Бояринов Максим: другие произведения.

Год ворона, часть 2 (главы 14-24)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст отредактирован. Учтены практически все замечания уважаемых читателей. Исключением является 15 глава. Принципиальных изменений там не будет, позже доработаю детали авиакатастрофы.


   Глава 14 Гумберт-Гумберт и ментовоз
  
   Мы - я и Мила, стоим на краю центральной русинской площади напротив сквера с геройским бюстом. Площадь большая, будто стадион и, по причине понедельника совершенно безлюдная. За гранитной спиной земляка-космонавта виднеется грязно-желтое одноэтажное здание с припаркованным бобиком-ментовозом. В дальнем конце "майдана" скучают, ожидая пассажиров, маршрутки, обшарпанные и замызганные, как и все здесь. На одном из этих стальных коней нам предстоит покинуть ставшую крайне негостеприимной Русу. От греха, так сказать, подальше.
   Но перед стартом требовалось выполнить обязательную программу. Она, правда, была достаточно скудной, и состояла всего из пары пунктов, но пунктов весьма важных и равнозначных.
   Во-первых, срочно требуется найти какого-нибудь бухла на опохмел.
   Во-вторых, разжиться деньгами на проезд. Маршрутка не электричка, от контроля не побегаешь.
   Трубы продолжают гореть, потому успокоение бодуна идет за нумером раз. Впрочем, решение этой проблемы сложностей как раз и не обещает. За стоянкой "бусиков", как в этих краях называли микроавтобусы, виднеется до боли знакомый транспарант над базарными воротами. А уж за ними, в директорском кабинете, меня еще со вчерашнего вечера ждет законный флакон. До кучи, у Любы можно попробовать выцыганить гривен триста - четыреста в счет зарплаты.
   Что делать после того, как мы окажемся в прокуренном нутре автобуса, я, как ни старался, так и не придумал. Ну то, как говорится, война - херня, главное - маневры! Уверен я только лишь в двух вещах. Первое - надо уносить ноги вслед за девчонкой, пока не приговорили с ней за компанию. Второе - к ментам хода нет.
   Хмуро смотрю на "маленькое желтое здание" поселковой ментовки. Заяви туда Мила о нападении, и все! Начнут выспрашивать подробности, неминуемо потащат на медэкспертизу. Сразу же всплывет "факт совращения", в наличии которого я уже почти и не сомневаюсь. Менты, они, как известно, ищут преступников как ключи тот алкаш из анекдота, не в луже, куда уронил, а под фонарем, потому что светлее. Неизвестный ворюга для них - плод воображения и нежелательный головняк. А вот Виктор Верещагин, проведший ночь в квартире потерпевшей, вон сидит, перегаром дышит. И нахрена, спрашивается, казенный бензин жечь, когда вот он преступник - бери под белы рученьки, тыкай мордою в пол, и пиши протоколы?
   Тут уж не надо быть ни Вангой, ни Глобой, ни Нострадамусом, чтобы прикинуть дальнейший ход. Окажусь в наручниках в райСИЗО, где после короткого и очень доброжелательного допроса сознаюсь. В чем? Во всем! И как государственный переворот готовил, и как тоннель от Бомбея до Лондона рыл, с целью транспортировки наркотиков. И что церковь тоже я развалил. В тринадцатом веке. Это вам не Киев, где хоть какой-то порядок и права человека. Это провинция. Здесь в камерах калечат и убивают. А после, если выживу, поеду на зону. И все. Девчонка останется одна. Правда, очень ненадолго...
   Хотя , невзирая на все подозрения, вопрос о том, что же у нас ночью было и было ли вообще, я до сих пор не прояснил окончательно. Момент, когда можно было спросить прямо я благополучно прозевал. А теперь, как ни старался, не мог сформулировать относительно внятно. Не спрашивать же: "Трахались мы с тобой?" у пятнадцатилетней девчонки, вчера похоронившей отца, и в ту же ночь чуть было не повешенную в собственной квартире! Да лучше голову об стену разбить. Стыдоба, блин, полнейшая. "Слушай, а у нас ночью было что?" С одной стороны вроде как и лучше, но с другой, что девчонка про меня подумает? Защитничек хулев, ветеран Югославии непросыхающий. Допился до того, что таких вещей не помнит..
   Сама же Мила за все время никаких подсказок мне не дала. Всю дорогу от квартиры, ни словом ни жестом о прошлой ночи не напомнила. Когда в дверях подъезда я резко остановился, чтобы оглядеться, всем телом налетела на мою спину, шарахнулась, и потом держалась метрах в полутора. Ну да, испуганно-вопросительные взгляды бросала. И что? В нынешней ситуации, это можно понимать как угодно. Вот и сейчас, стоит на "пионерском" расстоянии и смотрит как на фокусника. Ждет чтобы я ей диетического кроля из шляпы достал и от неприятностей уберег.
   Киваю, давай, мол, за мной. И еще раз оглянувшись, шагаю по растрескавшейся асфальтовой дорожке, что в обход площади ведет от космонавта к рынку. Все, промедление смерти подобно! Я уже и не помню, когда за последние месяцы дотягивал без утренней дозы до десяти утра, не говоря уже о полпервого. Мила сперва семенит в арьергарде, изображая эсминец в боевом охранении, а потом, набравшись храбрости, чуть обгоняет, и идет впереди. Попеременно мелькают под футболкой острые подростковые лопатки. Господи, дите-то какое...
   Почти у самой калитки, ведущей к зданию базарной администрации сталкиваемся с кругломордым жлобом. Надо же, какая встреча! Тот самый Котельников, директор риэлторской фирмы, что привез меня в Русу. И что у нас забыл-то вдруг? Жлоб пилит с таким видом, будто выполняет личное распоряжение президента. И не какого-то там президента Украины, а самого президента всесильной агрофирмы "Руса-инвест", которой принадлежат здесь все что растет, хрюкает и мычит. Заметив нас, а точнее, идущую впереди девчонку, жлоб резко меняет курс и ломится на нас, как "Тирпиц" на PQ-17. Этого еще не хватало! Организм лесной пожар с минуты на минуту доконает, а тут ...
   - Людочка! - радостно вопит на всю улицу жлоб, - а я тебя по всему городу бегаю, ищу! Узнал про отца. Соболезную! Всем сердцем. Какие его годы были. Хотел спросить, может помочь чем?
   Ищет, значит, хряк толстожопый. По всему, блин, городу. Ну-ну. Свежо питание, да серется с трудом...
   - Здравствуйте, дядя Сережа, - стрекочет Мила, остановившись, как бы невзначай пропускает меня вперед. Очень правильно поступила, то ли умная, то ли случайно получилось, но все равно правильно. Вроде как незнакомы мы с ней вовсе. Совсем-совсем. Втискиваюсь боком в приоткрытую калитку, отметив боковым зрением недобрый взгляд, которым меня окинул директор "Добродеи".
   Любка сидит в кресле в той же позе. И по мобильнику разговаривает с тем же видом. Словно никуда и не отлучалась из кабинета со вчерашнего дня. Увидев меня, наспех обрывает разговор и смотрит испытывающим, и, как показалось, даже немного сочувственным взглядом.
   - Виктор, что ты натворил?
   - Да ничего я не творил, - отмахиваюсь от вопроса, - Любовь Иванна, должок за тобой. Жмуров закопал, как обговаривали, и на кладбище, и в мэрии подтвердят. Так что, давай бутылку.
   - Ты уже за расчетом? Так быстро? - переспрашивает Люба, словно и не расслышав меня, - Понимаешь, тут такое дело... Мне Гена звонил только что. Приказал немедленно тебя увольнять.
   В предвкушении алкоголя мой организм утратил возможность соображать, поэтому, смысл прозвучавшего до меня не доходит.
   - Ну так что? Дашь или нет? - не заметив двусмысленности вопроса, спрашиваю, нервно постукивая пальцами по столу.
   - Дам, конечно. От тебя никуда не денешься...
   Люба, думая о чем-то своем, тяжело вздыхает, и, прокрутившись в кресле, достает из сейфа бутылку "Хортицы". Затем, порывшись среди дореволюционных полок, выкладывает на стол исписанный лист бумаги и начинает что-то черкать обломанной ручкой.
   К чему какие-то бумаги?! Сейчас стакан нужен! Перехватив мой взгляд, что не хуже радара шарит по стеллажам, начальница, отлично знакомая с повадками своих подчиненных, снова вздыхает. На этот раз еще тяжелее. И, выдвинув мерзко заскрипевший ящик стола, достает немытый "гранчак".
   Выдергиваю зубами дозатор, плескаю, и одним махом остаканиваюсь.
   Проходит наверное с полминуты, пока мой взгляд кое-как фокусируется на придавленном бутылкой листке. Резкость наведена, читаю. Заявление на имя директора ООО "Васко" от некоего Верещагина Вы-Сы. Об увольнении с должности контролёра рынка по собственному желанию. Мною написанное и мною же подписанное. Только дата проставлена другим почерком. Которую Люба сейчас и добавила...
   Пристально гляжу на директрису. Она ерзает в кресле.
   - Не понял...
   - Что тут непонятного?! - ощутимо нервничает Люба. Одна моя половина бесится от несправедливости происходящего, а вот другая... Другая холодно и расчетливо фиксирует , что неправильно она нервничает как-то, нехорошо. Не могу сказать точно, в чем дело, но что-то здесь не то. Внутренне подбираюсь.
   - Ты же сам, когда тебя на работу брали, два заявления писал, - возвещает тем временем моя командирша. - Одно на прием, второе на увольнение. Так принято у нас. Ты же знаешь. А я человек подневольный, пойми правильно. Гена команду дал, я дату проставила...
   - Так получается, что я больше тут не работаю? - бессмысленность вопроса на поверхности, но задаю его по инерции. Все же, до конца еще не включился.
   - Получается так, - разводит руками Люба. Затем, снова катнувшись к сейфу, достает из огнеупорных бухгатерских недр расходный ордер. Заполняет. Сверху кладет несколько купюр, которые достает из собственного расшитго бисером портмоне. Сдвигает ко мне. - Все что могу для тебя сделать. тут зарплата за месяц, и еще за две недели, как по КЗОТу положено.
   Ну да , по КЗОТУ... Который хозяину Гене-Примусу что Новый завет для Свидетелей Иеговы ... Поди свои кровные отдала.
   - А из-за чего, не знаешь? - спрашиваю, ставя на ордере подпись. Вряд ли ей слили всю информацию, но даже маленький кусочек может оказаться очень полезным.
   - Понятия не имею, - грустно протягивает Люба, вот ей-богу, с самой искренней грустью. - Клянусь, Виктор, мне это все как снег на голову буквально! Я вообще думала, если пить меньше станешь, в заместители тебя определить. Ко мне. - Добавляет она после небольшой паузы.
   Взгляд "правой руки комэска" приобретает заметное мечтательное выражение, и скользит по моей фигуре, задерживаясь чуть ниже пояса. Мдя... А потемкинские деревни были так близко ...
   Я молча и сосредоточенно завинчиваю бутылку, засовываю ее в карман штанов. Извлеченный дозатор небрежно кидаю в стену, откуда он рикошетит точнехонько в мусорное ведро, и гордо покидаю кабинет. Врезать бы дверью на прощание, но смысла нет. Люба-то ни в чем не виновата.
   После принятого лекарства, голова работает как надо. Факты, что с похмела казались разрозненными и совершенно бессмысленными, начинают укладываться в достаточно стройную цепь. Даже скорее в четкую картину. И картина эта мне категорически не нравится. Потому как злорадный взгляд Котельникова, брошенный в спину, значит лишь одно - бывший чекист знал о моем будущем увольнении. И Милу он, значит, остановил не случайно. Мммать твою!...
   Вылетаю на улицу. Вовремя.
  
   Котельникова не видно. Но напротив того места, где я оставил их с Милой теперь стоит, переместившись от "офиса" , ментовский УАЗик. И не просто стоит, а пытается завестись, приняв на борт нового пассажира. Если совсем уж точно - то пассажирку. Сквозь стекло вижу девчонку. Бобик чихает двигателем, но упорно не заводится.
   Ах вы ж падлы, суки гребаные! И это последняя четкая яростная мысль, которую я додумываю. Дальше на рефлексах. Дергаю за ручку незаблокированную дверцу машины, из нее выпадает милицейский сержант. Написано же, не прислоняться! С размаху бью ногой в толстый бок и корчусь от боли - это напоминает о себе ночная драка с амбалом. Такими темпами, скоро костыли понадобятся! Впрочем, сержант охает, закатывает глаза, и вставать не собирается, всем видом показывая, что ему хватило.
   - Аааа! - кричит над самым ухом Мила. А я вижу направленный мне в лицо ствол пистолета. ПМ - вещь на вид не страшная. Даже довольно симпатичная. До поры. Солнце светит в спину, и видны даже нарезы в стволе.
   Снова верещит девчонка, ствол уходит чуть в сторону... А мне больше и не надо! Вбрасываю себя одним рывком в машину. Правой - руку с пистолетом на контроль. И со всей дури обрушиваю початую бутылку, на кепку второму. Ребро неподдельной "Хортицы" вступает в соприкосновение с хлипеньким милицейским сукном. Побеждает гордость отечественного алкопрома - второй мент откидывается на кресло. Потеряв, вслед за совестью и сознание. А бутылка цела-целехонька, есть бог на свете, зуб даю!
   Вылетаю из машины, беру за шкирку выпавшего сержанта, затаскиваю в салон. Предупреждаю, чтоб не дурил. Но тот, глядя на недвижную тушку боевого товарища, сопротивляться и не пытается.
   Залезаю к Миле на заднюю седушку. Продолжаю действовать на навыках и рефлексах. Но теперь уже не спортивных, а оперских. Поднимаю с пола выпавший пистолет. Обшариваю ментовские карманы. Выкладываю между собой и Милой всю добычу. Как в том фильме - ксивы, бабки, два ствола. Пока что не дымящихся ... К ним до кучи, ключи от бобика.
   Теперь можно и оглядеться. Обе личности мне знакомы. Поселковые ППС-ники на базаре бывают часто, а там мимо меня не пройдешь. Так что, дорогие мои Василь и Серега, будем с вами общаться как со старыми приятелями.
   - Кто девчонку приказал взять? - спрашиваю, ткнув сержанта в затылок бутылочным горлышком. Тот вздрагивает, приняв его за ствол.
   - Так хто? - отвечает нехотя, - Котьельныков подзвоныв.
   - Не начальник ваш? Точно?
   - Та ни! Котьол! Вин же нас так постийно пиднаймаэ, мы дивок типа як заарештовуем и йому до хаты веземо. От и зараз мене набрав, сказав щоб оцю забралы...
   Похоже что мент не врет. Да и про Котельникова я подобное слышал, городишко-то маленький. Что он малолеток к себе до хаты затаскивает и пользует. Девки потом, естественно, молчат - в Русе, со здешними провинциально-сельскими нравами для малолетки прослыть изнасилованной все равно что носить плакат "У меня СПИД!". Менты разбираться не будут, зато окружающие станут шарахаться, как от чумы ... А "дядя Сережа", как говорили, кому денег потом дает, кого просто обедом накормит ... Вот и молчат девчонки, как рыба об лед...
   Ни хрена опять я не понимаю, чего Котельников, или кто там за ним стоит, от Милки хочет на самом деле. Но это уже потом. Проблемы решаем по мере их актуальности. А сейчас самая актуальная - два побитых мента. Но она, на мой взгляд, вполне разрешима.
   - Ну шо, хлопцы! - говорю голосом сурового старшины. Ксивы ваши со шпалерами я с собой заберу. - Да не ссыте, не навсегда. Будете вести себя разумно, завтра позвоню, скажу где их спрятал. Шум подымете - из органов вылетите. На базаре место контролера освободилось, так что один уж точно без работы не будет ... Как поняли, братья, прием ...
   - Та ясно, Витю! - отвечает, очнувшись Василь. Он, хоть и за рулем, но старший среди двоих. - Шо ж ты не казав, шо дивка твоя. Мы б домовылысь! А то сразу спецназом махать, як у своей Югославии ...
   Ага, договорились бы вы со мной, как же .. Ну да ладно, главное решено, а дальше уж как кривая вывезет.
   - В общем, пока сидите тише воды, ниже травы. Ничего не видели, ничего не слышали. Если все будет нормально, завтра позвоню, скажу, где майно забрать. Уяснили?
   - Та отож!
   Телефон мобильный черкни. Только без глупостей! Протягиваю Василю вместо бумаги двухгривенную купюру и ручку, обнаруженную в заднем кармане спинки. Тот неудобно пристраивает деньгу на ладони и сопя рисует цифирь.
   В обнаруженную в том же кармане грязную холщовую торбу укладываю трофеи, а вслед за ними и "Хортицу"- чудодейницу. Выскальзываю из машины. Оглядываюсь. Наш скоротечный боеконтакт прошел без внимания окружающих - от десятка тусующихся на остановке нас закрывают маршрутки.
   Котельникова нет в поле зрения. Слинял, вызвав ментов... Мила так и сидит в машине, сжавшись от ужаса. Блин, привыкать пора! Попала в колесо - пищи, но бежи! Хватаю за локоть, и выдергиваю из бобика.
   - Уходим, бегом марш!
   "Бегом марш" у меня получается не особо, но мышцы разогреваются и боль отступает. Мы проскакиваем между заборами, врезаемся в густую стену кустарников, и, проломившись сквозь колючие ветки, скатываемся на дно неглубокого овражка.
   Места эти мне знакомы. Аэродром готовили к войне не понарошку, а потому здесь вокруг - сплошные заброшенные военные сооружения. Пулеметные точки без пулеметов, кабельные колодцы и прочая железобетонная хрень, которой нашпигованы подходы к бывшему стратегическому объекту. Даже если хлопцы не сдержат слова и настучат, пусть попробуют найти! Тут черт ногу сломит! В просвете между листьями сереет полукруглая верхушка НУПа - необслуживаемого усилительного пункта связи. Идем туда.
   Внутри достаточно ожидаемый мусор. Стараясь не наступить на гвоздь или битую бутылку, осторожно заходим. Расчищаю место в паре метров у входа, под нависшей бетонной плитой. Первой загоняю туда Милу, следом залезаю сам. Подгребаю ворох листьев, закрывая проход. Ну все. Мы в домике. Нас не видно, и, если песни орать не будем, то и не слышно. Нам же, подход к НУПу - как на ладони.
   Мила начинает стучать зубами. Не от холода, внутри бетонной коробки на удивление тепло, все же забортная жара делает свое дело. Похоже, что от шока начала отходить. Вообще на удивление правильная девчонка. У машины не тормозила, в обморок не падала, исправно бежала по команде. И в отходняк упала только когда мы унесли ноги.
   Ну пусть пока в чувство приходит, а Чапай будет думу думать ...
   Если похищение Милы силами двух тупых ППС-ников, да к тому же по наводке штатного городского педофила, было продолжением ночной попытки ее убить, то я ничего не понимаю в колбасных обрезках. Если Котельников просто хотел заполучить девчонку, то зачем амбал ее вешал? Если он хотел ее убить, или, как вариант, получил заказ, то нафига дергать ментов? Свистнул бы того же амбала, и все дела ... Что-то здесь не клеится, братцы, как говорил один знакомый токсикоман ...
   Так что, нравится это кому-то из присутствующих, но допрос потерпевшей мне придется продолжить. Без пристрастия, но с упором на неприятные детали и, возможно интимные подробности. Вот как бы еще между делом и уточнить, чем мы с ней занимались (или не занимались) прошедшей ночью, ...
   Поворачиваюсь к девчонке, скручиваю горлышко "Хортице", хлебаю сам, жестом предлагаю и ей. Мила мотает головой так, будто я предложил ей что-то уж совсем аморальное. Ну нет-так нет, будешь значит, отвечать насухую.
   - А теперь вспоминай. Еще раз, и без пробелов. - голос мой звучит резко, по- учительски строго. На результат.
   - Что вспоминать?! - в ужасе шепчет Мила, пытаясь вжаться в плиту.
   - Что странного последнее время с отцом происходило? Видишь что творится ? На нас всю Русу, считай, натравили. Меня, вон, с работы под зад коленом поперли, а тебя на ментовской тачке увезти куда-то пытались!. - Сгущаю краски для того чтобы прониклась мрачностью ситуации и получше растормозилась. Методика ...
   Девчонка молчит. Но лоб нахмурила - вспоминает.
   Я не тороплю, прокручиваю свои варианты. Точнее, первую свою рабочую версию - с обрубанием информационных концов. Блин, понять бы, что такое смертоубийственное мог знать отставной майор? Вспоминаю, что в последнее время он работал на базе, где за американские деньги резали на металл бывшие советские самолеты. Те самые стратегические бомбардировщики, которыми можно было кирдык этой вашей Америке обещать.
   Причем не директором он там был, а кладовщиком на инструментальном складе. Диски к болгаркам пересчитывал. В здешней иерархии - в самом низу штатного расписания. Ни влияния, ни доступа к чему-то особо ценному. Да и чего там на базе теперь секретного, если порезкой сами амеры занимаются, а все секреты Союза проданы давным-давно, еще в девяностых?
   Мог, конечно, покойный майор оказаться свидетелем какой-то паскудной комбинации местных авторитетов. Но это никак не повод его вместе с дочерью убирать. Точнее, его-то могли в расход пустить как два пальца, а вот девчонку серьезные люди не тронули бы - не из жалости, а просто смысла нет. Да и не боятся местные воротилы типа бывшего моего хозяина Гены-Примуса ничего и никого. Кроме, разве что , столичного "Беркута".
   Херня, короче говоря, полнейшая. Ситуация дурацкая до ужаса. Хотя, бродит у меня в мозгах некая бесформенная мысль, не желая категорически оформляться в форменную и очень даже официальную ...
   - Мил...
   - А-а-а?
   Тянет слова, зрачки расширены. Но уже не дрожит.
   - Помнишь, ты говорила, что в последний вечер у отца гости были? Может из-за этого?...
   - Точно! - вскидывается девчонка. И продолжает быстрым шепотом, - как я сразу не поняла? Один из них и был дядя Сережа, Котельников. Ну, которого мы у базара ... Он как раз такие продукты приносит! И окурки от его сигарет!
   А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее. Потому что если Котельников с еще с позапрошлого вечера Витю Сербина отпаивал-отпевал, а потом пропал наглухо, нарисовавшись только после неудачного покушения, то его небритые уши в этом деле торчат похуже, чем яйца у плохого танцора... В смысле есть у него в этом деле свой интерес. И интерес этот похоже, не завязан на Милу. Милка для него что? Соска на ночь, расходный материал. Не стал бы он для того чтобы ее уестествить, закручивать такую сложную комбинацию ... Может быть, конечно, просто нелепое стечение обстоятельств. Но на случайность мы происходящее всегда успеем списать, а пока нужно прокручивать версии злого умысла. Эх, пообщаться бы с "дядей Сережей" по всему перечню назревших вопросов. Желательно, привязанным к стулу. И с паяльником в нужном месте. А лучше - двумя! Но это не раньше ночи. До которой нужно еще дожить...
   - Ладно. Ты умница, что вспомнила. Котельников у вас часто бывал?
   - Раз в месяц примерно, - девчонку передергивает от брезгливости. - Папу он спаивал, а ему нельзя ведь! Маму как похоронили, ему врач сказал, что печень не выдержит, если так и дальше пить будет. А как я его удержу...
   На последних словах Мила всхлипывает. Вот же парадокс какой. Папашка - бухарь подзаборный, а дочка его любит всё равно. Ну да, помню Витя как-то ко мне напросился, годовщину жены отметить. Четвертую или пятую. Рак желудка. Посидели мы тогда чудно. Милка тогда отца через площадку на себе тащила. Потому что я сам в отрубе валялся, рожу об стол квадратил.
  
   - С Котельниковым я понял. Встречу - хозяйство распинаю.
   Да, немного черного юмора не повредит. Мила чуть слышно прыскает в ладонь.
   - Но я тут что думаю. Извини, что такие вопросы задаю, но чтобы уцелеть и тебя вытащить, мне бы разобраться сперва надо. В том что вокруг нас с тобой творится. Отец тебе, на случай своей смерти никаких распоряжений не оставлял? Типа, мол, похороните под "Прощание славянки", и с воинским салютом?
   Девчонка трясет головой.
   - Нет, ничего такого не говорил...
   Под плитой темно, и лица девчонки я не вижу. Но что она плачет и так понятно. Да что ж такое, второй день непрерывных слез, и откуда только берутся! Ловлю ее узкую горячую ладошку. Тише, Милочка, не плачь, а то будешь там, где мяч ...
   Сам же напрягаю извилины, чтобы понять, какой у этого Гумберта-Гумберта Мценского уезда, помимо противоестественных педофильских желаний, мог быть в этом деле скрытый мотив? Ну, давайте пофантазируем и представим, что Сербин вдруг проболтался о чем-то таком, что домой уже не дошел. Судя по рассказу Милы, Котельников у них дома был не один, а еще с кем-то. Вот, похоже и нашелся неизвестный член этого похабно-смердящего уравнения. Перечень вопросов к Котельникову пополняется новым пунктом: личность третьего собутыльника, имя, фамилия, контактный телефон и место постоянного проживания...
   Что еще? Еще есть такое соображение. Сербин хоть и был алкашом, но дураком быть никак не мог. И раз уж ногами в маргарин влетел, в смысле знал что-то такое опасное, то мог и о вечном задуматься. Как же найти зацепку?.. Точнее где ее следует поискать? Ну это как раз не бином Ньютона ...
   - В общем, так, Люда...
   - Не Люда, а Мила! - выдергивает ладошку девчонка, - меня так мама называла.
   Да хоть Блюма Вульфовна Трахтенберг! Задолбала своими мухами ...
   - Ладно, Мила! В общем, план такой. Раз уже замаскировались, значит сидим тут тихонечко до темноты. Потом, я на пять минут заскочу домой, кое-что из вещей заберу. Ближе к ночи, пешкарусом до Красноталовки, там ловим попутку и в Киев. В большом городе задолбаются нас искать. Ну а дальше - по обстоятельствам.
   Девчонка внимательно смотрит на меня. Взгляд испуганный.
   - Ты меня не бросишь?
   Выдыхаю сквозь зубы.
   - Херни не неси, да?
   Главного ей не говорю. Из Русы сбежать хоть сейчас несложно. Но вот что потом делать, если прямо здесь и сейчас не разобраться? Можно конечно, начать с Котельникова. Но этот риэлтер-педофил - хитрый трус. После моей разборки с ментами он или сбежал, или обложился охраной. То есть в моих обстоятельствах недостижим. Так что остается одно - тщательно пройтись по оставленной нами квартире. Не может такого быть, чтобы штурманец ничего не припрятал. Потому что не может быть никогда!
  
   15. ЧП для майора
  
   Пашкин Роман Александрович, майор ФСБ, заместитель начальника отдела ДВКР 6950 Гвардейской авиационной базы первого разряда в городе Энгельс, вчера загулял, и загулял бессовестно. Но бог с ней, с совестью, которую Роман Алекандрович, по его собственным словам, еще в детсаду на яблоко поменял. В этом его загуле усматривался целый список серьезнейших нарушений, где "злоупотребление крепкими спиртными напитками" и "аморальное поведение" оказались на скромном последнем месте. Возглавляли же этот гипотетический список такие серьезные вещи как "превышение полномочий в корыстных целях с признаками коррупции", "подача недостоверных сведений о своей агентурной деятельности" и "склонение к интимной близости с использованием подчиненного или зависимого положения партнера". К счастью для Пашкина, список этот существовал только в его собственной голове.
   Объективно, при внимательном изучении всех перечисленных пунктов, майора можно было понять. А при "углубленной проверке фактов", пожалуй что и простить. Ну а с учетом той цели, которую преследовал в своих действиях немолодой уже контрразведчик, и приняв во внимание высочайший уровень подготовки мероприятия, еще и по-белому позавидовать...
   Вольнонаемная секретутка двадцати одного года от роду, с мордашкой Одри Хепберн, фигурой Мерилин Монро и ошеломительным четвертым размером, что недавно устроилась в строевую часть, и которую майор два месяца напролет без перерыва на обед заманивал в постель, наконец-то сдалась и провела с ним ночь.
   По такому случаю Михалыч, хозяин бывшего пансионата для ветеранов труда, ныне приватизированного, перестроенного и переименованного в "загородный клуб "Адмиралъ", которого Пашкин не раз и не два отмазывал от налоговой, устроил лучший номер с рум-сервисом, клятвенно пообещав "молодоженам" полнейшую конфиденциальность и покой.
   Новой пассии через старые и опять же коррупционные связи в гарнизонной поликлинике был организован железобетонный больничный, (не выходной же в самом деле тратить на это дело), а суровое начальство получило в недавно вставленные зубы отчасти правдивую версию о "вербовочном мероприятии". Перед самым убытием бойцы в отделе были заинструктированы до икоты. Среди ночи их разбуди нежданным звонком хоть от начотдела, хоть от самого директора ФСБ твердо сказали бы, что "товарищ майор в местной командировке. Где, и когда вернется - знать не можем, по инструкции не положено. Конец связи, товарищ генерал от инфантерии!"
   В общем, подготовкой мероприятия можно было по праву гордиться. Кто, как говорится, видел лучше - у того глаза лопнули. А вот сама "вербовка" прошла так, что хоть обратно в Грозный просись...
   Истомившись и завозжелавшись в процессе долгого ухаживания майор ожидал многого. Благо, голливудское личико и рвущийся из блузки размер обещали множество увлекательных приключений. Приключения действительно воспоследовали, но не совсем те, на которые рассчитывал Пашкин.
   Как выяснилось сразу же после ужина, доблестная сотрудница строевого отдела, которой по фольклорной традиции сам бог велел инициативно и качественно ублажать вышестоящее командование, слово "отдаваться" воспринимает до предела буквально. В том смысле, что пока взмыленный Пашкин из последних сил пыхтел и старался, надеясь выдавить из распластавшейся на шелковых простынях "служащей российской армии" хоть малейший ответный стон, "вольняшка" лежала пластом и вела себя китайской надувной куклой. Хорошо - просто смотрела в потолок, а не лузгала семечки. Иначе бы, перед майором вполне мог замаячить призрак импотенции в связи с психологической травмой.
   И ведь зараза такая, на этапе офисного ухаживания вела себя вполне адекватно. Напропалую кокетничала, терлась всеми частями тела, а один раз чуть было сама не залезла на него прямо на рабочем столе.
   Такое с ним, честно признаться, случилось впервые. Отчаявшись раскочегарить это грудастое бревно, Пашкин, чтобы хоть как -то заглушить саднящее мужское самолюбие, наскоро закончив "личную часть" программы, просто вынужден был влить в себя ноль пять очень хорошей, но водки. Надо же было загладить неприятный осадок после провала столь тщательно подготовленного, и, говоря по совести, недешево вставшего вечера.
   Отработав, а точнее отлежав на спине обязательную программу, партнерша тут же отвернулась и засопела, Пашкин же шлифанул выпитую "белую" обнаруженным в баре виски, закусил надкушенным несостоявшейся пассией шоколадом и почти до утра смотрел телевизор, переключая спутниковые каналы.
   Заснул перед самым рассветом. Хотя и проспал часа четыре, почти что до десяти, показалось что едва упал ухом на скомканную подушку, как под ней загнусавил, наяривая "Ламбаду", засунутый с вечера телефон.
   Хочешь возненавидеть какую-то музыку - поставь ее на будильник. Или на экстренный вызов. Чуть было не уронив скользкий мобильник, Пашкин, с трудом разлепив глаза, посмотрел на высветившийся номер. И тихо выругался сквозь зубы. На этот звонок можно было не отвечать, вызов делала автоматическая система оповещения. А вот реагировать на него майор был обязан, так как сигнал "Мороз" обозначал общий сбор ...
   Таким образом внеплановый выходной, не успев начаться, уже закончился. Впрочем, подумал Пашкин, был в этом вызове и положительный момент. Отличный повод испариться, не выслушивая традиционный утренний бабский треп: "А ты меня любишь? А давай поженимся. А как детей назовем?", на который девица, по оценке майора, невзирая на полную и окончательную фригидность, была более чем способна.
   Несостоявшаяся любовница, разметав роскошные сиськи, мирно сопела на противоположном конце кровати. Но уже майора не волновала...
   Запивая минеральной водой ударную порцию "алка-зельцера", он начал лихорадочно одеваться, собирая по комнате разбросанную вчера одежду, прикидывая, где ключи от машины, которую майор, конспирации ради, загнал по приезду в гараж. И размышляя над тем, что может означать общий сбор, объявленный в рабочее время. Учебные тревоги в российской армии со времен князя Рюрика объявляются исключительно по ночам. Или под утро ...
   Девушка проснулась от шума, но виду не подала.Только когда за Пашкиным хлопнула дверь, пощупала на тумбочке в поисках оставленных денег на такси и, не найдя процедила:
   - Кааазел!
   Вокруг штаба - двухэтажного здания, выкрашенного серой краской, кое-где обвалившейся вместе со штукатуркой до кирпичей, царило необычное оживление. Одна за другой прибывали разнокалиберные машины, с трудом разъезжаясь на тесной площадке. Из них выскакивали офицеры и прапорщики, все как один с видом крайней озабоченности, и споро забегали внутрь. Через окно, выходящее на пост дежурного, было видно, что новоприбывшие докладываются помдежу, а тот старательно фиксирует время прибытия в журнал. По всем признакам выходило - тревога никак не учебная.
   Пашкин, уже заранее готовый к неприятностям, припарковался где смог и ускоренным шагом, больше похожим на бег, направился к штабу. Очень было похоже на август 2008-го года. Когда вот так вот, из утренней похмельной дремоты полыхнула недолгая, но все же кровавая война. На которой, в Пашкина, отвыкшего было ненадолго от кавказского гостеприимства, снова стреляли. К счастью, не попав...
   У входа в особый отдел, расположенного в торце штаба, стоял их штатный УАЗик. По кисло-озабоченному виду всезнающего, водителя майор сразу понял, что ЧП на базе серьезное. Помрачнее, чем хищение со склада РАВ ящика гранат и даже беглого срочника с "калашом" и полным боекомплектом ...
   - Ту-160 взорвался, - пробормотал водитель. - В воздухе.
   - Ну ни хера ж себе... - только и сказал Пашкин, озадачено хмыкнув.
   Полевая форма у него была в кабинете. Через пять минут Пашкин, наскоро озадаченный разрывающимся меж телефонов начальством, уже грузился в УАЗик, сжимая в руках полевую "Моторолу" со скрэмблером.
   Рация, мигнув зеленым диодом, включилась. И сразу же свистнула. Пашкин нажал на тангенту и бросил в микрофон:
   - Седьмой на связи!
   - Всем выдвигаться к месту падения! - загундосил искаженный шифратором, и до кучи еще и динамиком, голос, - Никифоров - к коменданту. Организовать оцепление. И чтобы без сбоев там! Луценко - опечатать и изъять оперативный контроль с пункта управления полетами. Опросить дежурную смену. Всю! Снять пояснения по горячим следам. Потом - к техникам. Они все остаются в расположении части под строгим контролем. Загнать в кубрик какой, и пусть сидят. Пашкин - с аварийно-спасательной группой. Осмотр места падения, поиск черного ящика. Андреев - в оперативный резерв. Выполнять!
   Майор кивнул с прижатой к уху рацией и двинул водителя локтем, попав в ребро: "Трогай!".
   Пункт назначения Пашкин узнал лишь когда УАЗик проскочил ворота. Самолет рухнул рядом с деревней, километрах в тридцати от города. С мигалкой добрались до места минут за двадцать. Все это время Пашкин висел на связи, так что к прибытию примерную картину произошедшего он уже представлял.
   Обычный плановый облет. Проверяли замененный недавно двигатель. Драгоценный моторесурс берегли, поэтому в летном задании значилась только "коробочка" на средних высотах вокруг аэродрома.
   Прошло тридцать семь минут после взлета, и в эфире вдруг раздался голос командира "Экипаж!...". тут же связь с бортом была потеряна. Через считанные секунды, "стратег" исчез с экранов радиолокаторов. Оперативный дежурный вышел на связь с полицейскими в двух ближайших от места исчезновения и возможного падения населенных пунктах - небольших поселков Советское и Степное. Из последнего сообщили, что диспетчер станции подземного хранения газа сообщил о взрыве "над самой головой", после чего "что-то огромное" рухнуло на соседнее поле. Что именно - диспетчер не разглядел. Пролетело быстро, а само место падения закрыто от наблюдения лесопосадкой.
   Пашкин, развернув на коленях "верстовку", наскоро прикинул точку падения и тут же, совершенно незаслуженно обматерил бойца за то, что он сразу туда не поехал. Впрочем, водитель ездил с майором давно, и нисколько не обиделся. К тому же, Пашкин, мгновенно забыл про взрыв ругани и начал "штурманить" бестолкового, как ему казалось, бойца, периодически отвлекаясь на звонки. А те, по мере распространения информации, шли все более из высоких сфер.
   УАЗик прибыл к месту всего минут на пятнадцать позже вертолета аварийно-спасательной службы. Приказав остановиться чуть в стороне. Пашкин выглянул наружу. Убедившись, что до него, в окружающей всеобщей суматохе никому нет дела, майор спрыгнул в траву.
   На самом краю огромного поля, вернее - куска степи, виднелось огромное черное пятно, в центре которого все еще полыхало пламя, облизывая остатки изломанной, перекореженной конструкции. Опознать в ней стратегический бомбардировщик удавалось лишь огромным усилием фантазии.
   Со стороны ближайших строений к месту падения бежали люди и пробирались по вспашке машины. Перекрывая им доступ к месту падения, из тентованного "Урала", выехавшего наперерез, прыгали солдаты во главе с отчаянно и безнадежно матерящимся капитаном, тут же пытаясь выстроить оцепление. Получалось оно жидковатым и не слишком эффективным, но все же большей части незваных зевак дорогу закрыло.
   Ближе к огню стояли две пожарные машины и полицейский "луноход" из дежурной обслуги газохранилища. Рядом кружил пожилой старшина с переговорным устройством, что-то кому-то громко и нецензурно втолковывая на повышенных тонах.
   По обгоревшей земле, среди искареженных обломков метался разнообразнейший народ. С фотоаппаратами, рулетками и какими-то неизвестными майору приборами. Одна из пожарных машин начала выбрасывать пену на догорающий фюзеляж, но тут же тушение было прекращено словно из-под земли выскочившими людьми в штатском, судя по повадкам - областными ФСБ-шниками. "Чекисты" наверняка опасались за следы, что будут непременно залиты до полной непригодности для каких-либо исследований. Пожар, впрочем, все-таки продолжили гасить после энергичного вмешательства долговязого "тушилы"- полковника, разогнавшего наследников "железного Феликса".
   Но самое страшное ожидало не в эпицентре падения. За периметром обугленного пятна полоскались на ветру четыре непогашенных парашютных купола. Возле одного из них, того, что лежал чуть наособицу, ближе к вертолету, суетились спасатели.
   Железо потерпит, главное - люди! Коротко выругавшись, Пашкин вернулся в машину, и по широкой дуге, чтобы не втоптать что-нибудь важное в землю, объехал место падения, стараясь подобраться поближе к парашютам, что хлопали будто паруса у клипера, растерявшего такелаж...
   Подъехав как можно ближе к первому куполу, Пашкин вылетел из машины, подбежал поближе. И бессильно выругался. К парашюту, что рвало ветром был привязан сломанный манекен - так показалось вначале. Лишь присмотревшись, майор понял, что это тело. Обгорелое и истерзанное.
   Прошедший десяток "чеченских" командировок, он попытался забраться под гермошлем и прощупать на шее пульс. Пальцы встретили холод. Пашкин машинально поглядел на часы, засекая точное время для рапорта.
   Пока он возился, машин и людей у места падения заметно прибавилось. Прямо по полю, грузно переваливаясь, к погибшему самолету подползала черная "тридцать первая" Волга. Следом за ней буксовал дорогущий джип, забрызганный грязью до крыши. Вскоре за оцепление подтянулись "Скорая", истошно завывающая сиреной и несколько машин с символикой МВД и МЧС на бортах. Народу становилось все больше. Бестолковых срочников в оцеплении сменили плечистые ОМОНовцы в "сферах" и с АКСУ наперевес.
   Пашкин смешался с толпой военных и со стороны наблюдал за происходящим. Подъехавший шеф, отчаянно размахивая руками объяснял что-то невзрачному человеку с хмурым лицом. В человеке майор признал крупного чина из областного управления ФСБ, полковника Хоронько.
   Замыкая парад областных руководителей, на дороге замаячил черный "шестисотый", в сопровождении двух "Гелендвагенов" с охраной. "Губера принесло!" - зашуршали вокруг шепотки. Хозяин, с парой семенящих за ним помощников, подошел к группе начальников. Все тут же обернулись к нему, и после небольшой, и со стороны малозаметной борьбы за право первого доклада стали поочередно излагать свои мысли и наблюдения, то и дело сбрасывая вызовы беспрерывно звонящих мобильников.
   Прервав последний доклад, "крестный отец области", громко, стараясь то ли для набежавших корреспондентов, то ли для руководства, что все равно будет пересматривать видеоматериалы, заявил:
   - Я уверен, и моя эта уверенность основана на определенных фактах, что это не авария, и не следствие халатности или какого другого "человеческого фактора", а самая настоящая диверсия, или же террористический акт! Я лично возьму на контроль!
   Неприметный человечек, что до этого стоял около съемочной группы, осторожно дернул оператора за рукав, и что-то прошептал тому на ухо. Камера немедленно опустилась, оператор с хмурым видом извлек и передал неприметному отснятую карту.
   На месте катастрофы начала работу областная следственная бригада. Московских авиационных экспертов ожидали часа через полтора. Вскоре обнаружился черный ящик, и для простого гарнизонного особиста здесь не осталось дела. Скорее наоборот, с ними всеми начнут работу столичные следаки... Рация ожила. Личному составу отдела было приказано возвращаться по своим местам.
   Майор тоскливо выдохнул. К смертям, некрасивым, порою страшным он, по роду службы привык. Но гибель огромной грозной машины и управлявших ею людей, пока что необъяснимая, была чем-то совсем иным...
   В ушах до сих пор стояли странные слова губернатора. Калинкин - политический выдвиженец и небольшого ума человек, но воздух сотрясать даже он просто так не будет. Если уж заикнулся про теракт, то значит ему какие-то бумажки холуи еще в пути показали. Посмотреть бы на те бумажки, да пошуровать в губернских компьютерах по горячим следам ...
   Возбуждение от поездки прошло, и теперь ему больше всего хотелось спать и есть. Желательно и того и другого побольше. Но отдыхать ему, похоже, придется еще очень нескоро.
   16. Засада в "Марьиной роще"
  
   Спать в Русе ложатся так же, как и встают. В смысле, рано и по солнышку. Поэтому после заката в городке достаточно безлюдно. И можно перемещаться, оставаясь незамеченным. Особенно, если знаешь, как это делается.
   Наш дом - типовой панельный ДОС. Стандартная пятиэтажная коробка модели "Стройбат ТМ", которых в свое время настроили от Бреста до Владивостока немногим меньше, чем гражданских хрущевок. То есть конструкция известная и изученная. Фонарь, который светит в окно сербинской спальни, бросает на асфальт пятно света, по краям густеет уютная темнота. Под чьим покровом можно просочиться во двор.
   Наш подъезд пятый, но я ныряю в самый дальний от него, первый. Если я все правильно просчитал, то засаду на входе скорее всего поставят, но вот контролировать все подходы к квартире у них не хватит ни ума, ни людей.
   Стараясь не шуметь, взбегаю на чердачную площадку. Дверь на крышу давно уже без замка. Русинские жители любят бухать на крыше, наблюдая закат, так что замки здесь вешать - дело безнадежное изначально. Выглядываю. Вон, тары сколько, но к счастью наверху ни души...
   Эх и я бы сейчас грамм сто для храбрости дернул. А потом еще столько, и полстолько, и четверть столько. До полного, как говорится благорастворения. Но дело есть дело, и желание дернуть не переходит грань, где кроме мыслей о пузыре ничего другого не остается. Нервы и адреналин пока что пережигают алкоголизм, ну а там, как отработаю видно будет ...
   Выбираюсь на плоскую крышу без малейшего намека на ограду. Тут же залегаю на чуть липком, еще горячем от солнца рубероиде и оглядываюсь, стараясь сильно не маячить головой. Дом стоит на небольшом возвышении. Городок и окрестности видны отсюда как на ладони.
   Первым делом осматриваю район около "линии Маннергейма", где оставил Милу. Никакой подозрительной активности вокруг НУПа не наблюдается. Вот и славно.
   Избитые оборотни в погонах отогнали ментовский бобик к своей двухэтажной норе. Там он и стоит, печально таращась кругляшами фар. Стало быть менты слово сдержали, и не в работе. На ближних подходах к дому тоже не видно ни подозрительных машин, ни незнакомых людей. Получается, если комитет по встрече приготовлен, то хлеб-соль вручить собираются не на входе, а в одной из двух наших квартир. Или на лестнице.
   Безнадежно пачкая футболку, переползаю на другой конец крыши. По пути искренне жалею, что живу не в девятиэтажке, где можно было бы пробежаться, пусть даже и на четвереньках, по чердаку, распугивая голубей и кошек, а не изображать из себя беременного удава...
   Убедившись, что внимательных наблюдателей поблизости не проявилось, осторожно перегибаюсь через край, всем сердцем надеясь, что крыша подо мной не решит внезапно раскрошиться.
   Ржавая пожарная лестница, проходящая вплотную к балкону квартиры Сербиных на расстоянии вытянутой руки. Я и вытягиваю. Ухватившись за перекладину, пробую пошатать. Вроде бы крепеж из стены вылетать не собирается. Лежа на животе, разворачиваюсь, свесив ноги в пустоту. Ступня нащупывает опору. Есть! Теперь вторую ногу...
   Только уцепившись руками за ржавый металл понимаю, что все это время не дышал. Перед глазами пошли оранжевые круги. Пару раз делаю глубокий вдох, чувствуя как мокреют ладони. Никогда высоту не любил. Да уж, не быть тебе, Виктор Сергеевич альпинистом. Даже промышленным, как старый приятель Макс...
   Но кто говорил, что будет легко? Зажимаю страхи в кулак и двигаюсь дальше вниз. Добравшись до нужного балкона, осторожно втискиваюсь в глухой простенок. Фух. Справился. Вытерев потные руки о грязную футболку, прислушиваюсь. Тут же выясняются две вещи. И одна из них - очень хорошая. Во-первых я не ошибся, и засада в квартире покойного штурмана есть. Во-вторых, те, что сидят на кухне у Сербиных - полнейшие кретины. Сидят за столом, курят, языками лениво чешут. Еще бы свет включили, и хоть завтра вручай премию Дарвина. Которую как известно, присуждают за самую нелепую и глупую смерть ...
   Пациенты, судя по говору, не менты и не залетные головорезы, а уроженцы окрестных сел.
   - Скильки мы тут ще будемо сракы видсижуваты? Темно вже! Може ця мала и не прийде.
   Ага, стало быть, ждут они не меня, а девчонку. Странно ...
   - Та отож... - поддерживает нытье сосед. - Ще спасыби скажи, що той жовжиж який був з нею напывся, та спав. Хлопци казалы, що вин з десантуры, та й у сербив воював. Був бы тверезый, отрымалы бы повну сраку головняку, як Мыкола. Каже, що вин голый його так одметелыв, що куды там тим "Беркутам" ...
   - Та отож. Тверезого мы б його, мабуть, взвгали бы не кончылы ...
   Не понял. Про кого это они говорят? Кого кончили? "З десантуры" и "воювавший", во всем городке я один. Местные всё больше в Десне служили. Ну да ладно, скоро узнаем ...
   Балкон у Вити завален всяким хламом. Стараясь не нашуметь, провожу инвентаризацию. В руку попадает обрезок трубы. Хорошая, труба, чугуниевая. Самое то для вдумчивой драки. Лишь бы стрелять не начали. Оружие, скорее всего, у них есть, но судя по расслабону, ребята ждут маленькую беззащитную девочку, а не злого меня с трубой.
   Вообще странно все это, за всем бардаком явно стоит кто-то упертый и при деньгах, потому что без купюры и поселковые с места не встанут, не говоря о ментах. А вот исполнителей этот гений злодейства привлекает - один другого дурнее. Дефицит кадров или времени? Загадка ...
   Тихонько толкаю балконную дверь. Она открывается с легким скрипом. Незаперто. Интересно, это нынешние гости решили вентиляцию улучшить или Витя воров не боялся? Впрочем, без разницы.
   Осторожно, с пятки на носок, по-над стенкой, стараясь не скрипеть старыми деревянными полами... Хотя, засадникам не до меня. Они, по-прежнему жалуются на судьбу, сетуя по поводу бессмысленности ожидания.
   - Добрый вечер!
   По-голливудски как-то вышло, не удержался. Голливудские актеры сначала красиво говорят, а лишь потом бьют. Но я поклонник корейской кинематографической школы, потому все делаю параллельно.
   Первого, что сидел у входа, после удара трубы сносит в сторону, широкоплечий бугай в майке-алкоголичке - прямо близнец ночного гостя - амбала, падает башкой под умывальник, опрокинув мусорное ведро. Второй, вместо того, чтобы схватиться за наган, лежащий на обеденном столе, глупо таращится, после чего глупо произносит:
   - Га?
   Это единственное, что ему удается. Рука, которой пытается закрыться от удара, оглушительно хрустит. Второй удар - по макушке. Третий - тычком в подбородок. Откормленная салом и самогоном туша падает, ломая табуретку. В падении этот солдат деревенской мафии умудряется еще и зацепиться своими граблями за штору. Штора падает, укрывая поверженного врага погребальным саваном.
   Быстро проверяю поле битвы. Первый жив, без сознания. Ноги второго еще мелко подрагивают. Но дрожь - смертная. Причем, похоже я здесь не при чем, как ни удивительно. Ну, почти не при чем. Очень уж неудачно упал парнишка - головой да об угол, череп сломал. Были бы мозги - точно вытекли. А нехер в гости без спросу среди ночи ходить.
   Так, зачистил территорию. Судя по общему уровню организации засады, надеюсь, к этим придурками проверяющий никакой не явится. Теперь - то, ради чего я сюда пришел.
   Первым делом, суюсь в маленькую кладовку, где по словам Милы, у них хранился фонарик. Копеечный "китаец", как ни странно, работает. Нашелся он, правда, не на "второй, третьей полке", а прямо на полу, где в живописном беспорядке был вывален весь хранившийся в квартире инструмент.
   Вся квартира после нашего ухода вдумчиво перерыта. Обыск налицо. Вернее, не обыск, а примитивный варварский погром. Его явно проводили не худо-бедно опытные правоохранители, а упокоенные мною сельские гоблины, искренне считающие, что нечто спрятанное проще всего найти, если перевернуть все верх дном. Вот оно, тлетворное действие тупых криминальных сериалов... Хрень какая-то, однако. Снова думаю, что задачи вероятного противника совершенно не увязываются с классом исполнителей.
   Два клоуна квартиру перевернули, и ничего не нашли. Но не стоит ровнять бабуинов с человеком. То есть, со мной. Наскоро проверяю стандартные места закладок. Ни в банках с крупой, ни в унитазном бачке ничего нет, кроме положенного содержимого. Под шкафами и кроватями тоже. Ковры сорвали и без меня. Впрочем, на это я и не надеялся.
   Наш метод - включать голову! Внимательно осматриваю кладовку. Вроде бы ничего подозрительного. Опять же, вряд ли бы Сербин клал это самое на открытое место, надеясь, что пронесет по принципу листа в лесу. Мало ли, может какой собутыльник бы спер? Нет, не то... Кладовка изнутри обшита вагонкой. Вариант? А почему бы и нет, в самом деле? Найдя среди инструментов покойного летчика сапожный нож, поддеваю кончиком деревянный плинтус. А идет-то подозрительно легко! Подорвав со всех гвоздей, ставлю в сторону. Туда же перекочевывают рейки.
   Есть? Есть! В самом углу притаились два свертка вощеной бумаги. Один побольше, второй поменьше. Осторожно разматываю. В первом - древняя магнитофонная кассета, в том, который побольше - три столь же старые фотокассеты. Вот значит как.
   Снова запершись в ванной, осторожно вытягиваю шпулю, и рассматриваю на свету несколько кадров. Пленка слайдовая, цветная. Снимали явно в воздухе. На квадратике можно разобрать очертания здоровенного, явно военного самолета на фоне облаков. В самолетах я не разбираюсь, но опознавательные знаки - белые звезды в круге, в свою очередь, перекрытом узким прямоугольником. ВВС США. Ох ты ж епть! Разворачиваю пленку до конца. Дела давно минувших дней. Эхо войны, блин.
   Всё тот же "американец" в разных ракурсах. Насчет авиации времен Холодной Войны, мои знания близки к отрицательной величине, но то, что это бомбардировщик - сомнений нет. В свое время, за один факт использования на борту фотоаппарата, Витя мог загреметь года на три минимум. Но сейчас?...
   Две прочие пленки еще больше запутывают дело. Отснятые на них, особенности несения службы стратегической авиации, в наше время не только не представляют никакой опасности для их обладателя, но могут при правильном подходе, принести немалые доходы и скандальную известность. Стало быть, если и была у штурмана какая-то тайна, спрятана она в магнитофонной кассете. Кассету бы прослушать... Но не сейчас - не на чем и некогда. Ладно, программа-минимум всяко выполнена. Теперь надо уточнить, что имели ввиду эти гоблины, говоря о "спавшем десантнике".
   Стараясь не шуметь, пересекаю площадку, и на цыпочках пробираюсь в свою квартиру. Дверь не заперта - лишь прикрыта. Не включая свет, пробираюсь в комнату. Луч фонаря упирается в диван. Падлы.
   На диване лицом вниз лежит человек. Заросший затылок, покатые плечи, ботинки с тракторным протектором. Лица не видно, но я его узнаю и так. Петро. Мертвый - две опаленные дыры на спине. На полу валяется простреленная подушка. Под глушитель сымпровизировали... Из-под кровати выходит, теряясь между облупившимися досками пола, лужа крови. Почти засохшая.
   Понятно. Мой дверной замок открывается ногтем. Приятеля, пришедшего в гости под хорошим градусом и заснувшего на моей постели, гоблины вполне закономерно приняли за меня и порешили. Уроды хуторские! Впрочем, особо не злюсь. Один уже мертв, а второй только что лишился последнего шанса прийти в сознание. Ну и в счет, который я уже выписал на имя "дяди Сережи", еще один пункт добавился ...
   Возвращаюсь в квартиру Сербиных. Ворочаю труп, вкладываю в теплую еще руку предварительно взведенный наган, подтягиваю второго ... Выстрел получился негромким, а соседи к шуму привыкшие. С одной стороны, револьвер самому бы пригодился, но мало ли что на этом ветеране висит?
   Мысль о том, чтобы поджечь обе хаты и упрятать в огне все следы, отметаю как глупую и недостойную. Недостойную - потому что непременно пострадают соседи, никак не виноватые в наших делах. Да и Милке, после того как закончится этот цирк, нужно же будет где-то жить.
   Ну а глупость поджога состоит в том, что он мне собственно и не нужен. Потому что с завтрашнего дня на мою защиту встанет серьезная и могущественная контора. Организация, настолько всесильная, что сможет сбить с моего следа не то что какую-то деревенскую ОПГ, но и хваленое ЦРУ, не говоря уже о МИ-5 и Моссаде. И организация эта - районная прокуратура...
   На тройное убийство с огнестрелом после обнаружения трупов из райцентра приедет следственная бригада. Прокурорский следак, даже зеленый стажер, осмотрев побоище тут же выдвинет две рабочие версии. Первая - два бандита убивают некоего русинского жителя, находящегося в гостях. После чего возвратившись, хозяин (по слухам бывший спецназовец и участник боевых действий) с целью личной мести убивает бандитов и уходит в бега. Эта версия чревата: а) тремя висяками по особо тяжким преступлениям, б) подачей в розыск лица, которое опять же войдет в квартальную отчетность отнюдь не в графу "раскрытия".
   Вторая версия будет звучать как "нанесение смертельных огнестрельных ран вследствие алкогольного опьянения и неосторожного обращения с оружием с последующим падением с высоты собственного роста и получением травм, несовместимых с жизнью". При этом в липовом протоколе опознания будет указан не Петро, земля ему пухом, а ответственный квартиросъемщик Верещагин Виктор Сергеевич. Так что никакого четвертого нет, не было и не будет.
   Внимание, вопрос! Какую из двух представленных версий поддержит дежурный заместитель районного прокурора? А теперь слушаем правильный ответ. Однозначно вторую. Где преступления никакого не было, а бытовой "убой" раскрыт доблестными сыщиками в течение суток по горячим следам!
   Тонкая папка дела с протоколами, написанными жутчайшим суржиком неразборчивым почерком и с таким количеством грамматических ошибок, что читая его, застрелилась бы даже училка из интерната для имбециллов, ляжет на архивную полку и вскоре затеряется в стопке себе подобных. Отчет прокуратуры пополнится тремя палками за раскрытие, а тело отомщенного Петрухи ляжет в могилу по соседству с холмиком Вити Сербина. И искать меня продолжат разве что в том почти что невероятном случае, если неведомый организатор и вдохновитель перебитой мною "засады в Марьиной роще" решит устроить личное опознание ...
   Ну а Петра власти искать уж точно не будут. Родни у него, как у меня здесь нет. На работе всем пофиг, у боевой подруги заявление о пропаже в ментовке не примут даже за деньги. Да и дело по здешним местам житейское - мог утонуть в ставке по пьяни, мог просто завербоваться и куда-то тихо свалить, чтобы не проставляться. По-любому всем до лампады ...
   Так что с завтрашнего дня я - официальный покойник. Кредит, конечно, по моему паспорту вряд ли выдадут, там служба безопасности по базам документ пробивает, но зато и в розыск не поставят. Что для моего положения не в пример актуальнее...
   Нахожу в пожитках Вити древний "сидор" - армейский вещмешок, набиваю его теплыми вещами, которые, на первый взгляд должны Миле подойти. Увязываю поверх одеяло.
   Так, что теперь? А теперь надо валить...
   Девчонка сидит в НУПе, точно там, где ее оставил. В дальнем угле, на куче листьев. Чтобы не пугать, первым делом щелкаю фонариком, подсвечивая свое лицо. Стараюсь, чтобы луч упал сбоку. А то ведь при освещении снизу получается жуткая харя...
   - Ты!... - шепчет девчонка.
   - А ты боялась! - хмыкаю я.
   Бетон остыл и в бункере довольно прохладно. Мила благодарно кивает, натягивая прихваченную мной куртку. Ловлю себя на том, что не ищу алкоголя ... Но и рассказывать, что случилось в квартире, я не хочу. Не хватало еще девчонку добить такими новостями. Но Мила начинает первой:
   - Ну что там?
   - Да ничего особенного, - пожимаю я плечами, - у тебя на примете нигде магнитофона нету? Такого, чтобы кассеты проигрывал?
   - Откуда? - удивляется Мила. - Отцовский давно сгорел.
   - Тогда вопрос за номером два. Отец фотографией увлекался?
   Мила кивает:
   - У него аппарат дорогущий был, "Практика", кажется. Еще увеличитель и разное оборудование. Только как мама умерла, он продал все...
   Получается, все фотохудожества - и вправду дело рук товарища летуна. Версия о похищенных пленках и мстительном хозяине с тихим шелестом отправляется в мусорную корзину.
   - Ты нашел что-то? - продолжает допытываться девчонка.
   - Пленку нашел. - говорю я, - но она кассетная, прослушать сейчас не сможем, нужен старый кассетник. Ищут нас с тобой. Так что отложим мы это дело до тех пор, пока не доберемся до Киева...
  
   17. Медведь и дракон
  
   Идущий вдоль бесконечных торговых рядов в уйгурском квартале украинский летчик в изрядно помятой форменной белой рубашке с нашивками на коротких рукавах, был явлением здесь привычным и ажиотажа не вызывал. Как писал великий Конфуций "Рыба ищет где глубже, а украинский лаовай - где дешевле". И еще добавлял мудрец: "Когда родился хохол-цзы, то уйгур-цзы заплакал" ...
   Город Урумчи, который называют "Северными воротами Китая", по меркам Поднебесной невелик - в нем живет миллиона полтора человек. Но экономический рост страны ощущается здесь намного сильнее, чем в чиновничьем Пекине или даже в европеизированном Шанхае.
   Китайские товары на любой кошелек и любого качества, начинают свой путь в Европу из Урумчи. Годовой грузооборот двух железнодорожных станций и аэропорта измеряется в миллиардах долларов. В черте города и в окрестностях расположено невообразимое число рынков, лавочек и складов, где можно купить все, что душе угодно - от футболок "no name" и "настоящих айфонов последнего поколения", что изготовляются трудолюбивым "дедушкой Ли" в сарае с земляным полом и мерцающей двадцативаттной лампочкой, до первоклассной фабричной продукции, качество которой ничем не отличается от европейского.
   Этот мощный поток приносит огромные барыши сотням концернов, тысячам экспортно-импортных фирм и десяткам тысяч мелких посредников, приезжающих сюда, в основном, из стран бывшего СССР. В начале двадцать первого века русский медведь и китайский дракон, посрамив западных политических предсказанцев, не вцепились друг в друга в смертельной схватке, а вели мирное торговое сосуществование, исподволь примеряясь к тому, как они разделят меж собой весь остальной мир ...
   Но далеко идущие планы оставались лишь планами. Пока же местное население Урумчи делало все, чтобы приезжие оставляли в их гостеприимном городе как можно больше привезенных с собою денег. Армию чужаков готова была встретить целая инфраструктура, начиная от тридцатиэтажных офисных свечек и дорогих отелей с эскортницами модельной внешности, заканчивая лоточной торговлей и дешевыми уличными проститутками.
   Урумчи - город изначально уйгурский, за последние годы был оккупирован пришлыми китайцами - неприхотливыми, трудолюбивыми и, главное, невероятно плодовитыми. Теперь предприимчивые дети Поднебесной превосходили аборигенов численностью раз в пять. Они захватили в "Северных воротах" практически весь серьезный бизнес, вплоть до криминального, а коренное древнее племя пробавлялось по большей части уличной стряпней, мелким рэкетом, да "разводкой лаоваев" - в китайском языке нет разницы между словами "иностранец" и "лох"...
   Чад, стоящий на запруженных улицах, наглухо забивал ноздри. Бортоператор транспортного Ил-76, Константин Васильев, выбросил в урну жирные листы оберточной бумаги и, утирая пот со лба отошел от лотка, где торговали очень вкусными и на удивление дешевыми лагманами.
   Все время, пока он ел, сын хозяина-повара, молодой высокий уйгур с традиционным кинжалом на поясе, на сносном русском пытался предложить свои услуги в качестве посредника широкого профиля. Убедившись, что летчик не имеет ни малейшего желания ни выкупить партию ноутбуков или приобрести "настоящий Роллекс" за сто юаней, ни стать счастливым обладателем дозы "чистейшего" героина, парень, попытался заинтересовать Константина девочками.
   Уйгурки: высокие, с черными, как смоль волосами и миндалевидными раскосыми глазами, в качестве "жриц любви" у летчиков котировались гораздо выше, чем монголки и китаянки, и Васильев был не прочь развлечься, благо вылет завтра, и свободного времени осталось изрядно. Поинтересовался насчет цены и удивленно крякнул. Уйгурский бизнесмен не мелочился в цифрах и сходу предложил шестьсот юаней за час.
   Константин не первый раз был в Урумчи и отлично знал расценки. За четыре или пять сотен юаней (полтора юаня примерно соответствуют гривне) можно взять в отеле искусную девочку на всю ночь. Если жаль шести сотен - можно заглянуть в "массажный салон" или "парикмахерскую", под которые в Китае маскируют бюджетные бордели. Здесь в пятьдесят-сто юаней обойдется легальная часть услуг, стрижка. Доплатишь две или три сотни сверху - и парикмахерша, проводив в заднюю комнатку, скинет халатик. Индивидуалки, что гуляют на улицах, предлагают себя всего за двести-триста юаней, но это без места. С такой еще придется тратить время и деньги на поиски подходящей койки. Не к стене же её прислонять...
   Летуны помоложе ухитрялись кадрить студенток "за просто так", благо даже крошечные зарплаты украинских пилотов здесь, в Китае считались вполне приличным доходом. Так что порой было достаточно получить свое, сводив "избранницу" в одно из недорогих кафе. Но Константин уже вышел из того возраста, чтобы на него западали юные китаянки. Да и хотелось выспаться перед полетом.
   Грузовые рейсы частных авиакомпаний бывшего СССР имели свои неписанные законы, и узнай о них европейские или американские пилоты, волосы у буржуинов встали бы дыбом. Дело в том, что работодатели то ли из повсеместного жлобства, то ли из инстинктивной нелюбви к налогам, выплачивали своим летчикам символические оклады. Но при этом, закрывали глаза на то, что экипажи брали на борт дополнительный неучтенный груз, а выручку за доставку левака делили между собой. Так трансформировался в условиях постсоветской рыночной экономики старый добрый социалистический принцип: "Если вы делаете вид, что платите, то мы делаем вид, что работаем".
   Но авиационные перевозки приносили всем, кто был связан с этим бизнесом, баснословные доходы, поэтому такое положение дел устраивало и работников, и работодателей. Даже несмотря на то, что подобный род деятельности на языке аналитиков именовался как "экономически запрограммированные катастрофы", что, собственно и доказывала мрачная статистика воздушных происшествий. От вечного "давай-давай", постоянных перегрузов и скверного технического обслуживания потрепанные, еще советские самолеты, периодически выходили из строя в самый неподходящий момент, а пилоты и инженеры очень быстро проникались каким-то безысходным бытовым фатализмом. Чему способствовало и то, что во время многоэтапных перелетов они постоянно находились в состоянии хронического стресса и усталости.
   Из Урумчи самолет Константина летел в Бишкек с грузом поддельных кроссовок, оттуда в Стамбул, где предстояло принять на борт груз сантехники. Из Стамбула в Конго, так как сантехника предназначалась для строящегося в Браззавиле отеля, а оттуда уже на регламент в Гостомель.
   Из Русы Васильев уехал давно и вспоминать о ней не любил. Он слишком долго надеялся на то, что жизнь хоть как -то наладится и упорно не писал рапорт на увольнение. Не хватило духу и уехать в Россию - пусть плохая, но хоть как-то налаженная украинская жизнь казалась синицей в руке. Лишь после того, как "Борт 262" списали и разрезали на куски, а полк начисто сократили, Константин нашел в себе силы уйти в "коммерсанты" и вот уже несколько лет был в составе сменного экипажа старенького грузовика Ил-76, принадлежащего украинской частной авиакомпании.
   Происшествие в августе восемьдесят седьмого он, будучи человеком замкнутым, постарался забыть. Точнее, спрятал в самом дальнем уголке памяти и завалил коробками с разным хламом, вроде выпускного вечера и первого в жизни пьяного секса. Чтобы неровен час, не вспомнить в подробностях.
   Хотя подробности время от времени возвращались. Вот и сейчас чадная уйгурская улица вдруг отошла куда-то на задний план и перед глазами бывшего оператора вооружения встала титановая сигара бомбового контейнера с открытым лючком панели. Из которой он, щуря глаза в темноте и боясь даже вздохнуть, вывинчивает блок управления ...
   В экипажах, допущенных к испытательным сбросам ядерных специзделий, оператор вооружения получает особую подготовку. Если, как в тот проклятый раз, снаряженное изделие останется на борту, по инструкции самолет должен уйти на безлюдный новоземельский аэродром, а оператор выполнить последовательность действий, предотвращающих срабатывание и подрыв.
   Ту бомбу, которую в суматохе им подвесили в тот раз, Васильев раньше не видел. Из сбивчивого предполетного инструктажа узнал лишь, что это какой-то экспериментальный заряд, который лет пять провел в "автономной консервации", да изучил карту расположения управляющих органов и демонтируемых в случае нештатной ситуации блоков...
   Ночью в Русе, закончив свою работу он, дождавшись, когда контейнер покроется слоем хвороста и земли, тут же и прикопал извлеченный из бомбы блок. Не с собой же его забирать в самом деле. Не раз и не два на протяжении всех этих лет ему снилось, как чьи-то руки откидывают лючок и возвращают блок подрыва в тот паз, из которого он когда-то его извлек, и Васильев просыпался в холодном поту ...
  
  
   Будучи знаком с техническими деталями, он знал и понимал больше чем остальные, а переживал, наверное, сильнее всех. Потому и старался не общаться с остальными членами "братства бомбы", которые понемногу оставляли наш бренный мир. Инженер Николай давно спился и умер от цирроза. О судьбе радиста Сергея он ничего не знал. Командир Емельянов стал большой шишкой, вторым лицом в богатой компании, и чурался менее удачливых друзей. Витя Сербин тихо спивался в Русе, где штурман так и остался, получив "под дембель" квартиру. Если занесет в Русу, ведь не отбояришься, с досадой подумал Константин. Пить придется всякую гадость. И в сотый раз слушать его убогие байки.
   Отвязавшись наконец от назойливого лагманного "бизнесмена", нагруженный пакетами и коробками, Васильев двинулся по улице в поисках такси, чтобы вернуться в недорогую гостиницу. Однако затронутая уйгуром струна под названием "девоцьку хоцес?" продолжала тихо звенеть. "Отдохнуть и потом можно", подумал летчик и, поймав, машину, отправился в район Сийюй, где имелось два русских ресторана "Шанхайский квартал", и "Надежда", вокруг которых буйным цветом цвели заведения подешевле - молодежные дискотеки, массажные салоны и пресловутые "парикмахерские".
   Задумавшись, Константин не видел, что таксист осторожно сделал снимок клиента на мобильный и тут же куда-то его передал. Через некоторое время телефон у таксиста вновь зазвонил. Таксист, оживившись, вытащил из бардачка небольшой яркий буклет и передал его пассажиру.
   - Девоцки. Карош! - прищелкнул китаец языком.
   Константин взял буклет. На первой странице был изображен фасад трехэтажного здания с неизменными гирляндами бумажных фонариков и драконами. На входе улыбающаяся хозяйка - холеная китаянка-матрона в национальной одежде. Ниже - адрес и телефон на китайском, английском и русском. Под разворотом - несколько цветных фотографий. Полутемные массажные кабинеты. Удобные спальни с соблазнительными кроватями. Бассейн и танцующие девушки в почти незаметных купальниках. Короче, реклама публичного дома.
   Обычное дело, подумал Константин. Новое заведение через таксистов набирает себе клиентуру.
   - Сколько? - спросил он бомбилу.
   Тот не оборачиваясь показал три растопыренных пальца. Триста юаней. Немного для места такого класса. Если конечно буклет не врет, и таксист не крутит. Нет уж, лаоваев здесь нет...
   - Сколько тебе? - если не уточнить сумму комиссионных, она по прибытию может "приятно" удивить.
   Пять пальцев, пятьдесят юаней сверх оплаты проезда. Итого триста пятьдесят. Что же, неплохой вариант, даже если не за ночь, а за пару часов. Константин кивнул и водитель крутанул баранку, перестраиваясь в левый ряд.
   Они миновали большой массив девятиэтажек, неотличимых на вид от советских общежитий, даже кульки и сумки вывешены за окна, и углубились в улицы победнее. Стало понятно откуда низкие цены - уж больно непрестижный район. О безопасности Васильев особо не беспокоился. Плотность населения здесь такая, что у любого разбоя всегда найдется не меньше сотни свидетелей, а хозяева развлекательных заведений трясутся за репутацию почище, чем монашки за свою девственность.
   Бордель выглядел точно также как и на фото. Невысокое здание, национальный антураж и даже матрона у входа. Видать, бомбила сюда и звонил незадолго до приезда, вот и встречают, как космонавта. Даже слуга, лысый и маленький, подскочил, чтобы дверь открыть.
   Таксист открыл багажник и что-то сказал слуге. Тот с готовностью подхватил и поволок вслед за Константином покупки. На входе матрона всучила теплый стаканчик с премерзкой водкой. Константин расправился с халявой одним глотком.
   Внутри все как обычно: длинный коридор, несколько комнат с распахнутыми дверями - свободные койко-места на выбор. Привередничать Васильев не стал, зашел в первую. Вещи разложил, умылся с дороги, ответил согласием на осторожный стук в дверь.
   В комнату гуськом вошли три китаянки в одинаковых черных платьицах, по здешнему укладу выстроились вдоль стены, улыбаясь поклонились и пролепетали что-то приветственное. Выглядели девочки как близняшки. Не молодые, однако и не старые. Не красивые, но и не откровенно страшные. Встретишь такую на улице - вовек не запомнишь. Ткнул пальцем в среднюю. Две крайних безропотно потопали к выходу. Китаянка подошла к Константину и, опустившись на колени, стала деловито расстегивать ему брюки...
   Заваливая проститутку на белоснежные простыни, летчик не мог видеть, как таксист загоняет машину в гараж и, скрутив номера, возвращается, чтобы помочь слуге и "матроне" снять с фасада все украшения...
   Дождавшись, когда клиент выплеснется, насладившись вволю ее упругим и гибким телом, проститутка осторожно провела рукой под матрасом, вытянула шприц-тюбик и вонзила иглу в расслабленное бедро мужчины. Тот, кому принадлежала девушка, особо отметил - все должно быть сделано без малейшего шума. Освободившись от дряблой плоти, она перекатила безвольное тело клиента на спину. Не утруждаясь условностями, девушка как была, голышом, выскользнула из комнаты. Почти сразу в спальню вошло трое хмурых мужчин-азиатов. Один из них держал лейку и тонкий шланг, другой - три поллитровых бутылки водки. Через мгновение за ними ступил четвертый, вполне европейского вида, с небольшим чемоданчиков в левой руке. Бегло взглянув на кровать, он жестом остановил троицу и усмехнулся, глядя на алкоголь. Уйгуры были людьми серьезными, а в Британской энциклопедии написано, что смертельная доза водки составляет одна тысяча двести граммов ...
   Опоссум подошел вплотную к кровати и всмотрелся в расширенные зрачки Васильева. Летчик дышал, но был обездвижен. Зрачки его расширились так, что перекрыли почти что всю роговицу. Агент удовлетворенно кивнул и коротко махнул ладонью в сторону двери. Три азиата все поняли правильно и, оставив "орудия труда" у кровати, подобострастно кланяясь, покинули спальню. Нужда в их услугах временно откладывалась. Судьба Васильева была определена и оплачена, но вначале требовалось узнать, не проболтался ли он кому-либо о потерянной бомбе.
   Опоссум положил чемоданчик на кровать и открыл его. Внутри сверкнуло стекло ряда больших ампул, нескольких шприцев и еще каких-то непонятных инструментов.
  
   Этот квартал находился на самой окраине города и был одним из немногих, которые еще контролировала уйгурская мафия. "Бордель", в который привезли Васильева, был местом встречи и развлечений главарей окрестных триад. Полиция сюда не заглядывала, а местные жители знали: все что происходит в "маленьком доме" никого, кроме Хозяина не касается. Если что и увидел, нужно тут же забыть. Поэтому, когда через несколько дней вздувшийся труп украинского летчика всплыл на поверхность одного из водохранилищ, никому и в голову не пришло связать его смерть с исполнителем. Тем паче, с заказчиком.
   Узнав, что в крови и желудке покойника обнаружено фантастическое количество алкоголя, а смерть наступила от удушья в воде, полиция потеряла интерес к происшествию. Подобное здесь не редкость.
   Самолет, на котором Константин прилетел в Урумчи, не дождавшись возвращения бортоператора, давно покинул воздушное пространство Китая. Украинского консула, который сидел на другом конце страны, в Шанхае, совершенно не интересовали дела "каких-то заробитчан". Родным сообщили о смерти, но денег на то, чтобы доставить тело с другого конца Земли у них не было.
   Директор ЦРУ, а вслед за ним и советник президента, получили короткое сообщение, что Опоссум отсек еще одну нить, способную привести посторонних к "русинскому сюрпризу".
  
   18. Горячее эхо Холодной войны
  
   Как ни хотелось спать, но мы с Милой покинули НУП и остаток ночи потратили на марш-бросок. Трофейные стволы и ксивы, я припрятал под бетонной плитой, ментовские деньги, правда, оставил себе. За аморальный ущерб.
   Бесконечные рощи, лесополосы... Мила перебирает ногами на удивление резво, а вот меня тормозит усугубляющееся похмелье, так что шли почти что вровень. С каждым переходом становится все хуже - складываются недосып, напряг и отсутствие нормальной алкогольной дозаправки - с собой было всего ничего, сиротские слезки, так что стратегический запас приходилось беречь. Больше всего хочется прилечь прямо под каким-нибудь деревцем, напихать тряпок под куртку, чтобы почки не застудить, да и провалиться в беспробудный сон. Но нельзя... Так что мы идем и идем, а я все больше зверею.
   Рассвет встречаем в километрах в пяти от города, как раз на нужной точке. Маршрут выбирался не случайно. Старая дорога, проложенная неизвестно когда и неизвестно кем, скорее всего, военными для своих милитарических нужд. Маршрутки и автобусы здесь не ходили, частники опасались угробить подвеску. Зато частенько мотались дальнобои с леваком на борту. Гайцов-то здесь отроду не видели. А нам такой транспорт - самое то.
   Раздвинув ветки, оглядываюсь по сторонам и выхожу из кустов на дорогу. Следом, пыхтя и ойкая, выбирается Мила. Кое-как чистимся от репьев, нахватанных по оврагам. Вытаскиваю из кармана бутылку. На дне плещется пару глотков. Меньше. И одного толкового не вышло. Пустая бутылка летит в ближайший тополь, но вместо того, чтобы разлететься, с глухим стуком отскакивает в бурьян. Немного отпускает, вот надолго ли?..
   - Витя, - вдруг хмурится напарница, - ты со вчера ел хоть что-то?
   - Самой не смешно? Мы же со вчерашнего утра как подстреленные носимся.
   - И это получается, что ты вот так вот, с утра и натощак все время пьешь?!
   Да уж, похоже, что пьющему отцу, эта вот пигалица и шагу спокойно не давала. А может на мне отыгрывается? Неудобный разговор, к счастью прерывается. Неторопливо катится в нашу сторону битый жизнью лесовоз, урча движком.
   Через пару минут мы сидим в кабине. Я вовсю травлю бородатые анекдоты и не менее древние байки, не забывая радоваться нежданной удаче. Лесовоз направляется в нужные нам Старолесы, где его должны загрузить дубовыми бревнами, явно спиленными с нарушением 246-й статьи Уголовного Кодекса... Впрочем об этом я не говорю и даже намека не даю, что понимаю.
   Из Старолес водила вез браконьерские бревна на какую-то левую пилораму в промзоне Киева. Что нас устраивало целиком и полностью! Погони я не ожидаю, но чем черт не шутит. А никакая, даже самая хитрая и продуманная облава не в состоянии оцепить весь район. Есть все шансы затеряться с концами.
  
   Киев встречает жарой, толкучкой и суетой летних базаров. За время "русинского сидения", я изрядно растерял ритм городского жителя, и постоянно натыкаюсь на прохожих. Да и вообще, чувствую себя, мягко говоря, несколько неуютно. Зато Миле, замелькавшие по сторонам многоэтажки сто пудов оказались в жилу. Девчонка таращится из окна маршрутки на рекламные щиты, витрины, явно оценивающе изучает прикид городских девчонок. То и дело мечтательно вздыхает.
   - А мы куда едем? - в который раз дергает меня рукав.
   - Куда надо, туда и едем, - отвечаю я, а после, наконец выдаю толику информации, - В центр едем. Нам деньги нужны. Прибарахлиться надо немножко, да и кассетник найти хоть какой, пленку прослушать.
   Мила кивает, и, как ни странно, больше с вопросами не лезет. И хорошо. Мой план, конечно, не выглядит нереальным, но в его осуществимости я немного сомневаюсь. На всякий случай, наверное.
   Доезжаем на метро до центральной площади. После нескольких заварушек пафосный и грозный "Майдан" давно превратился в политическую ярмарку - неплохо организованную, крайне коммерциализированную и постоянно действующую. Периодически шумящую так, что даже до наших глухих уголков доходит.
   Вся площадь, включая и часть улицы, когда-то проезжей, заставлена палаточными городками. От пестроты режет глаза. Партии, фронты, национальные коалиции и общественные движения... Призывы не только на русском, украинском, татарском и венгерском, но даже и на иврите. "Банду-геть!", "Нет оранжевой чуме!" - и прочее в таком духе. Здесь же рядом два магазина, которые торгуют всеми необходимыми плакатами и значками. Коммунистическая символика там соседствует с тризубами "УНА-УНСО", а эмблема "Партии секс-меньшинств" - с разнообразными свастиками. Что происходит сейчас в украинской политике, представляю себе очень смутно. То ли очередной президент, получив в толстую жопу пинок импичмента, пытается восстановиться в должности через районный суд, то ли депутаты снова разогнанной Верховной Рады требуют в Страсбурге возмещения морального ущерба и недополученной прибыли, то ли премьер грозится подать в отставку, если на указанную им фирму не отдадут в ответственное использование метр государственной границы.
   На паре крайних палаток висят плакаты с расценками за участие во внутренней политике государства: "Участие в митинге - 150 гривен (со своим флагом - 200), Хождение с нагрудным плакатом - 20 грн/час, с полным транспарантом (ширина не менее 1,5 м. - 50 грн/час.), голодовка - 500 гривен в сутки + бесплатное питание. Приезжим предоставляются койко-места." Да уж, было бы время, можно неплохо подшабашить, особо на голодовке с питанием... Тем более, что питание наверняка подразумевает и наливание. И ведь пришлось бы идти, когда отнятые у ментов деньги закончатся. Но, благодаря увлечению Вити Сербина план у меня другой!
   Мы сворачиваем в широкий, предназначенный для туристов проход к улицам, поднимающимся на холмы, где золотятся купола Софии и Михайловского Златоверхого монастыря. Оставляю Милу в маленькой кафешке, упрятанной в глубине старого сквера напротив областного управления МВД, даю ей пару мятых купюр, кофе похлебать хватит. Сам спускаюсь по параллельной улице почти до Европейской площади. Вот я и на месте. Помпезная вывеска "Информационное агентство УНИАН", высечена на гранитном фасаде...
   Но я лишь кошусь на нее и иду дальше. К скромной стеклянной двери соседнего офиса. Рядом с которой закреплена чуть заметная табличка с надписью "Рейтарз".
   Секретарша оценивающе пробегает по моей фигуре, явственно морщась от затрапезного вида нежданного гостя, но к директору отводит резво. Глава украинского отделения всемирно известного агентства тоже времени не затягивает. Не зря свой хлебушек с икоркой ест! Буржуй мгновенно оценивает уровень материала. Глупых вопросов о его происхождении и о том кто я такой, тоже не звучит. Не проходит и получаса, как он перебирает на столе фотографии, отпечатанные на принтере. Пока раскладывается пасьянс, получше разглядываю на одном из снимков запомнившуюся мне стройную брюнетку лет двадцати пяти, одетую лишь в лётную фуражку. Девица сидит за штурвалом, закинув длинные ноги на приборную панель, пьяно улыбается в объектив. Интересно, куда Витя залез, чтобы поймать такой ракурс?
   Негативы, доставшиеся в наследство от Сербина, на деле оказались не так просты, как можно было судить по первому кадру. Внимательно изучив их я, если честно, начисто охренел. Нет, что служивый народ любой страны в отсутствие начальства подзабивает болт на требования устава, открытием для бывшего кадрового офицера не стало. Но вот что экипажи стратегических бомбардировщиков АДД СССР и USA AIR FORCE во время боевых дежурств, оказывается, жили своей, особой жизнью, это ... не то, что подкосило, скорее удивило безмерно. В воздухе Холодной Войны было на удивление тесно, и ребята довольно плотно общались.
   Они ходили параллельными курсами, вовсю фотографировали друг друга, и, порой выделывали такое, что отснятое можно смело предлагать "Плейбою". На нескольких снимках достаточно четко виднелись обнаженные прелести боевых подруг, расплющенные о стекла вражьих иллюминаторов. А уж интимных частей тела потенциальных противников и вовсе было с избытком - похоже, супостат не упускал случая показать советским коллегам все, что думал относительно победной поступи мирового коммунизма. Впрочем, наши летуны не отставали, тоже развлекаясь во весь рост. Особенно мне понравилась фотография полностью обнаженной барышни за штурвалом...
   Ну а десяток снимков, неизвестно каким чудом сделанных в тесноте кабины, можно было смело продавать даже не в "Плейбой", а сразу в "Хастлер", или какому другому журналу подобного направления. Но их требовалось еще разыскать, а "Рейтарз", вот он...
   Еще через двадцать минут, которые уходят на проверку местным фотографом подлинности пленки, негативы исчезают в офисном сейфе, а я покидаю агентство. Не удержавшись, в дверях еще раз ощупываю карман. Очень уж приятен толстый канцелярский конверт с изображением лондонского Биг-Бена. И несколькими тысячами евро внутри. На душе немного неспокойно, как ни крути, продал чью-то память, труд человека, который к тому же немало рисковал - фотоаппарат на режимном объекте, это, знаете ли... Но в целом - самочувствие терпимое, не на выпивку, в конце концов, деньги, а на спасение двух не самых плохих людей.
   Покинув гостеприимные стены, заруливаю в ближайший обменник, расположенный в супермаркете. Прошу добродушного старичка поменять мою пару соток, мол "паспорт дома забыл, билеты нужно выкупить срочно". Ненадолго задерживаюсь у прилавков и выскакиваю на улицу. Раскаленное лето с размаху бьет по затылку, но я быстро прячусь в прохладное нутро первого же попавшегося такси. Подкатив к скверу, прошу водителя посигналить. Тот, опасливо косясь на парадное крыльцо экс-резиденции киевского генерал-губернатора, облепленное людьми в форме и без, все же пару раз коротко гудит. Скучающая над бокалом с апельсиновым соком Мила поднимает глаза. Опускаю стекло и призывно машу.
   Дождавшись, пока девчонка угнездит свои мослы рядом со мной на заднем сиденье, вручаю ей бутылочку "Колы". Сам дергаю колечко на банке "Будвайзера", делаю долгий глоток и командую:
   - Шеф, давай к Шулявке.
   - Это мы куда? - спрашивает Мила. Она уже выхлебала "Колу" и ищет куда бы пристроить пустую тару.
   - Экипироваться. - отвечаю я. Забираю многострадальную бутылку и засовываю в карман на спинке переднего кресла. Ловлю в зеркале косой взгляд водителя. Да ты хоть обсмотрись! Говорю Миле, тихо, чтобы только она слышала:
   - Нужно, как нынче говорят, кардинально сменить имидж. Так что, тебе сверхзадача на ближайшие полчаса. Подбирай или выдумавай такой себе внешний вид, чтобы и лучшая подруга не признала.
   Милка кивает, и откидывается на спинку сиденья. Остаток пути она молчит, иногда шевеля губами. Наверное, осмысливает перспективы. Машина сворачивает с проспекта и ныряет под мост. Нас окружает пестрота торговых палаток. Продавцы, правда, выглядят пооднообразнее. Оттенков физиономий много, но почти все представляют собой вариации на тему черного. Здесь, под эстакадой узловой авторазвязки располагается неоднократно горевшая "Африка-Шулявка". Самый большой в городе секонд-хендовый базар. Ну а название откуда - достаточно вокруг посмотреть. Филиал Нигерии, блин.
   - Здесь? - уточняет таксист.
   - Ага! - киваю я. - Сейчас, шеф, пять минут, и экипаж освободим.
   Таксист кивает в ответ, и, отбивая пальцами на руле в ритм попсе, доносящейся из колонок, смотрит вдаль, делая вид, что не косится в зеркало. Грохнуть его, что ли?
   Гоню от себя нехорошие мысли и ныряю в море уличной торговли. У негров пару тысяч обменять можно запросто безо всякого паспорта. Вручаю девчонке увесистую стопку гривен. В довесок, наскоро провожу инструктаж. Как себя вести, где ждать, и что бананами продавцов лучше не дразнить. Они обижаются.
   При виде денег, глаза у Милки округляются до неестественной величины, но девчонка быстро берет себя в руки. Судя по прищуру, план действий готов...
   Проследив, как девчонка скрывается в нескончаемом лабиринте прилавков, приодеваюсь и сам. Маскарад мне особо не нужен. Поэтому, джинсы, реглан и политкоректный блайзер со стилизованным под иероглиф признанием в любви к городу Нью-Йорку...
  
   Прощай, Америка, йоу!
Где не был никогда, йоу, браза!
  
   Вместо растоптанных кроссовок, из-за которых я до сих пор немного прихрамываю, беру себе тяжелые треккинговые ботинки. В таких и по бездорожью бегать удобнее, и рантованой подошвой засветить (особо вспоминая драку с амбалом в Русе) - самое то. Следом, беру дешевенький рюкзак. Такой, чтобы не жалко выкинуть было. Мне-то он нужен на сегодняшний день, не более. Если, конечно, то что нужно найти смогу. Смог! Подготовка завершается серией перебежек по ближайшим ларькам с вывеской "мобильная связь".
   Теперь пачка гигенических салфеток и визит в ближайший общественный сортир, где я "моюсь", а то в приличном обществе не показаться - несет от меня, как от... даже не знаю, собственно. Как от лошади, наверное. Или кабана. Ну вот, можно и переодеться. Старое рванье в пакет и мусорный бак, полпачки жвачки в пасть, вместо чистки зубов и чтобы хоть чуть-чуть отбить застарелый перегар. Все, можно сказать, переродился.
   Милка, негодяйская ее жо... задница, опаздывает на тринадцать минут. Я начинаю волноваться, прикидывая где и как теперь разыскивать заблукавшую девицу, при этом, не скатившись в карательный рейд супротив "баклажанов". И вдруг до меня доходит, что существо, которое уже пару минут мелькает перед глазами и есть моя русинская напарница.
   Бесформенные штаны в "городском камуфляже", какие-то сверх-продвинутые кроссовки на толстенной платформе и с длиннющими шнурками, поверх всего этого - синяя футболка чуть не до колен, с отвратительными рожами. А еще стала понятна причина опоздания. Русые волосы Милы изрядно потеряли в длине, став радикально черного цвета и заплелетясь в косички-дредды. Приказ исполнен буквально. Узнать ее можно было только по не изменившейся моторике движений.
   Да уж, с поставленной задачей Мила справилась отлично! В нынешнем ее виде, опознать в этой, то ли рэперше, то ли еще какой анимешнице, бывшую провинциальную замухрышку практически невозможно. Подростковые мослы скрылись за мешковатой одеждой, а с новой прической, веснушки и чуть оттопыренные уши стали смотреться очень стильно и... мать твою, сексуально ...
   "Было!" - обреченно понимаю я, тщетно стараясь припомнить подробности той злополучной ночи. Шоппинг отнимает остатки сил. Мы устраиваем праздник живота прямо на базаре, расположившись у киоска с псевдокавказской жратвой. Трубы у меня уже не горят, а мерзко тлеют, распространяя по организму мерзопакостную вонь. Однако дел еще дохерищща и я, кое-как собрав остатки воли, отказываюсь от ста грамм под корейскую морковку. В преддверии дальнейших дел, полезнее будет ограничиться еще одной банкой пива. Правда, вредные привычки одолевают, и в себя я заливаю ноль пять Балтики-девятки, в которой спирт с кукурузной патокой смешали прямо на производстве...
   Голод отступает, и я снова приступаю к инструктажу. С очень своевременной темой "применение средств мобильной связи для лиц, находящихся в розыске."
   - Синий, - объясняю я Миле, сидя на парапете и доедая второй шаурмень, - для разговоров с внешним миром. Держи поближе, и, если что, сразу выбрасывай. Лучше в речку. Ну или в канализацию, там запеленговать посложнее будет. А этот, красный, прячь поглубже. Это исключительно со мной связываться. Ну или для каких совсем экстренных случаев. Денег на счету немного, но если в Париж не звонить, то хватит.
   - А если в Нью-Йорк? - неожиданно уточняет девчонка, ехидно улыбаясь.
   - Какой Нью-Йорк? - не въезжаю я в ситуацию.
   - Который ты любишь!
   Мила указывает на блайзер и смеется. Вот же коза, подловила. Ну, на заборе тоже всякое написано...
   - Я люблю Родину, коньяк и темное пиво! - прекращаю я шутки. - Нигде ничего не записывай. Мой номер выучи наизусть. И после звонка сразу стирай. Понятно?
   От спецслужб, которые имеют доступ к базам мобильных операторов, вся эта шпионская хрень конечно же не поможет. А вот против экстренного потрошения левыми налетчиками - действует эффективно. Да и где они, те спецслужбы, кому мы нафиг нужны? Разве что свежепроданные сербинские пленки все же запечатлели нечто особо секретное. Например первичные половые признаки какого-нибудь нынешнего Председателя Комитета начальников штабов ...
   Но девчонка слушает очень внимательно, с видом восьмиклассницы перед строгим физруком. Кажется, что еще немного, и начнет записывать. Хотя конспектировать больше нечего. Расчет окончен, все свободны. Вообще она на удивление быстро оклемалась, хотя столько всего навернулось за последние дни. Смерть отца, амбал с веревкой, да и все последующее. Вон, даже шутит... Хотя скорее всего это, научно говоря, защитная реакция. Вытеснила все горе и дурные воспоминания подальше и делает вид, что все путем. Перед самой собой в первую очередь делает. Но рано или поздно это прорвется... Ну да ладно, главное, чтобы не прямо сейчас, а там видно будет.
   Теперь надо подумать, неспешно и вдумчиво, в каком-нибудь тихом месте. Перебравшись с базара в торговый комплекс, выросший на месте бывшего военного завода "Большевик", забуриваемся в кафе. Попутно покупаю газету с объявлениями. Чтобы нас поменьше дергали официантки, не любящие сидящих за пустым столом посетителей, заказываем всякой фигни. Мила вяло ковыряется в фруктовом салате, а я, чинно попивая кофе с изрядной дозой таки коньяку, при помощи газеты и собственного синего телефона приступаю к поиску временного пристанища.
   Первые четыре варианта, предложенные риэлторами, отправляю лесом. Вместе с самими наглыми шустриками. А вот пятая квартира нам, на первый взгляд, подходит...
   Тут же договариваемся на просмотр, рассчитываемся, бежим на улицу за такси. По дороге заскакиваю в интернет-клуб, оттарабаниваю на оставленный ментом номер СМС-ку с описанием схрона в НУПе с ксивами и стволами. Сержанты данное мне слово сдержали, а обещания следует выполнять.
   Двушка в спальном районе, в десяти минутах пешего хода от метро. В девятиэтажке нет ни камер, ни консьержек. Оккупированных бабушками лавочек во дворе тоже не обнаруживаю. Да, выглядит так же неплохо, как и звучит. Квартира неплоха. Новая сантехника, электроплита, холодильник с микроволновкой... Цена, конечно, малость кусается, да и не малость - тоже. Но дешевле вряд ли найдем.
   Ну а дальше дело техники. Подпись на договоре, плата за три месяца вперед, и довольная дама-агент покидает квартиру, напоследок многозначительно окинув взглядом Милу и с небольшим сарказмом в голосе пожелав нам "приятного отдыха". Наткнулась, наверное, в моем паспорте на штамп о разводе, и додумала логическую цепочку дальше. Ну и хрен на нее. Я, по легенде "командировочный". Имею право на отдых. А все риэлторы, они такие риэлторы ...
   Закрываю дверь за риелторшой. А теперь, самое время заняться Витиной пленкой.
   В рюкзаке уже давно ждет кассетный плеер - древний китаец с невыговариваемым названием "Akaiwa". Вставляю свежие батарейки, втыкаю наушники, нажимаю "Play".
   Запись короткая, минут на десять. Голос трезвый, виноватый, определенно принадлежит покойному штурману. Говорит Сербин сбивчиво, но более-менее складно. Или читает по бумажке, в большом волнении, или наговаривает то, что не раз продумывал. Прослушав, снимаю наушники, вытираю мокрый лоб. Вроде и не жарко, но меня бросает в горячий пот. Перематываю пленку. Внимательно слушаю запись еще раз, ловя каждое слово, произнесенное дрожащим голосом покойного летчика. Мила сидит, как на иголках и это понятно. Но молчит, понимает, что сейчас меня дергать и спрашивать не надо.
   Хочу прокрутить в третий раз, но останавливаюсь, понимаю, что это меня уже клинит от нежелания признать суровую правду жизни. Рассказ покойного Сербина очень логичный и внятный, полностью объясняет происходящее. Все, ну почти все, становится на свои места. Но, господи боже ж мой, как же хочется влить в себя ноль семь одним махом от такого понимания. И главное - от перспектив.
   После долгого колебания передаю плеер Миле. Не стоит ей этого знать... с одной стороны. А с другой - у нее, пигалицы малой, похоже эйфория пошла, от того, как благополучно все пока разрешается. Эйфорию эту надо сбить и вообще показать, как глубоко мы влипли. Конечно, от такого знания она может обратиться в полностью зашуганную мышь, но пусть лучше так. Проще уберечь будет. Ее и себя.
   Девчонка слушает. По мере новых подробностей, выражение лица меняется. Интерес, затем удивление, а на последних минутах - нескрываемый ужас.
   Запись кончается. Мила стягивает наушники и опасливо косится на "китайца", будто ожидая от него взрыва.
   - И это все на самом деле?
   - Похоже на то. Иначе, с чего бы нас так кошмарить?
   - И что теперь?
   Неопределенно пожимаю плечами. Если бы я сам знал, что теперь...
  
  
   19. Лицензия на теракт
  
   Вертолет "Робинсон R44" гражданской модификации - четырехместная машина бизнес-класса поднялся с летного поля международного аэропорта Шарджа и, перелетев через невысокую горную гряду Хаджир, начал широкий разворот над столицей эмирата Фуджейра.
   Советник президента США по вопросам национальной безопасности Виктор Морган разглядывал сквозь большое лобовое стекло белый треугольник городка, что раскинулся на берегу Оманского залива. Морган с ностальгией вспоминал те безмятежные времена, когда он мог позволить себе прилетать сюда, как простой турист. Фуджейра была местом, в котором как нигде можно ощутить вкус жизни.
   Самый молодой эмират ОАЭ не так известен как Дубай или Абу-Даби. В нем нет ни намывных островов, ни "шестизвездных" отелей, ни дворцов-магазинов. Здесь не проводятся оружейные выставки и парады роскошных автомобилей. Но, несмотря на это, люди знающие и понимающие считают Фуджейру едва ли не самым уютным местом во всей Аравии.
   В городке и его окрестностях немноголюдно и тихо. Чистоте на улицах может позавидовать даже Сингапур, где центральные улицы моют с шампунем, а законы по продаже спиртного самые мягкие среди всех эмиратов - в магазинах можно свободно купить не только пиво и вино, но и крепкие напитки. Отели и рестораны могут удовлетворить самый капризный вкус, а их персонал - исполнить любое экзотическое желание уважаемого клиента. При этом гарантируется конфиденциальность, которая не снилась даже самодовольным швейцарцам. Прекрасное место для того, чтобы с комфортом встретиться с нужными людьми подальше от сторонних глаз...
   Обогнув городские строения, вертолет приземлился у самой береговой черты на посадочной площадке отеля "Хилтон". Не дожидаясь полной остановки лопастей, советник президента спрыгнул на асфальт и, придерживая рукой широкополую "колониальную" шляпу, сразу же сел в подскочивший "Рейнджровер". Машина вышла на дорогу, идущую в сторону Кар-Факкана и рванула вперед вдоль бесконечного ряда вилл и коттеджей.
   Проехав около километра, вседорожник свернул в проезд между высокими глухими заборами, над которыми виднелись лишь верхушки плоских восточных крыш. Невзирая на отсутствие каких-либо указателей, этот переулок был отлично известен многим. Здесь находился ливанский ресторан, один из лучших во всей округе, так что в появлении в этом районе чужой машины не было ничего необычного.
   Однако пассажир "Рейнджровера" не собирался отдавать должное одной из самых изысканных в мире кухонь. Миновав призывно распахнутые ворота со скромной вывеской на арабском, черная машина завернула в совсем уж узкий проезд и скрылась в проеме почти незаметной арки, ведущей в глубину по-восточному роскошного сада.
   Упрятанный меж пальмами и деревьями особняк колониальной архитектуры был собственностью правящего дома. Он принадлежал племяннику старшей жены шейха Хамада Мохаммеда аль-Шарджи, правителя эмирата. Главным предназначением этого уединенного и комфортабельного коттеджа была организация неофициальных встреч представителей арабского и западного мира, политиков и террористов, правоохранителей и международных преступников.
   Фуджейра, в отличие от своих соседей, не имеет собственной нефти и содержится за счет выплат федерального правительства ОАЭ, кроме того, часть денег, необходимых шейху для того, чтобы его подданные жили безбедно, поступает из Саудовской Аравии. Находясь в полной зависимости от благодетелей, дом Аль-Шарджи платит своим благодетелям, исполняя роль геополитической буферной зоны.
   Для спецслужб всего мира не секрет, что через аэропорт Фуджейры и морской порт, оборудованный под погрузку контейнеровозов, проходят нелегальные поставки оружия экстремистским группировкам почти всего арабского мира. В самом же эмирате часто находят убежище исламисты-боевики, находящиеся в международном розыске. Политики и высокие чиновники стран североатлантического альянса имеют возможность общаться с самыми одиозными фундаменталистами, одно лишь упоминание о контакте с которыми может похоронить самую успешную предвыборную кампанию. Поговаривали, что именно в этом особняке Джордж Буш старший тайно встречался с "террористом номер один" Усамой Бен Ладеном ...
   Согласно сообщению, пришедшему на смартфон, человек, ради которого советник президента проделал утомительный путь, уже находился на месте. Чтобы не попасть под объективы бесчисленных спутников наблюдения, Морган покинул машину лишь тогда, когда она заехала под большой полотняный навес. У входа в просторный холл советника ждал управляющий.
   Управляющий склонился в уважительном поклоне:
   - Устам ожидает вас, господин. Через несколько минут он спустится вниз.
   Человек, на тайную встречу с которым прибыл советник, был членом королевской семьи Саудов. Его имя ни о чем не говорило ни журналистам-международникам, ни уж тем более, широкой общественности. Однако, политики по обе стороны Атлантического океана, связанные с тайной нефтяной дипломатией, отлично знали о том, какое влияние он имеет в сложном для понимания европейцев мире ислама.
   В ожидании встречи Морган огляделся по сторонам. Воздух здесь пах хвойным лесом - он пропускался через сложную систему климат-контроля, а стена, обращенная к морю, была сделана из тонированного стекла с легким фотохромным эффектом. Обращенная к морю сторона дома стояла на возвышении, и за стеклом, будто на картине, просматривалась водная гладь с бесконечной - от горизонта до горизонта - цепочкой идущих вдоль берега танкеров и контейнеровозов.
   Тот кого называли Устам, был пожилым человеком с изборожденным морщинами лицом бедуина. Руки его неспешно перебирали простые четки на шелковой нити, а в глазах мелькали искорки живого и деятельного ума.
   Отдав должное лучшей в мире "арабике", приготовленной в джезвах на песке и приправленной, по средневосточному обычаю, кардамоном, собеседники, устроившись в креслах напротив окна, перешли к делу.
   - Его Величество подтверждает, что мы готовы в любое время осуществить трансферт для закупки пяти F-117 и обучения своих пилотов, - здесь устам и американец могли говорить с предельной откровенностью, поэтому араб называл вещи своими именами. - Гарантом оплаты выступит "Джордан Агиль банк", как известно, именно он является оператором наших фьючерсных контрактов. В свою очередь, мы хотели бы получить подтверждение того, что все наши предварительные договоренности остаются в силе.
   - Мы рады узнать об этом решении. Президент идет вам навстречу и готов внести на рассмотрение законопроект по экспортным квотам. Если, конечно, мы получим то, о чем просили...
   Приобретение Саудами многоцелевых "Стелсов" имело не только оборонное, но и политическое значение. Имея эскадрилью сверхсовременных самолетов, Саудовская Аравия в глазах соседей приобретала статус чуть ли не ядерной державы. За это, помимо денег, правящий дом гарантировал американскому правительству "особый режим лояльности". Что, по большому счету было лишь сотрясением воздуха - лояльность Саудовской Аравии гарантировали отнюдь не щедрые (хоть и не безвозмездные) дары, а размещенная неподалеку мобильная плавучая авианесущая база ... Советник президента отлично знал, что за такую поставку Ар-Рияд согласится и на более серьезную политическую уступку - даже на увеличение экспортных квот ОПЕК. Но знать об этом президенту было совсем не обязательно. То, за чем прилетел в Фуджейру советник, было намного важнее, чем интересы прорвавшихся к власти "менял"...
   - Значит, Его величество может направлять официальный запрос?
   - Совершенно верно.
   Устам кивнул и чуть заметно махнул рукой, подзывая управляющего, который ожидал в дальнем конце продолжающей холл галереи.
   - Сейчас я вынужден вас оставить. Обеденный намаз я обязан провести вместе с шейхом, в дворцовой мечети. Человек, о встрече с которым вы просили, находится в полном вашем распоряжении.
   Морган молча склонил голову, показывая, что готов к встрече.
   - Позовите его, - по-арабски произнес "бедуин", поднимаясь в кресле.
   Слуга-пакистанец чуть не на цыпочках вышел на внешний балкон второго этажа где, спиной к нему и лицом к морю, не обращая внимания на сорокоградусную жару, сидел на простом деревянном табурете человек.
   - Господин! - издали, стараясь перешептать свист ветра и шум небольшого прибоя, осторожно позвал слуга. - Вас просят пройти вовнутрь.
   Человек, быстро, но в то же время с некоторой плавностью, словно стальная пружина, поднялся с табурета, одновременно развернувшись в сторону зовущего. Слуга спрятал глаза и затрусил по лестнице вниз.
  -- Если бы на месте советника президента был человек знакомый с Чечней не только по передовицам Таймс и оперативным планам Объединенного комитета начальников штабов Вооруженных сил США, он бы поразился, насколько человек, легкой кошачьей походкой спустившийся вниз по мраморной лестнице, похож на молодого Джохара Дудаева.
   Человек, известный советнику как Джамаль, остановился в шаге от стола и, на безупречном английском, который не посрамил бы выпускника Оксфорда, произнес:
   - How do You do?
   Советник, несмотря на годы проведенные на госслужбе, так и не избавившийся от характерного калабрийского акцента, хмуро кивнул и указал на кресло с противоположной стороны невысокого обеденного стола. Морган дождался, пока официанты, расставив блюда и пожелав господам приятного аппетита, оставят собеседников. После чего он, отправив для виду в рот пару вилок салата, поднял на собеседника свои карие, доставшиеся по наследству от деда, обманчиво добрые глаза и резко, с хрипотцой, произнес:
   - Что же, репортажи о катастрофе на русской авиабазе сегодня возглавляют "топы" всех мировых СМИ, от телевизионных каналов до интернет-блогов. Я даже не спрашиваю, как вам это удалось...
   Похожий на Джохара Дудаева человек проявил себя не слишком учтивым собеседником. Ни малейшим движением не отреагировав на слова Моргана, он неспешно отдавал должное острым сочным кусочкам люля-кебаба.
   Советник помолчал и добавил.
   - Оставшаяся сумма переведена на ваш счет. Каймановы острова ...
   - Я знаю, - спокойно произнес Джамаль, вытерев усы кусочком лаваша. Он быстро покончил с едой и откинулся в кресле, явственно дав понять, что теперь готов к предстоящему разговору.
   Разговор предстоял жесткий, решительный и крайне рискованный, поэтому внутренняя рептилия, которую советник президента обычно скрывал, полностью завладела его лицом.
   - Насколько велика вероятность утечки информации?
   Джамаль усмехнулся.
   - Непосредственных исполнителей уже нет в живых. А те, кто их убивал, покинули пределы России и укрыты в надежных местах.
   Две стороны одной медали - спецслужбы и террористы - всячески стараются не употреблять то слово, которое указывает на их главный вид деятельности. Первые говорят "локализовать", "зачистить", в крайнем случае "устранить" или "ликвидировать". Вторые предпочитают пафосное "казнить" или же "привести приговор в исполнение". На то, что Джамаль в отличие от других называет вещи своими именами и всегда говорит "убить", советник обратил внимание еще при первом знакомстве. Тогда "человек похожий на Джохара Дудаева", бывший офицер по спецоперациям у Саддама Хуссейна был узником секретного концлагеря в предместьях Багдада, а Виктор Морган - секретарем сенатской комиссии по "мирному урегулированию в Ираке"...
   - Версия о теракте была озвучена губернатором. - Продолжил Джамаль. - Но по сведениям от моей агентуры официальной версией станет случайная техническая неисправность. Спецслужбы ограничатся формальными мерами и не будут глубоко копать это дело. Не исключено, что отдельные идеалисты попробуют вести расследование на свой страх и риск, но с ними будет кому работать. И это мне непонятно. Конечно, вероятнее всего русские захотят скрыть, что кто-то сумел проникнуть на строго охраняемый объект и организовать диверсию. И все же ... Бывали случаи, когда случайные аварии пытались выдавать за теракт. Но я первый раз вижу, чтобы теракт столь тщательно маскировался под обычную катастрофу.
   В словах Джамаля звучал невысказанный вопрос, но советник и не подумал бы на него отвечать. Мотивы русских действительно были очевидны - никому не хочется признавать такие провалы. И в данном случае их действия играли строго на пользу замыслу "оружейников". Перед самыми выборами русского президента "свободная пресса" начнет публиковать сообщения о том, что нынешний правитель России и его ближайшее окружение обманули граждан собственной страны. Скрыли от ничего не подозревающих обывателей, что самый дорогой в мире самолет, гордость их армии, был уничтожен никому не известной чеченской боевой группировкой. Такой информационный повод стоил намного больше выплаченных Джамалю сорока миллионов ...
   - Однако, насколько я понимаю, вы настояли на личной встрече отнюдь не для этого разговора ... - в словах Джамаля больше не было вопросительных интонаций. Как обычно, стремясь перехватить инициативу в беседе, он побуждал собеседника к продолжению.
   - Совершенно верно, - усмехнулся советник. - Ради рутинного подведения итогов не было смысла так рисковать. Речь идет о следующем задании. Прежде всего - изучите это! - Он достал из внутреннего кармана спортивной куртки и передал Джамалю тонкий электронный планшет. - Тот включил гаджет и углубился в открывшийся на экране текст.
   Завершив чтение, он поднял глаза на советника, и коротко спросил:
   - Бомбу уже нашли?
   - Место установлено, но специалисты еще не прибыли в Украину, - ответил Морган, невольно нахмурив брови. - Все развивается слишком быстро, мы еще не провели локализацию всех потенциальных каналов утечки ...
   - В чем будет заключаться моя задача?
   - После того, как полевой спецагент ЦРУ завершит локализацию и убедится в наличии бомбы, потребуется локализовать самого агента, а также местного резидента. После чего бомбу необходимо извлечь, освидетельствовать и, если из нее можно будет выдавить хоть "шипучку" , то доставить вот в этот район. И задействовать здесь ... - Советник перегнулся через стол и ткнул пальцем в планшет. Текст на экране сменила карта. - Это возможно?
   Джамаль поднес к губам высокий стакан с водой, и сделал несколько размеренных глотков.
   - Каждый год, проведенный в подлунном мире, все более убеждает меня в том, что невозможного не существует. Это могут подтвердить многие мои клиенты. Однако в вашем деле имеется много "но". Например, я могу просто отказаться, не объясняя причин.
   Советник президента отложил вилку и промокнул полные губы тонкой льняной салфеткой.
   - К сожалению, дав предварительное согласие приехать сюда и ознакомившись с текстом доклада, вы исключили для себя такую возможность, - голос советника был тих и выражал безукоризненную вежливость. Но под бархатом явственно звякнула сталь. - Нет, безусловно, отказаться от операции вы можете. Но тогда вы вряд ли покинете пределы этой усадьбы.
   - Вы уверены?
   Вопрос Джамаля прозвучал очень просто, но тот, кто хоть немного знал человека, похожего на Джохара Дудаева (а хорошо его не знал никто, кроме может быть, казненного иракского диктатора), окажись он на месте советника президента, непременно бы надолго задумался. Не над тем, как ему лучше ответить, а о том, какие распоряжения он упустил в последней редакции завещания.
   Однако советник президента обстоятельно и всесторонне подготовился к сегодняшней встрече, поэтому думал он очень недолго.
   - Никто не сомневается в ваших способностях. Но покровители на сей раз вам не помогут. Потому что на другую чашу весов положен такой куш, ради которого они не поморщившись пожертвуют даже самым результативным террорис ... свободным оперативником за последние десятилетие. К тому же сто миллионов чистых, неотслеживаемых долларов наличными, по сути, за простой теракт...
   - Простой теракт? - вскинул брови Джамаль. - Особенно, если учесть его последствия ...
   - Последствия вас не касаются, - советник президента не терпел, когда его перебивают, и ответил чуть более жестко, чем планировал, - вы получаете аванс, доставляете ... хм... устройство к месту назначения, обеспечиваете его подрыв и получаете остальную сумму. Прочее вас не коснется.
   - Прочее, так или иначе, коснется всех, живущих на земле, включая австралийских аборигенов и пингвинов в Антарктиде. Но дело не в этом. Я берусь за этот контракт.
   Советник уже приготовился к словесному поединку и потому неожиданное согласие Джамаля несколько выбило его из ритма беседы. Политик пару мгновений собирался с мыслями и только после спросил:
   - Вам понадобятся эксперты для проверки и подготовки ко взрыву?
   - Нет! - все так же лаконично ответил Джамаль. - У меня есть нужные люди. Но сумма контракта должна быть увеличена в полтора раза. Сто пятьдесят миллионов, девяносто - аванс.
   Это был деловой разговор. Советник президента, выдержав достойную паузу, утвердительно кивнул.
   - Отправляйтесь в Женеву. Вот ключ, на нем название банка. Предъявите ключ смотрителю главного хранилища, и он откроет вам камеру. Там находится пятьдесят миллионов - наличными в евро и долларах, а также в государственных облигациях и дорожных чеках на предъявителя. Еще сорок будут перечислены на указанный вами счет в течение суток.
   - С кем я буду держать связь?
   Взгляд у советника президента стал жестким и колючим. Теперь он разговаривал не с опасным и неуправляемым международным террористом, а с нанятым работником, которому нужно было указать на его место и растолковать правила игры.
   - Вам платят такие деньги именно потому, что мы никак, ни прямо, ни косвенно, не можем задействовать административный ресурс. Эта операция не только не может быть правительственной. Она даже в малости не должна выглядеть как правительственная. Поэтому для вас разработана легенда, которой вы будете придерживаться в случае провала. Она объяснит СМИ, а стало быть и мировой общественности, как эти сведения попали к вам и почему вы ими воспользовались именно так, а не иначе. Если же все пойдет как задумано, вы должны будете вытолкнуть вперед пару ничего не значащих людей, на которых в конечном итоге и будет списано все содеянное, а сами растворитесь в тумане. Больше мы с вами никогда не увидимся.
   - Американцы хорошие инженеры и финансисты, но плохие солдаты, - с внешним безразличием, почти без раздумий отозвался террорист. - И уж совсем бездарные генералы. Настоящий оперативник в первую очередь обращает внимание не на то, что запланировано, а на то, что пойдет не так. С учетом того, в каких странах придется действовать, фактор неожиданности играет едва ли не ведущую роль. Поэтому я должен иметь аварийный контакт на тот случай ...
   Советник президента поморщился, но согласно кивнул. Он набросал фломастером на листе бумаги короткую строчку и показал лист собеседнику.
   - Вот адрес электронной почты, запомните, он несложный. Если у вас возникнут проблемы - пошлите письмо, любое, хоть открытку с пейзажем, и в ответном послании вам укажут контакт. Но если ваш вызов окажется ложным, вы не получите оставшуюся сумму. Вас это устраивает?
   - Это справедливо, - медленно кивнул Джамаль. - Но у меня есть еще несколько второстепенных вопросов. Он положил планшет, взял фломастер и начал набрасывать на листе схему. Собеседники склонились над столом. Их разговор продлился еще два часа, после чего все исписанные листы были аккуратно сожжены в большой пепельнице, услужливо поданной управляющим. После окончания беседы отдыхавший в одном из бунгало "Хилтона" пилот вертолета получил команду готовиться к взлету.
  
   Вскоре винтокрылая машина с высокопоставленным пассажиром взмыла в воздух. Однако "Робинсон" не стал возвращаться в Шарджу , а взял курс в открытое море. Теперь советнику предстояла встреча с тем, кто, по его замыслу должен будет побрить брадобрея ...
  
   20. Эстафетная палочка
  
   Магнитофонная исповедь Вити Сербина при трезвом рассуждении оказалась чемоданом без ручки, при этом набитом совсекретными документами. То есть, выкинуть нельзя ни при каких обстоятельствах, а утащить с собой - невозможно. Выход один - как можно скорее передать пленку "куда следует", а после сидеть как мышь под веником, в ожидании, когда хорошие парни найдут бомбу и разгонят плохих парней. Может даже меня наградят ... Нет уж, нахер всяческие награды, тут бы живым остаться ...
   Мысль "куда следует" плавно перетекла в вопрос "А кому следует?". К счастью для многострадальных мозгов, тут мой выбор оказался совсем невелик.
   Нужный мне человек, скорее всего находится на работе. Чтобы свести риск до минимума, оставляю Милку на обживание, и не ленюсь пересечь пол-города, чтобы отзвониться с телефона-автомата на пригородном вокзале. Камер вокруг вроде не видно, но береженого бог бережет, и говорить придется покороче. Лишь бы взял трубку именно тот, кто мне нужен...
   - Слушаю! - знакомый голос звучит неожиданно.
   - Узнаешь? - спрашиваю без лишних церемоний и стараясь вложить в произнесенное слово максимум своих характерных интонаций.
   - Допустим... - ответ несколько двусмысленен, но в голосе ловлю не только удивление, но и неподдельную радость. Этого более чем достаточно.
   - Через час двадцать ровно. Там где крайний раз пиво пили. Ждать не буду. Очень нужно.
   Бросаю трубку, не дождавшись ответа. Появится, никуда не денется. Или это я так себя утешаю... Втиснувшись в толпу, ныряю в подземный переход. Времени, чтобы успеть к точке рандеву у обоих в обрез.
   Мы вместе учились в Одесской академии Сухопутных войск, были в одном отделении. На младших курсах спали на соседних койках в кубрике, а потом, на последних, жили в одной комнате общаги. После выпуска разбежались на пять лет.
   Снова встретились в Ялте, на закрытом чемпионате по "охранным видам спорта", где он представлял спецподразделение по борьбе с терроризмом и, как и я, входил в команды по рукопашному бою, стрельбе и экстремальному вождению.
   Ребята из нашего антитеррора по общему зачету обскакали россиян, казахов и белорусов (соревнования были международно-постсоветские, там встречались люди из бывшей "девятки", знавшие друг друга еще с брежневских времен), и наступали нам на пятки. Все решал последний горный заезд, в котором лидировали мы вдвоем... Трасса была жестокой даже для Крыма. На приличный транспорт командование, как всегда, пожлобилось, и мы использовали даже не раллийные, а обычные серийные "Жигули", приобретенные в Симферополе за копейки. Я "пятерку", а Серега - "семерку".
   В общем, рассказывать особо не о чем, но в тот день похудел я на серпантинах килограмма на три, не меньше. Пришел к финишу первым, с отрывом всего лишь на три секунды, обеспечив команде победу, а себе двухнедельный внеплановый отпуск в санатории "Ливадия", рядом со знаменитым дворцом.
   Капитан Бондаренко, тоже не обиженный своим начальством, оказался соседом по этажу. Два капитана выпили море водки, пощипали перышки охочим до приключений курортницам и возвратились по домам с твердым намерением более не прерывать общение.
   А крайний раз, о котором я говорил, квасили мы в сквере напротив Дарницкого вокзала. Тогда я после увольнения, нашел, наконец работу. Грузчиком. Уже бухал с двух рук, и находился в последней стадии развода, который, под непрекращающиеся скандалы, плавно перетекал в раздел имущества.
   В тот день, пытаясь открыть дрожащими руками бутылку пива, я изливал душу Сереге - последнему человеку из прошлой жизни, которого мог назвать другом. Серега терпеливо кивал, незаметно и часто поглядывая на часы...
   Оказавшись на нужном месте, захожу в тыл монументу, вокруг которого и разбит сквер. Делая вид, что выпасаю кого-то из скачущих вокруг деревянных домиков ребятишек, осторожно выглядываю из-за огромной ивы. Бондаренко на месте. Сидит на лавочке, небрежно закинув ногу за ногу, и положив руки на спинку. Однако, чуть сжатые и напряженные плечи ясно говорят о волнении.
   Подхожу из-за спины и присаживаюсь на другом конце скамейки. Сидим с минуту, делая вид, что другу друга не знаем. Вытаскиваю сигарету, сдвигаюсь поближе, и интересуюсь насчет огонька. Серега щелкает тяжелым позолоченным "Зиппо" и чуть шевеля губами произносит:
   - Здоровеньки булы!
   - И тебе не хворать! Один?
   Вопрос вроде бы идиотский. Если капитана страхуют, то хрен он признается. Но если спросить неожиданно, есть вероятность, что клиент лажанется и спалится...
   Бондаренко убирает зажигалку, бросив на меня обиженный взгляд. Ну да, заподозрил в нехорошем... Знаем мы вас! Сам из таких! Впрочем, если он врет, то за время что мы не пересекались, он стал профессиональным актером.
   - Ты откуда? - спрашивает он.
   - Оттуда.
   - Гляжу, начал в себя приходить?
   - Жизнь заставила.
   - А как у тебя сейчас с этим делом? - он характерным жестом щелкает по нижней челюсти.
   - Нормально. До "белки" больше не допиваюсь.
   - Уже лучше. Где сейчас?
   - На белом свете.
   - Темнишь, Витя, - Бондаренко произносит без обиды, просто констатируя факт. - Говори, зачем звал.
   - Значит так. Минут пять ты меня слушаешь не перебивая, даже если сочтешь, что у меня крыша съехала окончательно в бессрочный неоплаченный отпуск. Потом задаешь вопросы. Дальше - по обстоятельствам.
   Сначала даю прослушать витину исповедь. Потом четко, без лирики, с фактами и фамилиями рассказываю обо всех событиях, начиная с прошлого воскресенья.
   По мере рассказа глаза у Сереги сужаются все больше, пока не превращаются в щелочки, которым позавидует любой китаец. Заканчиваю (умолчав, правда, о проданных фотопленках и нашей нынешней дислокации). Серега долго молчит. Анализирует достоверность и внутреннюю логику. Затем, еле слышно произносит:
   - А к своим почему не пошел?
   - Сам знаешь, в нашей конторе с две тысячи четвертого года американсикий Госдеп шурует как в своем офисе. Узнав, сам понимаешь, наперегонки кинутся докладывать по команде. А там оно хрен знает каким боком и повернется. Сербина, поди не адвентисты седьмого дня уконтрапупили ...
   - Резонно, - цедит Бондаренко. - Да и ситуация, конечно, ближе к нашему профилю. А почему заметался?
   - Они свидетелей убирают. А я вот, с одной стороны не радуюсь от того что кто-то сейчас строит планы вокруг килотонн, зарытых чуть не под Киевом. Живу я в этой стране, знаешь ли. Ну а с другой, как-то не хочу, чтобы меня из живых мертвецов перевели в мертвые. Зомби тоже умеет играть в баскетбол.
   - Серьезно, - кивает Серега. Похоже, он уже принял какое-то решение. - Только твою проблему в лоб, пожалуй, не решить.
   - Советоваться пойдешь?
   - Вроде того.
   - А не боишься?
   - Да не очень. Один хрен не мой уровень, чтобы такие решения принимать. Моего шефа полгода назад ушли, а на его место поставили полковничка, который только что выпустился из Вест-Пойнта. Он там проходил переподготовку по программе "НАТО без границ", у кого же нам учиться борьбе с терроризмом как не у амеров? Ходит, мурло, со щетиной и экзаменует оперов на знание державной мовы и янкесовских инструкций, которыми только в сортирах и подтираться. Так что теперь трудно сказать: если я к нему приду с таким вот заявлением, в каком Белом Доме этот рапорт раньше ляжет на стол - у нас, на Банковой, или на Пенсильвания-авеню. Мы, конечно, профессионалы, а не политики, но последствия таких вот сюрпризов оценивать обязаны. Дай неделю, чтобы определиться.
   - Три дня, не больше, - твердо отвечаю я. - Дай "мыло", получишь письмо, ответишь отправителю. Текст любой. Слово "сложности" - значит, все в порядке, готовим встречу. Слово "план" - значит, за мной охота. Если через три дня не выходишь на связь, жду еще сорок восемь часов, дальше действую по обстоятельствам.
   - Копию записи мне отдашь?
   - Только в официальной обстановке. При свидетелях и под протокол.
   Бондаренко кивает, вытаскивает из борсетки пачку листов для заметок и фломастер. Черкает коротенькую строчку и передает мне. Внимательно смотрю на адрес, тыкаю в середину листа почти докуренной сигаретой. По желтому квадратику расползается черное пятно с тонкой огненной каемкой, съедает цифры и символы...
   - Ты уж прости, что я тебя тогда не вытащил, - мрачно говорит Серега, заполняя неожиданно тяжелую паузу. - Как все закрутилось, как раз умотал в Тверь на соревнования, потом в Варшаву на переподготовку. Приехал - а от тебя уже ни слуху. Трепались, что умер в психушке. Я почти поверил. С тобой ведь, честно говоря, к тому времени общаться было практически невозможно. По нашим каналам пытался поинтересоваться, но меня предупредили, что с тобой все кончено. Кого-то ты в конторе и выше очень сильно достал. Да, кстати... У меня ведь твои бабки остались. Я тогда машину по доверенности переоформил и продал, чтобы за долги не отобрали, а выручку на счет положил. По дороге заскочил в банк ...
   - Деньги!? - Видно очень я тогда пьяным был, раз не помню такого момента.
   - Ну да - удивленно отвечает Бондаренко. - Я вообще думал, что ты для этого меня и вызвал. Восемь штук за твою "Паджеру". Ты ведь ее, когда чудить начал, изрядно помял, больше не давали. - Он протягивает конверт. - Я так понимаю, что в сложившихся обстоятельствах лишними они тебе не будут.
   Я не рассыпаюсь в благодарностях. Молча киваю. Пожимаем друг другу руки, и Серега шагает через сквер к парковочной площадке, где его, как выяснилось, ожидает скромная "Infiniti QX56"...
   Сижу, думаю. Откровенно говоря, мне (то есть нам с Милой) пока сказочно везет. Для беглецов, за которыми не стоит кто-то большой и сильный, главное - деньги. Деньги - это кров, еда, возможность отдохнуть, даже просто умыться и сохранить человеческий облик. И деньги у нас теперь есть, достаточно много. Но надо признать - не моими заслугами, а чистым везением. Не окажись покойный отец Милы фотографом-порнографом... Будь у моего товарища чуть поменьше совести...
   Ох как тяжко бы нам сейчас пришлось.
   Везение. Признаться, это нервирует меня больше всего. Как говорил товарищ Ломоносов, если где-то что-то прибавится, то где-то и убавиться должно. Нам подфартило дважды, а везуха - она категория вполне физическая и исчерпаемая. Но раз уж так вышло и эстафетная палочка , переданная в надежные руки, понеслась к незримому финишу, то сам бог, как говорится велел, потратить эти несколько дней на улаживание дел бытовых и, что гораздо важнее, личных ...
  
  
   21. Долг чести
  
  
   Александр Николаевич Емельянов, бывший командир стратегического бомбардировщика Ту-95, а ныне - полковник запаса, совладелец и первый заместитель генерального директора транспортной авиакомпании, на свои пятьдесят семь лет совершенно не выглядел. Сам Емельянов считал, что здоровье и подтянутую фигуру, он удержал исключительно благодаря основному принципу, который регулярно повторялся для друзей и знакомых: "Из дому следует выходить только в двух случаях: чтоб заработать, и чтоб потратить!". Сейчас отставной летчик находился в пути от одного к другому.
   Под ногами стелилась каменная лестница, ведущая от офиса, расположенного в здании-высотке "Минтранса", до проспекта, где стояла его машина. Близилось время обеда, а в последнее время, Александр Николаевич предпочитал перекусывать в японским ресторанчике, проезжая пару километров от офиса.
   К концу восьмидесятых Емельянов дослужился до командира эскадрильи и метил на должность заместителя командира полка. Но за год до августовского путча, он, терпеливо снося насмешки элитных "стратегов", неожиданно для всех, перевелся в полк военно-транспортной авиации. Дальновидность комэска сослуживцы оценили далеко не сразу. А когда наконец поняли, насколько Емельянов был прав, поезд уже ушел. Пока обреченные на неминуемое сокращение пилоты и штурманы Ту-95-тых, презрительно фыркали, называя транспортников "коммерсантами", экс-бомбер по два-три раза в неделю, под видом учебных полетов гонял свой Ил-76 по всему СНГ, еще не разделенному завесой границ и таможен.
   Перевозя челноков от Бреста до Владика и от Фрунзе до Мурмана, он зарабатывал такие деньги, по сравнению с которыми оклады летчиков, еще несущих боевое дежурство, не вызывали даже и смеха. Деньги позволили ему купить на полгода должность заместителя командира полка, и уйти в запас с полковничьими погонами.
   После того, как "дикий бизнес" пошел на убыль он разумно распорядился заработанным, и сейчас, владел пятой частью компании, которая имела в распоряжении два десятка грузовых самолетов. Частично арендованных у Министерства обороны, частично выкупленных. А бывшие сослуживцы, давно растеряв прошлую спесь, гоняли выработавшие все мыслимые ресурсы машины по торговым перекресткам планеты за копейки...
   Разглядывая бесконечный поток машин, ползущих будто муравьи, по проспекту Победы, Емельянов вспомнил о скором завершении отделочных работ в новом четырехэтажном доме на берегу Днепра, и ухмыльнулся. Не пройдет и месяца, как он будет жить в лесу, на территории приватизированного пионерского лагеря. И при этом, его новая резиденция будет находиться в пригороде Киева, расположенном в противоположной стороне от Русы.
   О событиях 1987 года, Емельянов почти забыл. Так человек, далекий от уголовного мира и живущий в ладах с законом, обычно забывает о нелепом, случайно полученном сроке. Полковник выбросил из головы воспоминания более чем четвертьвековой давности как выбрасывают неудачный брак, как забывают о родственнике, оказавшемся подонком и подлецом. Плохие мысли мешают зарабатывать деньги. Остались в душе разве что похороны Петровича, единственного из всех, с кем он хоть как-то сумел сдружиться. Через год после тех судьбоносных событий врачи нашли у полковника рак желудка. Сперва они грешили на радиацию специзделия, но выяснилось, что смертельный недуг скрывался в теле Петровича еще до того, как "борт 2-6-2" приземлился в Русе. Последние полгода мучался бывший командир базы страшно. В гробу лежал иссохшийся, но, как Емельянову показалось, умиротворенный. Боялся тогда бывший командир корабля, что его товарищ в последние месяцы не выдержал и кому-нибудь исповедался. Но время шло и ничего не происходило, стало быть полковник в самом что ни на есть прямом смысле унес тайну в могилу ...
   У самого Емельянова в разгар "первоначального накопления" была мысль продать секрет кому-нибудь, кто сможет выложить сумму побольше. Но ушлый коммерческий авиатор много летал по миру и общался с очень разными людьми. Он быстро понял, что в том мире, где коммерчески интересен его секрет, он будет выглядеть как домохозяйка, которая пытается продать под супермаркетом тонну левого героина. В лучшем случае - отберут "законные хозяева", в худшем грохнут на месте. Не виделось перспектив и у попытки продажи за рубеж. Едва компания начала активно работать с Западом, как он быстро разобрался, что для новых "друзей" - тех же американцев, немцев и прочих - русские (то есть все выходцы из СССР) по прежнему остаются разновидностью говорящих медведей. Не было сомнений, что эти "покупатели" выжмут его на манер лимона и сдадут исключительно чтобы не платить по счету. Ну а террористы, сунься он к ним, скорее всего, убьют, получив всю существенную информацию. Очень уж его секрет взрывоопасен...
   Чтобы выложить на прилавок такой товар, заработать на нем а при этому и уцелеть, нужно было иметь соответствующие связи и статус. Стать депутатом, министром или его заместителем. На худой конец - олигархом с разветвленным международным бизнесом. Либо в дело должен вмешаться совершенно невероятный случай. Но подходящий случай так и не представился, а специально Емельянов его не искал. Он был реалистом. И отлично понимал, что приди он в СБУ, то украинские "госбезопасники" вряд ли расщедрились бы даже на медаль, не говоря уже про какие-то финансовые средства. Восточный сосед в то время тоже не выглядел особо платежеспособным.
   Вспомнилась вдруг новость о бомбардировщике, упавшем где-то под Энгельсом. Он собирался позвонить Юре Дорошенко, спросить, что да как? Он, вроде бы где-то там служит. Глядишь, в генералы выбьется перед пенсией и инфарктом. Емельянов коротко хмыкнул. Ладно, Юре перезвоним после обеда, впереди времени много ...
   Спустившись к дороге, бывший летчик обнаружил, что правое заднее колесо его неброской, но мощной "Ауди" спущено почти целиком. Вполголоса обматерил дорожников и гвоздь, что несомненно стал причиной прокола. Емельянов открыл багажник, достал баллонный ключ, домкрат и запаску. На заднее сиденье бросил ненавистный в жару, но обязательный по статусу пиджак, и, присев на корточки, начал прилаживать "лапу"откручивать болты.
   Почти забитое в дальний угол памяти воспоминание о "проделке" неожиданно снова всплыло на поверхность. "Сознался бы тогда, уже давно бы отсидел и вышел, - с досадой подумал полковник, - а потом бы книгу написал, может быть, и кино по моему сценарию сняли". Мысль была не его, чужая, занесенная то ли из прочитанной книги, то ли из какого-то фильма. И бесследно пропала, стоило только сосредоточиться на непослушном прикипевшем болте.
   - Чего случилось, уважаемый? - Сверху неожиданно раздался голос, и кто-то хлопнул бизнесмена по плечу, - может помочь чего?
   Емельянов поднял взгляд. Перед ним стоял широкоплечий мужик в солнцезащитных очках, не скрывавших самую настоящую рязанскую морду. В левой руке у него болтались ключи с брелоком автосигнализации.
   "Тоже водитель", - успокоенно подумал полковник.
   - Да нет, спасибо! - кивнул он доброжелателю, - обычный прокол. Колесо поменяю и на монтаж покачусь.
   - Мое дело - предложить, сам понимаешь, - пожал плечами добровольный помощник и отошел в сторону. Полковник закончил возню с колесом, закрыл багажник, и, обойдя "Ауди", открыл дверцу. В этот момент, сердце, сбившись с ритма вдруг бешено застучало. В голове зашумело, а перед глазами закружился хоровод всех цветов радуги. Емельянов не устоял на месте, его чуть повело назад, на проезжую часть...
   Водителю БМВ не хватило какой-то доли секунды, чтобы успеть отреагировать на упавшего человека. Он запоздало бросил машину влево, но все же бампером подцепил тело, не успевшее коснуться земли. Автомобиль разворотил Емельянову грудную клетку. Протащив мертвое тело несколько метров по асфальту он, наконец, остановился.
   Мужик с рязанской, (на самом деле питтсбургской) мордой легким, незаметным со стороны движением уронил миниатюрный шприц-тюбик сквозь решетку канализационного стока. Ровным спокойным шагом Опоссум двинулся дальше, сразу затерявшись среди прохожих.
   На месте дорожно-транспортного происшествия быстро начала собираться толпа. Минут через десять подъехали машины ГАИ, а за ними и скорая.
   Для следователя происшествие было очевидным. Заверения водителя БМВ, что пострадавший сам свалился под колеса, никто, в том числе и суд, не принял всерьез. Судебно-медицинская экспертиза констатировала смерть вследствие многочисленных повреждений черепа и грудной клетки. То, что Емельянов перестал дышать за полсекунды до столкновения от инъекции специального медикамента, предназначенного для имитации естественной смерти, так никто и не узнал.
   Неприкаянная душа командира отправилась туда, где ее уже поджидали остальные члены злосчастного экипажа. С его гибелью все, кто той давней августовской ночью участвовал в погребении атомного заряда, покинули этот мир.
  
  
   22. Особое мнение
  
   - Товарищ подполковник, это Пашкин. К вам сейчас можно зайти?
   - Что-то срочное?
   - В общем, да. Есть инициативные версии по происшествию ...
   Даже через мембрану допотопной трубки внутренней связи ощущалось, как лицо шефа, и без того не голливудское, при слове "инициативные" собирается в недовольно-раздраженный кукиш, каким только детей пугать...
   - Жду! - подполковник швырнул ни в чем неповинную трубку на рычаги.
   Текст пояснительной записки, результат нескольких дней интенсивного умственного труда, уместился на один лист. Пашкин поелозил мышью в районе кнопки "Печать", но в последний момент передумал. "Для начала просто озвучим", подумал майор, выключая комп, и вставая из-за стола.
  
   В день катастрофы на вечернем совещании шеф объявил, что расследованием причин будут заниматься "варяги", которым следует оказывать всяческую посильную помощь. Сам же доблестный отдел ДВКР 6950-й авиабазы, в полном составе, от боевого начальника и до бойца-посыльного должен заниматься обычными делами, дабы своим самоотверженным трудом продемонстрировать, пресечь и не допустить ...
   - Короче, сидите тихо и молитесь, чтобы причины взрыва имели технический, а не злодейский характер, - тихо сказал напоследок умудренный жизнью начальник, начинавший службу еще при Андропове. - Если выяснится, что мы все дружно прозевали теракт на обслуживаемом объекте, то в скором времени ездить нам всем придется не на машинах, а на оленях, имея в объектах наблюдения песцов и белых медведей...
   По едва уловимым интонациям в голосе беззубого (в прямом, но отнюдь не переносном смысле), подполковника майор понял, что региональное управление сделает все, чтобы не дать хода версии про диверсию. Старый хрен своими вставными челюстями при необходимости мог перекусывать арматуру, но при этом чутко улавливал музыку верхних сфер ...
   Уже после содержательной беседы Пашкин встретил в коридоре явно уже бывшую пассию. Припомнив обстоятельства расставания, покраснел, сунул руку в карман, огляделся по сторонам и сунул в разрез блузки пару кредиток, тихо пояснив: "За такси!". "Вольняшка" вспыхнула, но деньги припрятала. Хотела что-то сказать, не успела. Майор, нахмурившись, удалялся семенящей походкой вождя мирового пролетариата. Мысли его были очень далеки от неудавшегося разврата ...
   Возвращаясь домой, Пашкин напряженно думал. Цену своему серому веществу он знал. "Наверху" его считают сильным аналитиком и, время от времени, подкидывают материалы посерьезнее, чем коррупция в службе горюче-смазочных материалов. Впрочем, майор знал и о том, что это начальственное мнение ничего не изменит в его судьбе. Любовь к бабам и упорная склонность к служебным романам, вкупе с упрямством и неуживчивостью, будучи отображенными в личном деле, надежно притормозили на нынешней ступени карьерной лестницы.
   Но невзирая ни на какие приказы, из головы упрямо не уходила картина с места аварии. Мертвые изувеченные тела стояли, точнее лежали перед глазами. Тот, кто приложил руку к их гибели, должен сидеть в тюрьме. А еще лучше "покончить с собой" после того, как под видеозапись расскажет про все, что знает...
   Привычно отрабатывая приоритеты рабочих версий, первым делом майор попробовал связать катастрофу "стратега" и мутную личность младшего лейтенанта Сидорченко, которого следовало рассматривать как возможный объект вражьей вербовки. Ту-160 и сам по себе всегда был интересен "невероятным союзникам". А сейчас, когда пусть со скрипом, шатко и валко, но все же пошла модернизация, новые системы и виды вооружения - "Блэкджек" стал интересней разным супостатам вдвойне. Если не втройне. Вражеская резидентура вокруг "стратега" так и вьется. Младлей, конечно, птица не великого полета, но нагадить может изрядно, если чья-нибудь умелая рука полет этого стратосферного дятла направит.
   Как там у барда нашего в песне пелось:
  
   "В общем так, подручный Джона был находкой для шпиона.
   Так случиться может с каждым, если пьян и мягкотел!"
  
   Младлей Сидорченко из батальона аэродромного обслуживания подходил на роль вражеского агента, как вакхабит на должность детсадовского воспитателя. Означенный летеха закончил какое-то ПТУ, заслуженно числясь раздолбаем и алкоголиком. На срочной, которую Сидорченко служил в СКВО, где-то при складах, он чуть было не отправился прямиком в дисбат. Что именно там случилось, Пашкин особо не копал, и причиной тому стала отнюдь не нехватка времени. Просто дядя младлея и был тем самым непосредственным начальником Пашкина. В свое время, потрясая у майорова носа небольшим, но жилистым кулаком, он в категорической форме потребовал "Племянника не работать! Убогому и так хватит..."
   Вряд ли дядя был с племяшом в сговоре, тем паче в доле, не тот масштаб у людей. Скорее всего, ему плешь проела мать младлея, по совместительству сестра подполковника. С настойчивыми просьбами "не дать злым дяденькам обидеть маленького мальчика!". Видел Пашкин ту даму...
   Так что, если бы не заступничество, давным-давно ушел бы в Москву запрос на спецпроверку с фотографиями и отпечатками пальцев. Но Пашкин тогда уступил, о чем сейчас жалел в такой степени, которая языком математики невыразима, зато вот русским народным языком выражается очень даже исчерпывающе. Сильно жалел, в общем.
   На следующий день майор, наскоро завершив всю бумажную и территориальную обязаловку, зашел в кабинет, плюхнулся в кресло и включил "геликаптёр". Так Пашкин называл свой устаревший компьютер,с громко рычащим кулером. Пока "геликаптёр", хрипя и подывая, загружался, майор соорудил чашку крепкого чаю с лимоном и здоровенный, в пол-батона бутерброд. Благо, все ингредиенты хранились в маленьком холодильничке, замаскированном под отделение шкафа. Рокочущее чудо майора умело не очень много, но знало столько, что всему гарнизону на три пожизненных хватит ...
   Нет, вряд ли, пробежавшись по файлам, подвел он итог предварительным размышлениям. Именно те обстоятельства, которые облегчали потенциальную вербовку младлея Сидорченко, делали его слишком малопригодным и даже опасным для по настоящему серьезного дела. Например, диверсии государственного масштаба. Конечно, проверить разгильдяя под микроскопом необходимо, но искать по-настоящему глубоко следует в ином месте. Обжигаясь чаем, майор вгрызся в бутерброд, одновременно безжалостно эксплуатируя архив "геликаптёра", собственную память и телефон.
   Хитрыми аналитическими программами майор Пашкин не пользовался. Не умел, да и не было их у него. Но вот по части перемалывания самой казалось бы несостыкующейся информации и выстраивания крайне неочевидных цепочек, он мог за пояс засунуть любого столичного сыскаря.
   Можно микроскопом забивать гвозди. Можно заставить охотиться на сусликов волкодава, а тигра - ловить мышей. Но думать аналитику никто запретить не сможет ... Без малого полутора килограммов мозгового вещества, что скрывались под коротко стриженными, чуть тронутыми легким налетом седины майорскими волосами, хватало на все текущие задачи. И на бестолковых бойцов порыкивать, и территорию обходить, и канцелярщину отрабатывать для "варягов". Одновременно с этим сопоставляя малейшие зацепки с оперативной информацией за последние пару месяцев. Обычно правильные решения и планы не появляются случайно, а соскальзывают с кончика пера после пары суток упорной мозговой пахоты. Однако внезапного озарения никто не отменял.
   Не прошло и сорока минут, как на поверхность всплыл крайне интересный момент, заставивший майора забыть про вторую кружку чая, так уныло и остывшую сбоку от системного блока.
   В тени всем известного дебошира Сидорченко "притаился" серый мыш Семенов. Старлей, тоже из БАО. Не замечен, не участвовал, не привлекался, не состоял. Однако несколько месяцев назад в разговоре с одним "другом друзей", которых у Пашкина было немерено, всплыл один любопытный эпизод.
   Вроде бы как горячо любимая теща Семенова, школьный библиотекарь, год, а может быть два назад стала владелицей трехэтажного коттеджа. С чего вдруг - непонятно. Наверное, ключи с документами в школьном коридоре нашла. Новость была давней, в свое время не отработанной по причине служебной мелкости фигуранта. Но Пашкин привык накапливать любую, даже, казалось бы, совсем ненужную информацию, которая рано или поздно ложилась в пустую клеточку, позволяя собрать любую, даже самую морочную мозаику.
   Мысленно потирая руки в предвкушении интересного, майор достучался до ТЭЧ, где служил Семенов. В ответ на просьбу о предоставлении помянутого красавца под особистовы очи для интимного разговору, было отвечено, что Семенов с утра не появился на службе. Дома, как выяснилось, он тоже отсутствовал. А на звонки по мобильному, коварный старлей отвечал чужим механическим голосом "Абонент находится вне зоны действия сети!".
   - Бабушка приехала! - в сердцах выдохнул Пашкин. - Мать его за ногу и за щеку! - это был момент истины чистейшей воды. Конечно, с одной стороны парня могли банально похитить и подставить, чтобы надежно отвести подозрение от истинного исполнителя. А возможно, все это была лишь цепочка случайностей. Но все равно - в цепкие руки майора попала реальная нить. Теперь главное аккуратно потянуть, и распутать клубок до конца, не оставшись с оборванным концом. Причем сделать это следовало крайне быстро, поскольку в очень скором времени по тем же следам наверняка пойдет огромная и злющая свора всевозможных следователей.
   В тот момент возникло у него ощущение, будто по ушам слегка провели веником - долбанул адреналин, подогретый охотничьим азартом. Чуть дрожащими от возбуждения пальцами Пашкин начал набирать номер на "вертушке" внутренней АТС.
   И на третьей цифре остановился. Куда лезешь, Пашкин? В ТЭЧ со вчерашнего вечера работает комиссия московских технических экспертов. У них под боком столичные следаки. Так что, беспокоиться и жопу рвать незачем, не пройдет и часа как к ним в отдел позвонит, а скорее зайдет кто-нибудь из "варягов" и вежливо, но твердо попросит личное дело пропавшего разгильдяя. Если уже не заходил ...
   Еще с час Пашкин перебирал свои виртуальные закрома, проверяя на скрытую вшивость всех, кто в течение суток до катастрофы имел прямой доступ к упавшему самолету. Включая и самих летчиков, а хрен его знает ...
   Через час, не выдержав, сходил в канцелярию самолично. Выписывая малозначительный документ, потрепался с бойцом о скорбных делах текущих. Рассказал про "варягов", спросил, были они у шефа? Оказалось, с утра москвичи к шефу не заходили, личных дел не заказывали.
   На послеобеденном совещании выяснилась и причина столь небрежного отношения к делу. Оказалось, техники что-то там такое нарыли, что по мнению "авторитетных экспертов" полностью объяснило произошедшее. Мол, они там конечно будут все перепроверять и компьютерно моделировать, но "версию теракта или вредительства можно практически исключить".
   Созерцая радостные улыбки коллег - как-никак гора с плеч, нет здесь ничьей контрразведывательной вины - Пашкин в ответ тоже лыбился, мол знай наших, но пассаран! Однако внутри оставался хмур. Не нравились ему две вещи. Первое. Слишком уж быстрое, исходя из масштабности происшедшего, свертывание следственных действий было подозрительным. Это когда же у нас в конторе так легко прекращали охоту на ведьм? Второе. Не верил Пашкин в техническую причину. Компьютеры ненадежны, а люди еще ненадежнее. У любого ЧП всегда есть должность, звание, имя, фамилие, отчество. Всегда есть непосредственно виновный, пусть не диверсант, а разгильдяй ...
   Наутро нашли Семенова. С проломанным черепом и в канаве. Через два часа взяли и наркомана, который подстерег пьяного в жопу старлея выходящего из кабака. Расслабился технарь после смены и получил железкой по голове ...
   Второй подозреваемый растворился в тумане, но запретить Пашкину работать можно было только если этого самого Пашкина заковать в наручники и посадить в одиночку. С мягкими стенами, обшитыми войлоком. В любом другом случае, запретителя ждал облом.
   Для очистки совести майор все же проверил версию тещи с коттеджем. Как выяснилось, свой золотой ключик мама старлейской вдовы заполучила, поучаствовав в какой-то мутной финансовой пирамиде. Пирамида благополучно развалилась, а вот теща удачно соскочила едва ли не в последний день, вытащив все честно нажитое спекулятивными операциями. Сомнительно, да. Но формально подкопаться не к чему - законом не запрещено отдавать деньги проходимцам и, при удаче, даже зарабатывать на этом. А с точки зрения вербовочных действий схема легендирования доходов слишком уж сложная. Похоже, правы был столичные технари и "варяги" - трагическая случайность ...
   Скорее уже для очистки совести, Пашкин завершая явно бесперспективный мозговой штурм, начал прокручивать послужные списки и связи погибших летчиков. И вот тут начали всплывать по-настоящему интересные вещи.
   Биография командира Дорошенко оригинальностью не отличалась. Перед развалом Союза служил в Русе, на стратеге Ту-95, вторым пилотом. В девяносто первом принимать украинскую присягу категорически отказался, уехал в Россию. Два года отлетел командиром на Ту-95. Потом переобучение на Ту-160. Второй пилот, командир... Служил без залетов, дослужился до заместителя командира полка. И уже был подписан приказ на заместителя командира дивизии. И тут на тебе. Только парашют ветром дергает... За все время был в составе пяти экипажей. Это не такой уж и длинный список...
   Фамилия "Васильев" вывела на короткую заметку о пропавшем без вести украинском летчике несколько дней назад в китайском городе Урумчи. Емельянов оказался героем некролога в одной из киевских газет - трагически погиб в ДТП. А про Сербина, на форуме авиаторов коротко отписали что мол, умер прямо на улице, отравившись паленой водкой.
   Все они - Дорошенко, Емельянов, Сербин и Васильев служили вместе на Ту-95, бортовой номер двести шестьдесят два ... Пашкин пробил оставшихся двух летчиков этого экипажа. Один скончался уже давно, другой эмигрировал. Мысль о том, что недавняя катастрофа как-то связана с совместной службой этого странного экипажа казалась безумной. Но по какой-то причине, упорно не желала уходить из мозгов. Чтобы попробовать нащупать след последнего, кто мог теоретически статься в живых - бортового радиста, нужно было сделать запрос в СВР. Который должен завизировать шеф.
   Именно для этого Пашкин и решился побеспокоить начальство. Шеф был сволочью, но ни разу не дураком. Свой интерес в этом деле мог увидеть, "надо же, старик, и все раскрыл", а мог и, не желая выносить сор из избы, на корню пресечь любую инициативу. Тут уж как карта ляжет, но кто не рискует, тот не трахает "Мисс Саратов"...
  
   Подполковник слушал внимательно и не перебивал, что было хорошо. Но и вопросов по завершении доклада не задал. А вот это уже было не просто скверно, а очень скверно.
   - Ну так что, - осторожно спросил Пашкин, выдержав надлежащую паузу. - Мне распечатывать запрос в СВР?
   - Лучше сразу на имя Президента, - чуть помолчав двинул челюстью непосредственный начальник. - Результат будет тот же, только поувольняют скорее. Ну меня-то может и нет, а вот тебя - точно ... На гражданке тоже люди нужны. Вон товарищ рассказывал, что у них в охранной фирме острый дефицит кадров. Автостоянки ночью некому сторожить.
   - Но совпадение очень уж подозрительное, - еще раз попытал судьбу Пашкин. - Четыре летчика практически за неделю. В каждом случае обстоятельства более чем сомнительны. Да и дело с катастрофой слишком резко свернули... - майор осторожно выговаривал слово за словом, словно кидал в воду крошки, желая привлечь и в то же время не спугнуть крупную рыбину.
   - Слушай, Роман Александрыч! - рассудительно сказал шеф. - Ну ты сам-то хоть каплю веришь, что стратегический бомбардировщик могли взорвать ради того, чтобы избавиться от члена экипажа, который вместе летал двадцать лет назад? Да его бы грохнули трубой по башке, как того же Семенова ... Таких совпадений и в книжках не бывает.
   - В жизни случаются вещи, которые писателям с их фантазией и не снились, - ответил Пашкин уже порезче. - Могло быть какое-то совмещение интересов. Да что угодно. С этим экипажем что-то не так. Может сделаем запрос без связи с катастрофой, а так, в порядке плановых проверок?
   - А вот хер тебе, - беззлобно ответил шеф. Рыба плеснула хвостом и ушла в глубину. - Мне из области довели мнение, что в это дело лучше не лезть. Даже с железными уликами. Так что сам не буду и тебе не советую. А полезешь через голову, уж прости, первым и закопаю... Даже если это и был теракт, то игра пошла не на нашем уровне. Скрыли - значит имеются и на то причины. Тут может дело оказаться даже не в погонах ... - Шеф сложил пальцы "пистолетом" и молчаливо изобразил выстрел. - Сечешь, товарищ майор?
   - Секу, - хмуро под нос буркнул Пашкин. - Разрешите идти?
   - Ох не играйся с огнем, Роман! - тихо, но с отчетливой угрозой произнес ему в спину шеф.
   Поработав с полчаса над текучкой, точнее изобразив напряженную работу, майор отвалился от стола. Откинулся на спинку кресла, оттолкнулся легонько ногой, докатившись до шкафа. Вот где скрыта прелесть своего кабинета! Хочешь - на стуле катайся, хочешь - после пьянки отсыпайся, хочешь - дро... самоудовлетворяйся вприсядку. Пашкин вернулся к рабочему месту, уставившись в монитор, где на заставке отрывался от взлетно-посадочной полосы лобастый И-16... Сердце и так подколачивало, будто на девятый этаж с мешком цемента забежал. Нащупанный краешек мрачной тайны не давал покоя, засел в голове, как заноза.
   Майор залил старую заварку кипятком. Выждал несколько минут, плеснул в кружку чуть подкрашенной водички. Он прихлебывал "чай", обжигая губы. Что-то случилось в этой самой Русе. В этом самом одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Что-то случилось, но осталось между летчиками, ни полусловом не уйдя на сторону. А вот теперь ушло и тот, кому это "что-то" проникло в уши, взвился на дыбы. Да так взвился, что покойники пошли косяком. Причем достаточно грамотно исполненные покойники. Шумно, но в целом грамотно. При этом искать концы, по крайней мере в Энгельсе, запрещено каким-то очень высоким повелением.
   Не исключено, конечно, что тему закрыли наглухо, потому что вопрос решают на самом верху. Не исключено, но и не сто процентов. Реалии нынеших коридоров власти умеют много гитик. Достаточно "одной таблэтки" - человечка в региональном управлении ФСБ, предателя, который сформирует у власть держащих "политически целесообразное мнение", и последствия могут оказаться непредсказуемыми. Точнее - такими, какие запланировал невидимый, но вполне вероятный кукловод.
   Можно, конечно и язык в жопу засунуть, сохранив невысокий, но тепленький свой насест, мол "кому положено, те пусть и разбираются". Можно вылезти наверх через головы отцов-командиров, и оказаться перестраховщиком - дураком. Однако, это все оправдания, ибо если есть хотя бы один единственный процент того, что Пашкин первым докопался до истины, какой бы мутной и непонятной она сейчас ни была, то нужно стучать во все возможные двери. Оправдания ищет тот, кто не хочет делать. Кто хочет - ищет возможности...
   Вот хрен вам на всю рожу, господа карьеристы! Уже ощущая себя в лучшем случае капитаном, майор Пашкин потянул к себе служебный телефонный справочник, и раскрыл его на странице, озаглавленной "Саратовская обладминистрация"...
  
   23. Джек Райан и агент Кларк
  
   Встречу с прикомандированным оперативником Беркович, по настоянию шефа, назначил в подземном торгово-развлекательном центре. Почему Аткинс настаивал, чтобы их не видели вместе в уютной безопасной резидентуре, Алан так и не понял. Да в прочем, это было неважно. В суете огромной галереи, тянущейся под одной из центральных главных городских улиц чуть ли не на целую милю можно было устроить совместное заседание Аль-Каиды и Организации освобождения Палестины, и никто бы этого не заметил.
   Бродя вдоль витрин в ожидании условленного времени, Алан думал о том, что вот теперь он теперь уже точно совсем как Джек Райан. У того для исполнения невыполнимых миссий всегда под рукой был супероперативник Джон Кларк со своей международной антитеррористической группой "Радуга Шесть". Конечно, один подчиненный агент - это не целая контора, но все начинается с малого.
   Весь вчерашний вечер и сегодняшний день Беркович провел в разъездах, решая разнообразные вопросы - пытался выяснить, куда делась дочь украинского летчика, не проговорился ли ликвидированный людьми Котельникова сосед, оказавшийся по словам агента тем самым вандалом, который изуродовал той ночью крыло "Тойоты", не осавил ли Сербин каких-нибудь копроментирующих документов. Вся деятельнось собственно сводилась к ежедневным встречам с Котельниковым и посещением его ресторана, но это , по крайней мере, позволяло держать руку на пульсе, в ожидании, когда прибудет основная ударная сила.
   Руки и ноги Алана ныли от многочасового сидения за рулем но, ожидая встречи с легендарным Опоссумом он не обращал внимания на усталость. Точнее это Берковичу казалось, что он не обращает...
   - Какая жалость, во всей Украине нет ни одного магазина "Маркс энд Спенсер", - раздался сзади ровный приглушенный голос. - Во всяком случае я не нашел.
   Алан вздрогнул, выброшенный из подкравшейся полудремы, и повернулся. Перед ним стоял коренастый широкоплечий мужчина с плотно сбитой фигурой боксера и невыразительным лицом. Несомненно, это и был тот самый человек, фотографию которого показала ему с монитора Люси.
   - Зато говорят, здесь неподалеку есть салон по продаже "Майбах", - от неожиданности Беркович едва смог припомнить дурацкий отзыв.
   Они пожали друг другу руки, ладонь у пришельца оказалась широкая, сухая и в меру крепкая.
   Алан не знал, как начать разговор. На языке у него вертелось: "Как долетели?", "Где устроились?", но пока Беркович напрягал мозги, пытаясь придумать вопрос более соответствующий ситуации, Опоссум взял инициативу на себя.
   - Может быть, пройдем туда, где можно спокойно поговорить?
   - Не желаете ли чего-нибудь выпить? - схватившись за предложение как утопающий за спасательный круг, тоном доброго босса предложил Алан.
   Опоссум все так же невозмутимо кивнул.
   Они покинули лабиринт торговых кварталов и спустились по эскалатору в большой круглый зал, расположенный метрах в двадцати от поверхности земли. Там находилась сеть фаст-фудов с общими столиками, а за винтовой лестницей был устроен большой полутемный бар. Они заказали напитки, Алан - апельсиновый фреш, а Опоссум водку со льдом. Уединились в дальнем углу бара на низком диванчике. Беркович, как того и требовала инструкция, занял место спиной к стене, напротив входа. Опоссум же проявил себя, как дилетант. Недовольно скривившись на табличку "No smoking", он окинул цепким взглядом зал, эскалатор и винтовую лестницу, но сел к выходу боком. Алан хотел было сделать ему замечание, но решил на первых порах не злоупотреблять своей властью.
   Опоссум поднял высокий стакан в символическом тосте. Чокаться, похоже, он и не собирался. Алан, потянувшийся было фрешем, кивнул и отдернул руку.
   - Зовите меня Айвен.
   - Тогда для вас я Алан. Алан Джи Беркович.
   - Не удивляйтесь, Алан, - Опоссум говорил негромко, довольно быстро, но очень четко выговаривая слова, почти без всяких эмоций. - Я не нарушил местную традицию. Просто у русских не принято чокаться безалкогольными напитками, не чокаются они и ... на поминках. Теперь, пожалуйста, введите меня в курс дела.
   Алан, всеми силами стараясь выглядеть солидно - то есть не размахивать руками и не склоняться конспирации ради через стол, шепча на ухо собеседнику - начал рассказывать обо всем, что произошло, начиная с того самого злополучного дня, когда умер Сербин.
   Вечер вступал в права, и бар начал понемногу заполняться. Но все прибывающие посетители старались занять места подальше - постоянные нервические наклоны Берковича со стороны очень походили на поцелуи, и собеседников принимали за геев. Несмотря на то, что, ценности западной демократии все глубже проникали во все слои украинского общества, в Киеве до сих пор брезгливо относились к представителям сексуальных меньшинств Соседний столик заняли было парень и девушка, но Опоссум, продолжая слушать Берковича, слащаво улыбнулся и, незаметно для Алана, провел по его рукаву кончиками пальцев. Со стороны это выглядело как нежное поглаживание, и парочку как ветром сдуло..
   Внимательно выслушав Берковича, Айвен чуть заметно поморщился и покачал головой.
   - Вы поторопились, - вымолвил он все так же ровно и спокойно, с тенью легкой, почти отеческой укоризны. По крайней мере так показалось Берковичу. - Прежде чем организовывать устранение, следовало провести в домах квалифицированный обыск и форсированный допрос.
   - Время работало против нас, и я принял решение не рисковать.
   На самом деле, Алан был в ужасе от произошедшего. Убийство свидетеля организовали без его санкции по распоряжению Котельникова местные бандиты, у которых в этом деле были какие-то свои интересы, связанные с махинациями с недвижимостью и страховками. Ничего не оставалось, как ссылаться на непреодолимые обстоятельства, надеясь, что это выглядит не слишком беспомощно.
   - Как бы то ни было, вы сильно усложнили мне задачу. Вот что, Алан, у меня есть дела здесь, в Киеве, поэтому сейчас мы расстанемся и встретимся в этом же баре, время я уточню. Отправимся ... на местность, вы введете меня в курс дела и покажете район вероятного нахождения объекта, чтобы я мог спланировать следующие шаги.
   Беркович важно кивнул, намекая этим жестом, что он в курсе всех дел и ничуть не удивлен новыми для него планами.
   - Где вы остановились? - все же решился он задать начальнический вопрос
   - Это не имеет значения, - вежливо, но вполне однозначно отрезал Опоссум.
   Алан обиженно засопел. Ничего, подумал он, в Русе мы эту вольницу быстро ликвидируем. Там-то я дам понять, кто к кому прикомандирован.
   Перед тем как попрощаться, вопреки предыдущей мысль и намерениям показать, что здесь начальник, Беркович решил немного польстить собеседнику.
   - Вы говорите по-русски совсем без акцента и выглядите как настоящий русский...
   - Вообще-то я и есть русский. - ответил Опоссум, сведя на нет тщательно продуманный Аланом комплимент.
   Приезжий агент не стал уточнять, что его отец, выходец из питтсбургской русской диаспоры, где с начала двадцатого века хранили традиции исторической родины, воевал во Вьетнаме. В числе прочего - распылял над джунглями печально знаменитый "Оранж". Дефолиант, от которого четырнадцать процентов территории страны превратились в выжженную пустыню, а три миллиона местных жителей, в основном женщин, стариков и детей, погибли или стали генетическими уродами. Самолет отца был сбит зенитной ракетой комплекса С-75, которую направил расчет, состоящий из русских "советников". Катапультировавшимся летчикам не рекомендовалось сдаваться в плен живьем, в случае , когда их "принимали" пострадавшие от "Оранжа", летчиков ждала воистину ужасная смерть - разъяренные вьетнамцы были особо изощрены в пытках. Будь прокляты косоглазые, хотя, глядя на фотографии пораженных детей, их можно было понять. Но, конечно, нельзя простить.
   Позже, уже работая на ЦРУ, Айвен Рудин - сын бесследно сгинувшего отца - получил доступ к секретным архивам, которые в 1989 году были переданы американцам по приказу Горбачева. К одному из отчетов советских наблюдателей были приложены фотографии казни пленных пилотов, среди которых оказался и числившийся пропавшим без вести лейтенант Алексис Рудин. Казни очень долгой и страшной. Именно после этого Айвен превратился в безжалостного Опоссума, которого командование ценило прежде всего за полное пренебрежение к человеческим жизням.
   Опоссум получил точные и недвусмысленные инструкции относительно этого нелепого мальчишки, по недоразумению именующегося "оперативником". А потому смотрел на Берковича, как на говорящую куклу - нельзя позволять возникнуть эмоциональной связи с приговоренным объектом, это мешает работе.
   - Меня беспокоят оставшиеся члены экипажа, - перед тем как попрощаться, настойчиво, почти требовательно произнес Беркович.
   На сей раз, Рудин чуть заметно усмехнулся.
   - Не беспокойтесь, Алан! О них уже позаботились ...
  
  
   24. Звонок другу
  
   Мила просыпается раньше меня, о чем сообщает густой кофейный аромат, который во мгновение ока поднимает из постели и влечет на кухню. Окончательно просыпаюсь, лишь приложившись из-за всей дури к дверному косяку. Девчонка смеется. Оказывается, пока я беззастенчиво давил на массу, она успела выскочить к близлежащему магазинчику и приготовить завтрак. Хозяйственная девка. Ей бы повзрослеть годков на пять... И внушить, что прежде чем куда-то нос высунуть, надо спросить меня.
   Девчонка в своем вчерашнем наряде, и меня снова начинает глодать воспоминания о той ночи. Вернее, даже не воспоминания, а мысли. Было или не было?...
   Покончив с мойкой посуды и ее вытиранием, Мила садится напротив меня. Явно ждет от трезвого и отдохнувшего умных мыслей, ценных указаний и прочих откровения. Впрочем, разочаровывать девчонку я не собираюсь.
   - Значит так! - изрекаю тоном, не допускающим возражений. - Сейчас строимся на подоконнике...
   Мила непонимающе смотрит.
   - Шучу! - очень серьезным тоном произношу я. - А если серьезно, то слушай меня сюда...
   Даю ценные указания в стиле профессионального выживальщика.
   Для начала - закупка, затарка, она же - новомодный "шоппинг". Нам сидеть здесь не один день, поэтому запастись нужно основательно.
   Здоровенный сарай-гипермаркет в пятнадцати минутах ходьбы. Это если туда. Обратно бредем не меньше получаса. Мила вошла во вкус... Пачка денег, взятая с собой изрядно худеет, но если верить девчонке, у нас теперь есть все необходимое. В принципе, готов согласиться - минимум пару недель в осаде мы протянем. Назначения половины покупок вообще не понимаю, похоже, пока я занимался литрболом, в индустрии питания и вообще потребления произошла очередная революция.
   Ставлю многочисленные пакеты в коридоре.
   - Разгребайся, а я до вечера исчезну. Звони если что. Если не что, тоже звони. Цвета телефонов помнишь?
   - Ага! - отвечает из недр закупленного "нефорша", - Пока приготовлю чего-нибудь...
   На всякий случай быстро экзаменую насчет сотовых и их цветового распределения, выхожу на дорогу, ловлю таксиста-частника, и еду на авторынок. С двумя целями. Убить время, естественно и обзавестись колесами. Транспорт такая штука, что всегда пригодится.
   Долго брожу задалбывая продавцов. Но все же нахожу что мне надо, и через два часа становлюсь счастливым обладателем темно-красного "Опеля-Астра" . У этой машины два огромных преимущества. Во-первых, Опель совершенно не бросается в глаза, и уж тем более не вызывает завистливых взглядов. Не зря же, по гаишной статистике - одна из самых неугоняемых машин. Второе преимущество - сугубо техническое. Астра, если верить ребятам из отдела боевой подготовки моей бывшей конторы, это единственная машина, у которой при "полицейском развороте" не выбивает переключение передач. Хрен его знает, что нас ждет в будущем. И возможность гонок исключать никак нельзя.
   Сразу после улаживания формальностей, которые представляют собой расписку "сумму в качестве предоплаты 100% за автомобиль марка - номер кузова - регистрационный номер получил. Владелец имярек не возражает против пользования автомобилем до момента переоформления генеральной доверенности", загоняю "немца" на полное ТО. Стопроцентной гарантии от дорожных поломок это, конечно не дает, но чувствовать я себя стал намного спокойнее...
   Денежная пачка опять худеет. Утешаюсь тем, что все это нужды первоочередные и неотложные, дальше можно будет сэкономить.
   По дороге домой, уже на колесах, кручусь по переулкам, проверяясь на момент слежки. Если нас пасут, то скорее всего на таком уровне, что обнаружить не смогу. От радиомаячка или жучка где-нибудь под карнизом не убережемся, но и элементарные меры применять стоит. Вне зависимости от лени. Вроде бы никого. На всякий случай, все же, выезжаю за город и мотаюсь по окрестностям. Могут ведь и машины менять. У серьезной конторы это запросто. Возвращаюсь. Чтобы полностью удостовериться в отсутствие наблюдателей, полчаса сижу в Опеле, не выходя и не опуская стекол. И снова никого и ничего подозрительного.
   Вызываю лифт, а сам неторопливо поднимаюсь по лестнице. "Студентов, прогуливающих пары с пивом" или "бомжей зашедших погреться" тоже нет. Хорошо...
   Запах еды слышен уже на площадке. Желудок начинает колотиться о ребра, спеша к соблазнам. Два длинных, один короткий. Слышу быстрые шаги. Дверь открывается. Милы не видно. Умница девочка, все как говорил! На цепочку закрылась и из прямой видимости ушла. Цепочка, конечно, случись что, выдержит недолго, но иногда и двадцать секунд решают многое.
   - Свои!
   - Свои дома сидят! - моя хозяюшка справляется с цепочкой и распахивает дверь.
   Нет, не умница. Умницы не разгуливают по квартире с чужим мужиком в одной короткой футболке...
   Обхожусь без нравоучений, проскальзывая на кухню.
   - А руки?!
   Бедный Витя Сербин... Я бы с таким контролем не то что пить начал, но и к "Моменту" пристрастился бы. Захожу в ванную, мою руки, вытираю о свежеповешенное полотенце. Хмыкаю. Времени Мила не теряет.
   На кухне меня сбивают с ног запахи. На холодильнике громоздится стопка кулинарных книг. Взгляд скользит по пестрым козырькам, натыкается на "100 рецептов крепких алкогольных напитков". Не удержавшись, снова хмыкаю. Мила обижено сопит и лезет в холодильник.
   Рядом с тарелками появляется запотевшая бутылка голубой текилы.
   - Вот, купила тебе, - вроде как оправдывается Мила, - пишут, что от нее голова утром не болит. Даже если выпить много... Стоит, правда, дорого.
   Беру бутылку, мельком просматриваю этикетку. Возвращаю и почти без сожаления произношу:
   - Обратно поставь. Я же вроде как за рулем теперь.
   Чего больше в глаза у Милы, радости или удивления, разобраться не успеваю. Девчонка кидается обратно к холодильнику, прячет бутылку. Пусть там и лежит. Счастливое дите, думает, что я встал на путь исправления от вредных привычек. Не рассказывать же, что по опыту работы в подпольном разливочном цеху от подкрашенной гадости, которую она купила, голова болит гораздо сильнее, чем от казенки... Впрочем насчет бухла Мила отчасти права, я действительно становлюсь трезвенником. Принудительно, поскольку в нашем положении выживание зависит от трезвой головы, соответственно между стаканом и смертью дорожка самая короткая. Выпить хочется просто зверски, но жить хочется еще больше. Мрачно бычусь, надеясь, что больное выражение физиономии сойдет за думы о сложностях