Болдырева Наталья Анатольевна: другие произведения.

Ключ

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 6.03*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Правление Иоанна Безземельного совпало с крестовым походом папы Иннокентия III против еретиков. Британия и Ирландия становятся последним убежищем от костров инквизиции. Гномы строят подземные переходы в новый мир - Новый Эрин. Но и там находят беженцев монахи-доминиканцы... 800 лет противостояния закончатся сегодня.



Ключ
   Часть I. Хранитель
  
   Глава 1.
  
   Семь лет я мечтал работать по специальности. Моя девушка оставила меня из-за этого. И вот, когда мечта моя, наконец, сбылась, я сижу на голой земле, с руками, скрученными за спиной, и необыкновенно остро ощущаю нож, упирающийся под ребра.
   - Ты кто такой? - серо-стальные глаза. Мне следовало догадаться: от человека с таким взглядом не стоило ждать ничего хорошего.
   Я? Да геолог я. Обыкновенный геолог...
  
   День не задался с утра. Попав под ливень, я намертво забуксовал в одном из заповедных лесов своей необъятной родины. Отчаявшись вытолкать из канавы новенькую служебную "Ниву", я, высоко поднимая ноги и вновь с внутренним содроганием опуская их в холодную вязкую грязь, пробрался к капоту и, уже в который раз, склонился над картой. Незадача... Куда ни кинь - всюду клин. Угораздило же застрять посреди дремучего леса, когда до ближайшего жилья топать километров сорок, а то и все пятьдесят по бездорожью, да еще неизвестно, найдется ли в том населенном пункте тягач или, на худой конец, трактор.
   И вновь я без особой надежды заглядывал под капот, дергал насквозь промокшие, набухшие грязью еловые лапы под колесами автомобиля, открывал багажник и, уже бездумно, изучал его содержимое. Домкрат, запаска, трос, геологический молоток, пробирки для проб и кучи бумажных пакетов - зеро. Я, наконец, смирился с неизбежным и принялся собираться в дорогу.
   Связанные за шнурки кроссовки - через плечо, с заднего сиденья - куртку, органайзер, карандаш и шахтерскую каску, из бардачка - часы, бумажник и бесполезный в этой глуши сотовый. Решив, что по пути в деревню вполне могу наведаться на контрольные точки своего будущего рабочего участка, я прихватил с десяток пробирок, молоток и, заперев машину, сдернул разложенную на капоте карту, двинулся по затопленной весенними ливнями узкоколейке.
   Несмотря на непролазную грязь, мне начинала нравиться моя прогулка. Ноги, вспомнив многокилометровые переходы студенческих практик и научных экспедиций, взяли заботу о дороге на себя. А когда часа через полтора лужи резко кончились, четко обозначив границу прошедшего ливня, я окончательно воспрял духом и даже немного сбавил ход, вообразив, будто иду никуда, просто ни за чем. И невольно вздрогнул, когда сорока пестрым пятном сорвалась с ближайшего дерева и, возмущенно крича, пронеслась над дорогой. Если бы не это, я, возможно, и не услышал бы шороха травы под легкими шагами да шелеста раздвигаемых веток.
   - Ау-у? - позвал я наугад.
   В ответ прозвучал смех, звонкий и заразительный. Прикрывая ладошками улыбку, из леса вышла девочка, лет десяти, не старше. Белая майка, шорты, рваные сандалии на тоненьких хрупких ножках и копна пышных огненных волос, вспыхивающих при каждом движении. Круглые голубые глаза озорно щурились.
   - Ты чего кричишь, заблудился?
   - Я?! Заблудился?! - Подобное предположение возмутило меня до глубины души, - Я не могу заблудиться. У меня есть карта, - в подтверждение я развернул многократно сложенную простынь и ткнул пальцем в то место, где мы, по моему предположению, находились.
   - А что это у тебя такое? - девочка кивнула на мои босые ноги и вновь прикрыла рот ладошкой.
   Я опустил взгляд. Действительно. Вплоть до колен, чуть не доходя до бережно закатанных штанин, я был обут в плотную корку засохшей грязи. Усмехнувшись, я оглядел высушенную солнцем дорогу и "по-босяцки" почесав одной ногой другую, предположил:
   - А ща так модно.
   Девочка захохотала, приседая и хлопая ладошками по коленям. Я улыбнулся. Уже с трудом, сквозь смех, она спросила:
   - А на голове это зачем?
   Я, не снимая своего головного убора, включил фонарь.
   - Вуаля! Это - шахтерская каска.
   - Ты что, шахтер? - удивилась девочка, - А где здесь шахта?
   - Шахты здесь нет, и я не шахтер. - Мы потихоньку двинулись дальше, она улыбалась и поглядывала на меня с нескрываемым любопытством. - Я геолог. А ты? Красная Шапочка и несешь пирожки своей бабушке?
   - Не угадал! - Девочка недовольно сморщила носик. - Не к бабушке, а от бабушки. И нет у меня никакой красной шапочки.
   - Ну, так и я - не Серый волк... - Я провел ладонью по ее нагретым солнцем волосам, и вновь почему-то вспомнил, как невероятно сложно было найти эту работу.
   - Если честно, я убежала, - она искоса глядела на меня, ожидая реакции.
   - Вот как, - я не казался заинтересованным.
   - Да! - Мое очевидное равнодушие явно ее возмутило. - От деда с бабкой.
   - Так ты Колобок! Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел... Вредные дед с бабкой?
   - Страшно! - Обрадовалась девочка моей догадке. - Ничего не разрешают, заставляют за свиньями ходить, а они такие... - втянув голову в плечи, девочка отчаянно замотала головой. Потом, как-то очень уж по-взрослому, вздохнула. - Домой мне нельзя - мама заругает. Она говорит, что у нее и без меня хлопот полон рот. Пусть, говорит, за тобой хоть бабушка присматривает.
   - Что же ты делаешь?
   - А я к бабке совсем не хожу... Ну, почти что... Бывает... Но зато я гуляю по лесу!
   - Одна? - я вскинул бровь.
   - У меня есть собачка, только она сегодня дома осталась.
   - Дела? - серьезно посочувствовал я, и девочка вновь развеселилась.
   Мы шли по дороге вдвоем, и нам было легко и весело вместе. Она трещала без умолку, а мне достаточно было серьезно кивать и мычать заинтересованно. Солнце вставало быстро и припекало уже жарко, и я кое-как почистил ступни. Когда показался поворот на контрольную точку, мне уже не хотелось расставаться со своей маленькой спутницей.
   - Слушай, подруга, - остановился я и, прикинув, что утро еще только началось, а до вечера можно успеть и до поселка добраться, и произвести рекогносцировку на местности, предложил, - а давай ты мне пробы собрать поможешь?
  
   Это было моей первой ошибкой. Самой первой и самой ужасной. Даже лезвие, твердо и жарко упирающееся в бок не беспокоило меня так, как беспокоило отсутствие девочки. Я все еще вглядывался в темные заросли, надеясь и боясь, что вот сейчас, ее приведут. Или принесут...
   - На охрану не очень-то рассчитывай. Я наверняка успею выпустить тебе кишки, крыса.
   - Верю, - высокий белокурый человек с холодными серо-стальными глазами неверно истолковал мой мечущийся взгляд, - только и ты поверь мне, пожалуйста, я не крыса... и не стукач, и не подсадная утка. Я вообще не знаю, как я тут очутился.
   Нет, конечно, в общих чертах...
  
   Девочка согласилась легко и радостно, и при первом же просвете в стене деревьев я обулся, мы свернули с дороги и углубились в лес. Судя по карте, здесь должен был быть ручей, бегущий по участку, где мне предстояло провести полных два месяца полевых работ. Место это было хорошо знакомо девочке, и вскоре мы услышали спокойное журчание воды и увидели широкий, без четких границ берегов, скачущий по диким зарослям и ныряющий под гниющие коряги, поток. Ориентируясь скорее на звук воды, чем на яркую влаголюбивую растительность, мы пошли вверх по течению, то теряя ручей из виду, то внезапно наталкиваясь на прихотливо изгибающееся русло. От подлеска тянуло сыростью, а солнце еще не поднялось достаточно высоко, чтобы пробить густую поросль у нас над головой, и я отдал девочке свою ветровку. Судя по карте, мы давно уже должны были добраться до места, но я не слишком беспокоился. Девочка с энтузиазмом продиралась через бурелом, а разницу в расстоянии можно было списать на погрешности топографов и пересеченный характер местности. Одна из задач моей командировки и состояла в уточнении старых карт перед планируемым строительством. Единственное, что мне не нравилось, это некоторое несоответствие ландшафта моим скромным ожиданиям: сырой перегной под ногами сменился суглинком, и лиственный лес начал постепенно переходить в хвойный - это обещало непредвиденные затруднения. Но, когда, пригнув очередную еловую лапу, я увидел исток ручья, то застыл как вкопанный.
   Ручей выходил из пещеры в скале. Его стремительный бег дробился о каменные стены и рассыпался звонким эхом. Рука невольно потянулась к затылку. Нету здесь скал. Сроду не было, и быть не может. Уж во всяком случае - не такие здоровые... И тем не менее... Задирая голову, боясь глаз спустить с этого чуда местной природы, и от того постоянно спотыкаясь, я пересек неширокий прогал, оглядел темные своды, и на меня повеяло холодом подземелья. Девочка уже кидала камушки и слушала, как прокатывается под сводами эхо. Скала. Метров пять не меньше, обнаженная порода указывает на достаточно ранний период формирования и, что самое любопытное, судя по звуку бегущей воды, полость в скале достаточно велика. Все это я передумал, прыгая на одной ноге, вслепую развязывая кроссовки. Привлеченная моими ужимками, девочка отвлеклась от забавы.
   - Это что?
   - Понятия не имею. Но сейчас мы это выясним.
   Я, наконец, разулся, отдал кроссовки девочке и, строго-настрого запретив лезть за собой, нырнул в узкий темный зев. И хотя на входе мне пришлось согнуться в три погибели, продвигаясь, я чувствовал, что потолок медленно, но верно уходит вверх, плечи расправляются, а стены раздвигаются настолько, что их уже можно различить только в направленном свете фонаря. Сзади что-то заскреблось, раздался плеск воды, и рыжая головка вынырнула из-под моей руки. Вцепившись в мой пояс, она шмыгнула носом и заявила:
   - Я не хочу оставаться там одна!
   Бурный поток пенился вокруг ее щиколоток, ледяная вода свободно забегала в сандалии.
   - Куртку надень... чудо. - Она послушно сунула руки в рукава.
   Луч фонаря плясал, выхватывая из темноты покрытые белесыми потеками стены, раскидистые ветви трещин, черную, вскипающую бурунами воду. Девочка крепко уцепилась за мой ремень и, притихшая, мелко и быстро перебирала ногами, чтобы не сорваться с этого своеобразного поводка. Гул воды усиливался. Эхо, прокатываясь и громыхая, замирало где-то вдали, оставляя неприятный осадок чувства страха и величия, заставляя говорить шепотом. Я как будто снова стал студентом-первокурсником. Хуже - я ощутил азарт. Этакий исследовательский зуд в заднице. Краем сознания успел еще подумать, что, прежде чем лезть не пойми куда, не мешало бы отвести девчушку домой. Но, едва представив, в какую обиду и борьбу мне это выльется, решил не гневить судьбу и ребенка. Если бы только я доверился чутью...
  
   Человек, разозлившись, чуть надавил на лезвие. Я зашипел от боли.
   - Слушай, а может мне попросту вырезать твой лживый язык, да и дело с концом? Если ты не стукач, никто в обозе и не почешется. Всё одно все мы тут ровно, что мертвые.
   Мои мозги, и так крутившиеся на предельных оборотах, закипели, и не родили ничего лучше правды:
   - Я не стукач! Я вообще не отсюда! Я вышел из подземного лабиринта!
  
   Пройдя очередной поворот извилистой дороги, проделанной в твердом камне трудолюбивой водой, мы оба замерли озадаченные. Прямо перед нами большой поток, вырываясь из широкого тоннеля, дробился на множество маленьких и исчезал в десятках расщелин, подобных нашей. От всех боковых тоннелей к главному были перекинуты узкие, искусно выточенные рукой мастера мостки.
   - Ну и ну...- Вздрогнув от легкого прикосновения, я увидел горящие восторгом глаза, взгляд, настоятельно требующий идти дальше.
   Последняя мысль о возвращении умерла, не успев зародиться. Тронув босой ногой узорный камень, я чуть надавил, пробуя мостик на прочность и, удивляясь собственному безрассудству, осторожно, шаг за шагом перешел на ту сторону. Легкий ажур орнамента грозил рассыпаться в прах под тяжестью человеческого тела, однако, мой переход завершился вполне благополучно. Мостик, грациозно изогнувшийся над бурлящей водой, оказался вполне надежным.
   - Сними сандалии и иди ко мне, - все еще не доверяя прочности сооружения, я вытянул руки к девочке, - будешь падать, прыгай вперед, я тебя поймаю.
   - Я уже купалась сегодня, - бросила та, расстегивая кожаные ремешки, однако в голосе ее не было должной уверенности. Я улыбнулся подбадривающее, и, легкая как ветерок, она порхнула над потоком. Тряхнув головой, откинула со лба непослушную челку, рыжий огонь лизнул ее щеки и шею.
   - Пойдем? - голубые глаза уже были устремлены вперед.
   - Обуйся сперва, - я не испытывал должного энтузиазма. - Это все чертовски неправильно. - Взгляд мой блуждал по стенам. Они сплошь были испещрены мелким замысловатым рисунком. Никогда в жизни я не видел ничего подобного. Сложные ломаные линии, как трехмерные картинки, при беглом взгляде рождали образы людей и животных, ясно угадывались силуэты крепостных стен и башенных шпилей, светило солнце, облака бежали по небу. Но стоило посмотреть на рисунок прямо, как наваждение исчезало, и глаз не был в состоянии зацепиться за что-либо в этом диком переплетении прямых. - Ты тоже видишь это?
   - Да... - выдохнула девочка, кончиками пальцев собирая силуэт опирающегося на копье воина.
   - Черт его знает что...
  
   - Не ври, сука! - Ярость, зазвеневшая в серо-стальном голосе, заставила меня зажмуриться. Я ожидал верного удара ножом. Но человек с силой оттолкнул меня. Я повалился лицом в землю. Боль в переносице, как ни странно, принесла облегчение. Я завозился, пытаясь подняться без помощи связанных за спиной рук.
   - Знающий человек близко туда не пойдет, потому как запретное это место.
   Еще бы...
  
   Мы шли по нескончаемому коридору, а вокруг, на периферии зрения, сменяли одну за другой картины, рассказывающие некую историю. Ощущение , исходящее от первых изображений, вселяло тревогу и страх. Страх, дерзавший надеяться на лучшее, готовый сразиться за будущее. С десяток метров стены повествовали о великой войне, об изнуряющих годах битв, о победе, что близка к поражению. О долгожданном мире и затаенной ненависти. Далее шло простое перечисление сменяющих друг друга весен: бед, радостей, небесных знамений, земных правителей. Мирные картины народных празднеств, сбора урожая, строительства городов. Сквозь жаркую пустыню шли богатые караваны, многомачтовые парусники бороздили моря. Но даже в картинах благополучия и процветания ощущалась древняя, не забытая обида. Фанатичная готовность преследовать до конца.
   Если бы не девочка, снующая вокруг, касающаяся стен пальцами, вздыхающая и задающая вопросы, я решил бы, что все это мне лишь мерещится. Любые попытки всмотреться, уловить детали картинки ломали образ, превращали его в нагромождение беспорядочных линий. Мы ускорили шаг, чтобы чередой сменяющихся кадров просмотреть нехитрую историю, запечатленную на стенах. Когда мы подходили к последним рисункам - изображавшим вырвавшуюся на свободу всеобщую смуту, горящие города, шагающие сквозь дым пожарищ когорты - я заметил едва заметный голубоватый отсвет в прочерченных по стенам бороздах, и чем дальше мы шли, рассматривая честные схватки и убийства из-за угла, тем ярче становилось сияние. В конце концов, мы вышли к его источнику.
   Стены просторным куполом смыкались над подземным озером. Голубое как небо, оно находилось в самом сердце пещеры, освещая ее своим, внутренним светом. Луч фонаря с трудом ловил влажный блеск камня высоко наверху.
   - Метров сорок-пятьдесят ... Этого просто не может быть!
   - Иди сюда! - Посреди озера, ступеньками уходя под воду, находилось возвышение. С берегом пьедестал соединяли четыре моста. Девочка уже успела взбежать по одному наверх и теперь рассматривала что-то, стоящее на самой вершине.
   Я пошел на зов.
   Вокруг озера, кольцом огибая его, тянулась какая-то надпись. Но вряд ли я смог бы ее прочесть. Лишь обилие сложных кривых и элементы, повторяющиеся через рваные промежутки, позволяли увидеть в этом причудливом узоре послание.
   Девочка разглядывала свое отражение в глубокой, грубого камня чаше. Та покоилась на тонко сработанном базальтовом треножнике. Единорог, грифон, феникс. Смеясь, девочка погрузила лицо в неестественно голубую воду. Я поспешно дернул ее назад. Каскад брызг блеснул горстью самоцветов. Резко потемневшие до цвета запекшейся крови волосы прилипли ко лбу.
   - Ты че-е-го-о? - удивленно протянула она, вытирая лицо ладошкой.
   - Извини, - несмотря на то, что поступил правильно, я чувствовал себя полным идиотом. Достав из рюкзака пробирки, я осторожно взял пробы воды, - здесь может быть все, что угодно... - вопреки ожиданиям вода не потеряла цвет. Длинный тонкий стержень как будто светился изнутри. - Любые примеси...
   Взглянув на часы, я понял, что путешествие заняло слишком много времени. Дело шло к полудню, и если мы хотели добраться до поселка засветло, надо было срочно возвращаться назад. Мне стоило неимоверного труда оторвать девочку от чудес пещеры, и когда мы, наконец, тронулись в путь, нас ожидал очередной сюрприз. При "перемотке" назад "пленка" показывала совсем другое "кино". Двое бегут, спасаясь от преследующей толпы, их товарищи лежат, утыканные стрелами, пронзенные копьями. Сгибаясь под тяжестью громоздкой ноши, двое бегут по тоннелю, ведущему к огромному подземному озеру. Один, обнажив клинок, готовится схлестнуться с преследователями и умереть. Второй взбегает по мосту на пьедестал, к каменной чаше, в которой покоится огромное сияющее яйцо. Обернувшись ко входу, он прикасается к его гладкой поверхности. Свет, вырывающийся из-под ладоней, ослепляет толпу преследователей. В следующий миг, обезумевшая, она рассыпается, и вот уже горстка перепуганных людей ищет спасения под высокими сводами тоннелей. Я предпочел бы, чтоб девочка не видела последующих сцен. Блуждание по бесконечным лабиринтам, ссоры, одиночество, безумие и смерть от истощения - такова была судьба каждого из преследователей.
  
   - Для тебя может и запретное, дубина, - я рисковал, я рисковал очень сильно, - а для посвященных в темные таинства... Тот, кто не имеет права ступить под священные своды проклятых тоннелей, будет вечно блуждать в подземелье, преследуемый демонами и виденьями. Он познает все муки ада и проклянет день и час своего рождения.
   Я уж точно проклял...
  
   По мере того, как мы приближались к началу большого тоннеля, мной овладевало все большее и большее беспокойство. С последней картиной оправдались мои худшие опасения: я увидел бездну одинаковых потоков, исчезающих в абсолютно неотличимых друг от друга пещерах, и, хоть убей, не мог вспомнить, который из них - наш. Конечно же, я не подал виду. Готов поспорить, на моей тупой физиономии не дрогнул ни один мускул. Даже спустя пару часов, когда девочка, выбившись из сил, дремала у меня на закорках, а мне казалось, что идем мы уже гораздо дольше, чем следовало бы, я все еще верил в свою звезду и пресловутое профессиональное чутье. Это все равно, что заплутать в собственном офисе, говорил я себе, и за ослиное упрямство был вознагражден выходом.
   Конечно, этот выход не был входом. Тем самым, через который мы попали в этот треклятый лабиринт. Но это определенно был выход. Широкая деревянная дверь, ряд темных, разбухших от постоянной сырости досок - это не тупик и не развилка, это определенно старый добрый выход, надежное спасение заплутавшего спелеолога. Я хохотал так, что девочка проснулась. Протерла заспанные глаза, уставилась на меня удивленно.
   - Ты чего?
   - Ничего, - я вытирал навернувшиеся слезы, - просто дядя Никита нашел выход.
   - А разве мы заблудились, - за эту детскую веру в себя-любимого я готов был продираться на поверхность голыми руками. Благо, делать мне этого не пришлось. Я устало пнул дверь ногой.
   - Нет, маленькая, просто у дяди Никиты шалят нервы. - С этими словами я переступил порог древней хибары.
  
   - Лабиринт...
   Похоже, это слово действовало на белокурого завораживающе. Обретя, наконец, равновесие, я рискнул оглянуться. Он весь как-то отстранился, стальные глаза смотрели внимательно. Ножа уже не было видно. Я гадал, как он вообще его достал, держал и куда спрятал. Его руки, так же как и мои, были скручены за спиной.
   - Да, лабиринт. И если бы эти олухи не набрели на мою избушку... - Я замолчал, как мне казалось, многозначительно.
   - Так ты живешь там?! - это произнес уже другой пленный, из тех, что закрывали спинами нашу маленькую разборку. Ужас в его голосе был неподдельным, в этом меня убедило и внезапное, одновременное движение, качнувшее всех в сторону - подальше от меня.
   Конечно, жить в такой хибаре никому не захочется...
  
   Осмотрелся я, уже сидя на каком-то шатком нагромождении ящиков. Да. Именно хибара. Было трудно подобрать более точное определение. Все здесь, непрочное, насквозь прогнившее, было готово вот-вот рухнуть. Всюду царил беспорядок. Пол был завален хламом: черепки и лоскутья, пестро разбросанные вокруг, казались принесенными приливом галькой и водорослями. Все указывало на то, что дом был покинут много лет назад. Полное запустение. Но вторая дверь хибары давала надежду выйти к дороге, или, хотя бы, в лес. Мне до смерти надоели темные бесконечные подземелья. И потому, в тревоге и предвкушении, я не спешил обуваться. Долго растирал закоченевшие ступни. Пока девочка грызла вчерашний бутерброд, с болезненным удовольствием приложился к походной фляжечке с коньячком. Так что, когда мы снова собрались в путь, я был бодр и спокоен, готов ко всему.
   ... Но не к тому, что ожидало нас за второй дверью. Яркий свет восходящего солнца ударил по глазам. Щурясь и смаргивая набегающие слезы, я различил темные силуэты приближающихся людей. Обрадованный, я сделал шаг вперед, поднял руку, но отшатнулся, разглядев, наконец, лица. Страх отвратительно мешался в них с угрюмой, первобытной злобой. Руки нервно сжимали суковатые дубины. Многие принялись нагибаться, подбирая с земли камни и жирные комья грязи. Что-то страшное творилось вокруг. Увлекая за собой девочку, я попятился назад, ко входу в хибару. Заметив мои маневры, кто-то в толпе взвизгнул и, до этого безмолвная, она взорвалась неистовыми воплями, ринулась навстречу с бешеной скоростью. Я развернулся, толкнул девочку вперед себя, заслоняя от пронзительно свистящих камней. Шаг. Проклятая дверь не имела ручки. Я вцепился в нее ногтями, стараясь открыть, но не успел. Кто-то в толпе догадался прицелиться. Жало, впившееся в затылок, заставило меня изогнуться дугой. Я тяжело осел на землю. Девочка, держа меня за руку, смотрела на приближающуюся толпу.
   - Беги! - Я оттолкнул ее, выдернул ладонь. Она сделала пару шагов назад. Прежде чем обогнуть злосчастную избушку, оглянулась.
   Ее взгляд был полон неисчерпаемого спокойствия... Именно этот, глубокий, проникновенный взгляд позволил мне вынести избиение накатившейся толпы. Упав, я не пытался встать. Закрыв голову руками, катался по земле в надежде ускользнуть от беспорядочно мелькающих ног. Иногда это мне даже удавалось. Удары были на удивление мягкими. Но не думаю, что я продержался бы долго, если бы не подоспевшая подмога.
   - Трусы! - этот окрик заставил толпу рассыпаться. Приподняв гудящую голову, я увидел других людей. Людей, облаченных в кольчуги. Они бежали ко мне, и им уступали дорогу. Один, с мечом, жарко блестящим от пролитой крови, шел, заглядывая в глаза каждому, и каждый опускал взгляд. - Где вы были, когда мой отряд сражался с грабителями? Где бы вы вообще были, если бы не мои люди?! Прятались под своими телегами? Кто позволил вам отходить от обоза? Из-за вас я потерял пятерых... Пятерых! Герои - ха! Псы! Осмелились тявкать, лишь когда враг показал спину. Всем возвращаться к телегам и ждать там, слышали? Ждать там пока мои люди прочесывают лес. - Он остановился. Жалкая и присмиревшая, толпа потянулась прочь от избушки. Взглядом сосчитав своих солдат, воин повернулся ко мне. - Пойдешь в обоз. Сам. И будешь ждать там. Ясно?
   Завороженный гневным взглядом карих глаз, я отрывисто кивнул - поляна плавно закружилась вокруг. Удовлетворенный таким ответом, воин дал знак солдатам, и они пробежали мимо, задев тяжелыми, мокрыми плащами, скрылись в чаще позади избушки. Обеспокоенный, я дернулся было следом, ведь именно туда убежала девочка, но один из босяков задержался, чтобы ткнуть меня вилами в нужном направлении, и я встал, повернул в противоположную сторону.
   Острая боль накатывала волнами. Я шел, ощупывая полученные ушибы, и мимо меня пробегали люди: много людей. Мой конвоир не пытался заговорить с ними, молчал и я, и те скрывались из виду, растворяясь в гуще кустарника. Иногда из зарослей выныривали воины. Одним взглядом оценив наш тандем, не говоря ни слова, спешили мимо - вглубь чащи. А когда в просветах показалась дорога, наперерез, ломая ветви тяжелой ношей, вывалился раненный солдат. Человек, которого он нес на плечах, был мертв. В том, что он был мертв, я не усомнился ни на миг. Руки убитого свободно свешивались с плеч солдата. Залитая кровью, неестественно вывернутая и сжатая в кулак ладонь, неровно остриженный ноготь с траурной каймой. Я покачнулся, накатила дурнота, все закружилось, и, почти падая, я отшатнулся в сторону, подальше от натужно хрипящего раненного.
   - Куда? - он повернулся, и я увидел кровь, стекающую на глаза из-под шлема. - Помоги.
   Это звучало как приказ. В два шага солдат преодолел разделявшее нас расстояние и, перехватив за руки, сбросил ношу с плеч.
   - Ноги держи...
   Я послушно подхватил труп повыше лодыжек. Толстая кожа сапог была пропитана кровью. Я отвел взгляд. За моей спиной уже никого не было, где-то рядом хлестко ударяли в спешке раздвигаемые ветви. Солдат стоял, откинув голову, и дышал глубоко и неровно. Потом он встряхнулся, как пес, и скомандовал:
   - Пошли.
   Мы спускались по склону к широкому тракту. Спотыкаясь о камни, я пытался охватить взглядом открывающуюся панораму и сообразить: как? как я очутился здесь?! Вдоль совершенно разбитой грунтовой дороги длинной лентой вытянулся обоз, собранный из запряженных лошадьми телег. Двигаясь медленно и нехотя, под нами ползли крытые фургоны, разбитые колымаги, какие-то абсолютно дикие волокуши. Люди, впряженные в них, смотрели только себе под ноги. Возницы фургонов, плотно вставших вдоль тракта, грозили кнутами, громко ругались, сплевывали. Они хотели двигаться дальше, но им мешал затор из брошенных хозяевами телег. Со всех сторон к обозу спускались люди. Затор постепенно рассасывался. Когда мы подошли ближе, движение на тракте уже возобновилось. Выйдя на дорогу, солдат остановил первый же фургон.
   - Довезешь до гарнизона в Крючьях, - не обращая внимания на протестующие возгласы хозяина, мы перевалили начавшее деревянеть тело через борт.
   - Куда? Полотно! Там же полотно! Кровью!
   - Заткнись... - солдат вдруг оперся о высокое колесо фургона. Сморгнул, встряхнул головой. Не думая, я схватил его под локоть.
   Удар с разворота в челюсть отправил меня в грязь. Кулак плотно прошелся по скуле - перед глазами потемнело. Я сел, пытаясь разобраться с разбегающимися мыслями. Застонал, ощутив наливающуюся боль. Солдат машинально тёр костяшки, оглядывался рассеянно.
   - Проваливай.
   Развернувшись, он захромал в хвост обоза.
   Пытаясь встать, я оперся о деревянную спицу. Фургон тронулся. Занозя руки и волоча вперед, колесо подняло меня на ноги. Шатаясь, я отошел в сторону, ладони горели. Я стал у обочины, высасывая мелкие деревянные иглы. От затора не осталось и следа, и на дороге стало свободнее. Девочка. Я сплюнул. Кровью. Мне надо срочно найти девочку. Это я помнил очень четко. Вот только никак не мог сообразить - с чего начать поиски?
   От непосильной умственной работы меня избавил всадник. Он промчался мимо на огромном, аспидно-черном коне. Я едва успел отскочить - алое полотнище плаща наотмашь хлестнуло по лицу. Резко натянув поводья, он заставил жеребца взвиться на дыбы, развернул упирающееся животное и смерил меня долгим, насмешливым взглядом.
   Липкий, холодный комок, собравшись где-то под сердцем, подкатил к горлу. Ладони мгновенно вспотели, во рту пересохло. Никогда в жизни я еще не чувствовал себя таким беззащитным. А всадник, играя, заставлял коня гарцевать на месте. Раззадоренное животное дико всхрапывало, кусало удила.
   - Оставьте, если Вы покалечите его, он не сможет идти.
   Эти слова, произнесенные усталым, бесцветным голосом, принесли мне невероятное облегчение. Я резко, всем корпусом обернулся.
   Этот всадник был облачен в стальную кирасу, защищавшую мощный торс. Шлем и мелкозернистая кольчужная сетка скрывали лицо, рука в кожаной перчатке сжимала длинное черное копье. Стальной наруч был испачкан запекшейся кровью. К седлу у бедра крепился небольшой щит с изображением черной, сгорающей в желтом пламени, птицы. Взгляд мой уперся в навершие спрятанного в ножны меча.
   Опустив копьё, воин слегка ткнул меня острием в плечо, очевидно, приказывая поворачиваться и идти. Признаться, я повиновался с радостью. Именно он опрокинул, развернул бесновавшуюся толпу назад: он или приведет меня к девочке, или поможет ее найти. Почему-то я был в этом абсолютно уверен. Маньяк на вороном жеребце громко расхохотался, и, все еще смеясь, тронул коня прочь.
   Пока мы шли к самому хвосту обоза, я высматривал девочку среди вяло плетущихся телег. Её, однако, нигде не было видно. Когда обоз, наконец, ушел вперед, я увидел толпу людей, таких же избитых и оборванных, как и я сам. Окруженные плотным кольцом солдат, они сидели прямо на земле. И тут до меня дошло. Я остановился как вкопанный. Острие копья ужалило спину. Кольцо разомкнулось. Обернувшись, я решительно шагнул к воину. Тот, явно удивленный, вскинул древко вертикально.
   - Послушайте... - жеребец скосил выкаченный глаз, потянулся губами. Я отвел морду рукой, взялся за повод.
   - Но, но! Полегче! - воин направил животное в сторону, я выпустил ремень.
   Спрыгнув в жидкую грязь разбитой дороги, он приторочил копье к седлу, снял шлем, нацепил на луку. Обернулся, пятерней расчесывая длинные и светлые, ниспадающие до плеч волосы. Спешно подбежавший солдат принял уздечку, повел коня к обозу.
   - Ну, - воин плюнул на наруч, растер прикипевшую кровь, поморщился недовольно - что у тебя?
   - Это... ошибка, - я понял вдруг, что не смогу ничего объяснить. Ничего, никому. Современный человек, сознание которого, казалось бы, уже предельно восприимчиво, и тот не поверил бы. Я сам, сам! не верил своим глазам... до сих пор я даже не пытался внятно думать!
   - Кто с тобой был? - темные глаза смотрели пристально, рука в кожаной перчатке механически полировала сталь, та уже проблескивала сквозь красно-бурую грязь.
   - Со мной? - высохшие было ладони вспотели вновь.
   - Да. С тобой, с тобой, - кажется, я начинал раздражать его. Я понял, что должен, обязан убедить этого человека.
   - Девочка. Просто маленькая девочка. Мы не грабители. Мы шли по лесу, заблудились, хотели отдохнуть в избушке... Мы плутаем уже сутки! Пошлите в лес солдат. Ребенка надо найти. Её дома ждут!
   Я тараторил так быстро, как только мог, и чем больше говорил, тем чётче понимал - не то, не то он ожидал услышать и теперь не отпустит ни меня, ни девочку, пока не получит объяснений, удовлетворивших бы его. Я замолчал.
   - А теперь, послушай-ка сюда, - он приобнял меня за плечи, шагнул, увлекая далее, - скачи ты верхом хоть трое суток, а до ближайшего людского поселения не доберешься. Что, скажи на милость, этот "ребёнок" делает здесь, с тобой? Ты украл девочку у родителей? Думаю, нет. Эта маленькая бестия, оглушила одного из моих солдат, стянула его нож и запутала следы так, что наш лучший следопыт до сих пор разобраться не может, - я замер, тот подтолкнул меня в спину, к сидевшим на земле пленным, - так что тебе придется идти вместе с нами. В столицу. Эй! В кандалы его!
   Я вскинулся, но рука, только что лежавшая у меня на плече, вцепилась в шею, сдавив намертво. Я вскрикнул, резкая боль заставила присесть, подоспевшие солдаты заломили руки за спину, пальцы, впившиеся в ложбинки между ключиц, ослабили хватку, я дернулся, но было уже поздно. Щелкнул замок, закрепляя за мной новый статус. Высокий белокурый грабитель, сидевший рядом, покосился зло и недоверчиво.
   - Твой человек, Кат?
   Белокурый зашипел сквозь зубы - гневно раздулись ноздри хищно загнутого носа - дернул головой.
   - Я не Кат. Меня зовут Сет. И убери отсюда этого... - смерил меня взглядом, будто кипятком ошпарил. Не найдя достойного определения, сплюнул в грязь. - Хочешь подсадить крысу? Не утруждайся. Обещай замолвить за меня словечко, и еще до Мадры я сдам тебе атамана, - он улыбнулся криво, - тёпленьким....
   Воин усмехнулся, сокрушенно качнул головой, присел рядом на корточки.
   - Звать-то тебя, может, и Сет, а прозывают - точно Катом. Ты известный грабитель и душегуб... Разве что с Одноглазым сравнишься? Нет? Не повезло Одноглазому - не такое теплое у него местечко... А то, глядишь, и заткнул бы тебя за пояс, а? - он длил паузу, дожидаясь ответа. Сет улыбался молча. - Ну, ничего... - поднимаясь, воин хлопнул ладонью о колено. Звук вышел глухим и влажным, - ... прибудем на место, всех вас перевешаем. Разбору не будет.
   Развернувшись, он побрел куда-то в сторону, на ходу снимая и складывая на руки семенящему рядом солдату тяжелую, глухо звякающую амуницию. Я провожал его взглядом, пытаясь осмыслить услышанное, поверить в происходящее. Бред принимал всё более ужасающие формы. Хотелось кричать, и я вскрикнул - от боли, когда что-то, холодно и бодряще, нырнуло под ребра. Обернувшись, я наткнулся на серо-стальной взгляд.

  
   Глава 2.
  
  
  Со мной никто не разговаривал. После того, как я упомянул лабиринт, пленные старались держаться подальше - насколько позволяла цепь. Да после того как нас подняли и - тычками и ударами - погнали вперед, вдогонку успевшему скрыться обозу, никто и не болтал. Мы бежали. Сначала вразнобой, конвульсивно дергая сковывавшую нас в одну связку цепь. Потом, когда Сет раздал достаточно команд и пинков - ровно и слаженно, будто воинская часть на марше. Хорошо хоть не в полной выкладке, но с руками - скрученными за спиной. Пообщаться с солдатами мне не хотелось - я и без разговоров боялся сорвать дыхалку.
  Мы с Сетом бежали в паре, он был ближе всех в связке, я ориентировался на него. Сет дышал через нос и смотрел под ноги. Я, борясь с искушением вывалить язык на плечо, захлопнул пасть и тоже начал следить за дорогой - земля, разбитая десятками ног и колес, казалась одной, сплошной и гладкой, поверхностью. Вглядываться в это жидкое месиво было бесполезно, я следил за ступнями, в надежде поймать и упредить тот момент, когда нога подвернется в щиколотке, запнувшись о камень, спрятанный под водой.
  Но когда, наконец, послышался и неслаженный скрип колымаг, и разноголосый говор людей и крики животных, солдаты дали команду "шагом". И мы пошли. Быстро, но пошли. Догнав плетущиеся в хвосте волокуши, мы уже выровняли дыхание и даже чуть сбавили шаг. Я понял - эта длинная живая цепочка движется со скоростью последнего составляющего ее звена. А последними идут люди. Пользуясь раскатанной будто специально для них дорогой, они тянут смастеренные из лозы и гибких пород дерева волокуши, на которые валом свалено сено, а поверх - нехитрые изделия деревенского ремесленника. Не иначе на продажу в город... или на ярмарку.
  - Съели, да? - на ворохе корзин, придерживая их, и держась за них - одновременно, ехал мальчишка лет семи. Облаченный в грязную, но крепкую робу, босой... Босой. Я подумал эту мысль дважды, и все же она не желала укладываться в голове.
  - Сколько вас полегло? Половину перебили дружинники? Больше? - мне невольно захотелось надрать наглецу уши. Триста метров бегом, да в одной связке странно сблизили меня с грабителями.
  - Храбрый, да? - заговоривший попытался плечом утереть разбитый в кровь нос, не сумел и, в два шага нагнав товарища, теранулся о его спину, - где бы вы были, кабы не дружинники? Перерезали б мы горло твоему папашке, а тебя к себе бы взяли, - он шмыгнул, затянувшись глубоко, прочистил горло и сплюнул бурые сгустки, - только язык сперва укоротили бы... Храбрец.
  Связка грянула хохотом, верховые обеспокоенно подтянулись ближе, хозяин волокуши нервно передернул плечами, вся плетеная конструкция опасно покачнулась, но мальчишка удержал равновесие.
  - Заткнись! - Сет рявкнул это одновременно с отцом ребенка. Вскинул голову, смерив балагура взглядом. Тот заткнулся. Не на долго.
  Обоз плелся вяло, лес у обочин не занимал взгляд, и через несколько минут разговор возобновился.
  - Грех тебе глумиться, последыш. Думаешь, нам твои корзины нужны были? Ну, взяли бы, конечно, парочку... на хозяйство. Так то - добыча не богатая.
  - Я не последыш. - Мальчишка настороженно прищурился, - С чего ты взял, будто я - последыш?
  - А как же, - грабитель обернулся, подмигивая идущим следом товарищам, - раз ты на базар едешь, значит, ты и младшенький, а прибьем тваво батьку - как раз и останешься... последыш!
  - Твоя неправда! - слезы зазвенели в голосе, и только поэтому он сумел перекрыть гогот, - Неправда ваша! Как вы батьку прибьете, когда вы связанные?!
  - Ой, связанные! - балагур никак не унимался, - вот погоди, ночь придет - весь обоз перережем! Чай с замками обращаться умеем, и ножи в руках держать - сподручные!
  - Мооол-чать! - охрана не выдержала, солдат дернул коня в сторону, ожег весельчака плетью.
  Гогот стих. Лишь некоторые крутили еще головами, стряхивая набежавшие на глаза слезы, а неугомонный балагур - тихонько похохатывал.
  Мальчишка обиделся и заметно испугался. Осторожно перебирая ногами, забрался повыше. Не рискуя повернуться спиной, стал смотреть по сторонам, на медленно плывущие мимо деревья.
  В связке завязались тихие разговоры:
  - ... телег по десять...
  - Да, сколько раз уже было...
  - Ей-ей, лучше... голову отсекли... встал бы обоз... от хвоста путь загородил...
  - ... полегло бы народу сколько...
  - ...да, уж все меньше... взяли бы добычу богатую...
  - ...да, тут уж не товар... тугие кошельки в голове... охрана знатная...
  - ... ту охрану считать поздно...
  Я крутился во все стороны, пытаясь уловить суть. Хотя разговор шел почти шепотом, пленные грабители без труда слышали друг друга, я же - скорее читал по губам.
  - Ты уши не больно-то развешивай - Сет ткнул меня локтем в бок.
  Я обернулся.
  - Он это серьезно? Что всех повесят? Без разбору?
  - Капитан Вадимир? Этот серьезен. Слово сдержит - как пить дать... - Сет потупил взгляд, задумался. - Ты и вправду не знаешь?
  - Что? - безуспешно попытался сообразить я.
  - Да ты и впрямь... не отсюда, - он сверлил меня взглядом. - Была б моя воля... Чую, доставишь ты хлопот нам...
  - Это еще почему? - я вскинулся, почуяв невысказанную угрозу.
  - То б нас повесили - и дело с концами... Боюсь, пытать станут.
  - Что-о-о?! - я бы остановился, если б не тянувшая вперед цепь.
  - Сдается мне, братец, лазутчик ты. Белгрская ищейка... И историю, на твоем месте, я придумал бы повеселей, чем про лабиринт россказни. - Одним взглядом он измерил меня вдоль, поперек и вглубь. - Не выбираются такие как ты из лабиринта. Будет тебя Вадимир расспрашивать, молчи лучше со своими сказками.
  Если, разговаривая, он приблизился почти вплотную, то теперь демонстративно отступил - на всю длину в принципе короткой цепи.
  Я задумался над его словами. Крепко задумался. Капитан не поверил моему рассказу о девочке. Очевидно, ей удалось хорошо спрятаться в лесу, а солдата оглушил кто-нибудь из грабителей, тот, кому повезло больше, чем товарищам. И я уже не знал - так ли это хорошо, как кажется на первый взгляд. Ребенок. Один. В лесу. Допустим, она без труда проведет там день, а если не испугается и не заплутает, может и вернуться в избушку. Но маленькая девочка. Одна. В лесу... Ночью.
  Я зябко поежился - так неприятна была эта внезапная мысль. О том, что она может рискнуть и попытаться найти дорогу домой, я предпочитал даже не думать. Огляделся: солнце вставало над вершинами самых высоких деревьев и начало уже припекать, дорога подсыхала, жижа под ногами превращалась в вязкую грязь. Прошло часа полтора - не больше, еще есть время, но с каждой секундой путь обратно становится все длиннее. Итак, мне надо было срочно покинуть обоз.
  - Сет, - он отшатнулся, когда я качнулся к нему, уперся плечом в плечо.
  - Боже! Откуда же ты взялся? - он зло вздернул верхнюю губу, - Чего тебе еще?
  - Помоги мне бежать, Сет!
  - Да ты спятил! - теперь запнулся он, нарушив равномерное движение в связке. - Кем ты себя мнишь?
  - Если ты мне не поможешь, я... - губы внезапно пересохли, - Я сдам тебя Вадимиру!
  - Да? - кажется, я развеселил его, - и как же ты это сделаешь? Расскажи, мне очень любопытно.
  Облизывая пересохшие губы, я в последний раз прикинул, все ли правильно рассчитал.
  - Я не только сдам тебя, Кат... - тонко выдержанная пауза позволила мне заметить чуть дернувшийся уголок глаза, - я расскажу капитану, кто именно обещал всеми силами помогать Белгру.
  - Ты не из Белгра! Никто в Белгре не ведет себя так. Вадимир расколет тебя. Просто поговорив раз.
  Это не вселяло надежд, обыкновенный грабитель видел меня насквозь. Но я уже не мог отступить.
  - Конечно, я не прибегу и не стану выкладывать ему все на тарелочке. ... Но если я буду молчать... Откажусь отвечать на любые вопросы... Скажу, что скорее умру, нежели признаюсь хоть в чем-нибудь... - Я снова склонился к самому его уху и зашептал, не в силах остановиться, - Как ты думаешь, долго ли будут нас пытать, прежде чем повесят, в этом случае?
  Выложив всё, я понял, что меня слушает связка до последнего человека. Слушает молча и очень внимательно.
  - Нет, ты точно спятил... Ты этого не сделаешь, - Сет уже не пытался отстраниться. Мы шли в ногу, плечо к плечу, сцепившись взглядами, за нами наблюдала вся цепь, и я затылком чувствовал, что и мальчишка, приснувший было на ворохе корзин, встрепенулся и, сонно протирая глаза, повернул любопытный нос в нашу сторону.
  - Сделаю. Если не покину обоз сегодня же... сделаю! Мне все равно уж будет, - я врал вдохновенно, потому что и сам верил лжи. По крайней мере, на тот момент. И, кажется, Сет дрогнул.
  - Посмотрим, - буркнул он, отворачиваясь.
  И мы пошли дальше. Связка молчала, бросала временами косые взгляды, но все чаще и дольше, понурив головы, смотрела под ноги. Чем выше вставало солнце, тем труднее было идти. Грязь сначала загустела, потом засохла комьями и, наконец, осыпалась мелкой рыжей пылью. Ярко-рыжей, почти красной пылью. Я так устал, что лишь когда, вздымаемая десятками ног, колес и копыт, взвесь начала подниматься клубами и окутала нас облаком, вяло подумал, что действительно попал куда-то очень далеко-далеко от родных суглинков и черноземов. Люди кашляли, и прятали лица в ткань - натягивали на нос широкие вороты рубашек, я пытался защититься майкой, долго не мог зацепить тугую резинку и, наконец, орудуя зубами, кое-как справился. Я уже давно не чувствовал под собой ног, но больше всего мне хотелось пить. Я с нетерпением ожидал вечера. Мне казалось, что тогда у меня появится шанс.
  Лучи, падающие с ясного неба, впивались в плечи раскаленными иглами, выжигали глаза, заставляя опускать голову, поливали спину нестерпимым жаром. Долгожданные сумерки принесли некоторое облегчение, а с наступлением темноты был объявлен привал и разложены сторожевые костры. Обоз, днем вялый и разморенный, ожил.
  Мы опустились на горячую, разогретую за день землю. Люди рядом жаловались на затекшие в одеревеневших, заскорузлых от грязи сапогах, ноги. Просили снять цепи, чтобы разуться, почиститься. Многие просили воды. Солдаты делово сновали мимо и не обращали внимания на просьбы и требования пленников. Обозники раскладывали свои, маленькие, костерки, ставили на них незамысловатую глиняную посуду и варили походные похлебки: от всей сморенной, вяло шевелящейся ленты поднялся и растекся широко вокруг одуряющий аромат мяса, овощей, специй. С голодухи у меня закружилась голова. Рот наполнился вязкой слюной. Я сглатывал, но чувствовал лишь сухую крупу дорожной пыли с солоноватым привкусом пота. Вокруг смеялись и оживленно переговаривались довольные, располагавшиеся на отдых люди. Теперь я слушал другую часть истории нападения на обоз. Она подтверждала мои догадки. Обычная тактика грабителей: пропустить богатую, хорошо охраняемую голову обоза и отсечь пару десятков последних телег - мелких купцов и крестьян - в этот раз не принесла успеха. Буквально перед стычкой обоз нагнал свежесформированный отряд вольных дружинников, направлявшийся в столицу. Джентльменам удачи изменила их своенравная покровительница. Появись дружинники чуть раньше, и они обогнали бы обоз, так и не узнав, что происходит за их спинами, задержись чуть в пути - и пришлось бы преследовать грабителей по остывшим следам, в чужом, плохо знакомом лесу, родном доме шайки. К моему несчастью, я попал в самую гущу событий: дружинники сильно потрепали шайку, да и преследование тех, кто пытался скрыться, сложилось удачно. Но Вадимир был порядком рассержен. Внезапное и непрошенное вмешательство озлобленных постоянными грабежами крестьян стоило жизни шести молодым, не обученным еще толком дружинникам. И потому ликование спасенных торговцев было тихим и сдержанным, с оглядкой на посуровевших солдат, потерявших своих товарищей, еще не успев толком приступить к службе.
  А те не особо спешили заниматься нуждами пленных. Помимо костров на периметре, они поставили костры поменьше, на которых и готовили в объемных походных котлах какое-то густое варево. Торговец средней руки в знак благодарности предоставил один из своих фургонов капитану Вадимиру и его офицерам. И вскоре после того, как обоз окончательно замер - жующий и успокоенный - за мной пришли. Пара солдат подошла, молча и деловито сняла оковы. Получив возможность разогнуть руки, я сообразил, как же они затекли, просто зашипел от боли. С трудом встал - все равно, что подниматься без помощи верхних конечностей - был подхвачен с обеих сторон дюжими парнями в кольчугах и то ли отведен, то ли оттранспортирован к фургону капитана.
  - Эй! Куда?! А как же мы?! - возмущались за спиной, но никто не обратил внимания на эти крики.
  Пока меня волокли мимо костров - я явно не успевал за широко шагавшими и сытно отужинавшими парнями - со всех сторон вслед несся едва различимый гневный ропот. Многие ехали на базар с семьями, и женщины не могли сдержать торжествующего гнева. Мне пообещали и каторгу, и веревку на шею, и вечные муки ада. Я же пытался размять руки и срочно придумать какую-нибудь правдоподобную историю.
  Фургон, с приподнятым на шестах боковым полотнищем, был ярко освещен изнутри парой фонарей, распространявших густой, тяжелый запах масла. Под своеобразным навесом расположился сооруженный из снятого борта фургона стол, за которым, сидя на чурбаке, меня ждал капитан. Он писал что-то на длинном куске то ли бумаги, то ли пергамента - фонари давали ровный, ярко-желтый свет. Я почему-то ожидал увидеть перо, по типу фазаньего, но капитан вертел в пальцах и покусывал длинное тонкое стило. Я так и не смог придумать ничего более-менее подходящего для предстоявшего разбирательства, хотя опыт общения с грабителями убедил меня в серьезности намерений абсолютно всех здешних обитателей. Я готовился к худшему и уповал на импровизацию. Однако капитан не обратил на меня ровно никакого внимания.
  - Карманы. - Бросил он коротко.
  Почуяв движение, я опередил расторопных служивых, и сам вывернул содержимое наружу: зажигалка, складной нож, блокнотик из заднего кармана джинсов. Один из конвоиров принял добычу, другой - обшарил-таки мои карманы сам, провел ладонями вдоль пояса, проверяя ремень, приподнял брючины, ощупал голени. Кроссовки живо его заинтересовали.
  - Гляди-ка, чудная обувка... - капитан вскинул голову, скользнул взглядом, но остался равнодушен, а вот часы на руке его привлекли больше.
  - Ну-ка, сними браслет.
  - Это не браслет, это часы, - брякнул я, расстегивая замок.
  - Тебя забыли спросить.
  Солдат принял часы, пару раз щелкнул замком, пока нес к столу капитана, передал в руки и покрутил головой удивленно.
  - Такая дорогая вещица в такой дешевой оправе, серебро было бы много богаче. С какого чудака ты это снял?
  - Что за металл? Сталь? - Капитан покрутил мои титановые часы, закрыл-открыл браслет, отложил в сторону. Взял блокнот, пролистал. Вернулся на первую страницу. - Соколов Никита Александрович. Это чье?
  - Моё, - я был готов ко всему, но этот вопрос меня ошарашил. Я стремительно терял уверенность в собственных силах.
  - Значит это твое имя? - кажется, столь легкое признание мной собственного имени внушало ему сомнения.
  - Да.
  - Ну-ну. А почему здесь, - он развернул блокнот ко мне, указал на бледно серое печатное слово name, - письмо Белгрское, а все остальное написано по-нашему?
  Я не нашелся, что ответить. Боюсь, что и выражением лица я создал себе ряд дополнительных проблем, - Вадимир рассматривал меня крайне внимательно. Наконец, он вздохнул удрученно.
  - С глаз! - Я не успел еще сообразить, что же он имел ввиду, как два верных конвоира вновь подхватили меня под руки и развернули - назад, к пленным.
  - Стойте! Да постойте же! - я рисковал свернуть шею, а Капитан даже не поднял голову.
  Это было не то, чего я ожидал. Совсем не то. Вадимир действовал умно. Он хотел сперва получить как можно больше информации, осмыслить ее, и лишь затем - разговаривать со мной. А я думал было уболтать его, теперь, очевидно, сделать это будет не так-то просто. Записная книжка с номерами телефонов, интересно, к каким выводам придет этот средневековый шерлок, просмотрев ее внимательно: резидентура? шифры? суммы? - я хохотнул. Солдат помоложе посмотрел на меня ошалело, второй - просто врубил подзатыльник. Хорошо врубил - до звона в ушах.
  Когда показалась цепь заключенных, я увидел, что скованы они уже только за ноги, сидят на земле - едят с круглых деревянных плошек, по несколько человек с каждой, только и видно было, что мелькающие руки. Я нашел взглядом Сета. Он помахал мне приветливо и улыбнулся. Это заставило меня замереть на полушаге.
  - Давай, - ощутимый толчок в спину послал меня дальше вперед, - Вишь? Дружки твои заждались. Радуются.
  Мы подошли к цепи. Один конвоир опустил мне руки на плечи и надавил, заставляя садиться, второй - нагнулся подобрать свободную пару кандалов. Тут-то Сет и залепил ему в лицо деревянным блюдом.
  Не издав и звука, круто и по косой, солдат провернулся вокруг своей оси и упал тихо, не шевелясь. Второй отпустил меня, кинулся на помощь товарищу. Цепь накрыла его лавиной. Забыв о еде, люди повскакивали с мест, заслонили меня от других, спешащих на подмогу, конвойных. Повалив солдата, они пинали его ногами. Первый мой порыв - кинуться на помощь избиваемому человеку - пресек Сет. Он силой развернул меня к обочине и лесу:
  - Беги! Беги, сумасшедший! Ради тебя старались же...
  Это я слушал, уже мчась полным ходом. Позади послышался свист плети, стоны и сдавленные ругательства. Это солдаты навалились на цепь. А потом воздух пронзил резкий, короткий щелчок и мимо пронеслось с огромной скоростью, и волосы на затылке встали дыбом. "Стрела или арбалетный болт?" - гадал я, снедаемый живым любопытством, пока, начав петлять, как заяц, не скинул и не выбросил белую майку. Разобравшись с ней, я несся только по прямой, забыв об усталости и боли в ногах - щедром подарке дневного перехода. За моей спиной слышались еще крики, но меня было уже не догнать. Одна мысль о дне в обозе окрыляла. Единственное, что я пытался делать - не вилять. Мне еще надо было не потерять дорогу обратно. Я хотел как можно скорее найти ребенка, и вернуться. Как можно скорей. Так скоро, как только можно.
  Остановившись, наконец - сердце молотом бухало в ребра - я уперся руками в колени, пытаясь отдышаться, собраться с мыслями.
  Итак, мне надо идти параллельно тракту, забирая чуть к нему, чтоб в итоге выйти на место стычки. Там осталось достаточно поломанных кустов и разбросанного сена, чтоб наверняка не проскочить мимо. Дальше - минут десять-пятнадцать через лес, избушка где-то совсем близко к дороге. Сориентировавшись на месте, я начну искать девочку.
  Двинувшись в намеченном направлении, я вскоре понял, что не привык бродить по лесу с обнаженным торсом, будто тарзан. Было холодно. Когда зубы начали отплясывать четко различимый степ, я заставил себя расправить сведенные плечи, взмахнуть пару раз руками, развести ладони по широкой дуге, попрыгать и - побежать. Тихой, неспешной трусцой, той, которая по преданию сжигает километры, а по существу - помогает согреться и чуть продвинуться к намеченной цели. Было темно, я с трудом отличал ближайшие деревья от сплошной, неприступной стены леса. Как часто бывает глубокой летней ночью, ветер стих, смолк непрекращающийся шелест листьев, зато появилось множество других звуков. Журчали ручьи, редко капала собравшаяся на листьях вечерняя роса, пронзительно пищал разбуженный резким движением вздрогнувшего листа комар, оглушительно хлопнули крылья - темная тень оттенила глубокую синеву неба - треснула рядом ветка.
  Я едва не сбился с шага. Кто-то бежал чуть сбоку и чуть впереди. Еще минуту назад никого не было, и вот - едва уловимый шелест раздвигаемых телом ветвей. Шелест, идущий от земли - хищник, достаточно крупный, чтобы создать проблемы. Я не останавливался. Кто бежит ночью? Охотник или добыча. Те, кто не имеют права бегать по ночам - прячутся в норах, таятся в траве, спят на деревьях. Возможно... нет, даже наверняка, зверь тоже знает это. Если бежать так и дальше, он, вероятно, уйдет, а вот если я запаникую, он почует флюиды страха. Химия тела - территория хищника. Я бежал, чутко прислушиваясь к непрекращающемуся, едва уловимому шуму. Он чуть удалялся, чуть приближался, отставал, обгонял снова, но был постоянно рядом.
  Когда показался просвет меж деревьев, а луна - отразилась в широком, перегородившем путь ручье, я замедлил ход, гадая, как быть. Волк - теперь я увидел зверя, упругие мускулы, перекатывающиеся под гладкой, шелковистой, пепельно-серой шерстью - тоже сбавил ход. Ровной, упругой побежкой - мне стало стыдно своей неуклюжей трусцы - он спустился к воде. Не оглядываясь, но, несомненно, зная о моем присутствии, принялся пить. Я вдруг тоже понял, что умираю от жажды. День под палящим солнцем не прошел даром. Я пожал плечами и следом спустился к ручью. Пил не спеша, искоса разглядывая зверя.
  Он был огромен. Все же ни один волк, из тех, что я видел в зоопарках, не мог сравниться с ним. Не менее ста килограммов - я готов был поклясться, он весил не менее сотни килограммов. Морду его до самых глаз покрывали черные пятна крови. Волк пил, не обращая на меня ни малейшего внимания. Долго и с явным наслаждением. Он не торопился, делал перерывы между глотками, и тогда капли, срываясь с обнаженных клыков, рисовали круги на тихой глади ручья. В конце концов, я просто замер - вода сочилась сквозь пальцы - и смотрел, как он утоляет жажду.
  Когда он поднял, наконец, голову, и взглянул на меня, в его взгляде - желтом и безразличном - мне почудилась насмешка. Он встряхнулся, прям как собака, обдав меня брызгами и заставив зажмуриться. Когда я открыл глаза - его уже не было. Чуть качались кусты, обрамлявшие поляну.
  А я так и остался сидеть, завороженный взглядом этих не злых, не добрых - чуждых человеческому миру глаз. Вода вытекла из ладони, и я почувствовал тянущий от ручья холод. Пришла пора и мне встряхнуться, словно очнувшемуся ото сна псу. Я встал - оказывается, у меня затекли и страшно замерзли ноги. Пока разминался, думал - что делать с ручьем? Ночное купание не прельщало. С другой стороны - рельеф лесных рек прихотлив, если я пойду вниз по течению, то просто заплутаю, поддавшись изгибам русла. Десять минут размышлений так и не смогли склонить меня к переправе. Подпитываемая ключами, вода была арктически ледяной. Я внимательно изучил открывшийся мне кусок звездного неба... и не смог сообразить - какие же созвездия вижу. Этого еще не хватало - я был спец в ориентировании на местности, никто в группе не давал показателей лучше, а такие навыки не забываются, даже через десять лет после студенческой практики. Все же это не текст из учебника - это умение, которое выручало меня не раз. Я отбросил сомнения: ручей - это ручей. Если что, я всегда смогу вернуться обратно, по руслу. Я затрусил вниз по течению.
  Вскоре ручей стал шире и мощнее, а его склоны начали образовывать нечто вроде оврага. Сообразив, что рано или поздно вода заполнит все пространство внизу, и лучше уж мне взобраться повыше сейчас, пока склоны не слишком круты, я принялся карабкаться наверх. Стены оврага при ближайшем знакомстве оказались гораздо более отвесными, чем мне показалось вначале. Ноги скользили по глине, руки не могли найти надежной опоры - я старался избегать предательски непрочных хвостиков чахлой растительности. Не рискуя задрать голову вверх, чтоб оценить оставшееся до края расстояние - сместив центр тяжести я мог запросто кувыркнуться вниз - из под локтя я кинул взгляд на уже пройденный путь. Он был не мал, а ручей подо мной уже не казался точно таким, как с берега.
  Черные лошади с белоснежными гривами били копытами, кружили водоворотами, перескакивали с уступа на уступ и в брызги разбивались, кидаясь грудью на неприступные стены оврага. У меня закружилась голова. Ноги потеряли опору, заскользили, глина потекла под руками, теряя форму - пальцы тонули в податливой массе. Запаниковав, я брыкнул ногами, подпрыгнул, подтягиваясь.
  С криком на губах и руками, полными вязкой земли, я ринулся навстречу беснующемуся табуну. Врезавшийся в спину поток ожег холодом, я задохнулся, камнем пошел на дно и хлебнул-таки ледяной водицы. Течение подхватило меня и понесло. Как всадник на необъезженном коне, я то взлетал вверх, то погружался под воду. Меня кидало из стороны в сторону, било о стены оврага, не давая выбраться на берег. Река, в убийственном порыве, тянула ко дну и волокла по камням, желая посмеяться над пленником, позволяла вдохнуть несколько глотков спасительного воздуха. А потом меня приложило о камни.
  Обоз собирался в дорогу. Паковались вещи, запрягались лошади, телеги выстраивались привычным порядком, когда из-за поворота показались двое. Впереди на тонконогом вороном жеребце гордо вскинув изящную головку ехала маленькая всадница. Костюм для верховой езды удивительно ладно облегал ее фигурку. Словно в нетерпении всадница пришпоривала лошадь. Длинные тонкие пальцы, обтянутые мягкой кожей перчаток, слегка подергивали уздечку. Раздавался нежный звон колокольцев. Серебряный обруч поддерживал каскад горевших буйным огнем волос. За ней, отстав на пол корпуса, ехал воин. Очень высокий мужчина, гораздо выше своей спутницы, придерживал своего горячего коня, стараясь оставаться чуть позади. Он говорил о чем-то вполголоса, обращаясь к всаднице. Она слушала его небрежно. Мысли ее были далеко впереди. Ей хотелось, пустив коня вскачь, догнать их, но она сдерживала себя. Воин видел, что его не слушают, но продолжал говорить. От обоза навстречу отряду выехали трое. Двое были солдатами, третий, судя по длинному конскому хвосту на вороненом шлеме - офицер.
  - ...ведь ты помнишь, как...
  Всадница раздраженно повела плечом. Воин замолчал, склонив голову. Солдаты из обоза остановились совсем рядом - непозволительно близко. Офицер, явно рассерженный чем-то, придержал вороного за узду. Не обратив внимания на возмущенный взгляд всадницы и гневный жест воина, спросил, кто они такие и куда направляются. Всадница промолчала, позволяя вести разговор своему спутнику.
  - Отпустите повод. - Капитан нехотя повиновался. Воин подчеркнуто вежливо склонил голову. - Я имею честь сопровождать леди Эдель в ее путешествии к поселениям ктранов и их лесных братьев.
  - Мне неприятно задерживать благородную особу, но по долгу службы я требую предъявить бумаги, разрешающие вам пребывание в такой близости от границы.
  - Бумаги будут предъявлены, прошу вас.
  Всадница лениво наблюдала за привычной процедурой. Ни один из солдат не обратил на нее особого внимания - поприветствовали как подобает, не более. Это был добрый знак. Она могла бы поклясться, тот, который так пристально рассматривал двуручный меч ее спутника, не далее как вчера подарил ей свой нож. Дешевая, но удобная поделка деревенского мастера. Она оставила нож себе - надежная, добротно изготовленная вещь, рукоять украшена нехитрым резным узором.
  Когда все формальности были соблюдены, а бумаги прочитаны дважды, офицер нехотя предупредил:
  - Будьте осторожны, проезжая через лес. Мы... упустили вчера пленного. Скорее всего, это не простой грабитель, может быть это сам Кат. Он безоружен и полугол, но решителен и быстр - будьте осторожны. Мне не хотелось бы, чтобы ко дню облавы он обзавелся оружием и лошадьми.
  - Облава? - воин не казался заинтересованным, так пустая беседа с новыми людьми, - Вы собираетесь устроить облаву в здешних лесах? Не будут ли ктраны против?
  - Надеюсь, нет. Потому что, как только мы дойдем до Крючьев, я возьму людей из тамошнего гарнизона. - Капитан обернулся на обоз, вздохнул с сожалением, - Они более опытны, чем мои солдаты, а мне не хотелось бы упускать такую добычу как Кат.
  Сопровождавшая его свита заметно смутилась. Один тронул пальцами красующийся на скуле синяк. Впервые за все время разговора Эдель заинтересовалась, пристально взглянула в лицо молодому воину, чуть скривила губы в усмешке. Капитан заметил это. Резко дернув узду, развернул коня к тронувшемуся уже обозу. Девочка и воин остались одни.
  - Отбыл не попрощавшись. Храбрец... и хам... Где же нам искать его теперь, Сирроу?
  - А мы отправимся в Торжок. Но сначала, думаю, следует навестить поселения клана.
  - Какие именно? Лес огромен, мы не можем пройти его весь.
  - Те два, что я предупредил. Не думаю, что за ночь он успеет уйти далеко, а следопыты ктранов намного искуснее следопытов Далионской армии.
  Он хотел приободрить ее этой нехитрой шуткой. Она была благодарна, но слишком обеспокоена.
  Время. Приближалось новолуние, а она не хотела, чтобы Тринадцать узнали о ее промахе. До сих пор она не ошиблась ни разу.
  - Ты понимаешь, что я не могу появиться ни в одном из кланов?
  - Разумеется. Езжай в Торжок, возьми комнату в таверне и жди меня там. Я обернусь скоро.
  - Ты так уверен в том, что это был он?
  - Да.
  Этот короткий, веский ответ понравился ей гораздо больше незамысловатой шутки - он давал надежду успеть вовремя.
  
   Глава 3.
  
  Я очнулся от жара припекающего солнца. Сказать правду, спина у меня просто горела. Попробовав шевельнуться, застонал. Кажется, тело было изрезано сплошь, и каждый этот порез саднил так, будто по нему провели наждачной бумагой. Всюду был песок. Мельчайшие крупицы проникали в горло, превращая дыхание в адскую муку. Они скрипели на зубах, щекотали нос, вызывая неудержимое желание чихать. Я провел рукой по волосам, песок был и там. Неимоверным усилием воли разлепил веки. Оказалось, я лежал на песчаной отмели. Солнце жарило вовсю, значит, я пролежал здесь остаток ночи и часть дня.
  Я с трудом сел, сощурился. Маленькая речка, весело перекатывающая передо мной волны, ничуть не походила на вчерашнюю - одержимую убийством стихию. Плещущаяся вода играла цветами отраженного неба и буйством прибрежной зелени. С трудом верилось, что вот отсюда-то я и не мог выбраться. Взявшись отряхивать песок с плеч, я понял, что действительно испещрен мелкими порезами - ладонь прошлась по густому и липкому - и не мешало бы хорошенько их промыть. Поднявшись на ноги, я скорее ощутил, чем услышал движение позади. Испуганно обернувшись, замер.
  Прямо передо мной, крепко упираясь ногами в землю, стояла невысокая - она едва доставала мне до груди - охотница. На маленьком круглом личике помещались изумрудные, чуть раскосые глаза, надутые губки, задорный курносый нос. Каштановые волосы были аккуратно забраны под забавную островерхую шапочку цвета молодой листвы, и лишь несколько прядок спущены на лоб. Ей очень шло короткое зеленое платьице и коричневая жакетка с искусной вышивкой на отворотах. Тонкую талию лесной девушки охватывал изящный поясок, а стройные ножки облегали высокие замшевые сапоги. В заключение скажу лишь то, что за ее поясок было заткнуто множество коротких и узких, видимо, метательных ножей, у бедра висел легкий меч, а за спину был закинут колчан со стрелами, одна из которых уже натягивала тетиву, глядя мне прямо в грудь.
  - Дрась-те, - ляпнул я многоумно.
  Такой вот мой ход явно озадачил девицу. Изумрудные глаза потеряли свой хищный прищур, распахнулись широко, она отступила на шаг.
  Сообразив, что выбрал верную тактику, я приветливо улыбнулся и поделился своими соображениями на тот счет, какое сегодня прекрасное утро.
  Она отступила еще, склонила голову, поджала губы, и. наконец, ответила лаконично:
  - Хо!
  Мне оставалось пожать плечами.
  - Определенно так. Не возражаете, я немного приведу себя в порядок? - не дождавшись ответа, я преспокойно развернулся и сделал шаг к ручью.
  - Не смей поворачиваться ко мне спиной! Ты...ты... - за моим плечом девушка искала и не находила подходящего слова. Она просто задыхалась от возмущения. Я удивился. До сих пор я не замечал, чтобы кто-нибудь здесь особо беспокоился о манерах или заботился о приличиях.
  И двигаясь уже демонстративно независимо, я склонился над ручьем, стараясь оценить полученные повреждения. В незамутненной воде отразилась встрепанная, исцарапанная личность. Я не ожидал настолько кошмарных последствий. Скинув кросовки - они еще держались, но, кажется, я скоро останусь и без обуви, кожа пересохла под солнцем и пошла мелкими трещинами - я забрел неглубоко в ледяную воду. Через силу заставил себя присесть и, набирая полные пригоршни, принялся обмывать плечи, грудь и спину. Искоса я поглядывал на девушку. Она спрятала в колчан и стрелу, и лук, взгромоздилась на валун и, скрестив руки на груди, наблюдала за мной внимательно. У переносицы залегла складочка - видно, напряженно о чем-то думала. Я тоже откровенно, не таясь, рассматривал ее. Кажется, ее это злило. Я ухмыльнулся... Мне до смерти надоели угрозы и бесцеремонное обращение. И я преспокойно промывал раны - благо, большая часть их относилась к разряду неглубоких порезов и уже схватилась корочкой, а те, что все еще кровоточили, не требовали сложной обработки или медицинской иглы.
  - Ну? - повернулся я выжидающе, когда, наконец, закончил.
  Сердитая складочка у переносицы уже разгладилась. Девушка сидела, свесив ноги с валуна - пятки сапог на плоской подошве легко постукивали о камень - и, откинувшись на руки, смотрела заинтересованно. Зеленая шапочка упала, и охотница не стала надевать ее снова. Солнце играло в короткой волне каштановых локонов. Определенно, она была красива. Определенно, она знала это.
  - Теперь я действительно верю.
  - Веришь? Во что? - Для меня эта фраза смысла не имела.
  - Ты не испугался лесного брата: шел с ним одной тропой и пил с ним из одного источника. Ты не испугался следопыта клана и посмел повернуться ко мне спиной, когда жало моей стрелы смотрело тебе в грудь... - в тебе сердце волка.
  Я сокрушенно покачал головой. Пришло непрошенное ощущение фентезийной сказки, игры, которая может быть в любую минуту прервана. Благо, воспоминания о злоключениях в обозе не дали мне покинуть эту грешную землю и унестись в облака на крыльях фантазий. Из всего вышесказанного я четко усвоил лишь одно - эта девица действительно могла меня убить, и, возможно, не сделала этого лишь потому, что я повел себя странно. Это имело смысл, все остальное - нет. Это стоило взять на заметку.
  - Если верить данным последнего медицинского освидетельствования, сердце у меня - вполне человеческое, здоровое, без пороков и следов ожирения. - Кажется, мне снова удалось удивить ее, она спрыгнула со своего насеста, подошла ближе, склонила голову заинтересованно. Теперь она смотрела на меня снизу вверх, но в глазах ее не было и тени беспокойства, лишь любопытство. - Лесной брат - это волк? Откуда ты знаешь, что я делал ночью? Ты следила за мной? - Я постарался занять ее вопросами.
  - Волк - это волк. Лесной брат - это лесной брат. Неужели не знаешь разницы?... И никто за тобой не следил, вы столкнулись, ты удивил его, он рассказал клану. - Теперь она озадачила меня. На минуту я потерял инициативу. - Человек, который не боится леса, может быть крайне опасен. Все люди боятся леса.
  - Ну и бред. - Я заметил, что на плече из пореза все еще идет кровь и никак не желает останавливаться, попробовал пальцами защемить края царапины. - Лес - такое же место, как и любое другое. Ничем не отличается. Главное - знать, как вести себя правильно, а бояться в лесу абсолютно нечего.
  Здесь я лукавил, ночной сплав стоил мне килограммов нервов, я порядком перетрусил, но никто не смог бы заставить меня признаться в этом. Заметив мои попытки остановить сочащуюся из раны водицу, девица засуетилась.
  - Погоди, - она повела плечами, и рядом упал маленький зеленый рюкзачок, размерами не больше тех, что носят сейчас особо модные штучки. Склонившись, она ослабила тесьму на горловине и извлекла длинную бледно-зеленую ленту, скрученную наподобие бинта. - Давай перевяжу уж.
  - Ну, уж перевяжи. - Я улыбнулся, она замерла, но затем робко улыбнулась в ответ. Я сел на песок, иначе ей было бы неудобно. Она оценила этот жест и улыбнулась мне вновь. Кажется, наши отношения пошли на лад. Я попытался сориентироваться. Ведь вчера еще у меня была цель. - Скажи-ка, далеко ли отсюда до тракта, и в какую сторону надо идти?
  Ее руки замерли на миг, но тут же вновь принялись за работу.
  - Что тебе тракт? Тракт петляет. Отсюда до Торжка ближе... или тебе к границе надо, - я снова почувствовал легкую заминку. Усмехнулся, вспомнив про белгрских шпионов.
  - Мне надо на тракт. - Я решил придерживаться принятой тактики, раз уж правда удивляет ее, пусть удивляется дальше. На здоровье. Помогла бы лишь. Я чувствовал, что мои резервы на исходе. День-два, это все, что было у меня в запасе, действуй я в одиночку. Жутко хотелось есть. - Там вчера стычка была, утром. Может, знаешь? Я... оставил там вещь.
  Она расхохоталась. Я аж вздрогнул, так неожиданен был этот искренний, веселый смех. Особенно после всего случившегося.
  - Тогда забудь. Ничто не залеживается на тракте долго. Кто-нибудь уже давно присвоил твою... вещь. - От меня не ускользнула поставленная пауза. Эта девчонка тонко чувствовала ложь.
  - Хорошо. - Воздуха я набрал полную грудь, потому что собирался выложить все. - На самом деле, я оставил там друга, даже нет, не друга... маленького человечка, за которого несу ответственность. Я встретил в лесу девочку, и мы шли вместе, потом попали под облаву, там было много людей, вооруженных и озлобленных. Девочка скрылась, меня приняли за грабителя, заковали в цепи. Целый день я шел вместе с обозом, а потом бежал... мне помогли бежать... те самые разбойники. А сейчас я должен вернуться и найти ее, чтоб отвести домой. Только не спрашивай, что маленькая девочка делала в лесу одна, когда до поселений так далеко, и почему бандиты помогли мне. Этого я объяснить все равно не смогу.
  Я выдохся. Девушка смотрела на меня пристально и тихо. Она молчала, и я не смел сказать и слова.
  - Какой ты чудной... Ты не боишься леса, но вздрагиваешь, когда рядом смеются. Твоя ложь похожа на правду, а правда кажется ложью. Тебе нужна помощь, но ты ни за что не станешь просить о ней... - Она вдруг кивнула головой резко, будто завершив некий внутренний диалог. - Хорошо. Я отведу тебя туда, поищем твою спутницу вместе... кем бы она ни была, и как бы вы здесь ни оказались. - Она лукаво улыбнулась мне. Я почувствовал огромное облегчение, но не смог выразить свою благодарность словами.
  Она же выудила из рюкзачка косоворотку с короткими, до половины плеча, рукавами.
  - Надевай, - тонкая ткань холодила руки, я надел, и обновка пришлась впору. - Брат так и сказал: у порогов Рьянки найдете чужака, полугол и бесстрашен, движется вниз по течению. - Девушка ответила на мой невысказанный вопрос. Нырнула в лямки рюкзачка, прыжком вскочила с колен на ноги. - Река протащила тебя до места и даже чуть дальше, чтобы попасть на тракт, нам надо вернуться назад. Идем!
  - Стой! - Я поднялся, стряхнул песок со штанин. - Мне не совсем тракт нужен. Здесь в лесу есть хижина.
  - С подземными пещерами?
  - Точно, - я даже растерялся чуть. Еще свежо было воспоминание о том, какую реакцию вызывало одно слово 'лабиринт' у шайки грабителей, и вот теперь не пробуждает абсолютно никаких эмоций у маленькой лесной девчонки.
  - Ну, идем, - она кивнула, приглашая за собой, обогнула валун, цапнув свою зеленую шапочку, шагнула под своды леса. Я заторопился следом.
  - Слушай, а как же подземные чертоги, чарующие голоса, лабиринт, в конце концов? - Я только и знал, что отводил низко нависающие ветви. Девушка, напротив, шла легко, подныривала под сосновые лапы, огибала густые заросли, я едва успевал за ней.
  - А что лабиринт? Нам это не интересно, что под землей делается. А люди... лишь человек безрассуден настолько, чтоб спускаться в созданные гномами пещеры. - Она скрылась из виду за кустом багульника, я прибавил шаг, чтоб увидеть ее снова. - Ясное дело, мало кто выбирался оттуда. Да и кто там пропадал-то? Бродяги и воры.
  - Гномы? - Почему-то этого я не ожидал вовсе, замер на полушаге.
  - Ну, - она и не подумала остановиться. Обернулась с лукавой улыбкой, подмигнула озорно, - если верить легенде. - Она двигалась быстро и ловко, я едва поспевал за ней, иногда я только и слышал что ее голос да хруст надламывающихся под ногами веток. Пришлось поскорее догонять. - Никто не видел гномов уже давно... Наверное, со времен Исхода. Я думаю, они остались там, в горах старого мира. Они никогда не жили с людьми и не боялись их. Скорее наоборот. Их знания чужды человеческим, древнее человеческих, созданы другой - не человеческой - жизнью. Думаю, их магия была бы чужда и нам.
  - Нам? - Я запнулся, она вынырнула из-под ветвей за миг до, поддержала под локоть.
  - Осторожно! Не бойся. Да, к гномам мы ближе, чем к людям, но лишь по крови, не по духу. На самом-то деле, все мы когда-то давно были братьями. - Она внимательно смотрела в глаза. Пристальный ярко-зеленый взгляд. - Разве ты ничего не знаешь?
  - Видимо нет. - Я смотрел на нее сверху вниз, на маленькую, тоненькую зеленоглазую охотницу. Она странно, до наваждения, помрачающего рассудок, напомнила вдруг девочку. Круглое, почти детское личико, едва обозначенные, скорее подчеркнутые нарядом, формы. Взгляд, по-детски не ведающий ни страха, ни сомнения. Такому взгляду принадлежит мир. Как в бреду, я коснулся пальцами тугоскрученного, каштанового локона. Детски мягкие волосы были горячо нагреты солнцем. Я зажмурился - настолько реальной казалась иллюзия узнавания.
  - Ты чего? - Она не испугалась ничуть. Неисчерпаемое спокойствие и искреннее сочувствие. - Тебе плохо?
  - Показалось. - Открыв глаза, я понял, что действительно показалось. - Так что ты говорила о вас? Кто вы?
  - Мы ктраны, - мой ответ удовлетворил её вполне. Она вновь убежала чуть вперед, - жители леса, а братья живут рядом. Люди строят дома, в которых селятся и домовые, гномы обитают в горах, им помогают тролли. Только если тролли иногда и встречаются по слухам, то гномов не видели уже лет с тыщу. - Она остановилась резко, и я налетел на нее, едва не толкнув в спину, - Может быть, они ушли глубоко в недра? - Тонкие пальцы заправили за ухо каштановую прядь. - Вот твоя поляна.
  Мы и вправду пришли. Я шагнул дальше, сразу узнал поломанные толпой кусты, взрытую землю, камни, кучно брошенные туда, где потом меня избивала чернь. Кинувшись к хибаре, я в три шага достиг ее, распахнул дверь, зная уже наверняка, что там никого нет. Мне понадобилось еще пара минут на пороге, чтоб осознать это вполне. Голос сел.
  - Её нет здесь.
  - Я вижу. По-моему, ты тоже увидел это сразу. - Она тронула меня за плечо, заставив оторваться от созерцания полутемной, освещенной косыми лучами прошивающего щелястую стену хижины солнца. - Вы ушли, и больше здесь никого не было.
  - Ее напугала толпа... Она прячется в лесу, боится вернуться. Нужно найти ее. - Я в смятении колупал пальцами дверной косяк, неснятая кора отслаивалась длинными лентами, мелкая труха забивалась под ногти.
  - Оставь. Ты испугался больше, я вижу это. А она убежала, но у нее была цель.
  Это казалось бредом. Это казалось бредом даже на фоне последних моих злоключений - о жизни, которая осталась далеко, за гранью подземных лабиринтов, я даже не вспоминал. Я смотрел, как девушка обходит поляну кругом, трогает скомканные побуревшие уже листья, свезенный множеством ног дерн, вертит головой, отслеживая видимые лишь ей передвижения.
  - Идем! - она прошла за избушку, остановилась точно там, где я видел девочку в последний раз.
  - Куда? - я перевел взгляд: за яркими, почти белыми, заполненными мелкой, тихо кружащейся пылью полосами света ход в подземелье едва угадывался. Захотелось вдруг шагнуть внутрь, под узкие каменные своды, захлопнуть за собой небрежно сколоченный ряд перекошенных, разбухших от влаги досок. Я шагнул вбок и захлопнул наружную, выбеленную солнцем дверь.
  - Ты ведь хочешь узнать, что здесь произошло после того, как тебя увели к обозу? - Девушка угадала мою заминку, не только в голосе, но и во взгляде ее сквозил вопрос.
  - Да. Конечно.
  - Вот и отлично.
  - Постой. - Она замерла, изогнув бровь, рука придерживала отведенную ветвь.
  - Как тебя звать-то? - почувствовав головокружение и слабость в ногах, я медленно осел по стенке на землю. Ладони ощутили бодрящую свежесть влажной, не просохшей от росы травы. 'Джинсы промокнут', пришла мысль, я отдернул руки, но не смог встать. Зачем? Смысл ускользал. Большой ли, маленький - рассеянное внимание не помогало сконцентрировать волю. Я хотел вернуться домой и не мог, не имел права. Но и уйти с поляны... эта мысль вызывала почти рвотные приступы. Я закрыл глаза, пытаясь собраться с силами.
  - Да ты голоден! - она бросилась ко мне, присела, спешно срывая рюкзак с плеч. - Прости, я не подумала. - В голосе ее слышалась неподдельная тревога и озабоченность.
  - Зовут. Как тебя зовут? - я разлепил веки, улыбнулся ей, насколько можно светло и ясно, поднял руку, но не решился погладить, успокоить.
  - Рокти. - Она держала тёмные жилистые листья, свернутые наподобие долмы. Острый запах зелени спорил по силе с ароматом сочного, я готов был поклясться в этом, мяса, которое было завернуто в них. - Держи. Ешь.
  Я вцепился в разваливающийся сверток обеими руками и надкусил смачно. Мясо и впрямь оказалось сочным, свежим. Конечно, я не был так уж голоден. Просто меня придавило. Навалилось все разом, подкосив. Теперь я чувствовал жгучий стыд за свою слабость, проявленную перед этой охотницей.
  - А я Никита. Очень приятно и все такое. - Я пытался говорить с набитым ртом, порывался встать и идти в заросли: все одновременно, лишь бы не выдать себя, не показать, как же не хочу я покидать поляну, уходить от избушки. - Ты живешь поблизости? Ах да, я забыл. Ты живешь с кланом. Ктраны, так вы называете себя? Да?
  Девушка, опустив ладони на плечи, остановила меня:
  - Перестань. - Она сидела на пятках, голые колени придавливали узкие влажные стебли, зеленые глаза с изумрудной искоркой потемнели. - Я не пущу тебя в подземелье.
  Я не просто заткнулся. Я едва не подавился. Сразу почувствовав себя в ловушке, прекратил жевать, подобрался, прищурился. Если это был способ привести меня в чувство, он сработал на все сто.
  - Я и не собирался... С чего ты взяла. Я должен найти девочку. - Я встал рывком. - Идем. Покажешь мне, что тут стряслось, и вообще.
  Она сидела еще секунду, глядя снизу вверх и, кажется, усмехаясь про себя. Я предпочел не заметить этого, шагнул за избушку, вспомнив, поторопился доесть мясо. В руку ткнулся округлый бок фляги.
  - Запей. И не лезь вперед, следы затопчешь. - Я сбавил шаг, пропуская охотницу. Проходя мимо, она пребольно стукнула меня по ноге висящей у пояса железякой. Может быть и не специально. - Смотри, вот тут девочка остановилась, подпрыгнула, взобралась на две ветки по стволу вот этого дерева. Ловко взобралась, хотя подошва у нее и плоская, но твердая, кору не свезла, но придавила. Она сидела, держась здесь за вот ту ветку, и смотрела на поляну. Ноги съезжали, у нее неудобная обувь.
  - Сандалии. - Голова шла кругом. Все никак не удавалось свинтить с фляги крышку, пальцы скользили, я опустил, наконец, взгляд. Горлышко было плотно заткнуто пробкой.
  - Да. Может быть. Она ждала, пока пройдут солдаты, здесь пробежало человек шесть, сапоги одинаковые, ноги только разные. Сидела тихо, как тать, - с этого слова меня передернуло, - но не вытерпела, не дождалась последнего. Начала слезать и потом, когда он услышал шорох - обувка у нее не по деревьям лазить - просто спрыгнула ему на спину, приложив по голове.... чем-то. Не пойму. У нее было с собой что?
  - Нет. - Я бросил колупать плотно закупоренную флягу, продел кожаную петлю за ремень, чтоб не потерять, - Ничего не было. Все вещи у меня остались.
  - Если что и было, она забрала это с собой. Она придушила солдата, когда тот упал. Наверняка.
  - Что?!
  - Да. Думаю, да. Смотри, он упал навзничь, пытался встать, потом вдруг вырвал дерн вместе с землей, вскинул руку, дерн отлетел далеко в сторону, потом рука упала обратно, уже безвольно. Здесь... да. Возможно, шнурком его же плаща. - Я сдернул флягу с пояса. Едва не сломав зуб, выдрал затычку, приложился плотно. Глотку припалило яблочным сидром, и это отвлекло меня на миг, позволило прочистить мозги.
  - И что?
  - Что? Она перевернула его на спину и обчистила! Взяла нож из-за голенища, смотри, здесь нога дергалась как марионеточная, видно, не сразу вытянула. - Рокти выпрямилась, стряхивая с ладоней жирную землю, - Однако, сильна твоя девочка. Управиться с молодым здоровым парнем... Как она выглядела?
  - Ростом с тебя, чуть ниже, пожалуй. Круглое лицо, большие голубые глаза, ногти обгрызены, коленка разбита. Егоза. Не из пугливых. Волосы рыжие, яркие, ниже плеч.
  - Не человек это, Никита. Ктран. Как я.
  - Это ребенок, Рокти. - Я вспомнил пожатие маленькой руки, прикосновения, смех, - клянусь, это ребенок. Не девушка, как ты, не женщина. Ребенок.
  - Она не стала убегать, она взобралась на дерево и смотрела, как тебя бьют. Откуда вы пришли? Здесь давно никого не было. - Охотница провела ладонью по свезенной, сочащейся соком ссадине на коре дерева, - Очень давно.
  - Она пришла со мной, и я уверен, она не отсюда. Она выглядит как нормальный ребенок, как любой человек там, откуда пришел я.
  - Старый мир? И вы действительно вышли из Лабиринта? - Рокти целеустремленно двинулась вперед, меж деревьев, куда-то вглубь леса, я догнал ее машинально, - Знаешь ли ты, что ход был закрыт? А Лабиринт действительно проклят? Это место обходят стороной не зря.
  Едва ли я смотрел, куда ступаю, просто шел рядом, боясь упустить слово, едва успевая уворачиваться от ветвей, хлестко вырывающихся из рук охотницы.
  - В смысле?
  - Вы долго плутали?
  - Может быть, сутки.
  - Мало. Можешь считать, вы прошли по прямой. В этом лабиринте плутают неделями. И редко кто сохраняет рассудок и память. Не это главное. Ход открыт только тем, у кого есть ключ.
  - Ключ? У кого есть ключ?
  - Извини. - Она вдруг остановилась, и я замер с нехорошим предчувствием. Рокти стояла, глядя мимо, щурясь, шевеля губами беззвучно, прикидывая что-то про себя. - Но кажется, ты не сможешь вернуться назад тем же путем. Я вообще не уверена, что ты сможешь вернуться.
  Я запоздало оглянулся. Деревья плотно скрыли поляну с глаз.
  - Стой! - нежданно накатила паника.
  - Я никуда и не бегу, - она снова смотрела с насмешкой. Я чувствовал злость и смущение. - Девочка провела тебя сквозь. Она сможет и вернуть обратно. Один ты будешь бродить сутками, без надежды выбраться. Хотя бы на поверхность.
  - И что же мне делать?
  Казалось, она ждала этого вопроса, взяла за руки, заглянула в глаза глубоко, произнесла проникновенно:
  - Пойдем в клан! Мы поможем тебе. Пока не поздно. Пойдем!
  - Что такое Лабиринт?
  
Герб


  Монсегюр был осажден. Почти год крестоносцы стояли под стенами, ночью - освещая узкую долину кострами, днем - ворочаясь неспокойно всей своей десятитысячной массой. Еще под Рождество предатель провел христово воинство секретными тропами на восточный хребет. Огромные валуны, выпущенные тяжелой катапультой, медленно и до умопомрачения легко прошивали ярко-синее небо, играючи крошили каменную кладку. Пятиугольник крепостных стен оседал под размеренным, неспешным обстрелом. Горы гудели умноженным эхом. Девять месяцев держал оборону замок. Сотня воинов, не больше. И едва ли во всем замке осталось свыше сотни Совершенных, когда Бертран Марти решился, наконец, капитулировать.
  Глядя с крепостной стены вниз: на хозяйничающих во дворе замка рыцарей в белых плащах с черными крестами, Кламен нервно теребил фибулу. Простая оловянная вещица, украшенная изображением пчелы, всегда вселяла в него уверенность, одно прикосновение к ней поддерживало в самые трудные минуты осады. Сегодня олово казалось особенно холодным, и жар дрожащих в лихорадке рук не мог согреть его.
  Они пообещали жизнь... за отречение. Перережь глотку псу - и ступай на все четыре стороны, ты свободен! Добрые католики... Плечи его дернулись конвульсивно, он чуть пошатнулся.
  Кламен дрожал: то ли от гнева, то ли от холодного, остужающего горячий пот, ветра. Смирить клокотавшее бешенство не удавалось, разум казался как никогда ясным, дух же - смятенным. Будто это ярость сжигает его изнутри, кипит, сотрясая тело грудным кашлем.
  Амьель подошел неслышно сзади, положил руку на плечо, испугав. Кламен прикрыл глаза, перевел сбившееся было дыхание.
  - Тебе хуже? - друг внимательно вглядывался в лицо, молчал, терпеливо ожидая ответа. Кламен едва собрался с силами, усмехнулся криво.
  - Хуже уже не будет. А если холод станет нестерпим, меня согреет огонь аутодафе.
  - Не шути так, - все же он улыбнулся облегченно. Мертвые не шутят, а шутники - не спешат умирать. - Нас ждет комендант. Кажется, для нас найдется еще одно последнее дело, а у тебя еще будет возможность умереть в бою. - Тронув за рукав, Амьель заспешил вниз по ступеням узкой каменной лестницы.
  - Совершенные не держат в руках оружия и не проливают кровь... Я бы лучше взошел на костер, - прошептал Кламен еле слышно.
  И все же он развернулся и тяжело зашагал следом.
  Это все уже было. Много лет назад он пришел в Лангедок - самую богатую и благополучную провинцию Юга - за женщинами и мандолинами. Устав от войн, он хотел нагнать уходящую юность, отдохнуть и телом и душой. Но нашел отдохновение в ином. Тулуза удивила его. Ни в одном городе на Севере он не видел подобного. Достаточно было ступить в черту крепостных стен. Улицы были необычайно чисты, люди - любезны и улыбчивы. Весь день он бродил по городу, не задерживаясь нигде надолго, но часто останавливаясь, прислушиваясь к разговорам. Кого он только не видел: ремесленники работали прямо во дворах, под ласковым южным солнцем, купцы на базарах вынимали из тюков удивительные по красоте, не всегда ясного предназначения вещи, студиозусы в садах читали толстые фолианты и перезрелые мандарины падали на траву рядом, а на просторных площадях, мощеных светлым камнем, трубадуры бесплатно демонстрировали свое искусство всем желающим и продавали свитки с мадригалами - всем влюбленным. Каждый был одет чисто и ярко. А наряды женщин - ослепляли обнаженностью тонких нежно-оливковых рук.
  Он навсегда запомнил их танец - в дремавшей таверне, куда он зашел далеко за полночь, когда понемногу утихла кипучая жизнь города, юная девушка танцевала меж лавок, напевая сама себе песенку на удивительном провансальском наречии. Ножка, обутая в легкий башмачок, вздымала облако муаровой ткани, мелькала на миг загорелая лодыжка, и стройный стан гнулся под тяжестью длинных локонов оттенка спелой сливы.
  Он присел на скамью у двери и смотрел на танцовщицу до тех пор, пока не уронил голову на руки, усталый. Утром, разбудив, она предложила ему умыться.
  Лаис умерла в первые годы после начала Альбигойского крестового похода. Нет, она не пала, пронзенная мечами наемников Симона де Монфора - но каждый день, выходя на дворцовую площадь послушать новости, она возвращалась домой погрустневшая. Кожа ее стала прозрачной, словно промасленный пергамент и сухой, как сожженный осенью лист, вялые пальцы нехотя надламывали хлеб и не доносили до рта - рука падала на стол - и так Лаис долго сидела, глядя в распахнутое окно на изрядно опустевшую улицу. Она умерла, потеряв жажду жить.
  А Кламен, приняв Слово, встал на защиту Совершенных. Тридцать лет назад он выехал из Тулузы на Север, к границам Франции, чтобы повернуть крестоносцев назад. Он провел много времени, наблюдая за общинами: пил и ел рядом с ними, спал под одной попоной, сражался плечом к плечу и повторял про себя их тихие молитвы - пока не вступил в общину сам, как Верующий. Жизнь, простая и праведная, привлекала его. В той праведности было много ума и правды и ни капли - лицемерия.
  Хотя долг обязывал его по-прежнему держать в руках меч, желание проливать кровь вспыхивало все реже, все чаще его посещало сострадание. В сердце своем он стремился стать Совершенным, но понимал, что как воин принесет больше пользы. Он начал много читать, и не только Библию - ее он знал и раньше. Он жалел об одном - слишком поздно узнал он этих людей, к которым принадлежала и которым так сострадала его любимая. Порой ему страстно хотелось вернуть тот умиротворенный, живой покой, что увидел он в первый свой день в Тулузе.
  Тулуза давно уже осталась позади. Отступая под натиском крестоносцев, Cовершенные сдавали город за городом. Этот поход был приравнен папой к походам в святую землю, и многие примыкали к отрядам де Монфора не ради того, чтоб искоренить ересь, но со слабо скрываемым стремлением избежать долговой тюрьмы. Такие не стеснялись грабежа и убийства, и - в отличие от рыцарей ордена - не слишком заботились о благочестии и вере. Именно они устроили страшную трехдневную резню в Безье. Совершенные же ни за что не стали бы убивать.
  Когда Кламен ступил в пределы крепостных стен столицы Лангедока во второй раз, произошедшие перемены поразили его до потери речи. Он ходил по улицам, заглядывая во дворы. Старухи, закутанные в черное, бродили у разрушенных, полусожженных домов, вороша брошенный хозяевами хлам. Дети, обносившиеся и немытые, мелькали серой тенью и прятались в развалинах, сверкая оттуда большими, голодными глазами. От мандариновых садов остались куцые пни. К своим людям он вернулся далеко за полночь. Его ждали попона и ломоть черного хлеба. Развернувшись, он ушел прочь - и до рассвета оплакивал город, в котором был счастлив когда-то.
  Но и это было давно. Монсегюр стал последним прибежищем последних Совершенных. И Монсегюр пал. Они держались, сколько могли: нужно было дать коменданту возможность вывезти сокровища Совершенных. Книги и свитки. Выводить людей было некуда. Каждый знал, чем все кончится.
  Комендант Арно Роже де Мирпуа ждал лишь вестей от каравана, ушедшего горными тропами в тайные убежища. Когда почтовый голубь закружился над двором замка, невольный вздох облегчения вырвался у многих. Люди устали сражаться, и завтра они готовились взойти на костер. Двести шестьдесят один человек: мужчины, женщины, старики и дети. Кламен не мог смирить ярость. Чем ближе подходили они к башне, тем сильнее клокотало в груди. Битва была проиграна. Чего Арно хотел от них? Как весь его воинский опыт сможет помочь Монсегюру?
  
  Кламен сам не заметил, как развернулись его плечи, прояснился затуманенный неотвязной болью взгляд, рука крепче сжала едва теплое олово фибулы. Под своды башни он вошел твердой походкой, нагнав почти Амьеля.
  Слова епископа заставили его упасть на колени.
  - Сегодня ты станешь Совершенным, Кламен.
  Не в силах поверить, он поднял взгляд и сцепил молитвенно пальцы. Слезы выступили на его глазах.
  К епископу подошел Арно Роже, его ослабленные голодом руки дрожали под тяжестью огромного кованного ларя.

Болдырева Наталья Анатольевна

КЛЮЧ

2008

  
  
  

Оценка: 6.03*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.София, "Как вылететь из Академии за..."(Любовное фэнтези) Е.Шторм "Чужой отбор, или Охота на Мечту. Книга 2"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Емельянов "Последняя петля 3"(ЛитРПГ) Д.Черепанов "Собиратель Том 3 (новая версия)"(ЛитРПГ) Deacon "Черный Барон"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) М.Олав "Мгновения до бури. Выбор Леди"(Боевое фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru ЧП или чертова попаданка - ЭПИЛОГ. Сапфир ЯсминаМилашка. Зачёт по соблазнению. Сезон 1. Кристина АзимутПерерождение. Чередий ГалинаВам конец, Ева Григорьевна! Паризьена✨Ин и Яла: Техника соблазнения. Ева ФиноваДочь темного мага-4. Чужие тайны. Анетта ПолитоваИ немного волшебства. Валерия ЯблонцеваСлужба контроля магических существ. Севастьянова ЕкатеринаМежду нами. Анета Перчин (NetaPe)Мои двенадцать увольнений. K A A
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"