные по вашей последней находке. Пока ещё работаем, но вам тоже понравится, когда расскажу. Чем могу помочь?
     Артём вкратце, без ненужных деталей, рассказал, что огорчало больше всего Лилию.
     — Ну, она неправа, – отозвался оружейник. – К нему многие приходят. Жаль, прожил мало, но всё равно много хорошего сделал. У меня есть записи камер наблюдения, один момент...
     Он пододвинул к себе консоль регистратора и через десяток секунд поманил Артёма к себе.
     — Видите? Это ускоренная запись. Лица и прочее намеренно размыты, не дефект съёмки. Пятьдесят человек в первый день, и пять сотен во второй. Люди его не забывали.
     — А это кто? – указал Артём на фигуру – тоже размытую, видимо, в интересах секретности – человек, сидящий на коленях у могилы. Остальные приходили и уходили, только одна фигура оставалась, почти не меняя позы. – Лилия?
     — Точно так, – подтвердил оружейник. – Я там тоже был. Помню, что она сидела, смотрела на его статую, и что-то шептала. Здоровались с ней – не обращала внимания.
     — Запись, конечно, показать ей нельзя?
     Оружейник развёл руками.
     — Без приказа командующего – нельзя. Вряд ли она пойдёт его просить, вы же знаете эту историю. И вам выдать не могу – по той же причине. Но вы можете назвать числа – сколько было посетителей, точные числа: пятьдесят четыре в день его похорон, и пятьсот восемь на следующий день. А сейчас извините – дела. Здравствуйте!

- - -

     Артём попросил Лилию подойти к себе в комнату и, без лишних вступлений, рассказал о том, сколько людей подходило и подходит к могиле Юлия. Лилия так изменилась в лице, что Артём подумал – в обморок упадёт. Но она всего лишь уселась на стул и, как в тот раз, спрятала лицо в ладонях.
     — Как я могла их не замечать? – сказала она наконец, когда Артём уже начал беспокоиться. Отняла ладони – на лице читались облегчение и усталость, не было обычной неживой маски. – Простите, можно попросить вас оставить меня одну? Не беспокойтесь, – она сумела улыбнуться, – ничего не случится. И те фото, что вы сделали – можете мне переслать?
     Артём кивнул, и направился к двери.
     — Ортем, – он оглянулся. – Благодарю вас. Я ошибалась. Никогда, наверное, я не была так рада, что ошибалась.

- - -

     Валери поймала Артёма, как только он вышел от Лилии.
     — Марселина получила данные – Клавдию Росс недавно видели в Венеции, – сообщила она. – Уже есть ордер на её арест, теперь нужно немного удачи, и...
     Она поднесла ладонь к уху.
     — Марселина, – шепнула она. – Да. Да, это я. В клинике? Отлично, предупреди охрану и приступай. Помощь местной полиции потребуется? Да, я...
     Валери озадаченно посмотрела на Артёма.
     — Связь прервалась. Минуту...
     Она замерла, держа ладонь у уха.
     — Клиника? Валери Обэр, префектура Парижа. Марселина Люсия Дюран звонила от вас только что, это третий этаж, можете проверить? Связь прервалась. Да, мы разыскиваем Клавдию Беренику Росс, вам должны были переслать ордер на арест. Да, жду.
     — Не отвечает, – пояснила Валери, глянув на Артёма. – Прошу извинить.
     Артём кивнул – да, конечно, хотя ему стало не по себе.
     — Да, слушаю, – Валери вновь поднесла ладонь к уху. – Что?! Да, немедленно перекройте входы и выходы из здания. Не выходила? Вызывайте полицию, все данные – префекту Парижа по срочной связи!
     — Марселина ранена, – Валери опустила ладонь. – Рядом с ней найдена Арлетт Беклин, тоже с ножевым ранением. Преступник должен быть ещё в здании.
     — Сэр Ортем, – теперь и Артёму позвонили. – Марцелл Катон, по приказу лорда Стоуна. На радарах сигнал, предположительно – не поставленный на учёт дроссель. Стартовая точка в Венеции, траектория постоянно меняется. В течение десяти минут прибыть в военный городок, разрешается использовать скольжение.
     — Меня вызывают, – Артём взял Валери за руку. – Держитесь. Будут новости – немедленно звоните.
     Он бегом направился к выходной двери, и там чуть не столкнулся с Мирандой.
     — Миранда, – он взял её за руку. – Нет времени объяснять. Найдите Марину и Лилию, пусть Мари тоже будет поблизости. Меня срочно вызывают, будет возможность – позвоню.
     Она кивнула.

- - -

     — Жизни Марселины Люсии Дюран и Арлетт Беклин вне опасности, – сообщил ему оружейник. – Обеих уже прооперировали. Сэр Ортем, вам говорит что-нибудь адрес «Мольера, 12» в Париже?
     — Я могу позвонить, сэр?
     Получив согласие, Артём вызвал Мари.
     — Мольера 12? Это кто такое сказал? Вся поняла, прости. Это мой адрес. Неофициальный, я там обычно живу, когда приказывают ждать сигнала.
     — Это адрес Мари Фурье, – ответил Артём. – Что это значит?
     — Они снова в движении, сэр, – оружейник явно говорит не с Артёмом. – От трёх до пяти человек, сэр, судя по сигналу. Если расчёты верны, они движутся в сторону Лондона.
     — Глория! – тут же сказал Артём. – Они обходят адреса...
     — Да, сэр, есть гипотеза, что они обходят адреса тех, кто носит детей сэра Ортема. Если курс и скорость не изменятся, они будут дома у Глории Адсон через семь с половиной минут.
     — Погодите! – Артём схватил его за руку. – Охрана им не поможет. Если там дроссель – никакая охрана не поможет. В скольжении их труднее найти, верно?
     Оружейник кивнул и сделал знак – а теперь молчи.
     — Да, сэр Ортем предложил простое решение. Во время скольжения перехватить цель труднее. Я предлагаю немедленно отправить Глорию Адсон, Ингир Мантелла, всех домочадцев сэра Ортема любым маршрутом с любой колонной, с которой возможно. Курс не сообщать, дальше по обстоятельствам. Вас понял.
     Оружейник потёр руки. Да он доволен, подумал Артём ошеломлённо.
     — Я не сошёл с ума, сэр Ортем. Надевайте пока этот костюмчик. С вами будет охрана и восемь человек спецподразделения военной полиции.
     — У вас есть план, сэр?
     — Дроссель не найдёт никого из целей – возможных заложников – и направится искать вас, верно? Аналитики дают девяносто пять процентов, что именно так. А мы воспользуемся – попробуем ещё раз – вашей способностью. Если получится – с вами будет ударная группа, нет – как минимум, шансов выжить будет больше. Дросселя необходимо перехватить, пока он с Клавдией заодно – никто не в безопасности. Наши специалисты, которые сейчас эвакуируют ваш дом, оставят там знаки, так скажем, вашего присутствия. А мы с вами, как только дроссель остановится, повторим эксперимент. Готовы? Тогда пройдёмте в соседнюю комнату.
     Охрана и специальный отряд уже ожидали. Артём сел в указанное оружейником место – прямо на пол – и командир отряда охраны дросселя взял Артёма за руку. И сели ждать.
     — Покинули Лондон – полиция уже осматривает дом Глории, – сообщил Марцелл Катон. – Взяли курс на Рим. Как мы и ожидали.
     Минуты текли медленно, Артём уже начал уставать. После Ингир Мантеллы неизвестный дроссель посетил дом Артёма – будем надеяться, что в доме никого уже не было – а потом... пропал с радара.
     — Начали! – Марцелл Катон махнул рукой. – Сэр Ортем, сосредоточьтесь, – и на стене отобразилось фото Клавдии Росс. – Думайте о ней. Боевая готовность! Тишина в эфире!
     И поплыло всё вокруг, всё начало двоиться и троиться, звуки отдавались эхом. Мир расплылся вокруг... и собрался заново.

- - -

     Первое, что ощутил Артём – запах. Тот самый, знакомый. Нечисть рядом. Открыв глаза, он заметил перед собой лужицу «ртути» – огромного труда стоило не закричать и не вскочить. Прочь, подумал Артём, сил говорить не было. Прочь от меня.
     Лужица скользнула в сторону. Артём осторожно повернул голову – он в клетке – на вид такой же, как и на гауптвахте. Тесная – едва хватает места лежать, скрючившись. И рядом с клеткой, по ту сторону...
     Можно не гадать, кто: лужица скользнула к одной из пар условных, словно небрежно вырезанных из дерева ступней, и впиталась, втекла внутрь. Очень мило.
      «Сэр Ортем», послышался голос, прямо в голове. «Моя телеметрия показывает, что вы живы и в сознании. Старайтесь не двигаться, не привлекать внимания».
     Артём едва не рассмеялся, хотя голова жутко болела – боль, правда, постепенно проходило. И запах нечисти не выворачивал уже наизнанку, терпеть его удавалось проще. Привык?
      «Проверим, свободны ли ваши руки. Если вы меня слышите, нажмите большим пальцем на любую фалангу указательного. Начнём с левой руки. Нажмите на несколько секунд и отпустите. Повторите так три раза».

- - -

     Марцелл Катон, сидящий в своём кабинете, «бункере», посмотрел в сторону бронированного стекла, за которым собрались «зрители», и сделал знак – всё в порядке.
      «Он жив», подтвердил то же самое текстом. «Жив и руки у него свободны».
     Марина глубоко вздохнула и закрыла глаза. Доктор Ливси взял её за запястье и кивнул остальным – всё в порядке, не беспокойтесь.
     — Сэр Ортем, есть основания предполагать, что вы в окружении нечисти. Оглянитесь вокруг, для начала просто осторожно поверните голову. Посмотрите вокруг. Вы можете встать и пойти? Одно нажатие – «да». Два нажатия – «нет».
      «Нет», сообщил оружейник остальным через некоторое время, «он внутри клетки».
     — Я примерно знаю ваши координаты, нам нужно понять, в каком помещении вы находитесь. Посмотрите по сторонам. Я перечислю объекты, а вы укажете, видите ли один из них. Просьба не говорить вслух, не издавать звуков.

- - -

     ...Минут через пятнадцать такого «разговора» Артём понял, что он в «зверинце», специальном зале, куда заманивали нечисть перед тем, как уничтожить. Видно бронированное стекло – оттуда могут наблюдать, но непонятно, наблюдают ли.
     Что, если...
      «Встань между мной и стеклом», мысленно произнёс Артём, посмотрев на ноги ближайшего «зомби». Тот вздрогнул, но не сдвинулся с места. Чёрт, неужели всякий раз надо смотреть им в лицо? Весело тут у вас, сэр Ортем. Артём посмотрел нечисти в лицо – уже почти привык, даже не вздрогнул – и повторил мысленный приказ, постаравшись представить себе движение.
     Зомби сдвинулся и сделал пару шагов – остальные расступились, пропуская его. Отлично! Часть обзора загородил. Что тут ещё есть? Камеры на потолке, что-то ещё? Не понять, действуют ли.
      «В соседней комнате могут быть операторы, сэр Ортем. Мы предполагаем, что, как только они увидят, что вы очнулись, с вами захотят поговорить. Если вы в состоянии двигаться, попробуйте встать. Важно: когда будете говорить с ними, не делайте никаких движений. Им не стоит знать, что вы меня слышите».
     Артём встал – не без усилий, пришлось схватиться за осклизлые прутья клетки, та ещё мерзость – и мысленно приказал «зомби» отойти – чтобы видеть бронированный щит.
     — Вы меня слышите, господин Злотникофф? – женский голос раздался со всех сторон. – Поднимите правую руку и помашите, если слышите. Замечательно. У вас моя дочь, господин Злотникофф. Ваши новые друзья, как вы видите, хотят познакомиться с вами поближе. Вы заражены, у вас не более двенадцати часов, потом помогать будет уже некому. Будете вести себя тихо – проживёте дольше. Начнёте кричать, шуметь – клетка поднимется, спасать вас никто не станет. Если ваши начальники откажутся отдать мне дочь – клетка тоже поднимется. Я отключаю звук, мне с вами говорить не о чем. Прощайте.
      «Вы не заражены и, вероятно, она это знает. Дайте знать, можете ли вы управлять теми формами нечисти, что рядом».

- - -

      «Он в зале-ловушке, там двенадцать или больше «зомби», три «титана» и меньшие формы. Не заражён. «Зомби» и «титаны» его слушаются. Передаю ему сведения о ближайших помещениях. Первой и второй группам – стартовая готовность», прочитали «зрители». Лорд Стоун махнул кому-то справа от себя. Доктор Ливси закрыл штору, сквозь которую был виден оружейник.
     — Госпожа Скайлис...
     — Злотникофф, – поправила его Марина.
     — Виноват. Вам незачем себя изводить. Мы готовы к штурму и захвату, и поверьте – мы очень дорожим всеми нашими людьми. И хотим, чтобы сэр Ортем сам рассказал нам подробности. Идёмте в соседнюю комнату, вам не стоит так волноваться.
     — Меня бы туда, – проворчала Мари. – Да знаю, знаю, слушаюсь вас – что, нет, что ли? Он прав, Марина – идёмте все отсюда. Только нервы себе трепать. Раз уж помогать не разрешают – побережём нервы.

- - -

     Идея пришла в голову неожиданно. Если клетка поднимется, спасать его не будут – расчёт на то, что Артём предпочтёт сидеть в клетке тихо, ждать помощи, которая всё равно не придёт.
      «Подними клетку», обратился Артём к ближайшему «титану». Великан трёх с лишним метров ростом плавно, изящно подошёл к клетке и обхватил её ладонями. Только бы делал точно то, что ожидается...
     Приподнял. Проползти под ней стоило некоторых усилий – пол, скажем так, не очень чистый. Какой только дряни тут нет! Сумел почти не испачкать руки, а костюм и так придётся уничтожать. Ни переводчика, ни рации нет. Стоп, а не выдал ли себя, когда отвечал... ладно, уже неважно.
     Что теперь? Просто стоять и ждать неизвестно чего?
      «Сэр Ортем, внимание. Мы готовимся к штурму. Сверху, с потолка, может подаваться ядовитый газ, в стены вмонтированы огнемёты – нам важно знать, где вы будете находиться. Вы можете выбраться из клетки, не привлекая внимания? Замечательно. Теперь слушайте очень внимательно...»
     ...В план, предложенный оружейником, Артём внёс только одно изменение: когда ему приказали бежать в сторону щита, прижаться к стене и приготовиться задержать дыхание на случай, если включат подачу яда в комнату, Артём ушёл в скольжение – и «выпал», как только прошёл сквозь дверь.
     Шум – крики, стрельба – в соседних комнатах. Велено не вмешиваться, ждать. Из двери напротив выбежала женщина – Клавдия Росс. Непонятно, кого она больше испугалась – Артёма или «титанов», стоящих по обе стороны от него – но бросилась бежать. Как успел заметить Артём, «протаивая» на бегу.
     Она тоже дроссель!
     Дальше действовал почти инстинктивно, ушёл в скольжение следом. Поймать»фазу» другого дросселя получилось не сразу, но удалось осознать, что можно определить направление, азимут её движения – словами это было не передать, просто откуда-то приходило ощущение, насколько точно он идёт тем же курсом.
     Оба «титана» шли рядом.
     Поймал фазу! Женщина скользила одна, её испуг Артём ощущал, даже не видя лица. Нехорошо поднимать руку на женщину, но...
     Удар в затылок выбил её из «скольжения». И в следующий момент она закричала, когда правый «титан» поднял её двумя пальцами, как пушинку.
     — Держи осторожно, не сжимай, – приказал Артём. Удивительно – Клавдия немедленно замолчала, и во взгляде, который она переводила с Артёма на «титана» и обратно, читался теперь только страх.
     И тут на расстоянии нескольких шагов возник Виктор Маккензи, а с ним – штурмовой отряд. И трое пленных на «носилках» – малых дилижансах, используются для транспортировки больных.
     — Стойте! – крикнул Артём. – Не стреляйте! Они слушаются меня, – сказал он группе захвата. – Она дроссель, нельзя позволить ей стоять на земле.
     Группа захвата переглянулась – и так понятно, насколько они изумлены.
     — Вы не перестаёте удивлять меня, – покачал головой Виктор. – Предлагаете прогуляться вместе с вашими рослыми спутниками? Вы уверены, что мы доживём до конца прогулки?
     — Уверен. Показывайте направление, Виктор.
     Виктор покачал головой, улыбнулся и махнул рукой – туда.

- - -

      «Титанов», которых привёл с собой Артём, сразу уничтожать не стали. Желающих посмотреть проводили в специальную комнату – операторский зал на базе Корино, в таком же примерно «зверинце». Оба гиганта стояли, не шевелясь – словно статуи. Случись что – включатся и плазменные пушки, которыми оснащён зал, и прочие средства обороны. «Титаны» превратятся в дым прежде, чем успеют нанести хотя бы один удар.
     — С ума сдуреть! – Мари высказалась первой. – И они, значит, слушались, и несли эту с собой. Жаль, я не видела!
     — Ужас какой! – содрогнулась Глория. – Лучше бы я не смотрела!
     Миранда и Лилия посмотрели на «титанов» молча – только переглянулись, не сказав ни слова. Марина смотреть отказалась наотрез.
     — С возвращением, – доктор Ливси первым пожал руку Артёму, который вошёл, прихрамывая, в операторский зал. Ему устроили овацию; Марина, как только аплодисменты и восторженные возгласы утихли, бросилась к нему, обняла, и долго не отпускала.
     — Рад бы отпустить вас домой, сэр Ортем, – оружейник также наблюдал за встречей с улыбкой, – но пока не могу. Доктор сейчас залечит ваши ушибы, а потом нужен ваш рассказ. Подробности позже.
     — Мы доставим вас, куда скажете, – заметил лорд Стоун, обращаясь к Ингир и Глории. – В любом случае без охраны вы не останетесь, пока длится следствие.
     — Приглашаю вас ко мне домой, – Марина поклонилась им обеим. – На праздничный ужин – мы обязательно дождёмся сэра Ортема.
     На том и решили. Ещё пара минут – и в операторской, кроме охраны, с Артёмом остались лорд Стоун и доктор Ливси.
     — Пользуюсь случаем поблагодарить вас за службу, – пожал ему руку лорд Стоун. – И мы, и семьи погибших перед вами в долгу.
     — Погибших, сэр?
     — Сэр Марцелл Катон расскажет подробности. Приказ: Рим не покидать, – они переглянулись с доктором, и рассмеялись. – Во всяком случае, постарайтесь. Забегая вперёд: мы организуем новое подразделение, сэр Злотникофф. Вы будете там первым оперативным работником. Нам очень нужны ваши способности – сегодня, с вашей помощью, мы обезвредили верхушку очень опасной организации охолов.
     И лорд Стоун отбыл.
     — Никогда бы не подумал, – доктор Ливси ещё раз посмотрел на «титанов». – А если бы рассказали, не поверил. Идёмте, подлечим ваши раны. Шрамы вам к лицу, а хромать – это чересчур.

- - -

     — Начну с извинений, – оружейник жестом пригласил присесть. – Вы успешно перебросили команду захвата в тот раз. Но нас ожидали: мы взяли их боевиков, но их дроссель...
     — Клавдия?
     — Она самая. Она и её двое подручных сумели оглушить и похитить вас. Думаю, она могла убить вас прямо там же, но отчего-то предпочла принести на свою базу. Буду краток. За последний год мы потеряли восемь дросселей и шестнадцать других оперативных работников. Всякий раз выглядело, как последствия прорыва нечисти, тела не искали – по всем признакам, нечего было искать. На базе группы Росс мы нашли личные вещи всех, кто пропал. И не только их.
     Артёму стало не по себе.
     — Она сама дроссель – и убивает других дросселей?!
     — Убивала. Руками дочери и других подручных. Юлия Росс служила в полиции Венеции. Не знаю, что заставило Клавдию так рисковать – ведь раньше она скользила только на короткие дистанции – знает, что радар обнаруживает след не сразу. Но отчего-то объявила вам войну. Мне очень жаль, что так случилось с мадемуазель Арлетт Беклин.
     — Что с ней случилось?!
     — Присядьте, присядьте. Её ударили ножом в живот – видимо, точно знали, куда бьют. Она потеряла обоих детей. Ей самой уже ничто не угрожает – врачи постарались на совесть, других последствий не осталось. Мадемуазель Марселина также полностью здорова, и уже выписалась. Ну-ну, не надо так огорчаться, – Марцелл похлопал Артёма по плечу. – Если бы их нашли хотя бы минутой позже, спасать было бы некого. Так вот, мы ведём расследование – обе Росс молчат, хотя их показаний уже не нужно: их помощники сотрудничают со следствием. Может быть, потому, что видели, как нечисть слушается вас.
     Артём усмехнулся.
     — Ваше оружие было у Клавдии Росс, – оружейник протянул Артёму кобуру. – Мы договорились с префектурами соседних городов: на время следствия вы и знакомые вам дамы будете под охраной.
     — Против дросселя мало что поможет, – хмуро возразил Артём.
     — Верно. Хотя охранять вас будут именно дроссели, и их ударные группы. Ну, не держать же вас всех на гауптвахте или в другой подобной клетке. Разве это жизнь? В критической ситуации – несомненно, мы постараемся спрятать или увести, кого сможем. Вопрос, сколько ещё осталось дросселей, сотрудничающих с охолами. Помните, вы спрашивали, почему охолов не выловили всех до единого? Сегодня вы увидели один из ответов.
     Не понимаю, подумал Артём. Люди живут как на пороховой бочке: если вдруг у нечисти появится новый командный центр – прилетит, скажем, ещё несколько таких же кораблей вторжения – и о мирной жизни можно будет надолго забыть. Нет, и всё равно люди продолжают воевать с людьми, убивать других людей. И главный вопрос: чем Клавдии так не понравились другие дроссели? Почему она убила Юлия – ведь целенаправленно же толкнула его в лапы нечисти! Нет ответов.
     — Чтобы не отвлекать вас надолго: расскажите про события с момента, как очнулись на базе у Росс, и до возвращения на Корино, – оружейник протянул диктофон. – Можете вкратце, отметьте основные моменты. Да, проверьте сначала, что переводчик на месте и включен. Есть ещё много интересного – но не стану злоупотреблять терпением ваших близких, поговорим завтра. Как отдохнёте – пожалуйста, сразу сюда. Поговорим за чашкой чая, неофициально.

- - -

     Дома ему обрадовались, но Миранда быстро пресекла попытки расспросить – потом, всё потом – и проводила Артёма до дверей его с Мариной апартаментов.
     — Ни о чём не волнуйтесь, – поцеловала она его в щёку. – Мы справимся. Ей вы сейчас нужнее всех – забудьте об остальном.
     Марина стояла у окна, когда он вошёл, и бросилась к нему в объятия, как только Артём закрыл за собой дверь.
     — С момента, как нам приказали эвакуироваться, думала – увидимся или нет, – шепнула она. – Знаю, нехорошо так думать, не могла с собой ничего поделать. Не хочу дома оставаться – снова делами займусь, не удержусь. Давайте прогуляемся? Дома всё будет готово через три часа.
     — Они что-то делали в вашей комнате, – предупредила Марина из-за спины, когда Артём вошёл к себе в кабинет, переодеться. – Я расскажу, что, если хотите. Сэр Марцелл Катон сказал, что всё очень тщательно изучили, ничего опасного не обнаружили.

- - -

     — Кажется, что этот день неделю длится, – заметил Артём, когда они присели – уж непонятно, почему – у дуба Цезаря. Сегодня вечером почти все скамейки заняты. Охрана от Марцелла Катона где-то рядом, но умеет не выдавать себя.
     — Или дольше, – кивнула Марина. – Доктор Ливси сказал, что Арлетт доставили в нашу клинику, ему нужно понаблюдать за её выздоровлением. Я резко с ней обошлась – хотя и был повод. Нужно поговорить с ней – но одна идти не хочу. Пойдёмте вместе?
     Артём кивнул, и минут через двадцать они уже входили в регистратуру клиники. Ещё через пять минут их впустили в палату к Арлетт – предупредили, чтобы дольше десяти минут не задерживались.
     Арлетт, бледная и осунувшаяся, посмотрела на них, слабо улыбнулась и закрыла глаза.
     — Арлетт, – Марина присела первой у изголовья. – Я была излишне резкой тогда. Если вы не хотите видеть меня, я всё пойму и выйду. Выздоравливайте, это главное.
     — Нет, останьтесь, – прошептала Арлетт, и протянула ладонь – Марина взяла её обеими своими. – Простите меня. Не знаю, что на меня тогда нашло, зачем я столько гадостей сказала. Глупая была. Никому не пожелаю так поумнеть.
     — Доктор сказал, вас завтра выпишут. Я слышала, что в Париже вас могут не очень хорошо встретить. Если это вас не оскорбит – буду рада видеть вас у себя дома. Оставайтесь столько, сколько захотите.
     — Благодарю, – Арлетт слабо улыбнулась. – Я обязательно приду, как... как только смогу. Марина, можно я скажу сэру Ортему кое-что наедине? Только не обижайтесь!
     — Конечно, – улыбнулась Марина, и сжала её ладонь в своих. – Я подожду за дверью.
     — Думала, весь мир теперь мой, и никто из вас мне не нужен, – Арлетт взяла ладонь Артёма, закрыла глаза. – А получилось, что только вы обо мне и заботитесь. Простите меня. Я не хотела ссориться с Мариной.
     — Всё забыто, – Артём погладил её по щеке. – Поправляйтесь, это сейчас главное. Звоните, если что-то нужно.
     Арлетт кивнула.
     — Попросите Марину зайти ко мне ненадолго?

- - -

     ...Дома их встретила Марселина, как ни в чём не бывало – и это после серьёзного ножевого ранения несколькими часами ранее! Я недооценивал здешнюю медицину, подумал Артём. Марселина отчиталась, как будто бы и не было дня, пересыщенного самыми разными событиями. Сделала запросы, направилась поговорить с первым свидетелем в Венецию. Действительно, поиски пропавших без вести прекратили раньше срока, по просьбам их родных и близких. Никого из родных и близких найти не смогла – кто-то умер, кто-то сменил имя и место жительства много лет назад. Поиски продолжатся, пока не испробуют все способы связаться с родственниками пропавших детей.
     — Концы в воду, – подумал Артём вслух. – Благодарю, Марселина. Рад, что вы так быстро поправились.
     — У вас отличные врачи, – улыбнулась Марселина. – У меня теперь есть возможность отыграться. Мне поручено вести дело семьи Росс. У меня есть факты – мать с дочерью причастны к молчанию всех тех, чьи дети пропали тогда без вести. И я рада, что работаю с вами, сэр Ортем! – она, а затем Валери пожали ему руку, и присоединились к собирающимся внизу гостям.
     — О печальном больше ни слова, хорошо? – Марина взяла его за руку. – Его и так было слишком много сегодня.

- - -

     Приём продолжается – но хозяева, поговорив с каждым из гостей и домочадцев, поднялись к себе. Это нормально; пока среди гостей хоть кто-то, кто представляет дом – и Миранда, и Лилия никуда не ушли – всё идёт своим чередом. Пришла не только Ингир Мантелла, пришёл и сэр Джеймс с хозяйкой и сыном.
     Люди просто радовались, что ни живы. Такая простая, очевидная, не всем видная радость, которую можно испытывать каждый день, сколько угодно раз.
     — ...Сегодня, пока мы сидели там, под охраной, – Марина снимала с себя украшения – сняла почти всё, кроме серёжек, подарка приёмных родителей, «ловца снов» и «выкупов». Сняла и присела на диван рядом с Артёмом. – Миранда взяла меня за руку и сказала: «Перестань. Перестань за всё отвечать, и за всё волноваться. У тебя есть мы. Попробуй просто жить, хоть иногда!»
     Марина прижалась к плечу Артёма и закрыла глаза.
     — Только сейчас и поняла, что она права. Уже не нужно за ними присматривать. Не нужно пытаться присматривать за всем, что вокруг – ведь есть, на кого положиться. Получается, я не очень им верила, такая вот глупость. А сегодня поняла, что мы можем больше не увидеться. И пообещала, уже не знаю, кому, что если увидимся – послушаюсь её совета.
     Она посмотрела Артёму в лицо.
     — Мне снились ужасные сны. Кое-что я помню; остальное попробовала забыть. Медицина не умеет стирать память – мы всё-таки не машины. Но можно сделать так, чтобы кое-что уже не вспоминалось. Я жалею, что согласилась. Надо было просто пересилить, подождать. Миранда говорит, что вы пришли за мной, как принц – за тридевять земель. А я всё ещё не могу вас вспомнить. Но я вспомню. Мы просто подождём, да? – Она снова положила голову на плечо Артёма и он погладил её по голове.
     — Да, Марина. Мы подождём.
     — Я ваша хозяйка, а вижусь с вами реже остальных, – улыбнулась она. – Я исправлюсь, Ортем. Дайте мне время, и я исправлюсь. Я сейчас очень счастлива. И неважно, что случится завтра.
      День 39. Agnus Dei [оглавление]
     — Разрешите? – Артём постучался в дверь комнаты Глории. Она стояла у окна – действительно, и на самой площади Цицерона, и вдалеке от неё есть, на что посмотреть. Рим отстраивали не раз и не два: несколько раз он подвергался атакам настолько яростным (если нечисть способна на ярость), что спасало только единство людей и ответная ярость.
     — Ортем! – она бросилась к нему и обняла. При людях, Артём обратил вчера внимание, Глория отчётливо соблюдала дистанцию. Даже подумал, не обидел ли её ненароком. – Ужасно соскучилась, – она отпустила его, но взяла за руки, не позволяя отойти. – Всё ждём, когда вы приедете в Лондон! Как только скажете – составим расписание выступлений. Вы не представляете, сколько людей хотят вас услышать! И увидеть!
     Артём улыбнулся.
     — Не могу обещать, хотя очень хочу!
     Глория покивала.
     — Я здесь ещё два дня побуду, потом – домой пора, к ученикам. И так уже много занятий перенесли, некрасиво вышло.
     Артём успел узнать – не от самой Глории – что она преподаёт вокал. И сама красиво поёт – интересно было бы услышать. И – опять наваждение: все, кроме Мари, вдали от Марины отчётливо напоминали её, а поставить рядом – и думаешь: ну как могло показаться, что они на одно лицо? Все, кроме Мари, светловолосые, ростом и сложением похожи – и на этом сходство кончается.
     — У вас есть на сегодня планы, Ортем? – Глория по-прежнему не отпускала его. – Хоть немного свободного времени?
     — Приказали утром прибыть в военный городок. Там и узнаю.
     Глория покивала.
     — Покажите мне Рим! Если можно – только вы и я. Только если можно! – тут же добавила она. – Я понимаю, сколько у вас сейчас забот, – она не сказала «со всеми нами», но это отчётливо прозвучало. – А лучше – спойте что-нибудь. Что-нибудь, что я не слышала. Если получится!
     — Если получится, – кивнул он, и Глория снова обняла его.
     — Пожалуйста, – шепнула она. – Появитесь в Лондоне. Хотя бы на день.

- - -

     Сразу после завтрака его снова «поймала» Валери.
     — Неприятные новости, – предупредила она. – Помните тех двух людей, которые похитили Лилию, чтобы с её помощью найти шахты? Мы провели обыск у них в доме – оба жили в Риме – и нашли вот это, – она показала лист бумаги. – Вкратце: эта бумага даёт Лилии основания распоряжаться всем, что найдено в шахтах – как одной из наследниц. Одна беда: это подделка.
     — Думаете, это Лилия?
     — Нельзя сказать с уверенностью, нужна экспертиза. Если Лилия причастна и утаила это при первичном допросе, у неё большие неприятности. Если она будет всё отрицать, мы ничего не докажем в любом случае – никого из свидетелей нет в живых. Ваше мнение: она способна на подобное?
     — Она очень хотела получить все те камни, – медленно сказал Артём, стараясь привести мысли в порядок. – Чтобы вылечить Юлия – к тому моменту собственные средства у неё кончились, просить было не у кого. Но потом, как вы знаете, отказалась от права на клад – хотя могла получить свою четверть по закону. Я не уверен, что она пошла бы на такую подделку, если честно.
     Валери покивала.
     — Мы не будем давать этому ход. Если получится. Но с ней лучше поговорить, не откладывая – могут появиться и другие фигуранты, и, если есть хоть малейший шанс, что они предъявят факты против Лилии, каменоломни ей обеспечены.
     Она замолчала – хотя явно собиралась сказать что-то ещё.
     — Заключать сделку я не собираюсь, – Артём ещё раз посмотрел на злосчастную бумагу. – Пусть всё будет по закону. Но если есть возможность отвести от неё удар, или смягчить последствия, я хотел бы знать, как.
     — Другого мы и не ожидали, – кивнула Валери. – Приятно иметь дело с честным человеком. Мы сделаем всё, что возможно – и вначале поговорим с вами. Доброго дня, сэр Ортем!

- - -

     Лилия встретила его улыбкой. Настоящей, если можно так сказать.
     — Что-то срочное, Ортем? Чем могу помочь?
     Артём, потерев лоб, жестом попросил её присесть, и сел на соседний стул. И изложил, вкратце, суть дела. Без обиняков.
     — Я подписала бумагу, – Лилия ответила немедленно. – Когда к горлу приставят нож, Ортем, не всегда захочешь расстаться с жизнью. Им нужна была возможность давить на меня, если я вдруг передумаю, или сообщу властям.
     Она закрыла глаза.
     — Если это может ударить по Марине или вам, я пойду и признаюсь прямо сейчас. Всё равно я не докажу, что подписала под принуждением. Тем более, там было ещё два свидетеля. Такие же охолы, но кто после этого поверил бы мне на слово?
     — Идёмте, – Артём взял её за руку. – Скажите им правду. Только на самом деле правду, без утайки. Помните, Марина спрашивала вас, всё ли вы сказали?
     На этот раз Лилия не стала прятать лицо в ладонях. Просто кивнула.
     — Я не стану говорить ей, если дело не дойдёт до суда. При одном условии: вы сейчас пойдёте и расскажете им всё. Абсолютно всё. Знаете такую поговорку: «Обманешь меня однажды – позор тебе; обманешь дважды – позор мне»?
     — Теперь знаю. Да, идёмте, – Лилия встала. – Покончим со всем этим прямо сейчас.

- - -

     — Подпишите, госпожа Корту, – помимо Валери и Марселины, в комнате при допросе присутствовала Марина – положено по закону. Ничего не отражалось на её лице. Вообще ни одной эмоции. – Прочтите, всё ли верно записано с ваших слов, и подпишите.
     Лилия прочитала и подписала.
     — Госпожа Корту, – Валери показала ей бумагу. – Это я оставляю у Марины Злотникофф, эта бумага даёт право наказать вас по усмотрению главы и хозяйки дома. По законам Рима, если вам назначено пожизненное заключение, глава и хозяйка дома имеют право либо лишить вас поддержки дома, с вытекающими последствиями для вас, или ограничить вашу свободу самостоятельно. Во втором случае, при любом новом правонарушении вы будете отправлены отбывать пожизненное наказание, уже безусловно.
     — Понимаю, – Лилия не отводила взгляда.
     — Мой вам совет, госпожа Корту, – Валери взяла её за руку. – Неофициальный. Если есть хоть малейшая деталь, которую вы упустили при рассказе, добавьте её прямо сейчас. Это ваш последний шанс, если обнаружатся новые факты против вас.
     Лилия думала минуты три.
     — Мне нечего добавить, – сказала она твёрдо.
     — Марина, Ортем, – Валери поднялась из-за стола. – Я рада, что этот разговор состоялся здесь, а не в кабинете префекта. Мы все иногда оступаемся. Благодарю за помощь!

- - -

     Артём ожидал чего угодно – того, что Марина выгонит Лилию немедленно, или ударит, или расплачется – но она всего лишь пригласила её, вместе с Артёмом, к себе в кабинет.
     — Я устала тебя прощать, – Марина пригласила Лилию присесть на диван, между самой Мариной и Артёмом. – Почему ты не всё сказала? Извинения не нужны. Просто скажи, почему.
     — Я даже и не вспомнила, пока мне не показали бумагу. Я тогда много чего подписала, – Лилия посмотрела ей в глаза. – Я не смогу доказать, что меня заставили. Вот, возьми, – и она сняла с шеи «ловца снов», знак того, что Лилия представляет дом Злотникофф и имеет право выступать от его имени. – Я подвела тебя. Я не хотела.
     — Надень, – Марина не приняла «ловца». – У меня много забот, а ты хочешь оставить меня без помощницы? Я спрошу ещё один раз, Лилия. И это на самом деле в последний раз. Ты всё им рассказала? Я не позволю отправить тебя в каменоломни, мы столько пережили вместе. Но ты будешь жить запертой в своей комнате, до конца своих дней. Понимаешь?
     — Я всё рассказала, – ответила Лилия, и разрыдалась. Внезапно. Мария обняла её, и взглядом попросила Артёма остаться, когда тот сделал движение встать. Лилия не могла успокоиться минут пять.
     — Как только мы сдадим оставшиеся эскизы, – Марина посмотрела в глаза Лилии, – возьми отпуск. Хотя бы на пару дней. Можешь здесь остаться, можешь уехать куда-нибудь. Впереди много забот, ты должна быть в форме.
     — Обязательно. Марина, ты позволишь? – Лилия указала взглядом на Артёма. Марина кивнула, и поднялась с дивана.
     — Завтрак через десять минут, – сказала Марина, задержавшись в дверях. – Не опаздывайте.
     Лилия обняла Артёма.
     — Вы опять меня спасаете, – шепнула она. – Я перед вами в долгу. Наверное, никогда уже не расплачусь.
     Он чувствовал, как ей становится легче. Неплохо день начинается. Хорошо бы, если бы это оказалось последним сюрпризом, которое принесёт следствие.
     — Лилия, – он взял её за руки. – Если близкому мне человеку срочно нужна помощь, я пойду на многое. Но не на всё. Есть границы, которые я не стану переступать. А вы?
     — Раньше – переступила бы, – Лилия не отводила взгляд. – Теперь – не уверена. И ещё, Ортем. Я побывала вчера на кладбище – сидела там, пока нас всех не эвакуировали. Вы были правы, к нему приходят, каждый день.

- - -

     Оружейник в прекрасном настроении – что настораживает: всякий раз, когда Марцелл Катон чему-то очень рад, скорее всего – дела идут неважно. Скоро можно будет сменить вывеску на «Чайная», подумал Артём.
     — Знаете, что это? – оружейник показал пробирку для образцов. – Тот материал, который вы обнаружили в «Глубоком Замке». Так вот, если попросту: это древесина. Самая обычная, типовая, можно сказать. Причём породу дерева понять невозможно, ничего характерного, и структура необычная, но сомнений нет: древесина. Ни единого контроллера. Всё это время мы сканировали тот круглый объект. Это дерево.
     Артёму стало не по себе.
     — А вот этот сигнал отправлялся со всех радиостанций убежища, последние двадцать минут его существования. Уже не отзывался никто из людей – полагаю, они покинули убежище или погибли – но сигнал продолжал проигрываться. Затем воспроизведение прекратилось, и во все воздуховоды пошла под давлением смесь аргона и синильной кислоты. Ядовитая смесь, попросту говоря – нечисть она убивает не мгновенно, но убивает с гарантией. Все известные нам формы жизни Айура – тоже. Мы сделали, можно так сказать, музыкальную версию сигнала – просто для иллюстрации. Там последовательность из семисот двадцати девяти элементов. Послушайте.
     Звучало, как песня. Музыкальная пьеса. Очень странно!
     — Семьсот двадцать девять, – Артём потёр лоб. – После стольки делений клетки нечисти погибают.
     — Верно, – кивнул оружейник. – Напомню, что в их структуре троичность видна повсюду. В их ДНК трижды повторяются все последовательности. Число органелл в клетках всегда кратно трём. Семьсот двадцать девять – это три в степени шесть. Все формы, отличные от гуманоидных, содержат три экземпляра органов – три или девять глаз, кратное трём число конечностей, и так далее. Наводит на мысли?
     — Минутку. Этот код как-то относится к тому самому дереву? Им что – приказали при помощи этой команды превратиться в древесину?!
     — Быстро соображаете, мне это нравится. Да, это основная гипотеза. Люди также превратились в древесную массу – я полагаю, к тому моменту они уже не были людьми. Понимаете, что это значит?
     — Что мы можем превращать формы нежити в дерево?!
     — Хотелось бы. Мы провели опыты – никаких результатов. Мы проигрывали последовательность на разных скоростях, смещали частоты – передавали во всех девяти диапазонах, которыми пользуется нечисть. Никакого эффекта. Наши люди сейчас исследуют ядро – вскрывают его, если можно так сказать, слой за слоем. Оно неоднородно; что-то есть внутри – хотя, повторюсь, никакой клеточной активности. Вы были там лично – ничто не бросилось в глаза необычного?
     — Одно тело, – сказал Артём. – Ну, то есть, скелет. Других мы не видели. Или деревянные фигуры, или что-то бесформенное. Только одни останки. Если вы не нашли других.
     — Других не нашли, – подтвердил Марцелл Катон. – Есть гипотеза, что этот тот самый человек, который запустил подачу сигнала. Возможно, он же дал команду выпустить в атмосферу яд. Мы частично восстановили содержимое карт памяти того, что было при нём – там есть последовательности из семисот двадцати девяти элементов, некоторые похожи на то, что я воспроизвёл.
     — Вы установили, кем был этот Мишель Фурье, если это его имя?
     Марцелл Катон развёл руками.
     — Увы. Никаких данных. Мы восстановили облик по черепу, но данных об этом убежище – или, точнее, лаборатории – не сохранилось. Пока не могу ответить на вопрос, содержимое карт памяти при нём в основном зашифровано – и ключ нам неизвестен. Пока что.

- - -

     Доктор Ливси тоже необычайно доволен – и это пугает даже больше довольного оружейника.
     — Что скажете, доктор? – не выдержал Артём. – Если не секрет, почему вы запретили Мари скольжение?
     — Не секрет. Видите эти скопления клеток? Это снимок тканей, при большом увеличении. Вот это – ваши ткани; это – Мари. У меня есть аналогичные снимки практически всех внесённых в картотеку дросселей, включая нашу новую заключённую. Так вот: природа этих клеток непонятна. На вид – типичные клетки той ткани, из которой взяты. Однако обратите внимание на их расположение.
     — Везде одинаковое, – признал Артём. – Похоже на веретено. И что это?
     — Нам всем хочется знать. Когда идёт скольжение, эти «веретёна» излучают в нескольких электромагнитных диапазонах, каким образом – пока неясно. Так вот: у вас эти клетки рассредоточены по всему организму. Исключая сердце – там их крайне мало – и глаза. У Мари, как и у большинства дросселей, эти клетки сосредоточены в гладкой мускулатуре, в головном и спинном мозге. У Мари крупные скопления таких веретён находятся вплотную к тому месту, где развивается эмбрион.
     — Начинаю понимать, – сказал Артём.
     — Как поймёте, мне расскажете. Так вот: я не уверен, что зародышу это облучение на пользу. Пока что развитие идёт штатно, как по учебнику – и хотелось бы, чтобы и дальше шло штатно.
     — Не могу поверить, что это излучение никто не пытался вызвать искусственно.
     — Вы невысокого мнения о медицине, коллега. Разумеется, пытались. Если вкратце: это основная причина бесплодия женщин-дросселей. Понимаете? И только в случае Мари реакция другая: зародыш не погибает, развивается нормально. Вы согласитесь, если пофантазируем, что я дам вам право решать, чтобы мы ставили опыты на её будущем ребёнке?
     — Если он пережил сто, или сколько там...
     — Двести сорок три, – уточнил доктор.
     — Двести сорок три сеанса облучения, и не погиб – может, и не погибнет уже?
     — Рискнёте, Ортем? Мари я предлагать не буду. Я уже знаю её ответ.
     — Нет, – Артём покачал головой. – Я бы не рисковал.
     — Тогда вопрос закрыт. И постарайтесь хотя бы часть дня отдохнуть. Без чрезмерных нагрузок – завтра у нас серия экспериментов, и вы у нас – основной их участник. Найдёте время? Или попросить командующего дать вам ещё один выходной?
     — Найду, доктор, – Артём пожал ему руку. – Спасибо за Мари, за Арлетт. С ней уже всё хорошо?
     — Физически – ещё вчера можно было выписывать. В целом – она пережила сильное потрясение, с ней работают психологи. Разглашать права не имею, вкратце: если вернётся в Париж, ничего хорошего её там не ждёт. Но главное – она жива и здорова.
     — И ещё, доктор. Уже много раз слышал: у мужчин-дросселей дети все больные, или уродливые. Это правда, или...
     Доктор снял пенсне и улыбнулся.
     — Вы образованный человек. Не придавайте такого значения слухам. С момента выхода на поверхность у людей начался перекос по половому признаку – было время, когда на одного новорождённого мальчика приходилось десять девочек. Ещё одна странность: стали погибать зародыши с серьёзными наследственными дефектами. Большинство таких дефектов, до Вторжения, врачи находили в первые три дня жизни зиготы – будущего человека, то есть. Находили и предлагали матери выбор – устранить дефект, если в наших силах, или...
     — Понятно, что такое «или». Но какое отношение...
     — Дайте договорить. Так вот, сейчас у всех выживших эмбрионов нет серьёзных дефектов. Есть незначительные, когда человек остаётся полноценным – такое мы легко исправляем сами. Но вот то, о чём я только что говорил, уже пять столетий решается словно автоматически. И причину понять не можем, – доктор уселся сам, и взмахом руки предложил Артёму последовать своему примеру. – Так вот. Дроссели – за исключением вас, вероятно – ведут довольно беспорядочный образ жизни. Алкоголь, сильные стимуляторы, даже наркотики, если не успеваем вовремя выявить и изъять. Как следствие, большинство зигот от них...
     —... теперь не выживают, поскольку там могут быть дефекты.
     — Верно! Приятно поговорить с образованным человеком. Вот и весь секрет. Ну, а слухи и суеверия – это, увы, никакая медицина не может вылечить. Не наша специализация. Поэтому, если у дросселя остаётся потомство, мы вынуждены особо заботиться – по сути, охранять какое-то время. Люди воспринимают такую заботу как признак того, что ребёнок серьёзно болен. Дальше понятно.
     Артём вздохнул.
     — Ваша статистика, друг мой, – доктор посмотрел на экран регистратора. – На настоящий момент: сорок два мальчика, семь девочек. Разумеется, только ваши прекрасные дамы в курсе, кто отец их ребёнка. Поэтому берегите себя, пожалуйста – когда это возможно. А сейчас прошу простить – меня ждут с докладом!

- - -

     — Слушай, есть дело! – Мари поймала Артёма, когда он, всё ещё под впечатлением разговора с доктором, шёл в сторону дома. – Я тут припомнила, какие ты песни пел. Поговорили с Глорией и другими умными людьми. Глория почти сразу же сумела договориться. Ну, без тебя мы ничего не обещали, конечно...
     — Перед кем выступать?
     — Умный! – Мари довольно улыбнулась, и стукнула его легонько кулаком в грудь. – Перед Римом. Сегодня закрытие девяносто пятых летних спортивных игр. В Колизее будет весь Рим! Точно говорю! А кто не сможет, будет смотреть трансляцию! Ну? Глория сумела уговорить организаторов вставить, сразу после официальной части, два часа. Твой звёздный час! Соглашайся!
     — Ну вы даёте! – невольно вырвалось у Артёма. – Если весь Рим...
     — Брось, мы же будем рядом. У тебя голос, может, и не самый лучший, но годный, уши не вянут. И мы с тобой! И ещё десять певцов хотят присоединиться. Решай!
     — Если я согласен, сколько времени на репетиции?
     Мари посмотрела на часы.
     — Почти восемь часов. Успеем! Я уже успела за инструментом Глории в Лондон съездить! Да не скользила я, – вздохнула Мари, увидев, как изменилось лицо Артёма. – Экспрессом смоталась. Доктора мне мало, что ли? Хоть ты не капай на мозги!
     — Не заводись, – Артём положил руку на её плечо. – Хорошо. Я согласен – времени мало, с чего начнём?
     — Песни выберем. Их ещё цензору нужно успеть показать. Это тебе не Лондон, там пой что хочешь, любую чушь. Тут что попало не пропустят.

- - -

     Вначале Артём предложил местом для репетиций комнату в доме; тут же выяснилось, что хорошо бы располагать справочными материалами. В итоге выбрали всё ту же комнату для работы с книгами, «клетку Фарадея», в которой Артём и Миранда вели расследование «дела переводчика». Устроило всех, в том числе и владельца библиотеки. Артём входил туда не без опаски; однако, и при закрытой двери «клетки» ничего особенно не изменилось, а звукоизоляция у неё такая, что можно репетировать хоть на полную возможную громкость обеих флютен.
     — Нужно что-нибудь новое, – подумала вслух Мари. – Ну, то есть неизвестное слушателям.
     Песня «Agnus Dei»(*) пришла на ум без предупреждения. От музыки и Глория, и Мари пришли в полный восторг, но вот когда Артём попытался изобразить то, как это поётся...
     — Похоже на французский, но не совсем, – пришла к выводу Мари. – Постой, это что, старофранцузский?! Ты и его знаешь? Ещё раз!
     Артём начал ещё раз. Уже после первого куплета Мари помотала головой.
     — Не могу я это слушать. Перестань над языком издеваться. Напиши лучше слова, сможешь?
     Артём пожал плечами и начал писать. И Глория, и Мари с любопытством следили за тем, что выходит из-под карандаша.
     — «De mutilation / En soustraction / Agnus Dei / Te voir en chair / J'en perds la tête...» – напела негромко Мари. – Чудно! Прекрасно звучит. И это женская песня, женщина должна петь. Ну-ка, давай вместе!
     Им обеим очень понравилось то, что получилось. Артём исполнил вторую партию – там была простая и незатейливая латынь, текст, который и на Земле был вполне понятным.
     — Отлично! – пришла к выводу Мари. – Всем понравится, точно говорю. Что ещё есть в списке?
     В списке было много чего. «Halleluja», «Twist in my sobriety», «Freelove»... (**) Чтобы исполнить нужным образом «Lux aeterna», потребовался голос Глории – диапазон впечатлял, и ведь ни разу не пела сама, пока была с Артёмом! Скромничала? Почему?
     — Класс! – выдохнула Мари, смахивая с лица слёзы. – Пробирает-то как! И слова вроде не очень особенные, а как действует! Дальше!
     — ...Староанглийский, старофранцузский, – покачала головой Глория, пока они, втроём, ждали короткую очередь в приёмной цензора. – Насчёт французского не скажу, не разбираюсь, но английский звучит очень убедительно. Так вы на самом деле из далёкого прошлого?! А я и не верила...
     — Из прошлого? – немедленно заинтересовалась Мари. – Почему я не слышала? Рассказывай!
     На этом месте их пригласили к цензору. Ледяное лицо того оттаяло после первой же песни. Стараясь оставаться в рамках официального образа, цензор утвердил все до единой песни и пожал всем руки – смотри-ка!
     — С ума сдуреть! – заключила Мари, когда они вышли на улицу. – Всё, пауза, мне и моему горлу отдохнуть нужно, мне же потом всё это петь уже по-настоящему, для людей.
     — Мне с учениками поговорить нужно, – Глория привлекла к себе Артёма и поцеловала в щёку. – Не забудьте – встречаемся дома, в шесть!
     — И почему я её не ревную? – задумчиво спросила Мари, провожая Глорию взглядом. – Сама удивляюсь, чего это я такая добрая стала. Не к добру это. Не поверишь, уже который день никому в рожу не дала – и не тянет. Что это со мной такое?
     — Гормональные изменения?
     — Не строй из себя доктора. Сама знаю, что изменения, но почему так сильно? На кого это ты смотришь?
     — Тихо, – понизил голос Артём, и отвернулся. – За моей спиной, человек в чёрной куртке – видишь? Волосы крашены под седину.
     — Вижу, – подтвердила Мари, посмотрев в указанную сторону – не привлекая внимания. – И кто он такой?
     — Он видел, как убили Юлия Корту. Один из свидетелей. И его показания исчезли из дела.
     — Слушай, он уходит – похоже, что-то почуял! Что будем делать?
     — Нельзя позволить ему уйти, – решил Артём. – И желательно без шума. Следишь, куда он направился?
     — В сторону Колизея, похоже, по узкой улице. Не знаю, как называется. Идём?
     ...Человека они настигли на полпути к Колизею.
     — Мари Фурье, уголовная полиция, – показала Мари своё удостоверение. – Нужно поговорить, вы...
     Артём заметил только, что она схватила за руки его и «подозреваемого», и мир «сдвинулся» – как будто их рывком перенесло на другое место, шагах в трёх. Чёрт, она скользит! А ещё через секунду Артём увидел, как Мари надевает наручники на ещё одного неизвестного, которого тем временем крепко держали за руки двое неприметных людей. Похоже, та самая охрана. Хорошо работают! Отобрали оружие, никто и заметить не успел.
     — Не дай ему уйти, – спокойно заметила Мари. Человек, седовласый, явно собирался воспользоваться моментом, но увидел, как Артём положил руку на кобуру... и передумал.
     — Полиция Рима, что происходит? – двое рослых служителей закона возникли как из-под земли. И опять полиция опаздывает... по крайней мере, римская, подумал Артём.
     — Покушение, – Мари спокойно показала им удостоверение. – Не знаю точно, в кого из нас он собирался стрелять. Вот его пушка, – она протянула оружие, уже упакованное в пластиковый пакет.
     — Благодарю за сотрудничество, мадам Фурье! – тут же подобрел полицейский. – И вас, сэр Злотникофф. Пройдёмте в отделение.
     Через пятнадцать минут седовласым и несостоявшимся убийцей уже занималась Валери Обэр, а Артёма и Мари отпустили, в сопровождении полиции, строго в сторону дома. Охрана, или кто это был, незаметно растворилась среди прибежавших на помощь людей – как и не было их.
     — Что ты доктору теперь скажешь? – поинтересовался Артём.
     — Что не дала ребёнку расти без отца, – ответила она, и погладила свой живот. – Мама не нарочно, милый. По-другому не получилось.
     — Не рановато говорить с ним? – не удержался Артём, и получил кулаком в бок.
     — Не мешай! – Мари закрыла глаза. – Ничего страшного, – заключила она. – Он поймёт, что я не нарочно. Только попробуй ещё раз усмехнуться, в зубы получишь!
     — Ты это серьёзно? – он развернул её лицом к себе. Мари сердито посмотрела ему в лицо, и обняла, уткнувшись лицом в плечо.
     — Прости, – сказала она, наконец. – Нельзя мне скользить, на людей начинаю бросаться. Всё, пошли домой!
     Охране будет сегодня благодарность, подумал Артём. Это что же – теперь и вовсе нельзя по улице пройти? Кругом могут оказаться боевики той самой «группы Росс»?

- - -

     — Вас понял, сэр Злотникофф, – лорд Стоун не особо удивился, услышав про Колизей – но, раз приказано было туда не ходить... – Да, разрешаю, но ваша охрана должна быть поблизости. Сигнал прежний: если чувствуете, что возможен переброс, садитесь и поднимаете правую руку.
     Оставшиеся до выступления полтора часа Артём провёл за книгами: Марина честно приносит книги на латинском – надо выполнять обещание. Никогда ещё не был так рад возможности посидеть за столом, с книгой в руках! Сплошь подвиги, подумал Артём, вздохнуть некогда. Похоже, эта «группа Росс» весьма небезобидна – ведь сумели подкрасться почти вплотную! Хорошее у Мари чутьё – сразу видно, давно в полиции работает. Получается, так и осталась в полиции? Удостоверение – это тоже электронный прибор, и, если человека увольняют, его удостоверение в течение минут перестаёт что-либо показывать. И проверить легко, не подделка ли – словом, всё схвачено.
     — Вам пора, – Марина вошла в его кабинет. Договорились, что, если дверь не закрыта, Марине стучать необязательно. – Нам всем, – уточнила она. – Наш дом там будет почти весь!

- - -

     ...С одной стороны – устал, и не только от эмоционального напряжения: «страх сцены» ощущался очень сильно, даром что на сцене не один. Само выступление сильно зарядило – шли обратно все довольные, чувствовалось – горы можно свернуть.
     Накатило внезапно – уже на подходе к дому. Марина бросилась к Артёму, когда увидела, что тот неловко садится на мостовую. Глория – следом. Миранда поймала обеих за руки.
     — Нет! Не подходите! – она кивнула Артёму и командиру группы охраны, который уже взял Артёма за руку. – Только не вы! Подальше, всем отойти подальше!
     Умница Миранда, успел подумать Артём, прежде чем чернота накрыла с головой.

- - -

     — Где это мы? – прошептала Мари – первое, что Артём воспринял. Ну и кто её просил? Сказано ведь было – не подходить!
     Огромный зал. Похоже, они внутри собора – как именно называются помещения, Артём не помнил, но они на возвышении: шестеро человек охраны, Мари и он сам. Перед ними – зал со множеством скамей, слева и справа – огромные витражи, а на полу, близ стен, мраморные статуи. И, похоже, очертания труб органа за спиной.
     — Это не Айур, – заметил Артём, посмотрев на индикацию часов. Всё как в тот раз: сила тяжести другая – совпадает с тем местом, где находится убежище Марка Флавия Цицерона. Воздух – ощущается, что застойный, но пригодный для дыхания, индикаторы не показывают опасности, нет ничего вредоносного (из известных создателям костюма веществ).
     Светло – сквозь витражи просачивается свет. И – только сейчас заметил – люди. Все скамьи заняты, все сиденья. На вид – самые обычные люди. Всех возрастов – дети тоже есть. Сидят и смотрят на пришельцев – на возвышение.
     — Это не нечисть, – доложил командир группы. – Какие будут приказания, сэр Ортем?
     — Выбираться, – сказал Артём, и тут же спросил себя – а куда? Если это не Айур, то куда выбираться?
     — Вы это тоже видите? – Мари заворожённо озиралась. – Это же известный собор, опять забыла название! На Айуре была его точная копия! Смотрите – надписи на латинском языке!
     — И органист на месте, – заметил Артём. Точно: место органиста занято. Сидит, как и все прочие в зале, неподвижно – смотрит перед собой. Даже не оглянулся.
     — Есть клеточная активность, – сообщил командир группы. – Они живы. И...
     Люди встали. Как по команде – все до единого. Встали и повернули головы в сторону пришельцев.
     — Надо выбираться отсюда, – прошептала Мари. – Чую, нельзя оставаться, надо...
     Они бросились к ним, к возвышению. Все – выбирались в проход, и оттуда бежали со всех ног к пришельцам. Артём ощутил, как снова накатывает – только и успел схватить за руку Мари.

- - -

     Когда картинка прояснилась, Артём понял, что они в том самом помещении, куда его приводил Марк Флавий.
     Все здесь – шестеро человек охраны, он сам и Мари. И органист! Артём не сразу понял, что происходит.
     Мари, командир группы и ещё двое дрались с органистом. Выглядело и нелепо, и страшно. Человек, или кто это был, двигался очень быстро и, судя по тому, что один из группы лежал поодаль, а его прикрывал другой, драться он тоже умеет.
     Мари в скольжении сбила его с ног, и, усевшись сверху, надела наручники.
     Одним движением органист вскочил на ноги – Мари полетела кубарем, но поднялась на ноги и уклонилась от удара ногой в лицо.
     Вторым движением органист порвал цепь наручников. Полыхнуло: ему в лицо выстрелили световым зарядом сразу двое. Не то чтобы органист не заметил – лишь замер на долю секунды, и бросился на Артёма.
     Удар булавой по голове сбил его с ног – упал и остался лежать.
     — Все живы? – командир поставил булаву в режим термического поражения. – Отойти в стороны!
     — В порядке, скоро придёт в себя, – доложил другой боец, сделав укол тому, кто лежал без сознания.
     — Глазам не верю, – Мари смотрела на запястья органиста. – Порвал! Ничего себе сила! Отсюда вижу, что дышит – скоро очухается, что делать будем?
     — Свяжите страховочным тросом, – приказал командир. – Мадам Фурье, в сторону! Не приближаться!
     Органиста связали по рукам и ногам. Сделали укол – таким отключают особо буйных, человека обездвиживает часа на три.
     — Не нечисть, нет известных патогенов, – проверил командир. – По всем признакам, человек. Что дальше, сэр Ортем? Есть план этого места?
     — Я помню, как меня отсюда выводили, – кивнул Артём. – Сразу за дверью может быть нечисть. Ограждение низкое, выходите осторожно.
     — Его с собой? – спросил командир. – У нас два комплекта носилок, можем взять с собой.

- - -

     — Сдуреть, – прошептала Мари, когда Артём вручил ей бинокль. Вроде бы всё осталось, как и в тот раз – отряды нечисти и корабли, или что это, далеко внизу. – Жуть какая! И это всё у нас под ногами?! Но где?
     — Не у нас, – покачал головой Артём. – И возвращаться сюда без армии я не хочу. Надо уходить, чувствую – задерживаться не стоит.
     Выйти получилось с первого же раза. Мари вздрогнула, когда пришлось скользить рядом с Артёмом, закрыв глаза – сквозь камень – но справилась. Когда вновь стало светло вокруг, поблизости уже виднелась дорога, мощёная жёлтым кирпичом.
     — Мы вернулись? – спросила Мари, оглянувшись. – Круто. Что теперь?
     — Обычная процедура, – улыбнулся Артём, ожидая, пока командир группы доложит о возвращении и выслушает приказы. – Тебе не понравится, но придётся потерпеть.

- - -

     ...Когда их доставили в Рим и отпустили, было полчаса до полуночи. Приказали: отдыхать, завтра с утра – в военный городок, на доклад. Похоже, новый «трофей» настолько понравился оружейнику и его команде специалистов, что непосредственных участников оставили на время в покое.
     — Завтра доктор все мозги выклюет, – заключила Мари. – Что-то я вся как электрическая, даже не устала. Так мы точно были на другой планете?! И ведь не расскажешь никому, запретили!
     Однако главное испытание было впереди: весь дом ждал их – интересно, сколько они готовы были ждать? – чтобы поблагодарить за сегодняшний концерт. Ну и, конечно, поужинать. Есть хотелось зверски, даром что на базе их накормили. Может, всё дело в лекарствах? По словам Мари, врачи её осмотрели и сказали, что ничего страшного не случилось, беспокоиться не о чем.
     И опять длинный день, подумал Артём. Не давал покоя тот факт, что, когда его «накрыло» и переместило, Артём мысленно исполнял ту самую песню, «Agnus Dei». А выбросило их, что характерно, в реплику известного собора. Совпадение? Или что? Если теперь начнёт, как Марка Флавия, выбрасывать в эту новую локацию без предупреждения, как дальше жить?
     Ладно, подумал Артём, отвечая всем домочадцам улыбкой и рукопожатием – все без исключения подошли поблагодарить, всем понравилось музыкальное дополнение к закрытию летних игр. Разбираемся с неприятностями по мере поступления. Главное, не позволить себе привыкнуть, не расслабляться. И опять понял, что книгу не дочитал, и придётся признаться в этом Марине. Удивительно, но ощущал себя школьником, не выполнившим домашнего задания.
————————
(*) Agnus Dei («Агнец Божий»), здесь: песня Милен Фармер (Mylene Farmer), в Библии, в Евангелии от Иоанна: символическое наименование Иисуса Христа
(**) помимо уже упомянутой «Agnus Dei», в главе упоминаются песни: «Freelove»(Depeche Mode), «Twist in my sobriety»(Tanita Tikaram), «Halleluja»(Leonard Cohen) и «Lux Aeterna»(Theobaldi).
      Дни 40-45. Кукловоды [оглавление]
     С утра, едва открыла глаза, Марина оказалась в хорошем настроении. Артёму стало ощутимо спокойнее, как только увидел. Вчера она казалась совершенно вымотанной – ещё бы, всякий раз так переживать.
     — Вы живы, и вы рядом, – просто сказала она, обняв его. – Это главное. Миранда сегодня поедет провожать Глорию – нашлись дела в Лондоне. Если есть поручения туда, передайте ей. И у вас остались две непрочитанные книги!
     — Приложу все усилия, – кивнул Артём, подумав: если будет время прочесть хоть страницу. Последние дни проходят уж очень бурно, не то что читать – на сон времени уже не хватает.
     Когда после завтрака Артём поднялся к Миранде, то застал там всех: Марину, Глорию, Мари, Лилию и саму хозяйку комнаты. И все – довольные, улыбающиеся, что-то оживлённо обсуждающие друг с дружкой. Похоже, так и выглядит счастье, подумал Артём.
     — Вы в отличном настроении, – Миранда поцеловала его в щёку. – Приятно видеть! Не проводите нас с Глорией? Колонна отправится через сорок минут.

- - -

     Миранда нашла повод оставить Глорию вдвоём с Артёмом – до прибытия колонны пятнадцать минут. Глория присела на одну из скамеек, в дальней части перрона, взяла Артёма за руку.
     — Когда расскажу, не поверят, – сказала она. – Я как в сказке. Столько всего случилось! И всё хорошо закончилось, все живы. Хотя я ужасно испугалась сначала. Вы так и не рассказали – если вы из прошлого, как здесь оказались?
     Артём повторил, в который уже раз, рассказ – ведь всё ещё помнит всю свою жизнь до того момента, как очнулся, в окружении волков. Та, старая жизнь, уже начала подёргиваться дымкой, становиться не то чтобы неважной – не настолько важной, чтобы не спать ночами из-за оставшегося позади. Некогда предаваться ностальгии, тут живым бы остаться к концу рабочего дня!
     — Поразительно! – Глория прижалась щекой к его плечу. – Точно, как в сказке. Вы пришлю сюда, и спасаете нас. Почти каждый день. Родители очень хотят поговорить с вами. Не по рации, они не любят её, только по-настоящему, лицом к лицу.
     — Передайте, что я горжусь, что знаю их дочь, – сказал Артём, погладив её по голове. – Я слышал, как вы поёте. Вы напрасно скромничаете.
     — Льстец! – рассмеялась она. – Но мне нравится. Ничего им говорить не стану, сами скажете!

- - -

     Мари возникла как из-под земли – как только колонна, с которой отправились Миранда и Глория, растворилась в воздухе.
     — И опять я никого не ревную, – вздохнула она. – Вот стану совсем доброй, как потом в полиции работать? Пальчиком им грозить буду, а не арестовывать?
     Артём рассмеялся – представил себе эту картину.
     — Ладно, идём, – Мари взяла его за руку. – Нас там уже ждут – не дождутся. Уже самой интересно, что это за силача мы привезли. На вид – плевком перешибить можно, но ведь чуть не уложил там всех! Один!
     Марцелл Катон подтвердил её слова.
     — Очень интересный образец, – подтвердил он. – По силе не уступит «титану», по скорости – «демону». При этом все клетки человеческие. Наши, то есть. Мы не стали делать вскрытие – живой он нам пока интереснее – но сделали просвечивание и послойную томографию. Знаете, что у него практически нет внутренних органов, в нашем с вами понимании?
     Мари поёжилась.
     — И что там тогда? Пустота?
     — Нет. Почти весь внутренний объём, помимо скелета и мышц, занимает одна и та же ткань. Не буду утомлять подробностями. У дросселей – включая вас обоих – мы также нашли такую ткань, но в очень малых количествах, и почти вся она сосредоточена в конечностях – на ладонях и в пальцах. Назначение пока неясно. Наш новый друг, мы зовём его, как легко понять, Органистом, состоит из неё на одну четверть. И вот ещё что: он не нуждается в еде, только в воде – и то в очень малом количестве. И самое главное: нет свидетельств того, что он разумен.
     — Может, просто притворяется? – спросила Мари, недоверчиво глядя на экран – Органист сидит в своих «апартаментах», на стуле, в той самой позе, в которой его застали в реплике храма – как будто перед клавиатурой органа.
     — Может быть, но пока что есть гипотеза, что это – управляемый искусственный организм. Выращенный из человеческих клеток.
     — Робот?! – воскликнули Мари и Артём одновременно и переглянулись. Час от часу не легче, подумал Артём и сказал то же самое вслух. Марцелл Катон кивнул.
     — У него есть ещё кое-что. Руки и ноги его покрыты тончайшим слоем очень эластичного вещества. Назначение пока неясно. Но по составу и строению – та самая древесная масса, которую Ортем и его охрана нашли в «Глубоком Замке». Да, Ортем, можете смело рассказать Мари всю ту историю, лорд Стоун разрешил. При условии, что мадам Фурье подпишет, прямо сейчас, документы о неразглашении военной тайны.
     — Без проблем, – Мари подписала, так и не справившись с ошарашенным выражением лица. – То есть его создала нечисть? Я правильно понимаю ваши намёки?
     — Безусловно. Это основная гипотеза: выращен нечистью. Зачем, почему, когда, почему их там столько было – пока непонятно. И ещё, Ортем. Вы уже дважды побывали на той планете – Мари, поздравляю, вы тоже теперь исследовательница новых миров. Передаю вам записки Марка Флавия Цицерона – копии, конечно, – оружейник протянул карту памяти. – Помните о неразглашении военной тайны. Он составил, если можно так выразиться, инструкцию по выживанию. Ему это далось непросто – советую ознакомиться по возможности сегодня же. И никаких больше визитов в Колизей. Если захотите дать концерт в Риме, мы найдём достойное помещение.
     — Благодарю, – теперь и Артём чувствовал себя ошарашенным. – Как насчёт экспериментов, о которых речь? Я думал, мы сейчас же приступим.
     — Безусловно, – кивнул оружейник. – Мари, у меня строгое предписание от доктора Ливси, ни в коем случае не допускать вас к оперативной работе, если там есть хотя бы малая степень риска, что вас могут ранить.
     — Видела я этого доктора... – Мари умолкла на середине фразы, и расхохоталась. – Да, понимаю. Но смотреть-то можно? И от меня вы отчёт не требовали, только от Ортема.
     — Это упущение мы исправим. Как только вернётесь от доктора. Он здесь, в соседней комнате – по старой памяти. И конечно же, можете смотреть, раз подписали бумаги. Если моё общество вас не утомит – можете смотреть отсюда. Стоп-стоп! В этой комнате ничего не трогать без моего разрешения.
     — А я не подписывала бумагу, что соглашаюсь не трогать, – возразила Мари. – Ладно-ладно, не злитесь. Не буду трогать. Я вообще в последнее время жутко послушная, сама удивляюсь. Где ваш доктор? Хочу вначале покончить со всем неприятным.
     — Если когда-нибудь вам разрешат вернуться к оперативной работе, – Марцелл Катон пожал её руку, – буду очень рад видеть вас в своей команде. Чувствую, мы сработаемся.

- - -

     ...К концу дня Артём начал чувствовать себя не то кукловодом, не то тренером по спортивной гимнастике. В «зверинцах» базы Корино оказалось множество форм нечисти – хочется верить, что и безопасность там на высоте, учитывая боевые способности «титанов» и «демонов».
     Формы нечисти находились то в том же помещении – под прицелом средств защиты – то в соседнем; они то видели Артёма, то нет – словом, множество вариантов. Встать. Сесть. Повернуться. Взять или положить предмет. Артём командовал, нечисть исполняла – без единой осечки, послушно и немедленно.
     Дошло и до попытки приказать нечисти прекратить существование. Вот тут ничего не случилось. Видимо, просто так сказать им «умри» и увидеть, как они навсегда перестают шевелиться, не получится. Можно, конечно, приказать им «убиться об стену» – но это фигурально, фатальный физический ущерб себе они не смогут нанести. Даже если приказать двум «демонам» разорвать друг дружку в клочья, клочья всё равно срастутся в целый организм. Что и было наглядно показано.
     ...Когда Артёму разрешили очередной перерыв и проводили в столовую – подкрепиться – туда же пришла и Мари.
     — Всё видела, можешь не рассказывать, – пояснила она. – Сдуреть можно. Как куклы на верёвочках – всё выполняют. И как они друг дружку порвали на части – тоже любо-дорого посмотреть. Понятно, что им от этого ни тепло, ни холодно, но всё равно приятно видеть. Долго тебе ещё с ними возиться?
     — Сколько скажут, – пожал плечами Артём. – Пока что были простейшие команды. Хочется понять, можно ли заставить делать что-нибудь сложнее простых упражнений.
     — Там стоят машины, у них, ну, где мы были, – Мари уговаривать не пришлось, к трапезе присоединилась охотно. – Значит, кто-то умеет ими управлять. Кто? Они же все безмозглые. Если я помню учебники и объяснения Марцелла, у них только инстинкты, на принятие решения неспособны. И то люди только чудом выжили. Кто тогда управляет теми кораблями, куда делись?
     Артём пожал плечами.
     — Я прочитала его записки, – Мари показала карту памяти. – Я про Марка Флавия. Ужас, вот это жизнь была – его иногда раз по десять в день переносило. Так он тоже не видел, кто всем этим хозяйством управляет. Если они не могут сами из биомассы вырасти, откуда тогда берутся?
     Артём ещё раз пожал плечами.
     — Я от Марцелла только и услышала, что умею задавать неприятные вопросы. Ты тоже умеешь, я знаю. Ты уже приказывал им умереть?
     Артём кивнул.
     — Без толку, да? Они такой команды не знают. А превратиться в дерево, как на той базе?
     — Это пока что нет. Надо напомнить, в списке почему-то нет.

- - -

     — В ядре нашли ещё одни человекообразные останки, – размышляла вслух Мари. – Ну, то есть дерево. Всё бы ничего, если бы не четыре руки. У людей их две, вообще-то. Но по очертаниям был человек, если про лишние руки забыть. Что бы это могло значить? И передатчик в руке – ну, то есть пульт. Причём наш пульт, человеческий. Если внутри была какая-то новая форма нечисти, откуда у неё наш передатчик, да ещё в руке? Где подобрал? Получается – сидел в этом шаре, с передатчиком, потом всё стало деревом – кроме передатчика, который за столько лет сел и перестал излучать. Ничего не понимаю!
     — Аналогично, – Артёму идти давалось нелегко – несмотря на все стимуляторы, под надзором доктора, естественно, ноги уже протестуют. Начальство в восторге: и данных записали вагон, и убедились, что все формы нечисти слушаются Артёма – даже «ртуть», если рядом есть выпустивший её «зомби». Причём «ртуть» слушается, даже если сам «зомби» изолирован от радиоволн, главное – чтобы был на определённой дистанции. И опять вопрос: как «ртуть», которая ненамного сложнее крохотного «пожирателя», у которой нет вообще никакой нервной системы, ощущает дистанцию от породившего её организма? Вопросов всё больше, ответов – не очень.
     И превратить нечисть в древесную массу не вышло. Данные из убежища зашифрованы; алгоритм, по словам оружейника, примерно понятен, но ключ неизвестен. И ещё: рядом с останками, скелетом, на стене надпись: «свобода, равенство и...», на французском. И ещё несколько неразборчивых слов. С понятной частью надписи всё вроде бы ясно – не успел дописать последнее слово? И зачем было делать надпись стойким маркером, который выдержал столько веков, и не осыпался, не обесцветился? Послание? Кому? И как понимать – намёк, что люди не сдаются, что их не победить?
     Вопросы, вопросы...
     — То есть мы пока ещё не видели эту прелесть с четырьмя руками, – закончила Мари. – Завтра продолжаем, да?
     — Нам обоим приказали явиться? Видимо, да, продолжаем.
     — И всё равно это классно, – повторила Мари. – Видеть, как они слушаются. И те корабли внизу... то есть, там у них база. Ждут приказа. Погрузиться, полететь, и сожрать ещё одну планету. Так получается.
     Артём посмотрел ей в глаза и пожал плечами. После общения с оружейником он и сам перестал выдавать предположения за утверждения. Марцелл Катон не зря любит слово «гипотеза». Он никогда не скажет «я уверен», если нет фактов, подтверждающих его слова на двести процентов. Хороший подход – не опираться на предположения, правильный.
     — И кто-то ведь отправляет их. Знаешь, мы однажды думали о Земле – там, в школе, в моём «клубе», с которым потом башню пошли искать. Подумали однажды: а что, если эти гады и на Землю тоже нападут? Вот ты как думаешь, Земля справилась бы?
     Артём поёжился. При известном ему уровне технологий... неизвестно. Айур, который был не в пример лучше развит, и где военные даром хлеб не ели, уже через шесть часов превратился из цветущей планеты в рассадник этой космической чумы – биосфера заражена, большинство людей – тоже. Если одного прикосновения достаточно, чтобы передать «пожирателя» – шансов маловато. Но кто знает? Может, перед лицом тотального уничтожения такой силой люди сумели бы взяться за ум и – кто успел бы выжить – нашли бы решение, сумели бы отстоять планету? Не понять. Вот выжечь её, заразить радиоактивными осадками, сделать безжизненной – вероятно, смогли бы.
     — Всё понятно, не отвечай, – взяла его за руку Мари. – Думаешь, зачем мы полезли башню искать? Ради славы, всего такого? Это тоже, чего уж скрывать. Но мы хотели научиться скользить, найти все убежища нечисти и покончить с ней насовсем. А я, сам видишь, преступников ловить стала, а нечисть своими глазами только вместе с тобой и увидела. Если честно, лучше бы не видела.
     ...Их встретила Миранда – судя по одежде, сама только что приехала.
     — Марина в Париже, – сказала она вместо приветствия. – Мари, ты как, на ногах ещё держишься? Поможешь мне тут по дому? Ортем, Марина просила позвонить ей, как только вернётесь – пока вы на задании, до вас не дозвониться.

- - -

     — Извините, что не посоветовалась, – Марина – её голографическое изображение – поклонилась. – Нужно было спасать Арлетт. Я потом объясню, это нужно самой рассказать. Уже всё уладили. Ортем, я беру её к нам в дом, помощницей. Вы не возражаете?
     — Если доверяете – не возражаю.
     — Доверяю. Извините, что так сорвалась и уехала – вы поймёте, когда я расскажу. Не выключайте связь, ладно? Здравствуйте! – Марина приложила ладонь ко лбу и сердцу, и снова поклонилась. Её фантом исчез, и через несколько секунд появилась Арлетт. Уже не в больничной одежде – одета по-римски. По лицу видно, что недавно плакала.
     — Спасибо, сэр Ортем, – она сумела улыбнуться. – Простите, столько хлопот из-за меня. Обещаю, что не пожалеете!
     — Не переживайте, пожалуйста, – Артём и сам не знал толком, что в такой ситуации сказать. – Что ни делается, всё к лучшему. Вы живы, это главное.
     — Вы правы. Простите, я вижу, что вы устали. Здравствуйте, и доброго отдыха!

- - -

     — Арлетт? – удивилась Мари. – Дочь кондитера, Мишеля Беклина? Мы её «сладкой девочкой» звали. Такие торты печь умеет – пальчики оближешь! Всё мечтала стать особенной, знаменитой, не нравилось ей, видите ли, быть пятой дочерью в доме, пусть даже и со своим магазином. Мир тесен.
     — Похоже, ты её не очень-то любишь, – заметила Миранда, жестом приказав Мари не шевелиться – пишет её портрет.
     — А, глупость вышла, – махнула рукой Мари. – Я у неё пирожные покупала как-то раз. А тут вызов. Она отошла, а мне положено в течение пяти секунд отозваться, а в течение десяти – уже отправляться. В общем, они в магазине подумали, что я платить не захотела. Я потом пришла в тот же день, всё объяснила, втрое больше заплатить предложила – а они уже заявление на меня подали. Весь участок надо мной смеялся, убить их всех хотела. В общем, некрасиво вышло.
     — Бывает, – согласилась Миранда. – Всё, на сегодня хватит. Завтра продолжу, пусть краска пока высохнет. Нет, не вздумай смотреть! Я не показываю неоконченное. Никому.
     — Не вопрос, – кивнула Мари. – Что-то ты совсем никакая. Отправляйся-ка спать, я разберусь с делами, если в доме что нужно.
     — Лилия разберётся, – Миранда закрыла дверь в студию. – Ты лучше его позови. И флютню взять попроси.
     — Колыбельную тебе спеть? – поинтересовалась Мари, и, уклонившись от брошенной подушки, поймала её и вернула хозяйке. – Да разве я против? Забираешь его сегодня?
     — Забираю, если не спит, – кивнула Миранда. – Но вначале вы с ним споёте. Ту самую песню, на старофранцузском. Я её не слышала, а говорят – классная песня. Споёте?
     — Даже не знаю – столько дел, столько дел... – и они обе рассмеялись. – Да, если он согласится.

- - -

     Артём закрыл электронную книгу и, подумав, взял с собой – может, позже удастся дочитать. Миранда намекнула, что съездила удачно – и новые родственники понравились (а она понравилась им), и в целом удачно всё сложилось.
     ...Песню эту, «Agnus Dei», они исполнили дважды. Во второй раз присутствовала и Лилия – дослушав до конца, наградила исполнителей аплодисментами, извинилась и ушла: дела по дому. Видимо, что-то действительно что-то серьёзное было с Арлетт, если Марина отправилась всё улаживать сама.
     — Ещё? – предложил Артём, и увидел на лицах Миранды и Мари взаимоисключающее. Мари явно не прочь ещё что-нибудь спеть, или хотя бы послушать.
     — Да, только дождитесь меня, – решила, наконец, Миранда, и оставила их вдвоём – ушла в «места общего пользования».
     — Вроде был совсем никакой, – заметила Мари, прикоснувшись кончиком указательного пальца к флютне – инструмент отозвался тихим аккордом. – А сейчас бодрее меня. Лекарства, что ли, принимаешь? Мне доктор ещё и тоники пить запретил. Вообще не знаю, как теперь бодрости набираться. То нельзя, это нельзя...
     Артём запоздало ощутил, как в уши начинает «набиваться вата». Только этого не хватало!
     — Отойди, – сказал он, практически не слыша свой голос. – Мари, отойди подальше!
     Мари не сразу поняла, что происходит – схватила со стены аптечку, нажала там же на сигнал тревоги. Услышат те, кому положено. Миранда выскочила из ванны – видно, умывалась – и бросилась к ним.
     — Миранда, не подходи! Охрана! – позвала Мари. – Чёрт, я не могу отпустить его одного! Миранда, не...
     И чернота обрушилась на голову, сокрушила реальность.
     ...Через пару секунд в комнату вбежали Лилия с двумя охранницами, и Валери Обэр. Пусто – никого. Показалось только, что голос Мари отдаётся эхом.
     — Лилия, что с вами? – Валери взяла Лилию за руку – та закрыла глаза ладонью, села неловко на пол, а потом... засмеялась. Почти сразу же перестала – и отняла ладонь, судорожно дыша и глядя по сторонам. – Вызовите врача!
     — Уже не нужно, – Лилия встала, держась за протянутую руку. – Извините, померещилось что-то. Нужно сообщить лорду Стоуну и доктору Ливси.
     — Доктор здесь, – и упомянутый вошёл в комнату. – Что произошло?
     — Они исчезли, – пояснила Лилия. – Как в тот раз, на улице. Миранда, Ортем и Мари.
     — У двух дросселей больше шансов, – задумчиво проговорил доктор, вытирая лоб платком. – Вам тоже волноваться не стоит. Сейчас, если я правильно понимаю, от нас с вами уже ничего не зависит. Держитесь, это главное. Я сам доложу командованию.

- - -

     — Не шевелитесь, – прошептала Мари, крепко схватив за руки Миранду и Артёма. – Ортем, нужно стоять на месте. Просто поверь на слово. Потом объясню. Миранда? Стой на месте, что бы ни происходило.
     Артём не сразу понял, что они вновь в том самом храме. Начинается, подумал он. Теперь и меня будет перебрасывать, как Марка Флавия. И ведь не сумели даже предположить, почему так случается. Хорошо, не снял куртку – накинул по привычке, хотел потом перед сном погулять. Погулял, ага.
     — Где мы? – прошептала Миранда, оглядевшись.
     — Я потом поясню. Пока стой и не шевелись. И не смотри им в глаза.
     Люди встали, как и в тот раз. Некоторое время смотрели на трёх явившихся, и пошли в сторону возвышения. Не бежали – просто шли. Артёму стоило некоторого труда стоять неподвижно и не смотреть в лица тех, кто поднимался на возвышение. Чувствовал, как напугана Миранда.
     — Это не нечисть, – шепнула Мари Миранде на ухо. – Стоим тихо, тогда всё обойдётся.
     Люди встали кольцом – не пересекали невидимую границу, примерно на шаг вокруг трёх пришельцев с Айура – стояли так и смотрели.
     — Не смотрите им в глаза, – шепнула Мари, сильнее сжимая ладони Миранды и Артёма. – Миранда, дыши глубже, и не бойся. Нужно просто подождать.
     Артём взял Миранду за другую руку – хотел взять – но оказалось, что флютня в руке. Инструмент издал тихий, печальный аккорд и люди вокруг них вздрогнули и переглянулись.
     — Сыграй им, – шепнула Миранда. – Что-нибудь правильное. Что положено играть в таком месте?
     Играть на флютне можно и одной рукой – если инструмент прочно закреплён. Миранда, не открывая глаз, взяла флютню из руки Артёма и прижала её к груди. Да, так тоже пойдёт. Артём быстро соображал – люди вокруг переглядывались, краем глаза он заметил на их лицах удивление – а ведь только что там было полное отсутствие эмоций. «Ave Maria» пришла на ум сама собой. Слов он не знает, и даже пробовать не станет – тут явно нужна Глория, с её диапазоном.
     Как только музыка полилась, люди начали расходиться – поспешно возвращались на места. Уже через полминуты никого не стояло рядом – все вернулись на свои скамьи, но не садились – стояли там, глядя в сторону возвышения, слушая. А мелодия лилась и лилась, заполняя пространство, прогоняя страх. Артём заметил, что Миранда открыла глаза, осторожно осмотрелась – на лице её появился и остался сплав восторга и изумления.
     Пьеса закончилась. Как только растаяли последние такты, все люди в зале перекрестились – на католический манер, заметил Артём.
     — Что они делают? – спросила Миранда шёпотом.
     — Потом объясню, – так же, шёпотом, ответил Артём. Люди вновь пошли – но уже не к возвышению, а на выход. Прошло минуты три – и в зале остались они трое и...
     — Сейчас будет вспышка, – шёпотом предупредила Мари. – Закройте глаза.
     Она права – яркая вспышка, и тёплый порыв ветра. Артём открыл глаза.
     Они где-то в засушливом месте. Иссиня-белое небо, дорога, посреди которой они стоят. И дома – Артём не сразу понял, где он видел такие. Улица по обе стороны от них. Ветер вновь толкнул их, и мимо людей прокатился колючий шарик перекати-поля.
     Мари опустила взгляд и вздрогнула.
     — Отойдите, – она потянула обоих за руки. – Быстро! Ну же!
     Они отошли, всё так же озираясь по сторонам. Никого не видно ни на улице, ни за стёклами домов – хотя что там увидишь при таком освещении – чёрные прямоугольные провалы в никуда. Дома на вид ухоженные.
     — Смотрите, – Мари указала ладонью перед собой. – Я уже видела такую штуку. Там, на башне, вместе с Жаном. Точно такую же!
     Они только что сошли с диска. Или что это было – на вид точная окружность метров двух диаметром, посередине – меньший диск другого диаметра, на глаз – полметра. Артём обратил внимание, что диск как хамелеон – как будто часть дороги, видны и камушки, и прочее, но явно ненастоящие: Артём осторожно толкнул камушек внутри диска – и ничего не случилось, как будто он просто нарисован там. Может, и вправду нарисован?
     — Я прочитала записки Марка Флавия, – пояснила Миранда. – Пока ты проводил эксперименты. Это он написал, что в храме нужно стоять неподвижно и не смотреть в глаза. Но про это место он вроде бы не упоминал.
     — Где мы? – Миранда успокоилась, хотя всё ещё не отпускала ладонь Мари. – Что это за место?
     Артёму показалось, что очертания Мари на долю секунды размылись... и снова уплотнились.
     — Спокойствие, – Мари снова взяла его за руку. – Просто проверила, могу ли скользить. Могу. Уже лучше, верно?
     Артём достал с пояса часы. Не сразу вспомнил, как вывести дополнительную индикацию.
     — Это место, где у Марка Флавия убежище, – сказал он, увидев индикацию. – Сила тяжести такая же. Других гипотез нет пока.
     — Простите за прямоту, – Мари оглянулась. – Мне в туалет хочется. Или нужно найти его, или хотя бы с дороги уйти. Как-то неудобно, знаете ли, вам под ноги.
     Они рассмеялись – все втроём. Сразу полегчало. Миранда протянула Артёму флютню и тот повесил инструмент на пояс. На всякий случай проверил, что выключен.
     — Это Дикий Запад, – сказал Артём, как только до него дошло, где он видел такие ландшафты. В вестернах. – Потом объясню. Если я прав, вон то – постоялый двор.
     — Что-что? – не поняла Мари. – Про туалет я не шучу, если что.
     — Гостиница. Там должно быть то, что ты ищешь.
     — Ты считаешь, что всё это, – Мари обвела вокруг рукой, – настоящее?
     — Есть другие идеи? Ты можешь скользить. Может быть, я тоже. Куда направимся?
     — Ты прав, – кивнула Мари через пару секунд. – Держимся все вместе! Лучше всего – за руки.
     Аптечку, Артём отметил, Мари не бросила – прицепила к поясу. Что ж, уже хорошо. Датчики на куртке, в поясе и обуви молчат – нечисти рядом нет. Раз в записках Марка Флавия нет ни слова об этом месте, стоять на месте вряд ли разумно. Настоящее всё вокруг или нет, гадать особо нет времени – вон какая жара.

- - -

     Марина выслушала сообщение, и села на краешек дивана в своей комнате. Арлетт, увидев выражение её лица, побледнела.
     — Не беспокойся, – сказала Марина, прикрыв на секунду глаза. – И я не буду беспокоиться. Так, чтобы за меня не беспокоиться.
     Арлетт невольно улыбнулась – улыбнулась и Марина.
     — Они пропали, – пояснила она, похлопав ладонью по дивану рядом с собой – присядь. – Ортем, Мари и Миранда. Так же, как они исчезли тогда, на улице, после концерта.
     — Марина, тебе не нужно волноваться! Пожалуйста!
     — Уже почти не волнуюсь, – Марина глубоко вдохнула и прикрыла глаза. – Нет, не зови доктора. Сейчас всё будет хорошо. Они вернутся. Они обязательно вернутся, – она ощупью нашла ладонь Арлетт, и сжала. – Ты лучше скажи, ты сама в порядке? Я не хочу покидать Рим надолго. Если что-то хочешь забрать, твои родители согласились, чтобы мы с тобой приехали и забрали. Есть что-нибудь очень дорогое для тебя?
     Арлетт усмехнулась и поджала губы. До того злосчастного дня в больнице она считала, что у неё есть всё – ей предложили стать хозяйкой, её собственный магазин стал приносить достаточный доход. И ребёнок. Даже двое. Одно «но»: она не сказала, кто их отец – иначе, конечно, ей не сделали бы такого предложения, детей дросселей в Париже боятся даже больше, чем самих дросселей. Суеверие, но очень сильное, вопреки всем фактам. Теперь всё открылось и выяснилось... и у Арлетт нет ничего – никому она не нужна, а мать с отцом, едва узнав, кто был отцом детей, выставили из дому. Пошла ва-банк – и проиграла. Будь проклята та безумная с ножом!
     — Ты сказала мне, что больше не волнуешься, – Марина сжала её ладонь сильнее. – Но я же чувствую. Не сейчас. У тебя будет время, чтобы всё оплакать, но не сейчас, пожалуйста. Хочешь что-нибудь забрать, или можем возвращаться?
     — Нечего забирать, – Арлетт сумела отогнать слёзы и обиду прочь. – Можем ехать. Они вернутся? Все вернутся?
     Марина кивнула.
     — Он не оставит меня. Он искал меня двадцать лет, пусть даже для него это были дни, а не года. И нашёл. И всегда возвращается. И сейчас вернётся.
     — Ты точно это знаешь? – Арлетт чувствовала, как спокойствие возвращается к Марине. Ещё несколько секунд назад Марина сама была испугана, очень испугана. И вот – ни следа испуга, уверенность и улыбка на лице.
     — Я верю, – Марина открыла глаза. – Этого достаточно. Всё позади? Ничего не забыли?
     Арлетт подумала ещё пару секунд. Да. Всё позади. Всё неприятное. До свидания, Париж... или прощай, как получится.

- - -

     — Очень мило, – Мари увидела туалет – небольшое возвышение, кожаное сиденье... с широким отверстием. – Прямо как в лесу, значит – под кустик. Ортем, не оставишь нас на минутку?
     Артём усмехнулся и прикрыл дверь в ванную комнату. Рискуют, конечно – а ну как его опять «накроет» и вытащит куда-нибудь? Но ведь не ходить же здесь, постоянно держась за руки! Ладно, чуть что – позовёт их. Что бы это ни было, на вид вполне настоящее. Там, внизу, где гости могли заплатить за комнату, никого не было – просто ключи висели на гвоздях, вбитых в деревянную стену. У Мари ещё оставалось несколько серебряных монет – оставила одну на стойке. Условность или нет – вдруг и здесь объявятся другие люди? Пока что всё выглядело декорациями, но очень достоверными. Артём пытался вспомнить, в каком из вестернов видел подобное, но все они пока что слились в условный, типовой, можно сказать, образ. И песня вертелась в голове. Точнее, музыкальная тема из «Хороший, плохой, злой». Артём усилием мысли прогнал тему. Явно есть некоторая закономерность: играет или вспоминает музыку – и потом случается этот перенос.
     — Ортем? – позвала Миранда. – Мы закончили. Не хочешь посетить?
     — Первое правило путешественника, – пробормотал Артём, вновь отворяя двери в ванную. Дамы и умыться успели. Не боятся, что в здешней воде...
     — Нормальная вода, - Мари помахала детектором. – Ничего опасного. Пить её я не стала бы, надо вначале обеззаразить, на всякий случай. Но ничего опасного. Да, и что за первое правило?
     — Не забудь посетить туалет перед тем, как отправиться в путь, – пояснил Артём и Мари с Мирандой рассмеялись.
     — Не будем смущать, – Мари закрыла дверь. – Зови, если что.
      «Туалет типа сортир», вспомнил Артём, и сам едва не расхохотался. Ладно. Что характерно, никакого запаха. И звука – куда всё девается? Даже если бы падало с большой высоты, всё равно был бы звук. Ладно, шут с ним со всем, не до этого сейчас.
     Мари вошла внутрь, едва он отпер дверь.
     — Простите, но мне ужасно любопытно, – пояснила она. – Знаю, что глупо, можете смеяться. Почему нет звука? И запаха? Ну не может же не быть запаха! Ну-ка...
     Она взялась ладонями за сиденье – стульчак – и он неожиданно легко снялся. А под ним – нечто, похожее на таз. На вид – почти идеальная окружность, из яркого, полированного металла. Пустой, сияющий, чистый.
     — Вот так дела! – глаза Мари широко раскрылись. – Чуяла, что дело нечисто! – и плюнула внутрь «тазика».
     Плевок коснулся дна... и исчез. Словно прошёл насквозь – Мари протянула было руку, чтобы прикоснуться ко дну, но одумалась, судя по взгляду – не завершив движения.
     — Сама понимаю, – сказала она, когда Миранда, запоздало, поймала её за локоть. – Можно и без руки остаться. То есть это бутафория, да? И куда они всё это дели?
     — Мне лично всё равно, – поёжилась Миранда. – Теперь расскажи. Откуда ты знала про храм? Кто такой этот Марк Флавий?
     Мари встретилась взглядом с Артёмом, и тот кивнул.
     — Дроссель. Служил в Риме, пока его не начало перемещать – похоже, сюда. Его сочли дезертиром, сейчас думают, что он погиб. Он оставил записки, – она помахала картой памяти, и вернула её в карман. – Там сказано про его путешествия здесь. Никто не знает, что это и где. Похоже, что на другой планете.
     — Как такое возможно?! – Миранда побледнела. Почти сразу взяла себя в руки. – Ладно. То есть у него есть записки об этом месте. Как отсюда выбираются?
     — Хороший вопрос. Он пишет, что из храма его всегда переносило в одну и ту же комнату. Но мы не в комнату попали, а в этот странный город. И ещё он пишет: всегда под ногами такой диск. Переносит только между дисками.
     — Телепорт, – пробормотал Артём. И пояснил, что это такое, и откуда он знает слово.
     — Игры, – покачала головой Мари. – Никогда бы не подумала. Я бы вернулась к тому диску. Марк Флавий пишет, что они включаются примерно каждые тридцать три минуты, с секундами. Если стоять на диске, то перенесёт в следующий пункт.
     — И сколько таких пунктов? – Миранда потёрла лоб. – Если честно, я уже есть хочу немного.
     — Всего он насчитал девяносто три разных пункта, между которыми перемещался. Закономерности особой нет, но есть шанс, что мы доберёмся до его убежища. Ортем говорит, оттуда можно вернуться скольжением. Ну? Готовы идти?
     — Готова, – Миранда потёрла лоб. – Минутку, сейчас всё пройдёт. Не могу до сих пор поверить, что мы на другой планете. И почему тогда пригодный воздух? И кто те люди, в храме? Что это за планета? Земля?
     Артёму стало не по себе, едва вспомнил ту армию нечисти, на дне каменного мешка. Нет, только не Земля!
     — Не думаю, – сказал он. – Во всяком случае, нет пока уверенности, что Земля. Надо разбираться.
     — Стойте! – Мари подняла указательный палец. – Слышите? Мы не одни.
     Салун ожил. Голоса, музыка, смех и ругань. Снаружи заскрипело, зацокало – все трое, не сговариваясь, подошли к окну, Мари отдёрнула шторы.
     Люди – Артёма уже не удивили их наряды – точно, как в вестернах, люди в одежде времён Америки середины девятнадцатого века. Дикий Запад. Прогуливались, кто-то иногда проезжал – то в конной коляске, то верхом. Что за наваждение!
     — Если я правильно понимаю его советы, не стоит смотреть им в глаза. Тогда не обратят внимания, – Мари посмотрела в глаза остальным. – Ортем? Командуй.
     — Пошли, – Артём проверил, на месте ли кобура. Уж ей здесь точно никого не удивить. Вот только одежда... но должно сойти, не в пляжных костюмах. У Миранды домашние туфли, но выглядят вполне прилично, в таких здесь и по улицах можно ходить. – Держаться вместе, лучше за руки, в глаза не смотреть.

- - -

     Внизу, у стойки, уже было людно – не протолкнуться. Артём, Мари и Миранда прошли к дверям без особого труда – никто не обращал на них внимания. Вокруг все говорили – но вслушиваться не хотелось, хотя язык казался понятным.
     — Погодите, – Мари оглянулась, едва они вышли из дверей. – Нам нужна вода. Не знаю, как вы, а я уже пить хочу.
     И, прежде чем её успели остановить, вернулась в заведение. Вышла через минуту, с увесистой серебристого цвета флягой в руке и вручила Артёму. Ого! Да там, поди, ведро воды вмещается, судя по весу!
     — Погоди, сейчас пристегнём, – Мари поискала что-то на своём поясе, и вскоре флягу, за обе её ручки, закрепили за спиной Артёма – как рюкзак. – Нормально? Не бойся, я в глаза не смотрела. Представила, что я дома у себя и хочу взять с собой воды. И представь, так и сделали!
     — Ты уверена, что там вода? – Артём посмотрел в её глаза. – Что её вообще можно открывать?
     — Датчики молчат. Нечисти там нет, известных ядов тоже не нашлось.
     — Ты когда успела проверить? – удивилась Миранда.
     — У меня всё оборудование при себе, – Мари похлопала себя по запястью – по обшлагу. – Привычка. Никто и не заметил. Подождите! – и она вновь скользнула в двери салуна.
     — Мне уже почти страшно, – прошептала Миранда. – Домой хочу. Что-то здесь неправильное, везде неправильное. Ненастоящее.
     Мари вернулась почти сразу же.
     — Идёмте, – указала она. – У меня таймер работает. Очередные тридцать три минуты будут минут через пять. Как раз дойдём.
     — Зачем ты снова возвращалась? – поинтересовалась Миранда. – У меня мурашки по коже, не хочу туда снова.
     — На лица посмотрела. Осторожно, не в глаза. Не обратили внимания? Я так и думала. Все мужчины вокруг – это Ортем, а все женщины – это мы с тобой. Примерно поровну. Возраст и всё такое разные, но точно говорю, там кругом одни мы. Ортем, у тебя камера включена?
     Ещё бы. Это первое, что сделал – включил камеру, «глазок» которой выглядывает из кармана куртки, и проверил остальную телеметрию.
     — Вот потом и посмотришь, убедишься.
     — Не буду смотреть, – помотала головой Миранда. – Верю. Так что получается – нас скопировали? Взяли нас как образец, и скопировали?
     Мари пожала плечами.
     — Может, когда-нибудь узнаем. Что-то ноги стали быстрее уставать – у меня одной?
     — Здесь сила притяжения немного сильнее, – напомнил Артём, поправив флягу за спиной. Плоская, удобная – как обычная карманная фляжка, только крупнее. Никогда такой не видел! – Вот он, круг.
     — Теперь встаём все внутрь, берёмся за руки и ждём, – сказала Мари. – Марк Флавий бродил здесь один. В дневниках он писал, что с ним ещё двое или трое сюда попадали, но слушаться его не стали, и делись куда-то. Потом уже никто сюда с ним не соглашался.
     — То есть здесь можем встретить наших охолов, – заключила Миранда. – Только этого не...
     Вспышка. Они едва успели закрыть глаза, крепче схватились за руки. Вокруг стало тихо, сумрачно и прохладно.

- - -

     В лаборатории оружейника стояли, глядя на экран его регистратора, лорд Тиберий Стоун, сэр Джеймс Батаник и доктор Арчибальд Ливси.
     — Есть соображения, сэр Марцелл Катон? – поинтересовался лорд Стоун. – Одно я знаю точно: если сэр Ортем вернётся...
     — Будем оптимистами, – перебил его оружейник. – Когда вернётся.
     — Согласен. Когда сэр Ортем и его спутники вернутся, эту мелодию – эту песню – им лучше не исполнять. Может, это простое совпадение, но оба перемещения случились после того, как они её исполнили.
     — Да, но на арене Колизея их не переместило, – возразил оружейник. – А там её исполнили трижды. Думаю, не всё так просто. И не забывайте: если верить запискам Марка Флавия, он один сумел выжить. Один – без помощи, без карты, безо всего. Репликатор он установил лет через пять после того, как построил себе убежище. Четырежды охолы сопровождали его – не доверяли, хотели проследить, куда это он отправляется – и только один вернулся живым – тот, что у нас в камере сидит, врач – и больше туда никто не совался. У сэра Ортема есть записи Марка Флавия, и есть помощницы. Будем надеяться на лучшее – а пока продолжим работать сами. Вкратце, сэр. Насколько я смог понять данные чёрных ящиков «Глубокого замка», последовательность команд на частоте нечисти начала отправляться по команде из ядра. Включена тем самым пультом, что был в нижней правой руке неизвестной нам формы нечисти.
     — Как такое может быть? – осведомился лорд Стоун. – Нечисть запустила сигнал, который её же и уничтожил?
     — Думаю, это «мёртвая рука», сэр, – указал оружейник на экран. – Сигнал был запущен, когда кнопку отпустили. Не нажали – отпустили.
     — Получается, что нечисть нажала кнопку, а потом отпустила и запустила сигнал? – удивился сэр Джеймс, всё это время молчавший.
     — Возможно. Или тот, кто нажал кнопку, в тот момент не был нечистью. Или там был кто-то ещё, чьих следов или останков мы не нашли. Точно не скажу, сэр. Сигнал, который подал Мишель Фурье, включил запасной вариант – выпустил яд в атмосферу.
     — Но атмосфера там была пригодна для дыхания, – возразил сэр Джеймс. – Куда же делся яд?
     — За семьсот лет успел деградировать, – заключил оружейник. – Точнее, за шестьсот тридцать, плюс-минус пять лет, это возраст останков Мишеля Фурье. Надо вычислять, но концентрация синильной кислоты в атмосфере убежища была не выше четырёх процентов. Со временем она превратилась в менее опасные соединения – пусть наши химики разберутся. Если хотите добрый совет, сэр Арчибальд, воспользуйтесь своим оптимизмом – поделитесь им с хозяйкой сэра Ортема, с его домочадцами. Им это не повредит.

- - -

     — Чёрт, не взяла с собой читалку, – прошептала Мари. – Это то, что он условно назвал библиотекой. – Одно из самых опасных мест. Помню только, что когда включается освещение, надо замереть, не открывать глаза. Не издавать звуков. Запомнили?
     — Есть читалка, – Артём снял с пояса электронную книгу. То, что нужно для выживания на чужой планете: электронная книга, пистолет с резиновыми пулями и светошумовыми зарядами, фляга с водой и флютня. Кому скажешь – ведь засмеют! – Держи.
     — С ума сдуреть! – прошептала Мари. – Стойте внутри круга. Помню, что это он повторял чаще всего, что бы ни случилось – стойте внутри круга, там точно безопасно. Ну-ка... – она вставила карту памяти в гнездо электронной книги, включила её. – Сейчас, сейчас... Ой нет, простите! В библиотеке, наоборот, нельзя стоять внутри круга. Только когда горит свет! Выходим!
     Только сейчас Артём стал различать окружающее пространство. Прямоугольная сетка проходов, между которыми шагов десять, а вокруг – возвышения. И на каждом что-то вроде регистратора, или переводчика – экрана. И все они едва заметно светятся. Страшновато, если честно.
     — Если стоять, только когда горит свет, как мы отсюда уйдём? Сама говоришь, что нельзя шевелиться, как тогда в круг войти? – поинтересовалась Миранда.
     — Сама не знаю, – проворчала Мари. – Это он так написал, я только прочитала. Минутку. Нам надо пройти... – она оглянулась, – семь рядов туда, потом ещё три налево. Будет стол, на котором есть экран, светится ярче остальных. Написано, что он имеет какое-то отношение к Айуру. А рядом с ним круг. Когда горит свет, круг перемещает в безопасное место. Все поняли? Как только становится светло, замираем и закрываем глаза. И ничего не говорим, это главное. И...
     Вспыхнул свет. Артём закрыл глаза, хотя это далось нелегко, и ощутил, как сильно сжимает его ладонь Миранда, почувствовал её страх. Яркий свет, ощущается сквозь закрытые глаза. Светил и светил, и время текло медленно-медленно.
     Стало темно. Они, все трое, осторожно открыли глаза, поморгали. Глаза медленно привыкали к сумраку.
     — Хорошо, что я там в туалет сходила, – прошептала Мари. – Иначе бы сейчас сходила. Давно я так не пугалась. Готовы? Идёмте, я хочу отсюда убраться.
     Убираться пришлось довольно долго. Свет вспыхивал через нерегулярные интервалы – яркий, слепящий, отовсюду. Мерещилось, что невидимые, почти неощутимые руки прикасаются к телу, что пристальное внимание обращается со всех сторон. И всякий раз глаза вновь привыкали к сумраку, и находились силы для нескольких новых шагов. И снова вспышка.
     Наконец, они добрались до того самого возвышения, «стола». И действительно, одна из панелей на нём освещена чуть ярче. Артём поднёс к ней ладонь, и панель осветилась. И потекли по ней картинки, яркие, цветные, завораживающие. А в верхней части – текст, или что это такое – непонятные значки.
     — Айур! – восхитилась Миранда. – Это снимки того, каким он был до Вторжения! Смотрите, какая красота!
     И впрямь, было на что посмотреть. Утопающая в зелени и цветах планета, синее небо с лёгким налётом весенней зелени, и – города, постройки, леса и поля. Цветущий мир.
     Картинки сменились – планета как будто помутнела, миг – и на картинке почти безжизненный, серый шар. И видно, что по поверхности его катятся бурые волны.
     — Биомасса, – вполголоса заметила Миранда. – Я видела съёмки. Это Вторжение – после того, как они заняли всю поверхность.
     — Мерзость какая, – скривилась Мари. – А что там за стрелки вверху?
     Артём провёл ладонью над символом, похожим на стрелку. И картинки потекли вспять – вначале медленно, затем быстрее. Чем ближе ладонь к панели, тем быстрее перемещаются. Растворялись красоты Айура, съёживались строения, отступали цветущие леса. И вновь планета пуста – почти.
     — Таким он был, когда люди прилетели, – сказала Миранда. – Откуда здесь эта запись?! Так это что – они отсюда за нами наблюдают? А что было до людей? Можно ускорить перемотку?
     Артём приблизил ладонь – картинки стали мелькать чаще. И снова была бурая масса на поверхности планеты, и вновь она стала покрываться лесами, и цветущими лугами, и...
     Зданиями!
     — Стойте! – воскликнула Миранда, и Артём отодвинул ладонь. – Вы это видите?! Тут жил кто-то ещё! Жаль, мы не видим их...
     Словно по команде, на экране появилось изображение. Не люди, но очень похожие. Гуманоиды. Четырёхпалые руки, крупные глаза, кожа темнее, чем у Артёма с Мирандой – почти такая же тёмная, как у Мари.
     — Они жили здесь, – Миранда побледнела. – Ведь почти такие же люди! Видите? А потом их просто сожрали. Прилетели так же – и сожрали...
     Артём смотрел в глаза прежним владельцам Айура – возможно, именно эти существа тут жили – и чувствовал, что ему очень не по себе. Что с ними стало? Спасся хоть кто-нибудь? Колонисты, прибывшие с Земли, нашли на планете множество признаков былого наличия развитой цивилизации, но – ни единого целого предмета, ни единой кости, ничего такого, по чему можно было бы узнать, что случилось. Почти идеально вычищенная планета – ни единого микроорганизма, никакой органики. Стерильно, чисто, пригодная атмосфера и климат. Живи – не хочу! Стоп, а куда тогда делась нечисть, если именно она и поглотила всю существовавшую жизнь?!
     — Ты это записал? – спросила Мари, и получила утвердительный кивок от Артёма. – Тогда пошли отсюда. Злая я, сейчас ломать тут всё начну. Это ж надо – целый мир уничтожили, и уже не в первый раз! Да кто они такие?!
     — Вон круг, – указала Миранда. – Смотрите, до него всего шага три! Надо встать рядом, и...
     Они не успели сделать один шаг, как вспыхнул свет. Артём держал их за руки и осознавал, что они прекрасно понимают: только один шаг. Шагнуть – и будешь внутри круга. Сейчас. Собраться с мыслями. Он легонько потянул остальных за руки, и сам шагнул. И слепящий свет перестал быть видным даже сквозь веки.
     Артём открыл глаза. Они в комнате Марка Флавия – в его убежище глубоко под землёй. Всё так же, как и было – ящики, столы, приборы, в углу – репликатор и нормализатор атмосферы. И дверь – индикация «заперто». Снаружи сюда не войти, да и не пробовала нечисть делать это, держится подальше.

- - -

     — Мы здесь были! – обрадовалась Мари. – Это ведь отсюда ты нас увёл, да? Точно, та самая комната! Круто! Ну что, домой? Я лично не хочу весь его маршрут повторять, я и так уже насмотрелась – на год хватит. Миранда? С тобой всё хорошо?
     Миранда отошла к дивану – кроме него и кресла, мебели здесь нет. Отошла и присела.
     — Посижу маленько, ладно? Что-то я устала, сил нет. Хоть немного посидеть, а то идти не смогу.
     Мари достала из аптечки крохотный цилиндр – походный диагност – и провела вокруг лица Миранды, вниз – до ступней – и обратно.
     — Да, просто устала, – подтвердила она. – Слу-у-у-ушай, да у него репликатор! Вот это он жил, люблю! Слушай, и не заперт! Ну-ка...
     Мари несколько минут провела, листая картинки на панели репликатора, затем медленно повернулась. В руке её была плитка шоколада. Во всяком случае, выглядела похоже.
     — Швейцарский, – сказала она, и вернулась к остальным. – Сколько там всякой шикарной еды в списке! Не знаю даже, что такое Швейцария, но однажды такое уже пробовала. Супер!
     — С ума сойти, – прошептала Миранда, и взяла предложенный кусочек. – Пятьсот зоркмидов за плитку, и его продают в единственном месте на планете. Нигде больше какао не выращивают. Мы всё детство о таком мечтали, так никогда и не попробовали...
     — Пробуй, пока можно, – Мари предложила кусочек и Артёму. Тот отказываться не стал, и осознал, до чего он голоден – раз, и до чего вкусен шоколад – два.
     — Сейчас я устрою нам обед, – Мари вернулась к репликатору. – Отдыхать, так отдыхать. И воду лучше тоже здесь сделать, ту пусть анализируют, кому положено. Ортем, слышишь? Уже пора снять рюкзак, флягу, то есть.

- - -

     Они уселись – все, одновременно. Артём смутно помнил, как они поужинали, а потом поняли, что никто уже идти не в состоянии, надо отдохнуть. Мари быстро организовала, при помощи репликатора, три отдельные складные кровати, и всё прочее. И вот – что-то выбросило из сна.
     — Что это? – прошептала Миранда. – Слышите?
     Да, слышат. Звук доносится откуда-то сверху, хотя сверху – толща камня; по запискам Марка Флавия, тут ничего и никого постороннего рядом. Голоса. Звук многих голосов – они то шептали, то напевали, то спорили. Слов не разобрать, да и сами голоса – на пороге слышимости.
     — Он и про это писал, – Мари зевнула. – У него совет: в такие моменты включайте музыку – можете громко, тут акустическая защита, никто не сбежится. Откуда голоса, неясно. Так и спал здесь – под музыку.
     — Я не смогу, – содрогнулась Миранда. – Давайте уйдём, если вы идти можете. Туалет тут у него есть?
     — Всё там же, – указала Мари в сторону дальнего угла. – Армейский, обожаю. Подходишь, прижимаешься к вертикальной пластине нужной стороной, нажимаешь на панель. Остальное он сам. Штаны снимать не нужно.
     Да уж. На Айуре с понятием «телепортация» знакомы, пусть даже официально перенос материи возможен только на очень небольшое расстояние. А что на самом деле люди успели заново выучить – пока что знают очень немногие.
     Боязно было открывать дверь в пещеру. Смотреть вниз, на колонны нечисти и их космическую технику, также страшно. Но Миранда посмотрела – и, надо сказать, даже не вздрогнула. Молча вернула бинокль, и жестом указала – всё, пора убираться.

- - -

     — Марина, – позвала Лилия, которую встревожило состояние подруги и хозяйки дома – шёл четвёртый день с момента, как Мари, Миранда и Ортем пропали. Официально, конечно, руководство вооружённых сил заявило, что сэр Ортем выполняет задание и подробности не разглашаются. Окружающие всё понимают, и не донимают расспросами – у дросселей самая опасная профессия, если такое вообще можно сравнивать. Но вот в остальном...
     Марина держится с завидным спокойствием. Помимо того, что поручилась – видимо, полагаясь на интуицию – за Арлетт, как недавно поручилась за Мари – Марина удивляла окружающих выдержкой, и намёков не подавала, что беспокоится. У хозяйки дома жизнь насыщенная: помимо того, что есть собственно заботы дома – а здесь Марина проявляет свою невероятную память: помнит все мелочи о каждом, не оставляет без внимания ничьи сложности и заботы – есть ещё и необходимость вращаться в обществе, появляться в других домах, в их предприятиях и магазинах – словом, вести светскую жизнь. И она ведёт. С помощью Лилии – ну и Арлетт, которая, к слову сказать, делает что прикажут, старательно и в срок. Оправдывает доверие.
     Но вот дома, когда выпадали нечастые минуты свободного времени, Марина последние дни закрывала глаза и подолгу сидела, погружённая в себя. Вот и сейчас – отложила книгу и откинулась на спинку стула, закрыв глаза.
     Она открыла глаза, когда Лилия позвала её. К облегчению Лилии, слёз на лице Марины не было, но были совершенно ненужные морщины на лбу.
     — Что-то случилось, Лилия? – Марина встала, но Лилия жестом успокоила её – садись, садись, ничего срочного.
     — В доме всё нормально, не беспокойся. Если нужен отчёт, я сейчас принесу.
     Марина улыбнулась.
     — Не нужен, я и так всё знаю. Со мной всё хорошо, Лилия.
     — Марина, – Лилия взяла её за руки. – Они вернутся. Точно говорю, вернутся.
     — Я знаю, – Марина кивнула и сжала её ладони. – Спасибо тебе. Извини, если я последние дни повышаю на тебя голос.
     Лилия улыбнулась – да ну, скажешь тоже! – и погладила её по голове. Когда Марину обижали там, в приюте, это успокаивало её быстрее всего. И сейчас, похоже, тоже помогает.
     — Доктор Ливси сказал по большому секрету, – понизила голос Лилия, – что их главный по науке, который по оружию тоже главный, не сомневается, что всё обойдётся. И что все готовы на спасательную операцию, на что угодно. Его не бросят. Их никого не бросят, если что.
     Марина кивнула, и закрыла глаза. Лилия почувствовала, как напряжение понемногу оставляет Марину. Напряжение, которое копилось все эти дни. Чувствовалось, что Марина как натянутая струна – может внезапно выйти из себя. По любому пустяку – хотя такое случалось крайне редко. И тогда тушите свет, достанется всем и каждому, кто попадётся под руку.
     И тут Лилии позвонили. Марина немедленно открыла глаза, и спросила взглядом – о них? Лилия кивнула, поскольку услышала следующее:
     — Госпожа Лилия Корту? Марцелл Катон на связи. Не хотел беспокоить вашу хозяйку в столь поздний час, передайте ей, пожалуйста: сэр Ортем, госпожа Красс и мадам Фурье сейчас с нами, у них был долгий поход – но беспокоиться не о чем. Как только отдохнут, мы доставим их домой. Здравствуйте!
     Даже ответить не успела.
     — Они вернулись, – пояснила Лилия на словах. – Как только отдохнут, их привезут домой. С ними всё хорошо.
     — Замечательно, – Марина улыбнулась, и смахнула слезинку. – Всё, тогда я – спать, завтра будет много хлопот.

- - -

     — Терпеть не могу белое, – заявила Мари, которую отпустили последней. Теперь все трое сидели в той самой комнате-»гостинице», в которой Миранда и Ортем побывали после той прогулки с «титанами». Только теперь здесь три кровати. – Как будто в саване сижу. И не боятся нас тут втроём оставлять?
     — У тебя есть силы вести себя неприлично? – не удержалась Миранда. Какие уж тут силы: после того, как отмыли, и проверили всеми медицинскими приборами, и задали тысячу вопросов, а потом ещё и накормили – сил хватит разве что на храп.
     — Пока нет, – пожала плечами Мари. – К утру уже ничего не обещаю.
     — Здесь кругом камеры, всё записывается, – напомнила Миранда. – Говорят, только в ванной нет камер. Не забудь увести его в ванную. Но я бы не рисковала.
     — Да ну тебя! – Мари насупилась и, не обращая внимания на остальных, разделась догола – ночных рубашек Мари не носит принципиально. Если ночью нужно куда, халат надевает, только если выходит за пределы своей комнаты. – Пусть смотрят, мне не жалко. Спокойной ночи, если что. – И спряталась под одеяло.
     — Детский сад, – вздохнула Миранда, и обняла Артёма. – Я тоже спать. Надеюсь, хоть завтра утром будить не станут. Добрых снов!
     ...Артём проснулся, как всегда – в пятом часу. Но вставать не хотелось, да и не смог бы, не разбудив их: Миранда прижалась к нему слева, Мари справа – и слушать их ровное дыхание было необычайно приятно. Так и лежал, думал, вспоминал события прошедшего дня. Всё казалось, что их ровно один день не было, а по календарю Айура прошло пять дней. С ума сойти! Как такое возможно? И на часы ведь смотрел, что же выходит – не обратил внимания на дату?
     Будить их не стали. Миранда проснулась в половине девятого, Мари – ещё через пять минут. Получается, будь Миранда дома, снова проспала бы утреннюю пробежку. Нехорошо выходит!
      Дни 46-47. Силы зла [оглавление]
     — Выпейте, – Марцелл указал на чашку с чаем. – Скоро отпущу вас домой. Уже не хватает специалистов – и техники. Нам под это дело новые помещения обещали, новую технику, и новых специалистов. А вам – благодарность от командования, – оружейник пожал Артёму руку. – А также от родственников Марка Флавия. Он полностью оправдан – по новым данным, у нас нет оснований считать его военным преступником. Хотя следствие всё ещё идет. Жаль, что поняли это с таким опозданием. Возвращаюсь к нашим баранам. Никакой путаницы нет, время на «локации М», это рабочее название той планеты, течёт в пять с небольшим раз медленнее по сравнению с Айуром. Что такое релятивистское замедление времени, в курсе?
     — Формулу не помню, но в курсе, сэр.
     — Замечательно. Мы предполагаем, что «локация М» движется со скоростью на два процента меньшей скорости света в вакууме. По отношению к Айуру. Отсюда и замедление времени.
     Артёму стало сильно не по себе.
     — Целая планета летит с такой скоростью?!
     Оружейник кивнул.
     — Это гипотеза. Возможно, планета движется по очень близкой орбите вокруг весьма массивного тела. Так ли это, или она в свободном, так сказать, полёте – сказать трудно. Мы склоняемся к первому варианту, планета на орбите вокруг весьма массивного тела. Например, сверхмассивной чёрной дыры.
     — И... где она находится?!
     Оружейник пожал плечами.
     — Кандидатов вокруг хватает, указать координаты не берусь. Меня больше интересует, сэр Ортем, каким образом вы перемещаетесь между Айуром и «локацией М». Если вкратце: чем больше дистанция телепортации, чем выше относительная скорость, тем больше энергии требуется для установления стационарного канала, с сохранением гладких мировых линий. Поясняю: если бы наблюдалась простая «сшивка» двух областей пространства-времени, то при перемещении вы двигались бы в конечной точке – в направлении и со скоростью, равной разнице скоростей.
     Артём попытался представить себе движение с околосветовой скоростью в точке прибытия. Воображение почти сразу же отказалось живописать детали. Хотя какие там детали – превращение в сгусток весьма горячей плазмы, с вытекающими последствиями. Оружейник покивал.
     — Вижу, понимаете. Мы только приступаем к освоению телепортации, в самом начале пути, так сказать. Хотя сами видите – это уже произвело переворот и в медицине, и в бытовой технике. Можно представить, насколько совершенной должна быть технология, и насколько колоссальными затраты энергии – чтобы обеспечить ваш переход между локациями без катастрофических последствий.
     — Если у них такие запасы энергии, и такие технологии, я бы остерёгся привлекать их внимание, – медленно проговорил Артём.
     Оружейник снова покивал.
     — И это тоже. Но, судя по собранным Марком Флавием и вашей командой данным, они и так за нами наблюдают. Буду краток. Нам очень нужны новые данные по той локации. Можно без контакта с тамошними формами жизни, кем бы они ни были. Если удастся выйти на поверхность, и записать, что оттуда видно – это может ответить на ряд вопросов. Миссия в высшей степени опасная, командование пока что не одобрило – но уже понятно, что ситуация может быть куда сложнее, чем мы считали. Если Айуру грозит новая волна вторжения, нам необходимо узнать о противнике как можно больше. Что скажете?
     — Я согласен, – ответ дался, если честно, не сразу. Далеко не сразу.
     — Замечательно! У меня приказ: дать вам столько времени на отдых, сколько потребуется. Известную вам песню пока не исполняйте, Колизей не посещайте. Понятно, что если перемещение будет спонтанным, мы мало что можем сделать – возьмите рюкзак вон там, у стены. В нём – снаряжение, которое вам теперь всегда носить с собой. Когда будете спать – держите на расстоянии протянутой руки. От этого может зависеть ваша жизнь.
     — Вас понял, сэр. Что насчёт Миранды Красс и Мари Фурье?
     — Они подписали бумаги о неразглашении военной тайны. Мы не сомневаемся в их благоразумии. Ну, пока всё – увидимся завтра. Здравствуйте!

- - -

     Дома все обрадовались возвращению Артёма, Миранды и Мари – и передали сразу, что Марина с Арлетт вышли по делам, будут ближе к вечеру. Что ж, самое время немного прийти в себя. Марина и так уже знает, что они в Риме – видимо, потому и занимается своими делами как ни в чём не бывало. Звонить, если только не случилось беды, не принято. Нет новостей – хорошие новости.
     Артём только успел присесть у себя в кабинете – в голове не укладывалось всё произошедшее, и словно не пять дней отсутствовал, а пять лет – как постучалась Мари.
     — Подойди к Миранде, если не занят, – попросила она. – Не нравится мне, как она выглядит.
     Миранда, действительно, выглядит – кричи «караул». Неулыбчивая, осунувшаяся. Врач – там, в городке – проверил всех и признал, что со здоровьем всё в норме, и нужен только отдых и положительные эмоции. И вот главный поставщик положительных эмоций сидит – мрачнее тучи.
     — Останься, – Миранда посмотрела на Мари, когда та сделала шаг к двери – я пошла? – Мы теперь все вместе. Я справлюсь, – она обняла Артёма. – Просто в себя ещё не пришла.
     — Если у тебя остался шоколад – может, организуешь чай? – Артём посмотрел в лицо Мари.
     — Запросто, – кивнула она. – Марине и остальным нашим я уже отложила. Сейчас всё будет!
     — С ней не скучно, – прошептала Миранда, и тихонько рассмеялась, прижимаясь щекой к плечу Артёма. – Столько энергии! Представляю, какое нужно терпение!
     Она отпустила Артёма и села за стол – там остался альбом, который не так давно листала Мари.
     — Я-то думала, что чем больше знает цивилизация, тем она добрее, – Миранда закрыла альбом. – Зачем тебе быть злым, если ты такой могучий? Всё равно не с кем биться – можно изучать Вселенную, находить других разумных, находить с ними общий язык. Помогать, вместе что-то строить. Неужели это неинтересно? А получается, что мы для них – просто еда. Или вообще мусор. И мы, и те, кто жил здесь до нас. Если им так нужна была эта планета, для своих целей – почему не оставить предупреждение? Ну или просто дали бы понять, что высаживаться нельзя, мы бы дальше полетели. В учебнике истории это есть – колонисты чуть не сотню планет по дороге изучили, только Айур подошёл. Не было здесь ни зондов, ни спутников, ни посланий. Пустая планета, и всё.
     — Может, они нас и не считают разумными?
     Миранда кивнула.
     — Может. У меня просто в голове не укладывается. И те люди с нашими лицами. Ну, на вид люди, я не знаю, что там у них внутри. Получается, они нас исследуют? Иначе зачем они собор сделали, настолько точную копию, зачем нас копировали? И при этом – только чудом нас всех не уничтожили. Я понять не могу, как такое может сочетаться.
     — Они – не люди. Может, для них это естественно, – Артём взял её за руку. Бледность и морщины на лбу покинули лицо Миранды – уже хорошо. – К тому же, у них могут быть свои представления о добре и зле. А может, и вообще нет никаких. Мы же про них ничего толком не знаем.
     Миранда покивала.
     — Я просто представила, что будет, если вся их армия к нам прилетит. Или если они тем же путём пройдут, скольжением. Ведь они нас просто раздавят. Если только захотят – против их технологий мы ничто. Ну, только что планету сможем уничтожить, чтобы никому не досталась. Мне страшно, Ортем, – она сжала его ладонь. – Я думала, что зло – это просто философское понятие, что-то образное. А мы увидели силы зла, самые настоящие.
     Мари, постучавшись, вошла с подносом – и чайными принадлежностями.
     — Что-то у вас у обоих вид – тушите свет, – заметила она. – Проще надо быть, вот что я вам скажу. Переживать неприятности по мере поступления. Ну, всё, отставить кислый вид – чай скиснет!
     Миранда рассмеялась и отпустила ладонь Артёма.
     — Этого не допустим, – заявила она. – Наливай.

- - -

     — То есть они хотят устроить туда длительную экспедицию, – Мари уже дважды приносила свежий чай, а всё равно не хватало. – С тобой. Не знаю, как другие, а я – пас. Надолго туда не хочу.
     — Мне казалось, тебе понравилось больше остальных, – заметила Миранда.
     — Да, я вообще обожаю приключения. Но...
     — Марк Флавий был там один. Почти двадцать здешних лет. Сама говоришь, никто ему не помогал. А у вас есть его записи.
     — Уговариваешь меня, что ли? – Мари усмехнулась. – Да я бы с радостью. Но ведь там можно застрять. Марк Флавий много раз застревал, и надолго. Не знаю, как ты, а я предпочту рожать здесь, а не там. То есть...
     До Артёма не сразу дошло. Миранда посмотрела на Мари странным взглядом.
     — Чёрт, так он что – не знает? – удивилась Мари, заметив выражение лица Артёма.
     — Теперь знает, – Миранда вздохнула, и выразительно посмотрела на Мари. – Пять минут, хорошо?
     Мари кивнула, и скрылась за дверью. Миранда встала перед Артёмом – он тоже поднялся.
     — Ну вы и конспираторы, – только и сумел сказать.
     — Не хотела говорить там, – улыбнулась Миранда. – Неподходящее место, – и, обняв его, шепнула на ухо: – Мальчик.
     — Замечательно, – Артём обнял её крепче. – Теперь понимаю, почему так переживали.
     Миранда кивнула.
     — Доктор сказал мне то же самое, что и ей: всё хорошо, но – больше никаких приключений. Потом почесал в затылке, и добавил: если получится.
     Они оба рассмеялись.
     — Не знаете, что сказать? – Миранда-прежняя возвращалась на глазах. – И не нужно. Всё, пусть войдёт, а то так и будет считать, что я обиделась, – Миранда приложила ладонь к уху, и ещё секунд через десять вошла Мари. С новым чайником в руке.
     — Извини, не хотела, – она перевела взгляд с Миранды на Артёма. – Всё нормально? Без обид?
     — Без обид, – подтвердила Миранда. – Ты права. Застрять там надолго – последнее дело. Аптечка аптечкой, но ей одной не обойдёшься.
     — А что тебе Марцелл в рюкзак сложил? – поинтересовалась Мари, указав Артёму на спину. – Что, так и сказал, всегда с ним ходить? Понятно – как спасателям, в общем. Мне тоже всегда специально снаряжение выбирали, чтобы скользить не мешало. Помню, как-то раз за одним охолом недели две гонялась...

- - -

     Марина и Лилия всё ещё заняты. Оставив заметно повеселевшую Миранду и Мари – можно уже не беспокоиться, Миранда успела прийти в себя – Артём вышел из дома, не очень понимая, если честно, куда идти. В рюкзаке за спиной килограммов восемь будет. Получается, теперь дополнительная гимнастика, которая всегда с тобой. Мари посмотрела на сложенные туда вещи, и присвистнула: помимо вездесущей аптечки и основных инструментов – нож, зажигалка, верёвка – там и походный запас еды – половина общего веса, и палатка – примерно такая, в которой врач осматривал Лилию. На предмет ненужных запахов.
     И оружие. Запасные обоймы к пистолету – оружейник пояснил, что в очередной раз модернизировал пистолет, прочитайте инструкцию – обоймы с вирусом против нечисти, и гранаты. Те, что с вирусом – и термические. В общем, всё, что нужно для загородной прогулки.
     Артём и сам не заметил, как вышел в квартал, где живёт связист. И время подходящее, осталось только... Артём позвонил ему – Марк Катон, как выяснилось, дышал свежим воздухом в сквере неподалёку, и вполне был настроен поговорить.
     — Чем могу помочь, сэр Ортем? – он энергично пожал собеседнику руку. – Слышал о ваших последних приключениях. То, что всем можно знать, то есть. Больше не было сбоев оборудования?
     — Нет, сэр, всё работает. Я хотел узнать – помните наш разговор? – есть ли способы защититься, если переводчик используют, чтобы намеренно сообщить неверные переводы?
     — Это легко проверить. Все симуляторы у меня на работе – завтра же проверю. Но почему вас это беспокоит, если не секрет?
     — Что есть защита от случайной передачи переводчика – когда включен и прикреплён чужой переводчик – я понимаю. А от намеренной? Если человек специально желает запутать того, кого учит, намеренно передать неверные данные?
     Связист задумался.
     — Умеете вы задавать неприятные вопросы, – заключил он. – Но я понял вас. Конечно, никому и в голову не пришло бы ставить защиту от подобного – кому захочется намеренно внести в чужую голову путаницу? Но я проверю, – и он, достав блокнот, сделал там несколько пометок. – Нет, не принимайте близко к сердцу. Наоборот, я рад, что вы задали этот вопрос. Так, говорите, вы занимались тестированием, до того, как стали дросселем?
     Артём вкратце рассказал, в чём была суть его работы. Если вкратце – то делать именно то, на что разработчики игр внимания могли не обратить. Нелепые действия, действия из серии «такого всё равно никто делать не будет», и всё такое. Сколько всего удавалось обнаружить – просто уму непостижимо. Странно, что разработчики игр сами о таком не думали.
     — Замечательная у вас была работа! Мы проверяем нашу технику на симуляторах – во многих вариантах её использования, чтобы на любое случайное действие у нас был известный ответ. Но вот проверять на заведомо некорректное – не уверен, что всё схвачено. Я обязательно проверю!
     Артём вспомнил, что Марк Катон, вообще-то, приходит сюда отдыхать от работы.
     — Не буду мешать вашему отдыху, сэр, – Артём встал и пожал ему руку. – Рад, если оказался полезным. Здравствуйте!

- - -

     По пути домой Артём заметил охрану – среди прочего снаряжения он носил теперь «зеркало заднего вида» – простое и незаметное, со стороны, устройство, которое следило за окружающим пространством и, помимо того, что умеет выявлять и сравнивать лица и другие детали окружающего мира – ещё и предупреждать умеет так, что другие не заметят. Неприметные люди: всегда поблизости, всегда видят Артёма, но никогда напрямую тем же курсом не движутся. И, похоже, лицо одного из них знакомо: он задержал того человека, который собрался стрелять тогда не то в них с Мари, не то в свидетеля убийства Юлия Корту.
     Валери Обэр и её напарница неплохо потрудились, подумал Артём. Они успели «распутать» десятки мелких «дел» внутри дома – помимо того, что Марина, с её фотографической памятью, быстро привела в чувство некоторых недобросовестных домочадцев, так теперь ещё и вполне официальные представители полиции всегда рядом. В общем, за ум теперь взялись все.
     — ...Сэр Ортем! – похоже, у Валери и Марселины небольшой перерыв от работы. – Рада видеть! Каких только слухов не ходило – но вижу, что слухам верить нельзя. Чем могу помочь? Марселина, мы ведь собирались полчаса ничего не делать! Оставь бумаги в покое.
     — Если можно узнать, – Артём сел на предложенное ему место. – Помните, задержали свидетеля убийства Юлия Корту? И человека, который собирался стрелять, пока неясно, в кого?
     — Последнее уже выяснили. Он собирался убрать свидетеля, потом, если получится – вас обоих. Видимо, свидетель для группы Росс опаснее. Свидетель повторил показания – и выяснилась одна интересная деталь: нечисть, по его словам, не трогала Юлия. Старалась не напасть на него, а обойти. И только когда Юлия толкнули в самую гущу, напала – и тоже внезапно, вся сразу.
     — Думаете, это связано с Клавдией Росс?
     — Несомненно. Участники её группировки показали – все, кого мы допрашивали – что нечисть не трогала Клавдию. Не слушалась – никто не смог припомнить, чтобы нечисть выполняла её приказы – но и не трогала. Сама Клавдия, и её дочь молчат – думаю, они и будут молчать теперь. Хотя, конечно, в каменоломни их не отправят – тюрьма для дросселей выглядит иначе. Полагаю, вы уже предполагаете, как.
     — Стены из того сплава, из которого делают каркас танков – и чтобы не было возможности стоять на твёрдой поверхности. И изоляция от электромагнитных волн.
     — Всё верно, – кивнула Валери. – Место, где их содержат, открыть не могу без приказа вашего командования. Можно попросить вас выпить с нами кофе? Мы давно мечтали. Поговорить о чём-нибудь, кроме вашей или нашей работы. Неофициально. Хоть немного.
     Артём посмотрел на часы. Полчаса ещё точно есть, даже час – потом Марина и Лилия могут вернуться в любой момент, их надо будет встретить.
     — Да, с удовольствием, – чувствую себя немного нелепо с этим рюкзаком, подумал он. Особенно за столом.
     — Можете поставить его рядом со стулом, – предложила Валери. – Мы видели, как вы исчезали. Не беспокойтесь, не растеряемся, если что.

- - -

     Марина долго сидела, прижавшись к его плечу. Ничего не говорила – просто сидела. Наконец, нашла в себе силы отпустить его – не держать хотя бы одной рукой.
     — Вы вернулись, – повторила она в который уже раз. – И опять всё секретно, да? Миранда намекнула, что многое там – как страшный сон. Не буду допытываться.
     Она сходила на кухню и сама принесла чай – чайник, чашки и всё прочее.
     — Я обещала рассказать про Арлетт, – Марина заговорила, только когда выпили по первой чашке. – Не стану пересказывать тот её звонок. Я сначала ничего не поняла, если честно – только то, что она была пьяна, и считала, что это я настояла, чтобы вы больше с ней не виделись. Слово за слово, я ей и сказала, чтобы не смела появляться у нас. А потом вся эта история... У неё тоже нет других родственников, как и у Мари. Я не могла просто бросить её – ну, наговорила глупостей, чего не скажешь от обиды. Я увидела, что она очень жалеет обо всём, что тогда сказала. И уже не стала сомневаться. У неё теперь нет своего магазина, нет друзей, нет средств – в Париже её мало кто на порог пустит.
     — Мари намекала, что детей дросселей в Париже боятся ещё больше самих дросселей, – медленно проговорил Артём.
     Марина кивнула.
     — Почти везде так. Может, везде, кроме Рима. Считают, что раз вы – ну, то есть большинство дросселей – настолько беспорядочно живёте, то здоровых детей от вас не может быть. Хотя все знают, что давно уже не рождаются больные дети.
     — А ваши родители?
     Марина улыбнулась.
     — Они не суеверны. Просвещённые люди. И меня отучили от суеверий... ну, почти. Нас обеих – когда у Миранды родители погибли, мои приняли её в семью. И Лилию тоже, хотя она почему-то старается там не появляться.
     Она поднялась на ноги и налила им обоим ещё по чашке. Пили, как и положено: молча, не торопясь.
     — Арлетт – очень хороший кондитер, – сказала Марина. – Это она сегодня приготовила пирожные – весь дом хвалит. Наверное, это и есть её призвание. Главное, чтобы с Мари помирились. Обе хороши – если заупрямятся, то хоть кол на голове теши. Всё, Ортем, хватит о других! – она обняла его. – Пять дней без вас – это ужасно долго. Теперь – только вы и я.

- - -

     Половина четвёртого. Марина спит – как в ту первую ночь, прижавшись лбом к его плечу. Очень не хотелось её будить, но и лежать так, глядя в потолок, тоже вскоре стало невмоготу. Сумел выскользнуть из-под одеяла так, чтобы не разбудить её. Улыбается во сне... Артём тоже улыбнулся. Бесшумно прошёл в свой кабинет и занялся зарядкой. Хотя зачем нужна та зарядка – и так весь словно наэлектризован. Только что освежиться – и можно заняться чем-нибудь.
     Освежился. Ночью никто не станет будить повара – но он давно уже знает привычки и вкусы домочадцев, вот и сегодня: в холодильнике уже стоит коробка – контейнер, в нём еда сохраняется удивительно долго и не теряет вкуса – в которой те самые бутерброды, которые Артём любит есть на завтрак. Всё подписано – не он один любит бутерброды. Разогреть – похожая на микроволновку печь работает бесшумно – добавить стакан минералки, и вот он, завтрак. К моменту настоящего завтрака, когда в доме уже все проснутся, голод станет нестерпимым.
     Валери и её напарница постарались, чтобы охрана и не бросалась в глаза, и чтобы всегда была начеку. В доме, вроде бы, никого – в коридорах дежурное освещение, ночное; в коридорах, в том числе в нишах, где обычно дежурит охрана – на вид никого. Но случись что – а камеры зорко следят за коридорами – и охрана возникнет как из-под земли. Очень удобно.
     Четыре двадцать – чем заняться теперь? Пробежка в парке – через час с лишним. Артём двинулся по коридору – они с Мариной живут на втором этаже, Миранда – на первом, Лилия, Мари и Арлетт – на третьем. Сам не понимая, почему, поднялся на третий этаж. И опять – смотри-ка – дверь в комнату Лилии не заперта, и нет сигнала «не беспокоить». Забыла? Не спится? Артём тихонько постучал и вошёл.
     Показалось даже, что повторяется то самое утро, когда Лилия была готова покинуть дом – и уже не вернуться в него.
     — Так и знала, что вы придёте, – Лилия стоит у окна, спиной к двери, одетая в халат. – Вы не могли пройти мимо, да? – она оглянулась, и Артём увидел довольную улыбку на её лице.
     — Вам надо чаще улыбаться, – он закрыл за собой дверь.
     — Разве у меня плохо получается? – Лилия присела на диван, и похлопала ладонью рядом с собой. Артём уселся рядом. – Благодарю, без вас бы не научилась. Это не ирония.
     — Вам осталось отучиться оправдываться, – Артём посмотрел ей в лицо, и Лилия... весело рассмеялась.
     — Все мне это говорят. Неужели так часто оправдываюсь? Лучше скажите, зачем пришли. Только честно.
     — Честно? – Артём посмотрел на часы. – Была одна мысль, но времени уже не хватит, могут вызвать в городок, в самый неподходящий момент.
     Лилия улыбнулась.
     — Не думала, что можно быть настолько честным. Тогда пойдёмте, пробежимся вместе по парку. Иначе отвлекут в самый неподходящий момент.

- - -

     — Уже не спишь? – задала Миранда ненужный вопрос. – Думала пойти с ним в парк, а его и след простыл. Может, тебя удастся хотя бы раз уговорить?
     Марина отложила тетрадь – приходится много записывать, и ей лично обычная бумага удобнее любых электронных приспособлений. Так вот получилось. Отложила и оглянулась.
     — Конечно, – кивнула она. – Он обычно так рано встаёт, что сил нет подниматься в такую рань. А ты теперь будильник включаешь?
     — Откуда знаешь?! – поразилась Миранда, и вспомнила: вчера Марина заходила вечером – узнать, как дела. Ну разумеется, если зашла – то запомнила всё, что увидела. В том числе могла и будильник увидеть. – Ах, да, глупый вопрос. Да, включаю. Что-то со мной странное последние дни – то ли уставать начала, наконец, то ли... – она погладила свой живот. Встретилась взглядом с Мариной, и улыбнулась. – Не знаю. Что-то уже изменилось. Всё, не отвлекаю, жду у выхода!

- - -

     Они присели на скамейку – Лилия запыхалась, сразу видно, что редко бегает. Артём, наоборот, совершенно не сбил дыхания. Вокруг пробегали люди – все улыбались и здоровались. Естественно, Артём и Лилия здоровались в ответ.
     — Лилия, кто ещё знает, что вы были дросселем? – спросил Артём, понизив голос.
     — Надеюсь, что никто, – ответила она, и на короткий миг вернулась безжизненная маска царевны Несмеяны. – Хотя есть одно подозрение. Помню, сэр Тиберий Москат тогда меня долго расспрашивал. Хотя он не мог видеть, как я скользила. Может, проговорилась, хотя я старалась следить, что и кому говорю. Вы знаете, что сэр Тиберий всюду следует за вами?
     — Что, серьёзно? – Артём неподдельно изумился. Вот ещё радость!
     — Совершенно серьёзно. Я сама за вами следила – нет смысла теперь скрывать. И догнала вас в Венеции, помните? И всякий раз видела его. Может, конечно, это случайность.
     — Вы его недолюбливаете, – заключил Артём. Видно было, как изменилось её лицо.
     — Да. Многие недолюбливают. Он и мне делал предложение – стать хозяйкой, а потом я услышала много интересного. Из обязанностей хозяйки его больше всего интересует постель. И никак не мог оставить меня в покое, когда я отказалась. Отстал, только когда меня в ангары сослали.
     Артём покачал головой.
     — И ещё вопрос, пока мы одни. Вы не видели, случайно... – и описал диск – диски, между которыми их перемещало.
     Лилия помрачнела, и оглянулась.
     — Да. Мы с Августом именно на таком стояли. Именно он был в сердце лабиринта. Как вы узнали?
     — Я видел такие своими глазами. Не имею права говорить подробнее.
     — Понимаю, военная тайна, – Лилия взяла его за руку. – Да. Я могу описать его очень подробно, если хотите. Только...
     — Я не выдал вашу тайну, – Артём сжал её ладонь. – Если прикажут, и не будет возможности отказаться – я вам скажу.
     — С ума сойти, – потрясение на лице Лилии вряд ли наигранное. – И вы, и Марина... чтобы люди так часто говорили правду, и умели хранить тайну... Наверное, Марина сказала правду тогда ещё, в приюте. То же, что и вы говорили. Вы оба из другого мира. Всё, пора домой, – она поднялась. – Спасибо, что спросили. Есть тайны, которые нет сил держать в себе. Вы ведь поняли, да?

- - -

     — Можно, спрошу кое-что? – Миранда и Марина сидели на скамейке. Видно было, что Марина с непривычки устала – так что в основном они сидели и дышали свежим воздухом. – Даже не знаю, как выразиться... Ты точно та самая Марина, с которой мы вместе росли и играли на «Сердце мира»?
     — Корабль назывался «Солнце мира», – поправила Марина, глядя в сторону. – А за три дня до того ужаса ты стащила из аквариума угря, и играла, как будто это...
     — Всё-всё, перестань, – Марина посмотрела в лицо подруги и увидела, что та... покраснела. – Всё, верю. Ты и это помнишь?! Я ведь никому про угря не рассказывала, до сих пор стыдно.
     Марина рассмеялась, и Миранда, секундой позже, присоединилась.
     — Для детей не бывает неприличного, – сказала Марина. – Ты же знаешь. Это всё взрослые выдумывают, чтобы голову всем запутать. То есть ты всё ещё думала, что меня подменили?
     — Я же говорю – не знаю, как выразиться. Я так обрадовалась, что ты жива, что уже всё было неважно. Даже то, что говоришь на непонятном языке. Тем более, к вечеру вспомнила наш родной. Просто... ты по-другому стала всё оценивать. Иногда такое говорила, как будто намного старше стала. То, что ребёнок никогда не сказал бы. Может, потому с тобой немногие играть хотели.
     — Я тоже не знаю, как выразиться. Помню дома – такие некрасивые, серые, огромные такие высокие коробки. Много домов. Может, я жила в таком. Помню, что в тот день очень сильно обиделась...
     — На него? – уточнила Миранда, кивком указав на скамейку шагах в пятидесяти – там сидели Артём с Лилией. Тоже о чём-то говорят.
     Марина кивнула.
     — Не помню, что такого случилось. Убежала, спряталась – не то в лесу, не то в парке, не помню. Потом помню, что очень холодно, звёзды на небе, это ужасное лицо и вопрос. А потом очнулась на плоту, вместе с тобой.
     — А он пришёл следом, – заключила Миранда. – Точно, сказка! Только пусть будет со счастливым концом. Или вообще без конца – просто сказка.

- - -

     — Чем могу помочь? – Арлетт впустила Мари, но – без особой радости, по лицу видно. Зато у Мари вид – сплошное жизнелюбие.
     — Улыбнись, – Мари легонько хлопнула её по плечу. Арлетт усмехнулась. – Нет, улыбнись, а не усмехнись. Я что, настолько гадкая, что мне и улыбнуться нельзя?
     Арлетт рассмеялась, уже без кислого выражения на лице. Мари её поддержала, и закрыла за собой дверь.
     — Это тебе, – Мари положила на стол небольшой свёрток. – Подарок из очень, очень далёкого места. Ужасно далёкого. Может, сядешь? Я ненадолго.
     — Хорошо, – Арлетт присела на соседний стул, и развернула свёрток. И ахнула, увидев плитку того самого шоколада.
     — Да, это то, о чём ты подумала, – подтвердила Мари. – Долгая история. К тому же очень секретная, не могу рассказать. Это наш трофей, на память. Ну так что, мир? Или так и будешь на меня злиться?
     — Мир, – согласилась Арлетт, и приняла протянутую руку. – Похоже, на тебя невозможно долго злиться. Может, научишь, как это у тебя получается?
     — Не вопрос. Ты мне – свой секрет, как испекать тот знаменитый торт, который с шоколадной стружкой, а я тебя научу. Видишь, шоколад я уже принесла.
     Арлетт снова рассмеялась, и махнула рукой – да ну тебя!
     — Тебя весь дом обожает, – поднялась на ноги Мари. – Я серьёзно. Повара в Риме что надо, спорить не буду, а кондитеров толковых мало. Наши, получается, всё равно лучше. Ты уж постарайся, ладно?

- - -

     Артём сидел, глядя на стопку книг – то, что надо прочесть, на латинском языке – и всё сильнее ощущал, что его тянет вернуться к приключениям. Странная планета, которая очень далеко летит с ужасающей скоростью... и где ждут своего часа те самые «силы зла». Теперь невозможно было считать её чем-то малозначащим. И эти диски: Лилия с братом стояли на таком, Мари с другом стояли на таком же. Ну или похожем. Что, совпадение? И самое странное: где все эти диски? Ну не может быть, чтобы дети сумели уйти в дикие земли – а взрослые потом не сумели найти тот таинственный замок? Да его ведь со спутников должно быть видно! Что-то не склеивается, не сходится.
     Марина зашла в его кабинет.
     — Не очень отвлекаю? Хотела просто рядом посидеть, если можно, – она улыбнулась. – Может, снимете рюкзак?
     — «Теперь и лыжи снять можно», – пробормотал Артём, и рассказал, не без колебаний, этот, не вполне приличный, анекдот, когда Марина попросила объяснить. Марина долго смеялась, и взяла его за руку.
     — Только другим не рассказывайте, хорошо? Вы ведь и другие анекдоты знаете? Ну, на самом деле смешные?
     Вежливо так намекнула, подумал Артём. Впрочем, верно: анекдот дурацкий. И в голову пришла идея. Проверки, если можно так сказать. И рассказал ей известный анекдот про смородину на рынке: «— Это красная? / — Нет, чёрная. / — А почему белая? / — Потому что зелёная!» Вот на этот раз Марина досмеялась до слёз.
     — Благодарю, – она взяла его за руку. – Странное чувство – я будто знала его, но забыла. А ещё? Только по-настоящему смешные!
     Вот тут Артём и понял, что хороших, универсальных, так сказать, анекдотов он знает очень и очень мало. Но всё-таки знает.

- - -

     — Это вам, – оружейник указал на чёрный, буквально, ящик. – Предупреждаю, он тяжёлый. Что такое гирокомпас, слышали?
     — Так точно, сэр.
     — Вольно, сэр Ортем. Можно по-простому, вы не на задании. Поразительно, как много вы успели выучить в этом вашем другом мире! Ну, тогда буду краток. Магнитное поле в «локации М» неустойчивое, часто меняется. Полагаться на магнитный компас нельзя. Будем использовать старый добрый волчок, он надёжнее в таких случаях. Мой совет: испытайте его дома. Он поможет определить продолжительность суток и ориентироваться в пределах «локации М». Инструкция в коробке, запас питания – на неделю непрерывной работы. Вы говорите, что в комнате Марка Флавия есть незапертый репликатор?
     — Так... да, сэр. Мари сняла копию его кассеты, – и протянул кассету, банк памяти репликатора, оружейнику. Репликаторы на Айуре не находятся в свободном доступе, частным лицам владеть ими запрещено. Формально, за сам факт того, что Артём или кто-нибудь ещё без разрешения властей пользовался репликатором...
     — О, замечательный трофей! – оживился оружейник. – Бросьте, вы прекрасно понимаете, что наши законы в «локации М» не действуют. Мы сейчас сверим, что в памяти его репликатора, а пока – может, что-то ещё вспомните?
     Мари не случайно «забыла» передать кассету вовремя, подумал Артём. Зачем? Успела где-то проверить, что на кассете?
     — Там же нормализатор атмосферы. И много блоков питания – похоже, репликатор умеет их делать. Оружия я там не видел.
     — Булаву всё равно не... – оружейник осёкся, глядя на список. – Я недооценивал Марка Флавия. В хорошем смысле. Смотрите: в его кассете есть программы для выпечки разных видов оружия, но сделал он всего двенадцать единиц, из них восемь термических гранат, четыре единицы холодного оружия. Получается, что оружием охолов снабжал кто-то другой. Непохоже, чтобы счётчики стирали, остались бы следы.
     — Марк Флавий не мог замести следы?
     — Я проверю, разумеется. Предполагаю, что не мог. В любом случае оружие охолам делали не на этом репликаторе: не те сигнатуры.
     Артём потёр лоб. Репликаторы оставляют «метки», вполне материальные, во всём неорганическом, что производят. По этим сигнатурам можно однозначно определить, в каком репликаторе произведён предмет, у каждого репликатора уникальные метки. Естественно, если идти путём последовательного скептицизма, то Марк Флавий мог подделать что угодно. Технически такая возможность у него была.
     — А это вам, – оружейник вручил Артёму кассету. – Распишитесь вот тут. Кассета сделана совместимой с тем репликатором, как будете снова в той комнате – можете заменить. Я добавил в список кое-что полезное. Думаю, не стоит говорить, что даже упоминать о кассете на Ауйре не следует.
     — Вас понял, сэр, благодарю, – Артём слегка оторопел. Впервые на его памяти оружейник так грубо нарушал инструкции. Чтобы выдать такую кассету, нужна санкция лично командующего.
     — Ещё кое-что. На всякий случай, настройте кассету на тех ваших домочадцев, которым безусловно доверяете. На случай, если им придётся ей пользоваться. Инструкции скажу устно, записывать их не нужно.
     — Благодарю, сэр, – Артём смотрел в глаза Марцелла Катона, а тот... подмигнул.
     — Это опасное путешествие, – сказал оружейник, в конце концов. – Завтра вы выступаете. Главное – остаться в живых и вернуться. По возможности, сделать все замеры, сделать снимки. Как можно больше снимков. Но главное – вернуться живым.
     — Вас понял, сэр.
     — Если нужен ещё день, или два, или больше – скажите. По глазам вижу, что вы готовы. Но не тороплю. Я всего лишь доложу лорду Стоуну, что вы готовы – я знаю, какое решение он примет. Готовы?
     Артём припомнил сессии в университете. Самые неприятные дни – ожидание экзамена. Когда уже готов, и всё выучено назубок, и задач решено без счёта – сдать бы прямо сейчас, снять камень с плеч. Но – экзамен послезавтра, и ждёшь, и гложет это нелепое ощущение, хотя настолько в себе уверен, что разбуди среди ночи – и то на все вопросы правильно ответишь.
     — Готов, сэр. Но остаток дня – всё ещё мой.
     — Несомненно. Сейчас прослушаете инструкции по настройке кассеты – и больше не задерживаю.

- - -

     — Что, на задание завтра? – поинтересовалась Мари, когда застала Артёма у дома – смотрел вокруг, на площадь, на людей. – По глазам вижу. Меня не отпускают – так что сам справляйся.
     — Придётся, – развёл руками Артём, и Мари улыбнулась. Улыбнулась и хлопнула его по плечу.
     — Я на Арену, ученики ждут. Тебя не зову – тебе только ушибиться не хватало сегодня. До вечера!
     ...Вот и время нашлось, подумал Артём, проверяя бумаги. Те, что Марина оставляет в его кабинете – то, что называет отчётами. Вот уж точно, всё схвачено. Сама Марина, когда есть время, продолжает набирать бусы – похоже, ей очень нравится это занятие, помимо чтения. И ценятся те бусы очень дорого. Какую бы авантюру Лилия тогда ни придумала, польза всё равно есть – вон сколько камней. Или правильно «каменьев»?
     — Госпожа Инес Батаник передаёт, что приглашают нас обоих сегодня, – оказалось, Марина стоит за спинкой его стула. Вот так увлёкся чтением, не заметил! – Что ей ответить, Ортем?
     Она улыбалась. И опять чуть не отвела взгляд в сторону – смущается? Но чего? Артём взял её за руки, и сказал: – Что мы согласны. Если у вас нет срочных дел.
     — Сегодня нет, – прошептала Марина. – Разрешите?
     Она вернулась в «гостиную» – их общую комнату – и оттуда позвонила Инес. Опять не дочитаю, подумал Артём. Что ж, будет чем заняться в один из следующих таких дней. Столько событий, столько впечатлений – если на чтение времени не хватает, что уж говорить о куда более пустых занятиях! Уже то, что люди предпочитают ходить друг к другу в гости, как в старые добрые времена было и на Земле, уже многое значит. Не сидеть перед здешним аналогом телевизора, не погружаться в иллюзорную реальность компьютерных игр... Вылечился, подумал Артём. Поставь сейчас передо мной мой компьютер – вот честное слово, даже и включать бы не стал.
     — Всё в порядке? – Марина снова за спинкой стула. Понятно, почему спрашивает: Артём вновь взял в руки тетрадь с её отчётами.
     — Да, всё понятно, спасибо. Когда у вас только время находится отчёты составлять?
     — Мама говорит, «когда в голове порядок, то всё успеваешь сделать», – Марина погладила его по голове. – Пока я сама не начала хозяйством заниматься, не понимала, как она права. Вы споёте что-нибудь новое? Там, у Инес? Что-нибудь, что мы не слышали?
     Артём кивнул. Сказалось, видимо, напряжённое ожидание завтрашнего похода: на память пришли «Натянутый канат» и «Баллада о борьбе» Высоцкого – и то, и другое исполнил не раз в тот вечер. Громче всех аплодировал, пожалуй, сэр Тиберий Москат – отчего-то он отличался в тот вечер учтивостью речей и хорошим настроением. На прощание – глава дома и хозяйка лично провожают каждого гостя – сэр Джеймс сказал – так, чтобы никто больше не услышал:
     — Если будет перерыв в вашей новой работе, сэр Ортем, как вы смотрите на то, чтобы продолжать походы? Ребята говорят – с новым дросселем не так, с вами куда веселее и интереснее.
     — Буду рад, сэр, – Артём пожал протянутую руку. – Как только будет возможность.
      Дни 48-52. Охотники и добыча [оглавление]
     Миранда вызвалась провожать Артёма. Вроде бы совершенно буднично собрался, пожелал всем удачного дня. Никто, естественно, не прощался – не принято, просто пожелали так же, удачного дня. Определённо, так приятнее.
     — Не возражаете, сэр Ортем? – Миранда появилась из дверей, едва Артём отошёл едва ли на пару шагов. Особенно жарко сегодня; по календарю Айура, сегодня двадцатое число июля месяца. Самый жаркий месяц года. Учитывая, что и в самом холодном здесь редко бывает ниже двенадцати по Цельсию.
     Артём невольно почесал в затылке. Миранду просто не узнать – и одета в лёгкое, яркое платье, и носит теперь серёжки, бусы и ожерелья. И вместо спортивных туфель – выходные, тёмно-зелёные.
     — Потрясающе выглядите, – только и смог сказать Артём. Миранда взяла его за руку, и первые несколько минут просто улыбалась, не говоря ни слова.
     — Вы редко говорили женщине, что она красива, да? – спросила Миранда неожиданно. Артёму просто было приятно идти с ней рядом. И смотрел на неё время от времени – и почему раньше не надевала украшения, не носила нарядную одежду? Почти исключительно – или спортивное, или на военный манер. Духи в Риме практически не в ходу, косметика – разве что ресницы и брови выделяют цветом. В Париже, Артём припомнил, всё иначе.
     — Редко, – ответил Артём. – Это верно. Почему вы только сегодня нарядились?
     — Вчера. Вчера вечером Марина сказала мне, что пора прекращать считать себя пугалом.

- - -

     Марина зашла за час до визита к Инес. Миранда стояла у зеркала и смотрела на себя, поджав губы.
     — Не начинай, – Миранда отвернулась от зеркала. – Смысла нет пробовать.
     — Тоже выдумала, – Марина нахмурилась. – Нет, ну меня-то обманывать зачем? Я вижу, как ты смотришь на украшения, на одежду. Вижу, как на нас с Лилией смотришь, когда мы при параде. Почему сама не попробуешь?
     — Это вы с ней царицы, – Миранда махнула рукой. – Я как была пугалом, так и осталась. Смешно будет выглядеть. Не хочу.
     — Тогда – это приказ. Идём со мной, и делай в точности то, что говорят.
     Миранда вздохнула, и покорно пошла следом. И уже через полчаса Марина её преобразила. Всего-то – сменила платье, надела бусы, серьги, ожерелья, и привела в порядок причёску. Не с первого раза всё подобрала, но главное – подобрала.
     — Обалдеть! – поразилась сама Миранда, не став спорить с очевидным. – Точно, совсем по-другому. Думаешь, он заметит?
     — Он всё замечает, – улыбнулась Марина. – Говорить – не говорит, но я вижу, что замечает. Что ему нравится. Ну что? Попробуешь сегодня – или завтра?
     — Завтра, – тут же сказала Миранда, оробев от неожиданности. – Не сегодня. Хорошо?
     Марина встала рядом с ней у зеркала и взяла за руку.
     — Отговорки, – вздохнула она. – Поверь на слово, зря стесняешься. Сама поймёшь, когда хотя бы раз из дома выйдешь.

- - -

     — Она права, – Артём присел с ней на скамейку. Через пятнадцать минут ему уже нужно быть на месте, но идти осталось минуты три. Это – последние скамейки перед входом в военный городок. – Замечательно выглядите.
     Миранда улыбнулась вновь, и прижалась щекой к его плечу.
     — Посмотрите вокруг, – сказала она. – Нет, не поворачивайте головы. Смотрите как бы тайком. Видите, какие мы все красивые?
     Она про римских женщин? Это верно. Римская мода, на взгляд Артёма, самая эффектная – из той, что видел, ведь не во всех крупных городах пока ещё бывал. Он кивнул.
     — Ведь для вас стараемся. Нас так много, а вас так мало, – Миранда тоже смотрела вокруг, не поворачивая головы. – Не буду рассказывать, что иногда вокруг вас творится, начнёте о женщинах плохо думать. Чтобы хотя бы на минуту заполучить ваше внимание, многие пол-жизни тратят, и целое состояние. Знаете, что мы втроём тоже пробовали? Но всё без толку. У нас Лилия умеет одеваться так, что глаз не отведёшь. Но и это не помогало. В общем, мы рукой махнули. А в тот день у ворот случайно оказались. А может, Лилия сумела так всё подстроить, что как бы случайно. Вы же помните наш разговор, да?
     Я тогда Марину проводила, и за вами следить начала, – Миранда посмотрела в глаза Артёма. – Не смогла удержаться. Вы вышли из медпункта, сэр Джеймс указал вам, как выйти в город. И пошли вы прямо в дом к Ингир, там, где Марина жила! Прямо туда, никого не спрашивая, словно всё уже знали! Потом мне рассказали: там, когда вас Ингир впустила, вы чуть было в комнату к Марине не свернули. Её там, правда, не было в тот момент.
     И Марина потом рассказала, как вы смотрели на неё, когда она в то утро к вам пришла впервые. Знаете, если удастся хоть раз в постель попасть, и то можно удачей считать. Цинично, знаю, но мы так живём. Она потом сказала, что вы как будто испугались её пригласить – казалось, что в последний момент передумаете. И смотрели потом на неё, как на сокровище. На меня, кстати, тоже, – Миранда улыбнулась, и снова прижалась щекой к плечу Артёма. – Мне ужасно приятно. Так на нас никто не смотрел.
     А ещё вы исполняете желания, – Миранда посмотрела ему в глаза. – Я не шучу. Ингир одна оставалась из всего её дома. Её сводный брат, дроссель, не родной ей, да и живёт отдельно. Для неё было хуже всего понимать, что детей у неё уже не будет, и дом на ней кончится. И тут пришли вы.
     Лилия мечтала, чтобы хоть кто-то заметил её брата, хоть кто-нибудь пришёл к нему. И вы открыли ей глаза – показали, что люди его не забывали. Марина больше всего боялась, что все узнают, что она неграмотная. Вы и ей помогли, без лишних слов и вопросов. И так со всеми, наверное.
     Вам пора, знаю, но одну минутку ещё, ладно? – Миранда поднялась следом за Артёмом. – Думаете, почему я всё это сейчас говорю, да? Потому что боялась сказать раньше. Сама не знаю, почему. Глупая была, наверно. Вы спасаете нас каждый день, Ортем – всех людей, я знаю. И сегодня будете спасать. Позаботьтесь о настоящем, ладно? А мы позаботимся о будущем, - она погладила себя по животу. Улыбнулась ещё раз, отпустила ладонь Артёма, и направилась твёрдым шагом в сторону дома.
     Всё верно. Прощаться не принято. Вернее, не принято делать это долго. Улыбка, прикосновение ладони, взгляд. И всё.

- - -

     В «храме» никого не было, и на этот счёт также нашлась заметка от Марка Флавия: не открывать двери. По его словам, любопытство чуть не стоило ему жизни. Подождав – не вернутся ли люди, или что это за существа – Артём, в окружении охраны, включил и дал настроиться гирокомпасу. Занятно. Похоже, эта конкретная локация находится поблизости от северного полюса (если считать, что здешняя планета вращается в ту же сторону, что и Айур). Магнитное поле постоянно менялось – действительно, полагаться нельзя.
     Следующей «остановкой» стал тот самый отсутствующий в записях Марка Флавия городок «под Дикий Запад».

- - -

     — Есть разговор, – Миранда постучалась в комнату Мари. Та явно хотела пойти вместе с Ортемом, по лицу видно, насколько хотела.
     — Знаю. Ты про кассету репликатора, – Мари посмотрела в лицо Миранды и рассмеялась, увидев там изумление. – Я всё ещё служу в полиции, помнишь? Я сняла копию кассеты, а оригинал отдала нашей полиции, – Мари махнула рукой за спину – туда, где комнаты Валери и Марселины. Всё по закону – протоколы и всё такое. И пальчики там очень интересные, четыре комплекта. Я старалась не прикасаться голыми пальцами, сама понимаешь. Ну, а себе я копию не оставляла, я законы соблюдаю. Сняла одну для архива полиции, и ещё одну – чтобы заменить оригинал. Если там было что интересное, то этот ваш главный по оружию – Марцелл? – уже в курсе. Или тебя что-то ещё беспокоит?
     — Нет, только это, – Миранда присела напротив.
     — Шикарно выглядишь, люблю! – восторженно посмотрела Мари. – Ну-ка, встань, повернись! Просто блеск! Пора и мне, наверное, приодеться. Чем я хуже? Тебе кто всё это подбирал, Марина? Пойду и я попрошусь.
     — После обеда, – Миранда заглянула в читалку – в отличие от Марины, Миранда предпочитает электронику. – В три часа у неё будет свободное время – пока никто не занял. Придёшь?
     — Ого! – уважительно покачала головой Миранда. – То есть люди уже поняли, что она умеет красиво наряжать? Да, давай на три. Что-то ещё? По глазам вижу, что-то ещё есть. Говори, дальше меня не пойдёт, ты же знаешь. Ну, разве что ты убила кого-нибудь, а я пока не знаю.
     Миранда улыбнулась и вновь присела.
     — Добрая ты. Может, объяснишь? Я репликаторы в глаза не видела, а ты с ними на короткой ноге. Где такому обучают?
     — В полиции, – Мари и глазом не моргнула. – Ну, спасатели тоже обучаются, им нужно. Но им выдают «зёрна», нам не положено. Кстати, самое интересное: на той кассете и «зерно» записано.
     — «Зерно»? – Миранда поморгала. – Подожди, это что – зародыш нового репликатора, что ли?
     — Точно. Видела я ролик, сама не пробовала. Его и на самом деле нужно в воду опустить, чтобы запустился. Стакан любой жидкости, потом – десять килограммов любого другого вещества, и готов новый репликатор. Но кто делает «зёрна», я не знаю. В наших репликаторах такой программы не было.
     — Может, ты мне объяснишь? Почему его всем людям не выдают? Любой и так может пойти в общественному пункту, и получать оттуда всё, что открыто для доступа. В любом количестве. Я понимаю, детей к нему подпускать нельзя, а всех прочих?
     — Мне объяснили, это из-за сбоев. Простые вещи там делают без ограничений. Чем сложнее предмет или вещество, тем выше вероятность сбоев. Самое сложное до сих пор не умеем получать, и нет людей, которые знали бы все тонкости программирования репликаторов. Только не расспрашивай – за что купила, за то продаю.
     — Понятно, – Миранда поднялась. – То есть, немного понятнее. Только честно: ты ничего там, кроме шоколада, не реплицировала?
     — Нет, а что, надо было? Как попадём туда снова – напомни.
     Миранда рассмеялась, и махнула рукой, и покинула комнату уже в совершенно хорошем настроении.

- - -

     Глядя на мир, нельзя не удивляться. Если собор – реплика собора – находилась в северной полярной области, то Дикий Запад – поблизости от здешнего экватора. Ничего себе пляж отгрохали, подумал Артём, и жестом дал понять – ничего особо важного – когда командир его охраны вопросительно взглянул, заметив, что подопечный сдерживает приступ хохота.
     Но и это ещё не всё. Средний радиус планеты, по данным вычислений – восемьсот двадцать километров, при этом сила тяготения – на восемнадцать процентов выше, чем на Айуре. А здешнее палящее солнце висит на расстоянии шести с половиной стадий – чуть выше полутора километров – над поверхностью планеты. Получается, солнце бутафорское. Впрочем, это и так понятно: сутки здесь длятся тридцать три минуты и восемнадцать с половиной секунд Айура, а солнце движется по небу, от заката до восхода, двенадцать часов Айура. А период обращения «локации М» вокруг неизвестного пока космического тела составляет... тридцать три минуты и девятнадцать с долями секунд. Год чуть длиннее суток. Занятно. Но расчётчик гирокомпаса на этом не остановился, и выдал предполагаемую массу центрального тела: сто девяносто два с лишним миллиона, если массу солнца Айура принять за единицу. То есть, что – всё-таки чёрная дыра?! Но как такое возможно?
     Планета вряд ли могла попасть на такую орбиту естественным путём. Ведь в такую дыру должно падать огромное количество окрестного вещества. Да и приливные силы давно бы уже развалили планету на части – почему этого не происходит?!
     — Город занимает пространство шесть на две стадии, – доложил командир группы. – Дальше пустыня. Если не смотреть в лицо здешним формам жизни, они не обращают внимания. Мы провели внешнее сканирование всех строений, собрали все запрошенные пробы. Ждём дальнейших распоряжений, сэр.
     — Диск должен включиться через семнадцать минут, возвращаемся к нему, – Артём посмотрел на часы, которые теперь отсчитывали и здешние сутки, и здешний год – чуть длиннее суток. Получается, что у планеты очень плотное ядро, раз при таком малом радиусе тяготение выше, нежели на Айуре. Да, и почему она не развалилась под действием приливных сил, почему её не растёрло в пыль жёсткое излучение вокруг чёрной дыры, почему не сбило с орбиты всё то, что падает внутрь дыры со всех сторон?
     Кто бы предложил ответы, подумал Артём. Вопросов стало катастрофически много.
     — Следующая по списку «библиотека», – напомнил Артём. – Важно: как только включается свет, закрывать глаза, не шевелиться, не говорить. Марк Флавий написал, что трое из его спутников пропали там без вести – кто пытался бежать или кричать. Будем стоять спокойно – должно обойтись.

- - -

     — Здорово, – восхитилась Миранда, хлопнув в ладоши несколько раз – увидев, как преобразилась Мари. Определённо, римская мода ей идёт куда лучше. Марина оставила любимый цвет Мари, чёрный; на украшения пошли рубины и безумно редкий и дорогой обсидиан. Зато теперь глаз от Мари не отвести! – Марина, ты мастер. Только скажи – от клиентов отбою не будет.
     Марина улыбнулась и развела руками.
     — Восторг! – заключила Мари – видимо, других слов просто не осталось. По блеску глаз видно, как ей угодили. – Неловко спрашивать, но спрошу – сколько это счастье стоит? Стой-стой, я просто хочу знать цену.
     — Если не включать мою работу, только украшения и материал, будет восемь с половиной тысяч зоркмидов, – Марина обошла Мари вокруг, явно любуясь своей работой.
     — Обалдеть, – присвистнула Мари, и на какой-то момент Миранде показалось, что Мари сейчас от всего откажется. – Если я что-то должна – скажи, отработаю. Я ведь только на Арене работаю пока что, да и там скоро запретят.
     — Марина, давай ещё на ком-нибудь попробуем! – предложила Миранда. – Я же говорила, у тебя талант. А украшениями мы с Лилией пока займёмся, если что.
     — Я подумаю, – кивнула явно довольная Марина и, поднеся ладонь к уху, извинилась и вышла – звонок.
     — Здорово, что она согласилась, – признала Миранда. – Классно получилось, да? Ничего лишнего, и выглядишь – не оторваться!
     — Разве она согласилась?
     — Если сказала «я подумаю» – значит, согласилась. Уже снимаешь? Что-то не так?
     — Ну, я в таком на Арену идти не хочу, – пояснила Мари, и замерла, не закончив снимать украшения. – Не так поймут. Хотя... поставлю-ка я ещё один эксперимент. Здравствуй!

- - -

     — Это работа Марины?! – поразилась Валери Обэр. – Глазам не верю. Да вы просто принцесса, Мари! Надо тоже позволять себе наряжаться, когда не при исполнении. Чем можем вам помочь?
     — Да у вас тут оперативный центр! – присвистнула Мари, оценив количество аппаратуры. Телефоны, регистраторы для доступа в архивы, прочая полицейская техника. – Люблю! Неловко спрашивать – у вас, поди, других дел хватает. Помните, я спрашивала про своих школьных друзей? Ну, которых все как-то очень быстро забыли?
     Валери в замешательстве посмотрела на Марселину, та развела руками с практически виноватым видом.
     — Странно, – Валери подошла к регистратору. – Не помню. У меня всё должно быть записано. Когда это было?
     — Десятого июля. Марселина, вас тогда ещё ранили – помните?
     — Это помню, – Марселина тоже подошла к регистратору. – Странно, что я не помню остального.
     — Да вот же, – указала Мари кончиком ногтя. – Всё записано, как и должно быть.
     — Чудеса! – Валери открыла запись инцидента. – Читаю, и ничего не помню, как будто именно это и забыла. Да, и мы остановились на том, что нужно найти родственников. То есть Марселина отправилась к одному из них, он работает в том самом госпитале, и... Марселина, сможешь ещё раз съездить в Венецию?
     — Стойте! – Мари остановила уже готовую согласиться Марселину. – Что-то мне не нравится. Вы ведь можете просто позвонить этому родственнику – кстати, чей именно? – и попросить видеосвязь? Мы по крайней мере узнаем, что он помнит. А потом уже можно договариваться о встрече.
     — Хорошо, – согласилась Валери. – Возможно, сэкономим время, – она прикоснулась пальцами к регистратору что-то быстро ввела. – Директора центральной клиники Венеции, пожалуйста. Валери Обэр, префектура Парижа. Нет, это не срочно.
     Мари принялась грызть ноготь большого пальца, спохватилась, и постаралась принять непринуждённый вид. Не очень получилось; она припомнила, с какими растерянными улыбками родители парней спрашивали, кто они такие, эти Жан, Клод и Мишель. Не помнили – хотя все три раза Мари стояла у комнаты, в который жил «несуществующий» сын. Вот это было страшно.
     — Госпожа Фернье? – Валери улыбнулась. Канал закрытый; никто без соответствующего доступа не видит, с кем говорит полицейский, и не слышит. Вот и сейчас: Мари не видела, с кем говорит Валери, не слышала ответных реплик. Здорово, что они обе соблюдают инструкции, подумала Мари. Я вот не очень-то соблюдала, иногда... – Валери Обэр, префектура Парижа. Нужно уточнение, для архива. Нет, ничего страшного не случилось. Скажите, вам говорит что-нибудь имя Жана Фернье? – Валери поманила Мари к себе, не отводя взгляда от камеры. Мари увидела изображение – несомненно, это мама Жана. Совсем не постарела, надо же!
     — Нет, мадемуазель Обэр, – покачала головой госпожа Фернье. – Ничего не говорит, простите. У нас не было такого родственника. Разве что есть однофамилец, но я о таком не слышала.
     — Благодарю вас, – Валери улыбнулась. – Вы не будете возражать, если наш сотрудник придёт к вам домой, кое-что уточнить? Это ненадолго. Разумеется, мы можем вызвать вас в участок...
     — Конечно, не возражаю, – кивнула госпожа Фернье. – Пусть приходит, в любое удобное для вас время. Я буду рада помочь полиции.
     — Благодарю вас, и здравствуйте! – Валери закрыла канал и посмотрела в лицо Мари. Мари походила на восковую фигуру самой себя, побледнела – посерела; губы её дрожали.
     — Марселина, воды! – Валери помогла Мари присесть на стул. – Простите, я не думала, что это вас так испугает. Вы точно хотите присутствовать при разговоре с другими двумя?
     — Нет, – бесцветно отозвалась Мари, выпив стакан до дна залпом. – Знала бы, и это смотреть не стала. У неё был такой же взгляд, как в тот раз. У них дома, в Париже, если только они не переезжали, прямо и направо, через коридор, комната Жана. Того, которого она не помнит, её сына. Я стояла на пороге той комнаты, расспрашивала её, а она меня как будто не слышала – не отвечала на вопросы о Жане. Сейчас у неё было такое же лицо.
     — Мари, – Валери присела рядом. – Вы можете рассказать, что случилось? Почему вы их ищете?
     — Вы посмеётесь надо мной, – Мари покачала головой. – А потом, наверное, арестуете. Или отправите в Бедлам.
     — Мы поговорим неофициально, – Валери сняла свой жетон полицейского. – Срочных дел на сегодня пока нет. Пройдём, куда укажете, и поговорим. Ни смеяться, ни считать вас сумасшедшей никто не станет. Скажите только одно: есть ли на вашей совести тяжкое преступление? Если есть, мы просто не станем говорить.
     — Нет, – Мари помотала головой. – Закон я не нарушаю.

- - -

     Молчаливая обычно Марселина заговорила первой, едва Мари закончила рассказ.
     — Как в сказке, – покачала Марселина головой. – Простите, если это вас задевает. У нас записано тринадцать типовых городских легенд, из разных городов, про то, как можно стать дросселем. У детей богатое воображение. То, что вы рассказали, повторяется чаще остальных. Скажите, ту местность, в которой всё это случилось, обследовали?
     — Да, – кивнула Мари. – Прочесали терминаторами и полицейскими зондами. Ничего. Ни замка, ни тех волков, ни парней. Они просто исчезли. Полиция нашла мои ленты на деревьях – я помечала их, чтобы обратно было проще возвращаться – и пришла к выводу, что я потерялась в лесу, перепугалась и всё это выдумала. Странно, что меня даже родители не ругали. Как будто никуда я и не уходила – приходили в больницу, сидели со мной. Даже не удивлялись, как вообще я в больницу попала, что это за странные укусы у меня по всему телу. Потом, уже ближе к учебному году, я сама попробовала поговорить с их родителями. Я видела их комнаты, я ведь у каждого в гостях была. Но родители просто не помнили их.
     — Очень странно, – заключила Валери. – Вы дроссель, стали им примерно в указанное время. Я не говорю, что верю каждому вашему слову, но это факты. Всё остальное... мы не можем посмотреть на итоги поиска, записи стёрты – дел о пропаже без вести не было, а материалы, не привязанные к делам, долго не хранят. Но можно организовать поиск в той местности ещё раз, если хотите. Придётся придумать повод, но я что-нибудь придумаю. И мы направим наших сотрудников в каждую из семей, под видом уточнения архивных данных. Вас устроят фото их комнат, если они существуют?
     — Устроят, – Мари закрыла глаза. – Хочу убедиться, что я не выдумала их, всех троих. Я опишу, что у кого в комнате, я многое помню.

- - -

     На этот раз передвигаться по «библиотеке» было сложнее: Артёму казалось, что вспышки света происходят чаще. Теперь всё то, что происходит вокруг, снимает аппаратура – если там что-нибудь интересное, сотрудники Марцелла Катона это обнаружат.
     Чтобы гирокомпас «определился» с координатами, его нужно включить, поставить и не трогать хотя бы минуту. Чем дольше стоит, тем точнее будут данные. В «библиотеке» семьсот двадцать девять «столов» с регистраторами – терминалами, на одном из которых они тогда видели «кино» про Айур. По двенадцать терминалов на каждый стол (по три на каждую сторону квадрата). Провели опыт: кто бы ни прикасался ладонью (в перчатке, естественно) к поверхности терминала, тот включался и показывал одно и то же «кино» про Айур. Промотать «в будущее» не получалось; промотать «в прошлое» удалось достаточно далеко, чтобы увидеть: до людей здесь жили ещё две цивилизации, обе гуманоидные. И всякий раз их разделяла полоса истории, где на планете, помимо биомассы, ничего не было видно. Особо задерживаться в «библиотеке» не стали: оружейник настоял, чтобы следовали по возможности тем же маршрутом, примерно с теми же временными задержками; лучше подождать подольше в убежище Марка Флавия, нежели исследовать новые и, возможно, небезопасные области планеты.
     Когда направились к диску, с которого их в тот раз перенесло сразу в убежище Марка Флавия, вспышки света стали происходить чаще. Сейчас на головах у всех защитные шлемы, а в них, помимо прочего, есть очки-фильтры: после вспышки они передают на глаза человека не то, что вокруг, а смоделированный образ – то, что показывают радары, условное изображение. Ничто материальное не приближалось к ним, хотя все потом подтвердили, что было ощущение – стоят в окружении, чувствуется пристальное внимание.
     Ну и, разумеется, в каждом шлеме есть «зеркало заднего вида». С ним почти невозможно застать человека врасплох, подкравшись сзади. Только если напасть из мёртвой зоны – из-под пола под ногами. Но на такой случай и обувь снабжена датчиками. Главное – не утратить бдительность.

- - -

     Миранда долго не могла заснуть; и собственный новый наряд, и то, как Марина преобразила Мари, и то, что она согласилась попробовать силы в новой области ещё на нескольких желающих... это будоражило. Чуть не до полуночи простояла перед мольбертом в студии – работалось так, что часа за три сделала больше, чем за предыдущие пару месяцев. Идеи текли и текли – не отогнать.
     Когда часы оповестили о приближении полуночи, Миранда опомнилась. Завтра новый день и много забот: те, кто видели Мари и саму Миранду в новых нарядах, уже выстраивались в очередь – у Марины много новых дел завтра, а, значит, и у остальных – новые заботы. Лилия всецело занялась ювелирными вопросами; Арлетт не покидала кухню, и всё больше домочадцев с восторгом рассказывали о дегустации её произведений. Поверила в себя, подумала Миранда. Что такого недостойного в профессии кондитера? Я вот – художник, и ничего, не стыжусь. Хотя... зачем-то же стала медсестрой, получила воинское звание, участвовала в подлинных военных операциях. Зачем, спрашивается? Тоже не могла в себя поверить?
     Ладно, завтра. Всё завтра. Уснуть удалось почти сразу же.
     ...Миранда поняла, что стоит – как в тот раз, в домашнем облачении – в той самой «библиотеке», в квадрате двадцать семь на двадцать семь возвышений. Там был Ортем, неподалёку, в своей чёрной походной одежде, а рядом...
     Рядом с ним толпились безликие, белёсые фигуры, числом семь. Стояли вокруг, не мешали Ортему двигаться, но всё время держали его в оцеплении. Вспыхнул свет, и Миранда, по привычке, зажмурилась. Потом пришло осознание: сон? Точно, сон! Приоткрыла глаза: эти семеро куда-то делись; Ортем стоит, закрыв глаза, не шевелится; а по проходам, по-над полом, проносятся на большой скорости призрачные фигуры. Они обтекали замершего Ортема, словно тот оказался простой неровностью рельефа. Свет погас – Миранда успела понять, что исходит он сверху – и успела заметить, что фигуры тают, пропадают, а те семеро растут, возникают из ниоткуда, и вот-вот окружат Ортема.
      «Беги!», крикнула Миранда мысленно. Хотела крикнуть по-настоящему, но звука не услышала. Зато, похоже, услышали те семеро – повернулись к ней и заскользили в её сторону. Миранда судорожно сглотнула, оглянулась – есть, куда отступать – и уже совсем собралась бежать сама, когда поняла, что позади неё стоит «зомби». Откуда взялся – непонятно, секунду назад его не было. Миранда с трудом отвела взгляд от его жуткого лица, повернулась в другую сторону, чтобы побежать со всех ног, и тут снова вспыхнул яркий свет.

- - -

     Миранду словно выбросило из сна – оглушительно билось сердце, перед глазами ещё остывали пятна от недавней вспышки, а вокруг...
     Вокруг толпилась нечисть. Всё, что только доводилось видеть – «зомби», «титаны», «пауки», крылатые многолапые «демоны», «кроты» – как только комната вместила? Миранда заставила себя отвести взгляд, чувствуя, что сердце бьётся – вот-вот из груди вырвется. Запомнила, где рядом с кроватью есть относительно свободное место, теперь туда – и наружу, и поднимать тревогу. Почему датчики не сработали?! Главное – чтобы не поймали «титаны» или «демоны», эти попросту разорвут в клочья, и кремировать нечего будет. Только не эти! Миранда спрыгнула, поскользнулась на влажном от слизи полу, и не выдержала, закричала.
     Понимая, что сейчас её начнут есть заживо, разрывать на куски, она всё равно пыталась добраться хотя бы до тревожной кнопки, предупредить остальных, пока можно. И ощутила, что её держат за плечи и голос, знакомый и невозможный сейчас голос – голос Мари Фурье – кричит ей «Смейся! Постарайся рассмеяться!» Сама не понимая, как ей это удалось, Миранда рассмеялась – скрипучим, скрежещущим хохотом.
     Тьма накатила – ненадолго. Миранда открыла глаза, и осознала, что в комнате нет никакой нечисти, зато и впрямь есть Мари – в халате, сидит рядом на полу, держит её за плечи – а рядом стоят доктор Ливси, побледневшая Лилия, Марина и Валери Обэр.
     — Дайте руку, – доктор быстро сделал укол. Современные уколы давно уже безболезненные, но всё равно хочется дёрнуться. – Ничего особенного, это чтобы успокоиться. Мари, с вами всё хорошо?
     — Со мной – да, – Мари продолжала придерживать Миранду за плечи.
     — Я вызываю «Скорую», и – ко мне, в клинику. Если госпожа Красс не сможет идти сама – просьба отнести, носилки за дверью.
     — Смогу, – Миранда прижала ладонь к груди, ощущая, как сердцебиение возвращается в норму. – Просто сон. Это был дурной сон.
     — Я поеду с тобой, – Мари помогла Миранде подняться на ноги. – Возражения не принимаются. Лилия, если не трудно – не переживай, ладно? Всё обойдётся. И не позволяй Марине переживать.

- - -

     ...Доктор провёл все анализы, остался в целом доволен, и оставил пациенток одних – когда стало ясно, что Мари в норме, а чуть что – позовёт на помощь.
     — Почему ты сказала рассмеяться? – Миранда лежала на кушетке, чувствуя себя уже совсем хорошо. Мари, в своей обычной чёрной спортивной одежде, сидела рядом.
     — Потому что я знаю, что тебе примерещилось. Нечисть, верно? Стоит вокруг, не позволяет уйти. Если ещё когда-нибудь такое примерещится, закрой глаза и постарайся рассмеяться. Всегда помогает.
     — С тобой такое тоже бывало?
     Мари кивнула.
     — А тебе часто эта пакость снится? – спросила она, взяв Миранду за руку.
     — Мне другое снилось, – Миранда уселась, вопреки протестам Мари. – Уже всё нормально. Мне»библиотека» снилась. Помнишь, где мы втроём были, где свет вспыхивал?
     Мари посмотрела на неё, словно не видя в упор.
     — Подожди-ка, – она сходила к столу и взяла оттуда пару листов бумаги и карандаши. – Сможешь записать? Запиши, что именно снилось.
     — Так тебе тоже...
     Мари помотала головой.
     — Не скажу. Просто запиши. Потом прочитаем записи друг дружки, хорошо? – и вручила Миранде книгу, взятую со стола – подложить под лист.
     ...Мари озадаченно посмотрела на Миранду, увидела в ответ столь же озадаченный взгляд.
     — Почти то же, что и я видела. Почти теми же словами. То есть мы что – видели его в «библиотеке»? Я знаю, что сейчас в его охране семеро.
     — И один из них чем-то отличается от остальных, – напомнила Миранда. – Выглядело так, словно он смотрел вокруг, когда было сказано не смотреть. Надо сказать его руководству.
     — Не смеши, – Мари нахмурилась. – Я уже знаю, что тебе ответят. Вы же понимаете, что не можете знать наверняка. С ним надёжная охрана, они сделают всё, что можно, для его защиты. Что-нибудь такое. Потом доктор пропишет тебе капельки, чтобы спалось лучше, и всё.
     — Что тогда, ничего не делать?
     — Скажем оружейнику, – Мари почесала затылок. – Конфиденциально. Если и он не поверит, и ничего не предложит, тогда – только надеяться и ждать.
     — Плетёте нити заговора? – добродушно осведомился доктор Ливси. Не забыл постучаться, и только после ответа изнутри вошёл. – Я ведь за сто шагов чувствую, когда склоняют моё имя.
     — Мы вас склоняем исключительно в благодарном падеже, – Мари приняла обиженный вид. – Что теперь, доктор? Что вы нам теперь пропишете?
     — Покой и хорошее настроение. К слову, мадам Фурье, почему вы посоветовали рассмеяться? У меня такого в фольклоре дросселей не записано. Сэр Ортем упоминал что-то похожее, но я счёл это случайным событием. Не поясните?
     Мари вздохнула.
     — Если два дросселя засыпают рядом, то ночью им практически всегда примерещится, что в комнате полно нечисти. Нужно рассмеяться, тогда галлюцинация прекратится.
     — «Засыпают рядом», – пробормотал доктор, набирая текст. – Понятно.
     — Не думаю. Это в буквальном смысле: когда глазки закрываешь – и спишь. Всё прочее необязательно.
     — Постой, а я при чём? – удивилась Миранда. – Я что – теперь...
     — Не знаю. Надеюсь, что нет, – сухо перебила её Мари. – Мне это помогало – и тебе помогло. Доктор, так вы что – все байки про нас записываете?
     — Ну а как же. Никто больше их всерьёз не принимает. Нельзя же позволить такому материалу сгинуть! Всё-всё, вам теперь надо отоспаться. Можете у меня тут устроиться – сами видите, удобно и тихо. Могу домой отвезти, или в обычную палату проводить.
     — Только не в палату, – содрогнулась Мари. – Одного раза мне хватило. А можно здесь, да?
     — В соседней комнате, – доктор указал на дверь. – Комната специально для этого – если приходится работать круглые сутки, там можно хоть немного отоспаться. Маленький такой гостиничный номер.
     — Идёт! Только меня не будить, – заявила Мари, – пока сама не проснусь. Миранда, ты?
     — Тоже здесь, – решила Миранда. – Домой не хочу, страшно. В больницу тоже не хочу.

- - -

     С собой у Артёма и его охраны, она же исследовательская команда, было несколько зондов полицейского типа: упор на маскировку и живучесть, минимум электромагнитного излучения. Зонды облетели «библиотеку» и обнаружили ровно два диска – портала, как их теперь называли в разговоре; в комнате было семьсот двадцать девять «столов» – квадратных возвышений, каждое из которых поднималось на пятьдесят три сантиметра от пола. Причём это не столы в подлинном смысле: пустого пространства под ними нет, сесть – если отыскать стул – придётся боком к столу. Материал пола и стола один и тот же, зонды уже провели спектральный анализ, испарив крохотные участки и того, и другого. И те же зонды отметили, что «травмы» – крохотные участки, где материал испарён - сами собой залечились, затянулись за несколько секунд. И при этом – практически никаких электромагнитных полей!
     Потолок отстоял от пола на восемнадцать метров, именно он вспыхивал время от времени. Зонды не нашли никаких светильников: потолок, по материалу и итогам сканирования не отличался от стен и пола. Что служит источником света, неясно. В общем. набрали много данных на радость исследователям там, на Айуре.
     Двух участников команды в этот раз заменили: того, кто получил тяжёлые травмы в бою с Органистом – по словам доктора, уволен на месяц для поправки здоровья – и ещё одного бойца заменили сотрудником исследовательского отдела – специалистом по технологиям.
     В «библиотеке» их команда задержалась дольше предписанного срока, а потом «портал» перенёс их в новую локацию. Ту, которую Марк Флавий обозначил как «затерянная комната». На вид – гостиничный номер на первом этаже, за окнами видна примерно та же полупустыня, что и на «Диком Западе». А за дверью – коридор, тянущийся в обе стороны, куда хватало взгляда. И записки Марка Флавия категорически предписывали не отправляться в путешествие по коридору, если жизнь дорога.

- - -

     В «гостиничном номере» в клинике оказалось четыре места, крохотная кухня – смотри-ка, запасы чая и кофе – неплохо живут сотрудники! – и, естественно, места общего пользования. Мари, как и у себя дома, попросту сняла всю одежду и залезла под одеяло. Ночную рубашку – а этого добра в шкафах хватает, все одноразовые – как и положено – принципиально надевать не стала. Помедлив, Миранда последовала её примеру. Не хотелось надевать ничего больничного. А постельное бельё здесь и так положено уничтожать после использования, новое всякий раз берут из репликаторов.
     Минут пять обе лежали и ворочались. Только что хотелось спать, сил не было – и на тебе, сна ни в одном глазу.
     — Почему ты сказала «надеюсь, что нет»? – спросила Миранда.
     — Ты не захочешь стать дросселем.
     — Откуда знаешь?
     Мари уселась в постели. Уселась и Миранда, глядя Мари в глаза. Та махнула рукой, прибавляя освещение ночника.
     — Я знаю, где замок. Уверена, что он существует, и что я его снова найду. Полнолуние через четыре дня. Поднимешься на башню? Правда, потом придётся от волков отбиваться, но тут я уже могу помочь.
     Миранда засмеялась, и отрицательно покачала головой. Мари улыбнулась в ответ, и снова улеглась.
     — Но что-то с тобой случилось, если начала видеть этих пугал. Не подскажешь, в доме никто больше их не видит?
     — Не слышала. Думаешь, есть ещё дроссели? – удивилась Миранда.
     — Я не удивлюсь. В конце концов, у Ингир сводный брат – дроссель. Вот кто скажет после этого, что нас пять десятков на всю планету?
     — Так мало?!
     — Так много. Были времена, когда было меньше десяти. Это секретная информация, если что – извини, забыла предупредить.
     — Всё хотела спросить. У тебя та одежда, чёрная с металлическими заклёпками, вся порезанная. Зачем тебе порванная одежда?
     — Впечатление производить. Вначале смотрят на порезы на одежде, потом на порезы на мне. Простой способ заполучить мужчину, если что.
     — На тебе нет порезов, – возразила Миранда.
     — Да иди ты! – Мари вновь уселась, посмотрела на свою правую руку... хмыкнула, посмотрела на левую. Потом на грудь и живот.
     — Ничего не понимаю! – она посмотрела в глаза Миранде. – Глянь, что у меня на спине и... в общем, сзади.
     Миранда включила верхнее освещение и осмотрела Мари, лежащую на животе.
     — На затылке мелкие такие точечки, – сказала она, наконец. – Ну, те самые, ты рассказывала. И всё. Всё остальное – чистое и гладкое. Ни шрама, ни царапины.
     Мари медленно уселась, ещё раз осмотрела обе руки.
     — Ничего не понимаю, – сказала она. – Куда всё делось? Врачи не трогали, специально просила не убирать. И как я теперь хвастаться буду?
     — Перед кем? – Миранда посмотрела ей в глаза, и обе рассмеялись.
     — Ладно, обойдусь, – заключила Мари. – Я уже не хочу спать. Сколько там, на часах?
     — Половина четвёртого. Странно, я тоже не хочу. Никогда такой бодрой не была!
     — Тогда чего мы тут разлеглись? Я звоню оружейнику, да?
     Миранда кивнула, и принялась собирать постельное бельё – кругом инструкции, куда что девать, перед тем, как покинуть комнату.
     — Постой, а вдруг он спит! – спохватилась Миранда и поняла, по жесту Мари, что если и спал – уже не спит.
     — Господин Марцелл? Это Мари Фурье. Извините, если разбудила. Не спится? Нам вот тоже. Есть информация, возможно – очень важная. Мы с Мирандой хотели бы с вами поговорить. Да. Да хоть сейчас. Поняла, будем! Здравствуйте!
     — Он оставит пропуски на входе, – пояснила Мари. – Ну что, пошли?

- - -

     Артём посмотрел на часы. Предполагаем, что время внутри «локации М» течёт равномерно, что нет перепадов – а если так, то вполне можно потратить час-другой на исследование этой «гостиницы». В записях Марка Флавия упоминается четыре различных маршрута, которыми его перебрасывало отсюда, и самый длинный – четыре перемещения, прежде чем его заносит в его убежище. И именно там нужно сделать основные исследования и замеры. Не отправляйте зонды вниз, предупредил Марцелл Катон. Не стоит привлекать внимание всего того, что там, внизу. Если насчёт форм нежити ещё можно предположить, что вас не тронут, то относительно тамошних машин такой уверенности нет.
     Зонд, отправленный влево по коридору, пролетел десять стадий, прежде чем навстречу ему начали двигаться волны вспышек – примерно такие же, как в библиотеке. Один из его команды – Джон Форбс, заменивший раненого в предыдущей экспедиции, попал под серию вспышек в «библиотеке» – зачем-то снял очки невовремя, или случайно отключил их фильтры, Артём толком не понял. Вроде бы обошлось, но Джон признал, что было страшно: после каждой вспышки перед глазами появлялись странные, неприятные картины. Джона просканировали – ничего опасного не отыскали.
     И вот теперь похожие вспышки накатывали на зонд – часто, примерно каждые десять секунд. Защитная система? Чтобы не вздумали уходить, куда не просят? Так или иначе, зонду дали команду вернуться и направиться в противоположном направлении.
     Там его постигла ровно та же напасть: серии вспышек, которые постепенно стали одной сплошной волной. Человеку в таких условиях можно передвигаться или наощупь, что по понятной причине неприемлемо, либо с использованием «чудо-очков», воспроизводящих окружающее пространство, не пропуская при этом ни кванта освещения снаружи. Любопытно, а у Марка Флавия такие были?
     Когда стало понятно, что зонд не опускается – хотя кривизна планеты уже должна была вынудить его опуститься по отношению к точке запуска – его вернули. На расстоянии в десять стадий от входа – выхода? – вспышки прекратились совершенно. В записях Марка Флавия говорилось: идти так, чтобы ничего не видеть и не слышать. Звуки зонд записывал, но не передавал – пусть их вначале изучат техники.
     — Как он тут с ума не сошёл, – покачал головой Артём, когда зонд вернулся. – Это мы с техникой, и то страшно.
     — Музыка, сэр, – напомнил командир группы. – Почти на каждой странице у него: слушайте музыку, это помогает. Ваш проигрыватель исправен?
     Исправен. И они, действительно, почти всё время слушают музыку, надев шлемы – почти полностью изолирующие их от окружающего мира. Зрительное восприятие создают – заменяют – очки, а звуки или фильтруются, обозначаются только и исключительно уровнем громкости и азимутом – или пропускаются как есть, по выбору.

- - -

     Оружейник выслушал рассказ и прочитал оба листа с описанием сновидения, не моргнув и глазом. Предложил присесть за стол и приготовил чай. В следующий раз надо что-нибудь от Арлетт принести, подумала Миранда. Раз уж он так чай любит.
     — Допускаю, что такое возможно, – сказал он, наконец. – Несомненно, есть устойчивый коридор между «локацией М» и Айуром. По мне, хорошо бы научиться его закрывать. Пока есть вероятность, что по нему могут пройти не только люди, мы в опасности.
     — А наладить связь туда пробовали? – поинтересовалась Мари. – Ну, не знаю – как под землёй, когда расставляют станции связи, чтобы можно было по радио общаться с поверхностью даже на большой глубине. В шахтах же такое работает.
     — Это часть миссии, – подтвердил Марцелл Катон. – Команда оставляет по дороге ретрансляторы. В них никакой информации, которая указала бы на их происхождение; если их повредить или попытаться сменить программу – самоуничтожатся. Если удастся передать сигнал сквозь те «диски», порталы – возможно, сумеем поддерживать прямую связь с командой прямо отсюда. Пока что это в разработке.
     — У вас всё схвачено! – с уважением покачала головой Мари. – Люблю. Скажите, а что, если кто-нибудь из его команды, не знаю, сойдёт с ума, будет заражён и всё такое?
     — Меры приняты, – успокоил её оружейник. – Рассказывать не имею права. Скажу только, что перед тем, как их отправить, мы старались моделировать все ситуации, которые могли придумать, и искали варианты действий для каждой. Благодарю за ваше сообщение, мы предпримем дополнительные меры предосторожности, когда будем встречать их.
     — А где они могут появиться? Или тоже секрет? – Мари посмотрела на карту на экране стоящего рядом регистратора.
     — В одной из этих девяти точек, – указал оружейник. – Восемь вокруг Рима, девятая – в Колизее. Марк Флавий появлялся в одной из них. Пока что эта закономерность выполнялась. Прошу извинить, через полчаса у меня доклад. Если необходимо, звоните в любое время суток.

- - -

     Миранду выбросило из сна. Всё, как вчера – только без нечисти вокруг. И сердце бьётся – не так часто, как вчера, но тоже неприятно. И ощущение пристального чужого взгляда.
     День был – сплошь заботы. Миранда ощутила разницу: быть секретарём Марины – назначать ей встречи и прочие занятия, напоминать, если нужно (а Марине почти никогда не нужно) о предстоящих делах – и самой вести большую часть этих дел.
     Нет, ну в самом деле, когда она успевает? Хорошо ещё, Мари предложила свою «неквалифицированную», как она выразилась, помощь – иначе бы совсем голова кругом пошла. Миранда добралась до постели в одиннадцатом часу и – свалилась. А через два с половиной часа подскочила. Неприятное, неотступное ощущение внимания, цепкого и недоброго.
     — Кто здесь? – задала Миранда глупый вопрос. Никого, никто не отозвался. Я начинаю бояться спать одна, подумала Миранда. Кому скажешь – засмеют. Она быстро переоделась в домашнюю одежду – в дневную, если можно так сказать – и вышла в коридор. Не особо понимая, почему, направилась на кухню.
     Там она увидела Мари. В чёрном (кто бы сомневался) халате. Сидела и мрачно пила свою любимую минеральную воду.
     — И тебе не спится, – заключила Мари. – В точности, как у доктора – проснулась и поняла, что не могу заснуть. И бодрая. И на часах четверть второго ночи, просто прелесть. Вот, сижу, может снова спать захочется.
     Послышался шорох – у двери. Они обе обернулись – чтобы увидеть, как на пороге возникает, из пустоты, Лилия. В ночной рубашке, с видеокамерой в руках и глазами, открытыми на пол-лица. И вид такой, словно только чудом спаслась от жуткой смерти.
     Миранда выронила стакан с соком, но Мари сумела поймать его – да так, что ни капли не пролилось.
     — Держи, – вручила она стакан Миранде. – Не выронишь больше? Отлично. Идём, – она взяла Лилию за руку. – Миранда, твоя комната ближе – может, там и поговорим? Я так и думала, что есть ещё дроссели.

- - -

     Лилия, с неживым лицом царевны Несмеяны, глядела куда-то в пространство, пока Мари пересказывала, вкратце, как она стала дросселем.
     — Теперь ты, – она взяла Лилию за руку. – Чёрт, да она сейчас в обморок грохнется. Рассказывай. Что случилось, почему камера в руках.
     Лилия словно очнулась – отвела взгляд, всё это время прикованный к неизвестной точке пространства, и молча протянула камеру. Мари включила воспроизведение последней записи.
     Похоже, часть комнаты, поодаль от кровати, освещена – непонятно, чем, просто ярко освещённая часть комнаты, а ведь верхний свет выключен. Затем на полу нарисовался тот самый круг, с меньшим кругом посередине, и... пополз в сторону камеры – в сторону Лилии. Бодро пополз, со скоростью идущего человека. Потом вспышка, и через долю секунды видны – пока ещё стоящие спиной – Миранда и Мари. Съёмка завершилась на моменте, когда Миранда разжала пальцы, и стакан полетел к полу.
     — Подожди, – Мари отмотала воспроизведение, уменьшила скорость и увеличила контраст. – Смотрите!
     При таком воспроизведении видно было, что по-над кругом, проявляясь на время прохождения над ним, и исчезая за его границами, возникают человеческие – или похожие на человеческие – силуэты. Прозрачные, едва различимые контуры.
     — Весело живём, – подвела итоги Мари. – Ты тоже поднималась на башню? – она посмотрела в глаза Лилии, на лицо которой вернулось живое и осмысленное выражение. – Рассказывай. Здесь все свои, что толку отпираться. Ты дроссель, верно? Но незарегистрированный.
     — Я была им только два дня, – возразила Лилия и рассказала, вкратце, всё то, что рассказывала Артёму. Ну, почти всё. Удалось не разрыдаться, на этот раз.
     — Весело живём, – повторила Мари, и прошлась по комнате, взад-вперёд. – Понятно, почему не пошла регистрироваться. Мне вот тоже запрещают скользить, так уже выть от тоски охота. Вопрос, откуда этот милый круг взялся. Так, говоришь, вы нашли ту пещеру?
     — Её больше нет. Нет того места, где было каменное возвышение, – терпеливо повторила Лилия, и слёзы навернулись на её глаза. – Но мы с Августом там были.
     — Почему все взрослые такие идиоты? – спросила Мари пространство, и Миранда... расхохоталась. В итоге Лилия к ней тоже присоединилась. – Нет, но я серьёзно, – добавила Мари, немного успокоившись. – Почему никогда не верят детям, которые рассказывают чистую правду? Мне не поверили. Хватило ума не настаивать, чтобы в Бедлам не загреметь. Но если я не путаю, это ровно такой же круг, который мы видели... – она встретилась взглядом с Мирандой, и та кивнула. – В одном очень странном месте, про которое нам запретили рассказывать. Ладно. Давай по порядку. Кто ещё знает, что ты была дросселем? Он знает?
     Лилия кивнула.
     — Глупый вопрос. Конечно, знает, вы же были вместе, – Мари не без удовольствия отметила, что Лилия, пусть ненадолго, но смутилась. – Кто-нибудь ещё?
     — Сэр Тиберий Москат может догадываться. Вряд ли он знает наверняка, но, пока Юлий был жив, постоянно намекал и приставал со странными вопросами.
     — Понятно. Извини за тон, полицейские привычки. Стоп! Всем замереть! – Мари сама замерла, стоя посреди комнаты. – Отойдите от кровати!
     Лилия бросилась к Мари, Миранда, стоявшая по другую её сторону, собралась было броситься следом, но...
     Диск – одни лишь контуры, словно обозначенный светящейся краской – выполз из-под кровати и потёк в сторону Мари и Лилии.
     — Мы будем у меня! – Лилия пережила ощущение краткого, но сильного головокружения, когда Мари схватила её за руку – и вот они уже стоят в комнате Мари.
     — Следи за полом! – приказала Мари, жестом включив свет, сбросила свой халат на кровать и, бросившись к шкафу, достала оттуда вешалку с одеждой и рюкзак. – Смотри вокруг!
     — Он здесь! – позвала Лилия, отступая к Мари. – Мари, он здесь!
     — Слышу! – Мари только и успела, что надеть штаны; всучила Лилии свой рюкзак, взяла ту за руку...
     ...и обе возникли в комнате у Лилии.
     — Бери одежду! – приказала Мари, забирая у Лилии свой рюкзак. – Надо покинуть дом. Он, похоже, за тобой охотится. Сейчас уберёмся из дома, чтобы других не подставлять, там подумаем. Миранда, ты где? У тебя чисто?
     — Чисто, – отозвалась Миранда по телефону. – Я уже оделась. Поднимать тревогу?
     — Хоть один диск... чёрт! Мы в столовую!
     Мари перенесла их обеих в столовую... и поняла, что их перехитрили, если можно так сказать. К центру комнаты, в который она перенеслась, уже ползло со всех сторон шесть дисков.
     — Держи меня за руку! – Мари подхватила рюкзак, выскользнувший из руки. – Держи! Зажмурься!
     Миранда, уже бежавшая, вместе с охраной, в столовую, успела заметить, как шесть дисков стремительно скользнули под ноги замерших Мари и Лилии, сливаясь в один, непереносимо ярко вспыхнуло... и нет никакого диска.
     Вместе с ними исчезли Мари и Лилия.
     — Марина, – Миранда опустилась на стул, стараясь успокоиться, унять сердцебиение. – Это важно. Извини, что разбудила. Спустись в столовую, пожалуйста.

- - -

     Лилия широко раскрытыми глазами рассматривала интерьер собора. К огромному облегчению Мари, внутри, кроме них двоих, никого не было. Мари осторожно опустила свой рюкзак на пол и жестом показала – молчи! Лилия кивнула. В жизни не чувствовала себя так по-идиотски, подумала Мари, и продолжила одеваться. Весело они выглядят – Лилия в ночной рубашке, сама Мари, голая по пояс – в одних штанах. К тому же ещё и босиком, домашние туфли потерялись по дороге. Но есть ботинки – и Лилия успела схватить свои.
     Минуты через три, когда обе оделись и сложили всё прочее в рюкзак, Мари отыскала взглядом круг, в центр которого их «доставили», и жестом же показала: сюда, и стой здесь. Лилия не забыла прихватить свою камеру – и, замерев внутри круга, держа Мари за руку, включила запись, обвела объективом всё вокруг.
     Ждать долго не пришлось. Вспышка... и вот они уже стоят на пустынной улице, и ряды домов, и кустики перекати-поля... словом, в том самом месте.
     — Полчаса у нас есть, – заметила Мари. – Идём, прогуляемся. Нам вода нужна.
     — Это то самое место, на которое ты намекала? – Лилия обрела дар речи.
     — Точно так. Если не будем дёргаться, можно добраться до безопасного места. Там и подождём.
     — Кого? – Лилия послушно пошла следом, не переставая оглядываться и обводить всё объективом камеры.
     — Угадай с трёх раз. Я помню, как он выводил нас оттуда – попробую сама вывести, но без гарантии, сама понимаешь. Возможно, придётся там ждать. Может быть, долго. Один человек, который был здесь до нас, сидел там иногда месяцами.
     Лилия кивнула. Хорошо держится, подумала Мари, люблю! Я-то думала, сейчас начнутся истерики и обмороки. Теперь верю, что они с братом нашли тот лабиринт, прошли его и сумели вернуться. По легенде, там очень страшно.
     — А теперь главный вопрос, – Мари посмотрела ей в глаза. – Роды принимать умеешь, если что? Нет? Тогда будешь учиться, пока есть время.

- - -

     В убежище Марка Флавия Артём и его команда провели почти восемнадцать часов. Вначале отсыпались; предыдущие походы отняли изрядно сил. Пусть сила притяжения не так уж и велика, устали все. После того, как гирокомпас снял координаты комнаты Марка Флавия, Артём занялся репликатором. Вставил кассету – ту, что передал оружейник, и первым делом вынул, по очереди, карты памяти из оборудования, сделал копии. Буквально: репликатор умеет делать точную копию предмета, а также запоминать образ предмета – и копировать уже без образца.
     Привычка: если есть мало-мальски важные данные, нужно делать хотя бы по одной резервной копии. Так и живём, подумал Артём. Первый комплект копий передал командиру группы – он дежурил, остальные бойцы спали. Всем отоспаться, был приказ, и только потом продолжать миссию.
     Следующей частью миссии является подняться так высоко по спиральному спуску, как получится – проверить утверждение Марка Флавия, что до поверхности тут не более десяти стадий. Правда, если «с той стороны» действительно чёрная дыра, стоит ли рисковать и выходить наружу? На этот случай у них несколько зондов разведки, напоминающих терминаторы – и собственно терминаторы. Самая тяжёлая часть снаряжения.
     Подъём не занял много времени в состоянии скольжения. Где-то на середине пути есть боковой проход, чёрный коридор, оканчивающийся тупиком – путь домой. Его прошли и провели все замеры в первую очередь – а потом, вернувшись к постепенно расширяющемуся конусу в скалах, принялись подниматься.
      «Потолок» обнаружился на расстоянии примерно десяти стадий от «дна». Выглядело это, как гладкая, зеркальная на вид чёрная поверхность. При приближении к ней приборы отмечали постепенное понижение притяжения, а поблизости, когда до «потолка» было уже рукой подать, идти стало и вовсе трудно – даже небольшое мускульное усилие приводило к тому, что человек отрывался от поверхности и очень медленно возвращался назад. От «потолка» тянуло жаром – похоже, горячий, но вот насколько – нужно выяснять.
     Боец-доброволец надел перчатку и выставил свой костюм-скафандр в режим полной изоляции; его, привязанного к тросу, отправили вверх, к «потолку», проверить «потолок» датчиками.
     — Материал отражает лазерный луч, поглощает плазму, – доложил боец, – взять пробы не получается. Температура поверхности девятьсот тридцать три по Кельвину. Попробую приложить ладонь. – Естественно, не голую ладонь; в скафандре можно относительно комфортно чувствовать себя, даже погрузившись в лаву.
     — Рука словно прилипла, – отметил боец. – Отвести не получается. Попробуйте потянуть на себя.
     Его потянули – и не без усилий, но удалось оторвать ладонь от поверхности, не причинив человеку травмы. И, едва ладонь потеряла сцепление с «потолком»...
     Показалось, что он исчез. Стал прозрачным, протаял, раздвинулся – все эти выражения годились, всем показалось по-своему. То, что открылось по ту сторону, пришло мощной вспышкой и настолько ошеломило, что все до одного испытали сильнейшее головокружение; хорошо, трос не только руками держали – иначе улететь бы добровольцу назад, к «потолку», или что там теперь было. Доля секунды – и «потолок» вновь стал непрозрачным.
     Пробовали полетать рядом с ним зондами – но на расстоянии около метра от поверхности зонды начинали терять управление; обошли «потолок» на расстоянии примерно десяти метров – одна и та же зеркальная поверхность, и такие же, пока непонятные, перепады силы притяжения.
     Осматривать стоящую на «дне» нечисть не приказывали. Наоборот, приказывали не спускаться, не привлекать внимания «нечисти»: радиомолчание, при необходимости связи – только шифрованный, замаскированный под «шум эфира» канал малой мощности. Естественно, не стрелять и не шуметь без особой необходимости.
     Группа спустилась к развилке – коридору, выводящему на Айур. По дороге к нему других ответвлений не наблюдалось; а спускаться вниз не стали, следуя инструкции.
     — Вы устали, сэр Ортем? – спросил командир. Устал – это ещё мягко сказано, подумал Артём. Словно упражнялся двухпудовой гирей последние полчаса, без остановки. Откуда это – из-за «потолка»? До него такого вроде не было. Жуткое место, и жуткие, нечеловеческие вещи!
     — Возвращаемся в убежище, – принял решение командир. – Сержант Брайан, с вами всё в порядке?
     Сержант Брайан – тот самый новый участник группы, у которого засбоила маска там, в «библиотеке». С тех пор ничего странного с ним не происходило, всех бойцов время от времени сканировали – помимо того, что датчики на костюмах сканируют людей каждые несколько минут на предмет контроллеров и прочих опасных объектов.
     — Голова кружится, сэр, – сержант уселся на пол, протянул руку – ему сделали укол. – Благодарю, сэр. Уже проходит.
     — Как только он сможет идти – возвращаемся в убежище, – сказал командир. Артём кивнул, и сам уселся на гладкий каменный пол. Не отполирован до блеска, но гладкий – ни выбоины, ни трещинки. Поразительно!

- - -

     — Кроватей было три, – отметила Мари. – А сейчас пять. Получается, они здесь уже были.
     — Ушли домой? – Лилия, похоже, потеряла способность удивляться, несла ту самую – такую же – флягу с водой. Рюкзак Мари набит «трофеями» – собрали разные предметы по ходу движения, а пластиковые полицейские пакеты для сбора улик изолируют ничуть не хуже, нежели то, что оружейник выдал в предыдущий раз. Может, точно такие же пакеты, кто знает, где их на самом деле производят. Просто так в репликаторе такое не получить.
     Мари кивнула.
     — Туалетом пользовались последний раз два с половиной часа назад, – пояснила она. – Ну, два часа, тридцать три минуты и сорок секунд, если нужна точность. Думаю, они уже ушли домой. Минутку, переключи рацию в безопасный режим.
     — Зачем? – удивилась Лилия. – Ах, да. Нечисть рядом, всё поняла. Переключила.
     — Сейчас опрошу... слушай, кто-то есть! Кто-то в эфире! Идти сможешь? Или надо отдохнуть? Нужно дверь открыть – похоже, она глушит сигналы.
     — Смогу, – Лилия не без труда встала. – Не хочу оставаться здесь, если можно уйти.

- - -

     Артём чуть не подпрыгнул, услышав голос Мари. Не зря, не зря они расставляли ретрансляторы – вот она, польза.
     — Мы прибыли в убежище восемь минут назад, – услышал он. – Подробности лично. Если вы собираетесь возвращаться, дождитесь нас.
     — Мари, не вздумай скользить!
     — Что, есть варианты? Тут нет дилижансов, никакого другого транспорта.
     — Мы заберём вас, – твёрдо сказал Артём. – Оставайся на связи. Мари Фурье и Лилия Корту сейчас в убежище, внизу, – сказал он командиру группы. – Необходимо забрать их и возвращаться.
     Командир кивнул.
     — Построение! Сержант Брайан... Сэр Ортем, ваш рюкзак!
     Рюкзак сам собой отстегнулся, упал под ноги Артёму. Звонкий щелчок – рюкзак включил режим высшей защиты.
     — «Граната на боевом взводе», – сказал рюкзак голосом оружейника. – «Минимальное безопасное расстояние...»
     Артём уже «разгонялся» – подхватил рюкзак, «скользнул» вверх по спиральному подъёму, сколько успел за секунду, бросил рюкзак и вернулся к группе.
     Ни звука, ни вспышки. Получается, рюкзак сумел противостоять взрыву гранаты?! Два датчика телеметрии прекратили посылать сигналы – и это было всё. Содержимое рюкзака уничтожено, сомнений нет.
     — Сэр, сержант Брайан движется вниз, к убежищу! – доложил другой «новенький», сержант Кальвис. – Скорость двести пять, контакт с гражданскими через три минуты, сэр!
     — Мари, Лилия, в убежище, запереть вход изнутри! К вам движется вооружённый человек! Сэр Марк, вы можете дистанционно обезвредить его вооружение? – спросил Артём, встретившись взглядом с командиром отряда.
     — Так точно, сэр, уже сделано.
     — Нужно перехватить его, забрать гражданских и возвращаться, – Артём огляделся. Все готовы, стоят рядом. – По возможности, догнать и поймать сержанта Брайана, взять с собой.

- - -

     Сержант Брайан не скользил, просто бежал, но с потрясающей скоростью. Догнать его получилось примерно за две стадии до двери в убежище. Пули из пистолета Артёма сбили Брайана с ног – чуть не вывалился вниз, на головы нечисти – но он немедленно вскочил на ноги и бросился на Артёма и его команду.
     Артём поставил световой режим на непрерывный обстрел – пистолет отправлял пятьдесят импульсов в секунду; обычному человеку хватило бы и одного, чтобы упасть без сознания. Сержант Брайан не бежал, шёл медленно-медленно, но шёл! Не отводил взгляда, не прикрывал лицо рукой!
     Мари возникла рядом с ним – как давеча в Париже, возле охола с булавой. Лицо сержанта Брайана стало чёрной маской – он поднял руку, чтобы сорвать её, но Мари набросила очередной кляп. И ещё один. Времени хватило, чтобы выстрелить в сержанта успокоительным. Вот оно подействовало почти сразу.
     Связали его таким же страховочным тросом. Мари за это время успела привести Лилию.
     — Сэр, движение внизу, – доложил сержант Кальвис. – Группа нечисти, состав пока не вижу, поднимается в нашем направлении.
     — Быстро его на носилки – отправляемся! Госпожа Корту, госпожа Фурье, возьмите кого-нибудь за руки.
     — Сэр, в группе нечисти восемнадцать «титанов», шесть «демонов» и четыре неопознанных единицы. Если остановимся, контакт через девяносто секунд, – доложил сержант Кальвис, когда все уже «скользили» к выходу.
     — Действуем по плану «Вулкан», – объявил командир группы. – Сэр Ортем, остановитесь, как только войдём в тоннель с выходом наружу, мы установим заряды, обрушим проход.
     — Контакт через сто десять секунд, – доложил сержант Кальвис, когда двое бойцов, взяв мины, бросились назад, ко входу в туннель. – «Демоны» перешли в полёт, контакт с ними через тридцать пять секунд.
     — Заряды заложены, двадцать секунд! – доложили бойцы, и отряд перешёл в скольжение – в сторону невидимого пока что выхода на Айур.
     — Десять секунд, – доложил сержант Кальвис. Артёму было очень не по себе, но нельзя нервничать – важно быть уверенным в себе. Спокойно и ровно скользить, и ни в чём не сомневаться.
     Они пересекли невидимую границу между мирами за секунду-другую до того, как Кальвис сказал «Ноль».

- - -

     — Это северная ветка скоростной трассы, – доложил сержант Кальвис. – Сэр, нас вызывают!
     — Рим группе Злотникоффа, – услышал Артём. – Чрезвычайная ситуация, немедленно возвращайтесь в Рим. Город под атакой, повторяю – город под атакой. Направляйтесь на юг, следуйте по трассе до соединения с вашей ротой. На траверсе Рима соединяйтесь с отрядом спасателей, они эвакуируют гражданских.
     — Я не «гражданская», – мрачно заявила Мари. – И я тебя не брошу.
     — Я тоже, – сказала Лилия.
     — Сожалею, у меня приказ, – командир жестом остановил их. – Сэр Ортем, отправляемся по вашей готовности.
     А я-то надеялся хоть часик отдохнуть, подумал Артём, сосредотачиваясь на песне. Но, как говорится, кому сейчас легко?
      Дни 53-59. Игра в четыре руки [оглавление]
      «Ты – дерево, твоё место – в саду...»
     Теперь всякий раз, когда он открывает глаза, первым делом в голове звучит эта песня. Первый куплет, если быть точным. А поверх – тот самый сигнал, который проигрывался в «Глубоком замке». И виднелась одна и та же картина: силуэт, отдалённой напоминающий человека – манекен, о двух ногах, одной голове и четырёх руках – в ураганном потоке воздуха, обращающийся постепенно в пыль, в крошево, тающий на глазах...
     Артём открыл глаза. Рядом сидит Марина, улыбается и держит его за руку.
     — Терпеть не могу больницу, – сказал Артём и вновь закрыл глаза. – С вами всё хорошо?
     — Всё замечательно, – прошептала она и сжала его ладонь в своих. – И с вами тоже. Доктор обещал сегодня отпустить вас домой. Мы уйдём вместе, хорошо? Я подожду, когда вы сможете.
     Артём кивнул – на большее сил почти не было, осталось немного на улыбку – и прикрыл глаза. Открыл – и снова та песня. «И когда мне темно, я вхожу в этот сад...»
     Быстро всё случилось в тот день. Чересчур быстро. Сказали потом, что незадолго до возвращения его группы Айур вновь тряхнуло – по всей планете случились землетрясения, в том числе и поблизости от Рима. Что уж совсем невероятно: спокойное место, где почти тысячу лет не было ничего подобного. Город почти не пострадал от толчков, но рядом с периметром образовались глубокие трещины. И, естественно, оттуда полезла нечисть. Много нечисти, очень много. Сразу нашёлся ответ на вопрос, зачем Риму столько танков в подземных ангарах. Может, и не все пригодились, но почти все.

- - -

     — Сэр Ортем, – сэр Джеймс отдал честь. – Рад видеть вас. Ситуация сложная. Мы остановили продвижение противника, нужно оперативно доставлять боекомплекты и подводить танки. Вы в состоянии работать?
     Хотелось сказать «нет». Просто потому, что устал к тому моменту – сил не было. Но... вечернее небо Рима выглядело грозовым – вспышки света, раскаты грома – люди держат оборону, только за первые десять минут из трещины выползло четверо «голиафов», и только чудом пока что удалось избежать потерь.
     — Так точно, сэр, готов, – кивнул Артём, и командир его охраны также кивнул – они уже сдали все трофеи, связанного пострадавшего. Как только Артём ответил, вся его охрана сделала шаг вперёд. – Приказывайте.
     — Не сомневался в вас, – сэр Джеймс пожал ему руку. – Через пять минут – в резервные ангары, третий уровень, выводите колонну танков и доставляйте к площади Марка Аврелия, там ждите новых указаний.
     — Сэр Ортем, – рядом появился оружейник собственной персоной. – Рад видеть. Выпейте это, раз уж нет возможности отдохнуть. Одна капсула каждые двенадцать часов, не чаще. Господа, вам тоже, – он выдал тонизирующие таблетки охране дросселя. – Мы на связи. Гражданское население Рима эвакуировано, потерь нет.
     — Благодарю, сэр! – Артём пожал ему руку и встретился взглядом с командиром своей охраны. – Готовы?

- - -

     Удивительно, что здания Рима, в целом, почти не пострадали. Частично разрушены, первым же голиафом, жилые кварталы у шлюза Цезаря, но к моменту, как нечисть принялась сносить тамошние здания, людей там уже не было: Рим всегда готов к войне. Когда говорят, что любой римлянин, вне зависимости от пола и возраста, ровно за минуту становится солдатом – это не шутка. Эвакуация прошла, как на учениях: быстро, чётко, без паники. Люди не держатся за имущество, не переживают за жилища – только за жизни других людей. Всё прочее – вторично. Ну и, конечно, мародёрства не случается, в военное время наказание за это немедленное и жёсткое.
     За первые десять минут Артём доставил резервные танки и подготовил колонны к переброске в другие города: нечисть сейчас штурмует все до одного города Айура, словно взбесилась. Штурмует бессистемно: напади она вся на один город – слаженно, всей массой по одному направлению – ещё вопрос, удалось бы избежать потерь. Но, как всегда, нечисть дезорганизована. Словно на свободу выпустили множество бешеных собак: нападают на первую же цель, толкаются и мешают друг дружке.
     Артёму казалось, что он видел несколько других дросселей – в том числе и того сводного брата Ингир Мантелла, «барабанщика». Неудивительно – в течение получаса с момента начала атаки резерв танков из ангаров Рима уже был доставлен во все горячие точки. Хоть дросселей и мало, а без них никак, каждая минута промедления была бы оплачена человеческими жизнями.
     Ещё полчаса – и нечисть начали теснить. Она всё ещё прибывала - откуда её столько взялось, неясно – но люди начали оттеснять противника. Сколько терминаторов успело кануть в разломы, чтобы выжечь, ценой своего существования, подступающие силы противника, не понять. Много. Их тоже запасено изрядно, хотя, после танков, это самое дорогостоящее оборудование.

- - -

     Артём почувствовал это вблизи Колизея. Собственно, особо чувствовать не было нужно: датчики предупредили о приближении противника. Ещё один «крот»? Подложка под Колизеем не взломана, а ведь даже «кроту» нужна далеко не пара секунд, чтобы пробить её.
     Словно гриб-дождевик, взламывающий асфальт: посреди арены поверхность начала трескаться, вспучиваться. Танки, которые привёл Артём, уже взяли область в кольцо, уже летели к месту прорыва терминаторы...
      «Гриб» вырвался на свободу внезапно: полусфера телесного цвета, на вид скользкая и слизистая – как потом оценили, пятидесяти с лишним метров в диаметре. Четыре трещины появились на её боках, рядом с поверхностью арены, принялись расширяться. И оттуда хлынули...
     — Стоять! – крикнул Артём, сам не очень понимая, что делает.
     И нечисть послушалась. Как потом показали кадры оперативной съёмки: каждый танк несёт камеру наблюдения и транслирует передачу – даже если сам танк будет уничтожен, с большой вероятностью его оперативная съёмка выживет.
     Замерли успевшие выбраться наружу «титаны» и «зомби», «пауки» и «демоны» – все. Просто стояли, и таяли, словно куски сахара в стакане кипятка, под «взглядом» десятков танков и терминаторов. Сама сфера пока держалась, не поддавалась излучению.
     — Сэр Ортем...
     Треск и шорох, передача прекратилась. Артём заметил вспышку внутри ближайшей трещины; автоматика сработала: теперь очки внутри его шлема передавали воссозданное изображение, по данным радаров и датчиков.
     Изнутри разлома вышла человекообразная фигура – типичный гуманоид, если бы не две пары рук. Вышел и замер, остановившись шагах в десяти от линии танков. Выбежавшая прежде него нечисть успела уже раствориться, рассыпаться в пыль – а этот стоял, словно не замечая излучения многих нацелившихся на него танков.
     Треск в эфире не прекращался. Артём заметил, что пришелец сделал движение четырьмя ладонями, словно сминая между ними снежок. Не сразу понял, что происходит – а когда интуиция сделала вывод, времени хватило только на крик:
     — На землю! Не смотрите на него!
     И первым последовал своему совету. Пришелец резко сжал ладони, словно уплотняя «снежок», а потом развёл руки в стороны.
     Артёму показалось, что его голову окунули в чан с кипятком; падая наземь, он успел заметить, как танки вокруг него разваливаются, распадаются на части, и их «седоки» – операторы – так же падают, кто где, словно тряпичные куклы.
     А ещё через долю секунды Артём осознал, что смотрит на самого себя как бы одновременно со многих окрестных точек – словно видит съёмку самого себя многими камерами по периметру – не упал, как остальные, но присел – словно спринтер, готовящийся к старту. Хотелось кричать от боли, но не мог – нечем было кричать. Не было тела – оно словно осталось само по себе. И завертелась в сознании странная и нелепая сейчас песня: «Ты – дерево, твоё место – в саду...». Отчётливо и громко, и, возможно, именно она помогла превозмочь боль. Артём видел, как четверорукий чужак шагнул к нему. Встать, надо встать! Нельзя ждать! Надо действовать!
     Он вернулся, если можно так сказать – рывком. Увидел, что пришелец замахивается правой парой рук, и успел заметить ещё, что концы его кистей узкие и тонкие, словно там когти или лезвия.
     И смог уйти в «скольжение» – так же, как там, в Париже, когда уворачивался от охола с булавой.

- - -

     — Электромагнитный импульс, – доложил оружейник. – Танки и терминаторы в радиусе десяти стадий выведены из строя. Доставить туда лёгкие танки! Внимание, есть картинка!
     Они увидели, как четверорукая фигура делает резкие выпады всеми конечностями, словно пытаясь поймать невидимого противника. Один раз успели заметить возникшего из пустоты Артёма – он ушёл в скольжение прежде, чем по нему попали руками.
     — Сэр Ортем отвлекает его, – заметил оружейник. – Внимание, движение изнутри объекта! Множественные сигналы, подготовить плазменные пушки и терминаторы! Сэр Ортем – немедленно отступайте! Повторяю на всех частотах.
     — Он вас не слышит, – заметила Мари, стоявшая, сжав кулаки, рядом с ним. – Он всегда отвечает! Отправьте за ним отряд!
     — Выведите её, – отдал распоряжение оружейник. – Сэр Ортем, немедленно покиньте Колизей, отступайте за линию танков! Лорд Стоун, наблюдаю множественные сигналы, неизвестные энергетические сигнатуры, контакт через пятьдесят секунд. Есть признаки активного подпространственного коридора. Запрашиваю разрешение на «Ultima Ratio».
     — Разрешаю, – лорд Стоун отозвался почти немедленно. – Эвакуировать раненых техническими средствами, очистить зону поражения.
     — Сэр Ортем, немедленно отступайте, запуск через тридцать секунд. У вас минута, чтобы покинуть зону поражения!

- - -

     Артём ничего этого не слышал. Он вышел из скольжения, стоя за спиной у противника, и понял... что бить его нечем. Пистолет не работает. Чудо, что очки пережили эту непонятную атаку, которая обратила танки в груды хлама. Если успеть обойти противника, можно поднять одну из булав – хотя тоже не понять, работают ли они. И очки отключать не хочется, просто так они бы не включились.
     Он едва успел уйти от повторного взмаха когтистыми руками. И бросил взгляд в проход. Он вёл далеко, очень далеко – дальше, чем было возможно, сфера не может быть такой большой – широкий и высокий сводчатый коридор, и по нему бежали...
     Много кто бежал. Артём вновь обогнул противника, и мысль пришла в голову неожиданно: он «притормозил», оставаясь за спиной противника, а тот вновь начал «лепить снежок» – Артём успел заметить, как новые танки успели появиться и принять боевое положение, и новые терминаторы летели со всех сторон...
     Красные шприцы! Артём, не особо раздумывая, вынул два из них, по одному в каждую руку, и, выпав из скольжения, воткнул их противнику туда, где находились его «плечи».
     Противник вздрогнул – на этот раз, похоже, атака ему не удалась: противник резко повернулся, чтобы провести всеми четырьмя конечностями по месту, где стоит Артём... которого там уже не было.
     Четверорукий замер. Из тоннеля выбегали новые единицы нечисти, и почти сразу же разваливались, рассыпались под излучением вновь прибывших танков и зависших над ареной терминаторов. Но что-то ещё двигалось там, позади них. Четверорукий стоял, держа ладони перед собой, а вокруг него вращалась воронка – что-то материальное – и подбегающие к ней единицы нечисти растворялись, всасывались внутрь.
     Лечится, подумал Артём, «проявляясь» на расстоянии нескольких шагов и подхватывая булаву. Чинит сам себя за их счёт. И ощутил внимание, пристальное внимание – очки не показывают, есть ли у четверорукого какое-нибудь лицо, но Артём отчётливо ощущал, что его изучают. Может, пытаются что-то передать. Булава, похоже, пережила ту атаку – была выключена? – и Артём, с трудом поднимаясь на ноги – головная боль возвращалась, мозг словно кипятком обдавали при каждом движении – вновь нашёл в себе силы крикнуть:
     — Стоять!
     И вновь нечисть замерла. А четверорукий... повернулся и начал исчезать из видимости.
     Уходит в скольжение! Артём, не раздумывая, бросился следом, стараясь не прикасаться к замершим вокруг «титанам» и прочему ужасу.
      «Поймать фазу» нового противника удалось почти без труда, за пару секунд.

- - -

     Мари только невероятным усилием воли воздержалась от крепких выражений. Её бережно, но твёрдо взяли под руки и вывели. И указали охране: отвести в сторону перрона.
     — Уберите руки! – крикнула Мари, едва сохраняя самообладание. – Сама дойду.
     Её отпустили и указали направление – сама, так сама.
     — До запуска двадцать секунд, – раздалось оповещение. – Танки в автоматический режим, тридцать секунд на эвакуацию раненых. Внимание, всем покинуть окрестности Колизея, минимальное безопасное расстояние пять стадий.
     — Они его там бросают! – прошептала Мари и почувствовала, как накатывает злость. Охрана ничего не успела понять – точнее, не успела отреагировать. Пара секунд – и Мари ушла в скольжение.
     — Мадам Фурье, немедленно вернитесь в пункт эвакуации, – голос диспетчера. – У вас сорок секунд.
     — Ага, размечтались, – прошептала Мари, направляясь в сторону Колизея. Его несложно обнаружить, даже не зная карты Рима – по вспышкам и грохоту с той стороны. Танки и терминаторы обстреливают сферу, а ракеты с мощным зарядом сейчас наводятся на проходы, чтобы влететь внутрь, и...
     Мари не успела осознать, когда именно рядом с ней возник Виктор Маккензи. Возник и взял за руку, не пытаясь остановить.
     — Даже не пытайся, – сказала Мари сквозь зубы. – Я его там не брошу.
     — Неужели ты подумала, что я позволю тебе забрать все лавры? – услышала она в ответ. – Да и сидеть в тюрьме вдвоём будет веселее.
     Мари расхохоталась, и указала рукой курс. Виктор кивнул ей. И чуть прибавил шагу. Прибавила и Мари.

- - -

     Артём с трудом оставался в скольжении: уже не только голова болела так, что впору было кричать, ещё и всё остальное тело было готово взбунтоваться. Шаг, ещё шаг... вот он! Артём с размаху ударил булавой – противник упал, выпадая из скольжения, и – если очки не обманывают – развалился на несколько частей. Вокруг них бежали и летели всё новые войска нечисти – туда, наружу, к выходу на Айур. Не обращая внимания на Артёма и его противника.
     Артём вновь ударил булавой по останкам – они стекались, сползались, пытались срастись. Бил и бил, только под конец осознав, что кричит одно и то же слово – «сдохни!» – и, похоже, булава действует, сжигает то, по чему попадает. Наконец, бить стало нечего.
     Что-то округлое замерло над ним. Артём невольно присел. Да это же терминатор! Вот чёрт, если сейчас он решит, что Артём заражён...
     — Сэр Ортем, покинуть зону поражения, – услышал он голос – обычный голос. Надо же, терминатор передаёт всё обычным голосом. – У вас двадцать пять секунд.
     Артём оглянулся – колонны нечисти так и бегут мимо – и поднял руки – примерно тем же жестом, что делал четверорукий.
     — Стоять! Назад! – нечисть вокруг остановилась. – Возвращайтесь туда! – указал Артём. – Всем туда, разрушайте всё, что найдёте, ломайте технику! Быстро!
     Горло отказало. Нечисть уже разворачивалась, и бежала назад, постепенно разгоняясь. Артём с трудом повернулся туда, откуда пришёл – ведь множество стадий успели пробежать, как такое возможно?! – и понял, что нет сил войти в скольжение.
     И вновь эта песенка: «Ты – дерево...»
     Артём, спотыкаясь, едва держась на ногах, с огромным трудом вошёл в скольжение, и осознал, что сил не хватит дойти до конца коридора. И ощутил, что его берут под локти, и помогают подняться на ноги.
     — Просто идите, друг мой, – сказал Виктор. – У нас пятнадцать секунд. Было бы нелепо погибнуть всем вместе в такой момент.
     Артём сумел рассмеяться, и, действительно, нашлись силы передвигать ногами. Просто идти – и выход, только что казавшийся бесконечно далёким, рывком приблизился.
     — Десять секунд, – сказала Мари. – Мы уже почти вышли!
     — Надо свернуть, – указал Виктор. – Повернуть, идти в сторону от коридора. Ну, ещё немного!
     — Пять секунд, – сказала Мари. – Мы уже отошли на восемь стадий, нужно убежище!
     И вокруг них возникли, как по волшебству, каменные стены.
     — Ноль, – сказала Мари и, едва они с Виктором вышли из скольжения, поймала Артёма за локоть, не дала ему упасть с размаху. – Виктор, и не забудь – ты обещал, что в тюрьме будем сидеть вместе! Только попробуй выйти раньше меня!

- - -

     Строго говоря, сознания Артём не терял. Даже когда остальные думали, что он отключился, сознание сохранялось. И было это как там, на арене – словно смотрел на самого себя со множества точек одновременно – и каждая такая «камера наблюдения» не далее, чем в пяти-десяти шагах. Первой его осмотрела Мари – уж непонятно, в каком таком каменном мешке они отсиживались – и заявила, что видимых повреждений нет, полно синяков и ушибов, но это всё мелочи.
     А потом он всё-таки уснул. И даже что-то снилось – что-то невнятное, странное, местами неприятное, но хотя бы без нечисти.

- - -

     — Это и есть та четверорукая пакость? Которую в том деревянном шаре нашли? – поинтересовалась Мари. К её и Виктора удивлению, как только они вывели едва стоящего на ногах Артёма из убежища, их не стали арестовывать. Даже устного взыскания не сделали: доктор Ливси велел ей пройти обследование, повздыхал насчёт того, что его распоряжения не выполняются – и отпустил. И – ничего больше. Победителей не судят, подумала Мари. И это правильно.
     Все ожидали больших разрушений: «Ultima Ratio», то есть «последний довод», в истории Айура применяли, до вчерашнего случая, только дважды. Последствия применения одной такой ракеты – выжженная, спёкшаяся земля в радиусе четырёх стадий, и полное уничтожение, превращение в пар всего в радиусе двух. И никакого радиационного заражения. По телеметрии, ракеты «последнего довода» успешно сработали, вопрос – где? В том коридоре, где Виктор и Мари подобрали Артёма, сила притяжения на восемнадцать процентов выше, нежели на Айуре. «Локация М»? Снять точные координаты не получилось, не до того было: по данным, полученным при помощи терминаторов, через вновь открытый коридор на Айур двигалось не менее сорока тысяч единиц нечисти. Из них, на момент детонации ракет, почти три тысячи выполняли распоряжение Артёма: мешали остальным, разрушали технику, сносили всё на своём пути.
     ...Оружейник не сразу ей ответил – поглощён своими мыслями. Атака отбита, и теперь, когда пострадавшие районы Рима восстановлены, город возвращается в нормальный ритм жизни – все вернулись и, по обычаю, прошли вначале мимо дуба Цезаря – он вновь успешно пережил очередную попытку сровнять Рим с землёй. А может, кое-что похуже пережил.
     — Да, по записям – такая же форма. Сэр Злотникофф первым встретил её – и сумел пережить эту встречу. Форму назвали «оператором» – во время боя она координировала действия остальной нечисти.
     — Не очень ей это удалось, – пренебрежительно заметила Мари. – Ортем несколько раз перехватывал управление, верно?
     — Можно и так сказать. Теперь мы точно знаем, что скользить умеет и нечисть тоже. И если будут новые «операторы», надо успеть придумать, как им противостоять.
     — Постойте, – Мари почесала затылок. – Ортем несколько раз «прихватывал» нечисть с собой, когда уходил в скольжение. И она слушалась его потом... то есть что получается – нечисть принимала его за этого вашего «оператора»? Так получается?
     — Возможно, – кивнул оружейник. – И заметьте: «оператор» появился из такого же шарообразного объекта, и уже изнутри шара открылся подпространственный коридор, предположительно – в «локацию М». Сейчас одна из главных задач – понять, откуда берутся такие шары.
     — Не нравится мне, как легко вы мне всё рассказываете, – поднялась на ноги Мари. – Раньше было не продохнуть от секретности, а сейчас спокойно так обсуждаем. Вы что, уже приняли меня на работу в свою команду?
     Оружейник улыбнулся.
     — Видите, как быстро вы всё схватываете. Вы ведь работаете в полиции, раскрыли много дел и задержали множество преступников. Это и нам пригодится.
     — Лесть вам не поможет, – отмахнулась Мари. – Я и сама знаю, какая я крутая и хорошая. Хотя приятно слышать, не спорю. И чем я должна у вас тут заниматься? Скользить мне не разрешают, что тогда?
     — Анализировать, – оружейник жестом предложил ей присесть. – Работать с данными. У вас хорошо получается подмечать мельчайшие детали и выдвигать интересные гипотезы.
     — Понятно. Тогда я согласна. А что с Ортемом? Доктор его уже пятый день маринует в больнице. Что-то серьёзное?
     — Не по моей части. Сэр Арчибальд Ливси заверил нас, что сэр Ортем восстанавливает силы и сможет вернуться в строй. Но пока что ему нужен отдых.

- - -

     Первые несколько дней – Артём утратил счёт времени, оставался почти всё время в состоянии забытья – любое резкое движение вызывало ту самую сильную боль в голове, словно содержимое черепной коробки окунали в кипяток. Мало-помалу это прошло.
     Несколько раз Артём обнаруживал, что стоит в ванной комнате, перед зеркалом – возвращалась на несколько секунд ясность мышления – и успел заметить, что и кожа, и волосы побелели. Полностью утратили пигментацию, Артёма словно белилами покрыли. Зрелище, если честно, не из приятных. И почти всякий раз рядом появлялась Марина и помогала ему вернуться назад, в постель. Хоть и не похожа комната на больничную палату, но это точно больница. Смутно припоминался доктор Ливси, вроде бы и другие люди приходили – но этого Артём уже твёрдо не помнил. Одно успел понять: Рим пережил атаку, обошлось без масштабных разрушений, а из человеческих потерь – только несколько человек из охраны дросселя. Артёму в этом смысле повезло больше остальных, кто попал под удар «оператора».
     — Как сегодня себя чувствуете? – доктор Ливси, неизменно улыбающийся, на этот раз не вызвал своим видом отвращения.
     — Не дождётесь, – мрачно заметил Артём; Марина и доктор переглянулись и... рассмеялись.
     — Чувство юмора вернулось, значит – уже всё в порядке, – одобрительно заметил доктор. – Можете возвращаться домой, сэр Ортем. Я знаю, лежать в больнице никто не любит. Указания я уже оставил, лекарства передал, сейчас вам нужны покой и хорошее настроение. Справитесь? – спросил он Марину. Та кивнула. – Ну и отлично! Вас многие желают видеть, сэр Ортем. Я провожу вас к служебному выходу, вам пока не стоит переутомляться.

- - -

     Дома, как только Артёма отпустили – встречать его собрались не только его домочадцы – он первым делом прошёл в ванную комнату.
     Мы восстановили нормальный цвет кожи, сказал доктор Ливси. Вот с волосами сложно; строго говоря, весь волосяной покров погиб. Мы не нашли ни одной живой луковицы, и то, что сейчас у вас сейчас взамен – синтетика. Была бы хоть одна живая луковица – мы бы использовали её как прототип. В случае, если вы предпочтёте остаться совсем без волос, мы удалим синтетику. Но волосы хоть и искусственно выращенные, однако созданы по образцу ваших тканей. Попросту говоря, мы использовали клетки вашей кожи.
     Минуты через три Марина постучалась в ванную.
     — Как будто год здесь не был, – сказал Артём, не отводя взгляда от своего отражения. – Мне заменили практически всю кожу – нашёлся мало пострадавший фрагмент. Теперь ещё и волосы не мои. Становлюсь искусственной формой жизни, – усмехнулся он. Марина взяла его за руку.
     — Идёмте, – потянула его за собой. – Мне сказали, что трое из вашей охраны перестали быть людьми. Они живы, тело в полном порядке, но в голове нет больше человека, нет личности. А вы, и остальные трое, сумели это пережить. Сейчас у многих восстановленные части тела, а ведь раньше люди просто погибли бы. Разве это так важно, чтобы у вас не было ничего искусственного?
     — Нет, – кивнул Артём. – Важно, что мы оба живы, и рядом. Вы правы. Теперь у меня намного больше времени на чтение и музыку. Когда нет важных дел по дому, разумеется.
     — Вы о чём? – Марина присела на диван и жестом попросила сесть рядом.
     — Похоже, что я вышел на пенсию, – Артём постарался сказать это настолько спокойно, насколько возможно. – Не получается у меня скользить, Марина. Теперь – не получается. Доктор Ливси сказал больше не пробовать, дождаться восстановления сил. Что-то тот «оператор» сделал со мной, и пока неясно, что.
     Марина обняла его.
     — Это ничего не меняет, верно? – она посмотрела ему в глаза. – Вы прекрасно играете и красиво поёте. Я говорила с нашим связистом – он говорит, что вы дали ему пару замечательных идей, как сделать рацию и переводчик безопаснее. Вы ведь понимаете, о чём я?
     — Разумеется, – он улыбнулся ей, что получилось не сразу, и получил улыбку в ответ. – Жизнь продолжается.

- - -

     Лилия явно рада его видеть. И выглядит по-царски – не так, как Марина, конечно, но тоже глаз не отвести.
     — Это только слухи, – она отвела взгляд, но почти сразу же вновь посмотрела в глаза. – Доктор ничего не сказал, но люди ведь всё подмечают. С вами случилось то же, что когда-то со мной?
     — Возможно, – Артём пожал плечами. – Но я пришёл не поэтому.
     Лилия улыбнулась и жестом показала – присаживайтесь. Сама прогулялась к двери и заперла её.
     — Чем я могу помочь вам, Ортем? Простите, если я о больном заговорила. Больше говорить не буду, если сами не захотите.
     — Ничего страшного. Я вспомнил наш давний разговор. Помните, тот случай с Мариной, с переводчиком в приюте? Мне показалось тогда, что вы недоговариваете.
     Лилия присела рядом с ним и посмотрела в глаза.
     — Что именно я не рассказала, по-вашему?
     — Была не только Марина. С кем-то ещё случилось подобное. Вы обучали их, или кто-то другой – не так важно. Но случилось не только с Мариной, верно?
     Она прикрыла глаза, почти сразу же открыла вновь.
     — Всё верно, – она взяла его за руку. – Было два раза со мной, и ещё четыре раза, о которых я знаю. Я помню все имена. Трое из них уже умерли, Ортем. Наложили на себя руки.
     Она встала и подошла к окну.
     — Глупо было не говорить. Марина не стала требовать от меня всего рассказа – наверное, пожалела. Та другая девушка, над которой я так же подшутила тогда, сейчас в Бедламе. В той его части, откуда не возвращаются. Возможно, это моя вина.
     — Если удалось исправить всё с Мариной, можно исправить и с другими, – Артём встал, подошёл к окну и взял Лилию за руку. – Верно? Вы сможете мне помочь? Я примерно понимаю, как такое исправлять, Миранда оставила подробные записи.
     Лилия долго не отвечала, закрыв глаза.
     — Всё верно, – она посмотрела ему в глаза. – Если можно исправить, надо исправить. Пусть даже снова будут неприятные вопросы. Сегодня весь дом хочет услышать ваши песни, Ортем. Я могу договориться на завтра, если у вас нет других планов.
     — Давайте на завтра, – кивнул Артём. – Не будем откладывать, закончим с этим поскорее.

- - -

     Артём оторвался, наконец, от книг – прочёл ещё одну из «задолженности», и готов её пересказать Марине. Из неё получилась бы замечательная учительница, подумал он. Осторожно выглянул – сидит в их гостиной, читает. Тоже волнуется, и тоже преодолевает это по-своему.
     Вроде бы и устал после очередного «концерта по заявкам» там, внизу, в общей гостиной дома – а поднялся к себе и – сна ни в одном глазу.
     ...Всякий раз, когда он пытался настроиться на состояние скольжения, оно наступало, судя по приборам, но голову словно в кипяток опускали – дикая, непереносимая боль. Ну хоть не вскрикнул ни разу, хотя чуть зубы не поломал, сжимая челюсти. Не пробуйте больше, сказал доктор. С точки зрения медицины, все ваши типичные особенности организма сохранились, все ткани там же, ведут себя так же. Отчего вдруг такая реакция на вход в скольжение – неясно, будем выяснять. Пока – старайтесь не пробовать. Помните, что вы подверглись мощному электромагнитному импульсу, плюс выброс адреналина, плюс бой в пределах чужеродной атмосферы: она пригодна для дыхания, но вы надышались той органики, которую рассыпал вокруг себя «оператор». Всё верно, он, словно «зомби», умеет рассеивать вокруг споры – других форм нечисти. Вполне возможно, его стоило назвать «сеятелем». Часть этих спор попала вам в дыхательные пути и на кожу. Споры уничтожены, мы проверили, но что-то всё-таки произошло – позвольте своему организму восстановиться. Он чинится, как и прежде – дайте ему время. Вам ведь есть, чем заниматься? Есть хобби, тайная страсть, увлечение? Ну и замечательно!
     Артём прошёлся по комнате, из угла в угол, и взял флютню со стола. Чем дальше, чем проще получается управлять инструментом, практически усилием мысли. Может, это внезапное умение играть музыку той же природы, что умение общаться «по рации» без рации, и понимать остальных без переводчика? Вспомнил и проверил, потрогал себя за каждым ухом – оба прибора на месте.
     Песня пришла на ум внезапно. Отец напевал её, когда водил маленького ещё Артёма на рыбалку. Мать категорически не одобряла таких походов, как и рыболовного увлечения Злотникова-старшего в целом, хотя и рыбу одобряла, и готовила её так, что пальчики оближешь.
      «Пошёл купаться Веверлей...»
     У песни этой, студенческого происхождения, множество мотивов. У того, что напевал Злотников-старший, явно маршевое происхождение: песня годится в качестве строевых. Наподобие «Соловья» – «Соловей, соловей, пташечка...»
      «Оставив дома Доротею...»
     Удалось флютней изобразить, очень достоверно, духовой оркестр. Точно, маршевая песня! Артём засмеялся – проверил уже, что дверь закрыта, и акустическая защита включена – и начал сначала, исполнил энергичный, бравый проигрыш – даром что песня, по сути, печальная, пусть история в ней и звучит нелепо.
      «С собою па-, па-, пару пузырей, -рей, -рей / Берёт он, плавать не умея...»
     И пришло скольжение. На долю секунды – Артём был в одном углу комнаты, перенёсся в другой. И никакой боли, никакого ощущения, что голову окунают в кипящую воду. От неожиданности Артём прекратил играть. И тут же в дверь постучали.
     Марина.
     — Всегда чувствую, когда вы играете, – она улыбнулась. – Эту песню вы ещё не исполняли, верно? Можно послушать?
     — Конечно, – улыбнулся её Артём и, сосредоточившись, выдал всю песню – под тот самый бравый походный мотив. С трубами, барабанами, и всем прочим. Показалось даже, что в музыку вплелись звуки множества сапог, печатающих шаг.
     Марина долго аплодировала.
     — Так странно, – покачала она головой. – Слова вроде грустные, но музыка бодрая. Странное сочетание. Откуда эта песня?
     Вот тут Артём не смог пояснить, историю «Веверлея» он не изучал. Мало ли в студенческом фольклоре, да ещё родом из девятнадцатого века Земли, подобных песен! Марина покивала, и взяла его за руку.
     — Помните ту песню? «В полях под снегом и дождём...»
     — Разумеется. Хотите, чтобы я её исполнил? Только для вас?
     — Только для меня, – кивнула Марина. – И, если можно... если получится... исполняйте её только для меня. Ну или если я её слышу. Хорошо?
     — Договорились!

- - -

     Миранда постучалась в комнату Мари. Привычка той ходить поздним вечером нагишом по своей комнате уже породила множество слухов. Ничего такого, чтобы принимать меры – у всех свои причуды. Тем более, у Мари такая фигура – обзавидуешься. Ничего лишнего. Может, оттого и ходит, чтобы и дразнить заодно?
     Мари оказалась в халате. И с чашкой чая в руке.
     — О, проходи, – поманила Мари внутрь. – Тоже под впечатлением? Я после его концерта уснуть не могу. Вся как электрическая. Вот умеет же, даже завидую иногда.
     — Под впечатлением, – согласилась Миранда. Теперь видно, чем занимается Мари: пьёт чай с пирожными. Явно Арлетт постаралась – столько заказов приходит, что уже твёрдо решила открыть свою кондитерскую. Уже и в ученики напрашиваются. – Это так ты соблюдаешь рекомендации доктора? Поправиться не боишься?
     — Я и так скоро поправлюсь, – махнула рукой Мари, – как и ты, кстати. Нет, не боюсь. Сколько угодно могу этого есть, так плоской и останусь. Не первый год.
     — Везёт. Любимое занятие?
     — Нет, я так в себя прихожу, – Мари пригласила её за стол. – Давай, не стесняйся. Одно-то можно точно. Знаешь, после рабочего дня, когда от одного вида людей уже воротит, только этим и спасалась. Нашла себе убежище, оборудовала, чтобы ещё и мама на мозги не капала. Боится она меня. Дроссель, конечно, к удаче, но только не у тебя дома. Ладно, извини, я про себя могу часами говорить. Ты тоже слышала разговоры?
     — О чём ты? – Миранда последовала совету. Божественно вкусно! И нет, нельзя такое есть на ночь, ведь не остановишься по доброй воле.
     — О нём. Я ничего не говорила, кстати, даже не намекала. Не знаю, кто разболтал.
     Миранда припомнила, что слышала в течение дня. Нет, про Ортема ничего не говорили.
     — Ты обращаешь внимание на слухи? – спросила Миранда, в голосе её почувствовались льдинки.
     — Я полицейский. Я всё слышу и замечаю. Это не означает, что я сама о том же болтаю, или верю всему, что говорят. Тебе сказать можно, ты тоже не болтаешь всем подряд. Возможно, он больше не сможет работать дросселем. Я случайно услышала – и пообещала доктору, что кому попало не скажу.
     — Благодарю за доверие, – Миранда потёрла лоб. Совершенно неясно, что сказать. Особенно после того, что узнала про Лилию. – Не знаю, что и сказать.
     — Ничего не говори. Он хорошо держится. Когда доктор мне сказал, что скользить мне больше нельзя, уже безусловно, я там ему страшный скандал устроила. Как подумала, что стану, как все – перепугалась. Только без обид, пожалуйста.
     — Без обид, – кивнула Миранда. – Если бы мне запретили писать картины – может, я тоже скандал бы устроила.
     Мари покивала.
     — Ну да, ну да, я именно об этом. А он так спокойно к этому отнёсся – я уже испугалась, что сорвётся. Нет, и глазом не моргнул. Вот выдержка, а?
     Миранда кивнула.
     — Вы с Виктором видели что-то там, где подобрали его, – она посмотрела в глаза Мари. – Ты не всё рассказала тогда, по глазам вижу. Скажи прямо, у нас у всех неприятности? Будут снова эти «шарики» и та жуткая мерзость с четырьмя руками?
     Мари потёрла лоб.
     — Не знаю. Мы с ним заметили коридор, и с дальнего конца шли колонны нечисти. Жуткое количество – сама не знаю, как не испугалась до потери пульса. Старалась не оглядываться, пока мы уходили. Так что не знаю, что тебе ответить. Всё, не порти мне вечер! Лучше вон ещё пирожное съешь, я же вижу, что тебе нравится! Будем переживать неприятности по мере поступления. Не буду гадать, что будет.

- - -

     Не спалось. Марина лежала рядом, прижимаясь лбом к плечу Артёма – ей тоже не спалось. Только что вроде уже организм потребовал отдыха – и вновь передумал.
     — Самое странное, что сейчас заметил, – Артём взял её за руку. – Если есть столько легенд, как люди становятся дросселями – значит, это хотя бы отчасти правда. Нет дыма без огня. Уже знаем людей, которые в эти легенды поверили и сделали всё, как там говорится, стали дросселями. А теперь оказывается, что и нечисть, некоторая, умеет скользить. И что до вторжения никаких дросселей не было вообще. Вывод простой: нечисть имеет какое-то отношение ко всем этим легендам. Именно из-за неё люди становятся дросселями. А вы что думаете?
     Он подумал, что Марина уже уснула. Чуть отодвинулся, чтобы увидеть её лицо в свете ночника – нет, не спит, глаза открыты, едва заметно движутся глазные яблоки – не спит.
     — Марина? – Артём уселся в постели. Не шевелится – как лежала, так и лежит. Глаза открыты, видно, что дышит. Сам не зная, зачем, Артём осторожно прикоснулся пальцами к её шее, ощутил пульс. Марина пошевелилась, и, словно только что проснувшись, уселась рядом. Поморгала.
     — Вы что-то спросили? Простите – я, наверное, уснула.
     Артём не без усилий сохранял самообладание. Она не спала – никогда ещё Марина не спала с открытыми глазами. Ну или Артём не замечал. И никогда она не лежала неподвижно, если Артём двигался или вставал – всегда меняла позу, даже во сне.
     — Нет, я думал вслух, – Артём взял её за руку. – Уже поздно. В другой раз спрошу, когда голова будет ясной. Приятных снов!
     — Приятных снов, Ортем, – улыбнулась Марина, и вновь улеглась. – Если вам не спится, могу спеть колыбельную. Хотите?
     — Спойте, – Артём улёгся, и прижал её к себе. Вот ещё новость, подумал он. Ладно, буду считать, что мне это примерещилось. Ещё один вопрос без ответа – и есть ощущение, что ответа знать не хочется.
      Дни 60-61. Шёпот во мраке [оглавление]
     И командование, и доктор Ливси подозрительно легко дали разрешение покинуть Рим. Разумеется, доктор настоятельно советовал не ставить опыты над собой, не пытаться войти в скольжение. Резкая боль - признак неполадок в организме, и, пока специалисты клиники и научного отдела, под руководством Марцелла Катона, не предложат объяснение, лучше не гнать лошадей.
     Марина поручила Лилии множество мелких дел в Лондоне – если уж ехать, то с пользой для остальных. Артёму же шепнула только «возвращайтесь поскорее». Осталось только зайти к оружейнику: тот лично договорился о транспорте – в составе колонны – которым можно попасть в Лондон кратчайшим путём, а перед отправлением что-то собирается сказать, что-то важное.
     Если не видеть Марину в её выходном наряде, легко решить, что хозяйка Артёма – Лилия. По словам Миранды, Лилия всегда любила наряжаться красиво и необычно, вот только со средствами всегда было трудно. Теперь, когда со средствами стало легче, Лилию не узнать. Просто блеск.
     Она кивком согласилась подождать Артёма снаружи военного городка, хотя пропуски были на обоих. Не захотела входить. Можно было приказать, и вошла бы, но Артём подумал – и не стал настаивать: отношения Лилии с командованием всё ещё сложные: хотя все обвинения и всё такое с неё сняты, всё равно лорд Стоун и его подчинённые вряд ли забудут несколько крепких слов, которые тогда услышали от неё.
     — Новый рюкзак, – указал оружейник. – И новый пистолет. На этот раз практически без металла, в обоих случаях. Пришлось повозиться; но, раз теперь мы знаем, что существуют «операторы», будем соблюдать осторожность. Мы знаем, что пока что вы не можете скользить, но стандартное снаряжение теперь всегда при вас. Вопросы?
     — Один вопрос, сэр. Я тогда не слышал никого – только помехи в эфире. По вашим данным, это техника вышла из строя, или?
     — Думаю, что «или». Рацию можно вывести из строя электромагнитным импульсом, но он должен быть такой мощности, что от самого человека мало что останется. Есть основания предполагать, что «оператор» и создавал помехи. Если вам интересно: по нашим сведениям, ракеты «последнего довода» сработали на территории «локации М». Возможно, это даёт нам некоторую отсрочку – мы успели увидеть уничтожение основной группы войск нечисти. Та, что шла коридором на Айур.
     — Намёк понял, сэр. Как только смогу вернуться в строй, продолжим исследования.
     — Не сомневался в вас, сэр Ортем, – оружейник пожал ему руку. – Выздоравливайте, сейчас это главное. Мой поклон вашей несравненной хозяйке и её очаровательным помощницам.

- - -

     Лилия позвонила Глории, как только прибыли на перрон Ватерлоо в Лондоне; позвонил и Артём – Марине. Дома, на Земле (уже казалось, что там он жил много лет назад), у Артёма не было привычки звонить родным и близким. Да что говорить, ведь и просто побеседовать с человеком, с которым жил в одной квартире, толком и не успел. Теперь навёрстывал и удивлялся – почему такое простое и очевидное действие не приходило в голову раньше?
     — Глория в отъезде, – озадаченно сказала Лилия. – Даёт концерты в Берлине и Пекине. Нас очень рады видеть в её доме, но – сначала дело, верно? Вам не страшно?
     — Почему мне должно быть страшно?
     — Бедлам – страшное место. Им детей пугают, если что.
     — А я думал, душевное здоровье за столько лет научились уже возвращать. – Язвить Артём не собирался, но так уж прозвучало.
     — Не всем, – Лилия, похоже, и сама не рада, что затеяла этот разговор. – Ну, раз вам не страшно, возьмите меня за руку! Можем пешком дойти, это не очень далеко.

- - -

     Они шли молча; Лилия держала его за руку и улыбалась – молча. Смотрела по сторонам; Лондон, как и Лиссабон – город парков и величественной архитектуры; возможно, не такой величественной, как в Пекине или Москве, но тем не менее. Артём видел, как на них смотрят встречные – улыбаясь, и желая доброго дня. И конечно, он не оставлял без ответа, хотя бы вежливым кивком, ни одного доброго слова.
     Люди определённо стали добрее. В целом и общем. Всё равно есть преступники, всё равно нужна полиция – видимо, некоторые черты человеческой природы никогда не изменить. Но всё равно чувствуется, что «человек человеку волк» – не про Айур.
     Любопытно, почему они назвали лечебницу для душевнобольных именем одной из самых древних и страшных лечебниц в истории Земли? Ведь не в качестве насмешки? Кое-что Артём уже успел узнать, специально прочитал про Бедлам: прежде всего, это центр оказания психологической помощи. Учитывая, что смерть подстерегает человека на каждом шагу – в любой момент под ногами может вспухнуть «кротовина», и выползший изнутри «паук» или «демон» могут начать есть тебя заживо. Здесь демоны и нечисть в целом – не фольклор, это часть реальности. Люди сумели ужиться с этим кошмаром, что прячется за входной дверью, но даром для психики это всё равно не проходит.
     Может, потому власти Парижа смотрят сквозь пальцы на мордобой, который принято устраивать в заведениях – при одном только правиле: никаких серьёзных увечий. Может, поэтому Гайд-парк Лондона – всепланетная танцплощадка, где молодёжь, и не только, выпускает пар. Может, поэтому римская Арена пользуется такой популярностью. Может, человеку нужна постоянная, грозная опасность, смертельная угроза за порогом, чтобы становиться добрым к себе и себе подобным.
     ...Пока он думал, они дошли до главных ворот Бедлама. Разумеется, там их ожидали; Лилия накануне заказала пропуски и пояснила, кого и почему они ищут. Их встретили радушно и препроводили в ту самую часть Бедлама – корпус – откуда, по словам Лилии, «не возвращаются».
     — Наслышан, сэр Злотникофф, – ему пожал руку главный врач отделения. – Рад видеть вас, госпожа Корту. Чем могу помочь вам?
     — У вас на лечении находится Вероника Корвус, – Лилия улыбнулась врачу. – Дело в том, что... – и изложила, вкратце, историю о том, как Марина, стечением обстоятельств, разучилась читать, и как впоследствии обучилась заново.
     — Поразительно, – покачал головой врач. – Случай госпожи Корвус нетипичный. Мы не можем в точности сказать, что случилось. Если вкратце: она – полноценная личность. Основная её сложность – практически полная невозможность непосредственно общаться с людьми. Ни разговаривать, ни переписываться. Мы стараемся оградить её от контактов с людьми, в том числе с персоналом, используем технику, чтобы общаться, насколько это возможно. Когнитивные расстройства, в том числе вызванные неправильным обращением с переводчиками, давно уже умеют корректировать на месте, это рядовая ситуация. К нам сюда попадают только случаи, когда знакомые нам методики не работают. Что вы предлагаете?
     Лилия пояснила. Со всеми подробностями.
     — Интересный подход, – покачал головой врач. – Мы используем электромагнитную клетку, внутри неё госпожа Корвус и живёт – большую часть времени. Хорошо. Я готов проверить ваше предположение. Разумеется, вначале вы должны понаблюдать за госпожой Корвус. То, что вы лично знаете её с детства, госпожа Корту, может значительно упростить задачу. По нашим данным, большую часть времени госпожа Корвус живёт в выдуманном, воображаемом мире, и очень часто там упоминается приют, о котором речь. Вас проводят в гостиницу, – доктор встал, – и, как только мы с коллегами примем решение, как провести проверку вашей методики, мы с вами свяжемся.

- - -

      «Номер» в здешней гостинице выглядит не менее роскошным, нежели апартаменты Марины и Артёма там, в Риме.
     — Чудо, – Лилия переоделась в домашнюю – пусть всё ещё официальную – одежду, сняла большую часть украшений – и всё равно выглядит по-царски. – Не могу поверить, но мне нравится здесь, в Бедламе. Никогда бы не поверила, что скажу подобное. Посмотреть – так это просто Арена какая-то. Вы заметили? Спортивный корпус, столовая, библиотека. Ни криков, ни воплей. Я по-другому всё это представляла.
     — Мы пока не видели пациентов, – заметил Артём. Точно, словно на курорт приехали. Обстановка такая, что уходить не хочется. Коварно, ох, коварно подошли к проектированию гостиничного корпуса!
     — Не обижайте мою фантазию! – улыбнулась Лилия. – Пусть всего на день, но вы мой. Даже если вы просто будете рядом. Врач указал тут, на расписании, что повидаться с Вероникой мы сможем только после полудня, после двух часов, если точно. Почти три часа времени ещё. Чем вы хотите заняться?
     — Здесь есть спортивный корпус? Пойду посмотрю. Там, на месте, и решу. А вы?
     — Я в библиотеку. Марина попросила найти что-нибудь. В Лондоне у всех публичных библиотек общий каталог – я туда. Доброго дня!
     Она обняла его – крепко, но осторожно.
     — Сегодня вы мой, – шепнула она ему на ухо и первой покинула их «номер».

- - -

     Они вошли в «клетку», дом Вероники Корвус. Сама она сидела на полу – хоть и клетка, но с удобствами: судя по количеству книг, она много читает. Но как?! Ведь в случае Марины...
     Додумать он не успел. Как только они подошли на три шага, Вероника схватилась за голову обеими ладонями и посмотрела в их сторону. Видно было, что хочет что-то сказать, и не может. Она протянула руку в сторону Артёма и шевелила губами.
     — Ортем, пожалуйста, выйдите, – резко попросила Лилия. – Я попробую сама вначале.
     Артём кивнул. Быстрым шагом подошёл к массивной двери, потянул ручку...
     Вероника оттолкнула Лилию и подбежала к нему – дверь едва только приоткрылась.
     — Нет, – Вероника взяла его за руку. – Не уходите. Останьтесь.
     Слушать это было жутко: она заикалась почти на каждом звуке, каждое слово повторяла вновь и вновь, спотыкаясь и путаясь – но сумела произнести.
     — Нет, – Артём заметил, что с той стороны двери явно хотят вывести обоих посетителей. – Пожалуйста, просто отойдите. – Удивительно, но его послушались – вскоре послышался щелчок. Внешняя дверь «клетки» закрыта.
     Вероника вцепилась в него – обняла с такой силой, что стало трудно дышать. Прошло с полминуты или около – трудно было вести счёт времени. Хватка её пропала внезапно: Вероника отступила на шаг, продолжая держать Артёма за руку.
     — Кто вы? – она по-прежнему выговаривала слова с трудом, и с не с первой попытки. – Почему я здесь? Где Лилия? – мало-помалу произношение стало даваться ей легче.
     — Лилия позади вас, – Артём видел, что ноги едва держат его новую знакомую; осторожно усадил её на пол и уселся рядом, не отпуская её руку. – Я Ортем Злотникофф. Мы пришли помочь вам. Вы разрешите попробовать?
     Вероника кивнула. Лилия приблизилась к ним и взяла Веронику за другую руку. Вероника закрыла глаза – ненадолго – а когда открыла, на лице её было изумление.
     — Что случилось? – слова теперь произносила с первой попытки, хотя и неуверенно. – Мы занимались с тобой, Лилия, почему мы здесь? Почему он здесь? Что случилось?
     — Вероника, какое сегодня число? – спросила Лилия мягко. – Какой день?
     Вероника назвала дату. На двадцать с небольшим лет раньше текущей.
     — Мы обе выросли, – Лилия осторожно погладила Веронику по голове. – Просто ты не заметила. Мне нужно позаниматься с тобой, прямо сейчас. Хочешь, чтобы он ушёл?
     — Нет, – Вероника крепче сжала ладонь Артёма. – Голос прекратился. Я всё время слышала этот голос. А сейчас его нет. Я не хочу больше слышать его, не уходите!
     — Мы не уйдём, – Лилия достала учебник из сумки. – Не отпускай его руку, если тебе так легче. Закончим наш урок, хорошо?

- - -

     Вероника не без опаски отпустила руку Лилии. Потом – руку Артёма. Постояла так – изумление на её лице. И вновь наваждение – Артём снова смотрел на Веронику, а видел Марину. Долю секунды, и наваждение исчезло: Вероника ниже ростом, лицо треугольное, карие глаза и рыжие волосы. Ничего общего с Мариной, если подумать.
     — Я его не слышу, – поразилась Вероника. – Не слышу голос. Так мне... мне теперь двадцать восемь лет? Да?
     Лилия кивнула.
     — Вы взяли меня за руку, и голос пропал, – Вероника подошла к Артёму. – Почему? Кто вы?
     — Помнишь Марину? Она хозяйка Ортема, – улыбнулась Лилия, – а я её помощница.
     — Как здорово! – детский, бурный восторг в глазах Вероники. И почти сразу же опаска – смутилась. – Простите! Вы не уйдёте? Я ещё увижу вас?
     — Врачи осмотрят тебя, – Лилия помогла Веронике усесться на стул. – Так нужно. Мы здесь, и когда разрешат снова – мы снова придём. Договорились?
     — Вы правда придёте? – Вероника взяла Артёма за руки, и посмотрела в лицо. – Правда? Честно-честно?
     — Честно-честно, – Артём сумел сохранить серьёзность. – Пока будет нужно. Не беспокойтесь, это главное.
     Он продолжал держать её за руки, пока Лилия ходила за врачом. Артём заметил, как напряглась Вероника, когда открылась внешняя дверь «клетки», но... почти сразу же успокоилась. Видимо, ждала чего-то неприятного, но оно не случилось.

- - -

     Странно, но относительно краткий урок Лилии с Вероникой вымотал и Лилию, и присутствовавшего там Артёма – поговорили с поражёнными врачами – те никак не могли поверить, что Вероника Корвус теперь может говорить с людьми – и добрели до своего номера, куда им и принесли ужин. Хорошо, что Артём позвонил в Рим до ужина – после него уже точно не смог бы. Добрался до постели, успел пожелать Лилии доброй ночи, и – отключился.
     Что-то снилось. Основным мотивом обрывочных, не запомнившихся снов был постоянно повторяющийся где-то вдали музыкальный обрывок – словно заело граммофонную пластинку с записью пьесы для симфонического оркестра. Проснулся внезапно, и понял всё, ещё толком не разобрав, что же такое он видит. Нечисть вокруг – столпилась вокруг кровати. Артём успел ощутить, что Лилия уселась – уселась рядом и схватила его за руки, успел ощутить её ужас. И, как и в предыдущих случаях, рассмеялся – нервным, неестественным смехом; впрочем, главное – что это помогло. Исчезла нечисть, и взамен залитого слизью и кровью пола – тот самый, чистый, практически стерильный пол гостиничного номера. Лилия обхватила его, и Артём чувствовал, как постепенно унимается её сердцебиение.
     — Значит, с вами всё хорошо, если вы снова их видите, – прошептала Лилия ему на ухо. – Но почему я их вижу? Я ведь точно не скольжу, всякий раз потом пробовала.
     — И сейчас?
     — Нет, сейчас не пробовала, для этого мне на полу стоять нужно. Нет!
     — Что «нет»? – Артём посмотрел в её глаза, Лилия чуть отстранилась, продолжая держать его за руки.
     — Не вставайте. Половина третьего ночи, и мы оба не спим. Мне сказать, или сами догадаетесь?
     — Скажите, – Артём не отводил взгляда от её глаз. Лилия рассмеялась, и сама отвела взгляд.
     — Не угадали. Спойте мне. Есть ведь хоть одна песня, которую вы согласитесь петь только мне, или в моём присутствии? Ведь есть?
     — Но...
     — Всё здесь, – Лилия свесилась с кровати и достала из-под неё... флютню. Другую, не Артёма. – Отговорок искать не нужно.
     — Ловко вы, – Артём принял инструмент, задумался. Лилия показала ему пульт управления акустической защитой – включена, никому ни музыка, ни пение не помешают. Вместе с тем, подумал Артём, если из номера раздастся крик о помощи, или что-то такое, автоматика с очень высокой вероятностью его опознает и вызовет охрану. Умная техника, слишком умная. Так... и что петь будем?
     Как-то сама собой пришла на ум песня «Шипучее вино». Её и спел. На Лилию песня произвела большое впечатление.
     — Чудно! – сказала она, когда песня закончилась. – Знаете, нужно выучить ваш родной язык. Вы ведь её на древнерусском... простите, на русском вашего времени, поёте? Точно, нужно будет выучить. Спойте ещё раз! Пожалуйста!

- - -

     Миранда уселась в постели. Странные сны сегодня – обрывочные, бессвязные, неприятные. Обычно сны яркие, красочные, интересные. Ну или вообще никаких, так тоже хорошо. Миранда включила ночник ярче и попыталась заснуть заново. Куда там!
     Такое ощущение, что сломалась рация: стала ловить не то полицейскую, не то ещё какую-то волну. Миранда запустила самопроверку прибора, ничего не выявила, но стоило снять рацию – и мерещиться перестало. В конце концов, Миранда взяла со стены запасную – ту, которая ничего в мозг не транслирует, у которой, как в древности, отдельно микрофон и динамик – и спустилась вниз.
     Она вовсе не удивилась, обнаружив там Мари. Тоже в халате, и тоже с запасной рацией на поясе.
     — И тебе что-то мерещилось, – Мари посмотрела в глаза Миранды. – Дай угадаю. Неприятный повторяющийся голос, словно кто-то в рации что-то бормочет.
     — Примерно так, – согласилась Миранда. – Сразу в больницу поедем, или посидим пока?
     — Шутки она шутит, – Мари посмотрела на часы. – Там у них ещё поздний вечер. Нет, пока не буду звонить. Не знаю, как у тебя, а у меня это прошло. Нет никакого бормотания в голове.
     — Тогда зачем запасная рация?
     — Всё верно, – Мари налила Миранде сока – не ошиблась, сразу вынула из шкафчика нужную бутылку – и протянула. – На всякий случай. Пойду сегодня к связисту, пусть проверит.
     — Не проще новую поставить?
     Мари посмотрела Миранде в глаза.
     — Это не решение. А я привыкла решать, чтобы уж окончательно. Если там что сломалось – пусть выясняет, что именно. О, смотри, кто идёт!
     Не кто-нибудь, а Арлетт Беклин! После переезда в Рим Арлетт, хоть и пришла в себя, но отчётливо держала дистанцию со всеми, кроме Марины. С последней и общалась легко, и заходила сама, обычно по всяким мелочам, а остальные в основном видели её молчаливой, занятой любимым делом. К себе в комнату почти никого не приглашала.
     — Не спится? – Мари и ей протянула безошибочно именно тот напиток, что Арлетт предпочитает пить – минеральную воду, из её родного города. – Голос не мерещится? Такой, словно в полицейской рации?
     — Откуда ты... – поразилась Арлетт, но воду приняла и выпила, вначале. – Всё верно. Вы тоже?
     — Мы тоже. Слушай, есть предложение отвлечься. У Миранды в альбомах много красивого. Если её как следует попросить...
     Миранда рассмеялась.
     — Она права. Идём, Арлетт, раз тебе не спится. Ну или пойдёмте на свежий воздух, погода сегодня хорошая.
     — Лучше на свежий воздух, – выбрала Арлетт и допила последние несколько глотков. – Сейчас переоденусь. Благодарю! – вернула она стакан Мари, улыбнулась и направилась назад, по лестнице вверх.
     Мари проводила её взглядом.
     — Ты заметила? – она посмотрела в глаза Миранды. – Впервые улыбнулась нам обеим. Похоже, сегодня будет удачный день, раз такая редкость случилась. Ну что, пройдёмся по свежему воздуху?

- - -

     ...Мари закончила, совсем вкратце и без подробностей, рассказ о том, как чудом выбралась из башни, про своих пропавших – забытых – друзей говорить не стала. Всё равно Арлетт слушала её, практически раскрыв рот, не дыша.
     — Ничего себе! – покачала она головой, когда рассказ кончился. – Знала бы, держалась с тобой осторожнее. Так что, дроссели правда приносят удачу? Ты говоришь, потом все, кому не лень старались незаметно к тебе прикоснуться. Им всем потом везло?
     — Не знаю, не спрашивала. Вот в лоб иногда давала – некоторые старались почаще прикасаться к... в общем, куда не приглашала. Можешь проверить, – Мари протянула руку. – Я, как видишь, почти всегда рядом. Если пом