Бондаренко Ольга Ивановна: другие произведения.

Приворотное зелье на единственную

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Пролог.

   Актриса Ирена Орел-Соколовская, а для родных и знакомых просто Ирина Игл, размышляла над своей родословной. Её корни по линии матери уходили в Польшу. Именно там когда-то процветал могучий и богатый род Орел-Соколовских. Своим богатством род был обязан женщинам. Женщины этого рода были необычными. Сейчас их называют экстрасенсами, тогда называли проще - ведьмы, колдуньи. И последние слова Ирине были больше по душе.
   Ведьмы рода Орел-Соколовских умели когда-то все: лететь, преображаться, менять внешность, лечить людей, притягивать к себе золото. И никогда ведьмы этого рода не приносили людям несчастий.
   За долгие века измельчали способности женщин, не было больше умных могучих колдуний, некоторые ведьмы сами отказывались от своих способностей, жили обычной жизнью. Сейчас на планете 21 век, но до сих пор среди потомков рождаются не совсем обычные женщины. И доказательством тому Алина - мать Ирины, бабушка Соня, сестра Елена.
   Ирина поставила себе цель - найти потомков польского князя Юзефа Орел-Соколовского, что жил во второй половине 19века. Дальше, в глубь веков, пока не получалось проникнуть ни историкам, ни детективам.
   Юзеф Орел-Соколовский был прапрадедом Ирины. У него было трое детей. Старшая Анна, средняя Елена и младший сын Иван.
   Легче всего было разобраться с потомками Анны, которая прожила почти сто лет, но детей своих не родила.
   От младшего Ивана идет линия самой Ирины. Иван был сыном Владека Орел-Соколовского и отцом Григория Соколовского, любимого дедушки Ирины.
   Долго не находились следы средней дочери Юзефа, Елены, что стала в замужестве Соколовой, и растворилось, казалось, в необъятных просторах России. Но Ирина была упорна. Она нашла потомков внучки Елены Соколовой - Регины. (Эта история рассказана в романе "Вершительницы судеб"). Следы дочери Елены - Екатерины, в первом замужестве Тургеневой оборвались в одной из южных республик будущего Советского Союза. По одним сведеньям она умерла вместе со своим мужем Андреем Тургеневым от тифа. Но какая-то древняя старушка утверждала, что вошедшие в город красные части увезли еще живого Андрея Тургенева. А его русскую жену спрятал врач. Андрея Тургенева, скорее всего, расстреляли, большевики убивали всех белых офицеров. А вот Екатерина выжила, так утверждала старая женщина, врач ее выдал за свою жену, и она, в самом деле, стала его женой, потеряв надежду отыскать следы мужа, дочери, матери и брата.
   Да, был еще и сын у Елены Соколовой. Звали его Евгений. Вот про эту линию было ничего неизвестно.
   Мать и сестра Ирины очень интересовались родословной. Вот и сегодня Ирина им рассказала, как удалось найти потомков Екатерины Тургеневой от первого брака. И ничего неизвестно было о её детях от второго брака. А про брата Екатерины вообще ничего не удавалось узнать. Он словно сгинул.
   Ирина грустно вздохнула. Её мать Алина тихо заговорила:
  -- Ваша бабушка Соня как-то сказала, что пути потомков Орел-Соколовских всегда пересекаются. Надо просто замечать это. Видишь похожую женщину, остановись, спроси, кто она.
  -- Мать, ты это к чему говоришь? - насторожилась Ирина.
  -- Я никогда не осмеливалась спрашивать незнакомых мне женщин. И порой об этом жалею. Сейчас я вспомнила, как когда-то в П-ве, где жил какое-то время мой брат, мы с вашей бабушкой Соней познакомились с одной, очень похожей на меня женщиной. Бабушка Соня говорила с этой женщиной о многом, я нет.... - Алина замолчала.
   Как сказать дочерям, что тогда все её мысли были заняты Валентином, её вторым мужем, с которым её на долгие годы разлучила судьба, по которому она тосковала. А в П-ве они случайно встретились. Сейчас Валентин сидел тут же, только с ним Алина обрела истинное счастье. И та давняя встреча с женщиной, внешне так похожей на нее, Алину, порой не давала покоя.
  -- Мы еще крестили у неё девочек, - продолжила после некоторого молчания Алина. - Люду и Лену. И больше я ничего не знаю. Только имя - Лиза.
   Ирина расстроенно вздохнула, а сестра Елена неожиданно сказала:
  -- Папа должен знать. Он же тоже был там в эти дни и даже потом от нашего имени передавал подарки нашим крестницам.
   Валентин улыбнулся своим взрослым дочерям:
  -- Да, было такое. Лиза Годеонова звали её, она родила тогда двойняшек... Кстати, я подскажу, как её найти. Племянник Лизы женился на подруге нашей Эллы. Люба ее зовут.
  -- Папка, ты у меня просто золото, - взвизгнула Ирина.

Приворотное зелье на единственную.

Гадальная веточка.

   Люба вышла после обеда ненадолго пройтись тридцать первого декабря по улице. Остановилась в отдалении от парка и застыла. Красота была необыкновенная. После нескольких лет, когда зимой холода и снега практически не было, зато часто лил дождь, эта зима стояла настоящая, снежная, с морозами. Пришлось достать забытые уже меховые шапки и шубы. Старики вытащили валенки. Эта зима радовала. В новогоднюю ночь вообще обещали необычайно приятную погоду: несильный морозец до минус десяти, ясное небо, луну, звезды и даже лунное затмение..
   Старый парк застыл, казалось, на веки вечные. Он стоял неподвижный и величественный, обычный и мудрый. Морозный иней, что покрыл холодной ночью каждую веточку, каждый сучок, каждую хвоинку на редких соснах, не исчез и днем: не растаял, не осыпался. На чистом фоне неяркого синего неба могучие серебряные деревья отчетливо выделялись своей неземной красотой.
  -- Так, наверно, выглядит само мироздание, - вот такое странное сравнение пришло в голову молодой женщины. - В нем должен быть такой же неземной покой, такая же величественность.
   Еще вчера предстоящая новогодняя ночь не вызывала никаких радостных эмоций у этой женщины, что любовалась старым величественным парком. И хорошо, что мысли и чувства были никакие - ни грустные, ни радостные. Слава Богу, что наступало долгожданное успокоение, не подступали к глазам злые и обидные слезы, не преследовала мысль, что надо сорваться с места и бежать, бежать неизвестно куда. Люба этот Новый год решила встречать одна. Сколько можно верить глупой примете: как встретишь Новый год, такая и жизнь будет. Но пусть не жизнь. Пусть один только год. Но даже это было не так. Если бы эта примета соблюдалась, сбывалась, не стояла бы молодая красивая женщина тридцать первого декабря в полном одиночестве недалеко от старого парка.
   А парк был вечен и великолепен. Чистый, белый снег не был испорчен человеческими следами и сиял россыпями бриллиантов на косом солнышке, что выглянуло на часок среди хмурого дня, словно принося свои извинения за то, что так редко баловало своим посещением людей в декабре. Одинокая лыжня разрезала это нетронутое пространство. Немного в стороне слышался веселый ребячий визг. Парк завершался спуском вниз к узенькой речке, что замерзла в эту зиму. Там, с небольшой горки, катались дети. Как хорошо, что в этом году много снега, ребятишки достали и лыжи, и санки.
  -- Загорушки, - вспомнила Люба ласковое название местной горки.
   Это была даже не горка, просто местность с одного боку парка отлого спускалась вниз, а сам парк стоял на берегу оврага. Там дети не катались. Круто было. Лишь порой смельчаки лезли туда через снег, но редко кто решался скатиться вниз.
   Глядя на это великолепие, слушая звонкие голоса, Люба вдруг почувствовала в душе небывалое спокойствие. Стало хорошо-хорошо на душе. "Умиротворение", - вот такое хорошее вспомнилось слово.
  -- Нет, я буду встречать Новый год по всем правилам. Ну и подумаешь, что одна. Я докажу себе, что больше не боюсь одиночества. Да, не забыть позвонить Веронике и еще раз сказать, что не приду к ним. Я одна встречу Новый год. Жизнь продолжается. Итак, решено. Сейчас иду домой и озадачиваюсь праздничным столом. Зажарю целиком курочку. Я люблю жареную курицу. Зайду куплю хорошей рыбы. Форели. Мне она больше семги даже нравится. Тоненько настрогаю, украшу оливками. И сделаю один салатик. Оливье. Только брошу туда вместо соленых огурцов авокадо. Замечательный салат. И все! Хватит. И так буду неделю есть. Хотя нет. Надо сварить картошки. Без неё, как говорил отец, и праздничный стол не стол. Открою шампанское, выпью под бой курантов. Одна! У меня все нормально в жизни, - улыбаясь, Люба пошла домой. - Мне надо все успеть приготовить к одиннадцати часам ночи. В одиннадцать я ухожу смотреть лунное затмение. Но тогда я не успею к бою курантов. Ну и подумаешь! За стол я сяду после двенадцати. Или до двенадцати попробовать успеть?
   Да, на этот Новый год обещали полное лунное затмение. Надо же какое совпадение! Оно должно было начаться в одиннадцать часов тридцать минут и продлится около часа. Кто-то вспоминал приметы, связанные с затмением луны, кто-то утверждал, что это обычное явление, а Любе было просто интересно.
  -- Час я, конечно, не буду торчать на улице ночью, даже новогодней, - приняла решение женщина. - Посмотрю только, что такое затмение. Я никогда не видела никакого затмения: ни лунного, ни солнечного. А к двенадцати вернусь домой. Сяду за стол. Послушаю поздравление президента. Выпью бокал шампанского.
   Ровно в одиннадцать Любаша вышла из дома. Мороз крепчал, вопреки предсказаниям синоптиков. Женщина это предвидела и оделась тепло. Надела теплые толстые джинсы, под них шерстяные колготки, длинную шубу, что когда-то купил ей муж, дорогую, добротную, Люба её не то что не любила, терпеть не могла: шубу была тяжелая, неудобная, хоть и дорогая.
  -- Как бабушка, - посмотрела на себя женщина в зеркало и весело засмеялась. - Нет, медведь средней упитанности.
   Немного подумала и укутала голову пушистой козьей шалью. Опять глянула в зеркало.
  -- Миленько, во вкусе наших старушек, по-деревенски. Настоящая деревенская модница и красавица начала двадцатого века, - прокомментировала свой образ молодая женщина. - И где же вы, местные холостяки? Налетайте, я свободна. Но не абы какие, лучше непьющие, работающие и состоятельные.
   Довершая образ, женщина обула теплые валенки и ушла в таком виде любоваться луной, что обещала сегодня попасть в тень солнца. На улице в это время никого практически не было. Все семьи уже потихоньку садились за столы, придумывали повод пораньше поднять тост, чтобы выпить первую рюмку. Покойный муж Любы, Кешка, начинал праздновать Новый год по сахалинскому времени. Он там служил в армии. И, подняв несколько раз стопку с водкой, немного вздремнув, обычно к двенадцати часам начинал собираться в другой дом, к родственникам. Он уже насиделся в обществе жены, душа жаждала компании, ему надо было поговорить, выпить. Что там выпить - пить без меры могли родичи Кешки в любой праздник. И Люба сдавалась, собиралась и шла с мужем. Родственники-собутыльники - это было еще терпимо. Но вот их жены-гусыни, особенно жена младшего брата, сочная красавица Катька, раздражала часто жену Иннокентия. У Катьки была одна цель - доказать, что она живет лучше Любы. А Люба и не возражала. Пусть живет лучше. У неё была своя жизнь, свои интересы. У Катерины своя. В последний раз, когда муж дал команду собираться, Люба обиделась и сказала, что у неё есть свой дом, и она хочет, отмечать праздники в этом доме, хочет, чтобы в нем звучали детские голоса, а если Кешку это не устраивает, то пусть идет один к своей ненаглядной тетушке, где сидят его двоюродные братцы-собутыльники и квохчут их жены. И Кешка ушел. А Люба осталась одна. Было обидно. Она не разговаривала с мужем две недели. Ей больше всего хотелось собрать вещи и уехать. Женщина даже сходила на вокзал, постояла в задумчивости перед расписанием поездов и, не приняв никакого решения, вернулась в свой уютный дом. Кешка что-то заподозрил, жену ему терять не хотелось, он несколько дней возвращался домой рано, дарил дорогие подарки. Люба глянула на свои длинные пальцы, на каждом золотое кольцо - вина Кешки за тот Новый год. И в шкатулке еще целая куча. Муж стал такой ласковый тогда, и женщина решила остаться, ей казалось: еще чуть-чуть и она уговорит его согласиться родить ребенка. Не уговорила. Не успела!
  -- Дура я была, - констатировала Люба, вспоминая по дороге в парк свою замужнюю жизнь, - Не надо было спрашивать Кешку, а поставить перед фактом. Куда бы он делся? А если бы и делся? Все равно я осталась одна. А так у меня был бы ребеночек. Я - молодая вдова! Какое неприятное слово. Как я его не люблю.
   Любе исполнится скоро тридцать лет. Два года назад неожиданно оборвалась жизнь мужа. Полтора года Люба прожила там, в А-ке, где была относительно счастлива с Кешкой, где плакала по погибшему мужу. А потом молодая женщина решительно вернулась в родные места, в город П-ов. Квартиру купила в пригороде, где когда-то был родительский дом. Сначала мама и папа жили в деревянном деревенском доме. Потом стал наступать город, развернулось строительство, и старый дом снесли. Отец и мать получили двухкомнатную квартиру, в которой Люба выросла. Но вернувшаяся Люба не хотела жить с родителями. Предвидя возможные финансовые катаклизмы, женщина вложила деньги, что остались ей от мужа в большую трехкомнатную квартиру. Работать пошла в ближайшую школу. Устраивалась среди года. Кто-то из соседей сказал, что учительница литературы уходит в декрет. Каково было удивление Любы, когда, подходя к школе, она столкнулась с Вероникой Рычаговой, старой своей подругой. Они вместе учились в Ж-ском педагогическом институте. Вера осторожно спускалась со ступенек школы. У неё был большой живот, поддерживал подругу под руку мужчина с интересным цветом волос, то ли рыжий, то ли блондин. Волосы напоминали светлую медь.
  -- Любка! - обрадовалась Вероника.
  -- Верка! - завизжала Люба. - Это ты?
   Так Люба удачно устроилась на работу и встретила подругу. Именно она звала сегодня к себе Любу вместе отметить Новый год.
  -- Верная примета про Новый год, - вдруг пришла мысль в голову молодой женщине. - Поругались в то злосчастное тридцать первое декабря, ушел Кешка в гости к тетушке один, Новый год встречали порознь, вот и случилось через полгода несчастье. Навсегда стали порознь. Не стало Кешки. Надо же, хоть и невысокий был Кешка, но здоровый, никогда не болел. Но, к сожалению, непомерно любил охоту и рыбалку. Они его и погубили. Эх, Кешка, Кешка! Знал бы ты, как плохо было Любе первые дни после твоей смерти. И сказать-то об этом было некому, некому поплакаться.
   Сегодня женщина перестала бояться одиночества. Она решила, что хватит ей искать своей доли, смотреть надеющимися глазами на мужчин. Мужчинам больше одной ночи не надо. А Люба хочет семью, детей. Не повезло ей, короткой оказалась замужняя жизнь, значит, она будет жить одна. Потом как-нибудь родит себе ребеночка. Тоже одна. Справится. Вот только кандидата подходящего в отцы надо найти. Боль от потери мужа в последнее время немного притихла. В одиночестве тоже есть положительные стороны. Вот сегодня Люба нарушит все традиции и будет в двенадцать ночи смотреть лунное затмение. Одна. К черту поздравление президента. Телевизор надоел до чертиков. Лучше на луну посмотреть.
   Женщина приняла окончательно это решение, но оно ей пришлось по душе.
   Ночь стояла хоть и холодная, но под стать дню, просто удивительная, ясная, светлая. Мороз не ослабел, но не был и сильным, около пятнадцати градусов. Небо чистое, таинственное, все в крупных звездах. Такие звезды только здесь, в П-ве, есть. Луна желтая, огромная. Не луна - лунища. Бросает свои серебряные холсты всюду, придавая загадочность каждому кустику, каждой веточке.
  -- Я никогда не видела затмения, - думала женщина. - Я понимаю, как луна загораживает солнце, а вот как тень земли закроет луну? Не могу представить. Солнце с той стороны Земли, Луна с этой... Да ну эту науку, буду просто смотреть!
   Женщина глянула на часы. Еще есть десять минут. Как хорошо! Нет никого вокруг. Тишина. Одни столетние липы охраняют покой этой бывшей деревни. Парк этим летом расчистили. Выпилили сухие деревья, вырубили все заполоняющие кустарники шиповника. Какой-то бизнесмен выкупил это удивительное место. Скоро парк огородят, не будут в него пускать. Ну и пусть. Может, спасут уникальное творение рук человеческих. Люба рассматривала деревья, озаренные луной. Их ветви четко выделялись на фоне лунного неба. Иней по-прежнему украшал ветки. Надо же, у одной липы сук по форме напоминает человеческую руку с кокетливо вытянутым указательным пальцем.
  -- И куда ты советуешь мне пойти? - спросила Люба старое дерево.
   Дерево качнуло веткой, оно показывало на овраг.
  -- Но там ведь овраг, полно снега, - возразила женщина немому собеседнику. - Как же я туда пролезу?
   Мудрое дерево не ответило. Его палец продолжал простираться в направлении оврага. Люба отвернулась от дерева. Глянула на небо, усеянное частыми звездами. Никаких признаков приближения затмения не было нигде: ни в природе, ни на душе. И предчувствий тоже не было никаких.
  -- Жаль, что звездочки сегодня не падают, ни одной не видела, я бы загадала желание, - посетовала женщина.
   И словно по мановению волшебной палочки одинокий метеор пропорол атмосферу, оставляя за собой огненный след. Люба автоматически произнесла:
  -- Я бы хотела увидеть хоть раз Кешку, - и тут же горько засмеялась. - Какие я говорю глупости. Нет, умирать я не собираюсь. Да и с мужем мне не о чем будет говорить. Я была хорошей терпеливой женой. Устраивала во всем Кешку. Он был доволен жизнью. И ни грамма не любил меня. И не дал любить мне. Вот этого, муженек, я тебе даже сейчас не простила. Я очень хочу тебя видеть. Но если бы ты вернулся.... Я бы к тебе теперь не вернулась.... Зачем я была нужна тебе? Для чего ты сделал гравировку на колечке: "Любка, я люблю только тебя!" Кешка, ты не любил меня, хоть и верен мне был.
   Какая-то глупая обида, глупое подозрение, которые высказать-то стыдно, уж больно нелепо, неправдоподобно они звучат, упорно жили в душе. Отсюда это нелепое желание - увидеть Кешку. Любе все казалось, что жив Иннокентий, что она бросила его там, в А-ке, уехала сюда. А он выздоровел и живет... Чтобы уйти от этих нежелательных и надоевших мыслей, Любаша решила отвлечься, подумать о другом, вот хотя бы погадать, узнать свою судьбу. Когда-то она студенткой подрабатывала в детсаду, и умная пожилая нянечка-татарка рассказала про самое верное гадание: надо зайти в чащу кустарника и с закрытыми глазами сломать веточку. Сколько побегов на ней, столько и в семье будет человек. Если веточка будет одна - жить придется одной. Много лет назад Люба боялась остаться одной, струсила и не стала гадать, не стала ломать веточку. А сейчас она больше не боялась одиночества.
  -- Полезу-ка, я в заросли ивняка на краю оврага, погадаю, - засмеялась женщина и посмотрела на липу с человеческой рукой. - Я поняла, что ты мне показывала. Ты, мудрое дерево, советовало мне узнать мою судьбу. Я слушаюсь тебя, королева лип старого парка, поэтому пойду, сломлю веточку. Но, мудрое дерево, молю тебя, дай мне не абы какую веточку, а такую, что мне по душе. Муженька и доченьку!
   Приметив у самого края крутого оврага стройные побеги вездесущих ракит, Люба решительно направилась к ним. Не доходя двух шагов, закрыла глаза, как было положено, шагнула вперед и глубоко провалилась в снег. Но гадание нельзя было прервать.
  -- Найду веточку получше, сорву и вылезу, - решила женщина и стала шарить рукой в стройных одиночных кустиках. - Я найду одинокую веточку, с двумя побегами. Я сейчас живу одна и не хочу всегда жить так.
   И подходящая ветка нашлась. Люба на ощупь стала ломать. Ветка была упругой, сопротивлялась. Внизу обнаружился отходящий в сторону сучок.
  -- Нет уж, - подумала женщина. - Я в данный момент волк-одиночка. Кешку не вернешь! Нового не предвидится...
   Но так как ветку менять нельзя было, Люба до неё уже дотронулась, она постаралась сломать так, чтобы этот сучок был там, внизу: муж - пройденный этап в жизни. А дальше пусть будет ровная линия стройного прутика с двумя ответвлениями. Пальцы женщины скользнули по выбранному прутику. Все так. Она начала выполнять намеченное. Несколько раз сгибала, разгибала прутик, и он стал поддаваться. Женщина уже почти отломила ветку, когда совсем близко раздался приятный мужской голос:
  -- Вам помочь?
   Люба вздрогнула, дернула ветку, та неожиданно легко оторвалась. Женщина автоматически шагнула в сторону от мужчины. И угодила на тайную ледяную тропинку. Самые смелые мальчишки там накатали скользкую дорожку прямо в глубину оврага и, проверяя храбрость, скатывались вниз на картонках. Люба поскользнулась именно на этой дорожке, шлепнулась на свою длинную тяжелую шубу и с огромной скоростью понеслась вниз. Дух захватывало, только ветер свистел в ушах. Прокатилась женщина просто замечательно. Шуба смягчила неровности ледяного пути. Внизу оврага Люба встала, отряхнулась, шагнула в сторону и на этот раз провалилась в яму, на дне которой был огромный сугроб. Приземлилась Люба удачно, мягко, но вылезать не стала. Кто-то следом за ней катился по ледяному откосу. Это был тот самый мужчина. Он, как и Люба, встал на дне оврага, удивился, что никого тут нет, и, конечно же, шагнул в сторону и провалился. Приземлился относительно удачно. Прямо на лежащую Любу.
  -- Черт побери, - чертыхнулся он.
  -- И вам доброй ночи, - насмешливо произнесла женщина. - Вам удобно?
  -- Не жалуюсь, - в тон ей ответил мужчина. - Шуба мягкая.
  -- А я?
  -- Что вы?
  -- Мягкая?
  -- Мне нравится.
  -- Я очень рада. И все же... Будьте добры, откатитесь в сторону, я неба не вижу, - произнесла Любаша. - Да и вы просто тяжелый.
   Мужчина откатился и лег рядом.
  -- Вы может ногу сломали, - произнес он, садясь. - Почему вы лежите, не встаете?
  -- А лежа лучше небо видно, - ответила Любаша. - Любуюсь Большой и Малой Медведицей. Так что сидите и молчите. Хотите, ложитесь рядом. Или уходите. Но мне надо видеть небо. Обязательно!
   Женщина повернула свое лицо к мужчине. Луна светила все еще отчетливо. И тут она его узнала. И он тоже.
  -- Любка! - воскликнул он. - Кубикова!
  -- Пикунова, - поправила она. - А вы... Мишка! Это ты?
   Это был Мишка. Михаил Дубинец. Её хороший друг и первая любовь. Когда-то они вместе учились в З-ком институте, и именно на Мишкиной свадьбе Люба познакомилась со своим будущим мужем - с Иннокентием Степановичем Пикуновым.
  -- Ты чего в овраг залезла, да еще в самый сугроб? Да еще лежишь, не встаешь? - продолжал удивляться Мишка, пытаясь встать.
  -- Лунное затмение из оврага лучше видно, - ответила женщина. - Как звезды в ясный день из колодца. Вот специально залезла.
  -- Какое затмение? - спросил Мишка.
  -- Гляди на небо.
   Мишка быстро прилег рядом и перевел глаза на небо. Оба они, лежа в сугробе, смотрели в звездное небо. Темный полукруг медленно закрывал желтую луну. Получался очень интересный месяц. Такого обычно не бывает. Словно кто-то накладывал другой круг на луну и двигал, двигал, загораживая все больше и больше. Месяц сначала оставался упитанным, словно поросеночек, потом потощал и исчез совсем, только смутное сияние дымилось вокруг того круга, что был недавно луной. А потом выглянул и засиял первый кусочек. И опять стал появляться поросеночек, который толстел, толстел, пока не округлился до полной луны. Это было замечательное зрелище, завораживающее своей таинственностью.
  -- Ты смотри-ка, - сказал Мишка. - Я и не знал! Я никогда не видел лунного затмения. И солнечного тоже.
  -- И я, - отозвалась женщина, завороженная космическим зрелищем.
   Это смешно, но целый час они пролежали в сугробе, замерзли до чертиков, но дождались окончания затмения, когда в небе вновь засияла огромная желтая луна. А в пригороде П-ва жили нормальной жизнью: вовсю гремели петарды, люди пускали запрещенные фейерверки, салюты. Было уже ноль часов тридцать минут нового года. Михаил вылез первым из снежной ямы и протянул руку Любе. Та встала и ветку не забыла. Судьба все-таки.
  -- Ну что, идем домой? - спросила женщина, когда они еле выползли по крутому отвесу оврага.
  -- Давай подвезу, у меня тут машина недалеко, - предложил Михаил.
  -- Да и дом мой недалеко. Дойду пешком. Заодно согреюсь. А то промокла слегка. Полны валенки снега. Постой, я вытряхну, пока не растаял. Что-то я стала замерзать.
  -- Это точно, - засмеялся мужчина. - И я замерз. В сугробе сырость и холод так не чувствовались. Давай все-таки в машину
   И Михаил настоял на своем. Они уселись в теплый салон машины. Откуда-то на колени Любы прыгнула крошечная собачонка с задорно загнутым хвостиком, который дрожал явно не от восторга.
  -- Фу, Сяпа, - строго сказал Михаил, - нельзя. Иди на свое место.
   Собачка была миниатюрная, с короткой шерсткой, палевого цвета. Она жалобно повизгивала и мелко дрожала.
  -- Да ты совсем замерзла, малышка, - сказала Люба и, сняв с головы шаль, укутала её собачонку, потом подумала, расстегнула шубу и посадила туда животное. - Вот теперь ты согреешься. Тетя Люба - женщина горячая.
   Песик пригрелся и перестал дрожать. Только влажный носик торчал из густого меха шубы. Они поехали от старого парка к многоэтажным домам. На площади, возле огромной елки, украшенной электрическими гирляндами, им перегородила дорогу веселая разгулявшаяся толпа. Люба осторожно высадила песика, оставив его в теплой шали, и выпорхнула из машины, крикнув:
  -- Я их сейчас быстренько уведу. А ты поезжай. А то уже времени много. Пока доберешься до дома!
   Но Мишка и не подумал этого сделать. Он поставил машину в стороне, вышел и хохотал, глядя на хоровод, который отплясывал возле стоящей на площади елки. Хоровод построила Люба. Вот люди весело побежали по кругу, распевая во все горло любимую детскую песню.
   В лесу родилась елочка,
   В лесу она росла.
   Зимой и летом стройная,
   Зеленая была....
   Михаил хоть и мерз в тонких модных ботиночках, но быстро внедрился туда же, схватив руку Любаши. Все пели:
   Трусишка зайка серенький
   Под елочкой скакал...
   Любаша разорвала руки и поскакала зайчиком у елки, руками изображая длинные уши. Длинные полы шубы расстегнулись и подметали утоптанный снег. Скакал зайчиком и Михаил. Ему стало беспричинно весело. Следом поскакали и остальные. А вот уже и сердитый волк пробежался вокруг елочки. Но всех превзошла лошадка мохноногая. Люба пошла крупным аллюром, насколько позволял ей рост и шуба.
  -- Иго-го-го, - громко прозвенел её звонкий голос.
  -- Иго-го-го, - подхватил мужчина.
   Стоящие вокруг зрители хохотали, другие скакали, веселились. А Михаил был просто счастлив. Давно он так по-глупому без всяких мыслей не веселился. В его доме.... Нет! Лучше сейчас не вспоминать, когда так хорошо на душе.
   Глянув на это по-прежнему деревенское веселье, хоть город сюда давно наступил, но люди знали друг друга, Михаил вспомнил про ящик шампанского, что был у него в багажнике. Мужчина ускользнул из хоровода и торжественно притащил новогоднее шипучее вино. Как хорошо, что у кого-то нашлись пластмассовые одноразовые стаканчики. Все оживленно загомонили, еще звонче стал смех, шампанское было очень кстати. Раздались новые взрывы - это открывались бутылки.
  -- Мишка, не пей, - крикнула Люба. - Ты за рулем. Обязательно какой-нибудь гаишник выйдет на дорогу денежки собирать! Не откупишься.
  -- В новогоднюю ночь простят! - откликнулся мужчина.
  -- Ну смотри сам. Это на кого нарвешься!
   А на кого бы ни нарвался! Сегодня Михаил будут веселиться. Это новогодняя ночь. Проблемы после будет решать. Днем! А с шампанским все теплее замерзшим промокшим ногам в модных ботинках.
   Уговорив шампанское, погомонив немного, сплясав еще один хоровод, толпа стала расходиться.
  -- Любка, откуда такого мужика взяла? - прозвенел веселый девичий голос.
  -- Дед-Мороз привел, - озорно крикнула женщина. - Сказал, пользуйся, Люба. Это тебе новогодний подарочек.
  -- Жених что ли?
  -- Нет, брат, - хохотала женщина.
   Михаил понял её. Когда-то так Люба называла его в институте. Братишка. А он именовал сестренкой.
   Наконец люди стали расходиться. Сдалась и Люба. Она подошла к машине, в которой уже сидел Михаил, озабоченно спросила:
  -- Ну и как ты теперь поедешь? Шампанского ведь выпил много. Я видела. Все видела! Зачем пил?
   Мужчина вышел из машины, распахнул дверцу перед Любашей. Ноги тут же охватил холод. Мороз крепчал. Михаил невольно стал дрожать.
  -- Я к сестренке хочу в гости напроситься, - засмеялся он, приплясывая от холода. - Пустишь?
  -- Ладно, идем, - тряхнула головой женщина. - Холодно ведь. И я промокшая. Снег-то так и не вытряхнула из валенок. Растаял. А шаль моя у твоей Сяпы. Как бы мне не заболеть? - озабоченно произнесла Люба. - А ладно, я сейчас дома стопочку коньяка махну во имя здоровья и за исполнение желаний.
  -- А какое у тебя желание? - игриво спросил Мишка, он уже давно замерз, а ночевать ему сегодня было негде. - Может, я помогу? И даже скоро!
   Люба с интересом глянула на него. Ведь знает, что Кешка умер. Мишка всегда пользовался успехом у женщин, был любвеобильный. А Любу пропустил свое время. Для неё он оставался другом, братом. "Значит так, - решила женщина, - скажем желание, которого Мишка никогда не исполнит".
  -- Хочу увидеть солнечное затмение.
  -- Что ж, - невозмутимо сказал Михаил. - Так как здесь не все от меня зависит, то придется немного подождать. Но я обещаю тебе - рано ли, поздно ли, но исполню твое желание. Как только астрономы объявят на нашей планете, так сразу и исполню...
  -- А я так понимаю, должна спросить, какое у тебя желание? - поддержала игривый разговор женщина. - И тоже постараться выполнить. Говори, но в пределах разумного. Я не обладаю твоими средствами и возможностями.
   Михаил подумал: " А мне бы как у Маяковского: хочется на ночь что-то теплое, женское". Но вслух Любе такого сказать не посмел.
  -- У меня все просто, Любаш, с желанием. Думаю, где мне согреться и высохнуть? Ботинки промокли полностью.
  -- У вас вроде был построен громадный дом в этих местах, верст пять от нашего пригорода. В Соткино. У тебя там еще тетушка жила в тех местах. Кешка так говорил мне.
  -- Этот дом не мой, - ответил мужчина, распахивая дверку машины. - Это дом тестя. А тесть за границей. С женой я поругался. Так что туда мне нельзя.
  -- А тетушка? Тетя Лиза? - спросила Люба, усаживаясь в салон, подбирая длинные полы шубы.
  -- Я не могу туда пойти. Во-первых, Лиза уехала на несколько дней, во-вторых, я виноват перед ней. Очень виноват, еще со свадьбы. Ты ведь знаешь!
  -- Знаю, что дурак ты, Мишка. Лиза давно тебя простила. Она чудесная, добрая женщина. Я её недавно видела. Но у тебя вроде в Соткино еще деревянный дом остался от родителей. У тебя же мать там жила.
  -- Дом есть. Но там очень холодно. Я днем туда заезжал. Всю зиму он не топился. Да и оказывается, что одно стекло выбито. Отопление давно полетело, не стал делать, хотел новый построить... Свой. Для себя... Словом, признаюсь тебе, Любаша, после ссоры с женой я гол как сокол, ничего нет у меня. Я беден, как церковная мышь. Одна машина осталась. Но если я на ночь свой BMV куда-нибудь не загоню, то лишусь и его.
  -- Думаешь, угонят?
  -- Могут, - вздохнул Мишка. - А BMV - это мой дом, моя крепость в последние два дня. Я живу в машине. Что смотришь удивленно? Сбежал я от жены.
  -- Бросил все-таки свою Криску? - удивилась Люба.
  -- Бросил, - покаянно ответил мужчина.
   Женщина неожиданно засмеялась:
  -- Долго ты терпел. Мы с Элкой и Вероникой спорили перед твоей свадьбой, те утверждали, особенно Элка, что тебя хватит на месяц только.
  -- А ты?
  -- Что я? - не поняла женщина.
  -- Ты сколько лет моей семейной жизни пророчила?
  -- Я думала подольше, года на два.
  -- А я задержался на семь лет. С хвостиком. Словом, пока был нужен, меня держали. Я дела вел совместно с тестем, с Годеоновым Родионом Прокопьевичем. Неплохой мужик. Но он сейчас отдыхает уже два месяца с очередной любовницей неизвестно на каких Канарах. Хозяйки, Криста и её матушка, на меня все в благородном гневе, и с одобрения деда Эдуарда и дядюшки Герасима, настоящего хозяина "Империи", меня выставили без всего, - объяснял Михаил. - Формально, все принадлежит старому Эдуарду. Он по бумагам владелец всех магазинов, но командует парадом Герасим. Контролирует все денежные средства. Но машину я купил на свое имя и свои деньги. Я же все-таки тоже работал эти годы. Но, думаю, про машину Криска еще вспомнит, и её придется отдать, Герасим заставит. Родня Кристы крепко держит свое имущество. Вот только Сяпка моя беспородная никому не нужна. Поэтому её со мной тоже выставили.
   В голосе мужчины неожиданно прозвучала горечь. Люба не поняла, чем это вызвано. Неужели он так любит свою собачонку? Или обида на жену? Надо было думать, когда женился. Всем было ясно, это брак по расчету. Женщина взяла дрожащее животное на руки.
  -- Знаешь, Миш, - сказала женщина, опять засовывая Сяпу к себе под шубу, - что зря стоять, поехали, я тебе покажу, где мой гараж, дам ключи от него. Поставишь туда свою крепость. Пользуйся, сколько надо.
   Михаил подвез Любу, она показала, где гараж, потом они быстро поднялись к ней на третий этаж, Михаил получил ключи. Ушел. Вернулся он через пятнадцать минут.
  -- Ты не позвала меня, - сказал он утвердительно.
  -- Я помню это, - насмешливо отозвалась женщина.
  -- Но мне некуда деться.
   Люба засмеялась.
  -- Я знала, что ты вернешься. Куда тебе идти еще? И Сяпка твоя у меня осталась.
  -- Это точно. С Сяпкой я не расстанусь. И она мне верна.
  -- Ой ли! - насмешливо отозвалась женщина. - Гляди, какая идиллия.
   Старый серый здоровенный Любин кот, по кличке Буржуй, важно спал кверху лапами, выставив круглый сытый живот, развалившись на кресле. Сбоку от него между ним и спинкой втиснулась миниатюрная Сяпа. Она больше не дрожала, а дремала, положив изящную головку на передние лапки. Ей было уютно под теплым боком жирного Буржуя. Люба покормила собачонку теплым бульоном, накрошив туда мелко порезанного мяса и белого хлеба. Собачка с аппетитом все съела, присела к удивлению Любы на кошачий лоток, справила свои дела и прыгнула к коту под бок. Тот лениво пошипел, но с места не сдвинулся, только презрительно отвернулся. Вот и спали вдвоем. Сяпе было хорошо, она пригрелась и даже не открыла глаз посмотреть на хозяина.
  -- Хорошо устроилась, - засмеялся мужчина и подумал: - Мне бы так на всю ночку, под теплый бок. К Любашке! Но меня преследуют неудачи с женщинами. С тех пор, как Криска что-то подлила в мое пиво... Подлила или все-таки мне это показалось?
   А Люба говорила:
  -- Проходи в ванную, Миш, я налила воды уже. Там висит большое махровое полотенце, розового цвета, оно чистое, для тебя приготовила, а переоденешься после в мой спортивный костюм, по ширине он тебе сойдется, но штаны коротки будут, и есть огромная футболка. А свой модный костюм снимай. Вот вешалка. Повесишь в прихожей. Пусть высохнет. Завтра я его почищу. Все принадлежности для ванны сам увидишь. Бери, что больше по душе. Вот только запасной зубной щетки у меня нет.
  -- Спасибо, Любаш, - признательно ответил мужчина.
   Как Люба догадалась, что ему больше всего хочется в горячую ванну. Лечь в воду, и согреться, и просто помыться.
  -- Да, Люб, я принес ветку, что ты так упорно подбирала в овраге и потом оставила в машине. Вот она.
   Он протянул гадальную веточку. Люба только сейчас увидела при ярком электрическом свете увидела, что сорвала. Внизу болталась полуоторванная ветка, потом шел стройный прутик, который через несколько сантиметров раздваивался на две стройные веточки, увенчанные целой кучей мелких отростков.
  -- Ни фига себе, - подумала женщина. - У меня, кажется, есть шанс выйти замуж и стать матерью-героиней.
   Приглашая к себе Михаила, Люба ни на минуту не сомневалось, что спать они будут в одной постели. Она позвала его в свой дом и сама придет к нему ночью. Даже не будет ждать инициативы с его стороны.
  -- Я хочу мужчину, - сказала женщина сама себе. - И это нормальное желание. Кроме того, несколько лет назад я уступила Михаила Криске. Теперь верну, хотя бы на ночь. Дура Криска. Не понимала никогда, что Мишка не будет её любить. А вцепилась. Даже, что во время первой брачной ночи он сбежал к Элке, её не остановило.

Исполнение второго желания.

   У Михаила возникла огромная проблема. Не деньги! Другая! Она пугала больше всего. Мужчину с недавних пор преследовали неудачи с женщинами в постели. Жена, дохлая рыба Кристина, добилась своего: он стал избегать женщин. В самый неподходящий момент всплывало перед глазами её бледное лицо с белыми волосами и белыми бровями и ресницами, её тощее тело, куриные ручки и ножки, и желание заняться сексом с приглянувшейся красавицей напрочь пропадало.
   Нынешний побег мужчины от жены не был первым. Михаил дважды уходил и дважды возвращался под давлением тестя и Герасима в семейное гнездо. Герасим, выждав несколько дней, звонил и сухо напоминал про долг. Родион Прокопьевич Годеонов, возвращая блудного зятя, обычно добродушно говорил:
  -- Ну что тебе надо, Миш? Никто же не запрещает, гуляй, сколько хочешь от жены. Кристине не говори. Но семью сохраняй. Я сколько лет так живу. А потом, ты единственный, кто смыслит в моей системе, реально помогает, а не только контролирует. Без тебя "Империю" я не удержу.
   "Империей" называлась сеть крупных супермаркетов, разбросанных по П-вской и близлежащим областям. Магазины приносили хорошие деньги. И Михаил соглашался, он вынужден был соглашаться, он был связан не только брачным контрактом с Кристиной, но и огромным долгом Герасиму. И мужчина возвращался к жене. Спал с ней от силы раз в три месяца, в промежутках имел многочисленные, но кратковременные связи с женщинами. Однако в последние дни желания провести приятные минуты наедине с какой-либо красавицей не возникало. Во-первых, Михаил уже несколько месяцев работал один, без тестя, поэтому сильно уставал. Во-вторых, два месяца назад, как раз перед отъездом тестя, Кристина, зло смеясь, сообщила, что подлила мужу в его любимое пиво приворотное зелье. И теперь этот плебей, так она назвала мужа, не сможет иметь дело с другими женщинами. Мишка тогда только посмеялся, что это полная ерунда. Но Криска, гордо подняв голову, удалилась в спальню, обронив, что теперь не она будет ждать мужа долгими вечерами, а муж приползет к ней на коленях, будет умолять о физической близости.
  -- Ты знаешь, - закончила Кристина. - Я считаю секс делом постыдным, недостойным человека благородных кровей, это скотское занятие нужно только для продолжения рода. Я пока не планирую рожать детей от тебя. И когда ты будешь валяться в моих ногах, умоляя о близости, я, может быть, окажу тебе милость.
  -- Такого никогда не будет, - засмеялся Михаил. - Ты знаешь, я могу в любое время, в любом месте, с любой женщиной. Зачем мне к тебе-то идти? У тебя вечно то звезды не благоволят, то благородная кровь протестует, то критические дни наступили, а то и просто очередная депрессия.
  -- Зато у плебеев это скотская способность на первом месте, с первой попавшейся сучкой, - ответила Кристина, - например, во время собственной свадьбы, что там свадьбы - первой брачной ночи, лечь в первом попавшем месте на диван с подругой жены, лучшей сучкой института, потом продолжить за углом.
  -- Элка была в отличие от тебя настоящая живая женщина, - не смутился Михаил, вспомнив их с Кристиной свадьбу. - И благородства в ней побольше, и признаков высшей расы тоже. Настоящая дворянка! И рост, и внешность, и фигура! В ней настоящая порода чувствуется, не то что в тебе!
  -- Врешь! - взвизгнула жена, потеряв на секунду самообладание, но тут же взяла себя в руки. - Она из дворовых девок... Хотя мне, княжне из рода Облонских, все равно. Но ты помни, что отныне ты сможешь заниматься сексом лишь с одной женщиной. Той, которая тебе предназначена свыше. Ведьма использовала очень сильное и древнее заклятие.
  -- Ой ли? Передай своей ведьме, что её заклятие дало осечку на твоем муже, - язвительно отозвался мужчина и добавил со вздохом: - Сбросила бы с себя благородную дурь, Кристина, стала бы нормальной женщиной, родила бы детей, глядишь, и заклятие не нужно было бы трогать.
  -- Ты кто? Как твоя фамилия? - высокомерно отозвалась жена. - Дубинец. Из крестьян! Я - Облонская. Княжна Облонская. Я никогда не буду рожать от плебеев по фамилии Дубинец.
   Михаил не стал отвечать. Он давно устал от своей семейной жизни. Зачем Кристина в свое время добилась, чтобы они поженились? Оскорблять было ей некого, что ли? Когда-то слово "плебей", которое часто звучало в устах жены, мужчину сильно обижало и унижало. Теперь он научился скрывать свои чувства и смеяться над этим, что сильно раздражало жену. Впрочем, Михаил виноват сам во всем. Думать надо было раньше, когда на последнем курсе играл в казино.
   В тот же вечер после ссоры с женой Михаил снял номер в гостинице, пригласил красивую сотрудницу, которая давно ему строила глазки и была согласна на любые услуги. И к своему стыду уснул в постели, как убитый, дожидаясь партнершу из душа. Та обиделась и ушла. Через день неудача повторилась вновь. А потом опять. Михаил с ужасом думал, что стал импотентом. Ну, первые два раза уснул, спал мало по ночам, работы было много, а последний раз понял, что не сможет, и пришлось притвориться спящим. Мужчина обратился даже к врачу. Тот долго беседовал с ним, провел кое-какие тесты и успокоил его, сказал, что это психологические проблемы, что Михаил - настоящий мужчина, полный еще сил, что ему надо просто отдохнуть. Но отдыхать вместо Михаила неожиданно улетел тесть, который отличался поистине богатырским здоровьем и таким же любвеобилием. Женщин у Годеонова было еще больше, чем у Михаила. Криста же в эти дни милостиво распахнула двери своей спальни и сказала, что готова потерпеть несколько минут скотского положения ради мужа. Михаил внимательно посмотрел на неё: на жидкие, стянутые на затылке в узел белые волосы, узкий рот, совсем без губ, так, одна щель, на бесцветные водянистые глаза, тощую фигуру, прямые ноги, всегда широко расставленные, и с досадой отвернулся. Вот уж она точно не вызывала никакого желания. Мужчина стал одеваться, он решил, что больше не останется здесь. Вслед за ним с жалким лаем бросилась подобранная им собачка Сяпа. Кристина ненавидела это безобидное животное, она вообще ненавидела все, что было живым. Сяпа обычно пряталась от хозяйки в комнате Михаила, выбирала темный уголок или забивалась под кровать и тихонько сидела. Но по приказу жены животное выуживали щеткой из его убежища и стали выбрасывать на улицу. Тогда мужчина стал Сяпку всюду возить за собой. И сейчас жена поддала ногой худенькое тельце собачонки, что бежала за хозяином.
  -- Криска, - остановился муж. - Ты еще и дура. Злая, бессердечная дура. Если бы ты была сильнее меня, я бы тоже сейчас от тебя получил пинка. Ты бы и не вспомнила про свое благородство. Так? Ты трусливая и подлая. И на меня только тявкаешь. Никогда больше я не зайду в твою спальню. Ты мне противна! Я ухожу от тебя навсегда.
  -- Скатертью дорога, - ответила жена. - К деньгам больше не притрагивайся даже. Я звоню маме. Она быстро все сообщит Гере. Живи на свои плебейские гроши. Деньги Облонских не для тебя.
   Мужчина не ответил, подхватил на руки собачонку и ушел.
   Его банковские карточки заблокировали в этот же день. Он даже не успел нисколько снять денег, не рассчитывал на столь быструю оперативность Облонских. За гостиницу заплатить было нечем. Два дня Михаил прожил у Сашки Махнова, своего заместителя, исполнительного, но недальновидного человека. Можно бы было напроситься к одной из старых любовниц, но мужчина испугался: а вдруг опять ничего не получится. А Сашка давно набивался в лучшие друзья своему начальнику. На третий день Махнов с повеления Кристининой мамочки, Снежены Эдуардовны Облонской, стал вместо Михаила первым человеком в "Империи" Облонских в отсутствие Годеонова и попросил бывшего друга найти для ночлега новое место. Михаил попросил у него взаймы денег, но тот отговорился, что нет. Вот так и остался Михаил ни с чем: ни денег, ни друзей, и к женщинам не мог пойти.
   Эту ночь мужчина провел в машине, в гараже. Потом вспомнил про дом покойных матери в деревне, что была в километре от пригорода П-ва, в деревне Соткино. Да и Лиза жила там, хотя в данный момент она была в отъезде.
  -- Поеду в Соткино, - решил мужчина, - хоть крыша над головой будет. Хорошо бы, если Лиза уже вернулась. Где же Годеонов? Куда он пропал? Не звонит даже. Развалит все Сашка, развалит.
   Но от Годеонова по-прежнему не было никаких вестей. Телефон постоянно был заблокирован.
   А погода удивляла. Последние дни стояли сильные морозы. Лишь тридцать первого декабря столбик термометра немного пополз вверх. В машине было спать холодновато. Хоть на вокзал иди. Денег не оставалось практически нисколько, только на бензин, чтобы добраться до деревни. Жаль, но стали мелькать мысли о продаже машины.
   В деревенском доме матери было чуть теплее, чем на улице. Там гуляли сквозняки, было выбито одно окно и заколочено досками, старая печь развалилась, а отопление давно вышло из строя. Была еще младшая сестра матери, Лиза. Она очень любила Михаила, и он её. Но Лизы, как и предполагал Михаил, не было дома. Соседка сказала, что она уехала в З-жье. Там были похоронены мать и отец Лизы, и она давно туда собиралась. Ключей от дома Лизы неразговорчивая соседка не предложила, хотя хорошо знала Михаила. Наверно, помнила, как про Лизу забыли в день свадьбы. Михаил не стал сам просить ключи, и вынужден был опять вернуться в машину. Там хоть относительно тепло. В кашемировом пальто мужчине было нехолодно, а вот Сяпка жалко дрожала, тихонько тявкала. Она замерзла и хотела есть. Сегодняшний день собачка питалась молоком и хлебом, что купил ей Михаил. И сам это поел, а так хотелось похлебать горячих щей. Только где взять? Придется поехать в магазин и опять питаться всухомятку, при этом выбрать что подешевле. А телефон тестя упорно молчал. Сашка Махнов уже начал благополучно разваливать дело Годеонова, затеял продажу выгодного объекта, но Михаила к делу теща так и не пустила.
  -- Нам гулящие плебеи на стороне не нужны, - манерно заявила мать Кристины. - Обойдемся без вас, без Дубинцов. Князья Облонские в силах справиться со всеми трудностями сами.
   Был еще отец тещи, старый Эдуард, настоящий владелец "Империи", и Гера, брат Снежены, истинный хозяин. Но те почему-то заняли позицию невмешательства. Эдуард, это понятно, старый уже, инсульт перенес. А почему молчит Гера? Болеет, наверно. Вот Снежена с Криской и старались.
   Поэтому в новогоднюю ночь Михаил ехал в тяжком раздумье. Что ему делать? Как сохранить дело Годеонова? Куда пойти переночевать. И Лизы, как назло нет. Уехала прямо на Новый год, не посоветовалась с племянником. А с другой стороны, на что обижаться Михаилу. Сколько обид Лиза перенесла от Кристины. Когда-то не разрешила приглашать её на свадьбу, отказалась знакомиться с ней.
  -- Нам не нужны деревенские знахарки на свадьбе, - заявила она. - Мы Облонские, а это какая-то безродная Соколова
   Тетушка Елизавета Сергеевна Соколова была единственным родным Михаилу человеком. Сколько помнит себя Михаил, столько и Лизу. Всегда она была рядом. Мать его пила. Бабушка Нюша работала, а Лиза всегда рядом, нянчилась, играла, водила за собой. И старше его тетушка была всего на девять лет. Михаил вспомнил, как умерла баба Нюша. Ему было одиннадцать лет. Он боялся, что теперь его отдадут в детдом, плакал отчаянно, а мать лежала пьяная, горе заливала. Пришли соседи, увели к себе Мишку, накормили, уложили спать и тоже говорили о детдоме. Мишка не спал, все слышал, всю ночь ревел тайком в подушку. А утром, о счастье, приехала из института Лиза, худенькая, стройная девушка. Обняла мальчишку, сразу поняла, чего он боится, шепнула ласково:
  -- Не бойся дурачок. Никому тебя не отдам. Ни в какой детдом не пойдешь. Я останусь с тобой.
   И не отдала. А тут и мать немного образумилась. Пить бросила, но уехала на север, решила жизнь свою устроить. А Лиза и ей не отдала Мишку. Учиться бросила, пошла работать. Мать умерла, когда сын учился на предпоследнем последнем курсе института, и доучивала студента опять та же Елизавета Сергеевна, а родного отца Михаил не знал совершенно. И свою тетушку не пригласил Мишка на свадьбу! Уже сколько лет было стыдно за эти слова Кристины. И что хуже всего, Кристина еще несколько раз ухитрилась оскорбить Елизавету Сергеевну. Последний раз это было год назад. Домишко тетушки был в той же деревне, что и огромная дача Годеонова, только в разных концах деревни. Как-то Елизавета Сергеевна пришла за помощью к племяннику, он был в гостях у Годеонова, Лизе были нужны деньги, чтобы сменить проводку. Её замкнуло, чуть не сгорел дом. Кристина, как специально, оказалась в этот день в Соткино, куда не любила ездить. А тут черт её принес, наверно. Мишка с тестем сразу же умотались на рыбалку, Криста воспользовалась их отсутствием и приказала не пускать "эту плебейку" в дом. И ведь скрыла все от мужа и отца. Годеонов с большим уважением относился к Лизе. И Михаил, и Годеонов не любили, когда на дачу приезжала Криста, старались куда-нибудь исчезнуть из дома. Так было и в этот день. Слишком поздно Михаил узнал про этот отвратительный поступок жены, но сразу поехал тогда к Лизе. Та устало поморщилась, сухо просила не напоминать ей это. Она уже нашла выход, деньги от племянника не взяла. А сейчас мужчине ничего не оставалось: или ехать на вокзал и поспать, если удастся на жесткой скамье, или вернуться в старый домишко Лизы, попросить соседей открыть его и там переночевать, другого угла у него не было. А пока Михаил поехал в магазин, в Соткино он так поздно не работал. И вдруг мужчина увидел женщину, стоящую на краю оврага. В длинной шубе, с пуховой шалью на голове, в валенках. Так одевалась тетушка. Она любила шали. Может, это Лиза? Уже вернулась? Что она там делает? Михаил вышел из машины и поспешил туда. Как попала сюда тетя Лиза? Хотя она травница, наверно, что-то собирает. Хотя какие травы зимой? Но женщина стала перебирать ветки, что-то явно выискивая. Точно, тетя Лиза. Для какого-то снадобья ищет что-то, может, кору какую. Вот как тщательно шарит рукой. Михаил незаметно подошел ближе и тихо спросил:
  -- Вам помочь?
   Женщина испугалась, отпрыгнула в сторону, угодила на ледяную дорожку и покатилась вниз. Это была не тетушка.
   В овраге, куда скатилась женщина, не слышно было признаков жизни. Мужчина забеспокоился, вдруг что случилось с ней, ударилась головой, лежит без сознания или ногу или руку сломала, сама тогда ни за что не выберется из оврага. А мороз приличный, замерзнет ведь. Он решительно ступил на дорожку и покатился вниз, это было здоров, только ветер свистел в ушах... В овраге никого не было.
  -- Интересненько, - пробормотал Михаил.- Куда же таинственная незнакомка делась? Может, мне показалось? Или еще куда ледяная дорожка ведет. Непохоже, снег всюду, сугробы. Где же она есть?
   Стал оглядываться, оступился и угодил в яму, приземлился прямо на женщину, что лежала там в сугробе.
  -- Черт побери, - чертыхнулся он.
  -- И вам доброй ночи, - весело отозвалась женщина.
  -- Извините, - сконфуженно пробормотал Михаил.
  -- Ничего, - с юмором ответила женщина. - Полежите немного, если вам удобно. Отдохните минутку.
   Это была красивая молодая женщина, и голос был приятный, напоминал кого-то. И Михаил вдруг почувствовал желание заняться с любовью с ней прямо здесь! В овраге! Несмотря на мороз и последние любовные неудачи! Но у женщины были другие планы. Она весело спросила:
  -- Отдохнули?
   Михаил, как дурак, ответил:
  -- Да.
  -- Тогда, будьте добры, откатитесь в сторону, я неба не вижу. Да и вы просто тяжелый, честно сказать.
   Михаил спохватился, откатился и лег рядом. Ему очень хотелось познакомиться с женщиной.
  -- Вы, может, ногу сломали, - произнес он, садясь. - Почему вы лежите, не встаете? Замерзнете ведь.
  -- А лежа лучше небо видно, - ответила незнакомка. - Любуюсь Большой Медведицей, говорю с космосом. Так что сидите и молчите. Не мешайте мне.
   Женщина повернула свое лицо к мужчине. Луна светила все еще отчетливо. И тут она его узнала. И он тоже.
  -- Любка! - обрадовался Михаил. - Кубикова! Сестренка.
  -- Миша? - удивилась она.
   Они оба смотрели лунное затмение. Михаил даже не чувствовал, что его модное кашемировое пальто набрало кучу снега, он промок. Потом оба еле вылезли из ямы, хохоча, стали взбираться по ледяной дорожке, несколько раз упали, пару раз прокатились специально. Было смешно и очень весело. А Любка все переживала, как бы не потерять веточку. Не выпускала из рук.
  -- Мой талисман это, - отшутилась она в ответ на вопрос мужчины. - Желания исполняет.
   У Михаила было замечательное настроение. Он уже тогда, в овраге, знал, что этой ночью будет ночевать на чистом белье, в теплом доме, у Любы. И еще одно ему грело душу: сегодня ночью у него будет женщина. Он точно знал, что спать они будут в одной постели. Много лет назад он потерял Любашу, отдал Пикунову Кешке. Но сегодняшнюю ночь Мишка не упустит. Мужчина незаметно улыбнулся: когда-то в студенческие времена он утверждал, что спит только с теми девчонками, что сами приходят к нему в постель. Люба не пришла, она выбрала роль друга, сестры. А он выбрал Кристу. Нет, неправильно! Криста выбрала его, и Михаил подчинился
   Мужчина поставил машину в гараж, поспешил в дом Любы, она не позвала его, не пригласила, но оставила под шубой Сяпу. А без Сяпы он не может уйти. Хотя Сяпка, предательница, даже носа не высунула, пригревшись на теплой груди женщины, когда Михаил уходил ставить машину. Он, кстати, тоже не прочь там погреться. Так что Сяпка все правильно сделала. Мужчина единым духом взлетел на третий этаж. Позвонил. Люба открыла дверь, засмеялась:
  -- Я знала, что ты придешь.
   А в доме уже всюду витали ароматы вкусной еды. Пахло жареной курицей. Михаил всегда любил мясо. Только в его семейном гнезде Криска боролась за правильное питание и в малых дозах. Мясо было объявлено отравой номер один. Расскажи кому, не поверят, что мужчина постоянно хотел есть. Сколько раз свой рабочий день Михаил начинал с гамбургера, перехваченного в Макдоналдсе. И тесть, кстати, тоже, когда Криста ночевала у него. О, как ненавидели мужчины овсянку, что подавалась дома по утрам, как не любили они протертые вегетарианские супы, Михаил даже возненавидел зелень, которую прежде любил, потому что листик салата нередко заменял ужин.
   Любаша быстро отправила мужчину в ванну, даже заранее налила воды. Значит, ждала. Крикнула вслед, что дверь ванную не запирается. Но пусть Михаил не беспокоится, она не претендует на его невинность.
  -- А могла бы, - пробурчал Михаил. - Я нисколько не против. Прыгнула бы ко мне, вместе поныряли бы.
   А четвероногая предательница Сяпка спала под боком старого жирного кота, на хозяина не прореагировала, только похрапывала во сне.
  -- Правильно делает Сяпка. Я тоже сегодня буду спать не один и тоже под женским теплым боком, у Любаши, - думал мужчина, нежась в ванне, наслаждаясь теплом. - И что же получается? Впервые я лягу в постель к женщине в её доме, а не к себе приведу, не в гостиницу. Хотя нет. Я фактически не изменю своим принципам. Люба, я так думаю, постелет мне на диване. А я её туда и приведу, и уложу. Значит, женщина опять в моей постели. Все правильно. Я не меняю своих принципов.
   Придя к такому решению, мужчина стал вылезать из ванной. Посмеялся над предложенным костюмом, но он был сухой и теплый. И тапочки широкие нашлись, только в длину были коротковаты. Так и сел Михаил за стол: в спортивных штанах по колено и необъятной футболке и розовых широких тапочках. Люба накрыла стол на кухне.
  -- Ближе к холодильнику и плите, - смеясь, пояснила она. - По телевизору уже все "Голубые огоньки" кончились. Время три часа. Сейчас опрокинем по бокальчику и спать. Я уже устала что-то.
   Мужчина глянул на часы. Точно! Начало четвертого. А на кухне хорошо, уютно, стоит мягкий уголок, Михаил сел на него, окинул стол взглядом. А на столе! Он даже застонал от предстоящего удовольствия. Жареная курочка с румяной корочкой, горячая картошка, посыпанная мелко нарезанным укропом, хорошая, тонко нарезанная рыбка, салат оливье с вредным, так утверждала Кристина, майонезом. Словом, все запрещенные женой к употреблению продукты.
   Шампанское пить не стали.
  -- Я от него лопну, если еще хоть фужер выпью, - заявила Люба. - Я на площади, наверно, ведро выпила. Шуба даже мала стала. А я сама, как тесто от дрожжей. Раздуваюсь на глазах.
   Михаил смотрел на неё и автоматически отмечал, что Любаша уже не та худенькая студенточка, которую он опекал. Перед ним была женщина в самом соку, расцветшая самой настоящей женской красотой. Люба пополнела, налилась грудь, шире стали бедра. Да, после тощей Кристины Михаилу нравились все полные женщины. Но в Любе было всего в меру. А в целом женщина была такая уютная, такая домашняя в своем простом ситцевом халатике. Михаил опять почувствовал желание унести её на диван. Но и кушать сильно хотелось. Они выпили водочки и с аппетитом налегли на еду. Люба извинялась, что грела все в микроволновке, что не из духовки курочка, а это уже немного не то.
  -- Ты что, - отвечал невнятно мужчина, поглощая удивительно вкусный салат, откусывая большой кусок курицы. - Давно я не ел такой вкуснятины. Из чего ты такой оливье приготовила?
  -- Секрет, - смеялась женщина. - Тайна повара!
   От сытной еды и тепла стало клонить в сон. Все-таки странно. И спать хочется, и мысль о сексе не дает покоя. Михаил помог Любаше раздвинуть диван, что стоял в зале, она постелила ему, выдала теплое одеяло, от окон тянуло холодом, пожелала спокойной ночи, ушла сама в ванную.

Принципам изменили оба.

   Люба знала, что эту ночь она будет спать с Михаилом. Она это поняла еще в овраге, лежа рядом с мужчиной на снегу. Откуда была такая уверенность, она не могла сказать. Знала и все! И сейчас, когда мужчина уже устроился на диване, а Люба, принимая душ, думала только о Михаиле. Много лет назад она была настоящей дурой, любила ведь его, но заставила подавить свои чувства, пожелала счастья, когда он неожиданно решил жениться на Криске, даже была на их свадьбе, кричала "горько", веселилась, дурачилась. Правда, в тот вечер она встретила будущего мужа, Кешку, который сразу прилип к ней, словно ждал этой встречи. С Кешкой Люба жила хорошо. И если бы он не умер, женщина никогда бы не вернулась в родные места. Но только никогда не понимал Иннокентий, насколько ему верное сердце досталось... Нет, о Кешке сегодня нельзя вспоминать. Сегодня Люба начнет новый этап в своей жизни. Ей нужен мужчина. К ней дважды присватывались после смерти мужа, но она была очень строга. Люба изменится сегодня, станет другой женщиной. Для этого и нужен Михаил. В голову вдруг пришла нелепая мысль:
  -- Я всегда утверждала, если пущу мужчину в свою постель, то стану его женой. Наверно, поэтому и с Мишкой ничего не получилось. Он принципиально не ходил по другим постелям, всех тащил к себе. Только меня не тронул. А я сама не пошла. А сегодня получается: я Мишку к себе сама позвала. Но в роли мужа я его не вижу - он выбрал Криску. Она не отпустит. Облонские мертвой хваткой держат свою добычу. А с другой стороны, Мишка в моем доме, спит на диване. Я пойду туда. Значит, это все будет не у меня в постели. Все сходится. И я довольна, что наставлю рога девице благородных кровей - Кристине.
   Люба вылезла из ванны и стала вытираться. Когда она держала уже в руках красивую шелковую ночную рубашку на тонких бретельках, дверь ванной резко распахнулась. Это был Михаил в нелепых старых спортивных штанах по колено:
  -- Ничего не надо надевать, - хрипло сказал он и сделал первый шаг к женщине. - Какая ты красивая!
   Люба еще владела собой немного и решила поддразнить мужчину. Она лениво изогнулась, показывая себя со всех сторон, выставила вперед обнаженную полную грудь и напомнила своей грациозностью ленивую гибкую кошку. Это была последняя капля. Михаил перестал владеть собой окончательно, выхватил ночнушку и рук Любы, отшвырнул её в сторону, порывисто обнял женщину, сильно прижав её к себе, нашел губы и властно стал целовать их, рука его поползла вниз по спине женщины. Люба чувствовала, насколько он сильно возбужден. Буквально через минуту мужчина оторвался от губ, подхватил обнаженную женщину на руки. Спальня Любы находилась рядом с ванной. Она была ближе. Туда и шагнул мужчина с женщиной на руках. Он бережно положил её на кровать, скинул с себя остатки одежды, быстро лег рядом и опять обнял женщину. Давно Михаил не испытывал столь сильного возбуждения. Он только пару раз поцеловал Любу, руки еще не успели изучить её тело, женщина чувствовала его нетерпение, точно такое же нетерпение овладело и ею:
  -- Иди ко мне, - прошептала она. - Быстрее.
   И сама скользнула под него.
   Миллионы ярчайших звезд одновременно взорвались перед ними. Они еще долго лежали, прижимаясь, обнимая друг друга, боясь отпустить. Лишь потом Михаил не спеша стал целовать и ласкать женщину. Люба отвечала тем же. И никому из них не было дела до того, что они изменили своим принципам. Принципы - это глупость. А любовь, пусть физическая, это замечательно.
  -- Это не сушеная рыба Криста, - мелькнула мысль у мужчины.
  -- Это не вечно усталый Кешка, - успела подумать Люба.
   Страсть вновь охватила их обоих. Оба спешили к наслаждению, к его пику, оба одновременно как можно теснее прижались друг к другу, испытывая все поглощающее удовлетворение.
  -- Миша, мой Мишутка, - простонала женщина. - Ты лучший в этом мире.
  -- Люба, моя Любаша, - прошептал мужчина. - Ты прекрасна, ты лучше всех!
   Они лежали, обнимая друг друга, боясь отпустить.
  -- Ты замечательная женщина, - проговорил Михаил.
  -- Мне хорошо с тобой, - откликнулась Люба.
   Они спали долго на другой день. И легли поздно, и ночь была бурная, и спешить не надо было никуда. Сначала проснулся Михаил от мысли: произошло что-то очень-очень хорошее. Это что-то очень хорошее лежало рядом, на его плече, прижимаясь всем телом. Было тепло и уютно. Мужчина открыл глаза, в душе умоляя, чтобы все вчерашнее не было сном. Нет, все было правдой: это Люба спала на его руке, это её яркие волосы разметались в беспорядке, её рука нежно обнимала его грудь.
  -- Янтарёк, - вспомнил он студенческое прозвище девушки и улыбнулся. - Любка-Янтарек. Так её окрестила веселая Элка.
   Перед глазами возникла обнаженная Люба в ванной: вот она лениво выгибается, дразнит его, показывает грудь. Глаза мужчина опять обратились к женщине. Захотелось вновь увидеть её красивую полную грудь. Но мешало одеяло. Мишка осторожно приподнял уголок, осторожно притронулся к женской груди, и вчерашнее возбуждение вернулось с новой силой. Руки нашли женское тело и стали ласкать его. Люба что-то пробормотала, не просыпаясь, но поцеловать мужчину не забыла. А Михаил не отступал, так и разбудил своими ласками женщину. Неудивительно, что после они спали до обеда.
   Днем Люба, проснувшаяся раньше, внимательно и осторожно разглядывала лицо мужчины, приподнявшись на локтях и стараясь не разбудить его. Какое мужественное лицо у Миши, вот суровые ровные линии бровей, даже во сне хмурится, ей всегда хотелось погладить их. Но никогда не решалась. Не стала и сейчас. Миша спал. У него вчера был такой усталый вид. Откуда только силы взялись на ночь любви? У Миши твердая, резкая линия губ, как у настоящего волевого мужчины. А какие сильные руки! Люба скосила глаза на бугры мышц. Прямо удивительно, какими нежными были вчера они. Люба улыбнулась, вспомнив, как он нес её из ванной.
  -- Что же получается? - мысленно воскликнула она. - Мишка нес меня на руках и в мою постель! Я сама его пустила! Что пустила! Не чаяла, как там побыстрей оказаться! А ладно! Я и думать вчера была не в состоянии. Подумаешь, в моей постели. Ночь была просто фантастическая. И утро тоже.
   Михаил приоткрыл глаза. Люба сразу бухнулась на подушку, закрыла глаза и сделала вид, что спит. Ласковый мужской голос произнес:
  -- Любка, не притворяйся, я знаю, ты не спишь. Кстати, у тебя очень красивая грудь. Слышишь, Янтарек! Не прячь её от меня.
  -- Нравится? - открыла свои янтарные глаза женщина.
  -- Очень, - рука мужчины уже ласково гладила грудь, нежно сжимая и разжимая пальцы, а потом он приник к ней губами.
  -- Боже мой, что ты со мной делаешь? - простонала женщина.- Мы с тобой лишимся остатков сил. Умрем от перегрузок и передозировок.
  -- Это ты что-то со мной делаешь, - прерывисто отозвался мужчина. - Я хочу тебя. И поверь, Янтарек, от этого не умирают.
   Они опять любили друг друга, не торопясь, медленно, наслаждаясь каждым прикосновением. После Любаша встала и ушла.
  -- Пойду, приготовлю нам завтрак или обед, уже и не знаю, как правильно назвать.
  -- Ужин, - подсказал Михаил.
  -- Точно, ужин, - засмеялась женщина. - Надо нам восстановить силы. Подкрепиться вкусной едой. Сейчас что-нибудь изображу.
  -- Люб, - неожиданно робко протянул мужчина, - и можно тебя попросить сварить щей?
  -- Что! - засмеялась женщина. - Я тут лежала, думала, каким кулинарным шедевром тебя удивить, а ты про щи!
  -- Горячего хочется, неожиданно жалобно сказал Михаил.
  -- Конечно, сварю, - улыбнулась Люба. - Да и Сяпку твою чем-то надо покормить. Мой Буржуин (так называла Люба своего здорового кота), небось, весь корм сожрал один. Я вставала утром, насыпала им. В отдельные миски. Но этот старый обжора шипел сильно на собачку. Мог и не подпустить. А щи он не любит. А Сяпка любит?
  -- Любит, - поспешил подтвердить мужчина. - Она все кушает, что ей дают.
  -- Тогда я ей сейчас молочка подогрею и булочку туда покрошу. Буржуй хлеб не особо жалует.
   Люба ушла. Послышался звук открываемого холодильника. Потом довольное чавканье собачки, ласковый голос Любаши что-то говорил. Из кухни вскоре тянуло вкусным запахом мясного бульона. Михаил лежал и наслаждался, вдыхая его. Так же вкусно пахло в детстве, когда баба Нюша варила. И Лиза тоже. Тут же некстати вспомнилось приворотное зелье Криски. Мужчина улыбнулся и произнес про себя:
  -- Какая же ты все-таки непроходимая дура, княжна Облонская. Мало что свихнулась на свом княжеском происхождении. Еще и колдовством занялась. Как же, приворожила ты меня! Отвадила от женщин! Жди больше! Куда только твоя ворожба делась сегодняшней ночью? Видела бы ты нас с Любашей. Ты такого и представить не можешь!
   Через час мужчина сидел за столом и поглощал огромное блюдо густых наваристых щей, щедро заправленных майонезом, в середине тарелки плавала мозговая косточка.
   В дверь постучали. Это была соседка. Михаил прекрасно слышал разговор женщин из кухни.
  -- Что, Нинуль, от любопытства помираешь? - весело спросила Любаша, поздоровавшись с ней. - Так долго терпела!
  -- Ну ты, Любаш, скажешь! - та нисколько не смутилась. - Зашла спросить: молока деревенского тебе не надо. Мои в деревню уехали. Еще утром. Если надо, и тебе молока привезут. Словом, я уже сказала им, чтобы везли. Возьмешь? А то нам много будет. Не выпьем. Прокиснет. Жалко будет.
  -- Возьму, - сказала Люба и оглянулась на кухню. - Братишка мой любит молочко. Миш! Ты молочко любишь домашнее?
  -- Люблю, - с полным ртом отозвался мужчина.
   Соседка тут же сунулась в кухню, окинула быстрым взглядом Михаила, оценила его домашний наряд, поздоровалась. Утолила любопытство и заспешила домой.
  -- Ой! У меня пироги в духовке. Любаш, а это точно брат твой? - глаза соседки откровенно смеялись.
  -- А как ты думаешь? - засмеялась и Люба.
  -- Любка, я рада за тебя, - ответила соседка. - Ой, пироги, пироги!
   Через минут тридцать она принесла блюдо горячих пирогов и большую банку деревенского молока.
  -- Корми мужика, - дала совет, - чтобы оценил твой дом и не сбежал и чтобы на ночь силы были. И сама поешь.
  -- Твоих пирожков? Я да не поем! Обижаешь, Нинуль. Сама знаешь. Я их просто обожаю. Хотя мне они противопоказаны.
   Люба взяла молоко и пироги. А Михаил все сидел за столом, наслаждался домашней обстановкой. На нем был нелепый вчерашний костюм, но в нем было удобно. Рядом на коврике, повизгивая от жадности, чавкала и лакала из своей миски наваристые щи с покрошенным туда хлебушком Сяпа. Буржуй все-таки сожрал утром весь корм и молока половину вылакал, стоило Любе отвернуться. Теперь женщина внимательно следила за ревнивым котом, тот был не прочь сожрать и щи, просто так, от жадности. Съев щи, собачка залаяла, просясь на улицу, что-то кошачий лоток её сегодня не прельстил. Люба быстро нацепила джинсы, накинула шубу и шаль, сунула ноги в валенки и вывела Сяпу погулять. Вернулась быстро, замерзшая, с собакой на руках и булкой свежего хлеба.
  -- На улице холодно, опять сильный мороз, то-то в доме стало прохладно, окна-то у меня старые, хоть я их и заклеила, но они совсем тепла не держат, - сказала она. - Так что, Миш, если тебе, в самом деле, некуда ехать, оставайся пока у меня. Не смотри вопросительно. Я не претендую на тебя и твою независимость. Живи, сколько требуется. Надо будет вернуться назад, уезжай. Можешь даже мне ничего не говорить. Я все понимаю. Ни о чем спрашивать не буду. У тебя своя жизнь, у меня своя.
   Михаил не ответил. В чем-то Люба была права. Он крепко связан с Облонскими. И дело не только в Кристине. Но предложение женщины было как нельзя кстати. Где-то надо дождаться Годеонова.
   Через часок Люба разогрела мужчине пироги, налила холодного молока. Он опять с аппетитом покушал, а часа через два сильно начало знобить, заболело горло, боль отдавала в ухо. К утру поднялась температура под сорок. Любаша испугалась, вызвала врача.
  -- Ангина? - спросила она. - Миша молоко холодное пил. И горло у него болит. Да еще промок в новогоднюю ночь.
  -- Нет, - ответил врач. - Миндалины не воспалены. Похоже на грипп. Словом, напишем ОРВИ.
  -- А как лечить? - допрашивала женщина.
  -- Постельный режим. Обильное питье. Температуру сбивать, если будет выше тридцати восьми, в остальном симптоматическое лечение: капли от насморка, микстура от кашля, витамины. И, конечно, никакой работы! Отлежаться надо.
  -- Все выполним, - заверила эскулапа Люба. - Мишка! Живо ложись. Не сиди на диване. Иди в спальню.
   Врач засмеялся и пошел к выходу.
  -- Большое спасибо, - проводила его женщина.
   Люба уложила мужчину в постель. Михаил не сопротивлялся, лежал весь красный, лицо горело лихорадочным румянцем, ломило все кости, казалось, в мышцы ввинчиваются острые буравчики. Было просто плохо. Таблетки сбили температуру ненадолго. Люба боялась лишний раз дать лекарство, делала уксусные примочки, обмахивала мужчину, без конца приговаривала:
  -- Не надо было за мной вчера лезть в снег. Промок, замерз, вот и простудился. Теперь болеешь.
  -- Надо, - вяло сопротивлялся мужчина. - Я никогда не видел затмения луны. Да и тебя я там встретил. Конечно, надо. Ты думаешь, в машине мне было бы лучше?
  -- Мог бы просто встретить меня на улице...
   Хоть Михаил и заболел, сильно заболел, но ему было спокойно и комфортно в этом доме: о нем заботились, не унижали, не кричали, чтобы он забыл про свои болезни, потому что плебеи не болеют, а только притворяются, чтобы их пожалели. Криска обычно, если муж заболевал, в эти дни уезжала принципиально к матери; слуги были снобами, под стать Кристине, зная, что все зависит от хозяйки, не особо стремились выполнять просьбы Михаила, да и не умел он приказывать прислуге, так и не научился. Не из князей он явно был. Вот и отлеживался в дни болезни, если было совсем плохо, один в своей комнате. Лишь Годеонов, узнав о болезни зятя, тут же появлялся, интересовался, может, что надо купить, принести. Михаил вежливо благодарил и отказывался. Он знал, что Родион Прокопьевич тоже не любит их дом. Михаил вообще подозревал, что он и дочь свою не любит, поэтому и исполняет все её прихоти. Да, в семейном гнезде Михаила был лишь один человек, который по-человечески относился к Михаилу - это его тесть. Он тоже был из плебеев.
   Наступила ночь. Михаил весь вечер пролежал на кровати под одеялом, то ли дремал, то ли нет, его вновь знобило. Люба измерив температуру, ахнула, заставила мужчину выпить очередную партию снадобий, соседка принесла ей трав, Люба их заварила, и Михаил вынужден был глотать невкусные отвары. Вспомнилась баба Нюша: та умела во время болезни так обнять внука своими добрыми руками, что-то пошептать, сразу становилось легче, и все плохое забывалось. И Лиза так умела. Люба тем временем, вспомнив про обильное питье, влила в Михаила очередной стакан яблочного компота, который он, кстати, очень любил, и робко присела рядом на краешек кровати.
  -- Миш, - сказала она. - Я все равно лягу здесь, с тобой. Вдруг тебе чего надо будет, попить захочешь, поесть или плохо тебе будет, а я не услышу из другой комнаты.
  -- Заразишься, - хрипло ответил мужчина. - Сама слышала, врач сказал, что у меня грипп.
  -- Не заражусь, - отрицательно качнула головой женщина. - Грипп меня не любит. У меня иммунитет. Я ведь в школе работаю. Дети болеют, а учителя нет. Так что я с тобой останусь. Подвинься.
   И прилегла с краю. Обняла нежной ласковой рукой, поцеловала в щеку:
  -- Спи, Мишутка мой. Спи. Я буду прогонять болезни, беды, несчастья от тебя и охранять твой сон.
   Михаил уснул тревожным беспокойным сном, среди жаропонижающих лекарств были и снотворные. Он слушал голос Любы, и ему казалось, что это добрая его бабушка Нюша вернулась и сейчас заговором прогонит все болезни, а Лиза поможет ей. Лиза тоже умеет, как и бабушка, немножко колдовать. Только у Лизы были Любины руки и её янтарные глаза...
  -- Спасибо тебе, Янтарек, - прошептал мужчина и провалился в очередной короткий сон.
   А Любе не спалось. Она волновалась за Михаила. Память унесла женщину в прошлое, на много лет назад, в студенческое общежитие номер два, когда она была наивной рыженькой студенткой по прозвищу Янтарёк.

Комната номер двадцать четыре.

   Высшее образование нужно было всем. Неважно, кем ты будешь в будущем, но институт надо окончить. Это знали все. В областном З-жском педагогическом институте кто только не учился, из каких уголков России. Михаил Дубинец и Любовь Кубикова оказались земляками из далекого П-ва: Люба жила в пригороде, Михаил в деревне Сотково, в двух километра от пригорода. Будущие студенты познакомились еще в поезде, они ехали в институт, пока не на учебу, на сельхозработы. Так началась их дружба. Люба поступила на филологический факультет, Михаил на исторический с юридическим уклоном. Но оказались на полях в одном совхозе. Михаил почему-то сразу стал считать себя ответственным за хрупкую рыжеволосую Любашу. Она тоже ему помогала, как могла: подкармливала, когда у первокурсника кончались деньги, а стипендии еще не было, порой по его просьбе отглаживала брюки, чистила костюмы. Любу и Михаила часто видели вместе. То они сидели рядом в читальном зале, то о чем-то беседовали в просторном холле института, несколько раз ходили в кино, порой танцевали вместе на студенческих вечерах. Одни считали, что они дружат, другие, что у них любовь, третьи утверждали, что они давно живут друг с другом. И никто не был прав. Мишка заботился о Любе, а Люба заботилась о нем. Они были просто друзьями. Михаил был старше Любы на три года. Он уже отслужил в армии и поступил в институт. Люба продолжила свое образование сразу после школы.
   Мишка Дубинец всегда отличался большим темпераментом. Ему были нужны женщины, он не мог долго обходиться без них. В студенческом общежитии проблемы с женским полом не было. Скоро любвеобильный Дубинец переспал со всеми желающими девицами, но только не с Любой.
   Любу поселили в комнату с двумя старшекурсницами, веселой и озорной Эллой Зуевой, отчаянной и решительной Вероникой Рычаговой и однокурсницей, занудной и на редкость красивой Татьяной Пузриной. Несмотря на разность характеров, девушки быстро сдружились. Одно место в их комнате было свободно. На втором курсе к ним добавилась Кристина Облонская, тощая щуплая девица.
   Пока к ним не поселилась Кристина, комнату двадцать четыре в общежитии номер два окрестили комнатой четырех первых институтских красавиц. У них всех были интересные прозвища.
   Элку за её высокий рост, классическую черты лица, идеальную фигуру и роскошные, темные, вьющиеся по плечам волосы прозвали Афродитой. Сама же она предпочитала другое прозвище, которое было у неё еще с детства - Вертолет. Подругам оно тоже нравилось больше, они так и звали её Элка-вертолет.
   Красота Вероники была другая, вызывающая, решительная, на лице всегда было воинственное выражение. Девушка всегда в своих поступках шла до последнего. А какая у неё была роскошная коса, длинная, пушистая, русая. Вероника ничего и никого не боялась. Может, поэтому её многие любя называли Ника-Победа. Она же предпочитала, чтобы к ней обращались просто Вера. На её чистое, словно сделанное из тончайшего фарфора лицо хотелось смотреть без конца.
   Таня Пузрина была самой красивой среди них, но это была тяжелая женская красота, спокойная красота уже взрослой женщины. И голос у девушки был низкий, грудной. У Тани были все правильные черты лица, строгие четко очерченные губы, пышная, но не очень длинная темная коса из мелко вьющихся волос, черные полукружья бровей, большие карие глаза и любовь к сарафанам. Казалось, эта девушка сошла с портретов Венецианова. Так и хотелось представить Таню в кокошнике и настоящем русском сарафане. Сама Татьяна была крупная, но толстой назвать её нельзя было. Мишка, шутя, окрестил девушку Людмилой Зыкиной. И это прозвище прижилось.
   На фоне этих четырех крупных и высоких красавиц выделялась рыжеволосая Любаша, невысокая, хрупкая, с чистым строгим лицом, с янтарными блестящими глазами в окружении густых черных ресниц под двумя ровными полосками тонких бровей. За необычайный цвет её глаз и волос она и получила свое прозвище "Янтарек". Афродита, Ника-Победа, Людмила Зыкина и Янтарек. Интересные прозвища, не унижающие человека. Девушки даже гордились ими, порой называли так друг друга. А Кристу прозвали Цыпкой.
   Когда к ним поселили Кристину, то, казалось, красота её соседок стала еще ярче на фоне бесцветной, какой-то узкой и щуплой княжны Облонской. У Кристы были светлые, даже бесцветные волосы от природы, лишенные всякого красящего пигмента. Она никогда не красила своих их, стягивала в узел на затылке. Порой Криста распускала волосы, и тогда было видно, что они тяжелые, густые, вьющиеся крупными волнами - это была единственно привлекательная черта во внешности новой студентки, но Криста говорила, что женщина благородных кровей всегда носит строгую гладкую прическу, и безжалостно прятала их. Такими же светлыми были у неё брови и ресницы. Руки и ноги у новой соседки были худыми, тощими, словно лапки замерзшей курицы, может, поэтому она и получила прозвище Цыпка. Сама Кристина себя считала непревзойденной красавицей. Она принципиально не пользовалась косметикой, кремами, утверждала, что это ей не нужно. В самом деле, лицо её было чистое, без единого прыщика или угря, но бледное и такое же бесцветное, как и её волосы. Даже глаза не выделялись, они были голубовато-водянистого цвета. Люба смотрела на неё и думала, что новая соседка похожа на белую крысу, даже не крысу, а на заморенного белого крысеныша, у которого немного видны только глаза. Богатые и дорогие наряды Кристины были столь же бесцветны, как и она сама. И именно бесцветная Криска поймала и женила на себе первого красавца и ловеласа общежития номер два Мишку Дубинца. Она сразу положила на него глаз. Многие разговоры и поступки Кристины теперь, спустя годы, Люба воспринимала по-другому.
   Кристина ни с кем из новых знакомых близко не сошлась. Подруги терпели в этой комнате эту девицу и её разговоры об их знатном роде, о богатстве Облонских. Предпочитали исчезнуть, если Криста принималась долго разглагольствовать. Только Татьяна всегда была готова слушать княжну Облонскую. Их отношения напоминали спесивую барыню и терпеливую компаньонку.
   Как-то вечером девчонки сидели в своей комнате и болтали. Как всегда что-то несла никогда не унывающая Элка-вертолет, веселя соседок. В этот раз она утверждала, что жить в общежитии и при этом ни с кем не жить - просто нонсенс. Девчонки улыбались. Вероника грустно и мудро, девушка пережила летом трагедию, у неё была неудачная любовь, Вера долго надеялась и ждала, что Никита ей напишет. Но, увы, шли дни, месяцы, писем от парня не было. Вероника грустила. Таня слушала слова Элки несколько осуждающе, она была правильной и занудной девушкой, но не забывала поглядывать на Кристину, словно спрашивала одобрения у хозяина. Люба на слова озорной подруги улыбалась совсем еще наивно, в её жизни пока не было мужчин. Мишка охранял свою землячку-подружку, берег, даже следил. И старшие подруги тоже. А Кристина была серьезной. И как всегда с поучительным видом начала нудную воспитательную беседу. Она фальшиво-возвышенным тоном заговорила о любви, об истинной любви, так она и сказала.
  -- Девушки, - прозвучал её неприятный бесцветный голос, - что за вечные плебейские разговоры о сексе. Неужели нет других тем для разговора?
  -- А что? Самая хорошая тема, - отозвалась Вера. - Вечная, как мир.
  -- Ну, сколько можно говорить об этом глупом животном чувстве? - театрально- фальшиво вздохнула Криста. - Давайте лучше поговорим об истинной любви, о настоящей, благородной.
  -- Чего? - не поняла веселая Элка фальшивого тона Кристы.
  -- Трахаться надо меньше, поняла? - зло пояснила Вероника. - Криска сейчас будет нас учить правильной жизни. Платонической и благородной любви. А ты что несешь: "Жить в общежитии и при этом не жить - нонсенс..."
  -- Нонсенс, - не сдалась Элка.
  -- Не понимаю я тебя, Элла, - словно не заметив выпада не любящей её Вероники и озорных глаз Элки, ответила светловолосая бесцветная Кристина таким же бесцветным голосом, но с осуждающими нотками. - Ты такая яркая красивая интересная девушка, и внешность, и рост, и ум, в тебе чувствуется настоящая дворянская порода, аристократизм. Наверняка, твоя какая-нибудь прародительница согрешила с человеком благородных кровей из знатного рода... Отсюда твоя красота...
  -- Ты что? - прервала Элка, которая любила поддразнить противную Криску.- Это я сама из древнего рода. Правда, правда! Папаша мой говорил, что у его предков даже двойная дворянская фамилия была. Вот не помню только, какая. Так что наоборот было в нашем роду, мои предки грешили с крестьянами, чтобы не выродиться. Вливали себе свежую кровь. Вот поэтому я такая живая, красивая и темпераментная. Кровь у меня обновленная! Здоровая! Плебейская!
  -- Да, Элла, ты красивая, с этим не поспоришь, - согласилась Кристина, - а разбрасываешься по мелочам. Сегодня один, завтра - другой. Не способна ты к серьезным отношениям.
  -- А мне не нужны серьезные отношения. Мне секс нужен. И кроме того, все мужики сволочи, - отозвалась озорная Элка. - Но без них нельзя.
  -- Но ведь надо будет выходить замуж, создавать семью. Вот попадется тебе приличный благородный человек....
  -- Нет, уж, - хмыкнула Элка. - Я насмотрелась на своих родителей. Папенька мой благородный гулял, гулял, как мартовский кот. Серьезная маменька, совсем не из благородных, терпела, терпела, прямо как благородная, любила его, а он, сволочь, все равно сбежал к другой. И ведь, папаша мой, вот зараза, опять к неблагородной ушел, к крестьянке. Это у него наследственное, от благородных предков перешло, я точно знаю. Кровь в очередной раз обновить его потянуло. Правда, на хорошей бабе папенька женился, на упитанной такой. Так что, девочки, замуж не буду выходить, я так буду жить. А иначе нельзя. Жить в общежитии и не жить - это не только нонсенс, это извращение, насилие над собой, - озорная Элка окинула быстрым взглядом подруг, еле сдерживающих смех, и решила добить Кристу. - Пора мне кого-нибудь найти на ночку. Я, девочки, уже две недели без секса! Без этого скотского плебейского занятия, но такого приятного, такого хорошего. Я две недели на полной диете! Кошмар! - жалобно завершила и даже всхлипнула Элка.
   Но Люба успела заметить её победную мимолетную улыбку и скрытую досаду Кристы. Улыбнулась и Вероника, откровенно не любившая Кристину.
  -- А ты, Вера, зря смеешься, - Криста взялась за следующую жертву, понимая, что с Элкой ей не справиться. - Мы же знаем, что ты летом пережила трагедию. У тебя была неудачная любовь. Но прежде чем так страдать тебе, дочери потомственного военного, генерала, от любви к какому-то простому солдату...
  -- Криста, - моментально обозлилась Вероника. - Тебя не спросили! Это моя любовь, это мой солдат, и не лезь со своим благородством, куда тебя не просят. Займись лучше собой, брови подщипи, ресницы подкрась, на щеки свои благородные брось немного румян, глядишь, красоты и благородства больше будет, да, не забудь глаза подвести, чтобы их можно было увидеть на твоем лице. А то за твоим благородством и тебя не видно. Одно бледное пятно. Не заметят тебя благородные мужики.
  -- И неблагородные тоже, - подмигнула Элка.
  -- Или, думаешь, богатый папенька тебе мужа купит? - язвительно завершила Вероника.
  -- Я красива естественной благородной красотой, - голосом, не допускающим сомнений, ответила Криста, высокомерно подняв голову. - Меня можно заметить и так, без денег моей мамы и дедушки! Богаты мы, Облонские! А не мой отец - Годеонов. Годеонов просто управляет нашими деньгами. Мы ему доверяем, хотя он обычный плебей.
  -- Ага, поняла. Содержит вас благородных Облонских неблагородный папочка Годеонов, - подколола Вероника. - Кормит, поит, одевает, денежки дает...
  -- Да. Это его участь, - отозвалась Криста. - Он должен быть счастлив, что стал мужем моей мамы, Снежены Облонской.
   Да, Криста была наследницей богатых людей. Почему она оказалась в общежитии, никто не знал. Ей вполне могли снять квартиру. А почему поселили именно в эту комнату, Кристина как-то сама объяснила:
  -- Так захотел дедушка, потомственный князь Облонский. А мама во всем прислушивается к дедушке. Гера, мамин старший брат, выяснил, что почти вы все имеете дворянские корни. Вы можете составить мне нужное общество. Вот ты, Элла, сама подтвердила, что из знатного рода. Ведь недаром тебя зовут Афродитой на курсе.
  -- Что, - выпучила глаза Элка. - Вот уж не знала! А я думала: меня за красоту мою природную, непревзойденную прозвали Афродитой, а оказывается за знатность... А Вертолетом за что меня зовут? Наверно, за плебейскую кровь, что привнесли в наш род темпераментные предки.
   Но Криста уже не слушала:
  -- А Вера - дочь генерала, - продолжала она. - Твой отец, Вероника, потомственный военный, настоящий дворянин, сын и внук настоящего русского офицера...
  -- Ага! А мама деревенская продавщица, по имени Дуська - Дульцинея Тамбовская, - ехидно поддакнула Вероника. - Во мне благородства до хрена и больше, не считая тамбовских корней...
   Но Криста не собиралась смущаться замечаниями девушек.
  -- В Любе тоже есть дворянская кровь, я уверена, - говорила, пропустив мимо ушей все язвительные слова, Криста. - Люба сама пока этого не знает. Но об этом говорят черты её лица, фигура. Вот только волосы рыжие от плебеев. У дворян не должно быть рыжих волос...
   Любе стало неприятно, словно она не укладывается в рамки расовый принадлежности. Но тут же выругала себя. Не надо обращать внимания на слова чокнутой соседки, а то прямо задергалась, услышав, что не прошли Крискин ценз её яркие рыжие волосы. Вот девчонки молодцы, издеваются над княжной. Так ей и надо!
  -- А о чем говорят Танькины черты? - насмешливо осведомилась Элка.
  -- Если судить по фигуре, то Танька наша родилась от самого царя-батюшки, - подхватила Люба. - Знатнее быть не может.
  -- На худой конец от фельдмаршала, - поддержала Вероника. - Какая стать, царственность движений. Слушай, Тань, может кто из твоих предков был внебрачным ребенком Екатерины Второй? А что! Она была любвеобильная. Внебрачные дети были. Росли же они где-то. Вот это и есть твоя ветвь...
   Но про Таню Криста в тот вечер не стала говорить. Хотя дружила только с ней. Причин этой дружбы никто толком не понимал. Сама Таня говорила по этому поводу просто: "Жаль мне её. Одинокая. Никто её не любит". Вероника же выслушала благородные проповеди новой соседки и вынесла вердикт:
  -- Уж очень ты правильно все говоришь! И сама вся правильная. Тошно прямо от такого... такого....
  -- Благородства, - язвительно подсказала Элка.
  -- Какое это благородство? - сердито ответила Вера. - Оскорбляет всех. А мы, плебеи, уши развесили. Может, Криска, тебе найти какого потемпераментней из плебеев, пусть тебя побыстрее женщиной сделает, чтобы ты ерунду не городила.... Ах, да! Я забыла. Плебеи вам, князьям Облонским, не подходят.
  -- А благородный обязательно импотентом будет, - предостерегла Элка.
  -- И будут они с Кристиной сидеть и презирать секс, - завершила Вера.
   Криска не осталась в долгу:
  -- Моя мама и дедушка всегда меня поддерживают во всем. И они не помешают моему счастью. Даже если я выберу нищего, дедушка ничего не скажет, а мама его слушается во всем, она очень его любит. Так вот, мы моего избранника оденем, обуем, дадим работу. Только я не буду менять свою фамилию, навсегда останусь Облонской, как и моя мама, и детей рожать от безродных не буду.
  -- Да сбежит от тебя любой живой человек через сутки, - засмеялась беззлобная Элка. - Если ты такая же правильная и благородная будешь в постели с задранным носом. Скучно станет твоему плебею.
  -- В первую брачную ночь сбежит, - поддержала Вера.
  -- А я его пожалею, - хохотала вовсю Элка. - К себе позову... Кристина не обидится. Она же презирает это скотское занятие. А я люблю.
   Но Криску невозможно было смутить. Она любила указывать соседкам по комнате на их недостатки, поучать их во всем. И если Вероника была прекрасно одета, дорогие вещи были у Кристы, то гардероб Эллы, Любы и особенно Тани постоянно подвергался Крискиному осуждению. Пока Вера как-то, оставшись наедине с ней, пригрозила:
  -- Еще раз, Киска-Крыска, коснешься темы одежды и вкуса, то я убавлю благородства в твоей роже, сделаю из бело-мучного ярко-красным и полосатым.
  -- Как это так? - не поняла Кристина.
  -- Ногтями все раздеру. Да так, что шрамы на всю жизнь останутся. Все тебе благородство испорчу. Сама знаешь, у меня папочка - генерал, отмажет единственную дочку. Говори уж лучше о своем благородстве, чванься, ну если хочешь, еще об истиной любви. А вкусу не учи! Не указывай, что идет, что нет.
   Криска в душе испугалась, Вера была решительная, смелая девушка. Княжна Облонская помнила угрозы Вероники, и с тех пор ей потихоньку старалась сделать больно. Так было и в этот вечер. Напомнила Кристина девушке о несчастливой любви. Вера сначала похорохорилась, несколько раз подколола Кристину, и потом тихо вышла. Там на кухне должен был закипеть чайник. Следом выскользнула и Люба.
  -- Вер, ты расстроилась? Ну не надо! Криска ляпнула, не подумав. Не расстраивайся, - обняла она старшую подругу. - Все будет хорошо. У всех нас.
  -- Добрая ты, Любка, всех стараешься в мире держать, - улыбнулась решительная Вера. - Хорошая кому-то ты станешь жена. Ласковая, верная и красивая. За что тебя Криска не любит. Ты же с ней не ругаешься, как я, не издеваешься, как Элка. И я тебе верю: у меня еще все впереди. Все будет хорошо. Хорошо!
   Летом Вера рассталась с молодым человеком, которого очень любила. Её мать-генеральша, что была родом из деревни под Тамбовом, посчитала: он, простой солдат, для дочери генерала Рычагова - недостойная партия. Как, что произошло, что было, знала только Элка. Но при всей болтливости, она не сказала ни одного лишнего слова девчонкам. Они только знали, что Никита Колечкин, так звали неудачную любовь Вероники, был в тех войсках, где служил и отец Веры - генерал Рычагов. И мать Веры разлучила их. Вероника грустила, хандрила. И Криска воспользовалась этой ситуацией. По самому больному ударила... Ничего, дочь генерала Рычагова не умеет сдаваться. Вера высоко подняла голову.
  -- Нет, я, пожалуй, вернусь. Дам жару Криске. А Элка поможет. Надо эту благородную княжну на место поставить. Посмеемся хоть. Пошли, Люба.
   И девушки, прихватив закипевший чайник, вернулись в комнату. А там шла вовсю дискуссия. Элка, издевательски поглядывая на бесцветную соседку, вслух рассуждала, с кем она сегодня переспит. Кристу откровенно злили эти разговоры. А Элка, знай себе, потешалась, комментировала свои связи.
  -- Со Слоном Галькиным со второго курса я спала в том месяце. Ну его, слюнявый он какой-то, захлебнуться можно. Со Слоником Нинкиным из соседней комнаты тоже переспала, правда, на другой день. Ничего хорошего, рост огромный, а кое-что другое совсем маленькое. Никуда не годится, - говорила в раздумье Элла, называя парней по институтским прозвищам, а в глазах прыгали веселые чертенята. - Верка, к тебе Клюква с биофака клинья подбивает, а он еще проверку у меня не прошел. Непорядок! Вер, уступи на ночку свою Клюковку.
   Криста отвернула голову и замолчала. Девчонки объединились против неё. Даже Танька примолкла. Криста гневно глянула на неё: почему не поддерживаешь. И подружка тут же выступила.
  -- Ты ведешь себя, Элла, недостойно, - проговорила обычно молчащая во время подобных дискуссий красивая крупная Таня Пузрина, хотя её святая обязанность была поддерживать Кристину. - Вера твоя подруга, а ты так говоришь про её будущего парня, а, может быть, даже мужа.
  -- А мы с Веркой не жадные, не собственники, хоть и аристократы. Так, Вер? Ну что убудет от Клюквы, если я разок с ним пересплю? - смеялась Элла.
  -- Не убудет, - отозвалась девушка. - Спи, подруженька, на здоровье. Потом мне доложишь по всей форме, каков он там, в постели. А там, глядишь, и я решусь.... Ты права: жить в общежитии и не с кем не жить - это нонсенс. Студенческие годы быстро пролетят. Не узнаем всех прелестей.
   Люба думала:
  -- Вот ведь что несут. Со стороны послушаешь, гнездо разврата, одни гулящие девицы собрались. А меня обе караулят, следят. И Таньку охраняют, дай Боже... Вот к ней Улиткин с физмата подкатывался, так Элка его выгнала, так и заявила, что наша Танька - не про него честь.
   И тут она услышала слова Кристы.
  -- Ну, при таких принципах, Элла, ты и к Михаилу Любиному залезешь в постель. Не постесняешься.
  -- А что, надо и его испытать, - не сдавалась Элка. - О нем все девчонки мечтают. Михаил Дубинец - секс-символ з-жского пединститута. Я чем хуже других? Я тоже хочу узнать Мишеньку поближе. Люб, можно?
   Отношения между Любой Михаилом давно застыли на одной стадии. Да и любвеобильный Мишка в таких вопросах, с кем ему переспать, советоваться с Любой не станет. А Криску хотелось разозлить. Поэтому девушка кивнула головой.
  -- Можно.
   Криста бросила мгновенный взгляд на Любу и тут же пригасила его. Но девушка успела заметить, сколько в нем было ненависти. Она невольно поежилась. Элка довольно улыбалась, в глазах пряталась насмешка над Кристиной.
  -- Вот, видишь, - назидательным тоном Кристы сказала Вера. - Люба тоже благородная и совсем не жадная. Понимает, что от её Мишки не убудет, если он переспит с её подругой Элкой. Опытнее только станет.
  -- Все так, - смеялась Элка. - Люб, значит, я Клюкву побоку. Ты даришь мне на вечерок, то есть на ночку Мишку. А то мне обидно, меня зовут на курсе Афродитой, богиней любви, а твой Мишутка, настоящий Бог любви, переспал со всем институтом, а меня, Афродиту, обошел. Непорядок!
  -- Как со всем институтом? - удивилась Люба.
   Девушки поняли, что сказали лишнее. Они стали отшучиваться, но правильная Таня Пузрина сочла все же нужным пояснить.
  -- Люба, тебе давно надо было сказать. Все знают, а ты нет. Мишка сначала постоит с тобой в холле, а потом идет в какую-нибудь комнату к очередной девчонке.
  -- К себе ведет. Мишка не ходит по комнатам. Я знаю. У него принцип, - поправила Элка.
   Люба почувствовала, что этот разговор ей неприятен. Но своих истинных чувств девушка не собиралась показывать. Она до сих пор не знает, как моментально вылетела эта фраза.
  -- Девочки! Мне, конечно, это неприятно слышать, не буду скрывать. Но почему вы решили, что у меня любовь с Мишей? - янтарные глаза девушки смотрели честно и правдиво. - Вы что? Он мне брат.
  -- Кто брат? - это открыл дверь пришедший занять денег Михаил. - Где брат? У кого? Почему не знаю.
   Он подошел, поцеловал Любу в щеку.
  -- Так к кому приехал брат? Хотя, мне лучше бы сестру. Я люблю женский пол, - он подмигнул Элке.
  -- Миш, - обратилась к нему Люба. - Прости! Я выдала нашу тайну. Сказала девчонкам, что ты мой брат.
   Михаил помолчал минуту, глянул в янтарные выразительные глаза девушки и согласился:
  -- Ладно, пусть знают, сестренка.
  -- А для чего вы скрывали? - недоверчиво спросила Таня.
  -- А мы не скрывали, - отозвался Мишка. - Просто никому не говорили.
  -- Была причина скрывать, - улыбнулась Люба - Вот Элла не знала и протрепалась, что имеет виды на Мишку. А так бы молчала. Вы представляете, девочки, - девушка театрально вздохнула, - сколько мне про Мишку теперь будут рассказывать, сколько я жалоб выслушаю от брошенных девчонок. Незавидна участь сестры.
  -- Элка, - Михаил заинтересованно глядел на первую красавицу института. - Ты мной интересуешься? Афродита! Я тебе подхожу? Правду говорит Любаша?
  -- Посмотрим, - засмеялась Элка. - Испытание сначала надо пройти. А уж потом решим: подходишь или нет.
  -- Элка, - продолжил Михаил, - только я на тебе не женюсь, учти. Ни за что не женюсь.
  -- Больно надо, - фыркнула озорная девица. - Я жду принца на белом коне. И притом блондина!
  -- Я тоже не из цыган, хоть и не блондин. Но все равно ни за что не женюсь, - продолжал Михаил. - У меня принцип.
  -- Какой? - на него внимательно смотрела бесцветная Криста.
  -- Да она же самая настоящая хищница, - подумала Люба, увидев знакомые темные пятна злости и ненависти в водянистых глазах княжны Облонской.
  -- Те, кто сами ко мне набиваются, ложатся в мою постель, - объяснял Михаил, - мне в жены не подходят. Я женюсь на той, к которой сам в дом приду, и спать буду на её постели.
  -- Мишка выберет святую наивность с голубыми глазами и на руках понесет в первую брачную ночь жену на семейное ложе, - язвительно подметила Вероника. - В её дом, к тещеньке! Представляете?
  -- Меня не донесет, уронит, я крупная, - отметила вскользь Элка, вызвав очередной взрыв смеха.
  -- Не будет такого, девочки, - вмешалась Люба. - Не понесет Миша на руках будущую жену. Это я как сестра говорю.
  -- Это почему? - Мишка даже слегка обиделся.
  -- Если, братик мой, ты и женишься, то по одной причине, у твоей будущей жены к тому времени будет огромный живот и три огромных брата-богатыря с кривыми кинжалами. Они загонят тебя, Миша, под венец, - Люба повернулась к девушкам. - Но не донесет Мишка такой тяжести. Поднять не сможет.
   Все опять засмеялись.
  -- Сплюнь, Любка, - приказал Михаил. - Одолжи лучше немного деньжат. Надо перебиться до стипендии.
  -- Сейчас, - отозвалась девушка.
   Мишка, получив деньги, ушел. Но не забыл перемигнуться с Элкой. Внимательного и злого взгляда водянистых глаз Кристины никто не заметил.
  -- А почему у вас с Михаилом разные фамилии? - недоверчиво спросила Элка после ухода парня.
  -- А мы двоюродные, - тут же нашлась Люба. - Наши мамочки были сестрами.
  -- А, тогда лады! - успокоилась первая красавица института.
   Так было просто и легко в студенческие годы. Жили, особо не думая, весело жили. Многие студентки побывали в постели Михаила. Многих приводил на свой траходром он сам, кто-то появлялся без его приглашения. Побывала в его комнате и Элка. Но, увидев, что все же Любе это неприятно, покаялась и тут же прекратила все отношения с Михаилом и разговоры о нем. Красивый статный Михаил вдруг заинтересовал благородную Кристу. Вероника язвительно заметила:
  -- Чего пялишься на Мишку, Криска, он же не благородный... И фамилия незвучная - Дубинец! Да и любит он другую.
  -- Кого?
  -- Янтарька нашего.
  -- Она сестра ему.
  -- Все-таки ты непроходимая дура, княжна, - грубо ответила Вероника.
   Кристина окинула высокомерным взглядом Веру и промолчала.
   Когда старшие подруги оканчивали институт, Михаил неожиданно женился на бесцветной Кристе.
   Гордая Кристина пригласила всех девушек из комнаты на свою богатую свадьбу. Даже Веру, с которой у них никогда не было общего языка. Свидетелем была Таня Пузрина. Вероника отказалась идти на свадьбу, а Элка и Люба пошли. Там Элка быстро положила глаз на родственника матери Кристы Иннокентия Пикунова. Но тот выбрал Любу. Элка нисколько не расстроилась, когда через неделю после свадьбы Кешка приехал к ним в общежитие - он приехал к Любе - Элка к нему не проявила никакого интереса и самозабвенно сплетничала о том, как Мишка нажрался до чертиков в первую брачную ночь и не смог даже свою Киску-Криску сделать женщиной. Не то уж чтобы на руках нести. Лежал сам как бревно.
  -- Не веришь, - делая круглые глаза, говорила она тихо Веронике, но так, чтобы слышала и Люба с Таней, - спроси Таньку. Ей Киска-Криска жаловалась на "этого плебея". Или Любку. Она сидела в холле возле пьяного Мишки, всю ночь уговаривала его к молодой жене пойти.
   Элка давно знала, что Мишка и Люба не брат с сестрой. Хотя они продолжали друг друга так называть.
   Через месяц началась сессия. Кристина к тому времени в их комнате не жила и институт бросила. Папочка снял ей и Михаилу богатую квартиру. Мишка тоже редко появлялся в институте, он сразу начал помогать тестю, и вскоре они покинули З-жье. Элла и Вера окончили последний курс, сдали государственные экзамены и расстались с альма-матер. Осенью и Люба не вернулась в институт, она перевелась на заочное отделение и уехала с Иннокентием в его родной город, далекий А-к, стала Любовью Пикуновой. В их комнате осталась одна Таня Пузрина. Связь у Любы с институтскими подругами и друзьями оборвалась. Не писали, не звонили. Случайно встретила Люба один раз Эллу в далеком А-ке, где жила теперь с мужем, там же как-то пересеклись её пути с Вероникой, которая гостила у отца, служившего в тех краях. Ну и окончательно ей повезло, когда, вернувшись после смерти мужа в родной П-в, повстречала живущую тут Веронику, к тому времени замужнюю даму с очаровательной дочкой Марусей. Мужем Веры был стал самый солдатик, чьих писем она ждала так долго - Никита Колечкин. Только ныне это был один из управляющих в местном банке. Семья Колечкиных ждала второго ребенка.
   Кешка не очень жаловал своих дальних родственников по линии отца - родню Кристины. Связь сначала немного поддерживал с Годеоновым и Мишкой, но, узнав от Кристы про намечавшийся, но несостоявшийся роман своей жены и нового родственника, сократил отношения до минимума. Общие дела вел только с Годеоновым, отцом Кристины, часто звонил Гере. А Любе жилось хорошо в браке, без забот, правда, скучновато, но она считала себя счастливой. Вот только с детьми Кешка не хотел спешить. Так и не успела Люба родить. А так хотелось!
  -- А прав ведь был Кешка, ревнуя меня к Михаилу, тысячу раз прав, - думала молодая женщина, лежа без сна на своей кровати и прислушиваясь к неровному дыханию болеющего мужчины, - любила я Мишку тогда, в студенческие годы, любила. Только я боялась себе в этом признаться, никогда не решалась сделать первый шаг. Дура была, еще хуже Кристины, глупее и трусливее. Та разглагольствовала об истинной любви, а сама выбрала Мишку и женила на себе. Кристина - настоящая хищница. А я все глотала молчком, скрывала свою любовь даже от себя. Нельзя так делать. Надо было быть такой, как Вера, как Элла. Правда, мне тоже повезло, мне встретился Иннокентий.

Недолгое счастье.

   Михаил спал рядом тревожным беспокойным сном, метался, что-то бормотал, среди жаропонижающих лекарств были и снотворные. Но и они не до конца погасили сознание. Мужчина слушал голос Любы, и ему казалось, что это добрая мудрая бабушка Нюша вернулась и сейчас своим заговором прогонит все болезни, а Лиза поможет ей. Только у Лизы были Любины руки...
   Полгода прожил мужчина в гостеприимном доме Любаши. Прожил, как муж. Люба не задавала лишних вопросов, она помнила свои слова, что он может уйти в любое время. Не спрашивала и денег. Их и не было практически у Михаила. Сначала мужчина долго болел. Кашлял. Плохо ел. Температура никак не спадала. Он даже похудел. Люба переживала, дергалась. Опять вызвала врача. Тот долго слушал мужчину, сказал, что в легких хрипы, надо рентген сделать.
  -- Холодно на улице, каждый день минус двадцать - двадцать пять, - возразила Люба. - Куда в такой мороз ехать? И так Миша никак не кончит кашлять. Автобусы ходят плохо. Рентген делают только в центральной больнице. Туда надо минут тридцать добираться. Еще больше Миша разболеется.
  -- Найдите машину, обязательно надо сделать снимок. Сделаете снимок и сразу на прием, - ответил врач и ушел.
  -- Любаш, что ты так переживаешь? - сказал Михаил. - Есть машина. У меня. Ты забыла. В твоем гараже стоит.
  -- Ой, и правда, я совсем забыла, - обрадовалась женщина. - Но как ты с температурой за руль сядешь? А я никогда не водила такую машину. Я на старенькой "Ладе" ездила.
  -- Ты водишь машину? - удивился Михаил.
  -- Да, - ответила Люба. - Я не совсем глупая и бестолковая. Научилась!
   Она не стала говорить, что ей было скучно в браке, вот и записалась на курсы водителей. Успешно кончила. Кешка отдал в её распоряжение старую машину. И на любую дальнюю гулянку брал с собой Любу. Зато сам гулял от души.
  -- Вот и хорошо, - обрадовался Михаил. - Вдвоем доедем.
   Люба собирала взрослого мужчину, как ребенка. Михаил и смеялся, и сопротивлялся, и даже рассердился. Будь воля Любы, она бы закутала его в пуховой платок, обвязала бы крестом, как делала в детстве ему Лиза, когда они вдвоем шли в школу, что была на другом конце деревни. Михаил, как мог, так и отбивался. Но ему все равно была приятна женская забота. Люба сердито смотрела на его модное тонкое кашемировое пальто, легкие ботинки. Потом решительно отодвинула все это в сторону.
  -- И куда ты в такой обуви и одежде поедешь? На улице завтра обещают до минус тридцати, - озабоченно говорила она. - Знаешь, тебе надо купить нормальную теплую одежду, чтобы подходила для наших морозов.
   И не спрашивая его, быстро собралась, исчезла на тридцать минут куда-то и притащила теплый пуховик, спортивный костюм и высокие ботинки на толстой подошве и с густым мехом внутри. Хотя одежда было совсем недорогая, Михаил смотрел и довольно улыбался. А в голове проносилась совсем другая сцена. Он купил себе теплые ботинки, добротные, недорогие. Пришел домой, разулся. Кристина брезгливо оттолкнула их тощей ножкой, обутой в дорогую кожаную туфельку:
  -- Фи, мужлан! Ты прилично получаешь от нас денег. Неужели нельзя выбрать что-то достойное? Когда ты только станешь благородным человеком? Впрочем, что я говорю? - княжна Облонская театрально схватилась за голову. - В тебе течет плебейская кровь. У тебя никогда не будет хорошего вкуса.
   Жена приказала прислуге тут же выбросить теплые ботинки, но сама покупать не стала. Заказала по каталогу на дом. Ботинки были тоненькие, узкие, ноги в них сильно мерзли, как и сам мужчина в дорогом кашемировом пальто. Сколько унижений он вынес от жены! А стоило ли это делать? Нет, не стоило, теперь он это понимал. Но сейчас, откинув все мысли о бывшей жене, довольный, он облачился в новую одежду, стал круглым и огромным, как медведь. Люба довольно засмеялась:
  -- Погоди, Мишка, я штаны тебе ватные еще куплю, если мороз не спадет.
   Михаил засмеялся её шутке, но теплый спортивный костюм под свои дорогие и тоже тонкие брюки поддел.
   Диагноз врача подтвердился. "Воспаление легких", - сказала медсестра из рентгенкабинета, разглядывая снимок. Люба, услышав это, всполошилась еще больше и сразу потащила Михаила на прием к знакомому врачу тут же в центральной больнице. Там в длинной чихающей и кашляющей очереди мужчина увидел Изабеллу Юрьевну Шереметьеву, главного экономиста "Империи".
  -- Здравствуйте, Изабелла Юрьевна, - поприветствовал её мужчина, присаживаясь рядом.
  -- Михаил Александрович, - заговорила простуженным басом женщина. - Куда вы пропали? Ни вас, ни Родиона Прокопьевича. Это ужасно. Эти благородные Облонские вместе с Махновым всю сеть магазинов скоро развалят. Знаете, они что затеяли! Хотят продать большой супермаркет в П-ве "Империя плюс империя".
  -- Это тот, который стоит на трассе с оживленным движением?
  -- Да.
  -- Он же приносит огромный доход! - сердито отозвался Михаил.
  -- Все так. Я тоже это говорила. Но Александр Махнов, ваш бывший заместитель, а теперь главный человек в "империи" Годеонова, уже все документы подготовил. И эти две дуры Облонские - мать и дочь, одобрили. Я, чтобы не подписывать никаких бумаг, сбежала на больничный. Без меня не продадут.
  -- Попробуйте позвонить Герасиму Геннадьевичу, брату Снежены. Они его все слушаются. Он умный мужик, бизнесмен от Бога, - посоветовал Михаил.
  -- Звонила. Он что-то мудрит. Сказал, что доверяет сестре.
  -- А старый Эдуард? Попробуйте поговорить с ним. Он хоть и не особо смыслит в бизнесе, но любит делать все напротив Герасиму Геннадьевичу.
  -- Вы не знаете? - Изабелла закашлялась. - Старый Эдуард совсем плох. У него сразу после нового года инсульт был. Все забывает на ходу.
   Из кабинета вышла медсестра и сказала:
  -- Шереметьева, зайдите.
   Изабелла Юрьевна ушла. Михаил расстроился.
  -- Вот, Любаша, не простит мне Годеонов этого развала. Но эти благородные дуры, Криска с матерью, не пускают меня к делу. Гера не вмешивается. Что-то там у Облонских происходит. Нутром чувствую. Может, откликнется Родион, попробую позвонить, - мужчина стал лихорадочно набирать номер тестя.
   Телефон молчал.
  -- Может, с Родионом Прокопьевичем что случилось? - высказала Люба предположение. - Поэтому и не отвечает на звонки.
  -- Нет, он мужик крепкий. Нас еще переживет, - ответил мужчина. - Да и периодически сбрасывает мне сообщения, что у него все в порядке. Я пытался ответить, но Годеонов тут же блокирует телефон.
  -- Дубинец Михаил, зайдите, - высунулась из кабинета медсестра.
   Михаил пошел, в дверях столкнулся с выходящей Изабеллой. Люба осталась с ней и, беседуя ни о чем, рассматривала внешность женщины. Красивая, высокая, крупная, с волевым лицом. Умная, сразу видно. Главный экономист, в свою очередь, внимательно смотрела на невысокую ярковолосую Любу.
  -- Теперь я понимаю, почему Михаил Александрович сбежал от своей белобрысой крысы, - заявила она без всякого стеснения.
  -- Вы неправильно думаете, - вылетело у Любы, - я сестра Миши.
  -- А, - удивленно протянула женщина. - Я не знала, что у Миши есть сестра. Он никогда не говорил.
   В это время вышел Михаил.
  -- Ну что? - подлетела к нему Люба. - Что сказал врач? Сильное воспаление? Какие лекарства нужны?
   Михаил не мог толком ответить ни на один вопрос. Люба рассердилась:
  -- Вот пускай тебя одного, ничего не слушаешь, - и ушла в кабинет врача. - Пойду сама все узнаю.
   Она решительно открыла дверь кабинета и скрылась за ней.
  -- Хорошая у вас сестра, Михаил Александрович. Заботливая, внимательная, - сказала Изабелла Юрьевна. - И очень красивая!
  -- Это Люба сказала, что сестра, - улыбнулся Михаил. - Опять она разыгрывает тех, кто не знает. Совсем не сестра мне Любка.
  -- Я сразу поняла, что врет, - весело согласилась Изабелла, известная своим умением говорить все напрямоту. - Но я вас поддерживаю. Люба - такая интересная женщина. Вам давно пора бросить свою вырожденную благородную белесую крысу с голубой кровью. Что вы за неё держитесь?
  -- Не я держусь, меня держат, - проронил Михаил.
   Вышла из кабинета Любаша, довольная, с улыбкой на устах:
  -- Ну, вот, все узнала, Мишутка мой, - она увидела насмешливые глаза крупной Изабеллы и смутилась, потом махнула рукой: - Доложил уже, что я не сестра тебе?
  -- Доложил.
  -- Я одобрила! - прозвучал бас Изабеллы. - Она вас, Михаил Александрович, быстро на ноги поставит.
  -- Я и так уже какой гадости только не пил под её руководством, - шутил мужчина, а глаза ласково смотрели на Любашу.
  -- Я еще и уколы тебе буду делать, Мишутка мой. Я умею. Так что держись! - ответила Люба.
  -- Хорошо, хорошо, - согласился мужчина. - Буду подопытным кроликом. Люба, мы с тобой отвезем домой Изабеллу Юрьевну? Холодно на улице.
  -- Отвезем, - согласилась женщина.
   Люба вела машину и прислушивалась к разговору Михаила и его экономиста.
  -- Я не могу никак сейчас повлиять на ход событий, - говорил Михаил. - Вы же знаете, мне приказали убраться из "Империи". Мои распоряжения не выполняются. Но почему Гера ушел в сторону? Почему молчит? Никак не пойму. Он всегда все держал под контролем. Каждую копейку помнил.
  -- Не знаю. Но что же делать? - пригорюнилась Изабелла. - А куда вы нас привезли, прекрасная сестра Михаила? Я не здесь живу.
  -- К нам, - улыбнулась Люба. - Миша болен. У него воспаление легких. Ему надо лежать в постели. Поэтому вы все спокойно обсудите у нас. У вас ведь надолго разговоров?
  -- Надолго, - согласилась Изабелла.
  -- Вы не переживайте, я потом вас отвезу. Миша мне доверенность написал, когда мы ехали в больницу. Он увидел вывеску "Нотариус", приказал заехать и доверил мне свою машину. А знаете что, Изабелла Юрьевна, я вас обедом покормлю. У меня все подготовлено. Быстро котлеты пожарю да макарон сварю.
  -- Домашние котлетки? - осведомилась Изабелла Юрьевна.
  -- Конечно, - ответил Михаил. - Соглашайся, Иза. Такой вкуснятины ты еще не ела. Гарантирую.
  -- А как же холестерин? - ехидно улыбнулась крупная женщина.
  -- А ну его к черту вместе с Криской, - засмеялся мужчина.
  -- К черту вашу благородную Кристину, правильно, - согласилась Изабелла. - Правильно, Любаша! Кстати! Вы не против, что я так вас зову.
  -- Нет.
  -- И вы меня зовите Иза. А на ты постепенно перейдем.
   Михаил и Изабелла Юрьевна что-то долго обсуждали. Изабелла съела с аппетитом котлеты и макароны. Женщина еще выпила коньяка под макароны. Люба порезала и лимона, и шоколада поставила, но грубоватая Изабелла заявила:
  -- Мой дед всегда утверждал, что у любого спиртного напитка должна быть хорошая закусь. Убирай свой лимон. Я хлебушком занюхаю, котлеткой закушу, макаронами завалю. Вот тогда коньяк приживется и сыграет положительную роль в моем здоровье. Всех микробов протравлю.
   Михаилу Люба выпить не дала, расшумелась, что нельзя вместе с лекарствами. И вместо коньяка мужчина получил первую порцию антибиотиков в заднюю правую мышцу. Прощаясь, Изабелла говорила:
  -- Я еще потяну немного времени с продажей, Михаил Александрович. Сколько удастся. А что дальше, не знаю.
  -- Может, удастся все-таки связаться с Годеоновым.
  -- Да, Родион Прокопьевич очень был бы кстати.
  -- Вы меня простите, - вмешалась вдруг Люба. - Я ничего не понимаю в вашей бухгалтерии и империи. Но можно я кое-что вам посоветую. Вы же, Изабелла Юрьевна, носите фамилию Шереметьева.
  -- Да, - ответила женщина. - А при чем это?
  -- Это старинная дворянская фамилия. Вот и сыграйте на благородной дурости Криски и её матери. Я их тоже немного знаю. В институте вместе с Криской училась, женой родственника Снежены была. Они же всю жизнь носятся со своим благородством, со своей голубой кровью. Я так думаю, и сейчас не изменилась.
  -- Нет, - сказал Михаил. - Нисколько не изменились. Еще больше помешались на этом.
  -- Вот вы, Иза, и придите к Криске, как дворянка к дворянке. Вы же Шереметьева. Это звучит еще благороднее, чем Облонские. Посетуйте, что этот мужик из мужиков, самый настоящий плебей, Махнов, совсем ничего не смыслит в делах князей Облонских. Попросите вас назначить главной в вашей фирме. Во главе империи Облонских должна стоять госпожа Шереметьева.
  -- А это замечательная мысль, - захохотал Михаил. - Эти благородные дуры сразу клюнут.
  -- Попробую, - согласилась Иза. - Здорово придумано. Облонские - Шереметьевы. Спасибо, Любаша!
   Уже через два дня липовая княжна Шереметьева, вооружившись своей фальшивой родословной, которую на скорую руку скачал откуда-то из Интернета один из сотрудников, позвонила Кристине Облонской. Попросила о встрече с ней и её мамой. Криста милостиво согласилась на следующий вечер. Узнав, что речь пойдет о родословном древе, не возражала и против маменьки. Снежена Облонская нехотя оставила своего больного отца на сиделку и горничную. Эдуард Григорьевич Облонский в результате какого-то наследственного заболевания был прикован к постели уже около десяти лет, а тут еще и инсульт. Дочь с ним практически не расставалась. Но сегодня она не жалела, что пришла в дом Кристины. Снежена с интересом изучала древо, которое, глядя на компьютерный лист, нарисовала талантливая художница Белла Светлицкая, что приехала за вдохновением в древний П-в. Иза в свою очередь выслушала рассказ об Облонских и закончила вечер общения с княжеским семейством словами, ради которых это все затеялось:
  -- Как приятно, что все-таки есть настоящие благородные люди. А то в вашей "Империи" одни меня мужланы окружают. Самые настоящие плебеи. Вот одного вы убрали, я про Михаила говорю, так этот идиот Махнов еще хуже. Его родители, наверно, даже не крестьянами были, а деревенскими маргиналами, - говорила Иза Шереметьева, а про себя думала: "Какую же белиберду я несу! Какую чушь!" - Вы знаете, мне кажется, Этот Махнов просто ненавидит нас, людей благородных кровей. Затеял продажу выгодного магазина, чтобы нанести убыток империи Облонских, меня слушать не желает. А я все-таки Шереметьева, а не какая-нибудь Махнова. Я уверена, Снежена Эдуардовна, Александр Махнов вас даже не проинформировал, что магазин "Империя плюс Империя" собираются продавать нашим конкурентам.
  -- Нет, - поспешно ответила Криста за мать, которая орала по телефону Михаилу, что все равно продаст этот магазин.
  -- Я срочно прикажу вас поставить во главе дела, - сказала Снежена, которая прекрасно все помнила. - Вы, я уверена, справитесь. Во-первых, вы умная женщина, экономист по образованию, во-вторых, вы из старинного знатного рода Шереметьевых. Вы посмотрите, как хорошо получается: "Империя" и княжна Шереметьева. Какие слова рядом!
  -- Да, мама, я считаю, ты права, - согласилась и Кристина.
   Таким образом, Михаилу и Изабелле Юрьевне удалось на время отстранить Махнова от дел. Теперь Михаил втайне от тещи и жены держал все дела фирмы под контролем. В центральном офисе не показывался, бумаги просматривал на диске дома у Изабеллы Юрьевны. Но денег так он и не получал. Снежена задумалась после слов Изы о продаже выгодного магазина и заставила Герасима приехать в центральный офис. Тот просмотрел все документы и вновь стал строго контролировать доходы и расходы "Империи" Облонских. Попытка главного экономиста выплатить Михаилу его зарплату не удалась. Изабелла дала немного денег Михаилу из собственных сбережений. Вот и все доходы мужчины.
   Люба же чувствовала себя счастливой эти несколько месяцев. Она даже не спрашивала, куда и когда уезжает мужчина, что у него за дела. Но каждый вечер стояла в темной комнате у окна, глядя на расположенные невдалеке гаражи. Ждала Мишу. Вот зажегся свет у её гаража. Это вернулся Михаил. Люба была рада этому и бежала греть ужин. Но она знала, что в один из вечеров мужчина не вернется.
  -- Миш, - как-то спросила Люба. - Ты меня прости, но ты столько лет вел дела Годеонова, прилично получал. И у тебя совсем нет накоплений?
  -- Причина проста. Накопления были. Я деньги предпочитал держать на банковских карточках. А когда мне стала противна Кристина, я ушел, то карточки сразу заблокировали. Есть такой брат у Снежены, Герасим...
  -- Знаю, знаю, - перебила Люба. - Он был родным дядей Иннокентию. Внешне обезьяна обезьяной...
  -- Но эта обезьяна имеет финансовое образование. А Снежене он верен, как преданный пес. Вот и держит нас всех Снежена под каблуком. Формально, все принадлежит её отцу, Эдуарду Облонскому, но тот никогда не интересовался "Империей", и если бы не Герасим и Годеонов, давно бы все развалилось, - мужчина вздохнул. - Зря я женился на Кристе. Женитьба на ней была большой моей ошибкой. Лучше бы я на тебе женился.
  -- Миш, поздно сожалеть. Не надо. Ты в свое время женился на деньгах. Я догадалась об этом.
  -- Ты уверена? - спросил Михаил.
  -- Да. Никогда не поверю, что ты мог бы увлечься Кристой. Но она была богата. Что касается меня.... А у моих родителей капиталов не было. Мы не могли быть с тобой вместе изначально.
  -- Ты жестока, - с горькой улыбкой ответил мужчина, но истинную причину женитьбы на Криске так и не назвал.
  -- Нет, - ответила Люба - просто учусь говорить правду. В том числе и себе. Я ведь тоже вышла замуж за деньги, если честно говорить, - она, как и Михаил не сказала всю правду до конца - девушке было обидно, что её друг в студенческие годы выбрал бесцветную княжну Облонскую. - Но я жила хорошо. И мне кое-что осталось от Кешки. То, что было в квартире и сама квартира. Муж разорился перед смертью. Может, он и выкрутился бы, будь жив. Но медведь-шатун во время рыбалки решил его все проблемы. Кредиторы забрали все. А квартира, так свекровь сказала, должен быть моей. Я продала в А-ке нашу большую квартиру и купила здесь.
   Михаил не стал ни в чем разубеждать женщину. Он-то знал, что имел Кешка, насколько он разорился, и что досталось Любе. Так, кусочек громадного айсберга, что надежно прятался под водой. У Кешки империя была побольше, чем у Облонских. И все же зачем Иннокентию нужна была Люба и почему вдруг стала не нужна? Что он задумал? Для чего разыграл мнимую смерть? Но Михаил не будет ни о чем говорить Любе. Пусть она будет подальше от всех этих Пикуновых-Облонских. Нехорошие они люди.
  -- Люб, а просто любить можно? Без денег? - Михаил поспешил увести разговор в сторону.
  -- Не пробовала, - засмеялась женщина.
  -- А ко мне у тебя никаких чувств?
   В голове женщины промелькнула мысль: " Что-то не такой сегодня Мишка, о любви и говорит, и не говорит. Значит, скоро он уйдет от меня. Я давно знаю это. Ну что ж, помогу ему". Вот такое предчувствие было у Любы.
  -- Миш, - заговорила женщина, - когда ты остался в моем доме, я ведь ничего от тебя не просила. У тебя трудный момент в жизни. Я просто помогла тебе.
   Эти слова вылетели сами.
  -- Но мы спим в одной постели, - сказал Михаил.
  -- С Кристиной ты тоже спал в одной постели.
   Люба ответила жестоко. И делала это намеренно. Она чувствовала, разлука их приближается. Не надо давать волю чувствам, не надо говорить о любви. Самой же после будет хуже. Мишка отвернулся и тоже ничего не стал говорить. Любе стало его жалко. Женщина ласково обняла его за сильные плечи:
  -- Смешной ты, Мишутка мой. Все мужики радуются таким отношениям, как у нас. Никаких обязательств перед друг другом. А ты все лезешь в дебри. Давай не будем. Нам хорошо вместе, замечательно. Я правду говорю. Давай пользоваться моментом. Дай я лучше тебя поцелую, крепко-крепко!
   Михаил засмеялся, повернулся к ней. Просто обнял. После лежал без сна и думал:
  -- Права, Люба, во всем права. Даже в том, о чем молчит. Нам хорошо вдвоем. Что я извожу её своими дурацкими вопросами? Наша разлука неизбежна. В тот момент, когда Гере надоест бездействие, он найдет меня, я уйду от Любы. Я не имею права подвергать её жизнь опасности. А пока я просто счастлив. И Люба счастлива со мной. Зачем я отдал её Кешке много лет назад? Почему я струсил? Ну, дали бы мне срок, отсидел бы несправедливо, ни за что. Зато сказал бы Любаше, что любил только её. Люба меня бы дождалась. Она верная, надежная. Не боялся бы сейчас тени Герасима, никогда бы не было в моей жизни Кристины и всех этих ненормальных Облонских с их благородной кровью.

Семейная жизнь Михаила.

  -- Криста любила разглагольствовать об истинной любви, - думала Люба, - а сама выбрала Мишку и женила на себе. Как танк, напролом шла к своей цели. А я все глотала молчком, делала вид, что сестра я Мишке, что мне все равно, с кем он. Надо было быть такой, как Элла. Понравился тебе парень, добивайся, не отступай. А я отступила без сопротивления. Бери, княжна Облонская, я тут ни при чем. И что получилось. Я-то неплохо жила с Иннокентием, я пыталась его даже любить. А каково было Михаилу? И что сейчас нам делать? Далеко зашли наши отношения. Но об этом я буду молчать.
   Михаил же опять вспомнил свою семейную жизнь. Люба была права: он никогда не любил Кристину. Зачем он нужен ей был? Зачем богатый папочка, который к тому же оказался Родионом Прокопьевичем Годеоновым, купил дочке именно Мишку? В студенческие годы Мишка был молод, весел и безденежен. Недавно умерла мать, толку от которой, правда, все равно не было, она пила втихушку, и если бы не юная тетя Лиза, которая была всего на девять лет старше Михаила, то неизвестно, был бы он сытым после смерти бабушки и учился бы в институте? Словом, многие уже годы никак не мог понять мужчина, почему выбор богатой дочки пал на него. Неужели бесцветная Криста испытывала подобие любви к нему? Нет, Кристина не способна на любовь. И Лиза была категорически против этого брака, но у Мишки не было выхода. Обложили его в ту весну, как волка, красными флажками.
   Тот день Михаил называет черным четвергом в своей жизни. А начинался он так хорошо. Была ранняя дружная весна, было хорошее настроение от весны, оттого что молод, что впереди вся жизнь, что на свете живет приветливая рыжеволосая Люба по прозвищу Янтарек. Настроение у молодого человека не ухудшилось, когда он в центре города увидел красавиц из двадцать четвертой комнаты: Веру, Элку и Любашу. Девчонки стояли возле ювелирного магазина и над чем-то весело хохотали.
  -- Мишка, - крикнула Элка и призывно помахала рукой. - Иди к нам. Да быстрее! Для тебя будет интересное сообщение. Мы чуть Любашу сейчас не сосватали. К ней такой мужчина клинья подбивал! Мечта! Мне бы такого!
   Михаил поспешил к девушкам, и Элка, хохоча, рассказала, как они подошли к ювелирному отделу, и какой-то мужчина, красивый такой мужик, высокий, с нерусской внешностью прямо обалдел от их присутствия, языком цокал, головой качал. А потом прицепился к Любе, сказал, что не видел до сих пор такой красоты, просил стать его женщиной, обещал ей подарить все золото из этого отдела и еще ювелирный завод, а она отказалась.
  -- Вот дурочка, - говорила Элка. - Сейчас и нам по перстенечку досталось бы с барского плеча. Не облизывались бы на бриллианты, стоя у витрины.
  -- А куда гражданина нерусского дели? - полюбопытствовал Мишка. - Что-то я его не вижу. Неужели Любаша прогнала?
  -- Нет, Верка прогнала. Оказалось, она его знает. Заявила, что жене его позвонит. Тот сразу и сбежал.
  -- Сбежал самым обычным образом и про Любку забыл, струсил и сбежал, - улыбнулась Вероника. - Лучше, Миш, пойдем с нами, поможешь мне колечко подобрать. Ты мужчина у нас со вкусом, умеешь угодить женскому сердцу, доверимся тебе. А то девчонки кто чего говорит.
  -- А кто из вас разбогател, кто кольцо покупает? - осведомился Михаил.
  -- Я, - произнесла Вероника.
   И они все направились в ювелирный отдел большого торгового комплекса "Империя". Мнения девчонок разделились. Элка посоветовала обратить внимание на бриллиант побольше, Люба молчала и долго смотрела на недорогое колечко в виде короны.
  -- Вер, я не совсем понял, - сказал Михаил, - ведь кольцо ты покупаешь. Зачем тебе чей-то совет? Просто выбери, что тебе по душе.
  -- Я серебро люблю, - проронила Вера. - Но придется золото покупать. Папа так просил.
  -- Верка встала по стойке смирно и ответила генералу: "Есть!" - смеялась вечно веселая Элка. - Хватит стоять у дешевого золота. Пошли, к бриллиантам.
   Девушки повернулись к другой витрине. Люба еще раз глянула на золотую корону, вздохнула и тоже пошла обсуждать бриллианты. В конце концов, Вероника выбрала дорогое кольцо в форме цветка с россыпью мелких бриллиантов. Михаил его одобрил, только спросил:
  -- Не побоишься такое носить? В нашем городе с руками могут оторвать.
  -- Это не мне, ты не так понял, - засмеялась Вера. - Это я матушке своей покупаю. Налаживаю отношения с предками. Вот вчера папа приезжал. Он здесь по делам службы будет несколько дней. Надо пользоваться моментом, восстановить мир. Да честно сказать, я уже устала от своей ссоры с родителями. С мутер тоже надо установить дипломатические отношения. А то она на папу сильно шипит из-за меня, хотя я сама с ней отказалась общаться. Вот папа и попросил купить ей подарок. Мамочка сразу подобреет, увидев очередную побрякушку. К отцу меньше будет привязываться. И мне давать уроки жизни.
   Михаил от Любы слышал что-то о ссоре Веры с родителями. Это было связано с её несчастливым романом с простым солдатом.
  -- Так ты помирилась уже с отцом? - спросил он.
  -- Нет, - ответила девушка. - Мы пока заключили договор о ненападении. Но с папкой помирюсь, жалко мне его... А мамочка у меня дура... Дульцинея Тамбовская... Как папа на ней женился?
   На этом они и расстались. Мишка дальше пошел один, он шел и думал: где заработать денег, чтобы ему хватило на жизнь, чтобы не рвалась Лиза, посылая ему деньги и отказывая себе во всем, и очень хотелось сделать Любе подарок на Восьмое марта - купить девушке понравившееся колечко, что так приглянулось ей, подарить и сказать, что любит её. А тут подвернулось казино. Михаил давно туда поглядывал. И решил испытать судьбу - сыграть в рулетку. И неожиданно Михаил выиграл. Много выиграл. Громадную сумму. Он не верил себе. Чудеса не кончались. Ему беспрекословно отдали выигрыш. На обратном пути молодой человек решил зайти в тот же самый торговый комплекс "Империя", который работал круглосуточно. И вдруг он увидел: из-за стеклянной стенки кафе, что находилось тоже в "Империи", кто-то ему машет рукой. Мишка быстро подошел. Это была Вероника с интересным моложавым генералом. "Отец", - понял парень. Вера их познакомила. Генерал предложил Михаилу присоединиться к ним, посидеть в кафе, потом он их довезет до общежития. Михаил отказался, но попросил Веру помочь купить колечко для Любы.
  -- Где деньги взял? - сразу насторожилась девушка.
  -- В казино выиграл, - засмеялся Михаил.
   Вера что-то пробурчала, конечно, не поверила, но помогла парню. "Вот на эту корону все Любаша смотрела", - сказала девушка. Мишка тут же купил корону, попрощался и направился в общежитие, неся в обычном пакете несколько тысяч долларов. Совсем не умел думать он в то время. Ходил по городу с такой суммой денег. Но Михаил так ничего и не донес до общежития, не подарил девушке недорогое золотое колечко. Он увидел, как стало плохо какому-то человеку. Старик упал. Парень подбежал помочь, пытался поднять старика. А тот стал кричать, что Мишка его ограбил, украл у него деньги, вырвал у него из рук пакет. Тут же нарисовался милиционер, парня забрали в отделение вместе с деньгами. Завели целое уголовное дело. Никто не поверил в выигрыш. В казино утверждали, что Михаила у них не было. А следствие набирало обороты. Мишку уже обвиняли не только в том, что он украл деньги у старика, на него повесили ограбление квартиры, где была убита хозяйка. Михаилу светил огромный срок. И вот тут вышла на первый план бесцветная Кристина, появился Пикунов Герасим. Он вытащил парня из переделки. Старика за приличную сумму уговорили забрать заявление, а чтобы закрыть дело с ограбленной квартирой, дали огромную взятку следователям и родственникам убитой женщины, помимо того, что им вернули пропавшие деньги. Вот так и кануло в неизвестность в те дни купленное для Любаши колечко. А Михаил был теперь должником Геры. Когда Герасим назвал сумму, в которую обошлось освобождение Михаила, у парня зашевелились на голове волосы. Да если честно работать, то никогда столько не заработаешь. Вот тогда Гера и предложил, чтобы студент женился на его племяннице Кристине, потребовал, чтобы никогда не прикасался к Любаше и не думал о ней, если хочет, чтобы у девушки было все хорошо. Так Мишка стал рабом Облонских. Ну, он-то, Мишка, понятно, зачем им был нужен - Кристина выбрала его в мужья. А все же зачем Любаша нужна была им, зачем сосватали её с Кешкой? Хотя почему не допустить такой мысли, что Люба просто пришлась Иннокентию по сердцу. Вот и решил он жениться на Мишкином Янтарьке.
   Михаил на предложенные условия согласился. А как же иначе? Выбирать ему не приходилось. Его огромный долг, пока он думал, увеличился вдвое. Капали проценты. За свободу Михаилу надо было платить огромные деньги или выбрать брак с Кристой. Немаловажным был и тот факт, когда Михаил встретился с отцом Кристы, то Родион Прокопьевич, который знал Михаила раньше и был рад выбору дочери, пообещал парню покровительство и карьеру. И Михаил решился. Гера составил брачный контракт. Согласно контракту, Михаил в случае развода ничего не получал и должен вернуть в течение трех дней свой долг Облонским.
   Свадьбу сыграли той же весной, через месяц после освобождения Михаила. Богатая была свадьба. Вот только Лизы не было. Криста была против. Но Михаил бы настоял на своем. Лиза - единственный родной ему человек. Тетушка, однако, сама наотрез отказалась благословить этот брак.
  -- Что ты делаешь, Миша? - говорила она. - Ты будешь несчастен. Я чувствую, у тебя что-то случилось. Давай я поговорю с Родионом, он поможет тебе и так. Зачем жениться на Кристине?
  -- Ты ведь давно знаешь отца Кристы? - только и спросил Михаил.
  -- Знаю, - ответила Лиза и замолчала. - Когда-то нас свела жизнь. Ты тоже его должен помнить.
  -- Я помню, - ответил серьезный племянник. - Годеонов рад, что я женюсь на Кристине.
  -- А ты? - грустные глаза тетушки обратились к племяннику.
   Теперь замолчал Михаил. Молодая тетушка обиженно сказала:
  -- Если женишься на Кристе, забудь в мой дом дорогу. Я никогда не желала тебе плохого. И сейчас тоже.
   Но Михаил все равно женился. И Лиза обиделась. Отношения тетушки и племянника отношения стали натянутыми.
   Дурацкая была свадьба у Михаила.
   Эдуард Григорьевич Облонский в те дни был еще полон сил, красив, бодр, энергичен, весел, творил различные гадости. Все портил настроение Снежене, что её дочь плебея выбрала. Пытался во время свадьбы даже уединиться с Элкой, но та при всем её свободном характере, при всем ее умении сходится легко с мужчинами, фыркнула и отказалась от все еще красивого князя Облонского. Тот не расстроился. Внимание Эдуарда Григорьевича переключилось на Любу, он пару раз ущипнул её за попу, обнял, девушка смущалась, краснела, робко что-то говорила, но тут встал грудью Пикунов Кешка. Он что-то сказал своему родственнику, Герасим добавил несколько слов, и тот отступил. А вот за Таней старый Эдуард не пытался волочиться, хотя говорил с ней долго, с интересом. Как видимо, тяжелая женская красота Людмилы Зыкиной ему не пришлась по сердцу.
   В этой княжеской семейке были свои тайны и заморочки. Но в тот день Михаил не пытался понять характер взаимоотношений в их семье, какую роль среди них играет Годеонов. В дом старого Эдуарда Михаила не пускали и не звали. Годеонов там тоже не бывал и долго не разрешал дочери там бывать. Но Кристина, став замужней женщиной, больше разрешения не спрашивала.
   Да, дурацкая была свадьба. Эдуард приставал к женщинам, Снежена злилась, Годеонов вообще куда-то уехал, тамада так и не смог их всех расшевелить. Хорошо, что Элка малость почудила, хохотала и плясала за всех.
   Но брачная ночь была еще отвратительней, чем свадьба.
   Криста, как женщина, никогда не устраивала Мишку. Первая брачная ночь принесла одни разочарования и унижения. Впервые тогда Михаил увидел истинное лицо жены, её злобный мстительный характер.
   Для свадьбы дочери Годеонов снял загородный пансионат. Всем гостям были предоставлены отдельные номера. Но вот отгремели тосты, охрипла Элка, распевая нецензурные частушки - это она Криску так своеобразно злила. Молодых проводили в их номер. И тут началось!
  -- Что, Мишка, - оскалилась в улыбке молодая жена, когда они остались наедине, - не досталась тебе Любка. Зря ты смотрел в её сторону. И никогда ты не получишь этой рыжей сучки. Слышишь, никогда!
   В этот момент Кристина мужчине напомнила тощую белую крысу с острыми зубами. Жена, нисколько не смущаясь, скинула с себя одежду, но мужчина не возбудился. Криста легла на широкую кровать, бесстыдно раскинула ноги и продолжила:
  -- Смотри на меня. Здесь ты видишь истинную красоту. Красоту, отточенную веками, красоту, в которой проявляется благородная дворянская кровь. Я буду тебе иногда позволять прикасаться к себе. Плебеи должны иногда получать удовольствие, чтобы служили лучше. Но не надейся, что это будет часто. Секс с плебеем - это скотское занятие.
   Михаил глянул на обнаженную тощую фигуры жены, на её куриные ручки, похожие на спички ноги, ему стало невыносимо противно. Даже затошнило. Впервые обнаженная женщина вызвала такие чувства. Мишка ушел из их спальни и напился. Только он не был с Элкой, как утверждала Криста. Он сидел с Любашей, которая его утешала и уговаривала не пить, а пойти к жене. Но Любу потом увел Кешка. Мишка прилег на диван в просторном холле и пытался спать. Хоть и был пьян, но не спалось, лежал и притворялся. Видел, как Пикунов проводил Любашу и проскользнул в комнату к Элке. Михаил прикрыл его, не стал разубеждать жену, что это не он был с Элкой. Зачем расстраивать Любашу. Пусть ей будет хорошо. Ей, кажется, понравился Кешка. Так в том пансионате и родился миф, что Элка в первую брачную ночь заменила Криску. Михаил же потерпел немного выходки жены и начал изменять ей уже через неделю. "Дохлая рыба", - так окрестил он свою жену после их первого сексуального опыта. Тесть, когда узнал о любовных связях зятя, сделал ему внушение. Михаил выслушал, но сказал честно, что одной Кристы ему мало. Годеонов, известный своими многочисленными любовницами, неожиданно засмеялся и дал совет: тщательнее скрывать связи от жены.
   У молодых была теперь своя квартира в городе, но прожили они там недолго. Мишка не стал доучиваться, ушел из института с последнего курса, чем окончательно обидел тетю Лизу, вернулся с женой в П-в. Михаил стал первым помощником тестя и научился жить в мире бизнеса. Спасибо за эту науку отцу Кристы. Все-таки неплохой человек тесть. Только почему-то ходил по ниточке, когда речь заходила о его семье. Теща же Мишке совсем не нравилась, она была такая же белесая и бесцветная, как и дочка, все с благородством и чистотой крови своего рода носилась, да ухаживала за своим папенькой Эдуардом Григорьевичем Облонским. Михаил больше не знал нужды и бедности. Он привык быстро к деньгам. Сначала мужчина пытался чего-то скопить, откладывал деньги, чтобы в случае чего вернуть свою свободу. Но Гера быстро это засек и предупредил, что согласно их договоренности, эти деньги Михаил должен заработать сам, а не используя "Империю" Облонских. Михаил пытался начать свое дело, занял денег у тестя и очень быстро прогорел. Так что долг его только увеличился. Но Годеонов не торопил с возвращением денег, однако об этом узнал Гера и приплюсовал эту сумму к прежней, так и не возвращенной. Второй раз Михаил так и не решился создать свой бизнес. Долг его увеличился. Вот и жил в одном доме с Кристой.
   Годеонов купил молодой семье огромный коттедж в престижном районе города. Криста пригласила дизайнеров, дом отделали, было все красиво и холодно. Каждый раз, когда мужчина заходил в этот огромный дом, он вспоминал безупречные покои Снежной Королевы. По дому маршировали вышколенные Кристой слуги. Где она только таких взяла? Нечистые на руку, не умеющие готовить, но всегда угождающие хозяйке. Михаилу казалось, что он попал в вечный плен. Вот и сидел постоянно в офисе, утомляя работой даже железобетонного Годеонова. Тесть платил ему хорошо.
   Жизнь с Кристой с первого дня была в тягость Михаилу. В доме все делалось по строгому расписанию. Обеды, завтраки, ужины, к тому же невкусные, часы для секса, такие же невкусные. Существовал целый церемониал: как встать, как сесть, что ответить, какую вилку-ложку взять. Мужчина путался, в ответ сыпались насмешки и оскорбления. Не только со стороны Кристы, но и её прислуги, которые презирали её незнатного мужа, не знающего, как взять нож в руки, куда положить столовые приборы. К этому надо добавить пресную пищу и невыносимую скуку в обществе Кристины.
   Родион Прокопьевич первые годы частенько заезжал к ним, любил поговорить с зятем. Кристина побаивалась отца. При нем замолкала, не кичилась своим дворянством, не называла плебеем мужа. Мужчины любили вдвоем сесть перед телевизором, взять в руки по бутылочке пива и поговорить по душам, посмотреть футбол. Но Кристина портила эти часы своими нотациями о вреде пива и соли, переключала каналы, и постепенно Годеонов стал приезжать все реже. Михаил вскоре понял, что тесть тоже не любит общества дочери. Тестю повезло больше: он жил со своей Снеженой в разных домах, но разведены они не были. Словом, непонятная была семья.
   Вот так связала жизнь Михаила с Годеоновым, с Кристой, с Герой.
   Теща и её отец, старый Эдуард, не бывали в доме Кристины. Князь Облонский откровенно не любил свою внучку, поэтому и не навещал её.
  -- Ну их, - махнул он рукой. - Пусть живут, как хотят.
  -- Пьющими бабами и мужичьем воняет в твоем доме, - заявила Снежена Эдуардовна дочери. - Могла бы выбрать мужа из нашего окружения.
  -- Тогда бы Мишка достался Любке, - зло выкрикнула дочь.
  -- Пусть плебеи живут с плебеями, - высокомерно проронила Снежена. - У тебя другая миссия, ты это знаешь.
  -- Любка не должна быть счастливой, - злилась Криста.
   Как люди не понимают, что нельзя допускать, чтобы разрушители дома Облонских были счастливее их.
   Мишка первый раз свою женатую жизнь терпел целых пять лет. А потом ушел от Кристы, снял квартиру и решил жить один, как тесть. Пусть его считают мужем Кристины, если ей это надо, но в одном доме им делать нечего. Сразу о себе напомнил Гера. Михаила лишили всех доходов. Он тогда первый раз стал никем. Даже дом его родителей, старый, полуразвалившийся, отобрали. Он теперь принадлежал Кристине. Но это не испугало мужчину. И все же Гера справился. Угрожал отобрать домишко и у Лизы, а самой Лизе устроить несчастный случай. А вот этого мужчина не мог позволить. Уж лучше он будет мучиться, чем опять из-за него будут проблемы у Лизы. Тетушка и так пожертвовала ради него своей личной жизнью, когда умерла бабушка. И все же он не спешил вернуться в свой богатый дом. К его удаче, вывернулась небольшая передышка.
   На счастье Михаила, в это время Криста со зла завела сама роман с кем-то. Кто только польстился на неё? Михаил не стал интересоваться, а тем более выяснять, с кем спит его благородная жена, и облегченно вздохнул. Но роман жены был недолгим, впоследствии выяснилось, что его и не было. Дура Криста думала, что Михаил будет её ревновать, вот и сочинила историю. Но вскоре Гера разыскал Мишку и четко изложил, что никакого романа нет и не было, что это каприз беременной Кристины. Да, жена, оказалось, была беременна. Михаил вскоре вынужден был вернуться в семью. Криста показала медицинскую справку о восьми неделях. Мишкин получался ребенок. Ребенка жена не выносила. Выкидыш случился на шести месяцах, и ребенок не выжил. И, слава Богу! Жена носила уродца. У будущего мальчика не было рук и ног, голова была огромной. Несуеверный Михаил испугался. Впоследствии Криста обвинила во всем мужа, вспомнила его пьющую мать.
  -- Это твоя дурная наследственность, - кричала она. - Твоя мать пила всю жизнь. Поэтому малыш был недоразвитым. Это алкоголь его сгубил. Ты виноват, ты! И нервы мне мотал, с плебейками развлекался, и кровь у тебя дурная!
   Михаил отмалчивался в ответ. Но больше всех по потере ребенка рыдала несостоявшаяся бабушка - Снежена, а её батюшка, к тому времени уже наполовину впавший в детство Эдуард Григорьевич, радовался, хлопал в ладоши, торжествовал. Мишке было неудобно сразу уйти после выкидыша жены, тем более, что Кристина повторила историю болезни матери. Ей поставили тот же самый диагноз - послеродовая шизофрения и положили сразу в больницу. Только в этот раз медики, зная историю болезни Снежены, были готовы к подобному. Кристина совсем недолго пробыла в клинике. Вернулась еще более похудевшая, побледневшая, более злая. И Михаил опять остался на несколько лет, только в редкие случаи, когда у него был секс с женой, он пользовался презервативом. Он не хотел иметь совместных детей с Облонскими.
  -- В нашем роду, - сказала ему приехавшая в город и разыскавшая его в центральном офисе тетя Лиза, - уроды не рождались. У нас хорошая наследственность, Миша. Это я тебе как недоучившийся медик говорю и как деревенская колдунья.
   Лиза была экстрасенсом, травницей, но называла себя колдуньей. Люди в неё верили, лечились у неё, она сумела помочь многим.
  -- Уродство - это вина и беда семьи Кристы. Это их наследственность, - продолжала тетушка. - Бог наказал Эдуарда - лишил наполовину ума. Но и Снежена и Кристина его совсем лишились, если винят тебя. Посмотри на Герасима, на его непропорциональную фигуру, длинные, как у обезьяны руки, низкий череп. Он ведь тоже из Облонских, хоть и носит фамилию Пикунов. На свою Кристу погляди, в конце концов. В ней нет цвета - это признак вырождения. Не рожай, Миша, с Кристиной детей. Никогда не рожай! Над этой семьей висит проклятие. Мне бабушка наша об этом говорила. Это страшная семья. И если тебе так хочется ребеночка, лучше уйди от Кристины, оплодотвори любую деревенскую девку. Только с её согласия. Не насилуй, как.... - Лиза не договорила, резко перешла к другому. - У тебя, Миша, будут красивые дети. Поверь своей тетке.
  -- Но ведь мама, в самом деле, пила, - сказал Михаил.
  -- Она начала пить после твоего рождения. И виноват в этом... виноват в этом... - тетушка неожиданно начала заикаться, - не знаю, кто в этом виноват. Характер слабый был у Зои. Не умела противостоять трудностям она... Вот и запила.
   И Михаил поверил своей тетушке, деревенской колдунье и знахарке. Хотя ему показалось, что она что-то не договаривает.
   Прошло несколько лет. Еще тягостнее стало в доме. Порой Михаилу казалось, что не только у Кристининой матушки и старого Эдуарда не в порядке что-то с головой, но и у самой Кристины. Не вылечили ей послеродовую шизофрению медики. Жена сидела, рисовала без конца генеалогическое древо рода Облонских, обвела черным маркером всех представителей неблагородных фамилий, что-то считала, без конца говорила о чистоте дворянской крови, о своей великой миссии по восстановлению княжеского рода Облонских. Михаил тоже значился на том древе в черном кругу. Все это надоело мужчине. И хоть он был связан с Герасимом большим долгом и обязательствами, знал, что ему придется платить огромные деньги за свой уход из семьи, Михаил все же ушел. Воспользовался отсутствием Годеонова, тем, что Гера все меньше интересовался делами "Империи" и ушел. Михаил, конечно, допускал мысль, что Герасим появится и проконтролирует все расходы, связанные с именем Михаила, что денег на счетах сразу не станет. Но все равно решился и ушел. Процесс лишения его денег опять повторился, только с большей скоростью. Мужчина не успел нисколько снять с кредитки. Из имущества в этот раз осталась дорогая BMV. Мишка купил её на свои деньги, тестя не было, когда Мишка её покупал, и Герасим не знал об этом. А может, и знал, но что-то бездействовал. И это радовало: Гера его не искал, не требовал долга.
   Двое суток перед Новым годом Михаил жил в своей машине. И если бы не случайная встреча с Любой в старом парке, мужчина бы в ней еще чуток пожил и использовал придуманный им план исчезновения. Только одно волновало его: а вдруг что сделают с Лизой? Но исчезновение пришлось отложить. Из-за Любы. Никак не хотелось покидать её гостеприимный, уютный дом. Михаил наслаждался каждым мгновением. Радовался всему, как маленький ребенок: вкусной еде, недорогому подарку, теплому слову, их сумасшедшим ночам. Уставший, он мог лечь на диван, кровать, куда хочешь, дремать под работающий телевизор, бросить под кровать журнал, сесть за стол в спортивном костюме и тапочках, выпить в любое время горячего чаю, посоветоваться с Любой по какому хочешь вопросу. Именно в те дни пришла замечательная мысль в голову. Михаил догадался, как уберечь свою машину от Геры. Он её продаст. Продаст фиктивно Любе. Она умница, не задаст лишнего вопроса.
   Так и случилось. Люба согласилась помочь мужчине. Нотариус оформил куплю-продажу, и тут же Михаил получил от Любы доверенность на вождение машины. Хотя, если быть честным перед собой, Геру такая комбинация не смутит. Захочет, отберет и у Любаши его BMV.
   Любка. Надежная подруга, замечательная женщина. Почти пять месяцев прожил с ней Мишка. Дни мелькнули, как одно мгновение. Не спросив лишнего, она его выручала. Кормила, поила, покупала кое-какую одежду. Михаил почувствовал себя человеком. Его любили, о нем заботились. А он сохранял бизнес Годеонова. Не имея за это ни копейки денег. Изабелла давала ему кое-какие крохи, больше не получалось. Цербер Гераська все перепроверял. В конце мая вернулся Годеонов. Криска сразу разоралась перед отцом, требовала назад законного мужа. Родион Прокопьевич посмотрел на дочь и четко сказал одно слово:
  -- На-до-е-ла!
  -- Ах, так! - взвизгнула Криста. - Ты, папочка, такой же плебей, ты еще пожалеешь о своих словах.
  -- Пошла вон, - отозвался отец.
   Она тут же собралась и уехала к матери. Уже этим же вечером Гера разыскал Михаила, сказал, что почудил и хватит, пора возвращаться к жене. Михаил не согласился.
  -- Я ничего от вас не имею. Я потерял даже то, что осталось от пьющих родителей. Я отработал за эти годы свой долг. К Кристине я не вернусь. Хочешь, можешь меня убить. Я больше не боюсь.
   Угрюмы длиннорукий Гера устало вздохнул и сказал:
  -- Ну как хочешь, Михаил. Живи своим умом, без Кристины, только не пожалей после ни о чем.
  -- Не пожалею, - ответил Михаил.
  -- Не забудь, еще у тебя Лиза есть и Любка. У тетушки, глядишь, дом сгорит, если к ней поселишься. Тетушка с домом может сгореть. А на Любку и сосулька огромная может упасть с крыши. Вот прямо завтра и упадет. Хорошо, если насмерть убьет, а вдруг уродкой останется? Ума лишится, - маленькие злые обезьяньи глаза Геры откровенно издевались. - Жаль, красивая жена была у Кешки, а у тебя любовница. А ты будешь жить.
   Мужчина испугался. Люба и Лиза не должны отвечать за ошибки Михаила. Поэтому придется вспомнить свой план исчезновения. Пока Михаил временно отступит. Завтра он уедет от Любы. Не скажет ей ничего. Даже не попрощается. Но это ненадолго. Михаил вырвется из ловушки, станет на ноги так, что ему будут не страшны, ни Криста, ни Снежена и её полоумный батюшка, ни слепо преданный им Герасим.
   Вот и целовал Михаил Любу в эту последнюю их ночь. Знал, что завтра ему к Криске-Крыске.
  -- Прости меня, моя милая девочка, - думал он. - Ты говоришь про деньги, про расчет, а более бескорыстного сердца, чем твое, я не встречал. Я люблю тебя, единственная моя радость. И я найду способ вернуться к тебе. Я отогрелся в твоем доме. Ты вернула мне мою душу. Я из-за тебя не смог сразу уехать из П-ва. Надеялся: Гера оценит, что я сохранил "Империю" в отсутствие Годеонова. А надо было бежать. Ведь нашел же в свое время способ исчезнуть Кешка. Объявил себя мертвым. Я тоже могу умереть. Тогда никто не тронет ни Лизу, ни Любу. Люба, девочка моя, тебя обманули. Жив Кешка, цела его "империя". Тебе даже не дали денег. Швырнули кусок, как собаке. Квартиру. А мне и этого не дали от империи Облонских. Я не могу даже попрощаться с тобой. Загнали меня в угол. Прости меня, Люба. Прости.
   На другой день Михаил не вернулся. Вечером он был в доме тестя. Там временно поселилась Кристина. В их доме делали евроремонт. Но в одну постель с Кристиной не смог лечь Михаил. Кристина, к его удивлению, сама пришла в его комнату. И Мишка потерпел очередное фиаско. Его проблема опять возникла, он был неспособен к сексу с женой. Криска шипела, позорила его, злилась, даже позвонила отцу, который не ночевал дома. А тот странно молчал, бросил трубку. Михаил прожил месяц в доме тестя с женой. Но так ни разу у них не было секса. Бесцветная Кристина и не настаивала больше. В ней просто говорил инстинкт собственности и дикая необъяснимая ненависть к Любе.

Михаил не вернулся.

   Утром Михаил встал рано, поцеловал в последний раз Любку, старался не выдать своих мыслей и чувств, а в голове билось:
  -- Я не имею права подвергать жизнь Любы опасности. Я с ней был счастлив. И Люба счастлива со мной. Зачем я отдал её Кешке много лет назад? Почему я струсил? Ну, дали бы мне срок, отсидел бы несправедливо, ни за что. А Люба меня бы дождалась. Не боялся бы сейчас тени Герасима, никогда бы не было в моей жизни Кристины. И сегодня бы вечером я вернулся к Любе, и называл бы её женой. Но почему нельзя вернуть вспять время? Я бы не пошел в это казино.
   В этот вечер Люба стояла долго и печально у окна. Не загорелся свет возле её гаража, не мелькала черная BMV. Михаил не вернулся. Женщина тихо и безнадежно заплакала, хотя она себя настраивала, готовила, что это произойдет рано ли, поздно ли. Она тихо и безнадежно плакала. Глаза опухли. Хорошо, что завтра будет выходной и не надо идти на работу. Богатая княжна Облонская вернула свое. Кристина была всегда хищницей. Но зачем ей Михаил? Ведь не нужен. Люба в глубине души все эти пять месяцев все-таки надеялась, что Мишка останется с ней. Как хотелось верить, что он её любит, что она ему нужна. Она, Люба. А ведь догадалась, что он прощается с ней, еще ночью.
   В эту ночь Михаил долго целовал Любу. Женщина чувствовала, что-то происходит.
  -- Миша, у тебя неприятности? - осторожно спросила она.
  -- Нет. Просто думаю, каким дураком был, - он хотел сказать, когда играл в казино, но сказал другое, - когда разрешил Кешке начать ухаживать за тобой.
  -- Почему?
  -- Ты мне самому нужна.
  -- Мишутка мой! Ты забыл одно. В этот день была твоя свадьба. Ты женился на своей Кристине. И совсем не смотрел на меня.
  -- Смотрел, - обиженно поправил Михаил. - Это ты смотрела только на Кешку. Еще бы, он, как клещ, прицепился к тебе.
  -- Не обижайся, Миш, но я тебе никогда не подходила. Кто я? Раньше была бедная студентка, чьи родители работали на фабрике. Сейчас я учительница, еле держусь на плаву. Ты из мира богатых людей. Ты вернешься туда. Я знаю это. А что с Кешкой свела меня жизнь, спасибо. И мне богатый муж достался. И я немного пожила, ни о чем не думая. И пусть после его смерти все забрали кредиторы, но, благодаря Кешке, я купила здесь квартиру, отремонтировала её, приобрела мебель. Тебе ведь нравится мой дом?
  -- Нравится. У тебя тепло всегда, даже когда дует в окна.
  -- И это все на средства покойного Иннокентия. Нет, Миш, Кешка был хороший. Не ругай себя за него. Его было за что любить.
  -- Любка, Любка. А просто любить в наши дни нельзя?
  -- Можно. Но лучше с выгодой, - Люба улыбнулась.
   Михаил опять поцеловал женщину. Он был необычайно нежен. И все-таки что-то происходило. Что-то случилось у Миши.
  -- Миш, с тебя опять требуют деньги? Требуют продать машину?
  -- Нет, уже нечего взять с меня. Не переживай. Кристина все получила: и что принадлежало ей, и что заработал я. Люб, давай поговорим лучше о нас.
  -- Давай поговорим, - согласилась женщина. - Миш, мне с тобой так хорошо. Я боюсь влюбиться в тебя.
  -- Почему? - удивился мужчина.
  -- У нас нет будущего. Криста никогда не упустит своего.
   Он не ответил, опять стал целовать её. Ласки становились другими, более страстными, настойчивыми.
  -- Люблю такого Мишку еще больше, - засмеялась Люба.
   Утром Михаил уехал. Люба уже тогда предполагала, что он не вернется. Но глупая надежда жила в душе. Михаил не вернулся вечером. Ну что же, так и должно было случиться. Все шло к этому. Люба не хотела признаваться, что очень расстроена. Она все-таки привыкла, привязалась к мужчине. И теперь его нет. И слезы, и глупые стоны, как у обиженного ребенка, сами вылетали из горла. Она не спала всю ночь.
  -- Я справлюсь, я сильная, - говорила она, когда серый рассвет окрасил небо.
   И вдруг среди слез на её красивое яркое лицо пробралась улыбка. Это ребеночек, что носила она в себе, толкнул её первый раз ножкой. Она не знала, как толкается ребенок, что это такое, но сразу поняла.
  -- У меня осталось часть моего Мишки, - женщина погладила свой еще плоский живот. - Я не должна плакать, расстраивать малыша. Ему уже четыре месяца. Хорошо бы, если это была девочка. Как Марусенька у Вероники.
   Люба не сказала Михаилу, что беременна, что срок уже большой - четыре месяца. А Мишка смеялся, говорил, что не только он, но и она поправилась. "Хорошо кушаем", - ответила тогда Люба. Не догадался, дурачок. Сейчас женщина успокоится, будет думать о ребенке. "Я не буду плакать", - произнесла женщина фразу, которая ей помогала в первые дни после смерти Иннокентия. Люба ушла в большую комнату, легла на диван, включила телевизор, но не смотрела. Она прислушивалась к своему животу: что там внутри. Вдруг малыш опять постучит ножкой или ручкой. Все было спокойно. Ребеночек, наверно, спал. Люба вспомнила, как ей первый раз стало плохо, а она даже не догадывалась, что причина её тошноты и даже рвоты - наступившая беременность. Да, эта смешная история была из цикла "Нарочно не придумаешь".
   Коллектив школы, куда попала работать Люба, был неплохим, веселым и относительно молодым. В нем царили дружеские человеческие взаимоотношения. Выделялась своей красотой учительница истории - статная черноволосая Татьяна Николаевна. У неё был роман с учителем физкультуры. Оба имели семьи, оба понимали, что роман их ненадолго. А в Любу сразу влюбился молодой, хорошенький, как куколка, молодой специалист, учитель химии Виктор Викторович Куликов. Это была интересная личность. Прекрасный талантливый ум, способности от Бога и дурная голова одновременно. Организм Виктора Викторовича не принимал водки, его тут же рвало, а он заставлял себя её пить. И объяснение этому химик придумал: мол, в горле образуется какая-то пленка, закрывает дорогу водке, её надо разорвать, и все будет в порядке. С тех пор, когда химик выпивал первую рюмку, веселый физрук подскакивал к нему, совал в рот огурец и кричал: "Рви пленку! Рви" Порой это помогало. Помимо этого Виктор Викторович писал стихи, посвящая их Любаше. Женщина сначала смущалась, а потом отвечала одной фразой: "Витька, отстань, надоело!"
   В один из дней в школу заехала на минуту Вероника. Она родила три месяца назад вторую дочку, завезла учителям шампанского, водочки, закусочки, большой торт, чтобы выпили за здоровье её малышки, а сама быстро умоталась.
  -- Не могу остаться, я кормящая мама, - твердила Вероника. - Мой рыжий банкир и так меня отпустил всего на часок. Шипит, как змей, что я ребенка по пустякам оставляю с чужими людьми. За меня все Любка расскажет. Она бывает часто у меня. Или бывала, - подмигнула женщина подруге.
   Учителя обрадовалась внеплановой возможности расслабиться, после уроков оккупировали кабинет труда, мигом порезали колбаску, ветчину, сыр, кто-то быстро сбегал за баночными салатиками домашнего приготовления, учительница труда сварила даже картошки. Стол получился замечательный. Все очень хотели есть и были готовы начать расслабляться. Решили начать с шампанского. Игристое вино поручили открыть Виктору Викторовичу. Тот открыл бутылку, вверх ударил фонтан. Витька вместо того, чтобы разлить пенящийся алкогольный напиток по кружкам, сунул горлышко себе в рот. И подавился! Юморист физрук, что сидел рядом, закричал:
  -- Рви пленку! - и ударил по спине Виктора Викторовича.
   Лучше бы он этого не делал. Химик закашлялся еще больше, но бутылку изо рта не вынул, и шампанское хлынуло из него назад: не только изо рта, но и носа. Любе показалось даже из ушей. Физрук отобрал бутылку у химика, поставил на стол, а сам все колотил по спине учителя, приговаривая:
  -- Сейчас порвем пленку, все пройдет.
   Виктор Викторович достал платок, вытерся и наконец-то откашлялся, и, к ужасу Любы, стал разливать шампанское по кружкам.
  -- Господи, неужели это будут пить? - думала женщина.
   Перед глазами у женщины стояло, как пена шампанского пробивается сквозь ноздри Виктора Викторовича. Но вот кружка оказалась перед ней. Красивая Татьяна Николаевна сказала, что хочет водки. Ей налили. А Любе было неудобно. И другим, наверно, тоже. Учителя поднесли кружки ко рту. И Люба поднесла. Все начали пить. И Люба тоже. Ей стыдно было отказаться, а вдруг она своими словами обидит Виктора Викторовича? Люба выпила это шампанское. У шампанского почему-то не было ни вкуса, ни запаха. Проклятая совесть хорошо подвела Любку. На другое утро её начало тошнить и рвать. Михаил забеспокоился. Любка махала рукой и говорила, что все из-за химика, который в неё влюблен. Михаил не понял. А когда Люба все рассказала, хохотал до колик в животе и все спрашивал: неужели она выпила это шампанское. Но больше так не переживал, когда Любу стало регулярно подташнивать от еды. Сама же она в школе ругалась на Виктора Викторовича.
  -- Идиот безмозглый, - заявила она спустя неделю при всех учителях, - отравил все-таки. Уже неделю не могу нормально поесть. Назад все просится.
   Учителя засмеялись. Это было как сигнал. Некоторые признались, что не одна Любаша имела несчастье отравиться. Но утренняя тошнота упорно не оставляла женщину. Ясность внесла Вероника, которой Люба тоже жаловалась на химика:
  -- Подруга, - сказала она после того, как Люба выскочила из-за стола, когда принесли мясо. - Не в шампанском дело. Отравление твое за день прошло бы, ну за два. Ты, может, это того самого....
  -- Чего? - не поняла Вера.
  -- Ну как чего? Купить хочешь себе Марусеньку маленькую.
  -- Этого я давно хочу, очень хочу, - улыбнулась Люба и застыла. - Ой, Вер, а ведь это возможно....
  -- Когда последний раз красный день в календаре видела? - Вера повторила слова озорной Элки, которая раз в месяц с облегчением обводила красной пастой красную дату, так она именовала критические дни.
  -- Не помню.
  -- Ты что графика не ведешь? - изумилась Вера.
  -- Я вела до Нового года, - растерянно отозвалась Люба. - Но сейчас забыла. С Мишкой я обо всем забыла. Все хотела после нового года специальный календарик купить, да так и не купила.
  -- Хорошее время выбрала, - съязвила подруга, - Привела в дом Михаила, то бишь мужичка, спите в одной кровати, а про женский календарь забыла. Подруга, как такое возможно? Ты словно не жила в одной комнате с Элкой-вертолет.
   Люба молчала и думала, что после Нового года она только один раз встретилась с красной датой ненадолго. И все. Это точно. Счастливая улыбка ползла на лицо.
  -- Чему ты радуешься? - спросила Вера.
  -- Вер, мне всегда так хотелось ребеночка, - тихо сказала Любаша. - Девочку маленькую, хорошенькую, как твоя Марусенька.
  -- Люб, но ведь Мишка женат. Он хоть раз говорил, что разведется?
  -- Нет, - растерялась женщина.
  -- Вот видишь. Ты же будешь одна с ребенком. Это трудно. Я знаю. Я жила одна год без Никиты... Он не знал...
  -- Вер, - заторопилась Люба. - Вот и Мише не надо говорить. Я сама знаю, что не отпустит его Криста. А ребеночек пусть у меня будет... Может, когда Миша и решится, придет ко мне навсегда... А может, и не уйдет. Никогда. Знаешь, я верю, мы будем вместе...
   Да Люба надеялась, что Мишка не уйдет. Но этого не случилось.
   Наступило утро. Молодая женщина без дела слонялась по квартире. Ничего не хотелось делать. Резкий телефонный звонок прервал тягостное ничегонеделание.
  -- Мишка! - пронеслась радостная надежда.
   Люба поспешно подбежала к аппарату. Нет, это звонила Вероника. Подруга сразу поняла, что Любе хреново.
  -- Мишка ушел? - строго спросила Вера.
  -- Ушел, - выдавила Люба.
  -- Немедленно ко мне! - скомандовала Вера. - Если не приедешь, обижусь. А если честно, приезжай, помоги мне. Побудь с нами. Папа с Никитой улетели в З-жье.... - голос всегда решительной Вероники стал грустным. - В общем, мамочка моя непутевая, Дульцинея Тамбовская, скончалась. Вот так-то. Хоть и были у нас натянутые отношения, ты знаешь, что моя мать вторично вышла замуж, но мать она мне все-таки. Жалко её мне. Я одна с детьми. Приезжай, Люб, пожалуйста.
  -- Конечно, конечно, Вера, - сразу заторопилась Люба. - Еду.
   В доме Веры была куча детей. Двое своих, еще маленькая дочь отца от второго брака - Славочка. Всех нужно было накормить, помыть, поиграть. В общем, Люба была даже довольна - на мысли и грусть времени не осталось. Только поздно вечером, когда все дети спали, а подруги сели попить чайку, удалось спокойно поговорить. Люба не сдавалась, она повторила свои надежды:
  -- Я верю: Миша вернется ко мне.
  -- Эх, Люба, - улыбнулась подруга. - Не знаешь ты ничего. Не только в Кристе дело... Мишку покрепче Кристы держат. Послушай-ка, что я расскажу. Может, что-то я не так знаю, не совсем верно...
   И Вера рассказала, что узнала совершенно случайно, от своего первого мужа, богатого предпринимателя - Олега Переметьева, который жил в З-жье и помогал женить Михаила на Кристе.

Колечко в виде короны.

   Михаил увидел, что в крупном торговом центре "Империя" еще работает ювелирный отдел. К его радости, колечко в виде короны там было. Не купил никто.
  -- Какой размер вам нужен? - спросила продавщица.
   Этого парень не знал. На его счастье, он увидел Веронику, которая была в кафе с приятным генералом. "Отец", - догадался Михаил и приветственно помахал рукой. Вера и помогла ему. Она не знала размера пальчика Любы, но помнила, что пальцы у них вроде одинаковые. И Михаил купил колечко. Потом подсел на минуту в кафе к генералу. Тот спросил, для кого колечко, и посоветовал сделать гравировку на кольце. Ювелирная мастерская была тут же, при магазине. Михаил с Верой уговорили ювелира, и тот за приличную сумму сделал надпись: "Милой моей Любаше". Но так и не подарил его девушке... Мишка понадобился Кристине.
   Кристина любила разглагольствовать об истинной любви. Говорила возвышенным проникновенным тоном, поднимая к небу свои водянистые глаза. О, она это умела! Криста давно научилась притворяться. С детских лет. Сначала перед мамочкой и старым Эдуардом, потом перед папочкой. А в душе жила ненависть и зависть ко всем. Криста считала себя настоящей красавицей, и ненавидела свои белые волосы, светлые брови, ресницы. Она ненавидела своих ярких красивых соседок по общежитию. И больше всех Любку. За её рыжие волосы, за её яркие янтарные глаза. И еще за одно... Любка, как две капли воды, походила на один ненавистный портрет в доме деда, нарисованный известным художником Симоновым. Этот портрет не любила Снежена, этот портрет ненавидела Кристина. Её возвышенную натуру окружало одно быдло. Этому быдлу - соседкам по комнате - все доставалось просто так. Они учились, не особо напрягаясь, и получали хорошие отметки, а за Кристу папочка платил, чтобы диплом был получше. С красивых соседок не сводили глаз парни. А на Кристу, благородную княжну Облонскую, никто не смотрел, даже не замечал. Мишка Дубинец всех постоянно зажимал в их комнате, даже нудную Таньку, а при виде Кристы трусливо ускользал. Криста поклялась им всем отомстить. Мишке за то, что совсем не смотрел на неё, княжну Облонскую. Элке - за её смех и веселость, Верке - за независимость, за то, что не желает уважать Кристу, Любке - за её счастливую улыбку на лице, когда видит Мишку. А Таньке просто так, за то, что тоже красивая. И начала Кристина с Любки. Та была влюблена в Мишку, хоть и врала, что Мишка ей брат. Криста сразу все поняла. Ладно, пусть Элка переспит разочек с Мишкой, а потом он станет рабом Кристины, будет подчиняться только ей. Будет создавать условия для жизни, зарабатывать деньги, как Годеонов мамочке.
   Внимательного злобного взгляда водянистых глаз Кристины, неправленого на Мишку и Любу, никто не замечал. И зря! Кристина приняла решение стать женой Михаила. Годеонов ей никогда ни в чем не отказывал. И сейчас дочка изложила ему свои требования. Однако, когда Криста потребовала у папочки мужа, тот расшумелся, даже не стал спрашивать, кто избранник дочери:
  -- Живых людей я тебе покупать не буду, - сердито отрезал он. - Добивайся сама, чтобы тебя любили, - и добавил про себя: - Хватит того, что Облонские меня купили много лет назад.
   И Кристина добилась. Она нажаловалась мамочке. Та тут же позвонила папочке, но Годеонов даже слушать не стал, в ответ на угрозы предложил матери развод.
  -- Больно ты мне нужен, плебей, - высокомерно ответила мать и бросила трубку. - Разводись сам! Я не буду по судам бегать! Мне некогда. Я должна заботиться о папе.
   Кристина подключила всесильного Геру. Тот сразу позвонил папочке. Но Годеонов в телефонном разговоре с наглой мордой и ему заявил, что готов хоть сейчас вернуть все деньги и уйти из "Империи".
  -- Посмотрю, как без меня вы справитесь, - сказал он при этом Герасиму.
   Тот задумался. Он давно только контролировал деньги, а все остальные операции, связи с поставщиками, закупки, торговлю и прочее держал в своих руках Родион. А тут приполз из своей комнаты старый Эдуард, узнал, в чем дело, тоже начал злить Снежену и Герасима.
  -- Все мое. Моя "Империя". Правильно сказал вам Родька: хватит живыми людьми торговать. Родьку для Снежки купили, чтобы грехи прикрыть. Меня тоже в свое время выгодно купили, - он посмотрел на тощих Снежену и Кристу и изрек: - Вы, дуры, не обижайте Родьку. Я вам денег не оставлю. Захочу, Родьку сделаю наследником. Будете тогда вокруг него прыгать вместе с Гераськой. Пусть вас Годеонов кормит. И Гера, если хочет. Он много у меня наворовал. Чего смотришь, мои это деньги. Мои. Думаешь, не знаю, что ты мечтаешь их Пикуновым вернуть. Не выйдет. Я завещание напишу на Родьку... А захочу, я и Родьке денег не оставлю. У меня ведь, кроме Снежки, и нормальные дети есть... От хороших здоровых баб. Красивая такая дочка, умная... Найду и ...
   Старый, выживающий из ума Эдуард тут же замолчал, наткнувшись на внимательный злой взгляд обезьяньих глазок Герасима. Снежена поспешила увести отца, а Герасим над чем-то сильно задумался.
   Криста уехала из дома старого Эдуарда ни с чем. Герасим равнодушно выслушал её слова про будущего мужа, хмыкнул и отвернулся. Ему было все равно. Эдька был прав: постаревшего Геру терзала одна мысль: Кешке, племяннику, отдать деньги Облонских. Это их деньги, деньги Пикуновых.
   Кристина уехала ни с чем в З-жье. Сама бы она никогда не смогла добиться внимания Михаила. Однако через месяц в З-жье появился Гера со своим племянником Иннокентием. Им для чего-то нужна была Люба Кубикова, хотели посмотреть на неё. Криста показала. Кешка удовлетворенно хрюкнул:
  -- А она очень даже ничего. Мне нравится. Смотри, Гер, какая красавица. Яркая, рыжая.
  -- Да Любка давно в Мишку влюблена, не облизывайся, - зло поддела родственника Криста.
  -- Какого Мишку? - насторожился Гера. - Уж не того ли, что и ты хотела себе приобрести?
  -- А если того? - Кристина вызывающе смотрела на всесильного Герасима.
   А Кешка сказал:
  -- Будет тебе Криска, муж. Ты же хотела. И если я правильно понял, это и есть тот самый Мишка.
  -- Да! Хотела. Мишку Дубинца.
  -- Вот и заставим его жениться на тебе.
   Приехавшие в З-жье Гера и Иннокентий остановились в доме старого знакомого Олега Переметьева, богатого предпринимателя, владельца казино. С его помощью они рассчитывали обломать Мишку. И вскоре в казино Михаил выиграл большую сумму. И пошло, покатилось, как по маслу. План Геры ни разу не дал сбоев. Мишку обвинили во всех грехах. И когда испуганный парень сидел в КПЗ, появилась Кристина со своими деньгами и связями. Она обещала помочь Михаилу. Привела Геру. Парня освободили. Михаил спросил, что он должен за свое освобождение. Гера назвал огромную денежную сумму, а потом предложил жениться на Кристине. Но ничего не сказал про Любу, которая нужна была Кешке...
  
  -- Теперь ты знаешь, почему Мишка так неожиданно женился на Кристе. Мы думали, что Мишка уехал к тетушке, так сказали ребята из его комнаты, а он был под стражей. Я, если бы знала, попросила отца помочь, - такими словами завершила Вера.
  -- Ты думаешь это из-за меня все? - спросила Люба подругу. - Ведь Гера - родной дядя Кешки.
  -- Нет, все начала Кристина, - ответила Вероника. - А ты, наверно, просто приглянулась Иннокентию. Он и решил обезопасить Мишку. Кстати, - Вероника замолкла на минуту. - Кстати, откуда у тебя это колечко на руке. В виде короны. Мишка подарил?
  -- Нет, - ответила Люба. - Это еще от Кешки. Он мне его подарил. Знаешь, Кешка всегда дарил...
   Женщина замялась и не договорила. Покойный муж ни в чем не отказывал Любе, но она не столь часто и просила. Сам порой Иннокентий что-то покупал Любе, но советчиком была свекровь, и Вера не любила эти подарки. Так Кешка приволок в дом длинную тяжелую и дорогую шубу, пытался купить и такую же дубленку, но тут Люба взбунтовалась - она сама будет выбирать себе одежду. А колечко появилось следующим образом. У свекрови был день рождения, Кешка купил ей большие тяжелые серьги с рубинами, в этой семье любили все основательное, тяжелое, большое. И когда Иннокентий и Люба уже собрались выходить из дома, муж вспомнил, что забыл коробочку в кармане другого костюма. Жена быстро метнулась назад и достала коробочку с серьгами и небольшое колечко в виде короны в пакетике.
  -- Ой, что это? - удивленно воскликнула молодая женщина.
   Кешка смутился на минуту.
  -- Это мне? - обрадовалась Люба.
  -- Тебе, - облегченно согласился Иннокентий.
   Недорогое колечко очень понравилось женщине.
  -- Как ты догадался, что мне такое колечко давно нравилось? - удивилась Люба.
   Она сразу надела колечко на руку, любуясь неброским украшением. Кешка невнятно промычал, что они опаздывают.
  -- Конечно, конечно, - заторопилась Люба.
   Колечко пришлось по душе. У женщины всегда теплело на сердце, когда она его надевала, словно неброское украшение подавало какие-то импульсы. А Кешка не любил почему-то свой подарок. Поэтому Люба редко его надевала. А когда умер муж, вообще убрала. Только сегодня, когда на душе было муторно после отъезда Михаила, она вытащила и украсила им свой безымянный палец. Это была своеобразная психотерапия - колечко всегда вызывало положительные воспоминания.
   Но ничего этого Люба не стала говорить Вере. Да и подругу интересовало другое.
  -- Люб, - попросила Вера, - сними колечко, дай мне посмотреть. Там внутри, на короне, должна быть гравировка "Милой Любаше" или что-то в этом духе. Где-то у меня лупа была.
   Вероника выдвинула ящик в горке, нашла лупу. Посмотрела:
  -- Есть, - сказала она довольно. - Все правильно. Смотри.
  -- Но откуда ты знаешь про надпись? - тихо спросила Люба.
  -- Эту надпись придумала я. Это тебе Мишка купил в тот день, когда выиграл деньги в казино. Я сама с ним уговаривала гравера задержаться и написать эти слова. А дальше ты знаешь. Мишку задержали.
  -- Что же получается? Неужели Кешка тоже действовал с Герой, - протянула Люба. - Нет. Не верю. А с другой стороны, Гера - его дядя, и откуда тогда у Кешки это кольцо? Кто же, в конце концов, купил это колечко?
   Она не знала, что и думать. Не хотела плохо думать о покойном муже. Но он резко пал в её глазах.
   Через три дня вернулись муж и отец подруги, привезли тело покойной Дульцинеи. Люба осталась еще на два дня помочь с похоронами. Когда похоронили мать Веры, и в доме подруги все немного стабилизировалось и успокоилось, молодая женщина, вернулась к себе. Всплакнула в очередной раз, когда не услышала знакомого звука машины вечером. Потом внимательно и долго смотрела на надпись на перстенечке: "Милой Любаше", думала:
  -- А вдруг просто надписи совпали? Кешка нечаянно сделал такую же, - и сама себе возразила: - Тогда бы он должен был мне сказать, видя, что я не догадалась о надписи. Но он ничего не говорил. Значит, сам не знал.
   Люба так и ничего не решила. Ночь практически была опять бессонная. Люба вспомнила свое замужество и мужа - Кешку Пикунова.

Замужество.

   Иннокентий Пикунов, уезжая после свадьбы Кристины и Михаила, взял с Любы слово, что она после сессии приедет к нему и станет его женой. И она выполнила свое обещание. Мишка со своей Кристой к тому времени уехал из З-жья. Это было хорошо. Что скрывать, видеть их, особенно довольную Кристину, было тягостно.
   Иннокентий был старше Любы на десять лет. Он увидел красивую студентку на свадьбе уже не впервые. Еще раньше Любу ему показала Криста, Кешка одобрительно покачал головой. На свадьбе он ни на минуту не оставлял её одну: сидел рядом за столом, танцевал, что-то весело шутил. Люба заметила сердитый взгляд Мишки. Но тот уже выбрал Кристу. Люба тоже должна устроить свою жизнь. Она улыбнулась Иннокентию.
   Женщина вспоминала свою недолгую семейную жизнь, которую считала удачной и почти счастливой, но после короткого счастья с Михаилом все виделось в ином свете и оценивалось по-другому.
   Люба и Иннокентий поженились уже летом. Свадебные торжества проходили в А-ке. На свадьбе была куча местных родственников и друзей мужа, а со стороны Любы только один человек - Вероника Рычагова. Мать почему-то рассердилась на решение дочери связать жизнь с родственником Облонских и не поехала на свадьбу. Отец приболел. И никого не было бы со стороны Любы на свадьбе, если бы не столкнулась девушка с подругой случайно в одном из магазинов Кешкиной "империи". Генерал Рычагов в тот год служил неподалеку от А-ка, к нему и приехала дочь на лето. Вера обрадовалась встрече и, конечно же, обещала быть на свадьбе, она же была свидетелем со стороны невесты.
   Началась семейная жизнь. Люба на неё не жаловалась. Кешка заботился о молодой жене. Она не знала, что такое стоять в очередях, покупать продукты, Иннокентий все привозил сам в дом. У них была большая квартира. Кешка специально купил сразу после женитьбы. Люба мечтала, что она в ней все сделает сама, по своему вкусу, создаст уют и красоту, совьет семейное гнездо. Но Кешка не дал ей этого сделать. Он поддержал идею молодой жены сменить старую темную мебель, что была в старой квартире, но вместо Любы пригласил в магазин свою любимую тетку для консультации. Люба тогда обиделась, но молча все проглотила. И в доме опять поселились громоздкие стенки. Молодая женщина заметила, что Кешка всегда все рассказывает двоюродным братьям и тетушке. Люба старалась не говорить лишнего и вскоре научилась незаметно руководить мужем. Якобы невзначай роняла она фразу: "Хорошо бы..." - и больше не вспоминала. Иннокентий слова жены невольно запоминал. А через некоторое время выдавал то же самое Любе, как свою мысль. Правда, дальше опять шла консультация или тетушки, или свекрови. Люба тайком улыбалась. Но так и не получилось оформление дома во вкусе Любы. Всюду вылезал социалистический стиль времен тетушки и свекрови. Но зато Люба привела мужа к мысли о строительстве загородного дома. Кешка сначала прохладно отнесся к этой идее, а потом просто загорелся.
   Со свекровью Любаше тоже, можно сказать, повезло. Она всего один раз за все годы навестила невестку в её доме, отзывалась о ней хорошо, но, в сущности, никаких чувств друг к другу не было. Люба, смеясь, как-то сказала Кешке:
  -- У нас с твоей мамой замечательные отношения. Мы ни дня не жили вместе.
   На что Кешка ответил:
  -- Мамка у меня самая хорошая. Я всегда буду на её стороне, а не на твоей.
   Ему почему-то хотелось, чтобы жена и мать не любили друг друга, ссорились, и при этом он будет заступаться за мать. Но в этом не было нужды. Не ссорилась Люба со свекровью. Что касается любви-то, этого, конечно, между свекровью и невесткой не существовало, но царило уважение. Люба удивленно посмотрела на мужа после его слов. Не было повода у Кешки говорить такую фразу, не ругалась Люба с его матерью.
  -- А какая может быть сторона? - спросила молодая женщина. - Мы не ссорились никогда с твоей мамой. Что ты говоришь?
  -- Все равно, - ответил муж, поддразнивая жену. - Мамка есть мамка. Родной человек. Не какая-нибудь жена.
   Люба тогда сильно обиделась на последние слова мужа, но опять не показала вида. Просто больше никогда не говорила с мужем о свекрови. А Кешка, любил эту тему, ему зачем-то хотелось доказать, что он - хороший сын, что он всегда между женой и матерью выберет мать. Вот и старался. То расскажет, как его друг с матерью поссорился, то, как двоюродный брат заступился за жену, а не за мать, и при этом обязательно прибавлял.
  -- Я бы так не сделал, я мамке всегда верен.
   Ему словно хотелось, чтобы его Люба ревновала к матери, как это было в других семьях. Не понимал он, чтобы ревновать - надо любить. А любви-то к Кешке не было. Только уважение, как и к свекрови. Женщине надоели эти разговоры, и когда Кешка пытался в очередной раз завести речь о верности мамке, Люба впервые резко и зло оборвала его:
  -- Прекрати! Я все поняла! Не смей мне больше говорить, что между мной и матерью ты выбираешь мать. Я больше не желаю этого слышать.
  -- И что ты сделаешь? - спросил, улыбаясь, Кешка.
   Он был спокоен: слишком часто Люба глотала обиды, молчала, сдерживалась. Никогда не грозилась уйти, развестись. Её устраивала жизнь с Иннокентием. А тут надоело и все!
  -- Я уйду от тебя, - ответила женщина и попросила остановить машину. - Я не хочу с тобой сейчас рядом находиться. Сколько можно оскорблять меня. Я не давала повода для этого. Останови машину, я выйду.
   Они ехали от свекрови. Самоуверенно улыбаясь, Кешка распахнул дверцу. Жена вышла из машины. И решительно пошла вперед по трассе. Кешка медленно обогнал её. Не остановился. И все еще улыбался. Люба не смотрела в его сторону. Но буквально через минуту Иннокентий увидел в зеркало, как возле красивой женщины притормозил большой автомобиль с тонированными стеклами. Это была машина директора нефтеперегонного завода Дмитрия Чугунова. Люба села в его машину, автомобиль тронулся, взял большую скорость и свернул в сторону завода. Кешка быстро развернулся и бросился догонять машину. Ругал себя. Знал, что его Любка - яркая красивая женщина, и как жена она очень его устраивала. Он совсем не хотел её видеть любовницей Дмитрия Чугунова. Кешка не знал одного, что в машине рядом с Чугуновым сидела хорошо знакомая им обоим Элка Зуева, которая недавно приехала к сестре в этот город. Сестра Эллы была замужем за Чугуновым.
  -- Любка, - заорала Элка, когда Чугунов притормозил возле неё. - Кубикова? Это ты?
  -- Я, - удивленно ответила молодая женщина.
  -- Садись.
   Они не встречались уже несколько лет и в тот раз виделись совсем недолго. Чугунов и Элка куда-то спешили. Подруги даже толком не успели поговорить. Элка предлагала Любе заехать с ними на завод, а дальше они отвезут её в город. Но Люба, оглянувшись, увидела, что Кешка их догоняет.
  -- Высадите лучше меня здесь. Там Кешка, - она кивнула назад.
  -- Поругались? - спросил Чугунов.
  -- Да, - кивнула молодая женщина.
  -- Тогда проучим.
   Чугунов прибавил скорости. Догнал Кешка жену у автобусной остановки, Люба к тому времени вышла из машины. Чугунов и Элла уже отъезжали, подруги даже не договорились о следующей встрече, Элка сказала, что она сегодня уезжает. Обозленный Кешка выскочил, показал кулак отъезжающей машине Чугунова, схватил жену за руку и потащил в свою машину. Он даже не заметил за стеклом хохочущей Элки и не поверил Любе, что та встретила подругу. Но с тех пор речь о любви к матушке не заводил, внимательнее стал к жене. С удивлением как-то сказал:
  -- Тебя мои родичи красавицей и умницей называют.
  -- А я такая и есть, - не растерялась молодая женщина. - Ты только не видишь. Ты же мечтал на дурочке жениться, вот и во мне это самое ищешь.
  -- Ну ты скажешь, - Кешка замолчал: в словах жены была большая доля правды.
   Люба улыбнулась.
   Бежало время. Женщине казалось, она полюбила мужа, у них все хорошо. Как-то в порыве чувств она сказала Кешке, что любит его. Муж засмеялся.
  -- Какая еще любовь, ну что ты говоришь? - самоуверенно заявил он. - Просто у нас хорошие отношения. Я не люблю тебя, ты меня. Но мы друг друга устраиваем. И с сексом у нас с тобой порядок.
   Он обнял жену и моментально уснул. Этими словами он окончательно погубил нарождающееся чувство Любы. Женщине стало обидно: ведь Кешка сам когда-то звал её к себе. Она приехала. Люба долго лежала без сна. В ту ночь её зарождающаяся любовь к Иннокентию погибла навсегда. А с Кешкой происходило все наоборот. Он с каждым начинал все больше ценить свою молодую жену, привязываться к ней.
   И про секс Кешка ошибался. Нет, муж не был противен Любе. Только редко она испытывала удовольствие от секса с мужем. Кешка заметил это, упрекнул молодую жену в том, что в ней жару маловато. Люба опять промолчала. Но она искусно научилась подыгрывать мужу, изображать оргазм, который очень редко испытывала. Нет, не любит она вспоминать про секс с мужем.... Особенно теперь, после Мишки...
   Кешка и Люба жили хорошо, не было длительных крупных ссор. Были пустяковые размолвки. Люба не давала мужу лишний раз выпить. Кешка же любил сойтись в доме тетушки с двоюродными братьями и посидеть за бутылкой, пиво уничтожали ящиками. Братья меры не знали. Они-то были здоровые, крупные, а Кешка невысокий, худенький. Люба, рассердившись, перестала ходить туда.
  -- Пей без меня, - отвечала она мужу, - я уж дома побуду, книгу почитаю, чем вашу пьяную болтовню слушать.
   Так и повелось с тех пор. Никак не мог Иннокентий взять в голову, что у него тоже есть семья. Злились и жены братьев на эти посиделки, ругались. Только неумные женщины вместо того, чтобы объединиться всем вместе, нашли третьего, виноватого. Любу. Это она не может запретить своему мужу пить. Это Кешка спаивает их мужей. Люба, как всегда, молчала, слушая этих глупых гусынь, но и завидовала им. Они любили мужей, и мужья их любили. А у Любы этого не было. Жена младшего брата Кешки, Катерина, завистливая бабенка, похожая фигурой на переваливающуюся уточку, задалась целью жить лучше Кешки и Любы. Люба сразу уступила ей первенство. Ни к чему ей это было. Но негласное соревнование никак не могло кончиться в пользу Катьки. Любу уважала вся родня мужа, гордилась её тактом, красотой, умом, образованием. У Катьки было всего восемь классов и луженая глотка для ругани. Люба не обращала внимания на её возню. Многого не замечала. Как-то Кешка купил ей короткую легкую дубленку, Катька тут же купила длинную, более дорогую. Люба затеяла косметический ремонт, потихоньку перестраивая квартиру по своему вкусу, а не тетушкиному, Катька начала капитальный. Но результат был один. Все говорили, какая красивая у Любаши дубленка, Катькину вслед за Любой стали называть тулупом. Ремонт Любы восхитил всех, про Катькин забыли. Но Катька ничего не забывала. И в одном она точно обогнала Любу: она родила мужу мальчика.
   А потом Кешка погиб. Перед смертью неудачи преследовали его. Прогорел бизнес. За долги пришлось продать дачу. Квартиру мужу удалось сохранить, он успел оформить её на имя матери. В городе тоже творилось что-то непонятное. Куда-то пропал директор завода Чугунов, с которым в контакте был Кешка, убили его заместителя. Люба пыталась найти Элку, которая жила с семьей сестры, но семья Чугунова и она исчезли из города. Больше подруг у женщины здесь не было. А потом муж с братьями поехал на дальнюю рыбалку, где убили и Кешку. На них напал пьяный местный житель, по прозвищу Медведь-шатун. Напал с топором. Первый удар был по Кешке, который много выпил и спал сном младенца. Абориген зарубил Иннокентия, страшно изуродовав лицо. Проснувшиеся братья не растерялись, здоровые мужики связали невменяемого злодея. Но было поздно, Кешка был уже мертв. Люба, когда её привезли в морг, увидев это месиво, упала без сознания. Свекровь страшно и несколько фальшиво взвыла, но признала сына по родинкам на теле.
   Хоронили Иннокентия в закрытом гробу. Любе было все равно. Ей даже было все равно, накажут или нет убийцу. Человека ведь не вернешь. Свекровь была убита горем, что-то говорила без конца. Люба не вслушивалась. Но порой ей казалось: мелькают какие-то фальшивые, неестественные интонации в её голосе. Люба не плакала во время похорон. Зачем? Она тогда поняла, насколько чужая среди Кешкиной родни, молодая женщина поклялась, что никто не увидит её слез. А Катька, словно ждала этого момента, ждала, когда Любе будет плохо. Она зачем-то на девятый день, когда прошли поминки, рассказывала Любе, что муж замучил её груди, теребит и теребит по ночам. Люба автоматически отметила эту дурость родственницы, удивленно глянула: никогда она не набивалась в тайные поверенные Катьке, и больше никак не прореагировала. Не было сил и желания. Во время поминок, которые отводили в доме свекрови, родичи Кешки не могли никак угомониться. Все сидели и сидели за столом. Измученная свекровь уснула. Люба тоже бы прилегла, она устала. Но ей забыли предложить место для отдыха. Уставшая женщина сидела в неудобном кресле в другой комнате и слушала уже совсем не горестные выкрики из зала. Когда же за столом стали раздаваться возгласы: "Давайте споем!" - Люба вышла и зло напомнила им, по какому поводу они собрались.
  -- Ой, святая заговорила! - воскликнула пьяная Катька.
   И от её нелепого выкрика всем стало неудобно. Но братья поняли, что хватили лишку, и молча вышли во двор. Вместе с ними выскочила и обозленная Катька. Опять она проиграла. Все осуждали её, Люба была права. Люба тем временем стала убирать со стола. Катька вернулась через пять минут.
  -- Я буду мыть посуду, - сказала она с вызовом.
   Люба посмотрела в упор и не ответила. Катька съежилась под этим строгим взглядом. У этой женщины не хватало ума понять, что Люба похоронила мужа, что ей сейчас все равно, о чем думает Катька, что она лишь жалко потявкивает, пытаясь причинить боль женщине. Нельзя уже было больнее сделать.
  -- Мой, если тебе хочется - равнодушно ответила Люба и ушла в соседнюю комнату, села опять в старое неудобное кресло.
   Свекровь сказала, чтобы Люба все наследство оформила на себя, в том числе и квартиру. Ей не надо. У неё есть дом в деревне, ей хватит. Люба оформила квартиру и машину, продала их и уехала из тех мест в родной П-в, к старым родителям. Со свекровью они расстались по-доброму, по-хорошему. Мать Кешки поддержала мысль невестки вернуться в родные места. Она даже нашла покупателя на квартиру. Уже третий год Люба жила в пригороде П-ва. Работала в местной школе-гимназии. Какова была её радость, когда, придя устраиваться на работу, она встретила в школе Веронику, только уже не Рычагову, а тогда еще Переметьеву. Вера, как и Люба, была вдовой, её первый муж, богатый и немолодой предприниматель Олег Переметьев умер от сердечного приступа. Вера не хотела ничего рассказывать о семейной жизни. Только горестно махнула рукой. Но за эти три года, что Люба прожила здесь, судьба улыбнулась Вере: она вышла замуж за свою старую любовь, того самого солдатика, с которым в свое время её заставила расстаться мать. У Веры на данный момент было все замечательно: две очаровательные рыжие дочки и такой же рыжий муж. Только уже не солдатик. В солидном банке работал Никита Колечкин, и Вероника стала Колечкиной.
   Родители Любы умерли, оставив ей свою старую квартиру. Люба не хотела там жить. Её отношения с матерью всегда были прохладными, а отца женщина жалела. Но слез особо не лила, когда хоронила их.
   Когда муж умер, у Любы было ощущение, что половину её души отрезали по-живому. Долгое время Любаше казалось, что Иннокентий жив, она ждала его по вечерами по привычке, ничего не могла поделать с собой, искала его невысокую фигуру среди попадавшихся на улице мужчин. Иногда даже узнавала. Это когда жила в А-ке. Но в П-ве Кешки точно не было, а глаз упорно цеплялся за мужские силуэты. А потом в жизни молодой женщины появился Мишка. Люба перестала искать Иннокентия. Но её стал преследовать сон. Она приезжает назад в А-к, встречает Кешку, и он живой, он просто долго болел, от Любы это скрыли. Но это знала его мать, его братья. А вот дура Катька не знала. Она обязательно протрепалась бы Любе. Женщина отмахивалась от сна, считая, что это говорит её подсознание, упрекая за связь с Михаилом. Сама же она радовалась Михаилу, любила его Люба. Всегда любила.
   Вот так судьба распорядилась жизнью Любы. Опять одна. Были родители, нет родителей, был Кешка, не стало Кешки. Был Мишка, и он не вернулся. Но не все плохо в этом мире. Скоро кончится одиночество. Благодаря Мишке, исполнится самое заветное желание женщины - у неё будет малыш. Как хочется девочку. Такую же рыженькую, как Марусенька у подруги. И все же было тяжело и тошно на душе.
   Утром позвонила Вера. Говорила про девять дней. Услышав унылый голос подруги, спросила грустно:
  -- Не вернулся Мишка?
  -- Не вернулся, - вздохнула Люба.
  -- Вот что! Хватит мне придумывать поводы, чтобы уговорить приехать ко мне! Я еду за тобой. Собирайся, поживешь у меня, - решительно сказала Вера.
  -- У тебя и так много проблем, - ответила подруга. - У тебя двое маленьких детей. У папы твоего молодая жена и тоже дети....
  -- Проблем много, - согласилась подруга, - от лишней ничего не изменится. Кроме того, папа с нами не живет. У него с Майкой (так звали вторую жену генерала) есть свой дом, и, кроме того, Майка тебя любит, и остальные мои друзья тоже. Уже интересовались тобой. Так что приезжай, подруга. Понянчишься с моими девчонками. Маруся тебя просто обожает. Марусенька, скажи тете Любе, чтобы в гости к нам приехала.
   Люба, слушая детский голосочек в трубке и представляя медноволосую девчушку, согласилась. Она очень любила Марусю. Неделю Люба жила в доме подруги. Мишку старалась не вспоминать. Но иногда не получалось. Он сам напоминал о себе.
   В тот вечер Вера долго укладывала спать детей. Маленькая без конца капризничала, не засыпала. Люба сидела возле кроватки старшей Маруси и читала девочке сказку. В конце концов, дети уснули, и женщины пошли, как всегда, попить чайку, поболтать. Муж Вероники, Никита, позвонил, что задержится. Подруги устроились в большой уютной кухне, включили телевизор. Покушали плотно вместо чаепития. Любе стало нехорошо, она прилегла на диван, что стоял тут же, Вероника присела рядом, в ногах, взяла в руки пульт от телевизора, переключала бездумно программы.
  -- Знаешь, надо поменьше есть на ночь, - говорила подруга. - Меня разнесло после родов, и ты поправляешься.
  -- Да ладно тебе, Вер, я все-таки беременна.... - начала Люба и резко замолчала.
   Она увидела в телевизоре знакомую тощую фигуру Кристины.
  -- Телевизору надо с опаской верить, - говорила тихо Вера, тоже глядя на экран. - Я один раз насмотрелась, все неправильно поняла. Про Никиту. Когда-нибудь тебе расскажу... Поэтому теперь ничему не верю. Давай на фильм переключим.
  -- Фильмы все глупые, - отозвалась Любаша. - Давай досмотрим новости. Что скажут про голубую кровь князей Облонских.
   А по телевизору рассказывали про открытие приюта для собак. И открыл его дед Кристины, старый парализованный Эдуард Григорьевич, он сидел в кресле-коляске и глупо глядел в камеру. Ему совали в руки ножницы, тот пускал слюни, ткнул якобы по ошибке в тощий зад ножницами Кристе, на Снежена направила его руки, и старый маразматик разрезал ленточку.
   Тут было все семейство Облонских. Рядом со старым Эдуардом с двух сторон коляски стояли Кристина и её мать. Обе белесые, бесцветные, узкие. Неподалеку красивый, хорошо выглядящий Родион Прокопьевич Годеонов. Уже давно за сорок мужчине, а женщины на него заглядываются. Вера словно услышав мысли подруги, произнесла:
  -- Смотрю на Годеонова, такой интересный. А Никита говорит еще, что он умный и порядочный. Как живет со своими белыми крысами?
  -- Так же, как Мишка, - откликнулась Люба. - Его тоже чем-нибудь держат. Гера у них мастер управления человеческими судьбами. Так говорил Кешка...
   Её глаза искали Михаила. И не находили. Люба уже хотела обрадоваться. На экране Криста что-то торжественно говорила. Рядом улыбалась её тщедушная мамочка, открыл рот сидящий в коляске дед. На минуту мелькнул огромный какой-то мужчина, Люба не сразу узнала Геру. А после камера показала обзором весь собачий приют, а вместе с ним знакомый BMV. Радом стоял Михаил. Все правильно. Михаил вернулся к жене. Пожил без денег. И назад. Любе стоило этого ждать. Она и ждала. Она всегда знала, что Дубинец Михаил женился на деньгах. Люба смотрела на экран и старалась не плакать. Кончилось её короткое счастье. Мишка ушел в богатый приют. Только забыл свою Сяпку у Любы. Собачка сейчас носится по огромному саду подруги, вылавливает мышей. Это смешно, но Сяпка любила охотиться на мышей и приносить их Буржую. Тот нюхал и брезгливо отодвигал их лапой. Где-то здесь лежит её старый мудрый кот. Ему нравился этот счастливый дом, Буржуй порой выходил на веранду, спрыгивал на землю, но тут же спешил в дом - боялся улицы. Напряженно смотрела на подругу Вера.
  -- Все в порядке, - вымученно улыбнулась Люба. - Теперь я знаю: Михаил не вернется. Я завтра возвращаюсь домой. Ты не переживай, Вера. Я выдержу.
  -- Ты уверена?
  -- Уверена. Не нужен мне Михаил. У меня будет ребенок.
  -- Любанька! Это все замечательно, - лицо подруги выражало озабоченность. - Но как же Михаил?
  -- Никак. Пусть он живет с Криской своей.
  -- Я не об этом. Я считаю, ему надо сказать о ребенке.
  -- Нет!
  -- Ну как знаешь!
  -- Вер, - глаза Любы светились ярким янтарным светом. - Вер! А как бы мне девочку родить? Такую же рыженькую, как твоя Марусенька.
  -- Родишь, родишь. Если очень хочется, значит родишь! Ты сама рыженькая. И мальчика хорошо! - радовалась подруга. - Вижу, можно тебя домой отпустить. А может, все-таки сказать Мишке?
  -- Не надо, Вер.

Кристина.

   Кристина смотрела телевизор. Там показывали про открытие приюта для собак. Якобы его открыл дед Кристины, старый парализованный Эдуард Григорьевич. Вот он, сидит в своей коляске и глупо глядит в камеру. Еще слюни пускает. Дураком себя показывает. Издевается над мамой и Кристой. Вроде как ленточку спутал с задом внучки, ножницами ткнул. И рука трясется. Специально он это сделал. Пусть ноги у деда не ходят, но голова в порядке, и руки не трясутся. А вчера как ругался с Герой. Совсем не был похож на слабоумного. Приказал привезти нотариуса. Заперся с ним, что-то диктовал. Только Гера сунул после нотариусу несколько купюр, и тот на вопрос Геры, оставляет ли Эдуард свои деньги внебрачной дочери, кивнул головой: "Все так. Составили завещание".
   Кристина разглядывала по телевизору семейство Облонских. Рядом со старым Эдуардом с двух сторон коляски стояли она, Кристина, и её мать, Снежена. Обе светловолосые, в белых костюмах. Идед все еще красавец, несмотря на возраст и инвалидность. Сразу видна порода. Неподалеку от них с недовольным лицом застыл папочка, плебей Годеонов. Уже за сорок ему, а все любовниц кучу содержит. Как мама такое терпит? Криста другая, она живо приказала Мишке вернуться. Поблудил несколько месяцев с очередной проституткой, и хватит. Ползи к жене. Кстати, почему на экране не видно Мишки? Опять желтая пресса будет склонять на всех страницах, что княжну Облонскую бросил какой-то Дубинец. Не бросил! Гера не даст. Приполз уже Мишка назад. Но только к жене ни разу так и не прикоснулся. Кристина злобствовала, завидовала и ненавидела. Но Мишку она не собиралась отпускать.
   Кристина всю жизнь всем завидовала и всех ненавидела. Сколько себя помнила, столько и завидовала. Завидовала и ненавидела. Завидовала девочкам, у которых были темные или рыжие волосы, а не как у неё - белые. Завидовала портрету красивой женщины на стене в кабинете деда - это якобы была княгиня Ольга, от которой начался их род. Так дед говорил. Завидовала деревенским детям, которым разрешали гулять, где хочешь и сколько хочешь. Завидовала тем, кто ходил в садик. Став школьницей, завидовала тем, кому разрешали кушать в столовой. Мать, такая же беловолосая и бесцветная, как и дочь, втолковывала Кристине, что это остальные должны завидовать им. Ведь это не они принадлежат знатной дворянской семье Облонских. Советская власть разметала многие дворянские семьи, а Облонские сохранили чистоту рода.
  -- Твои белые волосы, Криста, признак нашей породы, нашей избранности, - говорила мать и тащила показывать портреты предков и родословное дерево.
  -- А эта? - Кристина тыкала в портрет, что висел в кабинете деда. - У этой тетки волосы рыжие.
  -- Ты не смотри на этот портрет, - говорила мать. - Настоящая княгиня Ольга была тоже светловолосая. С неё начинается наш род. С каждым поколением волосы наших женщин светлели. Скоро в наших потомках не будет плебейской крови. Княгиня Ольга говорила, что если у нас родится такая же темноволосая или рыжеволосая, как она, это значит, род Облонских погибнет.
  -- А уже рождались?
  -- Да, - признавалась мать, - только им не давали жить. Мы сделали уже многое, чтобы не было рыжих и черных в роду Облонских. Моя мать была тоже Облонская, как и отец, - объясняла она дочери, подводя девочку к родословному древу, что было изображено на большом полотне.- Твои бабушка и дедушка были дальними родственниками. Поэтому совпали их фамилии.
  -- А почему у тебя не совпадает фамилия с папой?
  -- Так надо было сделать дочка, - отвечала мать. - Но верь мне, ты рождена от Облонских, у тебя наша фамилия. Твои белые волосы подтверждают это. А на портрет не смотри. На нем и не настоящая княгиня Ольга. Это Эдуард придумал... Но я справлюсь с этим портретом.
   Глаза матери во время этих объяснений горели неестественно ярко, так что дочь порой пугалась. Но еще больше боялась она деда. Тот то был ласковым, то впадал в бешенство при виде Кристины. Порой он останавливался, с удивлением смотрел на внучку, под его пристальным взглядом девочка съеживалась, пыталась спрятаться. Дед смотрел, потом спрашивал:
  -- Живешь, дворянское отродье? Ну живи, живи, княжна Облонская. Живи, пока разрешают. Чистокровная!
  -- Пап! Не смей так говорить, - сердито произносила Снежена. - Кристина - наша единственная надежда.
  -- Молчи, грешница, - отвечал дед. - И помни про завещание. Все Родьке оставлю! Нищими станут Облонские.
   Но Снежена не боялась Эдуарда Григорьевича и продолжала по-своему воспитывать дочь, внушать мысли об избранности. И девочка продолжала расти и слушать рассуждения матери. Все откладывалось в памяти. Постепенно зависть у Кристины сменилась на снобизм, высокомерие и ненависть по отношению к тем, кто не принадлежал к дворянской фамилии. Первым, кого стала ненавидеть Кристина, был её отец - статный высокий черноволосый красавец Родион Прокопьевич Годеонов. Это он забрал девочку из дома дедушки, когда мама и дедушка вместе заболели и долго лечились. Десятилетняя Кристина к тому времени уже привыкла, что она особенная, что её ублажают со всех сторон: пресмыкаются горничные матери, боятся приходящие женщины, что убирают дом, лишнего замечания не позволяет гувернантка. Дед, хоть порой удивленно и странно смотрит на внучку, но позволяет все ей, иногда называет наследницей; а мать причитает о чистоте крови, глядя на дочь. И вдруг что-то случилось.
   В тот месяц Гера уехал навестить своего родного брата в А-к. В первую же ночь без него поднялся страшный шум, от которого и проснулась Кристина. Гувернантка посреди ночи схватила Кристину, не слушая злых криков девчонки, даже поддала ей слегка, когда она стала звать мать, наскоро одела воспитанницу и убежала с ней. Всю ночь они сидели в темной бане. Причем гувернантка зажимала рот девчонке, когда та пыталась звать мать. Даже стукнула её по лицу. Испуганная Кристина притихла. Днем приехал отец, который не допускался в дом деда, с ним люди в милицейской форме, потом врачи и машины скорой помощи. Медики пытались забрать деда, что лежал на кровати. Мама не давала подходить к нему, бросалась на людей, выла, рычала, кусалась. Она чуть не убила и Родиона Прокопьевича. Годеонов вызвал другую скорую помощь, огромные мужики-санитары связали маму, сделали ей укол и увезли. Потом первая скорая помощь увезла перевязанного бледного деда. А отец забрал с собой Кристину и гувернантку. Тогда девочка много не понимала, не знала, что маму поместили в клинику для душевно больных, где она пробыла почти год. Потом её выписали, и она вернулась к привычному образу жизни - презирать быдло и гордиться собой и чистотой рода Облонских. А дед с тех пор плохо ходил, в ту ночь он повредил позвоночник, когда пытался справиться со Снеженой. И опять за всеми ними следил вернувшийся мрачный Герасим. Это по его приказанию Кристу оставили у отца.
   Кристина начала жить с отцом. Он уволил прежнюю гувернантку, заплатив за что-то огромную сумму денег, и нанял няню - обычную деревенскую бабу, но очень верную и исполнительную. Старая ведьма, так звала про себя её Криста, не спускала глаз с девчонки. Кристину отец отдал в школу, не разрешил дома учиться. Девочке было трудно. Хоть школа и была привилегированная, но там училось такое быдло! Криста по-прежнему завидовала и презирала окружающих одновременно. Но была и польза от того времени. В те дни подрастающая девочка поняла, что отцом можно управлять. В материальном смысле. Отец не очень любил дочь, и, словно искупая эту вину, покупал ей все, выполнял многие прихоти. А маму выписали из больницы через полгода, она была тихая, опять жила в доме деда. Кристину иногда туда отпускали погостить под присмотром няни, которая ни на минуту не оставляла девочку наедине с матерью. Герасим тоже всегда бывал при этих встречах. Снежена боялась и слушалась Герасима почему-то. Мама радовалась дочери, обнимала, задаривала подарками, опять внушала, что она самая красивая, самая благородная.
   Дед не любил, когда внучка к нему заходила, он после того памятного вечера долго не мог нормально ходить, отказывали ноги. И появление внучки производило на него раздражающее действие. Он психовал, кричал, извивался, называл внучку порождением ада, кидался в неё попавшими под руку вещами. А подросшая Криста любила его подразнить. Она изображала ласковую внучку. Садилась на кровать, обнимала, хоть дед и плевался, гладила. Только вскоре это увидел Гера и запретил Кристине приходить к деду. Мама была этим очень недовольна.
   А потом Кристину вообще перестали допускать в дом деда. Криста помнила, после чего это произошло. Дед написал в этот день свое очередное завещание и потребовал встречи с Годеоновым в присутствии Геры. У деда давно была такая манера - каждый месяц писать новое завещание, менять наследников. Все притихли в доме. Приехал Годеонов, он и Герасим долго говорили с дедом, после отец сказал дочери:
  -- Собирайся. Больше тебе здесь делать нечего. Хватит упиваться рассказами про чистоту рода. Посмотри на настоящую жизнь.
   А постаревший, усталый Герасим остался. Криста не знала, что этим вечером мама пыталась сжечь портрет княгини Ольги, и кричала, что это все из-за неё, рыжей суки, что она убьет всех рыжих потомков Облонских, что им не достанется никаких денег. А дед хохотал над беснующейся дочерью, пока прибежавший Гера не сделал ей и ему какой-то укол.
   Годеонов увез дочь, которая к тому времени была студенткой, в другой город, запихнул в педагогический институт, там девушку приняли переводом на второй курс, заставил жить в общежитии с быдлом. Хотя в деньгах не отказывал.
   Кристу поселили в секции двадцать четыре. Там было свободное место. Кристина вошла в комнату и немного обалдела. Таких красивых девушек дворянская дочь еще не видела. В голове пронеслась мысль:
  -- Мама, наверно, приказала отцу подобрать мне дворянское окружение. Какие у всех благородные красивые лица. Однако я красивее. У моих соседок нет таких белых волос. И одеты примитивно и дешево, не считая той русой, с пушистой косой.
   Но глаз невольно любовался новыми знакомыми. Вот стройная высокая Элка Зуева, настоящая аристократка, не надо никакого родословного дерева составлять, в каждом движении, жесте видна избранность.
   А вот русая красавица с твердым взглядом серых глаз, от далеких князей-славян ведет свой род. Это дочь генерала - дворянина Вероника. Во всем её облике чувствуется властность и независимость.
   Но верхом изящества и благородства, что оттачивала веками дворянская кровь, можно было назвать хрупкую рыжеволосую Любу. Маленькая рука, точеная нога, грациозная фигура, роскошные вьющиеся волосы, яркие янтарные глаза. Где-то подобное Криста уже видела. Точно, Любка похожа на княгиню Ольгу с портрета. Может, кто из Облонских согрешил с какой-то прапрабабкой Любы. Но мама говорила: рыжие Облонские к несчастью. Уже тогда Криста поняла, что будет ненавидеть больше всех Любу. И еще больше она её возненавидела, когда узнала истинную историю портрета княгини Ольги. Оказалось, дед, старый Эдуард, заказал известному художнику портрет своей очередной любовницы, и чтобы позлить домашних, назвал её княгиней Ольгой, прародительницей рода Облонских. Но что еще хуже, эта Ольга родила от деда. А вдруг это Любка?
   Была еще в комнате одна девушка с приятным правильным лицом, как у русских красавиц на портретах старинных художников. Но на русскую красавицу Таню Пузрину Криста глядела меньше всех. Она была хоть и настоящая красавица, но стопроцентная крестьянка так и лезла из неё. Правильно её окрестил Мишка Дубинец - Людмила Зыкина. У Тани даже голос был такой же грудной, низкий.
   Немного подумав, Криста пришла к выводу: нет среди её новых соседок дворянок. Разве могут дворяне носить такие незвучные фамилии: Зуева, Рычагова, Кубикова и Пузрина. Все они плебейки!
   Криста привыкла всю жизнь фальшивить, говорить неправду. И здесь она начала играть привычную роль с первых минут своего проживания в секции двадцать четыре. Эти глупые девки даже не интересовались своим происхождением. Верка вообще высмеяла Кристину, когда та обмолвилась о своем дворянском происхождении. Элка слушать не стала. А Люба попросила не говорить об этом. Зачем унижать людей. Одна Пузрина Таня готова была искать свои дворянские корни, но деревенщина лезла из неё всегда. Танька даже носила теплые панталоны зимой. Кошмар! Какие уж тут дворянские корни!
   Не понравились соседки Кристине. Они не оценили, что рядом с ними настоящая дворянка будет жить. Но больше всех Криста возненавидела Любу, хотя та меньше всех с ней ссорилась. Кристина сначала не знала почему. А мирная рыжая соседка, знай себе, приветливо улыбалась всему белому свету и в том числе Мишке Дубинцу. Поэтому Любка была обречена на будущие страдания. Поэтому Мишке пришлось жениться на Кристине. Гера помог племяннице купить мужа. Сначала дядюшка поупрямился, а потом даже и обрадовался, сам приехал в З-жье, когда Криста сказала, что хочет, чтобы Мишка стал её мужем. А Любка, рыжая сучка, и тут нашла выход, подцепила маминого дальнего родственника Кешку во время свадьбы. Как негодовала Криста, узнав о его решении жениться на Любке. Но дед опять что-то сделал с завещанием, переписал на какую-то свою внебрачную дочь, и всесильный Гера поддержал Кешку. Даже на свадьбу в А-к уехал. Правда, мамочку на это время запихнул в клинику. Не доверил Кристине присмотреть за ней. Но была и польза от Кешкиной женитьбы: не было больше рядом ненавистной Любки, не надо было смотреть на неё. И вскоре Криста успокоилась, не зря она наврала Кешке, что Любка жила с Мишкой в институте в качестве любовницы, а тот сделал свои выводы: увез молодую жену к себе, в далекий А-к. И жили они, по словам Геры, хорошо, вызывая зависть Кристы. А с Мишкой семьи не получалось у Кристины. Этот плебей плевал на неё и её чувства с первой брачной ночи. Но им был доволен отец, прямо вцепился в Мишку, сыном называл, доверил все важнейшие дела в "Империи". Мишка неплохо помогал управлять "Империей" Облонских. Кристе ничего не оставалось как злиться и проводить время с мамой. У мамы было средство против плохого настроения - чудесный белый порошок. Она поделилась с дочерью. Гера давал порошок им.
   Криста жила с Мишкой и ненавидела. Ненавидела мужа, ненавидела отца, ненавидела Любку, которая удачно устроилась в жизни. А вот с Пузриной Таней по-прежнему были ровные отношения - Криста наверху социальной лестницы, Таня - внизу. Таня окончила институт, в деревне, откуда она была родом , ей не хотелось работать, а Снежене требовалась покладистая горничная. Танька подошла. Рослая, сильная, умная. Она не задавала лишних вопросов, все тихо, степенно выполняла, что требовала мать. И дед, старый маразматик, одобрил решение Снежены. Более того, приказал Герке охранять Таньку, не обижать. Словно она нужна была кому? Герка тоже был доволен новой прислугой. С Таней в их дом пришел относительный покой. Это была первая горничная, к которой не полез под юбку старый Эдуард.
  -- Укатали Сивку крутые горы, - думал Гера по этому поводу, - старым стал наш Эдичка, успокоился.
   Вскоре Танька стала экономкой в доме Облонских. Ей подчинялась остальная прислуга. При всей своей значимости в доме Облонских, Таня ухитрялась оставаться тихой и незаметной.
   В это время Криста окончательно сблизилась с матерью. Никто больше не запрещал ей бывать в доме деда. Криста и Снежена отлично поладили. Кто сказал, что мать больна, что у неё проблемы с головой. Да она умнее всех. Она заботится о чистоте рода. Криста продолжит её дело. Она родит беловолосого наследника Облонских. И не от Мишки. Мишка - это ширма.
   Пока Кристина занималась историей рода Облонских, Мишка вел финансовые дела и имел много любовниц. А потом у Любки умер Кешка, и она вернулась в П-в. Поэтому Мишка опять стал нужен жене. Она стала чаще ночевать в своем доме, на время оставила маму. Криста больше всего боялась, что Мишка уйдет к Любке. Он уж как-то уходил от жены. Но тогда просто так, ни к кому. Вернулся из-за беременности. Дурак, он думал, что Криста от него рожать собралась. Нет, отцом её ребенка был представитель рода Облонских. Неважно, кто он, важно, что Облонский. Но Криста не выносила ребенка.
   Дед в это время стал окончательно сходить с ума. Молился Богу с Танькой на пару, учил молитвы, соблюдал посты. Танька по просьбе деда привела батюшку, Эдуард Григорьевич впервые в жизни исповедовался. Ох, и много грехов было у него. Священник вышел побледневший, врезался в дверь лбом. Но грехи деду отпустил. А Криста решила привязать к себе навсегда Мишку каким угодно путем. Только не ребенком. Дура Танька подала хорошую идею: надо обратиться к колдунье. Пусть она приготовит зелье на единственную. Есть такое. Если мужчина его выпьет, никто ему, кроме одной женщины, единственной, назначенной судьбой, не нужен будет. Криста этим зельем напоит Мишку. Он не сможет иметь дела с другими женщинами, кроме жены. Кристина, к своему ужасу, начинала чувствовать, что это скотское занятие - секс - стал приносить радость, что ей нужен мужчина. И не абы кто, а Мишка, плебей Мишка. Но женщина скрывала свою проснувшуюся чувственность от всех, по-прежнему называя это скотским желанием. Она даже не призналась матери. Только слушала её и кивала.
  -- Мишка нам нужен для прикрытия, - говорила мама, - до тех пор, пока, Криста, у тебя не родится ребенок, Облонский с чистой кровью, голубой, дворянской. Мы опять обратимся к прежнему кандидату. А пока сходи к колдунье, как советует Таня. Пусть твой плебей будет навек к нам привязан.
   И Криста согласилась. Ей надо было отомстить мужу еще и за давние обиды, за первую брачную ночь. Мишка думает, что Кристина не знает, что с Элкой был Кешка, а Мишка-гад был со своей рыжей сучкой Любкой. Везде эта Любка опережает Кристу.
   Теория Кристины о подчинении Мишки ей рухнула в первую брачную ночь. Этой ночи, в сущности, и не было. Мишка ушел, выпил и уснул в холле на диване. А Любка все сидела рядом с ним. Дождалась своего часа. До сих пор Кристина жалеет, что не послушала Таню, которая сказала:
  -- Ты на свадьбу девчонок не приглашай. Все на них только и будут пялиться. А Элка, представляешь, всем говорит, что переспит с Мишкой в вашу брачную ночь.
  -- Неужели ты думаешь, что я, княжна Облонская, позволю моему мужу спать с другими женщинами, - высокомерно возразила Кристина.
   Только Мишка не спрашивал. Он трахал всех и все, что шевелилось. И Любка, прикидывавшаяся святошей, тут же устроилась с ним в холле, на диване, пока Кешка был с Элкой. Криста не дура, поняла все, видела, как Любка гладила его по голове, приговаривая: "Ну что ты, Миша! Успокойся. Не пей больше. А теперь иди к жене". Правильно, побыл с рыжей сучкой, можно и к жене. Сколько потом этих сучек будет у Мишки! Не меряно! А отец смотрел на выходки зятя сквозь пальцы.
  -- Он мужчина, от него не убудет, - отвечал Родион Прокопьевич. - И в бизнесе разбирается.
   Но неожиданно рассердился Гера. Мишка получил внушение и неделю спал в спальне жены. А Кристина ревновала. Сказать, что она любила Мишку, нельзя. Но он стал её мужем, значит, должен быть верен, значит, принадлежит только ей. Облонские своего не отдают. И сейчас Кристина не намеривается расстаться с Михаилом. Так что предложение Таньки было очень вовремя. Кристина решила приворожить собственного мужа.
   В деревне Соткино у отца была дача. Именно там Кристина еще подростком слышала о колдунье Лизавете, знахарке и ворожее, которая жила тут же, но на другом конце деревни. Кристина хоть и не любила эту дачу: её отец строил по своему вкусу, от этой постройки за версту несло плебейским духом, но, не откладывая в долгий ящик, княжна Облонская приехала сюда и на другой день отправилась искать колдунью. Она удивилась, увидев внешность колдуньи. Не было седых косматых волос, водянистых слезящихся глаз. Вместо неё перед Кристиной появилась молодая приятная женщина лет тридцати с небольшим, с зелеными мудрыми глазами и с блестящими черными волосами, собранными в тяжелый узел. Это была тетушка Михаила - Лиза. Но Кристина не сочла нужным с ней познакомиться в свое время. А Лиза знала дочь Годеонова. Она удивилась еще больше, увидев Кристу. И откровенно открыла рот, когда выслушала просьбу высокомерной женщины. Лиза осторожно сказала:
  -- Не дело ты затеяла, девица. Не будет добра от этого. Мужа другим надо держать, а не приворотом.
   Кристина же гнула свое.
  -- Тебя не спрашивают, ведьма, тебе платят. Делай, что я прошу, - гневно приказала она.
  -- И что же ты просишь? - иронично подняла красивые дуги бровей молодая колдунья.
  -- Сделай так, чтобы муж мой не мог спать с женщинами, - напрямую приказала Криста.
  -- Сама завоешь, - ответила Лиза. - Все твои беды оттого, что тебе тоже мужчина нужен. Будь просто поласковее...
  -- Не твое дело, плебейка, - подумала Кристина, но вслух сказала другое: - Нет, пусть на меня у него все в порядке будет. Можно сделать такой приворот, чтобы мой муж Мишка мог заниматься сексом только с одной женщиной?
  -- Только с одной? Есть такой приворот. На единственную называется. Только он сложный очень, - ответила тетя Лизка.
   Криста не видела, что глаза красивой молодой колдуньи блеснули озорством.
  -- Так сделай. Я хорошо тебе заплачу, - шла напролом Криста.
  -- Ладно, сделаю, прямо сейчас и начну, - ответила колдунья. - А ты сиди тихо, девица, если что увидишь, молчи про то. Сама поймешь, почему.
   Кристина притихла. Лиза что-то забормотала. Она налила воды из небольшой пластмассовой бутылочки в кастрюльку, добавила какой-то травки, поставила на плиту, что-то опять начала шептать. Кристу от этого шепота, от тепла, пряного запаха трав стало клонить в сон. Но вдруг налетел порыв ветра, распахнул дверь. Кристина решила выйти из малюсенькой комнаты, где так одуряюще пахли травы. Она не узнала окрестностей. Это был абсолютно другой мир. Он был прекрасен и гармоничен. Его населяли незнакомые Кристе существа. Звучала дивная музыка. Откуда-то прозвучало слово мироздание... Две женщины, одна в серебряных одеяниях, другая в золотых, осуждающе глядели на Кристу.
  -- Зря ты пришла сюда, - сказала красавица с серебряными волосами, - тебе нет места в нашем мире, он создан для любви, а в тебе живет только злость и зависть. Не поможет тебе заговор на единственную. Ты не умеешь любить.
  -- Я заплачу любые деньги за Мишку, - ответила Кристина. - Я куплю любовь.
  -- Ты глупа, - ответила женщина. - Нельзя купить любовь.
  -- Меня не интересует твое мнение, - высокомерно ответила Кристина.
  -- Мария, - прозвучал голос златоволосой, - может, ты её пожалеешь заблудшую дочь человеческую, наставишь на путь истинный?
   Третья женщина в простых белых одеяниях мудро и грустно смотрела на Кристину:
  -- Я пыталась. Но душа её черна и пуста...
   Кристина глянула на себя. Она не знала, как это получилось, но в середине себя она увидела гниль и пустоту. В самом деле, у неё не было души. И Кристине не было места в этом дивном мире.
  -- Да пошли вы все...
   Криста употребила нецензурное слово и пыталась уйти. И обнаружила, что у неё нет тела. Вместо него по ветру летел серый пепел, распыляясь над могучей рекой. Это все, что оставалось от Кристины. Вместе с пеплом исчезала и Кристина... Ей стало страшно. Она знала - это конец... "Ты скоро перестанешь существовать, - звучал ей вслед голос женщины в белой одежде. - У тебя нет души..."
  -- Никак ты спишь? - раздался голос колдуньи.
  -- Нет, - ответила проснувшаяся женщина. - С чего ты взяла, ведьма?
  -- Вот возьми, - Лизавета, усмехнувшись, протянула ей небольшую пластмассовую бутылочку. - Запомни, этот заговор не имеет обратной силы. И действует только один день. Добавь мужу в еду, питье, но чтобы он не знал. Если он узнает о зелье, чары не подействуют. И обязательно сегодня.
  -- А может, и мне принять несколько капель, - спросила Криста.
  -- Прими, - усмехнулась гадалка. - Попробуй. Только тебе это не поможет. Ты не умеешь любить. У тебя нет единственного...
  -- Много ты знаешь, ведьма! - оборвала её княжна Облонская.
   Криста решительно отпила из бутылки. Ничего не случилось. Так, трава травой, слегка горчит. Женщина положила немного денег и ушла, не забыв захватить зелье.
  -- Жадная, - сказала Лиза и бросила деньги в печку. - Жадная. Пусть сгорят эти деньги. Ты, Криста, приносишь людям несчастье. Жадную жену выбрал Мишка. Но я сегодня его освободила. Дура Криста. Заговор на единственную попросила. Она не подумала, кто у Мишки единственная. Это, конечно, не княжна Облонская. Но, племянничек, знай, отныне у тебя будет только одна женщина. Ты уж прости свою тетку. Люблю я тебя. Ты единственный близкий мне человек. Вместо сына ты мне. Счастья хочу тебе, раз уж никому не было из нас: ни бабушке, ни матери твоей, ни мне.... Карты давно мне сказали, что мое счастье и твое в одной упряжке идут... Рядом... Когда же ты, племянничек, сын мой названный, счастье свое найдешь? Немолода уже твоя мамочка Лиза. А счастья и мне хочется!
   Да, эти слова говорила тетка Михаила, Лиза, та, что растила его вместо пьющей сестры, та самая деревенская знахарка, которую Криста не разрешила позвать на свадьбу, потому что презирала.
   Кристина пришла домой с заговоренной водой. Ей вдруг стало все равно, гуляет ли Мишка или нет. Но, вспомнив Любку, которая заменила её в брачную ночь, обозлилась и сказала:
  -- Все, Мишка, отгулялся. Никаких тебе больше баб. И Любку забудешь. Будешь у меня милости просить. Каждую ночь стоять на коленях передо мной. А не напиваться, прежде чем лечь со мной.
   Мишка, к её удивлению, был дома. Он сидел перед телевизором с бутылкой пива. Рядом сидела его мерзкая собака. Увидев жену хозяина, Сяпка торопливо спряталась за кресло. Но Криста успела все же поддать её ногой. Та жалко тявкнула, жалуясь на боль. Мишка устало глянул на жену.
  -- Что тебе сделала Сяпка? - спросил он, взяв на руки задрожавшую собачонку.
  -- На свет родилась, - ответила Кристина.
   И вдруг увидела, что бутылка с пивом пуста.
  -- Еще принести? - неожиданно приветливо спросила жена.
   Михаил даже забыл про свою противную шавку.
  -- Принеси, - только и сказал он.
   Кристина принесла бутылку. Даже открыла заранее в кухне. Михаил сидел и не пил. Он ждал нотации на тему о вреде пива, о правильности питания. Но жена молча ушла.
  -- Может, отравить меня решила Криска, - подумал он. - Поэтому и дала. Не буду пить. Сяпка, понюхай.
   Сяпка понюхала и одобрительно гавкнула, мол, можно пить. Вошел тесть.
  -- А, как хорошо, пивко! Миш, плесни немного, - Родион Прокопьевич протянул стакан. - Пить хочется.
   Михаил медленно, как в замедленном кино, протянул руку и налил пива в высокий стакан, что был в руках у тестя. Годеонов с жадностью выпил. Ничего с ним не случилось. Все оставались живы. Только тогда Мишка поднес свой стакан к губам. Попробовал. Обычное пиво. Даже приятнее обычного. Пахнет приятной травкой, как в доме бабушки. Облегченно выпил. Вошла Кристина. Увидела два стакана.
  -- Папа? Ты пил пиво? - закричала она. - Кто тебе разрешил? Ну кто тебя просил трогать. Что вы, плебеи, такие бестолковые?
  -- Кристина, - пытался остановить Михаил жену.
   Но та злилась, прямо брызгала слюной. Отец удивленно посмотрел на неё.
  -- Перестань! - вдруг крикнул он. - Ты и за мной будешь следить? Или как Гера считать начнешь копейки? Тебе жалко стакан пива? Тогда не только Мишка, но и я перестану заходить сюда. Господи, как с тобой муж живет?
   Дочь не ответила. Она успокоилась и стала говорить о вреде пива и правильном питании по режиму, особенно в возрасте отца. Годеонов послушал минут пять, встал, сказал, что ему пора. Забрал и Михаила. И собаку противную увезли.
   Долго в эту ночь ждала Криста мужа. Он не пришел в супружескую кровать. Мишка никогда больше не приходил к жене. Жена ему вдруг стала так противна, что он фактически перестал жить дома. Вернулся через несколько дней, расстроенный. У него возникли мужские проблемы с женским полом.
  -- Подсыпала что-то Криска в пиво. Я был с красивой женщиной и не захотел её, - думал Михаил.
   Но и к Кристине он не заходил. Спал на диване в зале. Рядом притулилась верная Сяпка. Это зелье стало началом конца брака Михаила и Кристины. Тем более, что Годеонов буквально через неделю вдруг побросал своих любовниц и махнул за границу. Куда, не сообщил. Он был тоже расстроенный чем-то, бледный. Бизнес оставил на Мишку. Но был еще и Герасим, который все всегда держал под контролем.
   Криста несколько ночей ждала мужа, но ничего не было. Если раньше Мишка хоть раз в месяц бывал в её постели, то теперь забыл навсегда.
  -- Ах ты, ведьма, - говорила обманутая в надеждах женщина, - я тебе отомщу. Ты разрушила мой дом, мою семью. Ты дала не то зелье. Муж окончательно забыл ко мне дорогу. Но не радуйся. Я тоже уничтожу твой дом. Останешься ни с чем, колдунья. Я прикажу поджечь твой убогий сарай, что ты называешь домом.
   Расстроенная Криста перебралась в дом матери, плакалась, что плебеи унижают ей, сначала отец, теперь Михаил, что она не может больше жить в своем доме. Снежена пожалела дочку. Дала ей своего чудного белого порошка. Да, Снежена давно была ко всем бедам еще и наркоманкой. Герасим её приучил и не уследил за Кристиной. А может, не хотел. Он устал от многолетнего напряжения в доме Эдуарда, он мечтал вернуться в А-к, к Пикуновым. Вернуться с деньгами, которые отберет у Облонских. А для этого еще придется немного пожить в доме старого Эдуарда.
   Михаил не мог понять, почему его перестали интересовать женщины. Он стал бояться встреч ними. Слова врача об отдыхе были малоэффективными. Ничего не получалось с женщинами. Так пролетело два месяца. И вдруг в овраге со снегом он увидел Любашу. Его студенческая сестренка была так хороша, так привлекательна, что уже, лежа рядом с ней, на снегу он почувствовал желание. Ночь его не разочаровала. Михаил забыл о своих сомнениях и проблемах.
   Мудрая Лиза знала, что делала. Мишка давно нашел свою единственную - это была Любаша.

Миллионы лет назад.

   Кристина не случайно уснула в доме деревенской колдуньи и знахарки. Лиза пыталась вылечить душу жены Михаила, показав ей огромное мироздание и любовь, царящую там. И прекрасные дочери мироздания должны были ей в этом помочь...
   Кристина вышла из дома колдуньи и не узнала окрестностей. Это был абсолютно другой мир. Он был прекрасен и гармоничен. Его населяли незнакомые Кристе существа. Звучала дивная музыка. Откуда-то прозвучало слово мироздание.... Огромное мироздание было теплым и приветливым. И таким оно должно было оставаться на веки вечные. Но ненависть Кристины не знала границ, она ненавидела все, в том числе и чудный мир, она хотела его разрушить, потому что здесь царило счастье и не было поклонения перед княжной Облонской. А как разрушить этот мир. Кристина знала это. Надо всего-навсего потянуть вот эту нить. И все порвется. Женщина со злорадством протянула вперед руку. Тихая музыка сменилась на тревожную, Мироздание заволновалось, чувствуя страшную опасность. Две прекрасные женщины встали перед Кристой, не позволяя ей порвать нить, связующую людей. Княжна с удивлением признала в них соседок по общежитию: Элку-вертолет и Любку, по прозвищу Янтарек. Но с ними Криста бы справилась. Её злоба хлынула на них с удесятеренной силой и почти смела их. А потом появилась женщина в белом одеянии и приказала Кристине покинуть этот мир. Её нельзя было не слушаться... Сначала Криста подумала, что это Вероника, у неё были такие же русые волосы. Нет! Это была сама Дева Мария. Странный сон Кристы оборвался серым пеплом, летящим над рекой, и грустным пророчеством Божьей Матери, говорящей даже не о смерти, о полном исчезновении её, Кристины, и всего рода Облонских.
   И мироздание успокоилось. Опасность миновала.
   Кристина старалась забыть этот сон. Она боялась вида летящего пепла. Он почему-то внушал ужас. Поэтому она не вспоминала виденного. Усилия мудрой Лизы пропали впустую. Душа Кристы не откликалась на добро.... Она была мертва, давно мертва.
   Сказка, в которую верила всей душой колдунья и просто женщина Лиза, не смогла побороть неистовую злобу Кристины.
   Лиза вновь окунулась в красивую историю, что знала от бабушки Нюши....
   Миллионы лет назад...
   Миллионы лет назад мир был совсем другим. Он недавно родился и назывался Мирозданием. Существа, населяющие его, были счастливы. Здесь никто не знал одиночества, каждый имел свою пару, свою половинку. Любая душа, находясь в любом уголке огромного мироздания знала, стоит ей позвать и вторая половина её души возникнет рядом с ней, протянет руку. Невидимые нити эфира связывали их всегда. Души, уходившие на землю, тоже не боялись одиночества. Потому что его просто не было тогда. Отец-мироздание был счастлив и спокоен. Была спокойна и счастлива Мать-земля, бродя по бесконечным глубинам космоса. Счастливы были их дети.
   Но все меняется. Подрастали дети мироздания. Скучно стало им в спокойном и приветливом мире. Стали они искать новой жизни. Их позвала к себе Мать-земля, она создавала новые миры, новые жизни. Первыми покинули отца две старшие дочери, златоволосая Гелия и темноволосая Луннита. С их уходом не нарушилось равновесие. Ночь всегда приходит на смену дня. День приходит на смену ночи. Солнечная Гелия и серебряная Луннита ушли. С грустью провожали их братья и сестры. Горько плакала маленькая повелительница связующих нитей озорница Эфира. Кто теперь успокоит малышку ночью, бросив ей на одеяло свой серебряный луч, кто посмеется с ней теперь днем, рассыпая теплое золотое сияние. Мама всегда далеко, а добрые сестрички всегда были рядом. Заскучала малышка. А потом озорница Эфира придумала, как вернуть любимых сестер. У них у всех одна душа. Никто не может порвать нити, соединяющие детей мироздания. Никто, кроме их хозяйки - Эфиры. Она уже пробовала отсекать эти невидимые нити. У неё получилось. Но солнечная Гелия, увидев, что сделала малышка, показала, как плакала одинокая душа, как искала свою половинку. Эфира испугалась, быстро восстановила нить и обещала никогда такого не делать. А сейчас сделает. Она разорвет нити, что связывают Эфиру и любимых сестер. Они сразу поймут, как плохо без них младшей сестренке, и вернутся. И малышка собрав все силы, потянула главную нить. От неё шли невидимые нити эфира ко всем душам мироздания. Нить разорвалась. Порвались тонкие струны эфира. Заметались по мирозданию души, потеряв свои половинки. Смотрела малышка на свои руки, что держали обрывки нитей, и не понимала, почему не вернулись Гелия и Луннита, почему стоит такой плач, куда делась мама, в каких глубинах космоса она затерялась, почему больше не слышит свою дочку, которой стало так плохо, еще хуже?
   Огромное мироздание перемешалось. Одни астрономы назвали это рождением сверхновой звезды, другие вселенским взрывом. Может, так оно и было.
   В ужасе смотрел отец-мироздание на происходящее, звал старших дочерей, их мать. После долгих усилий разыскал среди вселенной Мать-землю, но не мог позвать её, не слышала она, оглушенная нахлынувшим горем. Увидел отец-мироздание и любимых дочерей и их детей-людей. Везде стоял горький плач. Все люди теперь делились на мужчин и женщин. И в момент рождения души не соединялись. Они были обречены на одиночество. Это означало конец всего живого.
   Гелия первой почувствовала разрыв связей. Она потеряла Лунниту. В этот день солнце не зашло. Это Гелия ждала сестру Лунниту. И Луннита пришла на светлое еще небо. Луна и Солнце смешались, поменялись полюса земли, погибали люди. Плакала Мать-земля, потеряв своих детей, падали скалы, океаны выходили из берегов, огромные цунами несколько раз обогнули планету. Сестры Гелия и Луннита кинулись к матери, успокоили её. Стал затихать мир, перестала трескаться земная кора, вошли в свои берега океаны. Теперь надо было спасти человечество. Для этого надо восстановить нити эфира. Сестры стали искать пары, соединять струны эфира. Они умели это делать. Гелия и Луннита начали долгую работу. Сотни душ метались в одиночестве. Вселенский плач заглушал одинокие крики о помощи. Луннита умела вязать тонкие нити эфира, Гелия умела находить половинки душ. Они помогали несчастным обрести друг друга. Но это было очень медленно, очень долго, люди могли погибнуть. Младшая сестренка делал все гораздо быстрее, одним взглядом соединяла сразу несколько любящих сердец.
  -- Нам надо найти Эфиру, - решили сестры. - Только в её силах сохранить жизнь в созданном нами мире.
   Но где их отец-мироздание? Почему он не откликается? Где братья и сестры, где счастливые души, что населяли их мир. Где их любимая младшая сестричка? Долго они искали Эфиру. Сумели лишь докричаться до отца. Но тот ничего не мог сказать о младшей дочери. Она просто исчезла, пропала, растворилась. В мироздании были миллионы душ. И все метались в поиске. Отец-мироздание восстанавливал гармонию, плел новые нити эфира, это было в его власти.
  -- Найдите Эфиру, - приказал он дочерям, - лишь одна она способна совершить чудо, сохранить ваш мир.
   Испуганная Эфира боялась отца-мироздания, его гнева и сначала пряталась среди одиноких душ, потихоньку помогая им, пока до неё не долетел голос все прощающей и любящей Матери-земли. Она пожалела испуганную малышку, позвала к себе и приютила её. Земля протянула материнские руки девочке, та спряталась в них и затихла. Мать-земля унесла младшую дочь в пещеру на берегу седого океана. Материнство простило неразумную Эфиру, но сама девочка не могла себе этого простить. Она разрушила мир.
  -- Не тоскуй, малышка, - сказала ей Мать-земля. - Мы найдем способ вернуть равновесие. И твои сестры нам помогут. Давай с тобой соберем все обрывки нитей. Покажи мне свою ладошку.
   Мать земля собрала обрывки нитей эфира, что остались в ладонях младшей дочери, и соединила их. Так родилось новое чувство - любовь. Это чувство само вязало нити эфира. Люди стали чувствовать свою половину. Луннита сразу поняла, что у неё появились помощники. Многие души обрели свои половины. Гелия и Луннита нашли младшую сестру. И уже втроем они восстанавливали равновесие в мире. Повзрослевшая Эфира научилась безошибочно видеть и соединять души людей. Для этого надо было произнести несколько волшебных слов. Так родился заговор на единственную. Этому заговору Эфира научила Лунниту, а та передала его самым лучшим и достойным из людей. Этот заговор передавался из поколения в поколение в роде колдунов и волшебников Орел-Соколовских.
  
   Эту чудесную сказку десятилетней девочке Лизе много раз рассказывала старенькая бабушка Нюша, укачивая плачущего маленького Мишку. Мать мальчика спала, выпив очередную стопку водки. Десятилетняя девочка и старуха растили ребенка. Бабушка Нюша была знатной травницей, помогала людям, они её благодарили, как могли. Кто нес продукты, кто денег давал, кто дров помогал на зиму привезти. На это кормились и одевались. Мать Мишки не была озабочена вопросами существования сына: что ест, как одет. Она не умела противостоять трудностям. А отца у парнишки не было вообще... Бабушка Нюша умерла, когда Лизе было двадцать лет. Старшая сестра после смерти бабушки бросила пить, завербовалась и уехала на север, забыв про сына. Десятилетний Мишка остался на руках Лизы. Теперь к ней шли со своими проблемами люди. Она их лечила, как когда-то бабушка, травами, заговорами. Мечта стать врачом не осуществилась. Лиза окончила только два курса мединститута. А вот Мишу она вырастила. Она даже не отдала парнишку матери, когда та вернулась с севера с мужем, купила в Соткино старый домишко, поселилась в нем и пила там втихушку на пару с мужем. Но и самая заветная мечта Лизы - дать племяннику высшее образование не осуществилась. И счастья не было у Михаила. Угораздило его наступить на те же вилы, что и его мать. И имя этих вил князья Облонские. Но теперь все должно измениться. Лиза воспользовалась заговорим на единственную, который ей открыла бабушка только перед смертью.
  -- Глупая ты Кристина, - разговаривала сама с собой тетя Лиза. - Веришь в ерунду всякую. А может, и тебя коснулась ваша наследственная болезнь - шизофрения. Твоя бабушка, её звали Ингрид, покончила самоубийством в день твоего рождения, она знала, что её дочь Снежена, помешанная на чистоте дворянской крови, была в постели Эдуарда, своего отца, и родила дочь от него, от Эдуарда, собственного отца. Ты, Кристина, порождение страшного греха, порока и болезни, ты родилась от своего деда и его безумной дочери. Вот только зачем тебе нужен был Михаил? Ты же не способна любить. Подобный вопрос уже я задавала себе и раньше, и звучал он так: а зачем Снежене был нужен Годеонов? И почему Родион не помешал браку Михаила и Кристины?

Две новости.

   Так прошел месяц. Люба уже успокоилась, еще немного пополнела. Вела здоровый образ жизни, гуляла подолгу по улице, особенно она любила песчаные дорожки старого парка, там легко дышалось, шелестели на ветру старые липы, обещая будущей маме счастье. Часто молодая женщина заходила к Веронике. Та беспокоилась, если Люба не появлялась долго. Тут же присылала за ней мужа. Никита не слушал возражений и вез Любу к себе.
   Женщина часто думала, как будет жить, когда родит, на что. Вера сказала, что её это не должно беспокоить, и она заберет Любу после родов к себе. Но этот вариант не устраивал будущую маму. Вероника - надежная подруга, но у неё семья, муж, двое маленьких детей. Любе надо учиться жить одной. Надо откладывать деньги. Есть немного еще долларов от Кешки, но они обесцениваются. Надо сдать родительскую квартиру. Все какие-то деньги.
  -- Проживем мы с тобой, дочка, - говорила Люба, поглаживая свой увеличивающийся живот. - Проживем. Не богато, как твой папа. Но и не бедно. Пробьемся.
   Она уже знала, что у неё будет девочка. Так УЗИ показало. А потом пришло страшное известие...
   В этот день женщина совершенно случайно включила телевизор. НТВ. В "Чрезвычайном происшествии" показывали страшную катастрофу. В ней вся погибла семья п-вского богатого предпринимателя Годеонова Родиона Прокопьевича - жена, дочь и муж дочери. Показали крупным планом искореженный BMW, в которой ехала вся семья с похорон старого князя Облонского.
   Люба с ужасом узнала машину. Это Мишкин BMW. Кто-то снял на телефон, как горит автомобиль. В живых остался только один Родион Прокопьевич Годеонов, но он находится в тяжелом состоянии. Годеонова грузили в машину скорой помощи. Он равнодушно молчал. Рядом почему-то суетились военные. Отчетливый голос диктора сообщил, BMW на огромной скорости въехал на встречную полосу и врезался в огромный "Урал" цвета хаки.
   С плохо осознаваемым ужасом Люба смотрела на экран телевизора, видела обгоревшие тела, лежащие на обочине дороги, и без конца для чего-то считала: два женских и одно мужское. Белесые волосы матери и дочери обгорели, были измазаны в крови. Больше всех в аварии пострадал Миша. Он лежал вытянувшись, казался больше ростом, лица не было видно, а рука судорожно сжимала мужскую сумочку-барсетку, ту самую, что подарила Люба мужчине на двадцать третье февраля. Кто-то подошел и закрыл тела тканью. А Люба все сидела и сидела, не двигаясь. Она не плакала, не кричала, просто оцепенела. Сколько она так просидела, не знает. Давно по телевизору шли другие передачи, женщина не понимала их смысла. Только резкий непрекращающийся телефонный звонок вывел её из этого забытья.
  -- Алло, - автоматическим голосом произнесла женщина.
  -- Любка, Люба! - кричала Вера. - Я сейчас еду к тебе. Я не знала раньше. Мне только сейчас папка позвонил. К папке Никита поехал. Я к тебе. Ты только ничего с собой не сделай. Помни про ребеночка! Береги свою девочку! Любка, ну ответь. Не молчи. Не пугай меня! Любка, ты слышишь меня?
  -- Мишка умер, - всхлипнула женщина и тоненько и тихонько завыла, прикусив до крови свой кулак, уронив трубку.
   Приехавшая минут через пятнадцать Вера уложила Любу в постель, заставила выпить горячий чай, сидела рядом, гладила её руку и все говорила и говорила, оправдывалась, что не сразу приехала.
  -- Ну что ты молчишь? - не выдержав, закричала она. - Что ты как неживая! Нельзя же так! Подумай о ребенке!
  -- Миша умер, - всхлипнула Люба.
   И рыдания вырвались из её горла. Безумные, неконтролируемые. Испуганная Вероника уже потянулась к телефону, чтобы вызвать врача. Но женщина вдруг замолчала.
  -- Я все поняла, - торопливо заговорила она. - Они убили его. Знаешь, Вера, моего Мишу убили. Облонские убили. Он ведь хотел вернуться ко мне. Я поняла, я знаю. А его убили. Кристина убила. Она поклялась, что не даст нам быть вместе. Миша! Мишка, они убили тебя. Они тебя все-таки убили.
   И Люба опять заплакала. Но это был уже не безумный плач, который был страшно слышать, это был плач несчастной женщины, потерявшей любимого человека. Вера обняла её и молчала. Подруга была права. Еще как права. За рулем "Урала", в который врезался BMW, был молоденький солдат, рядом с ним сидел генерал Рычагов, отец Веры. Они вдвоем с солдатиком и пытались спасти семью Годеонова после аварии. Первым вытащили Родиона Прокопьевича. Он уцелел в той страшной аварии. Годеонов кричал, что не надо никого вытаскивать из машины, что там и так все уже мертвые, пусть они все сгорят, так лучше будет всем. Но солдат все-таки вытащил мертвого мужчину. А дальше Рычагов не смог помогать, что-то случилось с ногой. Похоже, сгоряча он не чувствовал боли, но теперь даже не мог наступить. Он опустился на землю возле Годеонова и приказал больше не подходить к искореженной машине, опасаясь за жизнь солдата. И был прав - машина загорелась. Подъехавшие на другой машине военные уже ничего не могли сделать для людей. Они тушили горящий BMW. Замолчал Годеонов, глядя на пламя. Генерал Рычагов, потомственный военный, тоже молчал, ничего не говорил, но не мог ошибиться - лицо мертвого мужчины было снесено выстрелом. Вера узнала об этом от отца. Права Люба, сердце не обмануло её - Мишку убили. Но пока она не стала говорить об этом подруге.
   Долго сидели женщины, то плача, то просто застыв. Сердце Любы сковало ледяным обручем. Ей не было так плохо даже в дни смерти Кешки. А потом женщина сбивчиво заговорила, обращаясь к Михаилу:
  -- Мишка, ты теперь наш. Мой и дочкин. Я знаю, ты сказал Кристине все. Ты сказал, что возвращаешься ко мне, что любишь только меня. Они поэтому и убили тебя. Не хотели отпускать. Зато теперь ты слышишь нас. Ты рядом. Ты наш, Миша. Миша, я не успела сказать: у тебя будет дочка. Я обещаю тебе, наша девочка будет носить отчество Михайловна. Ведь её отец ты. Если удастся, я добьюсь, чтобы у дочки была твоя фамилия - Дубинец. Я всегда тебе верила, Миша.
   Вера сначала испугалась за разум подруги, услышав её слова, но потом поняла, что Люба просто думает вслух, что ей становится легче от этих слов, от сознания того, что Михаил хотел вернуться к ней. Она тихо держала Любу за руку и плакала с ней. Решилась и рассказала и про выстрел.
   Любе было невыносимо тяжело. Сколько она не успела сказать Мишке, не успела сказать, что очень его любит, что надо было плюнуть ему на деньги, на Кристину, остаться с Любашей. Не надо никаких богатств. Она бы продала квартиру родителей, заплатил бы он свой долг Облонским. Вера налила в стаканчик успокоительных капель и уговаривала подругу выпить, но Люба упорно отталкивала её руку с каплями. Потом сказала:
  -- Нельзя мне, Вера, ничего нельзя. Ты забыла. Я ведь беременна. Мне надо беречь Мишиного ребеночка. Я справлюсь.
   И эти слова успокоили саму Любу. Потом позвонил муж Веры, сердито выговаривал, что нельзя кормящей маме надолго бросать шестимесячную дочь, что девочка никак не успокоится, не спит, что Андриана уже устала, такую кучу малышей бросили на неё, хорошо, что Нана подъехала из деревни, помогла. Майка-то уехала к Рычагову в госпиталь. Вероника что-то тихо отвечала, виновато смотрела на подругу. Никита не стал слушать возражений жены, приказал женщинам собраться, приехал через двадцать минут и увез всех в свой дом. "Даже ничего и не говори, Люба. Слушать не стану. Поживешь у нас. Так спокойнее будет, - объяснил он. - И Вера рваться не станет, и ты на глазах!"
   Люба всегда будет благодарна Веронике, Никите и их друзьям за помощь в эти дни. Все были внимательны, обходительны, старались развеселить Любу. А общество маленькой Маруси, её любимицы, действовало на женщину просто благотворно. Девочка не понимала, что у тети Любы горе. Тащила её за руку в песочницу, садись, строй домик, подавала книжку, читай, мол, мне или смотри мультики. И Люба выполняла все требования девочки. На третий день женщина встрепенулась:
  -- Вера! Мне надо на похороны. Сегодня же будут хоронить семью Годеонова. Я должна попрощаться с Мишей. А может, я уже опоздала? Вдруг его уже похоронили. О чем я раньше думала?
  -- Люба, в любом случае ты никуда сегодня не поедешь, - строго произнесла Люба. - Во-первых, ты беременна. Во-вторых, мы ничего не знаем, кто их будет хоронить, где. И сегодня ли? Куда ты поедешь? Мы ничего не знаем. Может, следствие какое идет в связи с аварией. Тогда похороны задержатся.
   Вероника кривила душой. Она немного знала: видела сообщение в светской хронике. Никита принес газету. Оказывается, семья Годеонова ехала с похорон старого Эдуарда Григорьевича и погибла в аварии. На третий день после своей смерти старый князь Облонский забрал всех своих кровных родственников. И Михаила прихватил старый маразматик. По ошибке, наверно. Вера никуда не пустила подругу в дом Облонских.
  -- Хорошо, я сегодня никуда не поеду, - согласилась Люба. - Не надо на похороны. Там будет Годеонов, там будут родственники Облонских. А я хочу одна поговорить с Мишей. Ты после меня отвезешь на могилу Миши? Вот похоронят всех, все разойдутся, а ты меня в это время и отвези.
  -- Нет, - жестко ответила Вероника. - Нет. Ты сейчас будешь думать только о своем ребенке. Нельзя беременной женщине находиться рядом с покойником. Не пущу я тебя на кладбище. Вдруг не доносишь малышку.
  -- Но это же Миша, - жалко произнесла женщина.
  -- Мишка бы поддержал меня, - ответила Вера. - Он бы ни за что не разрешил рисковать своей дочкой.
   Может, и настояла бы Люба на своем, если бы у неё не возникло проблем с беременностью буквально минут через пятнадцать. Она пошла в туалет и вдруг обнаружила небольшое бурое пятно на своих плавках. "Кровотечение, - холодея, подумала женщина. - Моя девочка! Как же так. Я не отдам тебя!" Вероника всполошилась, услышав это известие, тут же отвезла подругу к врачу. Люба сразу согласилась лечь в больницу. Её попросили лежать, не вставая. Люба только послушно кивала головой.
  -- Вер, - попросила она, расставаясь. - Я буду слушаться врачей, я не буду проситься на кладбище. Ты только узнай, где похоронен Миша. Я должна там обязательно побывать. Потом, когда все будет в порядке.
  -- Вот минует угроза выкидыша, тогда поговорим, - отвечала подруга. - А сейчас лежи. Думай о хорошем. О дочке своей.
  -- Хорошо, - соглашалась Люба. - Когда разрешат врачи, тогда и съезжу.
   Прошло пять дней. Никаких признаков кровотечения у Любаши больше не наблюдалось. Вера и её друзья и близкие навещали каждый день женщину. Вероника прятала глаза и не знала, как сказать Любе, что Годеонов разогнал всех журналистов и, судя по известиям желтой прессы, тайно похоронил семью. Никто не знал, где. Вера решила действовать через отца, узнать, где похоронена семья предпринимателя. Пусть все-таки Любаша попрощается с Михаилом. Послала отца-генерала, у которого, к счастью, не было перелома ноги, а только вывих, к Годеонову. Но того не было ни дома, ни в центральном офисе, в больницу к Родиону Прокопьевичу не пустили. Потом Никита принес весть, что тела погибших по приказу Годеонова кремировали, а пепел развеяли, сам Годеонов до сих пор в больнице. Ни с кем не встречается. "Империей" Облонских руководит из больничной палаты. Вот и не решалась никак Вероника сказать, что нет у Мишки могилы.
  -- Вера, ты, пожалуйста, привези сюда тогда Елизавету Сергеевну, тетю Миши, - попросила подруга, чувствуя, что не хочет Вера что-то рассказывать, чтобы не расстраивать будущую маму. - Она в Соткино живет. Я хочу поговорить с ней. Она обрадуется, когда узнает, что у неё скоро будет внучка. Лиза Мишу сыном звала.
   На это подруга согласилась. Но вокруг Михаила образовался какой-то замкнутый круг. Вера вернулась из Соткино с неутешительными вестями. Старый домишко тети Лизы сгорел в день той страшной аварии, куда ушла деревенская колдунья, никто не знал. Её не было в деревне со дня катастрофы.
  -- Вот что, Любаша, - сказала подруга. - Мишку не вернешь. Бери себя в руки. Отрежь старое, выбрось его. Думай о ребеночке. Это лучшая память о Мише. А Лизу со временем найдем. Я папу и Никиту подключу.
   И Люба стала пытаться так и поступать. Через месяц её выписали из больницы. Вера решилась и рассказала ей, что у Михаила нет могилы. Люба, услышав это, даже повеселела.
  -- Знаешь, Вер, а это хорошо. Я рада, что Миша не лежит рядом с Кристиной. Все правильно, он ушел от неё. Ко мне, к нам. Вера! Я возвращаюсь к себе домой. Мишина душа там нас найдет. Он там будет с нами.
   Вера задумчиво посмотрела на подругу. Что же, если это успокаивает её, пусть. И разрешила Любе вернуться в свой дом. Но у Любы были свои планы. Надо найти то место, где Годеонов развеял прах. Набрать земли и отнести туда, где лежат родители. Это будет символическая могила Миши. Люба будет туда ходить, говорить с Мишей. Только не надо говорить Вере, она не разрешит. Люба не успела этого сделать.
   Дома было все так, словно Миша был живой, просто уехал куда-то. Висели в шкафу его вещи, запрыгнула на любимое кресло Сяпка, которая не расставалась с Любой. Буржуй с недовольным видом тоже вернулся в отчий дом и ходил подозрительно обнюхивал углы. Ему больше нравилось в доме Вероники, где он мог свободно лежать на веранде, прячась от Маруси на высоком окне и греясь на солнышке, и иногда даже спрыгнуть и пройтись осторожно по земле. А Люба села, увидела тапочки Михаила, взяла их в руки и заплакала. Вера, что приехала с ней, решительно сказала.
  -- Все, или возвращаемся назад, или собираем вещи Михаила и уносим из дома. Хватит лить слезы. Ты сейчас каждую вещичку будешь оплакивать.
  -- Нет! - испугалась женщина.
  -- Люба, ты будешь изводить себя. Давай отнесем одежду Миши куда-нибудь, в гараж хотя бы, - мягко попросила Вероника, отбирая у женщины тапочки.
  -- Ладно, - согласилась женщина. - Миша любил мой гараж. Он туда старый диван притащил и шкаф. Смеялся, если поссорится со мной, то место для ночевки у него есть. Я туда все отнесу. Вера, только это я одна это сделаю. И не сегодня. Завтра. Не переживай за меня. Я не буду плакать.
   Вера уехала домой. А Люба никак не могла заставить себя разобрать вещи Михаила. В гараж она пошла на другой день. Но без вещей. Ей приснился сон, что в её гараже зажегся ночью свет, это вернулся Миша, живой! Люба взяла ключи и опять заплакала. Рядом с гаражными ключами она увидела ключи от BMW, второй комплект, который Миша дал ей. Потом женщина приказала себе:
  -- Все, хватит. Так можно сойти с ума. А мне еще дочь Мишину растить. Прекратить слезы. Пойду, посмотрю, что там в гараже. Кстати, гараж тоже можно сдать в аренду. А что ему пустому стоять? А мне лишние деньги не помешают.
   И решительно пошла. С ней увязалась Сяпка. Когда женщина открыла боковую дверь в гараже, то первое, что она увидела, это был любимый Мишкин BMW. Целый и невредимый. Стоял и поблескивал черными целыми боками без единой вмятинки. Тот самый, что сгорел на телеэкране в новостях, снятый на чей-то сотовый телефон. Люба побледнела, но удержалась на ногах.
  -- Я сейчас, - торопливо говорила она, неизвестно, к кому обращаясь и сама не понимая истинного смысла своих слов. - Подожди. Я сейчас открою машину, посмотрю внутри. Как получилось, что Миши нет, а его машина цела? Значит, он в тот день ехал не в своей. У той машины испортили тормоза? Поэтому BMW врезался в "Урал"... А может, Миша не ехал в той машине? Он не любил водить чужие машины. У него свой автомобиль был. Я ничего не понимаю!
   Женщина торопливо достала ключи, открыла машину, села в просторный салон. Туда сразу же запрыгнула и собачка, улеглась по-хозяйски на переднее сиденье. Но что-то все равно было не так, словно не сходился кроссворд. И вдруг Люба поняла. Машина цела! Значит, в аварии пострадала другая машина. Не Мишкина. Значит, может быть, Мишка жив. Люба беспокойно заерзала, стала оглядываться, вертеться. Решительно открыла бардачок. Все правильно. Вот Мишина любимая зажигалка. Её тоже Люба покупала. Мишка, как маленький, всегда радовался любым, самым незначительным подаркам. А вот его обычная страничка из блокнота. На ней писал Миша. Люба медленно развернула её и прочитала торопливые строки, написанные рукой Михаила:
  -- Прости меня, моя родная девочка, мой Янтарек, что оставляю тебя надолго. Я не хочу и не буду жить с Кристиной. Я ушел от неё уже через неделю. Я люблю тебя, Люба, верь мне. Я вернусь к тебе. Меня крепко держит на крючке Гера. Я должен ему много денег. Но я вырвусь. Верну ему все долги. Я начну новую жизнь. Жизнь с тобой. Прости меня еще раз. Я не имею права подвергать твою жизнь опасности. Я люблю тебя. Прости меня, моя хорошая. Прости, что пользовался твоей бескорыстной помощью. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Оставляю тебе единственное мое богатство - мою Сяпку. А машина пусть пока стоит здесь. Я обязательно вернусь за тобой.
  -- Что же нет числа? - вертелась в голове у женщины мысль. - Когда это написал Миша? До аварии или после? Господи! Как же узнать?
   Люба взяла Сяпку на руки, заперла гараж, пошла домой. Её встретил гаражный сторож.
  -- Любовь Андреевна, - сказал он. - Ночью кто-то пытался попасть в ваш гараж. Пытались открыть боковую дверь. Я отлучился ненадолго, замерз, пошел к себе надеть куртку. Мне даже показалось, что дверь хлопнула, словно кто выходил из вашего гаража. Машина-то на месте? Может, вам сменить замки?
  -- Петрович! А BMW давно здесь?
  -- Да его и не брали.
  -- Спасибо, - ответила женщина. - А замок ты сможешь сменить? Скажи, какой купить? Я сама ничего в этом не понимаю.
   Прошла неделя. Мишки не было. Но Люба надеялась, что он жив.
  -- Доченька моя, - Люба постоянно говорила с неродившимся ребенком. - Папка велел тебе жить. Он жив. Он придет за нами.
   С этого момента женщине стало легче. Она ждала чуда. Это чудо было возвращение Михаила. Дни шли, недели, месяцы, чуда не наступало. Рожать, по подсчетам Любаши, падало на начало ноября.

Михаила ищут.

  -- Прости меня, моя родная девочка, что оставляю тебя, - эту записку Люба перечитывала без конца, Ей казалось, она слышит голос любимого человека. - Я люблю тебя, Люба, верь мне.... Прости меня, моя хорошая.... Я не хочу и не буду жить с Кристиной.... Я ушел от неё уже через неделю. Я люблю тебя, Люба... Я начну новую жизнь.... Новую жизнь с тобой...
   И всегда один вопрос возникал: когда написал эту записку Михаил - до катастрофы или после. Хотелось верить, что после. Ведь он ушел от Кристы. Значит, не должно его быть в той машине. А если Гера или Годеонов разыскали Мишу? И это погиб он? Ответа не было. Исчезла Лиза. Встречи с Годеоновым Люба боялась.
   Шли дни, месяцы, а Михаила не было.
   Люба дохаживала последний месяц перед родами, когда неожиданно к ней пришел незнакомый человек. Представился: "Александр Махнов". Он искал Михаила.
   Хозяин, пришедший в себя после катастрофы, приказал найти исчезнувшего зятя. Почему выбор пал на Махнова? Он когда-то помогал Михаилу прятаться от Кристины, только Махнов не сказал никому, что сразу попросил друга уйти, как только раздались угрозы со стороны Облонских. Зато теперь Махнов пришел в больницу к Годеонову, которому стало немного получше, специально выбрал момент, когда рядом никого не было, и рассказал, как помогал Михаилу укрываться от жены. Что-то краем уха слышал он о женщине, с которой Мишка жил, пока не было в городе хозяина. Люба её звали, она живет в пригороде П-ва. Годеонов подумал: может, Махнов знает, где Михаил, намекает на это? Кроме того, Махнов опять наворочал дел в фирме, бизнесмен он был никудышный. Вот и решил Родион Прокопьевич, что лучше пусть занимается поисками. Меньше вреда от него будет.
  -- Искупай свои грехи, - довольно-таки неприветливо приказал ему Родион Прокопьевич. - Убытки от тебя приличные потерпели. И если не найдешь Михаила, спущу с тебя шкуру. Всю жизнь будешь на "Империю" бесплатно работать. Только в качестве дворника. К деньгам тебя больше не подпущу.
   Когда-то сам Годеонов крупно заплатил за неопытность в бизнесе, получил хороший урок. Об этом мужчина не любил вспоминать. Теперь по его приказанию Александр Махнов постучался в дом Любы. Он ничего не сказал Годеонову, что нашел её. Лучше обрадовать хозяина известием, что бывший зять прячется совсем рядом, у любовницы. Глядишь, и простит Махнову его прегрешения, возьмет опять на хорошую должность.
   Дверь открыла беременная женщина. Сердце Махнова запело радостью. Здесь Мишка! Здесь. И бабе его скоро рожать, а он всегда хотел детей, даже радовался, когда его тощая крыса ходила беременной. Александр фальшиво улыбнулся и вежливо попросил позвать Михаила - им надо поговорить Люба удивленно посмотрела на него. Сразу почувствовала опасность. Нет, Мишку она не выдаст. А что выдавать: она даже точно не знает: жив ли он. И вдруг сердце захлестнула радость: значит, жив! Жив Мишка! Если Мишу ищут, он обязательно должен быть живым.
  -- А кто его ищет? Представьтесь, - попросила она.
  -- Александр Махнов.
   Женщина насторожилась. Это имя она слышала, когда у них в гостях была Изабелла Юрьевна. Причем с отрицательной стороны. Оба: и Миша, и Иза - ругали его. Нет! Ничего нельзя говорить. Ничем нельзя выдать своих эмоций.
  -- Кто вас послал?
  -- Годеонов.
   Люба насторожилась еще больше. Этот человек был отцом Кристины. Не хотят Облонские упускать свою добычу. Поэтому никакой информации никто от Любы не получит. Да и нет её, этой информации
  -- Разве вы не знаете? - спросила она.
  -- Что?
  -- Миша погиб в конце мая, - ответила женщина. - Вы могли это видеть по телевиденью. Погибла почти вся семья Облонских.
  -- Это неправда, ты знаешь, - вежливость и приветливость моментально слетели с Махнова. - Твое пузо об этом говорит. Мишка всю жизнь мечтал, чтобы его белесая крыса родила ему крысеныша. Чтобы он от тебя ушел? От беременной! Невозможно! Мишка здесь, рядом с тобой. Где ты его прячешь? Я все равно узнаю.
   Люба побледнела. Было понятно: этот человек пришел далеко не с миром. Да иначе и не могло быть. Ведь он от Годеонова! Она лихорадочно думала, как и кого позвать на помощь. От Махнова исходила реальная опасность. Мелькнула мысль: да, права Вера, надо согласиться пожить в её большом доме. Годеонов взялся за Любу. Такого поворота событий женщина не ожидала. Не зря Миша опасался за неё. Не дай Боже, сейчас её ударят или толкнут. А ребеночек? Как же он?
  -- Вам лучше мне сказать, где Михаил, - незнакомец грубо отодвинул женщину и без приглашения прошел вглубь комнаты.
  -- Я не знаю, где Михаил, - ответила женщина, тоже зайдя в комнату. - Я ничего не знаю. Я не видела его с мая месяца. Уходите, пожалуйста.
   Махнов Александр тогда решил разыграть заботливость. Может, этим проймет он Мишкину бабу.
  -- Я пришел к вам по-хорошему, - начал он. - Я друг Михаила. Может, когда слышали мое имя от него. Он у меня прятался зимой, когда ушел от Кристины.
  -- Ага! - подумала Люба. - Вспомнила. Это ты его выпроводил. Так Облонские захотели, Криста и её мамочка. А сейчас другом прикидываешься. Но надо послушать, что этот негодяй будет дальше говорить?
  -- Годеонов в покое вас не оставит, если вы не скажете ему про Мишу, - продолжал Махнов. - Годеонов - страшный человек. Вам надо уезжать к Михаилу. Бежать. Скажите, где он. И я вам помогу.
   Но Люба совсем не верила ему.
  -- Я никуда не побегу, мне некуда бежать, я не знаю, где Миша, - ответила женщина. - И мне скоро рожать.
  -- Михаил остался мне должен крупную сумму денег, - вдохновенно врал Махнов. - Я сейчас очень нуждаюсь. Вы должны или вывести меня на Мишку, а если не хотите, то должны вернуть мне эти деньги.
  -- У меня нет денег. И возвращать вам ничего не буду. Я не брала у вас взаймы. А что касается Миши... И я знаю только одно, что Михаил погиб в автокатастрофе, - тихо ответила женщина.
   Махнов разозлился. Эта упрямая беременная баба не понимает, когда с ней говорят по-хорошему.
  -- Тогда я остаюсь в вашем доме, пока не придет Михаил, - нагло заявил он. - Надо будет, просижу неделю.
  -- Возьмете меня в заложники? Берите. За меня выкуп никто не принесет, - Люба прошла в комнату и села в кресло.
   Не случайно она выбрала это кресло. Там рядом на полу стояла огромная китайская ваза - подарок учеников.
  -- Вы сами выкупите себя. Скрывать не буду. Меня прислал Годеонов. Он очень зол, что его зять скрывается. И деньги Михаил должен ему. Не мне! Вы об этом, наверняка, слышали, - с угрозой говорил Махнов.
   Он опять блефовал, импровизировал. Но нечаянно попал в точку.
  -- Ну и что изменится, если вы останетесь здесь? - Люба положила руку на вазу. - Если вы ничего от меня не узнаете?
  -- Вот это, - мужчина показал на живот женщине. - Этого может не стать.
   Люба инстинктивно закрыла его руками.
  -- А вы гад.
  -- Гад, - согласился Махнов. - Но без денег или адреса Михаила я не уйду.
  -- Да нет у меня адреса, и нет денег, - сердито ответила женщина. - Как еще вам это втолковать?
   Махнов понял: в самом деле, нет у Мишкиной бабенки адреса. И Мишки нет! Он бы давно её к себе уволок. Не оставил бы здесь. А вот про деньги Махнову мысль понравилось. Годеонов выгонит с работы, еще за убытки сдерет. А тут такой удобный повод отхватить денег. Да черт с ним, с Мишкой. Пусть его сам Годеонов ищет. А Мишкину бабу надо использовать. Сорвать хороший куш.
  -- Нет денег, продавай квартиру, - наглые глаза мужчины в упор смотрели на Любу. - Это как раз покроет долг.
   Женщина выдержала его взгляд.
  -- А почему бы вам не зайти еще куда-нибудь, и там потребовать там денег, - с насмешкой осведомилась Люба. - Особенно, где не только беременные живут, но и другие мужики! Поприличнее вас.
  -- Ты лучше молчи, - крикнул Махнов. - Я могу и по животу ударить.
  -- Если с моим ребенком что случится, тебе нечем мне будет угрожать, - прошипела зло в ответ Люба, готовясь запустить вазой в Махнова. - И в тот момент, когда ты протянешь руку к моему животу, у тебя не станет головы. Совсем не станет. Мне терять нечего!
   В это время позвонили в дверь. Махнов испугался.
  -- Ты откроешь и не скажешь, что я здесь. Без денег я не уйду, - прошипел вслед Махнов. - Не я, так других пришлет Годеонов, те церемониться не станут.
   Люба открыла дверь и с удивлением узнала пришедшего. Это был Максим Лодзинский, адвокат покойного Кешки. Она видела его несколько раз. Лодзинский всегда был редкостный негодяй и сволочь, и обещал стать еще большим. Радости у женщины не прибавилось при его виде. Один подонок сидит в комнате, второй стоит на пороге её дома. Кого выбрать? С кем безопаснее?
  -- Михаила здесь нет, - сказала она, не желая даже пускать в дом адвоката.
   Хватит ей того, что один негодяй уже был у неё и требовал денег. Два - это перебор.
  -- Я к вам, - ответил Лодзинский.
  -- Ко мне? - удивилась женщина и оглянулась.
  -- У вас кто-то есть в доме?
  -- Нет, - ответила Люба, не приглашая даже войти этого человека.
   Лодзинский ничего, кроме гадостей, людям не сообщал. Женщина приготовилась выслушать только плохие вести.
  -- Люба, - говорил адвокат, - выяснилось, что у покойного Иннокентия были большие долги. Вы как наследница, приняли и долги.
  -- Много долгов? - спросила женщина, Лодзинскому она поверила.
  -- Да, - ответил адвокат.
  -- Всем сегодня от меня нужны деньги, - пробурчала Люба. - Но их у меня нет. Подавайте в суд. Будут высчитывать из моей учительской зарплаты, из декретного отпуска. К смерти расплачусь.
  -- Может у вас есть собственность, что-то можно продать? - участливо спросил адвокат. - Выход всегда можно найти.
   Но женщина не верила его участливому тону. Слишком часто участливый тон Лодзинского завершался большими неприятностями.
  -- Квартира есть у меня. Но тогда я буду жить на улице. Я этого не хочу и не могу позволить. У меня будет ребенок.
   Женщина промолчала кое о чем: ни к чему упоминать о втором жилье - пустой родительской квартире.
  -- Неужели вы больше ничего не получили от Иннокентия, что подлежало бы продаже? - не отступал Лодзинский.
  -- Ничего. Если только себя, - горько ответила она. - Корова с теленком ценится дороже...
   Лодзинский повернулся.
  -- Я зайду после, когда у вас будет хорошее настроение, - сказал он. - Тогда все и обсудим.
  -- До свидания.
   Люба стояла у двери и смотрела вслед. Один негодяй дал отсрочку. Другой сидел в комнате. Как-то надо избавиться и от него.
  -- А ну иди сюда, - приказал из комнаты Махнов. - Если тебе дорог твой недоносок. Не вздумай бежать. Столкну с лестницы.
   Люба прошла в комнату. В ней резкой волной поднялась злость. На всех: на исчезнувшего и не подающего никаких вестей Михаила, на умершего Кешку, на этих двух господ, что хотят урвать с неё деньги. Махнов толкнул Любу в кресло. Она инстинктивно обхватила живот руками, сумела не упасть.
  -- Значит так, - Махнов навис над ней. - Ты продаешь квартиру и деньги отдаешь мне. Иначе твой ублюдок не увидит свет.
  -- Отойдите от меня, - с силой оттолкнула его женщина. - И не смей называть моего ребенка ублюдком. Это ты ублюдок.
   Махнов упал.
  -- Ах ты, подстилка Мишкина! - заорал он, вставая.
   Люба схватила тяжелую китайскую вазу и запустила в Махнова. Тот увернулся. Раздался звон разбитого фарфора. Неизвестно, чем бы все кончилось, но Люба забыла запереть дверь, а Лодзинский вовсе не собирался уходить. Его длинный нос чувствовал: здесь что-то не то. Люба чем-то испугана и что-то скрывает. Максим Викторович появился в квартире в тот момент, когда Махнов толкнул Любу. И Лодзинский испугался, на минуту, но испугался: и за себя, и за Любу, что она упадет. Это был давний детский испуг. Никто не знал, что в тот момент, когда беременную женщину толкнул Махнов, перед Лодзинским пронеслось другое видение из его далекого детства. Пьяный отец бьет в большой живот матери, та падает. А потом он идет к кричащему от страха маленькому мальчишке - Максиму. Сейчас мальчику будет очень плохо. Перед отцом встала бледная от страха старшая сестра Наташа, отец отшвырнул её с дороги, как щенка. Наташа вылетела из окна, но поднявшаяся мама, (а у неё такой же большой живот, как у этой женщины, сидящей в кресле и побелевшей от страха) оттолкнула отца от мальчика. Отец упал, потом встал и с силой ударил маму. Она упала, потеряв сознание. И тут появился старший брат с охотничьим ружьем в руках. Максиму было шесть лет. Наташе - десять. Брату - четырнадцать. Брат выстрелил из охотничьего ружья в отца. Отца не стало. Маленький Максим не мог понять, почему от них увезли брата, в чем он виноват. Ведь он всех спас от озверевшего отца. Но справедливости не было. Мама родила мертвого мальчика. В колонию попал брат. Наташа в результате падения из окна стала горбатой. А Максим через много лет поступил в юридический, он мечтал вернуть старшего брата, который не вылезал из тюрем. Брата вскоре убили. А Максим стал служить богатым людям, позабыв свои детские мечты о справедливости. Лодзинский был нехорошим человеком. Но всю жизнь перед ним было видение: отец бьет беременную мать, обнимает старшая сестра, укрывая маленького брата худеньким тельцем, стреляет в озверевшего отца старший брат. В тот момент, когда вставший Махнов снова поднял руку на беременную женщину, Лодзинский сразу понял, что Махнову будет плохо. Очень плохо. Он резко выкинул руку вперед, нанося сильный удар, и Махнов упал со сломанным носом. Пришедший в ярость Лодзинский ударил его несколько раз ногами, только вид застывшей испуганной женщины остановил его, он набрал какой-то номер по мобильнику, отдал несколько приказаний. Через несколько минут Махнова увезли какие-то люди. Ушел и сам Лодзинский.
   Двое суток после этого Любаша боялась выйти из дома, решила никому не открывать дверь. На третьи сутки она пошла в магазин и тут же увидела во дворе Лодзинского. Он шел к Любе. Она вернулась и впустила адвоката.
  -- Мне нужен Иннокентий, - сказал он. - Я ищу его.
  -- Какой Иннокентий? - удивилась Люба. - Вы хотели сказать Михаил? Но я уже говорила, что я не знаю, где он. Я ничего не знаю.
   Лодзинский о чем-то думал. Потом сказал.
  -- Но ты беременна.
  -- Мишка не знает об этом.
  -- Какой Мишка?
  -- Мой Миша. Отец ребенка.
  -- Так ты не знаешь...
  -- Да, я не знаю, где Михаил. И никогда не знала, - сердито говорила Люба. - Я видела его последний раз по телевизору, когда вся семья Годеонова была на открытии собачьего приюта...
  -- Во главе со старым Облонским: - для чего-то уточнил Лодзинский.
  -- Не знаю, не интересовалась.
  -- А к тебе насчет наследства юристы приходили от Облонских....
  -- Я не была замужем за Михаилом, - прервала его Люба. - Мне не положено никакого наследства. Я и не претендую.
  -- Да Бог с ним, с этим Михаилом, - прервал Лодзинский.- Мне Кешка остался должен. Его должок я хочу вернуть.
  -- Ах, вы об этом. Сколько? - спросила Люба.
   Услышав ответ, зло спросила:
  -- Квартиру тоже прикажешь продавать, как Махнов. А сама на улицу! Нет у меня таких денег.
  -- Не знаю, - задумчиво ответил Лодзинский, что на него было непохоже. - Не надо продавать квартиру.
   Этот негодяй был в противоречивых чувствах. Так удачно придумал с долгом Кешки. Но Люба была беременна. Где-то в глубине души жил в господине адвокате испуганный мальчик, у которого на глазах негодяй-отец избивал беременную мать. Этот испуганный мальчик не давал обобрать беременную женщину. И впервые в Людзинском шевельнулась совесть. Но ненадолго. Кешка хотел переиграть его. Объявил себя мертвым, а сам приготовился хапнуть наследство Облонских. Не выйдет. Максим получит свое. Как? Он пока еще не знает. Но наследство существует. Это точно. Сейчас хотя бы кусочек тяпнуть небольшой.
   Люба, не дождавшись ответа, заговорила сама.
  -- У меня есть дорогая машина, - сказала Люба. - Я её продам. Больше ничего нет у меня.
  -- Машина откуда? - удивился Лодзинский.
  -- Купила на Кешкины деньги, - для чего-то соврала Люба. - Доллары все равно обесценивались.
   В тот же день она показала Лодзинскому BMW. У адвоката загорелись глаза.
  -- Я забираю машину. Будем считать, что часть долга Пикунова ты мне вернула.
   Люба, через день подписав у нотариуса документы на куплю продажу, не удержалась и спросила:
  -- Почему, Максим Викторович, вы помогли мне с Махновым? Припугнули его. Я ведь знаю вас, вы родную мать продадите.
  -- Мать не продам, - ответил негодяй. - Вы не правы, Люба.
   Больше он ничего не стал говорить. Никто не должен знать про испуганного мальчика, живущего в душе негодяя-адвоката. Люба отдала BMW Лодзинскому. Только теперь она не знала, на что будет жить с ребеночком тот год, что не будет работать. Да, она так и так планировала продать машину, рассчитывала на эти деньги. Миша бы понял, когда вернулся бы. Если он, в самом деле, жив. А родительскую квартиру нельзя трогать. Миша вернется, её продадут, чтобы вернуть долг Облонским, то есть теперь Годеонову. Ладно, выкрутиться Люба. Вера поможет. Она уже говорила об этом.
   Через день Любу разыскала горбатая сестра Максима Лодзинского.
  -- Меня зовут Наташа, - представилась женщина.
   Наташа принесла за BMW деньги женщине, большую сумму, но не всю. Долго извинялась:
  -- Простите Бога ради, что не пришел брат, - говорила Наташа. - Он срочно уехал вместе с мамой. У нас мама больна. Просил вас принять назад эти деньги. Я знаю, вы не верите, что мой Максимка может совершить благородный поступок. Но послушайте, что я вам расскажу. Вы поверите.
   И Наташа рассказала историю своей семьи. Люба слушала и ужасалась. Женщина поверила горбатой сестре адвоката, что в нем заговорила совесть. Наташа оставила деньги, правда, их там было чуточку поменьше, и ушла. Люба не знала, что горбатая женщина села на ближайший поезд, идущий в восточном направлении, и уехала. Дома Максим Лодзинский застал плачущую мать.
  -- Твоя блаженная сестра все-таки уехала от нас, - сказала она сыну.
  -- Не надо было мне рассказывать вчера про долг Кешки Пикунова, - задумчиво сказал Лодзинский. - А куда поехала Наташа?
  -- В П-ск. Там мои родители оставили ей однокомнатную квартиру.
  -- На что она собирается жить?
  -- Она забрала деньги, что ты вчера принес.
   Мать показала записку. Лодзинский прочитал:
  -- Максим. Эти деньги прокляты. Я забираю их у тебя и уезжаю. Я надеюсь этим спасти твою душу.
  -- Да черт с ними, с деньгами, еще заработаю, - пробурчал Максим. - Главное, чтобы Наташке они пошли на пользу. А то ведь она может сдать их в ближайший детдом. Блаженная ведь!
   Максим проверил счета ближайших детских домов, нет, денег в крупных суммах туда не поступало. В П-ке тоже. Он успокоился. Значит, у Наташки они. А для сестренки и матери негодяй Лодзинский был самым нежным братом и сыном.
  -- Вот что, мам, поехали и мы отсюда, - сказал он матери. - Могилу брата мы навестили, памятник я обновил, ограда новая. Посмотрели и на отцовскую могилу. Пусть дальше зарастает. Едем в наш новый дом. В А-к.
  -- Едем, - согласилась мать и вздохнула. - Наташка хоть будет недалеко от нас.
  -- Я еще там и Кешку подою, - про себя заговорил Максим. - А ведь не знает его Любка, что не разорялся он. Не знает про наследство. Но пока не пришло еще время. Ох, и поимею я еще с вас!

Конец семьи Облонских.

   Все местные каналы П-вского телевидения без конца демонстрировали кадры страшной катастрофы. Черный BMW на полном ходу врезался в огромный "Урал". Сюжет показали даже по центральному телевиденью, по НТВ: сталкиваются две машины, в BMW находилась семья богатого предпринимателя Годеонова, в "Урале" за рулем был молоденький солдат и генерал Рычагов. У солдата были только ушибы, Рычагов отделался вывихом ноги, семья Годеонова погибла. Самому Годеонову раздробило ноги. Многие видели в "Чрезвычайном происшествии" эту катастрофу. Кто-то снял на телефон. Без конца мелькал на экранах искореженный БМВ, без конца журналисты смаковали эту новость, повторяя, что старый князь Облонский, которого хоронили в тот день, забрал свою семью с собой, что в живых остался только один Годеонов, он находится в тяжелом состоянии. Тут же показывали, как солдатик вытаскивает сначала генерала из "Урала", потом Годеонова из машины, оттаскивает его в сторону, как охает и падает на поврежденную ногу Рычагов, а солдатик вновь бежит, вытаскивает второго мужчину без признаков жизни, и все. Кричит что-то Рычагов, солдатик падает на землю. BMW вспыхнул. Годеонова погрузили в машину скорой помощи. Он равнодушно молчал. Тут же суетились подъехавшие военные. Они помогли погасить машину, вытащили трупы, забрали Рычагова с солдатиком в госпиталь, уволокли на тросе поврежденный "Урал", а искореженный и наполовину сгоревший BMW увез эвакуатор.
   Родион Тимофеевич Годеонов был помещен в отдельную палату. Его уже прооперировали. Собрали раздробленную ногу, забинтовали, загипсовали. Он быстро пришел в себя после наркоза. Было очень больно. И на душе погано. И очень-очень одиноко. Мужчина знал, что никто к нему не придет. Некому! И дело было не в погибшей семье. Те тоже не стали бы его навещать, если бы остались живы.
   Родион Прокопьевич, лежа на больничной койке, размышлял о жизни. О своей богатой и несчастливой жизни. Все время он вкалывал, делал деньги, помогал богатеть империи Облонских. Нет, конечно, и себя не обидел, были у него деньги, и приличные деньги. А зачем они ему? Семьи нет, погибшая дочь презирала своего отца, да и он никогда не любил Кристу. Бог им всем судья, Облонские теперь перед всевышним отвечают за свои страшные грехи. А Годеонов остался живым. Впереди надвигается старость и беспросветное одиночество. Уставшему больному мужчине до боли в сердце вдруг захотелось тепла, обыкновенного человеческого слова, доброго участия. Хотелось прийти домой, услышать там звонкий детский голос, который радовался бы ему, хотелось, чтобы ждала надежная женщина. И это женщина должна быть Лиза, тетка Михаила.
   Когда-то молодой Годеонов влюбился в красавицу Зою Соколову, мать Михаила, но она предала их любовь, легла за деньги в постель с богатым Эдуардом Облонским. И Родион, обидевшись, в отместку женился на Снежене, дочери Эдуарда. Ну и что он получил? Счастья ему не было ни одного дня. И Зое тоже, которая вернулась в свою деревню, быстро вышла замуж, также быстро развелась и начала пить. Сына её вырастили старая мудрая баба Нюша и Лиза. Лиза... Маленькая сестра Зои, она была младше на десять лет, а разума было больше, чем у старшей. Родион Прокопьевич вспомнил, как светились сочувствием глаза девочки, когда он приехал к Зое с надеждой, что наврали про неё и Эдуарда, что ничего не было между ними. Баба Нюша отвела в сторону свой взгляд, отказалась выйти к Родиону Зоя, а Лиза жалела его, Годеонова, жалела сестру, просила простить друг друга. Но молодость не знает компромиссов. Годеонов не простил невесту. И через какое-то время женился на Снежене... И только спустя год понял, во что он влип, какую непоправимую ошибку совершил. Пить, слава тебе Господи, не начал, зато набросился на работу: другого ничего у него не осталось. Иногда разрешал себе навестить бабу Нюшу и её дочерей. Смотрел издали на маленького Михаила, на подрастающую Лизу - она становилась красавицей. Встреч с Зоей и бабой Нюшей Родион избегал. Считал себя виноватым в судьбе Зои. Давал деньги. Боясь строгого взгляда бабы Нюши, ненависти Зои, передавал конверт Лизе. Девочка брала, не задумываясь, что там лежит. Её бабушка, спасибо ей за это, ни разу не вернула этих денег. Именно Годеонов настоял, чтобы Лиза училась после школы в институте. Он взял на себя расходы. Но, к сожалению, умерла бабашка Нюша. Только тогда понял Родион Прокопьевич, что не в обиде на него была старая женщина. А вот Лиза наотрез отказалась принимать деньги у Годеонова, вернулась в деревню, сама растила племянника. Хотя Родион Прокопьевич предлагал взять Мишку к себе, пока Лиза доучится, она не согласилась. Годеонов давно уже понимал, что любит эту девушку, не Зою, а Лизу. Но Лиза, в отличие от сестры, была человеком строгих моральных принципов. Годеонов долго думал, что он недостоин Лизы; что, пока он считается мужем Снежены, ему даже не стоит говорить о своей любви. А потом Лиза призналась, что тоже любит его. Их недолгое счастье продолжалось два года...
   И сегодня здесь в этой белой больничной палате, измученный болью и неожиданно открывшейся страшной правдой о семье Облонских, мужчина понимал, что в его жизни есть лишь два человека, на сочувствие и участие которых он мог рассчитывать: зять Михаил и его мудрая тетка Лиза. Вот его родные люди. Ближе них никого нет.
   Лиза... У мужчины мелькнула улыбка на лице, когда он вспомнил эту удивительную женщину. С женщинами у Годеонова обычно все было просто - случайные, ни к чему не обязывающие связи. А Лизу не решался даже пригласить в ресторан. Все, на что он осмеливался, - иногда привезти букет цветов. Лиза цветам радовалась и сдержанно благодарила. Но она не простила и никогда не простит Годеонову, что тот не помешал браку Кристины и Михаила. Она всегда все знала наперед, умная Лиза, перенявшая мудрость и способности своей бабушки Нюши. Не видела Лиза будущего у этой семьи, а Родион Прокопьевич так надеялся, что брак Михаила и его дочери (он всегда считал Кристу своей дочерью, ни минуты не сомневался) сделает ближе к нему Лизу.
   Когда Кристина заявила, что выходит замуж за Мишку, что тот согласен, Годеонов даже обрадовался: не повезло ему с Зоей, пусть их дети восполнят это счастье, да и у него будет возможность чаще видеться с Лизой. Но эти глупые мечты остались лишь мечтами. Все пошло отвратительно. С первого момента свадьбы, куда, как выяснилось, не пригласили Лизу. Родион Прокопьевич, узнав об этом, сам поехал к Лизе. Она не стала даже говорить с ним. Закрыла дверь перед ним. А во что превратилась жизнь Михаила с Кристой? Стыдно было зятю в глаза смотреть. Его жизнь с младшей княжной Облонской еще хуже и гаже, чем у Родиона со Снеженой. Та хоть всю жизнь сидела возле своего папочки, поэтому Годеонов был относительно свободен, а младшая Облонская требовала постоянного присутствия Мишки рядом с собой. Не могла жить спокойно, если не унизит кого-нибудь. Это Мишка еще молодец: посмотрит на Кристу, как на пустое место и все делает, как считает нужным, а то еще и поддразнит, слушая её вопли. Как он собаку назло Кристе принес. Вот воя-то было. Но не дал Мишка выбросить свою Сяпку.
   И, как это ни звучит кощунственно, но Годеонов был рад, что катастрофа оборвала жизнь всех Облонских.
   А незадолго до катастрофы.... В голове больного мужчины стали прокручиваться сцены, в некоторые из них человеческий разум отказывался верить.
   У Годеонова, как и у зятя, возникли проблемы с женщинами. Он никак не связал это с пивом, выпитым из одной бутылки с зятем. А если учесть возраст, то.... Словом, мужчина испугался и пошел к врачу. Тот сказал то же самое, что и Михаилу: проблемы психологического характера. Отдых нужен. Настоящий отдых. Оставив бизнес на зятя, Годеонов уехал отдыхать за границу. Заблокировал все телефоны. Пусть Мишка учится сам со всем справляться. И не хотелось видеть и слышать никого из Облонских: ни Кристу, ни Геру, жена и старый Эдуард не особо докучали мужчине.
   Будучи еще за границей, Родион Прокопьевич принял решение: помочь Михаилу с разводом, дать зятю денег, чтобы он вернул долг Гере - Годеонов уже знал, каким образом Облонские получили добровольное согласие студента жениться на Кристине. А если Гера попытается помешать, то и у Родиона есть кое-какие факты, оглашения которых Облонские боялись. Но, оказалось, к его возвращению Мишка все-таки сам бросил Кристу. И хорошо. Годеонов обрадовался. Зять ушел к бывшей жене Кешки Пикунова. Ладно. Пусть Михаил живет с Любой. Они красивая пара. Люба умная, добрая. Всегда приветливо улыбалась Родиону Прокопьевичу. А там, глядишь, Родион Прокопьевич и свой развод оформит. Черт с этими всеми миллионами Облонских. Хватит того, что есть. Придет тогда Родион Прокопьевич к Лизавете Сергеевне, к мудрой Лизе, и скажет: принимай такого... Хоть последние годы проживет по-человечески, без Облонских, с любимой женщиной. Но пока эти мечты оставались мечтами. Облонские выпустили свои когти. Опять возник вопрос с Михаилом - Гера заставил его вернуться к жене. Верный страж денег Облонских действует проверенными методами. Небось, пригрозил, что с Любой может что-нибудь случиться. Иначе вряд ли бы Мишка согласился быть рядом с Кристой. Ну что ж, пора и Геру немного укротить, помочь Михаилу.
   Вот такие проблемы решал Родион Прокопьевич незадолго до смерти старого князя. Жил он в эти дни в своем доме, в Соткино. Смотрел издали на бедный домишко Лизы и никак не решался подойти. В городской его квартире временно обитала Кристина. Видеть дочь не было абсолютно никакого желания.
   Раздумья прервал резкий телефонный звонок. Это звонила Снежена. У Родиона Тимофеевича Годеонова умер тесть, старый Эдуард Григорьевич Облонский. Женщина, которая числилась по всем документам женой Родиона Прокопьевича и с которой они всегда жил в разных домах, громко и отчаянно рыдала в телефонную трубку, рассказывала о смерти отца, причитала, как она теперь будет жить дальше, без папы. Кричала, что не успела ему родить сына-наследника с чистой кровью. В голосе жены были слышны опасные истерические нотки, которые всегда предвещали обострение болезни. Годеонову не удавалось сказать ни слова. Наконец он попытался вставить:
  -- Позови Геру.
   Но жена не слушала. Рыдания не прекращались, они превращались в знакомый вой. Это было уже плохо.
  -- Я сейчас приеду, - сердито выкрикнул Родион Прокопьевич, бросил трубку и сказал в сердцах: - Как вы мне все осточертели, господа Облонские. Кто бы знал! - печально вздохнул. - Нет, не могу я туда один ехать. Мне рядом нужен здравомыслящий помощник. Герке не до похорон будет, Снеженой займется... Придется Михаила просить.
   Предвидя обострение болезни жены, зная, что Гера будет в эти моменты, как всегда, не отходить от Снежены, Годеонов, боясь, что один не справится, не выдержит всей мерзопакости жизни родственников, позвонил Михаилу, сухо приказал ехать с ним, а Криске пока ничего не говорить о смерти деда. Но, оказалось, дочь последние дни обитала там. Годеонов сердито ругнулся, напомнил зятю, что тот обещал не пускать жену к родственникам.
  -- Кристина мне давно не жена, - ответил Михаил. - Я ушел от неё и ухожу от вас всех. И из "Империи" тоже. Я не буду вести ваши дела. Не надо ни денег мне, ничего. То, что вы заплатили за меня много лет назад, я отработал на вас давно уже. Все! Я свободен. Да, я оставил по вашему требованию Любу, я не хочу, чтобы из-за меня она подвергалась опасности, но и с Кристой не буду жить. Хотите убить меня, убейте... Но в ваших домах мне нечего делать... Ни у Облонских, ни у Годеоновых. И не троньте Любу...
  -- Что-то я не помню, чтобы я угрожал Любе, - подумал Годеонов и тут же догадался: - Ну, Гера, ну подлец. Опять действовал от моего имени... Все правильно... Удобно устроился, все гадости от моего имени... Да, виноват я перед Мишкой... Очень виноват... Опять Лиза не простит меня. Ну нут! Я не прежний неопытный Родька, я вам, князья Облонские, объявляю войну!
  -- Хороните без меня вашего князя... - ворвался в уши голос зятя.
  -- Миша, - в голосе Годеонова вдруг прозвучала смертельная усталость и какие-то жалкие ноты. - Миша, я прошу тебя, помоги мне. Ну, нет моих сил ехать одному в этот чистокровный гадюшник. А что касается денег, считай, их больше нет ни у тебя, ни у меня, ни у Геры. Наследница Эдуарда - его внебрачная дочь. Кто она, я не знаю. Я видел черновой вариант завещания, Эдуард мне показывал. Ни Снежене, ни Кристе ничего не причитается. Так что работу будем искать оба. И жен наших чистокровных нам же придется содержать. Я плохо, Миша, еще не жил, Снежена со мной не была, все возле папочки сидела. А теперь эта чистокровная дамочка свалится на меня, если не попадет клинику. Это будет настоящий ад. Так что нас ждет мало приятного.
  -- А я жил с вашей Кристой. Я уже был в аду, - сердито ответил мужчина. - Вы не давали мне уйти, а когда ушел, начались угрозы...
   И вдруг Михаил подумал, что не надо вспоминать про Любу, не надо её светлое имя ставить рядом с этими чистокровными Облонскими. Кровь у них, может, и чистая, только змеиная. Может, со смертью старого князя все изменится? И у Михаила появляется хорошая возможность исчезнуть, и не одному, а с Любой. Денег у Кристы и её папочки больше нет, разыскивать не на что будет. А что, хорошая мысль. Друг давно звал его к себе в Архангельск. Уехать туда и Любу с собой забрать.
   И мужчина, ободренный этими мыслями, решил пока не привлекать к себе внимание и помочь тестю. Михаил не стал брать свою машину, она так и стояла в гараже Любы, тесть за ним заехал на своем джипе, и оба они отправились в загородный дом Облонских, или гадюшник, так называл это место Годеонов.
   Всю жизнь Снежена жила с отцом. Тесть последние годы был прикован к постели, и дочь за ним ухаживала. Родиону порой казалось, что они и не жили с женой вместе ни дня. Даже в медовый месяц Снежена отказалась покинуть папочку. Годеонов, что скрывать, женился на деньгах, когда Гера его припугнул. Ему совсем не нравилась будущая жена, бесцветная плоская Снежена. Она ничем не интересовалась, кроме своей родословной, все дни рвалась быть со своим отцом, только Эдуард шарахался от неё, как черт от ладана. Годеонов в то время был подающим большие надежды сотрудником фирмы "Империя", но, к сожалению, неопытным. Из-за его ошибки фирма понесла огромные убытки. Гера еле выплыл тогда. И когда он вместо того, чтобы закатать в асфальт провинившегося работника, предложил ему брак с собственной сестрой, Годеонов с облегчением согласился. Так Снежене купили мужа. Точно также поступил спустя многие годы Гера с Михаилом, купив его для Кристы. Снежена была холодна в постели. И постель-то она разделила с Годеоновым от силы раза три за всю жизнь. Потом жена объявила, что беременна, и Годеонов был отлучен от её постели и от дома тоже. Кристина родилась недоношенной, семимесячной, слабенькой. Родиону Прокопьевичу сообщили об этом спустя три месяца. Скрывали и тот факт, что жена сразу после родов попала в психиатрическую лечебницу, что в день рождения Кристины оборвалась жизнь её бабки, жены Эдуарда - Ингрид.
   Еще удивительно, как Снежена выносила такой срок с её полусумасшедшей матерью Ингрид, которая два раза пыталась столкнуть беременную дочь с высокого крыльца. Годеонов вспомнил свою тещу. Она была не такая бесцветная, как Снежена, как Кристина. У неё был приятный цвет лица, рыжеватые волосы и какой-то странный взгляд, будто она знает нечто ужасное, постыдное, такое, про что и подумать страшно, и это давит ей на душу, не дает спокойно жить. Больше всего Ингрид ненавидела свою дочь, начинала трястись, кричать при ней, называть шлюхой, порождением ада, при виде мужа на её лице появлялось выражение вопросительной брезгливости. За всем порядком в доме и его обитателями следила экономка лет тридцати, крупная, здоровая, высокая, широкая в кости, физически сильная, но очень приятная на внешность женщина. Степанида, кажется, так её звали. Эту женщину в те дни слушались все в доме. Ингрид затихала при ней, Снежена откровенно боялась, неразговорчивый Герасим успокаивался при негромком грудном голосе большой женщины, по-своему любил Степаниду Эдуард. Именно Степанида приставила к Ингрид свою то ли родственницу, то ли подругу, высокую, интересную Ольгу, хладнокровную расчетливую женщину, которая неотлучно находилась при хозяйке. Годеонов пару раз говорил со своей тещей, она ему не показалась безумной, как утверждала Снежена, называя мать завистливой сумасшедшей дурой. Просто Ингрид была чем-то поражена до глубины души и страшно напугана. И этот испуг жил в ней постоянно. Родион Прокопьевич понял только одно: Снежена и Ингрид ненавидели друг друга, и дело было в мужчине, которого они не поделили.
  -- Вот что злит Ингрид, - думал тогда Годеонов, - вот почему она так реагирует при виде дочери.
   А дочь презирала мамочку и безумно любила отца. И над всем этим хаосом царило два короля: красавец князь Эдуард Облонский и мрачный длиннорукий Герасим, истинный властелин судеб этого дома. В тот день, когда родилась Кристина, Ингрид покончила с собой. Она перед этим жаловалась на бессонницу. Ольга выдавала ей строго по таблетке на ночь, хозяйка спала после них, как младенец. Полубезумная Ингрид обвела всех вокруг пальца. Она не глотала таблетки, выданных Ольгой, она их собирала. И проглотила все кучей в тот день, когда родилась её внучка.
   Ингрид была спокойна в этот день, улыбалась умиротворенно, даже зашла поговорить с мужем. Степанида, которая, как громоотвод, улаживала все раздоры в этом доме, поспешила туда. Она услышала последние слова Ингрид, сказанные Эдуарду: "Живи, старый грешник, расти свое исчадие ада. Ты заслужил это. А я не буду, я ухожу". Никто не придал значения этим словам. А Ингрид, получив очередную таблетку от Ольги, спокойно легла в постель, дождалась ухода горничной, достала припрятанные лекарства, проглотила их, написала несколько слов в альбоме. Разум её стал путаться, женщина уснула и не проснулась. Гера замял эту историю, сжег предсмертную записку, хоть Ингрид была и его матерью. Ингрид незаметно похоронили, даже не позвали на похороны её второго сына Степана, что жил далеко от П-ва в А-ке. Эдуард после смерти жены предложил Герасиму жить отдельно, тот отказался. Сказал, что не сможет жить без сестры. Всем в доме была известна его привязанность к Снежене.
   Вскоре после этих событий исчезла из дома и интересная горничная Ингрид - Ольга, рассчиталась и ушла Степанида. Герасим не хотел её отпускать. Но развопился князь Облонский, приказывая уволить экономку. Все это поняли по-своему: Степанида была огромная женщина, на полголовы выше Эдуарда и в два раза шире. Относилась к нему по-матерински, жалела. "Наверно, - решил Гера, - Эдька не смог Степаниду затащить в свою постель. Не справился с Геркулесом. Вот и требует смены".
   Жене Годеонова роды дались нелегко. Она рожала тяжело и долго. После начались осложнения - послеродовая шизофрения. Снежена тогда первый раз попала в лечебницу. Через несколько недель успокоившаяся женщина вернулась в дом отца. Она презирала своего мужа, считала его мужланом, недостойным её, Снежены Облонской, отказалась жить с ним в одном доме. К тому времени Годеонов уже стал незаменимым человеком в "Империи" тестя. Гера, бизнесмен от Бога, учил его всему. Тесть, глядя на получившийся результат, принял своеобразное решение. Делами "Империи" будет заниматься Годеонов. При этом он дал свободу зятю - живи, где и с кем хочешь, но официально развода никогда не будет, в глазах людей ты муж Снежены Облонской. Гера поддержал это решение. А деньги Годеонов солидные получал от Облонских. Родион Прокопьевич и согласился. Нет рядом нелюбимой жены, пусть будет любовниц куча... Вот только счастья тоже не было....
   Кристину Родион всегда считал своей дочерью, до дня автокатастрофы. Он пытался полюбить её. Но девочка сильно напоминала свою мать, такая же белесая, бесцветная, также презрительно фыркала по поводу плебеев. И это отталкивало отца от неё. Да и не давали ребенка долго ему. До семи лет он видел девочку от силы раз десять. Когда Кристе исполнилось семь лет, у Снежены был рецидив болезни. Она пыталась убить Эдуарда. До сих пор Годеонов не знает, что произошло в те дни. Когда он приехал, Снежена уже была связана Герасимом, и она истошно визжала:
  -- Папочка, ты только мой! Ты мой и Кристы! Где Криста? Приведите сюда нашу девочку! Гера, отпусти меня! Развяжи! Папа, ты должен забоится о чистоте нашей дворянской крови! Прикажи Гере не вмешиваться. Папа! Ты мой! Слышишь, Гераська! Папа мой! Пусти меня к нему! Развяжи меня немедленно! Я должна быть с папой!
   Угрюмый Герасим тогда сказал Годеонову:
  -- Забирай отсюда Кристину, добром не кончится... У Снежены обострение... Шизофрения у неё. Не смотри на меня вопросительно, потом все объясню, увози девчонку.
   И неожиданно упал без сознания. Годеонову пришлось самому всем распорядиться. Жену он отправил в лечебницу, тестя и Герасима в больницу. Недовольную дочь с гувернанткой нашел прячущимися в бане. Девочку увез к себе.
   Снежену в очередной раз подлечили, в эти дни узнал Родион Прокопьевич и еще одну неприятную новость в клинике для душевно больных - его жена не только шизофреничка, но и наркоманка.
   Что произошло с Герой, чем можно объяснить его двухчасовую кому, так никто и не сказал. Медики не нашли никакой патологии. Но с тех пор изредка подобные приступы у Герасима случались, к великой радости Снежены.
   Вернувшаяся через несколько недель из клиники Снежена вновь осталась с отцом. Она была тихая, спокойная, ухаживала за плохо ходящим Эдуардом нежно, внимательно. Эдуард в результате ранения стал плохо ходить, сначала подволакивал правую ногу. Но с каждым годом становилось хуже. В конце концов, через несколько лет ноги перестали вообще служить. Отныне старый князь был прикован к креслу. Снежена пыталась взять уход полностью на себя, но Эдуард воспротивился. Гера стал на его сторону. Пришлось нанять сиделку.
   А вот Кристу Гера запретил Снежене брать. Разрешил только короткие встречи. Именно он приказал Годеонову заставить девочку жить так, как живут все люди. Годеонов пытался это сделать. Только зараза Снежены уже глубоко проникла в голову дочери. Родион Прокопьевич понял, что не любит дочери, поэтому в материальном плане Криста отказа не знала. Именно поэтому, искупая свою вину, что не любит дочь, Годеонов не помешал плану Герасима женить Мишку на Кристе. Этого захотела княжеская наследница, и была глупая надежда, что будут счастливы его дочь и племянник Лизы.
   Годеонову было жалко зятя. Глядя на семейную жизнь Михаила, радовался, что сам не жил вместе со Снеженой. Скольких унижений ему удалось избежать. И Годеонов, как когда-то Эдуард, пытался дать Михаилу относительную свободу. Но Кристина не дала. С ужасом обнаружил Годеонов, что Криста - повторение своей матери, только в ухудшенном варианте. И Годеонов начал для себя готовить пути освобождения. Ему больших трудов стоило скрыть часть доходов от всевидящего ока Герасима. А вот Мишка этого еще не умел делать. И, слава Богу, что умер Эдуард, и хорошо, что он ничего не оставил Облонским. Смерть старого грешника дала свободу Годенову.
   В тот день, когда умер Эдуард, Годеонову, когда он ехал в ненавистный ему гадюшник, пришла блистательная мысль: он похоронит тестя и навсегда после этого исчезнет. Не будет больше человека с такой фамилией. Все. Отбыл свой срок. Пусть дочь Эдуарда с Герой ищут другую ширму для прикрытия семейных грехов. Надо и Мишку с собой захватить, и его женщину. И, конечно, Лизу! Денег у Родиона достаточно. Хватит на всех. А то ведь изведут их Снежена с Криской, изведут. А Герка просто всех убьет!
   День, когда хоронили старого князя, навсегда впечатался в память и Михаилу, и его тестю.
   Эдуарда Облонского благополучно, без всяких происшествий, отпели и похоронили. Тот лежал в гробу и ехидно улыбался, так казалось Годеонову. Словно умерший князь хотел сказать: погодите, главная гадость еще впереди, вы еще мне удивитесь.
  -- Так просто Эдуард не уйдет. Что-нибудь вскоре выяснится, - думал Годеонов. - Что-нибудь очень плохое. Не может такого быть, чтобы старого маразматика похоронили благополучно.
   Однако вот уже тело Эдуарда было опущено в землю и погребено, и ничего не случалось. Снежена горько, красиво и благородно плакала, напичканная по горло успокоительными лекарствами. Вокруг стояли допущенные до семьи Облонских по поводу скорбного происшествия журналисты. Эта непонятная семья давно вызывала любопытство желтой прессы. Но ничего невозможно было узнать по лицам родственников покойного. Да еще цербер Гера маячил тут. А его журналисты откровенно боялись. Кое- кто уже знал его тяжелую руку, его связи. Так же благородно, как и её мать, плакала Кристина, держа белоснежный кружевной платочек в тощей руке. Бесцветные белые волосы покрывали черные кружевные накидки, отчего дочь и мать казались бледнее обычного, еще больше они стали похожи на тощих белых крыс. Михаил стоял в стороне, глядел на них и думал:
  -- Какие же они обе бесцветные, словно вырождающееся племя египетских фараонов, которые заключали браки внутри семьи. И как темпераментный Годеонов ухитрился жениться на своей Снежене. Даже ребенка сделал. Как? Как? - передразнил мужчина себя и сам же ответил.- Точно так же, как и я. Польстился на деньги. Но Снежена хорошо его держит в узде. Прибегает по первому слову. И я прибежал. Как противно! Надо кончать это представление. Что же я не поехал на своей машине? Ах, да! Она же в гараже у Любы. Теперь не сбежишь раньше времени от благородного семейства. Смотри на эту комедию.
   Он глянул на тестя. У того были такие же мысли. Он тоже оставил свою машину, только в гараже Облонских. Все разместились в точно таком же, как и Михаила BMW, который принадлежал Герасиму.
   После похорон благородное семейство село машину. За руль усадили Михаила. Рядом с ним сел огромный угрюмый Герасим. Сзади сидели остальные: Годеонов, Снежена и Кристина.
  -- Домой! К нам, - приказала Снежена. - Вы отвезете нас и можете больше не появляться. Я буду плакать по папе. Кристина разделит со мной горе. Слышите, мужичье! Не появляйтесь больше в доме. Вы нам не нужны. Гера, проследишь, чтобы они убрались из моего дома.
  -- Больно вы нам нужны, - подумал Михаил, с опаской поглядывая в зеркало на Снежену. - Неужели вас кто-то способен любить?
   По лицу женщины пробегала сложная гамма чувств. Снежена была на грани нервного срыва. Порой Михаилу казалась, что эта женщина просто невменяемая. Он не знал историю её болезни, не знал про шизофрению. Все это тщательно скрывалось от него, как и то, что Гера подсадил к тому времени мать и дочь на наркотики основательно. Но то, что Мишка узнал сегодня, ему долго снилось, как самое страшное событие в этом мире, его желудок при этом просто выворачивало.
  -- Кристина, - обратилась к дочери Снежена, - мы сейчас едем домой. Сначала оплачем, как положено, папу, а потом... потом... У тебя очень важная миссия в этой жизни. Ты должна продолжить род Облонских. Я, к сожалению, больше не имею репродуктивной функции, следовательно, не смогу рожать.
   Михаил внутренне застонал. Спать с женой он не собирался. Не мог. Испытывал физическое отвращение. И если бы не угроза Геры расправиться с Любой, никогда бы не вернулся сюда Михаил. Нет, и сейчас не согласен он был спать со своей женой. И никаких детей с этим ненормальным семейством он не хотел иметь. Надо забирать Любу и бежать. Но дальнейшие слова тещи его поражали все больше.
  -- Кристина, ты должна сохранить чистоту нашего рода, - лихорадочно говорила Снежена. - Я смогла родить только тебя. Сегодня великий день. Я открываю при всех нашу семейную тайну. Твой отец не этот грязный человек, - она брезгливо указала на Годеонова. - Остановите машину. Гера, пожалуйста, сядь ко мне. Я не могу сидеть рядом с этим мужичьем. А ты, плебей, иди вперед. Ваше плебейское место там, - она указала на место рядом с Михаилом. - Останови машину, мужлан, не слышишь, что ли?
   Михаил остановил. Годеонов с облегчением пересел вперед, подальше от чистокровных дам.
  -- Кристина, в тебе течет кровь настоящих Облонских. Ты дочь моего отца, - продолжала Снежена. - Дочь Эдуарда Облонского!
  -- Я всегда чувствовала, что Родион не мой отец, - с радостью согласилась Кристина, её не удивили, не поразили слова матери. - Его мать была обычной деревенской бабой. Я рада, что во мне нет плебейской крови. Но кто тогда моя мать, если я дочь Эдуарда?
  -- Кристина, - ответила Снежена, - я твоя мать. Настоящая княжна и княгиня Облонская. В тебе течет кровь моего отца. Мой отец - твой отец. Я начала великую миссию очищения рода Облонских.
  -- Да это же инцест, кровосмешение, - покрываясь холодным потом, подумал Михаил. - Кошмар. И это так спокойно все говорится! Да они ненормальные! Вот реальное всему объяснение. Нет, бежать, бежать прочь от этого семейства!
   А Снежена говорила о своей любви к Эдуарду. Звучали такие омерзительные подробности! Гера нахмурился, стал доставать какое-то лекарство. Желудок Михаила стал подниматься к горлу. Но дальнейшие слова тещи его добили, он не знал, что Снежена несла полную чушь, выдавая желаемое за действительное.
  -- Кристина, сперматозоиды настоящего Облонского, моего папы, сохранены. Ты должна родить. Сделаем искусственное оплодотворение. Ты выносишь и родишь наследника Облонских после его смерти. В этом и заключается твоя великая миссия.
   И Кристина согласилась. Её уже на кладбище мучило желание принять дозу. Ради этого снадобья Криста соглашалась на все. Вот и сейчас она нетерпеливо кивала головой на все слова Снежены.
  -- Да, мамочка. Я все сделаю, как ты скажешь. А за это Гера нам опять даст свого чудодейственного лекарства. Мне будет так хорошо....Гера, ты обещаешь?
  -- Да, - кивнул длиннорукий Герасим, возясь уже со шприцем.
  -- Да они обе под кайфом, и Снежена, и Кристина, - подумал, морщась от отвращения, Годеонов. - Неужели то, что сказала Снежена, правда. Про Кристину. Про Эдуарда. Теперь я понимаю, зачем был нужен муж Снежене Облонской, почему нельзя было разойтись...
   Его, как и зятя мучила тошнота от услышанных слов.
  -- Только, мамочка, - сказала Криста, - Михаил пусть останется при мне. Я его не отпускаю. Не пойдет он к своей Любке.
  -- Хорошо, - согласилась Снежена. - Твой мужлан будет прикрытием, как был долгие годы Годеонов. Все думали, он муж. А настоящим моим мужем был мой папа, князь Эдуард Облонский. Да и Родион не вечен. Может умереть. Кто-то должен вести бизнес, сохранять богатство дома Облонских. Я надеюсь, дочь, ты сможешь родить нескольких детей. Мальчика и девочку. Они продолжат род Облонских.
   У Михаила холодело внутри. Он глянул на тестя. Тот сидел побелевший, не в силах вымолвить слово. Мужчина резко затормозил машину.
  -- Все, - сказал он тестю, глубоко вдыхая. - Разбирайся сам со своими чистокровными сумасшедшими. Я ухожу, - его тошнило, тошнило в прямом смысле. - Я ухожу прямо сейчас. И мне все равно, что вы оставите меня без денег. Да я лучше умру, чем вернусь в это сумасшедшее гнездо.
  -- Да как ты смеешь, плебей! - высокомерно отозвалась Снежена. - Помни, перед тобой Облонские.
  -- Да плевать на вас всех!
   Михаил схватил свою сумочку-барсетку, вышел, хлопнул дверцей машины и быстро пошел прочь. Он проголосовал на первую встречную машину, она остановилась, и он уехал. Остолбеневший Годеонов остался в машине.
  -- Верните мне его, - вдруг дико завизжала Кристина. - Верните. Я не буду без него рожать. Папа! Я хочу Мишку. Мишка должен быть моим! Верни мне Мишку.
   Она обращалась к Годеонову. Но Годеонов молчал. Молчал потому, что открылась страшная правда. Правда была в том, что его жена родила дочь от собственного отца. Годеонов не сразу в это поверил. Но от безумной жены с её патологической привязанностью к старому грешнику Эдуарду можно ожидать всего. Желудок Родиона Прокопьевича свернулся и стал подниматься к горлу. Надо встать и уйти. Уйти, как это сделал Мишка. Неожиданно в висок ему уперся холодный ствол.
  -- Не вздумай уйти, раб. Немедленно садись за руль, - произнес голос жены, в руках она держала небольшой дамский пистолет. - Успокойся, Кристина. Мы вернем непокорного раба. Рабы от Облонских не уходят.
  -- Нет, лучше убей, - ответил муж. - Хватит с меня. Наркоманки проклятые. Сами ведите машину.
   Кристина продолжала бесноваться.
  -- Верните, верните мне Михаила. Это мой раб! Мой Мишка. Не дам его Любке. Мой! Мой! Мой! - её рев перерастал в знакомый вой Снежены в периоды обострения болезни. - Мама! Я хочу Мишку!
  -- Да ведь у Кристины та же болезнь, - понял Родион Прокопьевич. - Она тоже шизофреничка, как и её мать. Как я раньше этого не видел. Надо их всех отправить в клинику. Но почему бездействует Гера?
  -- Я сяду за руль, - словно в ответ пророкотал голос Геры.
   Герасим быстро вышел, сел на место водителя. Машина резко тронулась с места.
  -- Плебеи от нас еще не уходили, Криста, - заметила Снежена. - Сейчас мы догоним твоего Михаила, он вернется. А потом сразу едем в банк спермы. И через девять месяцев в доме опять появится Эдуард Облонский.
   Шоссе было свободно. Лишь военный "Урал" ехал по встречной полосе. Годеонов заметил, что рука жены ослабла, Снежена о чем-то задумалась, на минуту притупилась её бдительность. Родион Прокопьевич решил выхватить пистолет. Резко выбросил свою руку и сжал запястье жены. Но Снежена в последний момент успела нажать курок. Пуля угодила в голову Герасима и снесла часть лица. Он упал на руль, и машина на полной скорости понеслась навстречу "Уралу".
   Молоденький солдат водитель пытался предотвратить аварию, резко свернул в кювет. "Урал" сильно тряхнуло. Солдат и генерал Рычагов, который находился тоже в кабине "Урала", остались живы. Солдат вытащил из "Урала" генерала, у которого была повреждена нога, и бросился к другой машине. Размазывая слезы по щекам, молоденький парнишка вытаскивал из горящей машины Годеонова, ему помог Рычагов, хотя у самого сильно болела нога. Родион Прокопьевич не чувствовал ни боли, ни ног, они его не слушались. Солдат оттащил Родиона Прокопьевича на траву, оставил его там, и бросился опять к горящей машине. Вытащил с помощью генерала Геру. Но Рычагов вдруг пошатнулся, еще раз подвернул поврежденную ногу, опустился на траву. Солдатик хотел бежать за женщинами. Годеонов закричал, отчаянно жестикулируя руками
  -- Не беги. Не смей. Машина может взорваться. Там, в машине, остальные все и так мертвые. Пусть они сгорят.
   В его мозгу отчетливо звенела мысль:
  -- Еще погибнет парнишка. Чья-то мать будут плакать, чья-то живая невеста станет вдовой. А мои сумасшедшие убьют меня. И Михаила тоже. Нет, пусть они умрут. Прости меня, Господи, что вмешиваюсь в твои дела.
  -- А вдруг там живые? - заплакал напуганный солдатик. - Машина же может взорваться. Еще можно успеть!
  -- Нет, - твердо ответил Годеонов. - Там все мертвые. Прикажите своему подчиненному не рисковать, - повернулся к Рычагову Родион Прокопьевич. - Подумайте о его жизни.
   В это время машина вспыхнула факелом. Солдат отскочил.
  -- Вот и все, - с облегчением подумал Родион Прокопьевич, на душе стало пусто-пусто и легко. - Господь Бог сам решил, кому жить, кому умирать.
   Из подъехавшей машины выскочил один из досужих журналистов.
  -- Кто в машине? - бросился он к лежащему Годеонову, не забывая снимать происходящее на камеру.
  -- Там моя семья, - ответил Родион Прокопьевич. - Семья, которой больше нет.
   Годеонов отвернулся.
  -- И слава Богу, что нет, - добавил он про себя.
   Больше он не сказал ни слова. Журналисты списали это на шок. Годеонов и Рычагов были отправлены в больницу. Примчавшиеся на место катастрофы представители желтой прессы щелкали камерами, потом написали во всех газетах, что погибла семья предпринимателя Годеонова; жена, дочь, зять. Все правильно с человеческой точки зрения - семья. Так Геру спутали с Михаилом. Годеонову было все равно. Он стал чувствовать боль от сломанных ног. Его повезли на операцию.
   Михаил же бежал прочь. Он добрался до вокзала в П-ве, купил билет и уехал к старому знакомому, сменил имя. Михаил ничего не знал о гибели семейства старого Облонского, о том, что Годеонову угрожала опасность стать инвалидом. Одна нога была сильно раздроблена.
   Михаил спустя четыре месяца хотел забрать Любу, но её не оказалось дома. Напуганная Махновым, женщина жила у Вероники. А соседка Нина по её просьбе всем говорила, что Люба уехала в А-к. Это же сообщили и человеку Михаила. Мишка с грустью решил, что женщина вернулась к Пикунову. Он-то знал, что Иннокентий живой.

Пожар

   Родион Тимофеевич Годеонов был привезен в центральную больницу, его сразу же прооперировали и разместили в отдельной палате. Мужчина быстро пришел в себя после наркоза, болели ноги, на душе было погано. Он знал, что никто к нему не придет, не пожалеет, не поплачет слезами радости и облегчения. Некому к нему прийти! Он одинок, одинок, как всегда. А так хочется обыкновенного человеческого счастья. Маленького семейного счастья. Хотелось прийти домой, услышать звонкий детский голос, который радовался бы ему, хотелось, чтобы ждала надежная женщина. Хотелось, чтобы это была Лиза. Родион Прокопьевич лежал и мечтал о несбыточном: вот распахнется дверь его палаты, а там стоит Лиза, или пусть Михаил, на худой конец.
   Желание видеть Лизу было настолько сильно, что мужчина и во сне не переставал видеть её, думать о ней, звать к себе. Ему удалось задремать после обезболивающего укола. И когда он провалился в полузабытье, в палату неслышно вошла медсестра, что-то тихо сказала, погладила ласковой рукой его поседевшие рано волосы, села рядом, что-то зашептала. Этот шепот отпугивал вновь возвращающуюся боль. Она стала меньше беспокоить. Родион Прокопьевич открыл глаза, он хотел сказать слова благодарности медсестре, а увидел Лизу, такую близкую, такую желанную. Та взяла его руки, прижала к своему лицу:
  -- Я пришла, Родя, - просто сказала она. - Я пришла к тебе. Я нужна тебе.
  -- Лиза, - улыбнулся мужчина, целуя её руку, - моя Лиза. Моя царица. Ты со мной. Я ждал тебя.
  -- Я знаю, - ответила женщина. - Я буду с тобой, Родя, только с тобой. Ты сейчас поспи, набирайся сил. Не волнуйся ни о чем. Я буду здесь. Я не уйду.
   И мужчина уснул. Рука Лизы оставалась в его руке. Когда он проснулся, Лиза по-прежнему сидела возле его кровати.
  
   В этот же день, когда хоронили старого князя, вспыхнул факелом старенький домишко Лизы. Травницу спасло то, что она ушла заговаривать грыжу маленькому ребенку на другой конец села. Старый деревянный дом сгорел моментально дотла. К счастью, огонь не перекинулся на дом соседей. Пожарные отстояли соседские дома и растащили тлеющие бревна от дома Лизы. Вот и все, что осталось от жилья. То ли Криста выполнила свою угрозу, то ли подвела проводка, которую так и не поменяли. Горько плакала Лизавета Сергеевна, глядя, как растаскивают в стороны дымящиеся бревна, оставшиеся от её жилища. И хотя старенький был домишко, холодный, дуло изо всех углов, но свой, родной угол. А теперь нет дома, нет жилья. Все сгорело, и обстановка, и одежда, и документы. И осталась Лиза с тем, что было в тот день на ней и в её руках: легкая одежда, сумочка с кошельком, в котором совсем мало денег. И какое счастье: во внутреннем кармашке сумки лежал паспорт. Соседка позвала к себе Лизу. Та отказалась. Попросила немного взаймы денег.
  -- Поеду к Мише, - сказала она. - Куда мне еще деваться? Не прогонит же он свою тетку.
   Но в дом Михаила усталую и расстроенную женщину даже не пустили на порог. Вышколенная Кристой экономка высокомерно объявила скромно одетой женщине, что хозяйка не велела никого пускать, пока не вернется. На просьбу позвать Михаила Александровича в ответ раздалось, что Мишка здесь давно не живет.
  -- Ушел-таки, - обрадовалась Лиза. - Ну и хорошо. Просто замечательно. Теперь-то точно, найдется место тетушке в доме племянника. Пойду искать его на работе. Должны же в каком-нибудь магазине со знаком "Империя" сказать, где теперь находится их контора. А может, к Родиону обратиться? Нет! Сейчас там все должны злобствовать, что Михаил от них сбежал. Зачем Роде лишние хлопоты и проблемы. Лучше к Мише. Значит, правду говорили, что Миша в пригороде живет у новой учительницы. Хотелось бы верить, что это Люба. Она добрая. Не прогонит меня.
   Обо всем этом размышляла женщина, отыскивая Михаила. Лиза с трудом нашла центральный офис фирмы "Империя", так как в этом новом здании она никогда не бывала. Это был большой, но ничем не примечательный дом с небольшой вывеской. Здесь ей повезло. Уже вахтер при входе проявил внимание, засуетился, когда она попросила встречи или с Годеоновым, или с Михаилом Александровичем Дубинцом, сказала, что приходится теткой Михаилу. Вахтер стал еще услужливее и внимательнее, усадил Лизу в холле на диван, быстро набрал какой-то номер, и к Лизе вышла крупная женщина. Это была Изабелла Юрьевна Шереметьева, главный экономист фирмы. Лиза с первой минуты появления в офисе чувствовала: здесь что-то случилось. Люди прячут от нее глаза, словно виноваты перед ней. "Может, сюда уже дошел слух о пожаре? - думала Лиза. - Может, кто позвонил из Соткино? Ведь у Родиона там дача". Иза, точно так же отводя глаза в сторону, пригласила пройти в свой кабинет моложавую красивую, но усталую женщину, совсем не похожую на тетку Михаила. Уж скорее она подходила на роль старшей сестры. Изабелла угостила Лизу чаем. Та с удовольствием выпила ароматный напиток, съела несколько печений. Чай был крепкий, душистый, а она сегодня еще ничего не ела. Иза, видя, что женщина проголодалась, достала откуда-то бутерброды, заставила съесть и их. Стала участливо расспрашивать, что случилось, заохала, услышав про пожар. Потом сказала, пряча глаза:
  -- Сегодня плохой день, Лизавета Сергеевна. Очень плохой. Все почему-то одновременно... Пожар у вас... Здесь тоже ничего хорошего... Родион Прокопьевич и Михаил Александрович были на похоронах...
  -- Кто умер? - насторожилась Лиза.
  -- Все умерли, - выдохнула Изабелла. - Вот так получилось...
  -- Я не поняла. Как это все? Кого хоронили сегодня? - строгие глаза Лизы, не мигая, смотрели на главного экономиста.
  -- Хоронили сегодня Эдуарда Григорьевича... - вздохнула Изабелла.
  -- Отмучился старый греховодник, - заметила Лиза и перекрестилась. - Пусть дочь отмаливает теперь все грехи без него. Многое отмаливать придется. Плохо Эдуарду придется на том свете... За многое придется отвечать...
  -- Некому отмаливать грехи... Нет дочери, - тихо сказала Иза. - Лизавета Сергеевна, на обратном пути с кладбища произошла страшная катастрофа. Погибли все, кто был в машине, кроме...
   Голос главного экономиста становился все тише. Лиза напряженно смотрела на Изабеллу Юрьевну.
  -- Все, кроме Родиона Прокопьевича, - продолжила главный бухгалтер.
   Лиза помолчала. Её не расстроила смерть семьи старого греховодника. Им давно было пора всем гореть в аду. А Родион жив. Это же хорошо! Это справедливо, по-божески.
  -- А где Миша? - спросила тетка. - Позовите, пожалуйста, его. Я хочу поговорить с ним.
   Зная, что Миша ушел от Кристы, Лиза думала, что его не должно быть на похоронах. Что-то путает Изабелла.
  -- Михаил Александрович был за рулем... - осторожно начала пояснять Иза.
  -- Миша был на похоронах старого князя? - подняла брови тетушка.
  -- Да, - кивнула Изабелла.
  -- И он был в одной машине с Облонскими, которые все погибли, кроме Роди?
  -- Да, - подтвердила Иза и повторила: - Погибли все, кроме Годеонова....
  -- Помолчи, - властно приказала женщина.
   Изабелла Юрьевна замолчала. Лиза сидела, закрыв глаза, вслушивалась во что-то, непонятное для Изы. Потом тетка Михаила тихо и настойчиво произнесла:
  -- Миша живой. Он не погиб. Я бы почувствовала. Жив он. Его душа здесь, среди живых.
   Изабелла грустно и сочувственно покачала головой на слова Лизы, глянула на часы и включила телевизор.
  -- Смотрите, Лизавета Сергеевна. Сейчас через пять минут будут передавать в новостях. По всем кабельным каналам показывают сегодня гибель Облонских.
   Лиза смотрела, как горит Мишин автомобиль, как мечется на траве не в силах встать раненый Годеонов, что-то кричит солдатику, как подъехавшие военные вытаскивают тела из потушенной уже машины. А вот скорая помощь забирает раненых - Родиона и какого-то военного.
  -- Где сейчас Родион Прокопьевич? - спросила Елизавета Сергеевна.
  -- В больнице.
  -- В какой?
  -- В центральной городской.
  -- Я поеду к нему, там нужна моя помощь.
  -- Может, вам деньги нужны? - тихо, невпопад спросила Иза.
  -- Спасибо, добрая душа! - ответила Лиза. - У меня немного есть, соседка дала. До больницы доберусь... Зачем сейчас деньги? Я сама там нужна.
  -- Но ведь надо будет хоронить Мишу...
  -- Подожди, - твердо остановила Лиза главного экономиста и кивнула в сторону экрана. - Там не Мишка лежит мертвый. Да, лица не видно... Но это Герасим. Смотри, какие длинные руки.
   Изабелла смотрела и не замечала. Все же репортеры в голос трубили: погибла вся семья предпринимателя Годеонова: жена, дочь, зять... Жена, дочь, зять...
  -- Не хочет Лиза верить в смерть единственного родного человека, - думала она. - Ну что ж, не буду разубеждать, это защитная реакция. Пусть едет к Родиону Прокопьевичу. Тот все расскажет. Да и мне надо с ним поговорить. Кто будет вести дела, пока он в больнице? Я звонила два часа назад, его оперировали... Да и не хочу я говорить по телефону о делах фирмы.
   Изабелла вызвала машину и сама поехала с Лизаветой Сергеевой в больницу к раненому Годеонову.
   Годеонов уже был прооперирован, одна нога была сломана в бедре, вторая сильно раздроблена, её пытались собрать, но надежды, что сохранят, было мало. Загипсованный мужчина неподвижно лежал на специальной кровати.
   Иза в тот день сначала так и не стала ни о чем говорить с начальником. Она молча ушла, когда увидела, как у железобетонного Годеонова на глазах появились слезы при виде Лизы, как Лиза прижала к себе его руки, а он целовал руки женщины.
  -- Я пришла, Родя, - говорила она. - Я пришла к тебе. Я нужна тебе.
  -- Лиза, - улыбался Годеонов, - моя Лиза. Моя царица.
  -- Ты спи, набирайся сил. Я буду здесь.
  -- Ты пришла? - продолжал говорить Родион Прокопьевич, не веря себе. - Лиза! Ты пришла. Ты простила меня? Я ждал тебя. А кого мне еще ждать? Тебя и Мишу только. Вы - единственно мне близкие люди.
  -- Эх, Родя, Родя, - вздохнула Лиза. - Ты тоже был игрушкой в руках двух греховодников: старого Эдуарда и Герки.
  -- Ты не уйдешь от меня? - беспокоился Годеонов.
  -- Нет, я же нужна тебе. Тебе ведь больно, плохо. Я сейчас помогу. Только скажи: Миша... Он...
  -- Мишки не было в машине, он ушел минут за десять... Выскочил из машины и сбежал... Он даже не видел аварии... Я потом тебе все расскажу, Лиза... Живой наш Мишка. Это точно. Ты не переживай.
   Лиза облегченно вздохнула, в душе она все-таки боялась, не дай Боже, окажется правдой то, о чем говорит Иза. Видя, как морщится от боли Годеонов, Лиза опустилась на колени возле его кровати, погладила загипсованные, замотанные ноги, взяла мужчину за руку и зашептала что-то, обращаясь к высшим силам природы, вкладывая в свои слова все силы и знания деревенской колдуньи-целительницы.
  -- Лиза, моя Лиза, - пробормотал засыпающий Годеонов. - Ты останешься со мной. Я давно люблю тебя, моя маленькая девочка. Я все эти годы жил воспоминанием о наших коротких встречах. Я всегда любил тебя.
  -- Какая я маленькая, мне уже скоро сорок лет, - ответила женщина тихо. - Ты сейчас, Родя, будешь спать. Тебе нужны силы. Я буду помогать тебе.
   Годеонов уснул. Усталая Лиза вышла из палаты. Изабелла подошла к ней. Она не теряла времени. Оплатила Годеонову отдельную палату. Туда же должны были поставить кровать для Лизы. Иза ни минуты не сомневалась, что эта женщина останется здесь. Но сначала главный экономист робко спросила:
  -- А Михаил Александрович?
  -- Жив! Жив! Его не было в машине, - поспешила успокоить её Лиза.
  -- Спасибо тебе, Господи, - размашисто перекрестилась не верящая ни в Бога, ни в черта женщина, и перешла к земным делам: - Лиза! Можно я вас так буду называть? Лиза. Я обо всем договорилась. Вы остаетесь здесь? Так ведь? Вот возьмите деньги. Не отказываетесь. Вам будут нужны наличные. Что-то купить, покушать, Родиона Прокопьевича побаловать, здесь внизу есть буфет. Родион Прокопьевич меня одобрит. Вы пока отдохните. Для вас тоже тяжелый день был. Можно здесь в холле присесть на диван. Даже прилечь. Когда Родион Прокопьевич проснется, в палату для вас поставят вторую кровать. А я сейчас поеду и куплю вам одежду, халат, тапочки и средства гигиены, умыться, зубы почистить. Вы ведь сами не поедете покупать, отсюда не уйдете?
  -- Нет, - кивнула Лиза. - Я остаюсь с Родионом.
  -- Мне бы надо поговорить с Родионом Прокопьевичем... Кто будет заниматься "Империей"?
  -- Вот что, девица, - ответила Лиза. - Ты головастая, умная, вижу я. Веди сама дела Родиона. А приедет Мишка, будете вдвоем во всем разбираться. Да, Мишку пришлешь сюда. Родю пока не беспокой.
  -- Хорошо.
   Через час Изабелла Юрьевна вернулась с вещами. Годеонов уже не спал. В палате стояла вторая кровать, но Лиза сидела рядом с Родионом Прокопьевичем, они о чем-то вполголоса говорили. Мужчина радостно улыбался. Никогда Иза не видела своего босса таким счастливым. Лиза разрешила Изе поговорить недолго с ним. Тот повторил слова Лизы, что вся ответственность теперь на главном экономисте, что Михаила срочно прислать сюда, когда появится.
  -- И вот что еще, - попросил в конце разговора Годеонов. - Надо кому-то заняться похоронами погибших Облонских. Я надолго прикован теперь к кровати. Изабелла Юрьевна, вы поможете?
  -- Да, - кивнула женщина, - без проблем. Я сейчас же поеду в похоронное бюро и все сделаю.
  -- Родя, - тихо посоветовала Лизавета Сергеевна. - Прикажи кремировать тела Облонских. Ведь обгорели все. Зачем выставлять их...
  -- Правильно, - поддержала Изабелла Юрьевна. - Меньше разговоров будет для желтой прессы.
  -- Это правильно. И никаких пышных похорон, - согласился Годеонов. - Еще надо как-то сообщить родственникам Геры в А-ке о его смерти. Но я не знаю адресов. Может, Люба знает?
  -- Какая Люба? - не поняла сначала Изабелла.
  -- Мишкина Люба, - ответил Годеонов и, видя, что экономист его не понимает, пояснил. - Ну, он к ней от Кристы ушел.
  -- А-а-а, так это вы о Любке, так бы и говорили, - протянула Иза. - А откуда она может знать?
  -- Она была женой племянника Геры, Иннокентия Пикунова.
  -- Вот оно что, - проронила Иза. - Ну, Любку-то я быстро найду. Я была у неё. Хорошая баба!
   Изабелла вызвалась заехать к Любе, но не нашла женщины. Та была у Вероники. Так что Годеонову пришлось принимать все решения самому. Через несколько дней тела всех трех погибших были кремированы, впоследствии пепел развеян над рекой.
  -- Проклятие рода Облонских должно уйти, - сказала Лиза, когда Родион Прокопьевич решил, что у Облонских не будет могил. - Ты все правильно делаешь Родя. Покойная Ингрид не хотела бы, чтобы она лежала рядом с мужем и дочерью.
   Лиза давно знала об инцесте, об истинном отце Кристы, но деревенская колдунья умела молчать.
  -- Да, но есть еще Пикуновы, - в задумчивости обмолвился Родион. - Поверь, Гера был ничем не лучше старого Облонского. А у него есть племянник.
  -- Тебя это тревожит?
  -- Да. Его племянник. Кешка.
  -- Так он вроде умер, - удивилась Лиза.
  -- В том-то и дело, что нет. Живой он. Что за игру они затеяли? Жалко Любу. Хорошая жена была у Кешки.
  -- Надо предупредить Любу, что Иннокентий жив, - встревожилась Лиза и с надеждой произнесла: - Может, сидит сейчас у неё Мишка? Надо мне самой съездить туда. Да и трав мне надо набрать, попоить тебя, чтобы лучше срастались кости.
  -- Я тебя одну не отпущу, - тут же заявил Родион Прокопьевич.
  -- Родя, я уже большая девочка, - улыбнулась Лизавета Сергеевна. - Я знаю все окрестные леса возле Соткино.
  -- Все равно одна не поедешь. Попрошу Изу, чтобы дала тебе машину. Заодно заедешь в мой дом в Соткино. И еще, Лиза, вот ключи от моей городской квартиры. Принимай дом, хозяйка. Наводи свой порядок. Мы будем теперь жить вместе.
   Лиза ничего не ответила, только улыбнулась и взяла ключи.
  -- А за травами обязательно тебе ехать? - с тоской спросил мужчина. - Я буду скучать без тебя.
  -- Надо. Все мои запасы сгорели.
  -- Почему сгорели? - не понял Родион Прокопьевич. Он не знал о пожаре.
  -- С домом сгорели. Я теперь, Родя, бездомная, - горько усмехнулась женщина. - Сгорел мой старый домишко.
  -- Так ты поэтому пришла сюда? - насторожился мужчина.
  -- Со своей бедой, Родя, я шла к Мише. А когда услышала, что ты в больнице, то поспешила к тебе.
  -- А могла бы и с бедой прийти ко мне, - улыбнулся мужчина. - Я тебе теперь не чужой. Мы будем жить теперь вместе. Ты станешь моей женой. Ты не бездомная, у тебя есть и дом, и квартира. Ты могла бы раньше прийти туда хозяйкой...
  -- Не надо, Родя, не говори об этом...
  -- Ладно, - согласился мужчина. - Но сейчас-то ты жена мне.
   Годеонов не спрашивал, он это утверждал. Лиза восприняла все слова Родиона Прокопьевича, как свершившийся факт.
   На другой день Лизавета Сергеевна отправилась за травами. Родион плохо спал. Мучила боль. Уколы помогали ненадолго. Лиза вся вымоталась, пытаясь держать Годеонова в состоянии сна. Травы были просто необходимы. Да и к Любе хотелось заехать. Мишка-то не объявлялся. Может, она знает, где он.
   Любы по-прежнему не было дома. Соседка, к которой обратилась Лиза, пояснила, что женщина давно уже не появлялась. Уехала куда-то с кем-то. Её подруга занесла ключи и просила поливать цветы.
  -- Наверно, с Мишкой исчезла, - пришла к такому выводу Лиза и успокоилась.
   Это было хорошо и для племянника, и для Любы. Пусть они найдут свое счастье. Лизавета Сергеевна сначала заехала в дом Родиона, там было все чисто, аккуратно, сторож был надежный, жена его содержала дом в образцовом порядке. И, слава Богу, здесь не ощущалось присутствия Облонских. Так только слабый след от Кристы. Облонские бывали здесь только по великой нужде. Для них этот дом был простоват, не княжеский, и деревня не нравилась. Вспомнив, что она все еще пока колдунья, Лизавета Сергеевна прошлась по комнатам, произнесла обереги, которым её научила бабушка Нюша. Женщине показалось, что дом приветливо вздохнул, принял новую хозяйку. Потом женщина отправилась лес за травами. Шофер упрямо поперся за нею. Это был огромный спокойный мужчина по имени Тимофей. Он как медведь пробирался по зарослям, оврагам, трещали сучья, шофер пыхтел и твердил одно в ответ на слова Лизаветы Сергеевны, что мог бы остаться дома:
  -- Изабелла Юрьевна не велели вас одну оставлять.
   Польза от здоровяка была. Он с легкостью таскал все корзины и пакеты с травами. Так что Лиза набрала всего, что попадалось, и побольше. Часть трав Лизавета Сергеевна завезла в дом Родиона в Соткино, подвесила для просушки, сразу по дому поплыл приятный манящий запах трав. Большую часть трав женщина взяла с собой, разложила сушить в квартире Родиона. Отныне это был и её дом.
   Лиза оглядела внимательно небольшую трехкомнатную квартиру Родиона. Все просто, аскетично. Чувствовалось, что здесь жил одинокий мужчина. А вот след Кристины в городской квартире был отчетливее. И всюду слои пыли; судя по всему, приходящая работница не отличалась добросовестностью. Но сейчас Лизе было некогда заниматься порядком. Сначала надо было изгнать остатки черной ауры Кристы. А целительница устала. В последнее время она тратила силы на больного Родиона, мало спала, да еще ходила сегодня полдня, собирала травы. Однако, сконцентрировав всю свою волю, женщина очистила дом, прошлась с горящей свечой по комнатам, проверяя ауру дома. Пламя горело ровно, не коптило. А пыль подождет. Когда-нибудь женщина здесь все сделает по-своему, но так, чтобы Роде понравилось. Лиза беспокоилась за оставленного в больнице мужчину. Наскоро сполоснувшись под душем, она поспешила к Годеонову.
   Раздробленная нога у Родиона Прокопьевича заживала плохо, сильно болела. Лиза недаром считалась колдуньей, она обладала экстрасенсорными способностями, вот и помогала, как могла, Годеонову. Родион Прокопьевич же морщился временами от боли, но был счастлив и мечтал о... свадьбе.
  -- Я хочу иметь жену, как всякий нормальный мужчина, - говорил он. - Я хочу вечером посидеть рядом с тобой, поговорить, поужинать, просто посмотреть телевизор. Главное, чтобы ты была со мной. Я устал, Лиза, быть один. Я хочу обычной человеческой жизни.
  -- Так я же колдунья. А ты говоришь про нормальную жену.
  -- Нет, - улыбался Годеонов, - ты не колдунья. Ты моя маленькая Лиза, которая уговаривала свою сестру и меня помириться. Ты моя любимая Лиза, которая отказалась встречаться со мной, потому что племянник ей был все-таки дороже, чем я. Что смотришь удивленно? Все я знаю. Сейчас же ты моя царица Елизавета. Ты моя единственная любовь. Такие, как ты, не бывают колдуньями.
   Мудро улыбалась Лиза. Родион прав. Она уже практически не колдунья.
   Бабушка Нюша рассказывала: женщины из рода Соколовых когда-то были могущественными колдуньями. Им покровительствовала Луна. Они знали не только заговоры, умели летать, превращаться в животных. Но с каждым поколением слабели их силы. И лишь немногие последние представительницы этого рода обладали необычайными способностями, они владели гипнозом, знали много заговоров, которые хранились в генетической памяти, хорошо разбирались в травах, умели чувствовать смерть близкого человека, видеть душу своего ближнего. Эти умения передавались по наследству. Бабушка Нюша в деревне считалась колдуньей, лечила людей. Но ни погибшая дочь, ни старшая внучка не обладали этим даром. Бабушка говорила, что она - последняя колдунья в их роду, что Лиза не будет колдовать, что она рождена для счастья. Колдовские способности утрачивалась, если в дом к женщине приходило счастье. Только Лизино счастье долго где-то блуждало. Вместо него к ней пришло древнее знание - Лиза стала колдуньей после смерти бабы Нюши. Но сейчас женщина с каждым днем чувствовала, что теряет связь с мирозданием, что сама перестает верить в слова своих заговоров. А если она не верит, значит, они больше никому не помогут. Лишь травы оставались подвластны Лизе. Этого умения она не утратит. Но женщина ни о чем не жалела. Она тоже давно любила Родиона Прокопьевича, всегда мечтала об обычном женском счастье. И теперь её любовь вновь расцветала пышным счастливым цветом.

Лиза и Годеонов.

   Мысли женщины улетели в прошлое, в те годы, когда к ней впервые пришла настоящая любовь. В тот год Михаилу исполнилось двенадцать лет. Он вступал в переходный возраст, перестал быть покладистым, ершился, спорил по любому поводу с молодой тетушкой, доказывал свою самостоятельность.
   Бабушка Нюша умерла два года назад. Она не болела. Смерть была легкой. Просто в один из дней старая женщина не проснулась утром. Лиза тут же прервала свою учебу, вернулась в деревню, надо было растить Мишку. Его мать, Зоя, жила только для себя всегда. Но смерть бабушки напугала старшую сестру. Она стала меньше пить, уехала на север искать своей доли. Сына оставила с младшей сестрой. А Лиза и не собиралась отдавать ей племянника. Это для Мишки было бы хуже детдома. И вот уже два года молодая тетя и племянник жили вдвоем. Жили бедновато, но дружно.
   В один из дней Мишка ушел на рыбалку на дальнее озеро. Он хорошо знал все окрестности. Лиза отпускала его. А если запрещать, то уйдет тайком. Пусть уж лучше с её разрешения лазает по лесам и озерам. Уже солнце клонилось к закату, а мальчишки все не было. Молодая тетушка начала дергаться, не выдержала и пошла за три километра искать племянника. К озеру вели две дороги: проселочная и асфальтированная, приблизительно одинаковые по расстоянию. Лиза пошла по шоссе, в надежде, вдруг кто подвезет её. Но удача была не на стороне женщины. Никто не встретился. Усталая Лиза добралась до озера, когда уже начало темнеть. Мишки там не было. Боясь подумать о самом плохом, расстроенная Лиза пошла домой. Была надежда, что мальчишка уже вернулся по другой дороге. Тетка с племянником могли вполне разминуться. Молодая женщина устала, ноги ныли, но на обратном пути ей повезло. По дороге ехал Годеонов. Он в Соткино строил себе дачу. Увидев Лизу, сразу притормозил, спросил, что она делает здесь, так далеко от Соткино, ведь уже темнеет. Лиза, не скрывая волнения, рассказала, что ищет Мишку, который еще утром ушел на рыбалку, а на озере его не оказалось.
  -- Садись, едем, - Годеонов распахнул дверцу машины.
   Лиза села. Через десять минут были уже в Соткино. Дома племянника не было. Но лежала пойманная им рыба. Соседка сказала, что мальчишка пришел час назад, узнал, что Лиза его ищет и пошел снова к озеру встречать Лизу.
  -- Дева Мария, - вскрикнула Лиза, - что же это такое? Уже темно! Где же он ходит? Наверно, идет по старой дороге. Или по лесу напрямик.
   Годеонов улыбнулся, скрывая тревогу, и сказал:
  -- Да найдем мы его. Садись в машину.
   И они поехали назад к озеру.
  -- Надо будет, пять раз будем ездить, по кругу, - сказал Родион Прокопьевич, - где-нибудь да пересекутся наши пути. Так гласит теория вероятности. Найдем мы с тобой Мишку. Он парень крепкий, деревенский. Не упадет без сил в лесу.
   Годеонов оказался прав. Они быстро доехали до озера, Мишки там не было. Назад Родион Прокопьевич поехал проселочной дорогой, не жалея своей дорогой машины. Где-то через километр встретили мальчишку, он опять шел к озеру, за Лизой. Женщина выскочила из машины, обняла племянника, слова облегчения и упреки сыпались вперемешку. А Мишка в ответ громко заревел, забыв, что с утра доказывал своей молодой тетушке, что он уже взрослый и самостоятельный:
  -- Я боялся, что с тобой что-то случилось, - мальчишка мазал слезы по щекам, - а вдруг ты не вернешься. Я тебя искал.
   Упреки Лизы сразу оборвались. Ведь Миша переживал за неё. Она прижала к себе мальчика, повела в машину. По-доброму улыбался Годеонов, думая, что этот мальчик мог бы быть его сыном, если бы он простил измену Зои. Только Родион не хотел этого больше, потому что понял, что любит Лизу. Красивую двадцатидвухлетнюю Лизу.
  -- Как мне вас отблагодарить, Родион Прокопьевич? - спросила его Лиза, прощаясь возле дома. Мишка был голодный и убежал быстрее поесть.
  -- Согласись пойти со мной на свидание, - вырвалось у Годеонова.
   Лиза засмеялась и согласилась.
   Так началась их долгая любовь и недолгое счастье. Два года они были вместе. Миша нисколько им не мешал. Родион Прокопьевич привязался к мальчишке, полюбил его. И Лиза радовалась, что на парня есть теперь мужское влияние.
   Вместе Родион и Лиза не жили. Но каждый свободный вечер, каждый свободный день Годеонов спешил в Соткино, в простой деревенский домишко бабы Нюши. Там было всего две комнатки. Но им всем хватало места. Родион Прокопьевич чувствовал себя здесь счастливым. Его ждали, ему радовались. Всегда к его приезду Лиза готовила что-то вкусное, свежее. Годеонов все это очень ценил. Зная зарплату медсестры в сельской больнице, оставлял деньги. Лиза отказывалась их брать. "Получается, ты мне за любовь мою платишь", - говорила женщина. Но Родион Прокопьевич оставлял всегда определенную сумму или под клеенкой на кухонном столе, или в сумочке Лизы подкладывал, а то Мишку просил отдать Лизе конверт. Так когда-то он передавал деньги бабе Нюше через маленькую Лизу. Как не хотелось каждый раз уезжать из приветливого дома Лизы. Годеонов заикнулся о разводе со Снеженной Гере, но тот нахмурился и отрубил:
  -- Нет. Развода не будет. Даже не думай.
   А Эдуард добавил:
  -- Тебе баб разрешили заводить, сколько хочешь. Слышали, что к одной все ездишь. Вот и езди. Кто тебе мешает? Гера? Нет!
   Гера угрюмо и недобро молчал.
   Лиза, умница, ни о чем не спрашивала Годеонова. Она просто радовалась их встречам и тайком мечтала о ребенке. О своем ребенке. Но ничего не получалось. Мишка тоже был доволен. Дядя Родион ездил с ним на рыбалку, на юг в лагерь отправил, покупал хорошие подарки. Ни у кого в деревне не было таких удочек, как у него.
   Почему все оборвалась через два с небольшим года? Две причины. С двух сторон. Приехавшая в отпуск мать Мишки узнала о связи младшей сестры и бывшего жениха. Увидела приехавшего Родиона, заметила, как вспыхнуло улыбкой счастья лицо младшей сестры. Зоя разозлилась. Обида на Годеонова, который женился на белобрысой Снежене, вспыхнула вновь. О том, что сама развлекала по ночам Эдуарда, она не вспоминала. Зоя напилась и заявила, что заберет Мишку у Лизы, если та не прекратит отношений с Годеоновым.
  -- Если хочешь мужика, найди другого! Не Родьку! - пьяно икая, посоветовала Зоя.
  -- Почему? - спросила младшая сестра.
  -- Так надо.
  -- Это потому, что ты когда-то сама с ним встречалась. И при этом изменяла с другим.
  -- А это не твое дело, - обозлилась Зоя. - Будешь продолжать встречаться с Родькой, заберу у тебя Мишку.
  -- Что?
  -- Я его мать по всем документам! - торжествующе проговорила старшая сестра.
  -- Ты пьющая мать, - тихо возражала Лиза.
  -- А ты гулящая тетка. Надо же моя святая сестричка вступила в связь с женатым человеком! - парировала разозленная Зоя. - Посмотрю, какой суд решится такой тетушке оставить племянника.
  -- Ты этого не сделаешь, - испугалась Лиза.
  -- Не сделаю, - согласилась Зоя, - при одном условии, ты порвешь с Родионом.
  -- Ладно, порву, - еле слышно ответила младшая сестра. - Но Мишу ты никогда не заберешь у меня.
   Знала Зойка, что дороже Мишки никого нет у Лизы, не променяет она судьбу племянника на Годеонова.
   Годеонов, у которого в это время уже жила Кристина, имел серьезный разговор с Герой, которому доложила о Лизе все та же Зоя, пообещав, если он не помешает встречам Родиона и ее младшей сестры, она продаст желтой прессе тайну рождения Кристины. Вот будет скандал в знатном семействе, когда узнают, что дочка родила от папаши. Гера не хотел этого, он испугался угроз Зои и обещал, что больше Годеонов не приедет к Лизе. И применил старый, как мир, свой излюбленный метод: пообещал Родиону Прокопьевичу, что с Лизой и Михаилом случится несчастье - дом сгорит, лодка перевернется или машина собьет, если он их не бросит. Годеонов испугался за дорогих ему людей. Но он все равно не мог решиться расстаться с Лизой сам, мужчина уже думал, как увезти Лизу и Михаила из Соткино, спрятать от всевидящего Геры, потом и самому уйти к ним, но Лиза сказала строгим голосом, что их отношения конец, больше встреч не будет.
   Но их чувства были сильнее их. Два месяца Родион не видел Лизы. Уехала назад на север Зоя, и Годеонов вновь приехал в Соткино. Дача его уже была построена, повод съездить был. А с Лизой Родион Прокопьевич вновь стал встречаться, только не в деревне. В городе. Хотя бы раз в месяц. Так продолжалось очень долго. До тех пор, пока Криста не сообщила отцу, что выходит замуж за Михаила Дубинца. Но это не сблизило Лизу и Родиона Прокопьевича. Разлучило окончательно. Лиза долго плакала. Было, конечно, обидно, что её не пригласили на свадьбу, а еще обиднее, что Родион ничего не сказал о предстоящем браке своей дочери и племянника Лизы. И когда Родион Прокопьевич в день свадьбы приехал с извинениями к Лизе, она прогнала его, не стала слушать. А после не знала, как справиться со слезами, женщина сожалела о своем решении. Но связь их оборвалась окончательно. Иногда Лизе казалось: все позади, она успокоилась, осталась лишь легкая грусть о недолгом счастье. Но сегодня стоило ей услышать, что Родион в больнице... Страшная тревога пронзила сердце... Нет, не прошло её чувство, любит она Родиона, как и прежде... Всегда будет любить. Хватит глупых обид. Теперь она от него не уйдет. Никто не помешает. Мишка, молодец, потерпел, потерпел, а все-таки ушел от Кристы, нашел свою Любу. Годеонов не смог избавиться от Облонских. Но не надо судить его. Он пытался. И если Дева Мария распорядилась быть Лизе с Родином вместе, значит, так и будет.
  -- Все правильно, - думала Лиза, тихо сидя возле спящего Годеонова. - Миша счастлив, я тоже. Рядом идет наше счастье. Я давно это знала. Счастлив Мишка, счастлива я. Только мог бы, поросенок, подать весточку своей мамочке Лизе. Где же он?
   Годеонов и Лиза поженились уже в больнице. Иза быстро все организовала, пригласила представителей загса, брак между Годеоновым Родионом Прокопьевичем и Елизаветой Сергеевной Соколовой был зарегистрирован. Ближе и роднее Лизы у Родиона Прокопьевича человека не было. Вместе они опять пытались разыскать Михаила и Любу. Те как сгинули. Все попытки встретиться кончались неудачей. Махнов как-то обмолвился, что Михаил прятался у него несколько дней от Кристины. Родион Прокопьевич попросил его попробовать найти Михаила. Годеонов надеялся, что Махнов что-то знает, но молчит. Но Изабелла советовала не прибегать к помощи Махнова. Отсюда и началась вся дальнейшая путаница. Напуганный Махнов, выполняя приказ Лодзинского, сказал, что Люба вернулась к мужу, который, оказывается, жив, больше в П-ве она не живет. И соседка Нина, которая знала, что Любе угрожали, говорила всем, кто интересовался Любой, что женщина здесь больше не живет, уехала навсегда. И это было отчасти правдой. Любу решительно забрала к себе Вероника. И не отпустила до родов. Люба и не сопротивлялась.
   Лиза сказала Годеонову:
  -- Будем ждать Мишу, сам вернется. И не один, даст Бог, с Любой. Может, врут соседи: не к Кешке уехала Люба, а с Мишкой. Это вероятнее всего. Так что, Родя, будем ждать их двоих.
  -- Поженим их, - подхватил Годеонов. - Детки у наших ребят пойдут. И будем мы с тобой, моя царица, растить внуков. В нашем доме будут звучать детские голоса. Я люблю детей. Только не дал Бог их мне. А Мишка тебе сыном был, и мне значит тоже. А внуки общие будут.
   Так прошло больше полгода. Годеонову очень не хватало Михаила, его твердой руки, его чутья в бизнесе, такого, как у Геры. Годеонов как мог, так и сохранял "Империю" покойного тестя, не зная, что достанется ему и достанется ли, но себя не обижал. Сейчас это было проще: не было в живых Геры. Покойный Эдуард приказал огласить завещание только спустя год после его смерти и при условии, что там будут присутствовать все названные в завещании наследники.
   Годеонов, лежа в больнице, день за днем разрабатывал план своего отделения от "империи" покойного тестя. Деньги были, но недостаточно. Ему нужен был большой кредит. И когда мужчину, наконец, выписали из больницы, сняли все гипсы и повязки, он попросил о встрече управляющего банком Никиту Колечкина, мужа Вероники. Встреча состоялась через неделю. Лиза не отпускала мужа одного никуда. Боялась. Он еще не мог долго ходить. Болели ноги. И в этот раз жена отправилась с ним. Вместе с ними была Изабелла, финансовый бог "империи".
   Банк находился рядом с центральной детской больницей. Иза первой увидела Любу, которая осторожно шла от больницы с грудным ребенком на руках к дорогой машине, что стояла около банка. Красивая русоволосая женщина вышла из банка, села за руль и поехала навстречу Любе, притормозила возле неё. Та села в машину, и они уехали.
  -- Чья это машина сейчас отъехала от банка? - спросила Иза.
  -- Какая? - откликнулся Годеонов.
  -- Там в ней Люба, - невпопад ответила Иза.
  -- Какая Люба?
  -- К ней ушел Миша от Кристы.
  -- Не путаешь? - спросил Годеонов.
  -- Я знаю Любку! - даже обиделась Изабелла Юрьевна.
   Лиза расстроенно ахала, как же она не заметила. Но машины уже и след простыл. И номера Изабелла не запомнила.
  -- Значит, здесь, в городе Люба, - проговорил Родион Прокопьевич.
  -- И Мишка должен быть здесь тогда, - откликнулась Лиза.
   Во время переговоров Годеонов был рассеян, сбивался, путался, Иза постоянно поправляла его. Родион Прокопьевич вздохнул и попросил Колечкина перенести встречу на завтра.
  -- У вас что-то случилось? - спросил Никита.
  -- У меня давно все случилось, - буркнул сердито Годеонов. - Ищу племянника жены. Да ты должен знать его, встречался с ним по делам. Михаил Дубинец. Вот сегодня вроде бы мелькнула возле вашего банка женщина, к которой он ушел от моей дочери. А ни номера машины, ничего не запомнили. А может, это и не Люба была. Я не видел. И Лиза тоже. Изабелла видела. Может, Иза, ты спутала?
  -- Ну да, ничего не спутала, - раздался недовольный бас Изабеллы. - Что я Любку не узнаю, что ли. Мы с ней почти подруги. Я была у неё дома, когда она с Мишкой жила. Мы так славно коньячок выпили. Про жизнь поговорили.
  -- Газеты писали, что Михаил погиб, - осторожно сказал Никита. - Вы же про своего зятя говорите?
  -- Про него, - ответил Годеонов, - Миша жив. Его не было в машине. Это был Гера, пасынок Эдуарда. Он погиб.
  -- А зачем вам нужен Михаил? - поинтересовался Никита.
  -- А тебе такой работник не нужен? - вздохнул Родион Прокопьевич.
  -- Я бы взял, - засмеялся управляющий.
  -- Вот-вот, и мне его не хватает. Да и жену мне жалко, Лизу. Вся извелась, переживает. Мишка - единственный её родственник, племянник.
  -- Лиза - это ваша вторая жена? - откровенно удивился Колечкин, который слышал, что Годеонов уже в больнице вторично женился.
  -- Да, моя жена - Лиза, тетя Мишки. Она его вырастила.
  -- Так там, в рекреации, сидит такая приятная интересная женщина, что с вами приехала, это ваша жена и она же тетя Мишки? - уточнил Никита.
  -- Ну да, - кивнул Годеонов.
  -- Я всегда думал, что она гораздо старше. Тетя, тетя Михаила. А тут почти что девушка. Так вот куда Лизавета Сергеевна делась после пожара, - удовлетворенно потер руки Никита. - Что же вы оставили её в рекреации? Зовите сюда. У меня для неё приятное известие. Её ищет Люба.
   Иза хоть и не поняла ничего толком, но вихрем метнулась за Лизой. Никита помялся и еще раз уточнил:
  -- А Михаил точно жив? Не погиб во время катастрофы? Можно Любу обнадежить? Ждет она его. Верит, что живой
  -- Да не было его в той машине, - ответил Годеонов. - Точно тебе говорю. Сам уцелел чудом. А откуда ты про Любу знаешь?
  -- Она с моей женой, Вероникой, подруги еще с института. И жила до недавнего времени она у нас.
   Так Лиза и Родион Прокопьевич нашли Любу и внучку Нюсю. А Михаила нигде не было. Он упорно не подавал о себе вестей.

Любимая внучка.

   После неприятных встреч с Махновым и Лодзинским Люба больше не сопротивлялась уговорам Вероники и жила в большом доме подруги. Она полюбила эту семью, их многочисленных друзей. Те, в свою очередь, заботились о беременной женщине, не оставляли её одну ни на минуту, чтобы не грустила, не плакала. Это вредно для ребеночка, утверждали все в голос. Люба сдружилась с молодой женой генерала Рычагова Майкой, у которой была целая куча детей.
  -- Все папкины детки, - смеясь, поясняла Вероника. - Правда, правда. Нарожал себе генерал на старости лет, а Майечка всех растит.
  -- Богдан совсем не старый, ты неправа, - обижалась Майя. - Зачем ты так о нем говоришь, Вера?
  -- Не буду, не буду, - махала руками Вероника. - Молодой мой папочка. Как женился на тебе, так сразу и помолодел. Только больше детей не рожайте. Хватит вам троих.
  -- Это как получится, - отвечала Майя. - Я аборты делать не буду.
   Из деревни к Колечкиным часто приезжала нерусская подруга Веры - Нана, привозила молоко, творог и прочую деревенскую продукцию, её муж был фермер, у них было огромное хозяйство. Но Нана всегда выглядела хорошо, бодро. Она и Вера часто вспоминали какую-то Лейсе, это имя часто звучало в их разговорах. Вероника при этом становилась грустной-грустной. Люба спросила про Лейсе у неё.
  -- Не могу я пока про Лейсе говорить, - грустно ответила Вера. - Больно вот здесь. (Она показала на сердце). Я очень любила эту необычную девочку. Скажу только, наша Лейсе была удивительная. Кто-то считал её больной, сумасшедшей. Это не так. Она была просто не совсем земная. Она спасла меня, заставила не только жить, но и быть счастливой. Если бы не Лейсе, я бы стала алкоголичкой, живя с первым мужем, Олегом Переметьевым. Моя Лейсе знала будущее. Она видела сердцем. Глаза у неё были незрячие, слепые от рождения. Знаешь, эта девочка всегда мне говорила, что я буду очень счастливой. Я не верила ей. А она была права.
  -- А где сейчас Лейсе? - осторожно спросила Люба. - Почему больно тебе вспоминать о ней?
  -- Там наша Лейсе, - Вера показала в сторону кладбища. - Умерла наша девочка.
  -- Ушла Лейсе от нас, - на глазах Наны блеснули слезы.
  -- Ой, - грустно произнесла женщина, - простите, я не знала.
  -- Была бы жива наша провидица Лейсе, - добавила Нана, глядя на невеселую Любу, - она бы сразу сказала, где твой Мишка. Но поверь мне, как единственной сестре Лейсе. Ты дождешься его. Придет твое счастье. Я не провидица, я земная. Но про тебя чистую правду говорю.
  -- Спасибо, - ответила тронутая Люба.
   Но больше всего Любу удивляла дружба подруги с Андрианой, первой женой Олега Переметьева, которую тот бросил ради Вероники. Андриана, высокая, худощавая женщина, со строгим восточным лицом, прямолинейная, грубоватая, она не успокаивала Любу. Наоборот, заявляла ей: нечего, мол, ждать у моря погоды, давай тебе другого мужичка найдем, ты баба интересная. И тут же предлагала кандидата: соседа, он недавно развелся с женой, а детей очень любит. И на беременной женится. Но Люба улыбалась, гладила свой выпуклый живот и говорила:
  -- Мы с дочкой Мишу будем ждать.
   Люба до самых родов жила у Вероники. Чтобы больше назойливые посетители не искали Любу, соседка Нина всем отвечала, что Люба уехала в А-к, откуда родом был её муж. Но после Махнова и Лодзинского лишь один раз незнакомый мужчина интересовался Любой, да как-то зашла приятная женщина, наверно, кто-нибудь из учителей школы, где работала Люба. И все! Михаила не было.
   В положенный срок безо всяких осложнений Люба родила девочку. Крупную, глазастенькую Нюсю. А волосики были черные, черные. Миша часто рассказывал женщине о своей мудрой и умнейшей прабабушке Нюше, что растила его с тетей Лизой. Мудрая была женщина. Люба назвала девочку в её честь - Анной, и мысленно призвала в ангелы-хранители деревенскую колдунью, которую только добром вспоминали люди - она не одному человеку помогла, целительница и колдунья баба Нюша.
   Вероника ни в какую не хотела отпускать Любу домой. До родов так и не выпустила, хотя женщина уже успокоилась и хотела вернуться к себе. Вера придумывала разные причины. То холодно у Любы в квартире, то в окна ветер дует. Как жить там с ребенком? А самой? Нельзя болеть во время беременности. Люба думала, что это все так, правильно говорит Вера. Холодно в доме, когда задувает ветер. Окна были старенькие, ненадежные. Женщина решилась, взяла часть денег из тех, что были от продажи машины, и поставила пластиковые окна. Стало, в самом деле, сразу теплее. Махнув рукой на все приметы, купила детское приданное, поставила в спальне красивую деревянную кроватку, коляску Вероника запретила покупать, сказала, что подарят они с Никитой. Люба все перестирала, перегладила. Все было готово к появлению нового человечка. Вера разрешала все это делать, но жить одной в своем доме Любе было категорически запрещено.
  -- Начнутся роды, а нас рядом нет. Что будешь делать? - спрашивала она.
  -- Телефон есть, - отвечала Люба.
  -- А вдруг роды будут молниеносные?
  -- Сама приму, - не сдавалась Люба. - Раньше в поле рожали.
  -- Нет, до родов только у меня жить будешь. И рожать только в роддоме!
   Люба согласилась, но настояла, чтобы из роддома её отвезли домой. Хоть и большой у её подруги дом, но там живет семья. Никита у Веры молодец, лишнего слова не скажет. Но женщина видела, что её присутствие все же его несколько сковывает. Да и не дело это - жить по чужим углам. У Веры своих забот хватает: дети маленькие, требуют внимания. Словом, из роддома Любу привезли домой. Ничего, она выдержала. И незачем знать, что всю первую ночь она проплакала, и в другие ночи, случается, плачет. Смотрит на маленькую дочку и плачет. Так хотелось, чтобы Миша был рядом.
   Шесть месяцев прошло с той аварии. Ни весточки, ни слуху от Михаила. А вот какие-то люди опять интересовались Любой, на улице спросили: в этом ли подъезде живет Пикунова Любовь. Нина, соседка, молодец, сказала, что Люба уехала назад в А-к. Может, опять от Годеонова приходили люди? В общем-то, от самого Родиона Прокопьевича Люба ничего плохого не видела, и когда он был у них с Кешкой в А-ке, этот человек ей понравился, вежливый, внимательный, обходительный, от него исходило тепло, и был он при этом какой-то смертельно усталый. И Никита говорит, что Годеонов - хороший честный человек. Мишке нет смысла от него прятаться. А может, Мишка все-таки погиб? И Махнов только ради денег приходил? Наврал, что Михаил живой. А на самом деле давно его нет в живых. Или Миша просто не любил Любу? Нет, это не так. В своей записке он писал, что любит свою Любашу. Когда же была написана эта записка? До или после катастрофы. Поэтому еще одна мысль появилась у Любаши: надо обязательно поговорить с самим Годеоновым, узнать от него про Мишу. Ведь он был в той машине. Он знает точно. Но Никита сказал, что Родион Прокопьевич до сих пор в больнице. Туда Люба с ребенком не решилась сама поехать. Вероника же решительно сказала, что не пустит Любу таскаться по больницам ни с ребенком, ни без ребенка, пусть даже не мечтает.
   Пропала в неизвестности после пожара и тетя Лиза. Люба немного знала эту деревенскую знахарку. Вероника как-то обращалась к ней, возила свою вторую дочку заговорить грыжу. Пошептала тетя Лиза над ребенком, улыбнулась ласково. Спокойно стала спать девочка у подруги. А теперь и Лизы нигде нет. И никто не знает. Её видели как-то у большого дома Годеонова в Соткино. Так это понятно: она тоже Мишу, наверно, пыталась найти.
   А дочка росла, радуя маму. Глазки у неё были отцовские, зелено-голубые, а волосы оставались черными, ну разве чуть посветлели. Миша тоже был темноволосый, но у дочки цвет волос был более темный. Нюсе исполнилось три месяца. Надо было пройти осмотр у врачей - у узких специалистов. На улице стоял холод. Люба нервничала, как в такой холод она поедет с ребенком в поликлинику. Спасибо Вере, довезла до центральной детской больницы. Сказала подруге:
  -- Не спеши, не психуй, не дергайся. Своих детей я подкинула Майке с Андрианой. Назад я тоже тебя отвезу. Спокойно проходи всех врачей. Я пока проверю своего рыжего банкира. Нагряну неожиданно: вдруг крутит с кем романы. Знаешь, Никита старается брать на работу приятных вежливых женщин, обязательно красивых, чтобы у посетителя радовался глаз. Как тут не беспокоиться и не проверять, - подруга не удержалась, фыркнула от смеха, и завершила уже серьезно. - Ты когда все сделаешь, позвони. На улице не стой с ребенком. Холодно, ветер. Банк ведь рядом, в ста метрах. Я подъеду к самому крыльцу.
   Люба так и сделала. Позвонила Вере, когда закончила свой обход, но не стала ждать в больнице. Нюся капризничала, вертелась в одеяле, все пыталась вытащить ручки. Поэтому женщина взяла дочку и осторожно пошла к банку навстречу подруге. Она, боясь поскользнуться и упасть - уже лежал снег - не заметила ни Изы, ни Годеонова, ни тети Лизы. Вера же видела, как возле банка выходит из машины, опираясь на костыль, какой-то седой мужчина, но не стала проявлять любопытства, да и не встречалась она никогда с Годеоновым, не знала его в лицо, поэтому поехала к подруге. Та, конечно, не усидела, шла навстречу. А ветер был сильный.
   Вера довезла подругу, поспешила домой. Уже дома ей позвонил муж, сообщил, что нашлась тетя Лиза. Она и Годеонов сидят у него. Никита спрашивал, что делать, можно ли дать им адрес Любы?
   Маленькая Нюся после посещения больницы капризничала. Люба переживала, что девочка заболела. Хотела позвонить Вере, но сколько можно обременять подругу своими проблемами. Женщина качала девчушку и размышляла о своей жизни. Хотелось опять плакать. Нет Миши, нет рядом близкого человека. Вот сейчас пожаловалась бы кому-нибудь, что Нюся беспокойно спит, часто плачет, вскрикивает во сне, глядишь, и легче бы стало. Сами собой потекли слезы. Люба устала от одиночества. Хоть бы родители были живы. Папка бы обязательно приходил бы каждый день к внучке, таскал бы на руках. Мать бывала бы реже. Но тоже, может, порадовалась бы с дочкой. Наконец-то Нюся уснула. Люба осторожно отняла ребенка от груди, положила в кроватку. И тут звонок в дверь. Нюся опять захныкала. Женщина несколько раз качнула кроватку, девочка умолкла. Ругаясь в душе на весь белый свет и на то, что забыла отключить домофон, Люба пошла открывать дверь. Через несколько секунд на пороге её дома появилась Лиза. Люба хоть и видела её мельком один раз, сразу узнала, заплакала и шагнула навстречу женщине.
  -- Где Миша? - спросила она. - Почему он не пришел?
  -- Не плачь, - отвечала тетя Лиза, обняв её. - Не плачь. Я приехала за тобой. Негоже одной с дитем быть. Да еще с таким маленьким! Как живешь? Ни в магазин отойти, ни в аптеку, коляску некому снести вниз... Я тебя сегодня же заберу отсюда. Будешь жить с нами...
   Заплакала Нюся. На лице бывшей колдуньи появилось умиленное выражение.
  -- Покажи мне быстрей внучку, ведь твоя девочка внучка мне, - просила тетя Лиза. - Ты не бойся. Я ничего плохого не сделаю...
  -- О чем вы? - сквозь слезы, улыбнулась молодая женщина. - Идемте.
   Она с гордостью показала Лизе свою девочку. Тетя Лиза склонилась над кроваткой и взяла Нюсю на руки, и в этот раз сама расплакалась. Ей показалось, что здесь рядом бабушка Нюша, что заменила ей мать, погибшую так рано. И теперь бабушка приказывает ей, Лизавете, помочь этой маленькой девочке, что неразумным младенческим сердцем чувствует боль и тревогу своей матери.
  -- Вылитый Мишка маленький, - сказала Лиза. - Такая же темноволосая, как и папка. Но разве чуть потемнее. А глаза его. Ну, давай, поговорим с тобой, крошка. Зовут-то как тебя, малышка?
  -- Анной, - ответила Люба.
  -- Анной, - повторила Лиза. - Анюта, значит.
  -- Я Нюсей её называю, - пояснила Люба.
   Девочка не капризничала на добрых руках молодой бабушки, она внимательно смотрела своими крупными глазами, словно узнавала Лизу. А Лиза что-то зашептала, и это было удивительно, но слова защитного заговора возникли сами в памяти, Лиза готова была поклясться, что баба Нюша её этому никогда не учила. Это было изначально заложено в генетической памяти женщины. Молодой бабушке казалось, что баба Нюша наблюдает сверху своими мудрыми глазами и одобряюще кивает головой. Нюся быстро уснула. Лиза сказала:
  -- Вот что, Любаш, собирайся, едем к нам. В твоем доме испуг живет, боль твоя. Ты постоянно чего-то боишься, плачешь. Вот и дочка у тебя нервничает. Капризничает, плохо спит.
  -- Мы к Мише поедем? - с надеждой спросила Люба.
  -- Нет, дочка, - грустно ответила женщина. - Не знаю я, где Миша. И Родион не знает. Мы думали, он с тобой уехал. Ошиблись, видно. Едем к Роде. У него будем жить. Все вместе. Дождемся Мишку.
   Люба вопросительно подняла глаза.
  -- Да, у Родиона Прокопьевича Годеонова. Он мой муж. Да, Любаша, я на старости лет замуж вышла. За Родю. Ты его не бойся, Люба, он хороший человек, он не делал людям зла. Только Облонские об него вытирали ноги и его именем творили мерзопакостные дела. Ты не переживай, никогда Родя ни тебе, ни девочке ничего плохого не сделает. Он любил мою сестру, Зою, мать Мишки. Только жизнь сложилась так, что разлучили их. Зойка тогда с отчаяния сошлась с одним приезжим, забеременела, Мишку родила и стала пить. Годеонов всю жизнь считал себя в этом виноватым, помогал Мишу растить.
  -- Он его отец? - не поняла Люба.
  -- Нет! - ответила Лиза. - Но всегда любил его, и, когда с Кристой Мишку сосватали, Родя очень обрадовался тому, что именно Миша будет его зятем. Он его сыном готов был признать... А сегодня дедом объявил себя. Он в банке, как услышал от Никиты, что у вас с Мишкой родилась девочка, даже переговоры не смог вести, весь расцвел, улыбается, как дурачок, всякую ерунду в банке несет. Иза уж на него ругалась, ругалась, а он все равно соображать бросил. Оформление кредита пришлось отложить. Я одна за тобой приехала. Меня Тимофей, шофер, привез. Пожалей Родю, дочка. Никак он после аварии не выздоровеет до конца. Еле ходит. А сегодня разволновался, споткнулся и упал. Переживаю, как бы опять не было перелома. Иза повезла его в больницу, а меня он за тобой отправил.
   Раздался звонок сотового телефона. Лиза засмеялась:
  -- А вот и Родя. Неймется ему. Да, Родя. Люба здесь. С девочкой. Да, с нашей внучкой. Нюсей зовут. Я забираю их к нам. Как твоя нога? Ничего больше не сломал? Спасибо, Дева Мария. Болит? Ничего, дома полечим. Да, дома встретимся. Пусть тебя Иза туда отвезет. Я же Любу с девочкой сейчас привезу.
   Лиза окончила разговор. Посмотрела на Любу.
  -- Ты веришь мне? Поедешь со мной?
  -- Верю. А куда ехать?
  -- В Соткино. Там дом большой. Не бойся. Я уже его очистила о скверны Облонских. Знаешь, я даже батюшку привозила, хоть и говорят про меня, что я колдунья... Батюшка освятил дом, я травки всюду развесила. Так что собирай дочку. А я пока еще раз позвоню Роде.
  -- Уже соскучились друг по дружке? - улыбнулась Люба.
  -- И соскучилась, и скажу заодно: пусть он с Изой купит детскую кроватку. Для Нюси. Эту не будем трогать. Пусть стоит здесь.
  -- Пусть, - согласилась Люба.
   А мысли у женщин были одинаковые: появится Миша, Люба сюда с ним вернется. Дом должен быть готов к жилью.
  -- Негоже девочке спать в коляске, - продолжила Лиза. - И ванночку еще купить надобно.
  -- Ой, зачем столько беспокойства?
  -- Ничего, в радость будет это все нам, - засмеялась Лиза.
   Люба поверила словам Лизы сразу и безоговорочно. Она собрала вещи, огромный Тимофей, пыхтя, потащил в машину коляску, потом сумки с одеждой. Последними из дома вышли Лиза с дочкой на руках, Люба с сумкой, в которой сидел недовольный упитанный Буржуй, опять его таскают из дома в дом, Сяпка побежала сама и быстро запрыгнула в машину. Помнила собачонка, как возил её за собой хозяин. Вскоре они уже подъезжали к дому Годеонова в Соткино. Родион Прокопьевич и Иза еще не вернулись. Лиза показала Любе её комнату на втором этаже.
  -- Размещайтесь здесь. Мы на первом живем. Ноги болят у Роди. Да и тебе лучше будет на втором. Спокойнее. Ванна и туалет здесь есть. Телевизор, если нужен, поставим.
   Подозрительный Буржуй недоверчиво обследовал дом, обнюхивая углы, сердито пошипел на белую кошку Лизы, но та его проигнорировала, замерзшая моментально Сяпа, пока бежала из машины в дом, устроилась сразу же в кресле.
  -- Не беспокойтесь так, Лиза, - говорила Люба. - Конечно, нам лучше на втором этаже. Нюся, случается, и плачет по ночам. Может спать помешать.
  -- Люба, Люба, да разве ребенок может помешать, - ответила Лиза и попросила Тимофея перенести вещи на второй этаж в большую просторную комнату.
   Через полчаса подъехали Иза и Годеонов. Лиза поспешила им навстречу. Приехавшие что-то на перебой стали доказывать Лизе, спорили, махали руками. Та засмеялась, пошла назад в дом, Годеонов, прихрамывая, поспешил за ней. Иза помогала Тимофею разгружать из машины кроватку, ванночку и какие-то пакеты.
   Люба, волнуясь, ждала их на первом этаже. Родион Прокопьевич не успел войти, как на него с визгом налетела Сяпа. "Сяпка" - удивился Годеонов, подхватив собачонку. - Ты жива?" Но увидев напряженную Любу, отпустил жалко повизгивающую Сяпку, поспешно разделся, поцеловал в щеку Любу, потом, как и Лиза, взял девочку на руки, бережно прижал к себе, осторожно сел в кресло - ноги не давали долго стоять.
  -- Внучка, моя внучка, - сказал он, расчувствовавшись. - Лиза! Люба! У меня теперь есть маленькая внучечка. У меня ведь никогда не было детей. Кристину я не любил, чувствовал, что не моя она дочь. Да и прятали Облонские от меня её маленькую, боялись, что догадаюсь - не семимесячная она родилась, не от меня. Да Бог с ними, с Облонскими, с Кристиной. Они ненастоящие, благородные были. А Нюся живая, настоящая девочка. Смотрите, какая красавица лежит у дедушки на руках. Вся в бабушку. Как смотрит своими большими глазами на деда. Да она улыбается! Лиза, Лиза, смотри, девочка умеет улыбаться! Такая маленькая и улыбается! Какая умница! Ага! Я понял! Она деда любит! Мне улыбается! Кто дедушку любит?
   В душе взрослого человека рождались неизведанные ранее чувства. И эти чувства вызвала к жизни маленькая девочка, что бессознательно улыбалась своему дедушке.
  -- Ну мне-то дайте посмотреть Мишкину дочь, - раздался бас наконец-то вошедшей Изабеллы. - Я раньше вас узнала о Любе. Это я увидела её у больницы. Любаш, скажи, чтобы мне дали девочку подержать чуть-чуть. Я добрая, я не испугаю. И руки я помыла.
  -- Сейчас, так и дал я тебе Нюсю, - неожиданно вредным тоном отозвался поглупевший Родион Прокопьевич. - Дед для этого у девочки есть. Он сам будет держать свою внучку. Нечего ребенка по всем рукам таскать. Еще сглазите.
   Женщины переглянулись. Иза хотела обидеться, но глянула на выражение лица Годеонова, засмеялась и сказала:
  -- Зато меня Любка в крестные позовет. Так, Любаш?
   Женщина смущенно молчала. У Нюси собирались быть крестными и Вероника, и Майка, и Нана, и Андриана, и соседка Нина просилась - словом, все. Но Люба решила не крестить девочку без Михаила. Он и выберет крестную.
  -- Поняла, поняла, - добродушно улыбнулась Иза. - Уже есть крестная. Ладно. Позовешь, когда вторую дочь родишь.
  -- Хорошо, - улыбнулась Любаша.
   Договорившись с Годеоновым о завтрашней встрече в банке, Изабелла Юрьевна уехала. Годеонов продолжал ворковать с ребенком:
  -- Моя наследница, моя внучка. Красавица... Ой, Лиза, что-то по мне потекло, тепло стало... и мокро.
  -- Ну, дед, - засмеялась Лиза, - это внучка тебя окрестила.
   Годеонов не понял:
  -- Описалась Нюся, - виновато пояснила Люба. - Давайте я перепеленаю её.
   Родион Прокопьевич засмеялся.
  -- Породнились, выходит, - и нехотя отдал ребенка матери.
   Он совсем забыл про больные ноги.
  -- Вот сейчас переоденем старого и малого, - подвела итог Лиза. - Я - Родю, Люба - Нюсю.
  -- Лиза, а девочка на меня похожа? Правда ведь! - не успокаивался Родион Прокопьевич. - Ну скажи, хоть чуть, чуть похожа. Люба, тогда ты скажи.
  -- Волосы у вас у обоих темные, - пожалела дедушку Люба. - Нюся, когда родилась, была еще темнее.
   Она помнила, что во время свадьбы Михаила и Кристы волосы Родиона Прокопьевича были еще черны, как смоль. Это сейчас они побелели.
   Остаток дня был сумбурным, бестолковым, но всем было хорошо. Лиза и Люба с помощью Тимофея установили кроватку, раскладывали вещи, Родион Прокопьевич сидел на первом этаже и караулил сон девочки, пока устраивали Любу в новой комнате. Потом разобрали привезенные Годеоновым пакеты. Тут и выяснилось, из-за чего спорили Иза и Годеонов. Они не только купили ванночку с кроваткой, но от души набрали детских вещей: и пеленок, и ползунков, и платьев, и игрушек, даже два одеяла купили и детскую подушку. Оказывается, вкусы шефа и его главного экономиста по поводу расцветок сильно разнились. Люба молчала, Лиза смеялась, глядя на количество покупок, довольный Годеонов сидел на диване и сиял. Рядом, тут же на диване, агукала маленькая девочка, а жирный Буржуй устроился на больных ногах мужчины. Годеонов, шутя, заметил: "Лечит", - когда кот замурлыкал и стал своими сильными лапами царапать больную ногу, словно делал массаж.
   Так маленькая Нюся приобрела любящих дедушку и бабушку.

Умерший муж и сбежавший любовник.

   Старый маразматик Эдуард Облонский благополучно отбыл на тот свет. Но осталось его ненормальное семейство, которое считало себя цветом человечества и поэтому в качестве размножения выбрало инцест, чтобы не разбавлять свою благородную кровь. Шизофреники! Михаила тошнило от этой новости.
  -- Все, - сказал Михаил тестю. - Разбирайся сам со своими сумасшедшими. Я ухожу. И мне все равно, что вы оставите меня без денег. Да я лучше умру, чем вернусь в это сумасшедшее вырождающееся гнездо.
   Мужчина остановил машину, схватил свою сумочку-барсетку, вышел, хлопнул дверцей машины и побежал прочь. Он проголосовал на первую встречную машину, она остановилась, и Михаил уехал. Он быстро проделал нужные ему дела в городе, добрался до городского вокзала, купил билет и в ночь покинул П-в. Михаил уехал к старому знакомому, купил фальшивый паспорт и стал отзываться на другое имя. Михаил долгие месяцы ничего не знал о гибели семейства старого Облонского, о том, что Годеонову угрожала опасность стать инвалидом, а про пожар и Лизу он до сих пор ничего не знал.
   А теперь Михаил ехал назад, в П-в, где не был больше года. В поезде он занял верхнюю полку, притворился спящим, а в памяти прокручивались события прошлого лета.
   Мужчина с отвращением вспоминал день похорон старого Облонского. До сих пор тошнота подступала к горлу. Снежена родила дочь от своего отца, от Эдуарда; Кристина, то ли дочка, то ли внучка, тоже собралась производить наследника от старого князя. Это ненормально, это больные люди. Михаила вновь, как тогда, передернуло от брезгливости: ведь он иногда спал с Кристиной, обнимал её, вернулся к ней, узнав о беременности жены, а оказывается, жена Михаила ждала дите от своего отца-деда. Кошмар! Полоумная семейка! Как Бог такое терпит? За что он Мишку туда запихнул? Мужчину вновь затошнило, он усилием воли подавил спазмы и продолжал размышлять. Кристина не доносила своего уродца, сама природа была против... Но шизофреничке Снежене и её безумной дочери было мало этого предупреждения свыше...
   Воображение опять нарисовало день похорон старого Облонского.
   В тот летний день, когда похоронили старого безумного князя, Михаил, сидя за рулем Гериной машины, равнодушно выслушал все очередные унижения и оскорбления, потому что знал: он довезет безумцев до их дома и расстанется с этим семейством навсегда. Но, услышав слова тещи об очередном наследнике с чистой кровью, не смог оставаться с ними рядом, дышать одним воздухом, его здоровая человеческая натура взбунтовалась, мужчина решительно остановил машину, схватил свою сумочку с документами и выскочил из машины. Пусть вырождаются, пусть умирают, правильно говорила про них Лиза. А Годеонов, если хочет, пусть остается с этими ненормальными. Хотя и тот был шокирован. Его выражение лица было довольно красноречиво. Похоже, и для него слова Снежены были новостью.
   Михаил проголосовал на первую попавшуюся машину. Остановил молоденький парнишка, хотел подработать. Он лихо, с превышением скорости, чему Михаил был рад, довез мужчину до города. Михаил полез за деньгами, чтобы расплатиться, и обнаружил, что прихватил не свою сумочку. Михаил вспомнил: свою барсетку он и не брал, она с документами осталась дома у Годеонова. Эта была точно такая же, но принадлежала Герасиму. Сумочка была набита битком долларами.
  -- Ясненько, понятненько, - констатировал сам себе мужчина. - Гера не стесняется, ворует денежки Облонских, а убытками, как всегда будет заниматься Годеонов. По-честному, эти деньги надо бы отдать Годеонову. Но сейчас неподходящий момент. А денежки эти мне очень кстати.
   Михаил так и вынужден был дать парнишке сто долларов к его радости. Михаил подумал всего секунду, сунул парнишке еще сто долларов и попросил отвезти сначала домой к Годеонову, а потом на вокзал. Дома он благополучно забрал свои документы. Кроме денег в сумке Герасима обнаружились его паспорт и новая кредитка в конверте с пин-кодом. Михаил, увидев рядом с вокзалом банкомат, ради интереса пошел и попробовал снять сто тысяч. На счету еще осталась огромнейшая сумма.
  -- Так, - подумал мужчина. - Вот ты, Гера, и поможешь мне уехать. Исчезнуть с горизонта Облонских.
   Он купил по Гериному паспорту билет на поезд в южном направлении. Перед отъездом ему надо было встретиться с Любой. Её не было дома, несмотря на поздний час. И соседки Нины не было. Михаил зашел в гараж, у него были ключи от боковой двери, сел в машину, написал записку. Он ждал долго, но свет так и не зажегся в окнах Любы. Михаил вызвал такси и отправился на вокзал. Мужчина сел по Гериному паспорту на поезд, проехал несколько станций, сошел в большом городе. А оттуда улетел на самолете в противоположном направлении по своему паспорту и уже через двое суток был в небольшом северном городишке, где в основном жили газовики и обитал его старый друг Степан Батько. Вместе со Степаном Михаил занялся поставками сюда овощей и фруктов. Деньги, что оказались в сумке Геры, помогли им раскрутиться. Дело оказалось прибыльное. От овощей и фруктов они перешли и к другим поставкам, открыли крупный супермаркет. Спустя год Михаил имел свой счет в банке, он посчитал: еще года три и он сможет вернуть все долги и Герасиму, и Годеонову. Что удивительно, Михаила даже не пытались найти.
   Квартиру Михаил не стал покупать. Сначала не было лишних денег, потом решил подождать. Честно сказать, мужчина любил климат не такой суровый, а помягче. Далеко, в глубине души, жила мечта о возвращении в П-в. Друг устроил его на квартиру к своему хорошему знакомому, с которым вместе рыбачил и охотился, Федору Васильевичу Устинову. Дом у Устиновых был теплый, крепкий, одну комнату всегда сдавали для приезжих. И Михаил там прожил больше года. Его устраивало, что жена Федора взяла на себя заботу о быте Михаила. Она всегда звала постояльца к столу, стирала постельное белье, а впоследствии по просьбе мужчины стала следить и за его костюмами. Михаил сам повысил плату за квартиру. Еда на столе Устиновых была без изысков, из того, что добывал Федор на рыбалке и охоте, простая, добротная и много. Если Марина готовила рыбу, то жарила её в сковороде размером с колесо. Если готовила мясо, то огромный котел. А колбасу, сыр, овощи и фрукты приносил Михаил. Но, помня здоровую диету сумасшедшей Кристы, предпочитал съесть тарелку наваристой ухи или густых щей с огромным куском мяса, чем жевать листья салата. И он был доволен, и хозяева тоже, особенно их дочь, теперь девочка ела колбасы, сколько хотелось, и конфетами её дядя Миша баловал.
   Михаил загрузил себя работой, но и в те недолгие часы для сна душа его не знала покоя. Снилась ему Люба. Каждую ночь снилась. Вот она стоит перед ним обнаженная, лениво тянется, вот обнимает своими ласковыми руками, шепчет на ухо всякие милые глупости. Как-то приснилось, что плачет она, плохо ей, заболела. Михаил встревожился. Ведь оставил её одну. А вдруг Гера выполнили свои угрозы. И тогда Михаил попросил друга, который в начале осени ехал по делам в П-в, узнать, как живет Люба. Дал ему и Любин адрес, и Вероники, предвидя, что Люба может оказаться у подруги. Он просил действовать, не называя его имени. Друг привез грустные сведенья. Оказалось, Люба уехала назад в А-к. Так сказала подруга жены, так сказала соседка.
  -- Люба вернулась к Кешке. Что же, сам виноват. Не надо было уезжать без неё. А то струсил, сбежал, - констатировал Михаил и попытался себя утешить: - По крайней мере, Любаша теперь в безопасности. Не должен Кешка дать жену в обиду.
   А в глубине сердца стучало одно? Упустил Любку, опять упустил! Какой же дурак! Порой ему хотелось сесть на самолет и рвануть в А-к, забрать Любу у Иннокентия. Но ведь не поедет, если сама, добровольно вернулась к мужу, простила его обман. А вдруг не сама, вдруг её заставили, тот же самый Гера? Мысли о Любе не оставляли мужчину. Женщина продолжала сниться каждую ночь. Как наяву он видел её рыжие волосы, янтарные глаза, смеющиеся губы, насмешливую улыбку, вновь во сне переживал их безумные ночи. "Янтарек мой", - звал её Михаил и сам просыпался от этого зова. Друг, видя одиночество Михаила, советовал познакомиться с хорошей женщиной, жениться или завести любовницу. Но стоило Михаилу перемигнуться с дамой, пойти куда-нибудь с ней, как в самый неподходящий момент всплывало лицо Любы. И опять сбывалось проклятие Кристины. Не мог Михаил обнимать и целовать других женщин. Да и некогда было. Он работал как проклятый, создавал свое дело. А потом зимой во снах стала появляться баба Нюша. Добрая бабушка ругала без конца Мишку и приказывала ехать домой.
  -- Может, что с Лизой случилось? - думал мужчина. - Я же ничего не знаю про неё. Но Годеонов не должен дать её в обиду. Он давно любит мою тетушку.
   Если про Любу Михаил пытался узнать, то про Лизу, как всегда, отложил на потом. Лиза, милая маленькая мамочка Лиза, она была как настоящая мать: все прощала племяннику. Пусть она потерпит еще немного. Она своим колдовским чутьем должна понять, что у Михаила все хорошо. Вот все успокоится, Михаил вернет долги и заберет Лизу сюда, если, конечно, она поедет. Крепко же в Михаила въелся страх и отвращение перед Облонскими: никак не решался он позвонить или написать тетке, чтобы не выдать себя. Лизу же Облонские не тронут, это мужчина знал, за неё Годеонов горло всем перегрызет. Видел Михаил, как он смотрел на её фотографию, что стояла в рамочке на столе Мишки, а потом вообще вроде нечаянно унес. Мишка не стал заострять на этом внимания. Не прошли чувства Родиона к Лизе.
   Так пролетел год. Пришло короткое северное лето. В середине августа, в их городишко прилетел предприниматель из А-ка Дмитрий Королев, дальний родственник жены Федора Васильевича Устинова. Хозяйка извинилась перед квартирантом и попросила, чтобы Михаил разрешил Дмитрию спать в комнате Михаила на диване, других свободных комнат в доме не было.
  -- Митя ненадолго к нам, - говорила она, - всего на две недели. Поохотится, порыбачит с Федей и домой к жене и дочкам
   А Михаил даже обрадовался, знал, что у Королева похожий бизнес. Мужчины познакомились, между ними возникла сразу взаимная симпатия. Как-то Федор Васильевич уговорил и Михаила отправиться на рыбалку. Михаил не прочь был отдохнуть. Он уже и не помнил, с чего начался их разговор, когда они, разобрав и засолив пойманную рыбу, сидели возле костра. Было светло от незаходящего северного солнца, спать не хотелось, несмотря на усталость и полчища комаров. Дмитрий что-то рассказывал о своей семье - двух очаровательных дочках и жене Алине. Дочек он любил больше всего на свете, про жену говорил меньше. Сказал только, что она у него необычная женщина.
  -- Её в нашем городе "зеленоглазой ведьмой" прозвали, от слова "ведать". Алина, в самом деле, умеет видеть будущее, и не было случая, чтобы она в чем-то ошиблась. Правда, правда, - говорил Дмитрий улыбающемуся собеседнику. - Не веришь? Зря.
  -- Верю, - поспешил успокоить его Михаил. - Меня тоже вырастили две деревенские ведьмы: бабушка и тетя.
   Но Дмитрий принял эти слова за насмешку и стал рассказывать интересный случай про их местного предпринимателя, который якобы несколько лет был в коме. И звали его Иннокентий Пикунов. Мишка усмехнулся, слушая про кому бывшего мужа Любы. От кредиторов прятался Кешка.
  -- Так вот, - продолжал говорить Королев, - моя Алина не поверила в то, что Пикунов столько время был в коме. Сразу сказала, что прятался от кого-то, а его родственники с похоронами разыграли целый спектакль. Жена Кешки, якобы став вдовой, уехала из А-ка в родные места, а он тоже туда тайно скрылся, чтобы пересидеть время. А теперь объявился...
  -- Нет, - прервал Михаил, - не было в П-ве Кешки, не ездил он следом за женой.
  -- Ты его знаешь? - удивился Дмитрий.
  -- Жену его знаю, - нехотя ответил Мишка.
  -- Но я не об этом, - продолжал Королев. - Теперь бандитские группировки друг друга постреляли, хозяином в городе стал Серебров, Кешка и ожил... Выбрал подходящий момент.
  -- А может, он ожил после того, как к нему жена приехала, - вылетел вопрос у Михаила.
  -- Нет, - удивленно ответил Дмитрий. - Жена к нему не приехала. Наоборот, он говорил, что сам скоро поедет за ней...
   Михаил насторожился. Здесь было что-то не так. Любы же нет в П-ве. Так где она? Неужели Гера.... Внутри все похолодело.
  -- А это точно?
  -- Что?
  -- Что жена Иннокентия к нему не приехала год назад?
   Дмитрий понял, что это вопрос очень важен для постояльца Федора Васильевича и ответил:
  -- Точно. Мы перед моим отъездом были у Сереброва, а там нарисовался живой Кешка. Ну, все выпили за воскрешение покойничка и стали слушать историю его чудесного исцеления. Иннокентий рассказал, что во время охоты пьяный абориген порезал другого человека, сильно лицо изуродовал, его и похоронили вместо Иннокентия, а самого Иннокентия держали в больнице, считая другим человеком, так как он был без сознания все время. Серебров не поверил, посмеялся и попросил Алину сказать, что она думает по этому поводу. Алька усмехнулась и сказала, что у Иннокентия за время комы атрофировался мозг, раз городит такую ерунду. Да, к чему я это все говорю, - пояснил Дмитрий. - Кешка тогда заявил: "Зря не верите. Вот скоро привезу назад жену, она подтвердит. Ведь она даже уехала отсюда, считая меня мертвым". И добавил: "Моя Любка, верная душа, ни за что бы не бросила меня. День и ночь сидела бы рядом, зная, что это я в коме, а не другой".
  -- Так Люба не приезжала к Кешке? - Михаил даже привстал от напряжения.
  -- Нет, по крайней мере до моего отъезда сюда Кешка не хвалился, что жена вернулась, - ответил Дмитрий и предложил: - Давай я позвоню Алине, да прямо сейчас позвоню, если это так тебе важно. Она узнает.
  -- Звони, - выдохнул Михаил.
   Дмитрий тут же набрал номер по мобильнику. Алина долго не могла понять, что хочет от неё муж. Попросила дать трубку другу.
  -- Поговори сам с Алиной, - сказал Дмитрий. - Только, - он замялся на секунду, - не удивляйся ничему. Моя Алька умеет читать мысли, даже на расстоянии. Она все-все понимает, она видит человеческую душу.
  -- Моя баба Нюша тоже умела, - засмеялся мужчина. - И тетя Лиза тоже. Говорю же тебе серьезно, ведьмы меня вырастили.
   Когда Михаил стал говорить с Алиной, ему показалось, что он слышит красивый голос своей тетушки Лизы. До того были похожи интонации. Так что мужчина не удивился, когда Алина сразу поняла тревогу Михаила и решительно заявила по телефону.
  -- Хотя я еще и не узнавала про жену Иннокентия Пикунова, но точно говорю тебе, что твоей любви в нашем городе нет. Ты ведь любишь эту женщину?
  -- Да, - признался Михаил.
  -- Ищи свою любовь в другом месте.
  -- А если все-таки узнать у других? Вдруг Люба все-таки уже с Кешкой?
  -- Ладно, узнаю, - засмеялась Алина.
   Через сутки Михаил знал, что к Пикунову жена не возвращалась, что тот сам собирается за ней ехать. Тревога Михаила усилилась. Он и так всю ночь на рыбалке не спал, ворочался. Баба Нюша снилась без конца, что-то все пыталась объяснить, опять ругалась.
  -- Бабуль, - сказал ей мужчина, устав от своих снов, - не ругайся на своего непослушного внука. Я завтра же поеду в П-в. Мне надо опередить Кешку. Ты только скажи: с Любой ничего не случилось.
  -- Ждет тебя, дурня, - баба Нюша улыбнулась и благословила своего внука. - Поезжай, сынок, поезжай к Любе. Ты там очень нужен.
   Сынком звала его бабушка. И Лиза тоже за ней повторяла: "Сынок". А сынок струсил, сбежал, бросил женщин. Михаил задумался: не хватит ли ему прятаться. Деньги у него есть, пусть еще не хватает, чтобы вернуть долг Годеонову и Гере. Но надо себя уважать. Да и Годеонов вряд ли потребует сразу деньги. Так что выкрутится Михаил. А сейчас надо позвонить в П-в. После долгих раздумий набрал домашний номер Облонских, попросил позвать Герасима. Низкий грудной женский голос удивленно ответил, что Герасим погиб больше года назад вместе со Снеженой Эдуардовной и Кристиной.
  -- Что? - тихо переспросил Михаил.
   Женский голос повторил.
  -- Когда это случилось?
  -- Все в один день, - словоохотливо ответили на том конце провода. - Когда хоронили старого Эдуарда Григорьевича. Такая страшная катастрофа... Вся машина сгорела...
   Мужчина весь день был не свой. Не знал, верить или нет, живы ли Гера, Снежена, Кристина. А вдруг это очередная уловка Герасима? Дмитрий Королев посоветовал обратиться к помощи Интернета, найти местные газеты годичной давности. Михаил вышел на сайт П-вских газет. Нашел нужную статью и с удивлением прочитал, что в день смерти старого Облонского в автокатастрофе погибли его дочь, внучка и муж внучки, то есть он, Михаил.
  -- Ого! - присвистнул мужчина. - То-то я никому не нужен. Я, оказывается, покойник. А это и неплохо. Никому нет до меня дела, - и вдруг другая мысль: - А Люба, она ведь тоже может так считать! А Лиза! Что же я наделал! Они же думают, что я умер! Поэтому никто меня не ищет.
   Прямой самолет в П-в должен был быть через неделю, Михаил не стал ждать, вылетел в Москву, там пересел на поезд, и уже вечером мужчина лежал на верхней полке поезда, идущего в П-в и перематывал в голове события последнего года своей жизни.
   Сначала все-таки Михаил решил идти к Любе. Если нет, то обратиться к Веронике, она должна все знать и сказать, куда уехала Люба.
   С тревожным сердцем подошел мужчина к знакомому дому в пригороде П-ва. Как объяснить все любимой женщине, чтобы она его простила, как потом идти к Лизе? Ну, с той проще, обрадуется, поплачет, поругается и простит в очередной раз неразумного племянника. А Люба могла за это время и замуж выйти.... Неужели он все-таки потерял свою Любку? Михаил подошел к подъезду Любы и увидел: с другой стороны шел... воскресший Иннокентий Пикунов. Михаил почувствовал небывалую злость. У него хотели увести женщину, его женщину. С этой целью идет сюда Кешка. Не будет такого! Никому не отдаст Любашу Михаил. Надо будет, наоборот, уведет у Кешки. Это его женщина! Именно такие чувства бурлили и кипели в душе вернувшегося мужчины.
  -- Здорово, покойничек, хорошо выглядишь, - зло первым заговорил Михаил. - Ты с какой целью ожил? Надоело в мертвецах ходить? Скучно?
  -- Сам должен знать. Ты вроде тоже помирал, - отозвался Иннокентий.
  -- Я не умирал! Журналисты меня похоронили, - продолжал злиться Мишка. - Ты-то зачем сюда пожаловал?
  -- За женой, - ответил тот довольно-таки доброжелательно.
  -- Она же считает тебя умершим. Шел бы ты отсюда.
  -- Ничего, скажу, что потерял память, что похоронили по ошибке не меня. Найду что-нибудь наплести. Любка, она верная, покладистая, обрадуется мне. А ты какими путями сюда? К кому?
   Они уже подошли к подъезду и обнаружили, что стоит массивная железная дверь, подъезд закрыт на домофон.
  -- А я, Кеш, тоже за Любой, - зло-ласково пояснил Михаил. - Буду просить стать моей женой.
  -- Ага. Опять на деньги льстишься. От Криски ничего тебе не досталось, так ты к Любке лыжи навострил.
  -- Не понял, - ответил мужчина. - При чем тут деньги?
  -- На Криске в свое время женился из-за денег. Не спорь. Знаю все. Теперь на Любке хочешь. Деньги все себе цапнуть.
  -- Какие деньги? Ты Любу ни с чем оставил после своей так называемой смерти. Только на квартиру и хватило. Какие у неё деньги? Или ты с барского плеча ей пол-"Империи" своей отделил?
  -- А это не твое дело. Это моя " Империя". И вот что я скажу тебе, Михаил, думаешь, я не знаю, как ты тут клинья к моей жене подбивал, пока я в коме валялся? Полгода жил у неё. Не квартирантом чай - мужем. А ведь знал, что я живой. Ладно. Я неревнивый, Любе это прощу. Она молодая, интересная, темпераментная. Ей мужчина был нужен. Помог ты ей, Мишка, в трудный момент. А сейчас топай отсюда. Тебе ничего не светит. Никаких денег.
  -- Мне светит больше, чем тебе. Мне не деньги, мне Люба нужна. Я люблю Любу и не отдам тебе. И она меня любит! Запомни: Любка - моя!
   Михаил перегородил вход во все еще закрытый подъезд. Он был настроен не пускать к Любаше Иннокентия, на кулаках отстаивать свое право на женщину. Но в это время дверь запиликала и распахнулась, Михаил невольно посторонился, из подъезда вышла веселая Люба с маленьким ребенком на руках. Ясноглазая девочка вертела темноволосой головой, доверчиво улыбалась. Несколько минут женщина стояла молча, глядя на двух мужчин; медленно сползала радостная улыбка с её красивого оживленного лица. Потом какое-то чувство пробежало в глазах женщины.
  -- Ни фига себе, явление народу, - озадаченно произнесла Люба. - Умерший муж и сбежавший любовник. И сразу вместе.
  -- Я за тобой, - сказали оба одновременно.
   И Любе стало обидно, до слез обидно. Один объявил себя мертвым, другой исчез, больше года не было о нем ни слуху ни духу, мог бы подать весточку. И вдруг являются оба: "Я за тобой!"
  -- А не пошли бы вы оба отсюда, господа, куда подальше, - горько промолвила женщина.
   Она прошла между ними и села в стоявшую неподалеку машину. Михаил успел заметить за рулем Веронику. Женщины уехали. Мужчины стояли в растерянности.
  -- Так вот чей это ребенок, - задумчиво произнес Михаил. - Все правильно, Вероникин. Она родила вторую девочку, когда я жил с Любой. Мы еще ездили на крестины. Люба очень любит детей. Все с Марусей Веркиной возилась, смеялась, что и себе родит когда-нибудь такую же рыженькую малышку...
   Кешка резко оживился при словах, что ребенок на руках у Любы был не её, а подруги, и спокойно реагировал на слова, что Люба жила с Михаилом. Он знал это еще в то время, когда был жив Гера, который держал племянника в курсе всех событий. Через минуту Иннокентий спохватился.
  -- А что ты стоишь, рассуждаешь? Иди отсюда побыстрее, - он вызывающе глянул на Михаила. - Чего приперся к моей жене? Тебе нечего здесь делать. Или ты забыл: Любка - моя жена.
  -- Так и побежал. Жди! Люба - не жена твоя. Ты забыл, что ты покойничек по всем документам. Вдова! Люба - твоя вдова. Она моя женщина, - также с вызовом ответил Михаил. - Так я тебе и отдал Любу. Запомни, никогда больше с тобой Люба не будет жить. Не получишь! Она выйдет за меня замуж!
   Уехавшая женщина не видела, как сцепились в драке двое мужчин. Рослый крупный Михаил и невысокий Иннокентий. Каждый хотел себе эту женщину. Кешке бы ни за что не справиться с Михаилом, если бы не вмешательство третьего лица. Драка прекратилась при неожиданном появлении Годеонова. Тот подъехал на машине, посигналил, привлекая внимание, распахнул дверку:
  -- Кешка? Пикунов? Ты уже здесь? Какими путями? -произнес Родион Прокопьевич. - Хотя зачем я спрашиваю? Держишь нос по ветру. Через неделю огласят завещание. Быстро прибежал.
   Взгляд его упал на другого мужчину.
  -- Мишка, блудный сын, - Годеонов откровенно обрадовался. - Ты вернулся. Вот это новость! Где пропадал-то столько времени? Лиза вся извелась. Мог бы дать весточку тетке. Ты же единственный ей родной человек. Но это хорошо, что ты вернулся. А из-за чего драка? Хотя и так знаю. Не отвечайте! Из-за Любы. Так я понимаю, кто сильней, тому и достанется Люба, - немолодой мужчина минуту помолчал: - А вы её спросить не пробовали? Кого она выберет! Кто ей нужен?
  -- И спрашивать не буду, - пробурчал Михаил и куда-то пошел. - Я и так знаю, что не отдам Кешке Любу. Я дважды её терял, и все из-за этих благородных придурков Облонских. Сейчас этого не будет!
  -- А чего спрашивать? - отряхивал свой дорогой костюм Кешка. - Любка - моя законная жена. Мы с ней жили очень неплохо. Сам был у нас в А-ке, видел: мир и лад у нас полный. Так что была она мне жена, ею и будет.
  -- Вдова, - поправил его Годеонов. - По всем документам Люба - вдова Иннокентия Пикунова.
  -- Аннулируем неверные записи. А еще лучше вновь поженимся. Любка вполне меня устраивает. Отгрохаем по-новому свадьбу.
  -- Люба игрушка тебе что ли? Умрем, поженимся, разженимся... Как ты просто все решаешь, Иннокентий? Зачем ты прислал её сюда несколько лет назад. Мешала тебе? - возмутился Родион Прокопьевич. - Только мне не городи про свою кому, про ошибку родных, близких, медиков. Все равно не поверю. Я-то знал, что ты жив.
  -- Не мешала мне Любка, она очень меня устраивала, - уклончиво проговорил Кешка. - Но мне надо было умереть на время. Это для её же пользы.
   Он не собирался посвящать Годеонова в сведенья о том, что внебрачная дочь Эдуарда - это Любка. И старый придурок Эдуард долго грозился оставить все деньги внебрачной дочери, поэтому Кешка срочно женился на Любе, о чем никогда не жалел, кстати. Она была хорошей женой. Потом Эдуард решил, что деньги отойдут трем его дочерям при условии, что они не должны быть замужем, не должны иметь детей, в противном случае не получат наследства. Гера быстро смекнул, что Кристу он уже обезопасил много лет назад, быстро пристроив её замуж за Мишку, благо она сама этого хотела, поэтому он и ни в какую не давал Михаилу уйти от жены. Гера знал, что замужней Кристине ничего не достанется. За Снежену Герасим не переживал, она и замужем, и долгие годы он считался её опекуном, с того дня, как медики записали в её карточке слово "Шизофрения". Её деньгами он распоряжался бы в любом случае. Оставалась одна дочь, внебрачная. Трудно было Герасиму найти её, но он догадался, кто она. Помог портрет, который ненавидела Снежена - портрет княгини Ольги. Для создания этого портрета позировала горничная Ингрид - красивая Ольга, она же мать Любы.
   Гера любил играть человеческими судьбами. Только имел слабость, за что-то любил всю жизнь сумасшедшую свою сестру Снежену, поэтому медлил со свом планом - вернуть состояние Пикуновым, истинным владельцам.

Доченька.

  -- А не пошли бы вы оба отсюда, господа, - с обидой сказала Люба и быстро подошла к машине подруги.
   Вера взяла у неё ребенка, поцеловала в пухлую щечку. Она уже долго и с большим удивлением наблюдала за двумя мужчинами, что спорили у закрытого подъезда. Вера хоть и была удивлена появлением Михаила и Иннокентия, но решила позвонить Любе на мобильник и предупредить её.
  -- Вот это номер, сразу оба. Неужели за Любой? - думала подруга.
   Однако, оказалось, что Люба забыла свой мобильник в машине Годеонова. Тот ответил. Вера подумала всего секунду и сообщила ему, что здесь, около дома Любы, сразу вместе Мишка и Кешка. "Так! - подытожил Родион Прокопьевич. - Я сейчас вернусь!" Позвонить Любе на домашний телефон Вероника не догадалась. Она сидела и наблюдала за спорящими мужчинами. Мишка явно был сердит и что-то со злостью доказывал Кешке. Вера не знала, как реагировать на их появление. Ничего не сказала она и Любе, когда та спокойно прошла мимо мужчин, обронив всего несколько слов, и села в машину.
  -- Вера, поехали, - Люба устроилась на заднем сидении и взяла дочку к себе.
   Вера тронула машину.
  -- Что же ты не поговорила с Михаилом? Не осталась с ним? - спросила она подругу, лишь когда они приехали на к дому Веры. - Ты столько ждала его!
  -- А про Кешку почему не спрашиваешь!
  -- Я знаю, он тебе не нужен.
   Люба молчала, ничего больше не говорила. У неё было непонятное настроение. Она ждала Мишку, все правильно говорит Вера. Он появился, а у Любы в душе поднялась обида.
  -- Ой, подруга, лучше поговори с Мишкой, - в голосе Вероники звучало осуждение. - Я в свое время не поверила Никите, знаешь, сколько раз потом пожалела... Хорошо, что он меня все-таки разыскал. Ты лишаешь себя счастливых дней. Все равно все простишь Мишке.
  -- Знаю, что надо поговорить, знаю, что прощу, - промолвила Люба. - Но мне обидно. Я же живой человек. Ну мог бы подать весточку! Хоть одно слово написать, жив, мол, я, не волнуйся, не переживай....
   В душе женщины была обида и на Иннокентия. Кешка, как всегда, посчитал её за человека второго сорта, которому нельзя доверять. Мысли Любы перекинулись на бывшего мужа.
  -- Эх, Кешка, Кешка, - думала женщина, - Уж к тебе я, точно, никогда не вернусь. Ты сам в этом виноват. Ты не оценил моей верности. Все знали вокруг, что ты жив: братья, свекровь, твоя тетушка, Гера, даже Годеонов. А я не знала, мне не сказали. Пусть лучше поплачет жена. Я никогда не прощу тебе этого. Да и зачем тебе нужна была эта комедия?
   С Иннокентия мысли опять перешли к Михаилу.
  -- Что я им игрушка? - думала женщина. - Один объявляет себя мертвым, потом воскресает, когда ему надо. А Миша... Да, Миша, я долго ждала тебя, плакала, считая погибшим. Но ты сегодня даже не спросил, что за ребенок у меня на руках. Чья это дочка? Эх, Мишка, Мишка! Ты не узнал своей дочки. Не почувствовал. А говорил, что любишь детей.
   Люба собиралась провести этот день у Веры. Сегодня был день рождения Маруси, старшей дочери Веры. Лиза поэтому и отпустила её. Родион Прокопьевич повез Любашу и Нюсю. Он спешил. А Любе надо было заехать к себе, взять кое-что из вещей. По дороге позвонила Вера, сказала, что Родион Прокопьевич пусть уезжает, она сама заберет Любу из её квартиры. Уже когда Годеонов отъехал на приличное расстояние, он обнаружил, что Люба оставила в его машине свой мобильник. Он долго думал, вернуться или нет. Но тут позвонила Вера, думая, что звонит Любе, и сообщила, что у подъезда стоят Иннокентий Пикунов и Мишка Дубинец. Годеонов повернул назад. Но к тому времени, когда он вернулся, Вера уже увезла подругу.
   Люба не смогла долго оставаться у Вероники. Мысли о Михаиле и Иннокентии её не покидали. Побыв совсем немного у подруги, Люба вернулась в свою квартиру. Ей надо было подумать, принять решение. В Соткино она поедет вечером. А пока она позвонила Лизе с домашнего телефона и сказала, что нашелся Михаил. Лиза уже знала: ей звонил Годеонов. Лиза предлагала Любе сразу вернуться в Соткино, та отказалась. Тетушка Михаила поняла, что женщине надо побыть одной. Сначала Люба долго сидела у кроватки спящей дочки и думала, думала, думала... Потом решила протереть пыль.
   Спустя некоторое время позвонили в дверь. Женщина обрадовалась, подсознательно она все-таки ждала Михаила. Вот сейчас он встанет на пороге, скажет: "Любка, какой я дурак, прости меня. И покажи мне быстрее дочку!" И Люба сразу все простит. Только вместо голоса Михаила в домофоне она услышала Иннокентия. Вновь вспыхнула обида. Объявить себя мертвым! Она за все годы, что была его женой, оказывается, не заслужила доверия. Так выходило? Но, тем не менее, женщина сказала ему:
  -- Заходи, раз пришел.
   Кешка вошел и начал с порога объяснять, что и как произошло, почему он жив. Любе стало противно: ведь понято - врет бывший муж. Опять что-то скрывает от неё.
  -- Можешь, ничего не говорить! Я уже давно пережила твое воскрешение. Родион Прокопьевич мне рассказал, что ты жив, - оборвала его женщина.
  -- И ты не поехала ко мне? - удивился бывший муж. - Не вернулась назад? В А-к?
  -- Зачем? Ты же числился покойником, а я вдовой. Я поняла, что мешала каким-то твоим планам. Я же глупая, болтливая, доверия не заслуживаю!
  -- Но ты же любила меня.
  -- Нет, Кеша, не любила я тебя. Но хотела полюбить. Ты убил мою любовь, когда она зарождалась. А своей мнимой смертью уничтожил и мои хорошие воспоминания о тебе.
   Кешке не понравился тон жены. Прежняя Люба, которую он знал и любил по-своему, была покладистая, сговорчивая, не любила конфликтов. Она порой дулась на него, но недолго, прощала все. С такой женой он собирался продолжать свою жизнь. А сейчас в голосе женщины слышалась злость и вызов.
  -- Люба, наши чувства вернутся, - говорил он, - я пришел просить тебя вновь стать моей женой. Я люблю тебя, и ты сможешь полюбить. Мы же хорошо жили с тобой. Наша квартира цела...
   Извинений со стороны Иннокентия не прозвучало. И это еще больше обидело женщину.
  -- А ты потом опять умрешь по какой-нибудь тайной причине, и мне придется вновь осваивать статус вдовы? Нет, Кеша, спасибо за честь, дорогой. Я оплакала свою семейную жизнь у твоего гроба. Как я плакала! Жаль, что не ты лежал в гробу. Оценил бы! Остальные, наверно, смеялись. А, может, им было неудобно, не совсем бессовестные, как ты...Все, Иннокентий. Тебе пора уходить. У покладистой Любки теперь своя, новая жизнь. И тебе в ней нет места!
  -- Ты замужем? - осторожно спросил Иннокентий.
  -- Нет.
  -- Что тебя тут держит?
  -- Жизнь, - Люба обвела рукой небольшую свою квартиру. - Я живу здесь. И я счастлива!
   Раздался плач ребенка.
  -- Подожди немного.
   Люба поспешила в спальню. Вышла назад с маленькой улыбающейся девочкой на руках.
  -- Вот, Кеша, смысл моей жизни. Это моя дочь Анна. Это мое счастье! Мне ничего больше не надо! И ты мне не нужен!
   Нюся перестала улыбаться и настороженно смотрела на незнакомого человека.
  -- Да, ты всегда хотела ребенка, - задумчиво проронил Иннокентий. Он помолчал, а потом предложил: - Ну, если ты так хочешь детей, рожай. Я не против. Но только немного погодя и от меня.
  -- Не поняла, - женщина подняла вверх красивые полукружья бровей, в душе росло тревожное чувство, янтарные глаза потемнели.
  -- Ты опять станешь моей женой, мы зарегистрируем наш брак, и ты родишь хоть целую кучу. Я не буду возражать. А этого ребенка надо будет отдать куда-нибудь. Я подберу или хороший детдом, нет, лучше семью, чтобы ты не беспокоилась, девочке там будет хорошо, - говорил Иннокентий. - Потом, спустя время, мы сможем удочерить твою девочку, забрать обратно.
  -- Что? - из горла женщины вылетело несвязное хрипение. - Что? Ты соображаешь, что говоришь?
   Она отнесла девочку назад в кроватку, дала ей соску.
  -- Посиди, мой зайчик. Не бойся ничего. Я никогда и никому тебя не отдам. Мама сейчас прогонит из нашего дома этого злого дядьку.
   Люба плотно прикрыла дверь в спальню. Кешка не ожидал такого бешенства от своей спокойной покладистой жены. Люба была похожа на разъяренную волчицу. Сначала в него без всяких предисловий и предупреждений полетела китайская напольная ваза, большая, дорогая, Кешка сам её покупал когда-то, она стояла рядом с дверью спальни. Мужчина с трудом поймал её. Люба схватила стоящий на окне горшок с хризантемами, тоже запустила в бывшего мужа. Горшок удачно приземлился на дорогой светлый костюм мужчины.
  -- Ты чего, совсем сошла с ума! - заорал, отпрыгивая в сторону, Иннокентий. - Больно же!
  -- Мою, значит, девочку в детдом, в чужие люди хочешь отдать. Ах ты, покойничек, сейчас тебя в самом деле придется хоронить, - кричала Люба. - Уматывайся отсюда, близко не подходи к моему дому, если хочешь быть живым и здоровым. Я тебя самолично своими руками убью, прямо сейчас и убью... Вот только найду чем!
   Кешка спешно отступал к двери, загораживаясь руками, уворачиваясь от летящих в него предметов. Под конец Любе попалась в коридоре швабра, женщина протирала пыльный пол, когда пришел Иннокентий, и на мужчину обрушился шквал ударов. Под глазом Кешки вздулся лиловый синяк, светлый костюм был испачкан землей из горшка.
  -- Ненормальная, - крикнул бывший муж, выскакивая из квартиры. - Психопатка!
   Вслед ему полетела обувь из прихожей. С подбитым глазом Иннокентий выскочил на улицу, садился в такси, что-то бурча под нос. А Люба, закрыв дверь, плакала вместе с испугавшейся девочкой, прижимая её к себе. Потом схватила телефон:
  -- Лиза! Лиза! Я приеду к вам! Прямо сейчас! Можно? Я вызову такси. Я боюсь, - она разрыдалась. - Я не хочу оставаться одна!
  -- Я сейчас тебя сама заберу, - донесся голос Лизы, она умела не задавать лишних вопросов. - Сиди дома, не открывай никому, мы приедем с Родей. Он недавно звонил, уже подъезжает к Соткино. Мы сразу за тобой. Говорила тебе, давай сразу заберу. Ладно, потом все расскажешь. Еду. Родя уже сигналит под окнами.
   Голос Лизы подействовал успокаивающе. Минут через двадцать к дому подъехала машина. За рулем был сам Годеонов. Лиза вышла из машины и пошла в подъезд. Через пять минут из подъезда вышла Люба с Лизой и ребенком. Женщина все еще всхлипывала. Лиза несла улыбающуюся девочку.
  -- Что случилось? - спросил Родион Прокопьевич. - С Нюсенькой нашей все в порядке?
  -- Родя, может, после поговорим, - предложила Лиза.
  -- Конечно, конечно, - поспешил согласиться Родион Прокопьевич. - Дайте лучше мне мою Нюсеньку. Я уже соскучился. Дедушка скучает без своей внучки.
   Годеонов, как всегда, заулыбался при виде девочки. Он всей душой был привязан к малышке. Нюся тоже тянула к нему ручки. Она очень любила деда. Люба, хоть и всхлипывала до сих пор, но не могла удержаться от улыбки, видя, как дед с внучкой целуются. Это был обязательный ритуал. Родион Прокопьевич, держа на руках малышку, выпячивал губы и обиженно говорил:
  -- Кто пожалеет дедушку, кто его поцелует?
   И чмокал губами. Девочка тут же обхватывала его шею ручонками и прижималась своими пухлыми губками к щеке немолодого уже Годеонова. Так она целовала дедушку. У Годеонова на лице расплывалось глуповато-самодовольное выражение.
  -- Говори, что случилось, - расцеловавшись с внучкой, сказал он.
   Люба рассказала о появлении Иннокентия. Об его диком предложении отдать Нюсю.
  -- Кешка это серьезно говорил, - всхлипнула опять под конец Любаша.
  -- Он совсем чокнутый, - сердито подвела итог Лиза. - Идиот, как все родственники Облонских.
  -- Не чокнутый он и не идиот, - ответил Годеонов, - расчетливый гад. Ты Люба ему сейчас нужна в качестве незамужней женщины, без детей. Только на этих условиях ты будешь наследницей старого Эдуарда Облонского.
  -- Что? - Люба перестала даже всхлипывать. - Почему я?
  -- Ты - дочь Эдуарда Облонского.
   Люба словно подавилась воздухом:
  -- Это невозможно, Родион Прокопьевич, - наконец тихо сказала она. - Я знала своего отца.
  -- Андрей Кубиков дал тебе свое отчество и фамилию. Твой биологический отец - Эдуард Облонский. Твоя мать до твоего рождения работала в доме Облонских?
  -- Я не знаю точно. Может, и работала.
  -- Я знаю. Она была горничной покойной жены Эдуарда, Ингрид, и любовницей старого Облонского. Ты, Люба, кстати, очень похожа на княгиню Ольгу, прародительницу рода Облонских. Я помню этот портрет, он всегда висел в кабинете Эдуарда, его как-то пыталась сжечь Снежена во время обострения своей болезни, а Эдуард восстановил его. Не знаю, куда только дел. Может, так и висит там. Я не был в этом доме после катастрофы.
  -- Ну даже если и так? При чем тут моя малышка? Нюся кому помешала?
  -- Старый Эдуард завещал все свое состояние своим трем дочерям. Но поставил одно условие: дочь должна быть одинокой на момент его смерти, не иметь детей. Старый маразматик любил играть человеческими жизнями, подчинять себе.
  -- Ну и слава Богу, - вздохнула Люба. - У меня есть дочь. Я не подхожу на роль наследницы. Я не отдам свою девочку никому.
  -- Мы не отдадим, - поправила Лиза, целуя ручку девочки, которая до сих пор сидела на руках деда.
  -- Ты понимаешь теперь, для чего Кешке надо было умереть в свое время. Чтобы ты стала вдовой и получила наследство, - продолжал говорить Родион Прокопьевич. - Тогда Эдуард чуть первый раз не сыграл в ящик. У него был сердечный приступ, думали инфаркт, но он выкарабкался. Кешка тогда срочно и помер, когда Эдуард висел между жизнью и смертью.
  -- Мог бы просто развестись, - Люба взяла дочь на руки.
   Годеонов тронул машину.
  -- Нет, Эдуард и это предусмотрел. Наследница могла быть или вдовой, или незамужней. Я слышал это от Геры. А что на самом деле написано в завещании, не знаю. А денег у Эдуарда очень много! Формально вся "Империя" его.
  -- Но Кешка просчитался, - сказала Лиза, в душе желая одного, чтобы Люба и Михаил сошлись. - У нас есть Нюся.
   Лиза, узнав о возвращении Михаила, весь день ждала его, бросалась к окну на каждый шум. Мишка все не появился. Терпеливой, всепрощающей Лизе становилось больно и обидно. Неужели, неблагодарный, пошел в свою мать, в Зою?
   Годеонов тронул машину.
  -- Вот что Люба, - сказал он решительно. - Пока не огласят завещание, никуда из дома не будешь уходить. Никаких дальних прогулок по лесу с Лизой, и на речку не ходи. И в квартиру я тебя больше не пущу. И даже к Вере! Можно только по деревне, недалеко от дома. Я понимаю, ты ждешь Михаила, чего доброго, решишь жить у себя. А я не разрешаю! Пойми правильно. Я тоже волнуюсь и переживаю за тебя и нашу девочку.
  -- А Миша? - вопросительно глянула женщина.
  -- А Мишка.... Любит, значит, и у нас тебя найдет! И согласись: безопасность Нюси важнее всего. И, в конце концов, я скучаю, когда Нюси нет дома.
  -- Вот с этого бы и начинал, - засмеялась Лиза.
   Испуганная Люба согласилась без возражений.
   Ночь почти всю Люба пролежала без сна. Михаил так и не появился. Днем она прогнала и Кешку, и Мишку. Кешку даже дважды. С ним она никогда больше не будет встречаться. Ненависть к бывшему мужу поднималась волной. Не проходила и обида на Михаила. Он не пришел. Что же это такое? Один прячется, другой в непонятные игры играет. А она хочет обычного человеческого счастья, хочет, чтобы у девочки отец был, а у неё муж. И все же Люба, как и Лиза, ждала Михаила. Готовилась сказать ему, что скучала, что не хватало его, что у них есть Нюся. А Мишка не появлялся.
   Продолжала ждать племянника и Лиза. Годеонову позвонила Иза, он уехал.
   Женщины остались одни, но никуда и не думали уходить. А вдруг Миша придет? Они обе выглядывали на каждый стук калитки, на каждый звук машины. Но каждый раз это был не Михаил. Сначала прибежала какая-то молодая мама, благодарила Лизу за ребеночка, которому помогла бывшая колдунья, женщина в порыве благодарности хотела сделать для неё что-то. Но Лиза - жена богатого человека. Да и за лечение детей она никогда не брала деньги. Лиза улыбнулась молодой маме и сказала, чтобы не забыли позвать на свадьбу к дочке. Потом пришел сторож, он принес зарубленных и выпотрошенных двух кур - Лиза покупала у его жены домашнюю продукцию. Последним, уже по темноте, приехал Годеонов. Люба уже не стала выходить на улицу. Она тайком полюбовалась из окна кухни на эту немолодую пару. Родион Прокопьевич обнял свою жену, поцеловал. Лицо Лизы озарилось радостной улыбкой, она помогла мужу выйти из машины, подала костыль, подставила плечо, повела мужа в дом. Лиза помогла ему переодеться, заботливо усадила в кресло, которое специально для Родиона Прокопьевича поставили на кухне: ноги все еще побаливали, и временами сильно. А сегодня то ли на погоду, то ли от волнения они болели сильнее обычного. Люба тем временем подогрела ужин, поставила на стол тарелки.
  -- Как приятно, - сказал уставший и голодный Годеонов, - за мной ухаживают сразу две красивые женщины. Из рук таких женщин самая простая пища кажется нектаром. Господи! Спасибо тебе за мою новую жизнь, за счастье, за Лизу, за Любу и Нюсю...
   Но тут донесся недовольный плач Нюси, и Люба поспешила к дочке. Крикнула, что назад не будет спускаться. И не спустилась. В окно она видела, как еще раз зачем-то пришел сторож. Уже поздно ночью Лиза поднялась в комнату Любы.
  -- Люба! Я знаю, ты не спишь, - тихо сказала она. - Я сначала хотела не вмешиваться в ваши отношения с Мишей, но Родя сказал, что ты должна все знать. Михеич, наш сторож, приходил недавно, он мне сказал, что Михаил находится здесь, в Соткино, в старом доме своей матери.
  -- Это который с заколоченными окнами? - отозвалась женщина. - Он же нежилой. Как же там Миша? Да и дождик начинается.
  -- Да, в этом доме, - ответила Лиза. - Мишка приехал туда сегодня вечером, сорвал замок с двери, доски отодрал, назад не выходил. Люба, ты сходишь к нему? Я бы сходила тоже, но уже темно и поздно, Родя ругается, сам не может, ноги разболелись, а завтра я поеду с Родей в больницу. Не нравятся мне его эти боли... Одного я не пущу. Он вечно все забывает, что говорит врач. Так что сходишь одна?
  -- Да, - ответила Люба. - Я сейчас прямо пойду. Сейчас аккуратно одену Нюсю, чтобы не разбудить...
   Она готова была пойти по темноте сразу туда, но Лиза остановила.
  -- Куда ты сейчас пойдешь? Дождик моросит. Девочку еще простудишь. Лучше завтра...
  -- Мишка не догадался, что Нюся - его дочка. Я должна сказать ему про Нюсю. Он бы сразу с нами остался.
  -- Он бы и так остался, - улыбнулась тетушка Михаила, - если бы только ты глазом моргнула.
  -- Лиза! Я дура? Да? - убитым голосом сказала Люба. - Правильно мне Вера сказала: поговори с Мишей. А я не стала. Даже про Нюсю не сказала.
  -- Значит, скажешь, - ответила Лиза, помолчала секунду и добавила: - Я бы отпустила тебя и сейчас, но только одну, без Нюси. А ты без дочки не пойдешь ведь?
   Люба не успела ответить, как раздался недовольный голос:
  -- Еще чего придумали! Нечего ребенка таскать по темноте.
   Это поднялся в комнату Любы и Годеонов.
  -- Родя! - укоризненно покачала головой жена. - Зачем встал? Тебе же трудно по ступенькам ходить.
  -- Ничего! Я выдержу! А ребенка не дам по темноте таскать неизвестно куда. И Любку не пущу. Я за вас отвечаю, пока Мишки нет рядом. Все! Спать сегодня всем. Завтра найдем Мишку, если сам не явится.
  -- Хорошо, - согласилась Люба. - Я завтра сама разыщу Михаила.
   Но сон по-прежнему не шел к женщине. Люба и радовалась, и злилась. Женщина без конца представляла встречу с Михаилом, прокручивала в голове разговор с ним. Как лучше ему сказать про Нюсю? Потом решила ничего не говорить, пусть догадается сам.
  -- А почему Мишка остановился в этом доме? - пришла мысль, когда уже засыпала, и сон опять отлетел прочь. - У него, наверно, опять нет денег. Как тогда зимой. Надо отдать ему деньги за его машину. Кредитка у меня где-то в сумочке, есть и наличные. Родион Прокопьевич недавно давал мне. (Годеонов регулярно давал деньги Любе, говорил, что это из Мишкиной части, а то просто для девочки от дедушки на витамины и игрушки. Люба краснела, но брала. Хоть и было все в доме: для внучки и Лиза, и Родион Прокопьевич покупали все, даже много лишнего, и Любе тоже, но молодой маме и самой хотелось порой пройтись по магазинам. Вот и брала деньги.) Завтра верну Мише кредитку и часть наличными. Я же брала из его денег, когда меняла окна, - решила женщина.
   И, наконец, к утру её сморил сон. И Люба неожиданно для себя проспала. Нюся всегда хорошо и долго спала в доме бабушки и дедушки. А сегодня дочка проснулась только в десять часов утра. И Люба тоже. Нюся просыпалась перед этим, но Люба так хотела спать, она положила девочку к себе, дала грудь, малышка пососала, и обе задремали. Женщина даже не слышала, как уехали Лиза и Родион Прокопьевич, как пришел сторож, что-то делал в саду. Ахнув, что уже много времени, Люба быстро сварила манную кашу, покормила дочку, самой кусок не лез в горло, быстро собралась, хотела позвать с собой Лизу, и только тут выяснила: ни её, ни Годеонова не было уже дома.
  -- Куда это они исчезли? - подумала Люба.
   На столе нашла записку: "Вернемся к обеду".
  -- А, - вспомнила Люба, - к врачу поехали. Лиза мне вчера говорила. Что же они меня не разбудили?
   Она представила себе, что Лиза решила её разбудить, а Родион Прокопьевич, узнав, что обе, мать и дочь, спят, наверняка, изрек свою любимую фразу:
  -- Будить ребенка! Сейчас. Так я и позволил разбудить внучку. Пусть малышка спит, сколько хочет. Сама проснется, когда надо.
   А может, и оба решили не будить их. Они души не чаяли в малышке. Вот и проспала в результате Люба. А Михаил сам так и не пришел. Ну что же, значит, надо идти Любе.
   Женщина вынесла во двор коляску, положила туда пакет для Михаила, в котором находилась кредитка и деньги, позвала верную разжиревшую и обленившуюся Сяпку, которая в результате ухода Лизы превращалась в изнеженное домашнее существо, и пошла искать Михаила. Дождь кончился рано утром, все просохло, лишь чувствовалась небольшая свежесть. Но жаркое солнце обещало, что это ненадолго, скоро опять повиснет зной. Когда Люба подошла к старому дому Мишкиных родителей, то вспомнила, что забыла второй пакет - с соками и бутылочкой воды для Нюси.
  -- Не буду возвращаться, - решила женщина, - плохая примета. Обойдусь. В конце концов, у меня Нюся редко пьет водичку. Да и если захочет пить, можно покормить грудью. Так что иду дальше.
   Дочке было десять месяцев, она кушала все: и кашку, и супчик, и овощи с фруктами, и мясо понемногу варили ей, но Люба не решалась бросить кормить её грудью, лето стояло жаркое, знойное.
   Дом Зои стоял по-прежнему мрачный, с заколоченными окнами. Непохоже было, что здесь есть люди. Но калитка была распахнута. Сяпка куда-то уже полезла в сторону полуразрушенного сарая, наверно, учуяла очередную мышь, пошла поразмяться немного. Замка на двери не было. Люба постучала в заколоченное окошко, никто не ответил. Женщина взяла дочку на руки, оставила коляску во дворе, вошла в полутемный дом. Мишка был там. Он спал на старом диване, что стоял рядом с входной дверью. Не сразу и проснулся. Люба с дочкой на руках присела на диван в ногах мужчины, с жадностью вглядываясь в дорогое лицо. Как долго не было Миши! Выглядит уставшим, похудел. Будить было жалко. Дочка вертелась, не хотела сидеть на руках, агукала, показывала ручкой на спящего. Она, конечно, разбудила Михаила.
  -- Люба! - удивился тот. - Ты пришла?
   Он сел на диване.
  -- Пришла, - вздохнула женщина и сказала совсем не то, с чего хотела начать. - Я принесла твои... О, Господи!
   Она не договорила, потому что вспомнила, что кредитка и приличная сумма денег лежит в пакете, что остался в коляске на улице. Женщина побледнела.
  -- Я сейчас, последи за Нюсей, - она посадила дочку на диван возле мужчины и метнулась на улицу.

Моя!

   Михаил подрался с Кешкой. Жаль, что помешал Годеонов. Получил бы Кешка свое и больше не появлялся бы здесь. Мишка не собирался уступать ему свою женщину. Когда же Люба появилась с ребенком на руках, он настолько был удивлен, что сразу решил - Люба родила от него! Он ни минуты не сомневался, что сейчас женщина шагнет к нему, протянет девочку, и он с радостью обнимет их двоих. Мишка даже забыл про стоящего рядом Кешку. Но вместо этого он услышал сердитые слова:
  -- А не пошли бы вы оба отсюда, господа.
   И разозленная Люба прошла мимо них, как будто это пустое место. Чей же ребенок у Любы? Михаил оглянулся и только сейчас заметил сидящую за рулем Веронику. Нет, не его дочь несла Люба. Ясноглазая девочка на руках любимой женщины - дочь Веры. Все правильно. Вот она берет её у Любы, целует, что-то ласково приговаривает. А жаль. Михаил всегда хотел иметь детей. Ничего, все еще впереди. Через минуту сказал себе:
  -- Ну и что. Ребенок не мой. А Любка все равно моя. У нас с ней тоже будут дети.
   Люба уехала с Вероникой и девочкой. Мишка разозлился еще больше, видя, как уверен в себе Кешка. Он бы покалечил его, если бы тот не позвал на помощь Годеонова. Михаил был уверен, что они, Кешка и Родион Прокопьевич, действуют сообща. Но Годеонов городил что-то непонятное про Любу, про Лизу. Ему-то какое дело! Люба только Мишкина, а Лизу он потерял несколько лет назад, когда не решился развестись со Снеженной. Михаил не стал слушать бывшего тестя, ушел. Но недалеко. Сел на скамеечку в сквере. Это была хорошая скамеечка: с улицы не видно, кусты мешают, зато сквозь ветки хорошо был виден подъезд Любы. Михаил ждал Любу. Должна же она вернуться в свой дом. Ждать пришлось долго. Хотелось есть и пить. И Михаил решил отойти в магазин. И зря. Как специально, Люба вернулась в это время. Михаил издали увидел, как мелькает её платье за железной подъездной дверью, как отъезжает Вероника. Мужчина решил подождать, пока уедет Вера и опоздал, его опять опередили, он увидел, что в подъезд с какой-то зашел Иннокентий. Михаил стоял в размышлении: сразу зайти самому или подождать? Кешка недолго пробыл у Любы. Минут через пятнадцать он вылетел с подбитым глазом, перемазанный землей, злой, как черт. Молодец
  -- Умница моя Любка, мой Янтарек, - радостно подумал мужчина. - Высветила Кешку из своего дома. Из нашего дома.
   Он вышел из-за кустов и направился к Иннокентию.
  -- Ну что, покойничек, - издевательски спросил Мишка, - Получил от Любы. Правильно! Сказал, что это не твоя женщина. Я тебе сейчас еще добавлю, чтобы не ходил, куда не положено.
  -- Любка ненормальная, - ответил Кешка, отступая в сторону, - ради какой-то сопливой девчонки готова разорвать. Дура! Ничего не понимает! От таких денег отказывается. Но мы еще поспорим. Я своих денег не уступлю. Я придумаю, что сделать. Ты тоже не поучишь денег. Это деньги Пикуновых!
   Михаил не понимал его реплик. Кешка драться явно больше не хотел. Он пошел прочь от дома к магазину, вызвал такси, которое подъехало минут через десять, а Мишка пошел следом, надо проследить, чтобы тот обязательно уехал, нечего ему тут оставаться. Он наслаждался помятым видом Кешки и говорил:
  -- Мало тебе досталось от Любки. Нечего тебе здесь делать. Давай, уезжай побыстрей отсюда. Катись! Катись! Вот спроважу тебя и сам пойду к Любе. Меня она не выгонит. Она меня любит!
  -- Да больно ты ей нужен, - зло отозвался Иннокентий. - У неё покровители получше. Смотри сам. Опять приехал. И к Любке! Можешь, проверить!
   Он показал на проехавшую машину, а сам сел в прибывшее, наконец, такси. Мишка увидел за приоткрытым тонированным стеклом проехавшего джипа Годеонова Родиона Прокопьевича.
  -- Нет, с ним я пока не хочу встречаться, - пробормотал Михаил
   Мужчина отступил в глубь сквера, подальше, чтобы его точно не увидели. Не видел и он подъезда Любы. И зря он это сделал. Иначе бы увидел, как из машины вышла его тетушка Лиза. Годеонов долго не пробыл в этом дворе. Вскоре его машина проехала назад, в машине кто-то был, кроме Годеонова. Михаил не разглядел за тонированными стеклами. Он очень надеялся, что это не Люба. Михаил пошел к знакомому подъезду. Но Любы не было дома. Выходящая из подъезда Нина увидела Михаила, сказала укоризненно:
  -- Где же ты пропадал столько времени? Ждала тебя Любка. Ждала. Плакала. Переживала.
  -- А где она сейчас?
  -- Годеонов увез, - ответила соседка. - Она чаще у него живет, чем здесь. Да, считай все время. Оно и правильно, ей там легче и спокойнее.
  -- Опять Годеонов, - сердито подумал Михаил. - Тогда с Герой женил меня на своей придурочной Кристе. Теперь Любку решил у меня отобрать. Нет, уж! Я не прежний. Любу я заберу от тебя. Моя Любка!
   Он вызвал такси, поехал в город. Адрес бывшего тестя он хорошо знал. Порой даже скрывался в его небольшой квартире от жены. Но в квартире Годеонова не было, дверь никто не открыл, хоть мужчина долго звонил. Михаил навестил свой старый дом: а вдруг там теперь проживает Родион Прокопьевич? Дверь открыла незнакомая приветливая и очень полная женщина, сказала, что Годеонов уже давно здесь не был. Он только раз в месяц заезжает, деньги привозит.
  -- А вы кто? - спросил Михаил, вспомнив прежних высокомерных, вышколенных Кристой слуг.
  -- Я вроде сторожа, - засмеялась женщина. - Живу здесь и охраняю, за порядком вот слежу, хозяин должен вернуться. Так Родион Прокопьевич сказал.
  -- А где сейчас может быть Годеонов? - уже безнадежно спросил Михаил.
   Ехать в центральный офис он не хотел. Да и смысла не было: время было к девяти часам вечера, там уже никого не должно быть. Но где-то же бывший тесть должен находиться. И с ним Люба! Но тут мужчина услышал.
  -- Как где? - охотно пояснила разговорчивая женщина. - У себя. Родион Прокопьевич весь с женой в деревне живет. В Соткино.
  -- Так вроде его жена погибла? - в недоумении ответил Михаил, боясь услышать, что теперь у Годеонова другая жена - Люба.
  -- А, - улыбалась разговорчивая женщина. - Это его первая жена погибла. Говорят, она у него со странностями была, из благородных, но больная. Родион Прокопьевич вторично женился, такая милая у него жена, такая хорошая, простая, вот имя запамятовала. Как у царицы какой-то. Её Родион Прокопьевич так и завет - царица моя. Как же её имя. Сейчас вспомню. Екатерина, кажись.
   Но Михаил уже не слушал. Слава Богу, что не Любовь. Женщина вслед крикнула:
  -- А кто приезжал? Что передать Родиону Прокопьевичу? Кто его искал?
  -- Я сам найду Годеонова, - подумал Михаил. - Хватит с него одной царицы Екатерины. Любку не отдам.
   Михаил спешил в Соткино. Как назло, не было ни одного проходящего свободного такси. Потом поймал какого-то частника. Тот согласился отвезти его в Соткино. Приехал мужчина в деревню уже по темноте. Решил не ходить сегодня к Годеонову. Лучше пойти к Лизе. Опять он про неё забыл, гоняясь за своим Янтарьком. У Лизы можно узнать и про Годеонова, может, и про Любу что скажет. Но что это? У Михаила похолодели руки и ноги. Дома нет. Все заросло бурьяном. Что случилось с домом? Где же Лиза? В душе поднималась страшная тревога. Вот из-за чего снилась баба Нюша, вот почему приказывала ехать домой. Лизе нужна была помощь. Она осталась без жилья. А он даже весточки не подал. Была еще надежда, может, Лиза живет в доме матери Михаила - покойной Зои. Михаил пошел на другой конец деревни. Лизы не было и там. Дом стоял заколоченный. К тревоге за Любу присоединилась тревога за Лизу. Что же делать? Было уже поздно, темно. Начинал моросить дождик. Телефон разрядился. Частника, как на грех, Михаил отпустил. Он видел, как кто-то из соседей следит за ним. А, плевать! Надо где-то переночевать. Мужчина решительно открыл калитку в дом матери, который стоял много лет заколоченный. Оторвал доски от входной двери, сорвал замок.
  -- И плевать мне, что все это годеоновское, - сказал сам себе Мишка. - Я больше его не боюсь. Переночую здесь. Завтра разыщу Любу и Лизу. Но где может быть Лиза?
   Михаил устал. Он практически не спал предыдущую ночь, сначала летел в самолете, в поезде не спалось. Мужчина просто устал физически. Но, несмотря на это, сон долго не шел. Хотелось есть. Он вышел, сорвал несколько недозревших яблок, съел. Потом попил воды из старого колодца. Вода оказалась чистой и холодной. Он ей сполоснулся и вернулся в дом. Лег на старый диван, что стоял прямо у двери. На нем спал обычно пьяный отчим. Ничего, вполне приличный диван. Скрипит только сильно. Долго Михаил ворочался, размышлял. Может, надо было вечером навестить дом Годеонова и выяснить, куда дел Любу, может, соседей надо было расспросить про Лизу. Где она теперь живет? В деревне стояла тишина. Лишь изредка побрехивали собаки. Уснул мужчина только под утро. Сначала ему приснилась баба Нюша. Она подошла к взрослому внуку, на руках у неё была та самая ясноглазая девочка, что днем мужчина видел с Любой и надеялся, что это его дочка. Девочка улыбалась и тянула руки к Михаилу.
  -- Вот, - ворчливо сказала баба Нюша. - Еле дождались тебя. Я уже старая. Устала. Трудно мне одной оберегать ребенка. Мне пора на окончательный покой. А я из-за тебя его не знаю. Принимай, Мишка, у меня все заботы.
   Михаил протянул руки к девочке, хотел взять её и проснулся. Уже светало. Щели в заколоченных окнах из черных становились серыми. Он опять закрыл глаза. Пусть ему опять приснится ясноглазая девчушка. Но на этот раз снилась Люба. Она тихо вошла в дверь с маленьким ребенком на руках и присела рядом с мужчиной.
  -- Люба! - удивился Михаил и понял, что не спит, что Люба настоящая, живая. - Ты сама пришла?
   Он сел на диване.
  -- Пришла, - вздохнула женщина. - Я принесла твои... О, Господи! - вдруг испугалась чего-то, побледнела: - Я сейчас, последи за девочкой!
   Люба посадила дочку на диван возле мужчины и метнулась на улицу. Она не договорила, потому что вспомнила, что кредитка и приличная сумма денег лежит в сумочке, что осталась на улице в коляске. Но Михаил этого не знал. Он остался с маленьким ребенком. На него настороженно смотрели круглые зелено-голубые глазки. Ротик начал обиженно и беспомощно кривиться. Девочка покрутила головой, не нашла матери, собиралась заплакать, перед ней был незнакомый человек.
  -- Ты что, маленькая, - испугался Михаил, быстро садясь на диване, - не надо, не плачь. Дядя добрый, дядя любит маленьких девочек. Дядя пожалеет малышку, поцелует. Иди ко мне. Иди, маленькая!
   Он, как Годеонов, протянул руки, сделал губы трубочкой и чмокнул ими. Малышка сразу заулыбалась, заулыбалась, протянула руки к Михаилу. Тот взял её за ручки, помог встать на некрепкие еще ножки. Малышка уцепилась за спинку дивана и неуверенными осторожными шажками двинулась к Михаилу, мужчина бережно поддерживал её своей рукой, девочка приблизилась, обхватила его шею своими детскими ручками и прижалась к его щеке своими пухлыми нежными губками. Поцеловала!!! Как учил её дедушка. На Михаила обрушился целый водопад эмоций. Мужчина застыл, у него защипало в носу. Внутри стало пронзительно горячо. Он обнял девочку, сам поцеловал нежную щечку и прижал к себе. Еще бы минута, и из глаз выбежала бы слеза. Но в это время вошла Люба. Она заулыбалась, видя эту сцену.
  -- Люба, Люба, малышка меня поцеловала, - восторженно сказал Михаил, прижимая по-прежнему к себе девочку. - Ты представляешь, сама поцеловала.
  -- Вот и познакомились, - удовлетворенно сказала Люба.
  -- И ведь я не сплю, - засмеялся и Михаил. - Ущипни меня, Люба!
  -- Не спишь.
   Люба положила злополучный пакет на стол и села рядом. Столько надо было сказать, а тут все слова пропали. Они сидели какое-то время молча. Неожиданно начала капризничать Нюся. Было жарко, дочка вспотела, Люба сняла с неё кофточку, но малышка куксилась. Так всегда бывает: забыла мама бутылочку, дочка пить захотела.
  -- Почему она плачет? - начал беспокоиться Михаил. - У неё что-нибудь болит?
  -- Жарко. Пить хочет Нюся, - пояснила Люба. - А я забыла дома бутылочку с водой.
  -- Я принесу, в колодце хорошая вода. Где-то было чистое ведро, я вчера вымыл, - заторопился Михаил. - Тоже пить хотел.
   Люба хотела сказать, что такую воду нельзя ребенку, но потом подумала: пусть Мишка идет, пока будет ходить, она даст малышке грудь, девочка немного пососет и успокоится. Так она и поступила. Но только мужчина вышел во двор, на него налетела откуда-то Сяпка. Там поднялся отчаянный визг. Михаил забыл про воду и вернулся через минуту с радостно потявкивающей Сяпкой на руках.
  -- Люба, ты и псину мою сберегла... - начал он говорить и замолчал.
   Женщина сидела к нему вполоборота, она кормила грудью ребенка. Круглые глаза девочки внимательно и сердито посмотрели на Михаила, и мужчина понял: не надо мешать такому важному делу. Люба смущенно пыталась прикрыть грудь. Михаил медленно опустил собаку на пол, та жалась к нему, жалобно повизгивая, с опаской поглядывая на Любу. Умный песик знал, когда малышка ест, лучше не шуметь, хозяйка бывает очень сердитой в эти моменты. Но ведь вернулся обожаемый хозяин. От него нельзя отходить! А то опять пропадет. Михаил подошел и осторожно сел рядом с женщиной. Сяпка, охраняя, легла на пол. В голове мужчины зрела, оформлялась очень важная мысль. Не упустить её, не обидеть Любу неосторожными словами. Люба хоть и почувствовала себя несколько неловко, но ничего не могла сделать. Святое дело, говорила Лиза, когда женщина кормит ребенка грудью. Это было, конечно, так. И сейчас всем распоряжалась Нюся. А она не собиралась выпускать материнский сосок из своих пухлых губок, хотя глазки её уже начинали дремать. Приближалось время её обеденного сна.
  -- Эта девочка, значит, твоя все-таки дочь! - в задумчивости проговорил мужчина.
  -- Моя, а чья же еще, - удивленно отозвалась женщина.
  -- Я думал, Вероники. Ты любила возиться с её Марусей.
  -- Маруся уже большая. Это Анюта. Нюся.
  -- Анюта. Нюся, - повторил Михаил.
   Девочка сердито открыла глаза и вновь зачмокала.
  -- Ишь, ты, какая строгая. Молчу, молчу, - испуганным шепотом проговорил Мишка. - И ты, Люб, молчи. Не видишь, ребенок засыпает.
   Люба улыбнулась. Малышка уснула.
  -- Я принесу коляску в дом. На улице дышать нечем, а здесь немного прохладнее, - заторопился мужчина.
   Михаил осторожно вышел на цыпочках. Принес коляску. Потом подошел к женщине, бережно взял ребенка из её рук и осторожно положил в коляску, качнул несколько раз, Нюся продолжала спать. Михаил обнял свою Любку и стал целовать. Зачем какие-то слова. И так все понятно. Эта женщина, как и тогда зимой, вызывала жгучее желание, пожалуй, только более сильное. Мужчина бережно опустил Любу на диван.
  -- Ну что ты со мной делаешь? - тихо простонала она.
  -- Это ты давно со мной сделала, - ответил Михаил, тесно прижимаясь к желанной женщине.
   Диван был старый, узкий, но им вполне хватило места. Как и полтора года назад, оба спешили, соскучившись друг по другу, желали быстрее насладиться друг другом. А потом лежали, прижавшись, боясь хоть на минуту расцепить кольцо рук.
  -- Люба, - шептал Михаил, - нам больше не надо расставаться. Ты выходишь за меня замуж. Я люблю давно тебя, я всегда тебя любил, я уже люблю Нюсю. Нам втроем будет хорошо.
   Люба кивала, соглашаясь. Никакие слова не нужны. Как любила она Михаила, так и любит. С ним никакой Кешка со своими глупыми предложениями не страшен. Завозилась в коляске, потревоженная шепотом, Нюся. Женщина поспешно встала, задела стол, на пол упал пакет, разлетелись деньги.
  -- Это что? - спросил Михаил, собирая купюры. - Почему у тебя с тобой столько денег?
  -- Это твоя машина, - несколько виновато сказала Люба. - Я продала её, Миш. Так получилось. И прости меня, истратила часть денег.
  -- Любка, ну что ты говоришь? - ответил мужчина. - Я оставил машину тебе. И прости меня, что так долго не подавал вестей о себе. Честно, я боялся Годеонова, боялся Геры.
  -- Миш, Геры давно нет, а Родион Прокопьевич - хороший человек, - ответила женщина, покачивая коляску. - Не надо его бояться. И еще, тебя ждет Лиза...
  -- Где она? - сразу встрепенулся Михаил. - Я как увидел вчера развалины... Что с домом?
  -- Ты не знаешь всего. У Лизы сгорел дом, она осталось без всего...
  -- Как! Все-таки Криста выполнила свою угрозу. Она обещала спалить дом колдуньи. Ей, видите ли, не то зелье Лиза дала...
  -- Я не знаю, Криста подожгла или нет, её и Снежены больше нет, пусть они покоятся с миром, если это возможно. А Лизу приютил Родион Прокопьевич. Хотя слово "приютил" тут не подходит. Хозяйкой сделал, царицей, как он говорит. Миш, Лиза стала его женой.
  -- Что? - изумлению мужчины не было предела. - Все-таки он не разлюбил её? И она все простила?
  -- Я не знаю, о чем ты говоришь, мой Мишутка. Но Лиза и Родион Прокопьевич - счастливая супружеская пара. Годеоновы! Я им порой завидую. Они помогали мне, пока тебя не было, они очень любят Нюсю....
  -- Подожди, Люб! Ты говоришь о Лизе, о Годеонове... Почему ты не скажешь мне самого главного? Я ведь тоже умею думать. Мы с тобой прожили несколько месяцев, как муж и жена... От кого ты родила девочку? Нюся - моя... моя дочка? - в глазах мужчины застыла огромная надежда. - Люба, не молчи!
  -- А то чья же, - обиженно ответила женщина. - Других мужчин в моем доме не было. И в постели тоже.
  -- Любка, - Михаил даже задохнулся. - Любка! Любка! Ты.. Ты.. Ты просто умница... Янтарек мой!
  -- Миш, а почему ты ни одной весточки не подал нам? - спросила Люба. - Мы ждали. Я, Лиза, Родион Прокопьевич, потом и Нюся.
  -- Я пытался... К тебе заезжал мой друг, должен был забрать тебя. Но не нашел. Я решил, что ты уехала в А-к. Нина так сказала...
  -- Да, я просила её об этом... Тебя искали... Я не знала ничего...
   Нюся так и не проснулась. Михаил и Люба долго говорили, разобрались во всех ошибках и недоразумениях, хотя этого особо и не надо было. Они встретились, им было хорошо, оба знали, что будут вместе. Через часа полтора проснулась Нюся. Люба опять дала ей грудь. Михаил с трепетом наблюдал за своей дочкой, занятой столь важным делом, а потом сказал:
  -- Я тоже хочу есть, Люба. я чертовски хочу есть... Как тогда, на Новый год...И даже больше. Я вчера не ужинал и сегодня тоже не ел.
  -- Идем домой, покормлю... - засмеялась женщина. - Нет, до нашего дома далеко. К Лизе пойдем, то есть к Годеоновым. Они уже, наверно, вернулись. Ждут нас... И чтобы у Лизы попросил прощения... На коленях должен просить... Она виду не показывала, а вся извелась... Ты ей как сын... А Нюсю она и Родион Прокопьевич внучкой своей считают.
   С покаянным видом и опасением в душе входил в ворота огромного дома Годеонова Михаил. Заплакала Лиза, увидев племянника.
  -- Лиз, ты прости меня, - покаянно просил Мишка. - Я всегда забывал про тебя. А ты ведь мне мамкой была. Я помню, как звал тебя. Мамочка Лиза. Прости меня, моя маленькая мамочка. Я неблагодарный, думал о тебе в последнюю очередь...
  -- Ладно. Миш, главное ты вернулся, - счастливая Лиза вытирала глаза. - С тобой все хорошо.
  -- Здравствуй Михаил, - похудевший, поседевший Годеонов стоял, опираясь на костыль. - Я рад твоему возвращению.
   Он протянул бывшему зятю руку. Мужчина буквально минуту посомневался и пожал её. В общем-то, от Родиона Прокопьевича он плохого не видел. Но вниманием деда завладела сейчас же Нюся, стала тут же тянуть к нему ручки. Тот растаял, забыл про Михаила, на лице появилось знакомее глуповатое выражение, дед стал целоваться с внучкой.
  -- Кто дедушку пожалеет, кто его больше всех любит, - приговаривал Родион Прокопьевич... - Нюсенька моя дедушку любит, внученька моя, красавица наша...
  -- Пойдем, я покормлю тебя, - теребила Люба Михаила, - с голода умрешь.... Пойдем, Лиза, на кухню... Мишка есть хочет. Он вчера не ужинал. И не завтракал! Ой, тебе, наверно, еще в ванну надо...
   Михаила отвели в ванную, снабдили одеждой Родиона Прокопьевича, накормили, женщины без конца суетились вокруг него, Годеонов сидел возле манежа с девочкой и комментировал, что его так ни разу не кормили, не мыли, не подавали сразу десять блюд.
  -- Все, больше не могу есть, - взмолился Михаил. - Если я еще чего-нибудь съем, то лопну. Лиза, честное слово, я сыт. Люб, хоть ты пожалей меня... Наелся я...
   После обеда перешли в большой зал. Люба домывала посуду на кухне, Лиза ушла к мужчинам. Михаил и Родион Прокопьевич с девочкой на руках сидели на диване, о чем-то вполголоса говорили.
  -- Иди к нам, - позвал Годеонов жену и похвастался. - Хорошая у меня жена, Миш! Настоящая царица.
   Лиза села возле племянника, обняла его.
  -- Какой сегодня замечательный день, - сказала она. - Миша вернулся. Мы все собрались.
   Вошла Люба.
  -- Прямо семейное фото, - улыбнулась она и повторила мысль Лизы. - Наконец-то, вся семья в сборе.
  -- А мы сейчас сфотографируемся, - загорелся Годеонов. - Люба, крикни Михеича, он с яблонями возился неподалеку. Прямо их окошка и крикни.
   Люба позвала сторожа. Михеич не удивился. Годеонов частенько просил его взять в руки фотоаппарат. И фотографии Нюси и Лизы, а также Годеонова с девочкой на руках были всюду: дома, в машине, в офисе. Вот и сейчас Родион Прокопьевич приказал Михаилу сесть рядом с ним.
  -- Мужчины будут в центре, а наши женщины пусть по бокам сидят. Лиза, ты иди ко мне, моя царица, - попросил он жену. - А ты, Люба, садись рядом с Мишей, как примерная жена. Пусть у нас будет настоящее семейное фото. Полный порядок. Фотографируй, Михеич. Нюсенька, обними дедушку
  -- Подождите, - остановил Михаил сторожа. - Минуточку, - он забрал девочку к себе на руки, обнял Любу: - Вот теперь порядок, все на своем месте.
   Лиза и Родион Прокопьевич красноречиво глянули друг на друга, улыбнулись. Родион Прокопьевич обнял свою царицу. Михеич несколько раз их сфотографировал.
  -- А теперь дай мне мою внучку. Мы с Нюсей сегодня еще не фотографировались, - сказал Годеонов Михаилу. - А то папка не успел появиться, у деда внучку отбирает. Иди ко мне, моя красавица, моя девочка. Вот правильно, обними деда за шею. Вот какие мы красивые! Михеич, быстрее фотографируй...
   День прошел незаметно, суматошно. Не успели оглянуться, как солнце пошло к закату, начало темнеть. Люба пошла укладывать дочку. Вместе с ней отправился и Михаил. Помочь надо, объяснил он. Супруги Годеоновы переглянулись.
  -- Помогай, помогай, - пробормотал Родион Прокопьевич. - А мы с моей царицей посидим еще, посудачим о том, о сем...
   Без маленькой Нюси в огромном зале стало сразу тихо и скучно. У Годеонова тут же заныли ноги. Лиза присела рядом, стала их гладить, осторожно массировать, прогоняя боль. Становилось легче. А потом жена вдруг всхлипнула.
  -- Ну что ты, что ты? - погладил её полные плечи Родион Прокопьевич. - Ну будет, Лизонька. Не плачь, родная моя. Лучше скажи, что расстроило мою царицу? Хотя я тоже догадываюсь.
  -- Родя, ведь Миша заберет от нас Любу. И Нюсю тоже. Заберет! Вдруг на север уедут? - Лиза опять всхлипнула. - Как же мы без нашей девочки будем?
  -- Я не отдам девочку им, - сказал Годеонов. - Как так может быть? Какой север? Чтобы я не видел Нюсю хоть денек. Нет, не отдам я нашу девочку.
  -- Как не отдашь? Они родители. Это их дочка, - уныло проговорила Лиза. - А мы кто? Неродные дед с бабушкой.
  -- Лиза, счастье мое единственное. Мы с тобой самые родные нашей девочке. И Любаша нас любит. Мы сделаем так, что наши дети сами от нас не уйдут.
  -- Уйдут, я слышала, как Миша говорил Любе, что хочет домой, ну в её квартиру. А потом вообще на север увезет. Он ведь там жил все это время.
  -- Нет, Лиз, не увезет. И сам не поедет. Здесь работы много. Пусть в "Империи" берет власть в свои руки. Я что-то стал сильнее уставать. И ты у меня теперь есть. Я хочу чаще быть с тобой.
  -- Но ты сам говорил, что еще неизвестно, кому "Империя" достанется. Согласится ли еще Миша?
  -- Создадим новую "Империю" с Михаилом. А здесь, рядом с нами, построим нашим ребятам дом. Я почему вчера поздно приехал, договорился, продадут нам землю. (Рядом с домом Годеоновых с одной стороны был пустующий участок, с другой недостроенный большой дом). - Хозяин долго не соглашался. Но я его уломал. Я ему покупаю в городе двухкомнатную комнатную квартиру, он уступает мне землю. Построим дом, забор снесем, даже галерею для прохода в зимнее время устроим...
  -- Родя, - прервала его мечтания жена. - Но это же неравноценный обмен. Здесь просто пустая земля, квартира дороже намного. Это большие убытки для тебя. Ты еще не начал оформление?
  -- Нет. Пока устная договоренность, да и то хозяйка все сомневается. Но все это ничего, Лизок родной мой, зато дети наши будут рядом. И внучка. Построим им дом. Ну, сама подумай, как такое может быть: чтобы я при живом деде разрешил нашу девочку увезти на север. Там же холодно и солнца мало. Как там будет девочка расти? Еще болеть начнет! Не будет этого. Пойдем и мы спать. Не выйдут сегодня наши молодые. Не до нас им.
   Михаил радовался, узнав, что у него есть дочь, Нюся. Но, как он сам говорил впоследствии, настоящие родительские чувства пробили его только вечером. Люба готовила дочку ко сну. Вымыла, дала подержать Михаилу. Девочка что-то лепетала на своем языке, улыбалась. Она была такая хорошенькая, такая чистенькая, маленькая, сияли ясные зелено-голубые глазки, глядя на отца. Мужчина почувствовал, как что-то поднимается из самой глубины души и захватывает его полностью.
  -- Какая же ты у меня хорошенькая, какая миленькая, - заговорил он, целуя малышку, - ты у меня прямо лучше всех. Нюся. Нюсенька. Люба! Я догадался. Ты её в честь моей бабушки Нюши так назвала девочку? Анна, Нюся, Нюша.
  -- Да, - ответила Люба. - И не только назвала, я просила твою мудрую бабушку быть её ангелом-хранителем. Знаешь, мне кажется, твоя она услышала мою просьбу. Бабушка Нюша охраняет девочку. Наша Нюсенька ни разу не болела, у неё даже первые зубки без всяких проблем пролезли, только ручки в рот без конца тянула. Правда, Лиза помогает, травки заваривает, да порой что-то шепчет. Но она всем помогает. И Вере с дочками, и Нане, и Майке - я потом тебе про них расскажу - и женщинам из деревни, всем, кто приходит. К ней даже из города приезжают, к нашей царице. Но все равно, я прямо порой чувствую, что бабушка Нюша находится рядом и всегда охраняет нашу девочку. Мне порой снится женщина в белах одеждах, она склоняется над кроваткой и благословляет Нюсю. Над головой женщины ореол, как у Девы Марии. Не смейся надо мной только.
  -- Я верю тебе, - задумчиво отозвался Михаил. - А Лиза, значит, по-прежнему лечит людей.
  -- Да, но только меньше, и в основном это дети.
  -- Это хорошо, что меньше она лечит людей, - в задумчивости проговорил мужчина. - Не надо бы Лизе этим делом больше заниматься... Да, ладно, после я об этом с ней поговорю. Я пока Нюсеньку, доченьку мою, покачаю. На руках. Баю-баюшки-баю, баю девочку свою... - неожиданно для Любы негромко запел мужчина.
   Он прижал дочку к себе, но не стал укачивать, а сидел, боясь дышать. Девочка, словно понимая, притихла на его руках. Михаилу вспоминалась баба Нюша. Она также жалела и прижимала к себе маленького правнука, что-то напевала.
  -- Бабушка, - думал мужчина, - я понял, почему ты снилась, ты звала меня к дочке. Ты пыталась сказать, что родилась Нюся. Ты защищала и охраняла её. Ты не бойся, бабушка, не переживай больше, я вернулся, я люблю свою дочку. Я так её сильно люблю. Ты и Лиза называли себя колдуньями, я же обычный, простой человек. Но дочь свою я буду беречь и защищать от всякого зла. Ты же знаешь, я умею чувствовать опасность, когда она грозит близким. И колдовать больше Лизе не разрешу. Я помню твой наказ, когда ты заболела, - беречь Лизу, не разрешать ей колдовать, когда она станет счастливой.
   Взгляд его упал на Любу. Женщина, замерев, стояла у двери в ванную. Как долго ждала она этого дня. Лицо её светилось счастьем.
  -- Иди к нам, - тихо позвал Михаил.
   Люба села рядом. Он обнял её другой рукой.
  -- Мы вместе, - звучало в душе Любы. - Мы вместе. Миша, я, Нюся. Мы вместе. Рядом Лиза, Родион Прокопьевич. Мы вместе.
  -- Мы вместе, - сказал Михаил. - Я никогда больше не расстанусь с вами.
   Они долго так сидели. Но Нюсе надо было спать, времени было уже много. Люба покормила малышку грудью и стала укачивать. Михаил больше мешал, чем помогал Любе, то поцелует женщину, то погладит ручку девочке, то ножку пощекочет. Нюся веселилась, таращила свои круглые глазки и не собиралась засыпать. Это продолжалось долго, пока Любаша всерьез не рассердилась.
  -- Миш! Ну, в самом деле! Перестань. Нюся разгуляется, она и так сбилась с режима, мне всю ночь не спать, - она опять дала грудь ребенку. - Может, задремлет, пока сосать будет. Вот только скажи или сделай чего-нибудь!
  -- Любка, Янтарек мой рыжий, я не знал, что ты можешь быть такая сердитая, - засмеялся мужчина.
   Люба покраснела:
  -- Извини. Но не надо мешать засыпать Нюсе. Вот и грудь брать не хочет. Разгулялась наша дочка, - в голосе женщины зазвучала легкая грусть. - Ну что с тобой теперь делать? Придется играть. Ты, Миш, спи. Я телевизор себе негромко включу.
  -- Дай ребенка отцу, - приказал Михаил. - Сейчас я её укачаю. А сама ложись. Жди мужа.
   Он решительно забрал девочку из рук Любы, положил улыбающуюся дочку в кроватку, стал укачивать, запел опять свою незамысловатую песенку. Нюся внимательно смотрела, улыбалась, выплевывала соску, агукала. Ребенок явно не собирался спать. Но Михаил проявил настойчивость. Постепенно глазки малышки стали закрываться, туманиться. Девочка, наконец, уснула. Мужчина на цыпочках отошел от детской кроватки, облегченно вздохнул. Люба тихо засмеялась.
  -- Вот так тебе надо! Будешь знать, как веселить дочку на ночь.
  -- Тише, тише, - испуганно проговорил Михаил, - не разбуди, - только после этого он прилег рядом и обнял свою женщину: - Наконец-то мы одни. Никто нам не мешает. Как же мне тебя не хватало все эти месяцы.
   Он медленно ласкал женщину, узнавая её по-новому. Она была прежней и совсем другой. Но одно было неизменно - это была самая желанная женщина. Единственная!
   Обнял свою царицу и Годеонов.
  -- Лиза, жена моя, - шептал он, - ты вернула мне молодость, ты меня вновь сделала мужчиной. За что мне такое счастье?
   Мудро улыбалась Лиза, вспоминая, как они поженились в больнице. Родион Прокопьевич не вставал, одна нога была на вытяжке, вторая загипсована. Как он хотел свою женщину, но понимал, что нескоро еще обнимет Лизу, прижмет к себе. Только держал её руку и целовал её. Когда этот день наступил и они остались наедине, Родион Прокопьевич увидел, что Лиза испугалась. У его сильной царицы были свои слабости и сомнения.
  -- Ты хочешь уйти от меня? - тревожно спросил он. - Я ведь мало-мальски уже стою на ногах.
  -- Нет, Родя, - испугалась еще больше Лиза. - Ну что ты говоришь? Я всю жизнь ждала тебя. Просто последний мужчина, который был у меня, это... Это... Это, когда Мишке было четырнадцать лет. Других мужчин у меня не было. Одна я была все годы. А сейчас мне уже, сам знаешь, сколько лет. Вот я и испугалась...
  -- Моя царица, - обнял муж Лизу, - Я знаю, ты вечно молодая. И я тебе не верю, ты такая красавица у меня. Как мужчины могли обойти тебя вниманием?
  -- Правда, Родя, правда. Сначала растила Мишу, где уж думать о мужчинах, потом влюбилась в тебя, о других не могла думать. Да и ведьмой, колдуньей звали меня в деревне. Боялись меня мужчины. Я просто все годы любила тебя. И ждала.
  -- Ты не колдунья и не ведьма, ты - моя царица, моя жена, - муж погладил её полное белое плечо. - Все у нас будет хорошо.
   Все и было хорошо. В их отношениях на первом месте стояла всепоглощающая нежность. Их первая ночь после долгой разлуки была пронизана вниманием друг к другу, любовью и страстью. С той ночи они доверяли друг другу буквально все. Посмеиваясь, Родион Прокопьевич рассказал, почему он несколько месяцев провел за границей.
  -- Знаешь, Лиза, меня вдруг перестали привлекать женщины. Не знаю, с чего это произошло. Но я сильно перетрусил. Я отчетливо помню дни, когда это случилось. Криста с Мишкой жили у меня. Я ведь грешным делом думал, что Кристина чего-то подсыпала нам в еду, какой-нибудь химии. В первую очередь, Мишке, чтобы не гулял от неё. А мне, наверно, за компанию. Хотя она не готовила нам есть, а что готовила, то мы с Мишкой не ели. Невкусно было.
  -- А компотов она никаких не варила? - задала неожиданный вопрос Лиза. - Или морсов, киселей, словом, напитков.
  -- Нет, не помню такого. Она же княжной себя именовала. Куда ей варить! Указания только давала о полезной и здоровой пище.
  -- А может, все-таки изменила Криста когда-нибудь своим принципам? Ты что-нибудь брал из её рук, питье какое-нибудь, чай или морс? Может, сок.
  -- Нет, Лиз. Не было такого. Я же с Михаилом у Облонских быдлом считался. Чтобы они из своих рук да нашим персонам подали! А почему ты спрашиваешь?
   Лиза рассказала мужу, как приходила за приворотным зельем к ней Кристина, хотела приворожить Мишку к себе навсегда.
  -- И ты приготовила? - ужаснулся Родион Прокопьевич. - Для Мишки? Ты же всегда была против этого брака.
  -- Приготовила, - смеялась Лиза.
  -- Ты хотела, чтобы Мишка жил с Кристой? - еще больше изумился муж.
  -- Нет, я хотела, чтобы он ушел.
   И Лиза рассказала мужу о приворотном зелье на единственную, вспомнила легенду о виноватой Эфире, которая придумала эти слова, чтобы любящие сердца могли найти друг друга и соединиться. Лиза и прошептала их над отваром простой аптечной ромашки, который и отдала княжне Облонской.
  -- Это заговоренное зелье помогает мужчине найти свою вторую половину, так говорила мне бабушка Нюша. Если выпьешь его, то никогда ничего у тебя не получится с другими женщинами. Оно так и называется - приворотное зелье на единственную, - окончила свой рассказ Лиза. - Я всегда знала, что у Миши другая женщина будет единственной - не Кристина. Вот и выполнила её просьбу.
  -- Да ты у меня настоящий поэт, - улыбнулся муж. - Такие чудесные сказки знаешь. Но одно я понял. Я тоже каким-то образом выпил этого зелья. Мне, наверно, по воздуху оно передалось. С тех пор ты у меня единственная.
  -- Наверно, - засмеялась жена.
   На другой день, когда уже все немного успокоились, рассказали подробнее свои новости, Лиза и Люба о чем-то совещались на кухне, Годеонов сидел в кресле в прохладном большом зале, тут же на полу, на пушистом ковре, играл с Нюсей Михаил. Он подавал девочке яркий цветной мячик, та кидала его и звонко смеялась. С ней смеялись и взрослые. Родион Прокопьевич все же улучил момент и заговорил о своих планах.
  -- Ты вовремя, Миша, вернулся. Мне одному тяжело. Начнем с тобой создавать свою, новую "империю". У меня есть деньги. Я рассчитывал на тебя. Мы будем с тобой партнерами. Никакого долга у тебя нет и не будет.
  -- А кому достанется "Империя" Эдуарда? - не совсем понял слова Годеонова Михаил, дочка его интересовала больше.
  -- Не нам с тобой. Это точно. Через неделю чтение завещания старого Облонского. Адвокаты наконец-то разыскали всех. Кстати, тебя уже предупредили, что ты там тоже должен быть? Из-за тебя и тянули. Не могли найти. Но я с утра позвонил и сообщил, что ты нашелся... - стал разъяснять Родион Прокопьевич. - Покойный Эдуард тысячу раз менял завещание. Но одно оставалось неизменным. Он хотел все оставить своей внебрачной дочери, говорил, что она одна нормальная в их придурковатом семействе, у неё свежая кровь, а не тухлая, как у его благородных дур. Так он звал Снежену и Кристину. Вот его внебрачная дочь и есть наследница Ей, скорее всего, достается все: капитал, деньги, магазины. А нам с тобой за то, что тянули всю "Империю", на себе, пополняли счет, шиш с маслом...
  -- Ну, я недолго тянул, - заметил Михаил. - Не нужно мне ничего от них. А еще лучше бы забыть эту дикую семейку. Не хочу даже вспоминать эти годы, что жил с Кристиной. Без их денег обойдусь.
   Он пока не рассказал бывшему тестю о своем небольшом бизнесе на севере.
  -- А кто дочь Эдуарда?
  -- Не знаю, - поспешно проговорил Годеонов.
   Несколько минут мужчины наблюдали за девочкой, которая подползла к старому коту Буржую, на минуту утратившему бдительность. Нюся тут же цапнула его ручкой за уши, кот недовольно фыркнул и запрыгнул высоко на камин. Нюся обиженно что-то залепетала. Михаил засмеялся и опять подкатил ей яркий мячик.
  -- Все равно обидно, - в задумчивости произнес Родион Прокопьевич и опять ненадолго замолчал.
  -- Да черт с ними, с Облонскими, - отозвался Михаил.
  -- Тут понимаешь, какая ситуация... Тебе это все равно надо сказать. Я сказал, что не знаю, кто внебрачная дочь покойного князя Облонского. Это не совсем так. Гера в свое время докопался до истины. Внебрачная дочь Облонского - это Люба...
   Взгляд Михаила был красноречив. Мысли мужчины путались. Он абсолютно ничего не хотел иметь с Облонскими, а тут, оказывается, продлил их род... Но Любка, его Янтарек, совсем другая. Не похожа на князей, у неё абсолютно нет ничего общего с Кристой, не могут они быть сестрами, почти родными. Здесь что-то не так. Михаил, занятый этими мыслями, даже не обратил внимания на то, что Люба - наследница громадных денег, наследница "Империи". Поэтому не сразу понял, что дальше говорит Годеонов. Годеонов же, видя, что Михаил о чем-то думает, насторожился, не так понял молчание Михаила: он решил, что бывший зять проворачивает в уме, как получить деньги Облонских и стать единоличным владельцем "Империи" А как же маленькая Нюся? Поэтому следующие реплики Годеонова чуть не довели дела до крупной ссоры. Родион Прокопьевич осторожно заговорил:
  -- Старый Облонский поставил условие, что на момент его смерти и до оглашения завещания его дочь должна быть незамужней, на худой конец, вдовой и не иметь детей... Чтобы все досталось только ей. Зачем это надо было старому Эдуарду, не знаю...
   Годеонов выжидательно глядел на бывшего зятя. Мишка по-прежнему о чем-то думал, потом медленно проронил:
  -- Это скорее Гера придумал, чем Эдуард. Ну и черт с этими деньгами... Значит, Люба ничего не получит. Проживем...
  -- Есть один вариант, - отозвался Годеонов. - Люба по статусу вдова. Как вдова она имеет право на наследство старого Облонского... Но у неё есть дочь, которая мешает получить деньги...
  -- Так, - настороженно отозвался Михаил. - Что из этого следует? Какие могут быть варианты?
   Годеонов не решился вслух озвучить дикое предложение Кешки - отдать Нюсю на удочерение или в детдом. До Михаила стало доходить, о чем хотел говорить бывший тесть.
  -- Для того чтобы получить миллионы Эдуарда, надо чтобы не было её, - Годеонов указал на играющую девочку. - Может, что с детдомом придумать? Отказаться от Нюси.
   Девочка подняла головку, поймала взгляд деда, радостно заулыбалась. Годеонов застыл. Что сейчас будет? Неужели Михаил согласится и повторит слова Иннокентия? Но Михаил резко встал, взял девочку на руки, прижал к себе, повернул к Годеонову злое, разгневанное лицо и показал фигу:
  -- Вот вам! Нюсю в детдом. Мою дочь чужим людям! Придурки! Зараза Облонских вас всех пометила. Любка! - крикнул он. - Собирайся, мы уезжаем отсюда! Немедленно! Я сам обеспечу свою дочь и жену. Делите, стервятники, наследство. То-то Кешка примотался сюда, то-то ему Люба стала нужна, ожил покойничек. Вот он про какие все деньги говорил. Да подавитесь! И Лизу я тебе не оставлю! И её тут продадите!
   На шум прибежали женщины и никак не могли понять, почему Мишка стоит весь красный, злющий, с девочкой на руках, и ругается на Родиона Прокопьевича, а тот несколько испуганный, съежился, но временами довольно улыбается, сидя в своем кресле.
  -- Миш, что случилось? - бросилась к мужчине Люба.
   Лиза подошла и села с мужем, обняла его плечи.
  -- Родя! Миша! Вы поссорились? Миша, что ты так кричишь? Девочка боится. Не пугай Нюсю. Она сейчас заплачет.
  -- Мы уезжаем прямо сейчас, - решительно ответил Михаил. - Моя дочь будет расти с родителями, на худой конец с одним отцом, если вам так нужны деньги Облонских... Я забираю девочку прямо сейчас! Люба собирайся! И ты, Лиза, с нами. Не поедешь, твое дело, я тогда увезу Нюсю с Любой отсюда.
  -- Сейчас! - прекратил улыбаться Годеонов. - Лизу ты увезешь. Так я тебе и дал. Да я тебе за эти слова сейчас костылем врежу. Всех себе заберешь! Думай, что говоришь! Лиза - моя царица... тьфу ты, жена моя...
  -- Родя, да что случилось? - Лиза на всякий случай отставила подальше костыль.
  -- Разорался! - продолжал возмущаться Годеонов. - Лизу увезу. Любу! Нюсю! Так я отдал жену и внучку свою. Жди больше! Появился, раскомандовался! Даже сфотографироваться с внучкой на руках не дал. Да Нюсенька меня больше тебя любит. Иди к дедушке, моя ласточка, иди, пожалей своего дедушку.
   Годеонов закрыл лицо, опустил голову, делая вид, что плачет. Нюся тут же стала рваться к деду из рук отца.
  -- Да отпусти ты Нюсю, - посоветовала все еще ничего не понимающая Люба. - Все равно оба не успокоятся, пока не расцелуются.
  -- Он хочет отдать Нюсю в детдом, чтобы ты получила наследство, - возмущенно сказал Михаил. - Может, и ты этого хочешь?
  -- Миша, что ты говоришь? Я ни за что никому не отдам девочку, - воскликнула Люба.
  -- Да Родион за твою девочку кровь свою по капельке отдаст, - укоризненно покачала головой Лиза. - Что ты говоришь, Миша?
  -- Да он только что сказал... - Михаил резко сбавил тон.
   Тут что-то было не то. Женщины не поверили его словам.
  -- Ты что, Миш, - перебила его Люба, - ты неправильно, наверно, понял. Это хотел сделать Кешка, он предложил отдать Нюсю, а Родион Прокопьевич, как узнал, сразу нас увез сюда, чтобы Иннокентий ничего не сделал Нюсе. Он даже запретил нам выходить из дома одним. Я знаю, и Кешку он видел, хоть и не сказал нам. Разобрался и с ним. И успокойся, Миш. Я не дочь и не наследница Эдуарда. Я уверена в этом.
   Годеонов же нежно обнял свою красивую черноволосую Лизу, сказал, оправдываясь:
  -- Я чего больше всего боялся? Вдруг Мишка поддержит дикую мысль Кешки отдать нашу девочку. Он же её не растил, не знал... Я проверить его хотел... А он чуть не прибил меня. Я хоть смеялся, но перетрусил здорово. Только учти, Мишка, Лизу бы ты ни за что не увез. Так, моя царица. Ты сама ведь не поедешь?
  -- Конечно, Родя. А ты, Миш, успокаивайся. Нюся - наш свет в окошке.
  -- В следующий раз могу и покалечить, - все еще зло ответил Михаил, глядя на Годеонова и не отпуская дочки.
  -- А вы больше так не экспериментируйте, Родион Прокопьевич, - тихо проговорила Люба. - Надо верить людям. Правильно, Миш?
   Тот неожиданно засмеялся:
  -- Знаете, я ведь не о деньгах думал первый момент, когда услышал, что Люба дочь Эдуарда...
   На него устремились вопросительные взгляды.
  -- Я подумал, что все-таки помог, родил наследника Облонских. И испугался. Честно! Я больше всего этого испугался. Я не хочу с ними иметь ничего общего. Я рад, что в моей Любке нет их гнилой крови. И в Нюсе тоже! Я верю Любе, что она - не дочь старого Облонского. Помнишь, Лиза, что бабушка Нюша говорила - я умею чувствовать правду. Правду говорит мой Янтарек. Нюся, ты совсем не княжна. Ты самая лучшая девочка на свете.
   Он взял девочку, подкинул кверху. Малышка весело засмеялась.
  -- Нюся папку больше любит, чем деда, - язвительно заметил мужчина. - Вот как она летает. А сейчас Нюся сейчас папу пожалеет.
   Он, как и Годеонов вытянул трубочкой губы, притворно захлюпал. Девочка засмеялась и тут же прижала губки к его щеке.
  -- Вот так вам, - злорадно заметил Михаил, а на лице расплывалось глуповатое выражение, как у Годеонова. - Нюся - папина дочка.
  -- Ну и слава Богу, - думали все, глядя на девочку, которая уже лезла к деду, довольная вниманием взрослых. - Нюсеньку мы ни на что не променяем.
   Успокоенные женщины пошли готовить обед и забрали девочку с собой.
  -- Еще подеретесь, - заметила вскользь Люба, - пока будете спорить, кого Нюся больше любит.
  -- А наша Нюся бабушку больше всех любит, - сказала Лиза, поцеловала малышку и понесла с собой на кухню.
   Михаил и Родион Прокопьевич вели серьезный разговор. Годеонов рассказал бывшему зятю о своих планах. Михаил о своем деле на севере. Честно сказать, назад, в суровый климат, ему не хотелось. Здесь, в родных местах, рядом с Любой, Нюсей и Лизой ему было лучше. Ну и не надо сбрасывать со счетов Годеонова, Михаилу далеко до него в бизнесе. Мужчина был близок к решению остаться в П-ве. Вскоре женщины позвали их обедать. По дому плыли вкусные запахи здоровой крестьянской пищи. Михаил вспомнил сразу себя маленького и бабушку Нюшу. Жили они бедновато. Но как старалась бабушка, как всегда подкладывала мальчику кусок побольше и повкуснее. "Ты растешь, Мишенька, - говорила она, когда подросший внук стал требовать, чтобы и себе она оставляла вкусненькое. - А я уже только вниз буду расти скоро. Да и не люблю я сладкое". Вот кто-то в деревне зарезал поросенка и принес бабушке в знак благодарности большой кусок парной свинины. Маленький Мишка радуется. Мясо бывало редко в их доме, все больше картошка и капуста с огурцами. Мало зарабатывала бабушка. Но мальчик знал, что она сегодня нажарит целую сковородку вкусного мяса. А Миша будет есть, сколько хочет. И Лиза тоже. Как же было вкусно! И взрослый Михаил вдруг подумал:
  -- А бабушка ела это мясо? А что она ела? Я даже не помню, как и когда она ела! Наверно, поэтому и была всегда худенькой, маленькой старушкой.
   Не помнил он. Все вкусное подкладывалось ему, мальчишке. Даже Лиза отдавала свои конфеты. Сразу возникло другое воспоминание. Михаил уже ученик. Привык к школе. Он в первом классе, Лиза в десятом. В школьную столовую привезли пирожные. А денег нет у мальчишки, бабушке задерживали зарплату. Он бежит к Лизе. На глаза наворачиваются слезы: так хочется пирожного. Лиза обнимает его: "Ты плачешь, Мишенька? Не надо". Она ведет мальчика за руку в столовую и покупает пирожное. Оно такое вкусное. "Ты будешь?" - спрашивает у своей тетушки-ученицы первоклассник. "Я не люблю такие пирожные, ешь сам", - ласково улыбается Лиза. И Мишка откусывает первый кусочек от этого чуда. Он сейчас самый счастливый человек на свете. Впоследствии Михаил узнал, что Лиза не стала обедать, хотя у неё семь уроков, на эти деньги купила Мишке лакомство. И пирожные она любила.
  -- А я моей маленькой мамочке даже подарка не привез с севера, - покаянно подумал мужчина. - И памятник старый у бабушки...А они самые близкие мне люди. И, конечно, Люба с Нюсей. И Родион Прокопьевич тоже.
   Вот такие мысли моментально пролетели в голове.
   Михаил не ошибся в предположениях насчет обеда. На столе стояла огромная сковорода скворчащего жареного мяса. Горячая рассыпчатая желтая картошка лежала горкой на большом блюде, тут же огурцы, помидоры, перец. "Ну, - похвастался Годеонов, - как готовят мои женщины? Пальчики оближешь!" Все сели за стол. Нюся сидела на высоком стульчике и рвалась к мясу, отталкивала от себя ложку с супом. Годеонов подмигнул Мишке и, когда мать отвернулась, быстро дал девочке в руки остывший кусок мяса. Люба всплеснула руками и пыталась отобрать. Куда там? Нюся подняла недовольный крик.
  -- Да пусть пососет мяска, - примирительно сказала Лиза. - Родя кусочек попостнее подобрал. Я видела.
   Люба махнула рукой и засмеялась. Намяла картошки с молоком и попыталась дать девочке. Картошку Нюся съела и продолжила терзать мясо. Накормив дочку, Люба стала подкладывать еду Михаилу.
  -- Любка, - предупредил мужчина, - я вчера еле брюки застегнул.
  -- Новые купим, ешь, - отозвалась Лиза с другой стороны стола.
   После обеда Годеонов вновь вспомнил о наследстве старого князя Облонского, о его внебрачной дочери.
  -- И все же, - не отступал от своего Родион Прокопьевич. - Ты, Люба, как две капли воды похожа на прародительницу рода Облонских, княгиню Ольгу. А портрет этой княгини написали с твоей матери. Её ведь тоже Ольгой хвали?
  -- Ольгой! Но о каком портрете вы говорите? - не поняла Люба.
   Михаил посмотрел на Любу и сказал:
  -- А ведь и, правда, очень похожа. Я видел этот портрет, когда хоронили Эдуарда. Хоть Снежена и запретила ходить по дому, но я запутался в комнатах и попал нечаянно в кабинет старого Эдуарда. Там висит огромный портрет. Я даже сначала подумал, что это Люба на нем изображена в старинном платье...
  -- Но даже если там висит портрет моей мамы, то я при чем тут? - говорила Люба.
  -- Все горничные в том доме бывали в постели Эдуарда. Не мог он пропустить такую красавицу, как твоя мать, - убежденно произнес Родион Прокопьевич и предложил: - Давайте съездим туда и посмотрим. Может, портрет там до сих пор? Он ведь дорогой. Сам Симонов его написал. Эдуард много тогда денег отвалил. Помню, как Гера шипел на него...
   Годеонов не был в доме Облонских с похорон старого князя. По его просьбе домом занималась Изабелла. Она нашла надежную женщину, поселила там. Женщина за небольшую плату следила за чистотой и выполняла обязанности сторожа. Михаил тут же заявил, что не отпустит туда Любку.
  -- Да там тлетворный дух Облонских стены въелся. Еще заболеешь после посещения. А у нас есть Нюся. Не пущу.
  -- А я поеду с вами, - сказала тихо Лиза. - Во-первых, у тебя, Родя, болят ноги. Куда ты без меня? Да и дом Облонских пора очистить от скверны. Скоро его продавать придется. А про него и так дурная слава идет.... Я возьму травы, свечи, батюшку позовем. Освободим дом... Давно пора это сделать. Тогда можно и Любе туда.
  -- А куда Нюсю? - спросил Годеонов. - Нельзя брать девочку туда, нельзя.
  -- Ни за что! - поддержал Михаил.
   Нюсю решено было подбросить Веронике.
   Слава Богу, никто не обокрал дом за эти годы. Да и кто туда полезет! Об этом доме всегда шла дурная слава. Сколько раз слышали соседи вой Снежены, переживающей очередное обострение болезни, сколько раз видели мрачного, похожего на обезьяну Герасима и подъезжающую психиатрическую помощь.
   Лиза совершила обряд очищения дома Облонских. Она первой смело и решительно зашла в дом, зажгла свечу, та моментально начала коптить черным. Женщина зашептала слова древнего заговора, изгоняя черную ауру дома. Ей даже показалось, что дом проснулся от кошмара, царившего в нем, облегченно вздохнул, стал светлее. Она распахнула все окна и двери, чтобы выветрился затхлый запах, а вместе с ним исчезло и воспоминание об Облонских. А потом приехавший батюшка прочитал молитвы, окропил святой водой комнаты, повесил небольшие иконки. Закончив работу, священник спросил, куда делись прежние хозяева дома. Услышав об их страшной гибели, перекрестился, прошептал слова молитвы, поинтересовался, были ли отпеты погибшие хозяева дома.
  -- Не знаю, - растерялась Лиза. - Родя болел в это время, я не помню, чтобы мы заказывали службу. Если только Иза.
  -- Нет, - ответил Годеонов, - я не делал этого. А Иза, сама знаешь, безбожница. Не отпели ни Кристину, ни Снежену, ни Герасима, только старого Эдуарда. И ладно. Пусть их черные души не знают покоя.
   Священник укоризненно покачал головой.
  -- Нехорошо. Не по-божески это. Не надо так делать.
  -- Давай, Родя, закажем отпевание, - попросила Лиза. - Облонские ведь тоже несчастные были, больные люди. И не по своей воле они ушли из этой жизни.
   Годеонов не мог отказать своей царице. Лиза тут же договорилась с батюшкой, тот обещал отпеть всех троих.
   Священник уехал. Только после этого Михаил разрешил Любе зайти в дом. Да, красивый, богатый был дом. Много дорогих вещей. Их собирал Гера. Он понимал толк в красоте и умел вкладывать с пользой деньги. В последнюю очередь все вместе зашли в кабинет Эдуарда. На стене все увидели огромный портрет красивой рыжеволосой женщины в старинных одеждах. Но это был не старый портрет, а искусственно состаренный. Люба, в самом деле, очень походила на женщину с портрета.
  -- Симонов, - прочитала фамилию автора Люба. - Симонов Алексей. Я вспомнила. Это же известный в-жский художник. Помнишь, Миша, мы были студентами, а его картины уже выставлялись в в-жском музее. Только он все больше в стиле фэнтези писал.
  -- Это твоя мать, Ольга её звали, - сказал Родион Прокопьевич. - Она работала здесь. Это с неё писали портрет княгини Ольги. Да, художник Симонов. Тот самый. Ты правильно вспомнила. Он много лет назад приезжал в наш город из З-жья. Эдуард за большие деньги заказал ему этот портрет. В настоящее время это очень дорогая картина... полотна Симонова пользуются спросом. Он один из лучших художников современности.
   Люба молчала. Потом решилась и сказала:
  -- Но на портрете не мама, это моя тетя. Я точно это знаю. У моих родителей был точно такой же портрет, только маленький. Папа всегда говорил, что на нем изображена моя родная тетя. И я, в самом деле, похожа на неё. Мама с годами тоже стала походить на этот портрет. А в юности она была другая, светловолосая, голубоглазая. Это потом она стала красить волосы в рыжий цвет, сменила прическу. У меня есть её фото, когда она была молодой. Я вам потом покажу.
   Что-то не сходилось в кроссворде. Годеонов точно знал, что на портрете Ольга Кубикова, она же мать Любы. Ольга и Андрей Кубиков работали одновременно в этом доме. И Ольга была беременной, когда ушла после смерти Ингрид. Но почему тогда с такой уверенностью говорит Люба, что это не её мать? Эту загадку надо было решить. Что еще придумали старый князь со своим желанием лишить Облонских всех денег или Гера в своем стремлении вернуть деньги Пикуновым, то есть Кешке. А Михаил был откровенно рад.
   Этим же вечером юристы позвонили и сообщили Годеонову, что разыскали всех людей, упомянутых в завещании, в том числе и внебрачную дочь Облонского. Чтение завещания было назначено через неделю. Позвали туда и Любу, и Михаила, и даже Лизу.

Страшный грех Эдуарда Облонского.

   Чтение завещания покойного Эдуарда Облонского состоялось через неделю. Адвокаты разыскали всех. Иннокентий Пикунов прибыл первым в юридическую контору, где сегодня должны были огласить завещание. Ему уже и не хотелось сюда ехать, так как Любка автоматически вылетала из числа наследников, и все из-за какой-то слюнявой девчонки. Иннокентий больше не решался встречаться и говорить с Любой. В самом деле, разыскавший его Годеонов недвусмысленно пригрозил, если Кешка еще раз сунется к Любе или коснется даже в мыслях маленькой Нюси, он применит против него методы его дядюшки Герасима. "Будем тебя по частям собирать, как того мужичка, что похоронили вместо тебя". Годеонов был настолько зол, что Кешка струсил. Черт с этими капиталами. Проживет. Не беден он. И все же! Лишиться таких денег! Интересно, кто же папаша девчонки? Вот покусает локти, когда такие деньги проплывут мимо. Хорошо бы это был Мишка. Интересно, как он после этого будет орать: "Моя Любка! Моя!"
   Иннокентий сидел и под влиянием этих мыслей мрачно смотрел на прибывающих людей. Появились самые неожиданные личности. Зачем покойный Эдуард собрал их здесь, было непонятно. Иннокентий увидел Годеонова, Мишку, Любу. Это понятно: Годеонов - зять князя, Мишка - зять то ли Годеонова, то ли старого Облонского, Любка - дочь Эдуарда. А зачем здесь вторая жена Родиона? Какую милую женщину Родион себе отхватил. Не чета тощей Снежене с её бесцветной внешностью. А что за толстая, просто огромная приехала женщина с такой же крупной, но пока не толстой, приятной молодой женщиной с добрым взглядом серых глаз, настоящей русской красавицей. Она очень понравилась Пикунову и кого-то напомнила или где-то видел её. Никак не мог вспомнить.
   Кешка ждал чтения завещания без особого интереса. Планы покойного Геры дали сбой. Столько лет потрачено и впустую. И деньги Иннокентий не получит, и Любку потерял навсегда. Придется искать новую жену. А жаль. С Любой было хорошо, удобно. Этот поганец Эдуард в очередной раз всю жизнь Пикуновым исковеркал.
   Мысли Иннокентия улетели в далекое прошлое, известное ему со слов а-ских деда и бабушки и родного дядьки - Герасима.
  
   Между урожденными Пикуновыми и Облонскими не было кровной связи до брака Ингрид и Эдуарда. Никогда. А сейчас все перепуталось. Ингрид приходилась родной бабкой Иннокентию, Эдуард был неродным дедом. И, несмотря на это Кешке надо было заключить брак с внебрачной дочерью Эдуарда, чтобы вернуть деньги законным владельцам. А во всем виновата бабка, покойная Ингрид, жена Эдуарда. С неё все и началось, с красивой неуравновешенной девицы, рано оставшейся вдовой.
   Ингрид, девическая фамилия которой была Облонская, светловолосая эмоциональная девица, с неустойчивой психикой и богатой фантазией, интересная и красивая, когда-то совсем молоденькой вышла замуж за очень богатого и старого Пикунова, родила ему сыновей Герасима и Степана. Муж Ингрид, Пикунов Геннадий, сыновьями гордился, молодую жену баловал, но недолго прожил. Скончался от излишеств - любил поесть и выпить, и годы брали свое. Вдова огорчалась недолго. Ингрид не умела думать и принимать решения, она жила одним днем, доверяла чувствам, руководствовалась своими желаниями, которые исполнял сначала отец, потом муж. А тут мужа не стало. Но зато ей досталось огромное наследство от Геннадия. Правда, пришлось поделить на две неровные части: большая отошла Ингрид и сыновьям, меньшая - живым еще родителям Геннадия. Когда Гере, старшему сыну исполнилось десять лет, Ингрид вновь вышла замуж за дальнего своего родственника - Облонского Эдуарда, который был моложе её на много лет.
   Белокурый Эдуард был высок, необычайно красив и темпераментен. Женщины на него просто вешались. А он был занят поисками богатой жены. И нашел, что искал. Случайно. Когда приехал в родные места своих предков - в А-к.
   В тот вечер молодой Облонский играл в карты с дальним своим родственником. Его соперник с виду был просто божий одуванчик, звали его Облонский Герасим Матвеевич, отец Ингрид, чрезвычайно расчетливый и эгоистичный человек. Он вел дела Пикуновых. Когда-то он устроил брак своей юной дочери и хозяина. Но в этот раз Герасим Матвеевич просчитался. Эдька ему нужен был, чтобы обхаживать скучающих жен нужных богатых людей. При его красоте и темпераменте это было несложно. Бабы просто млели от него. А у Эдьки был свой план - поймать богатую скучающую Ингрид и жениться на ней, и тогда можно жить и о деньгах не думать, денег Пикуновых хватит надолго. Словом, к утру Эдуард, опытнейший картежник, проиграл все, даже себя. И это он сделал намерено.
  -- Так, ты раб мой, Эдька, - провозгласил Герасим Матвеевич, - не вздумай сбежать, родственничек. Сейчас едешь со мной. Будешь у меня обслуживать богатых дам, они вечно неудовлетворенные. Будем с тобой, красавчик, делать большие деньги. Вон ты какой смазливенький. На тебя любая клюнет.
   Эдька что-то фыркнул, а про себя подумал:
  -- Держи карман шире, папаша. Сам скоро своей дочке подложишь меня в постель. А я уж постараюсь, чтобы Ингрид меня не забыла. Радуйся, родственничек, у тебя будут красивые внуки, все в меня.
   На свою голову Герасим Матвеевич привез Эдичку в свой дом. Туда в этот день вернулась Ингрид с детьми, она в очередной раз разругалась с родителями покойного мужа, уехала из большого дома Пикуновых, как всегда, пообещав не возвращаться и даже не показывать им внуков.
   Мальчишки дрались и носились по дому, Ингрид рыдала, ломала руки, унизанные дорогими кольцами, жаловалась отцу, что её никто не понимает, не любит, урожденную княжну Облонскую, душа её страдает от одиночества. Герасим Матвеевич, настроившийся на отдых, вынужден был успокаивать дочь, утихомиривать внуков.
  -- Мужика ей надо, - шепнул осторожно Эдуард, наблюдая за красивой плачущей Ингрид. - Сразу успокоится. Старый козел, покойный Пикунов, как видимо, чувственность в ней пробудил, раздразнил, а насытить не успел... Вот и бесится дамочка.
   Божий одуванчик задумался ровно на минуту.
  -- А это мысль, - ответил он. - Правильно мыслишь, Эдька. Умница! Вот ты и побудешь ночью этим мужиком. Успокоишь мою дочулю. Чего морщишься? Ты трахаешь все, что шевелится. Я знаю это. А моя дочь вполне миловидна, не старая еще. Ну, старше тебя, но не в два раза же. Что такое десять лет? Да ничего! Ты должен оказаться в постели Ингрид. Сегодня ночью и отправляйся. А то с ума сойдет моя дочка. Будет мне забота на старости лет. Да и сегодняшнюю ночь хоть спокойно посплю. А Степку и Герку сейчас назад отправлю к пикуновским бабкам и дедам. Скажу, что нечего смотреть на взбалмошную мать. Они рады будут. И меня, дай Бог, не отпустят. А ты уж тут не теряйся.
   Так и сделал. Повез внуков и сам там остался на ночь. А Эдуард выполнил приказ. Ингрид была удовлетворена, счастлива и довольна. Она больше не рыдала, не ломала рук, а лениво лежала на кровати, напоминая собой сытую кошку. Утром заявила приехавшему отцу, что хочет замуж за Эдика.
  -- Ты что, Эдька наш родственник, - пытался отговорить отец. - Он твой троюродный брат.
  -- Пап! Ну, какой он родственник? Так, седьмая вода на киселе. Папочка, все решено. Даже и не думай спорить! Я выхожу замуж за Эдика. И учти, Эдик мне уже сказал, что задолжал тебе. Я заплачу долг Эдуарда. Гена мне оставил достаточно денег...Не вздумай мешать моему счастью!
   Разозленный Герасим Матвеевич поймал торжествующий взгляд будущего зятя: "Получил, папаша?"
   Эдька, чье богатство заключалось только в огромной потенции и смазливой внешности, не подходил богатой вдове Ингрид с точки зрения всех родственников: и собственного отца, и родителей покойного мужа. Но избалованная дамочка настояла на своем. Она стала женой красавчика Эдуарда. Тот, глядя во время свадьбы на недовольные физиономии новых родственников, поеживаясь от суровой а-кой зимы, через три месяца после женитьбы решил, что тут ему делать нечего, и вернулся в П-в, в знакомые места, где он вырос в местном детдоме, не нужный своим благородным и состоятельным родственникам. Ингрид уехала с ним, с большим приданным - половиной наследства Пикуновых. Вторая половина осталась в А-ке. Родственники покойного мужа не отдали Ингрид младшего сына Степана. Не отдали бы они и Геру, но мальчишка решил не расставаться с матерью, и переубедить его было невозможно. Старший сын уехал в П-в с матерью и отчимом. Герасим Степанович, спохватившись, что он наделал, переживая за дочь, что она с Эдичкой быстро спустит все денежки, ума нет у обоих, а жить красиво оба любят, поехал с ними. "Не могу жить без дочки!" - пояснил он зятю слащавым любящим тоном. Зять пошипел и согласился. В далеком П-ве Эдуард продолжал осчастливливать тайком от тестя и жены местных женщин, поигрывал в картишки, но умеренно, отдыхал на курортах, лечился от чего-то, а тесть создавал "Империю", так он назвал сеть супермаркетов, разбросанных по всему П-ву и его окрестностям. Ингрид же в первый год брака родила Эдуарду дочь Снежену, заскучала отчаянно, сдав дочь на попечение нянь, от скуки и стала заниматься родословной Облонских. Это у неё превратилось в навязчивую идею. Отец на это прореагировал следующим образом: " Не одна дурь, так другая. Но лучше, чем очередное замужество", - и предупредил зятя, что если Ингрид заговорит о разводе, Эдуард без штанов останется. Эдька притих, два раз в неделю строго бывал в одной постели с женой. Гера-младший сначала неплохо относился к отчиму, тот был веселый, дарил мальчишке подарки, и очень сильно Герасим привязался к рожденной сестре Снежене, которая никому была не нужна. Это он дал ей такой имя, глядя на её белые волосики, светлые глаза и бледное от рождения личико.
   А дальше все изменилось. Через пятнадцать лет умер старый Герасим Степанович, оставив отлаженную "Империю", приносящую огромные доходы, на двадцатипятилетнего внука. Эдуард никогда не занимался и не хотел заниматься делами "Империи", после смерти тестя сразу в открытую завел кучу любовниц. Заставил жену формально передать ему все деньги, по всем документам вся "Империя" принадлежала ему. Но дела вел теперь подросший пасынок, Гера оказался башковитым, окончил финансово-экономический институт. И через несколько лет он стал фактической главой "Империи", однако за подписью Эдуарда ходить надо было. Вот и пользовался этим новоявленный князь Облонский. Гера взял талант от деда, кроме того, у него было феноменальные способности: всегда и везде помнил все цифры. Но у Эдуарда при всем его формальном владении империей опять не получалось разгуляться от души. Младший Гера следил не хуже старого Герасима. Эдуард его побаивался. На дочь он не обращал внимания, она ему была не нужна, как и её мать. Он получил деньги, а остальное, что прилагалось к деньгам, пришлось терпеть. Куда же денешься?
   Шло время, все больше распускался Эдуард, тратил деньги, требовал от жены, чтобы родила ему сына, наследника. Но у Ингрид никак больше не получалось забеременеть. Это и был предлог для многочисленных любовниц. В доме порой устраивались настоящие оргии. Не одна экономка, не одна горничная ушли из этого дома, несмотря на хорошую оплату их работы. И все из-за притязаний Эдуарда. Ингрид было обидно. Вот тогда она еще сильнее занялась княжеским родом Облонских. Княгиня Облонская, так себя именовала Ингрид, сочинила целую родословную. По её заказу художник нарисовал родословное древо. И начиналось она с княгини Ольги - стопроцентной выдумки Ингрид.
   Подрастала Снежена, такая же эмоциональная и неуравновешенная, как мать, и очень привязанная к отцу, хоть тот её практически и не замечал. Первым странности в поведении сестры заметил Гера. Указал Ингрид, та нервно посмеялась, наотрез отказалась показывать дочь врачам. Но когда Снежене исполнилось восемнадцать...
   День совершеннолетия наследницы "Империи" пышно праздновали. Со всех сторон сыпались дорогие подарки. Потом гости разъехались, остались только свои, домашние. Эдуард выпил лишнего, вспомнил про красивую горничную Зою, многообещающе поглядел и на жену. Снежена сидела возле отца, обнимала его, приговаривая:
  -- Папочка, ты лучше всех, я тебя люблю. Твоя Снежка уже взрослая. Посмотри на меня. Ну, папочка, ну, пожалуйста!
   Тот отмахивался от дочери, думая о Зое. А Гера потихоньку подсыпал кокаина в фужер Эдуарда и Ингрид. Пусть ночью мать получит свое. Темпераментный Эдуард, по замыслу Геры, ночью должен дать многократный план: хватит и на горничную, и на Ингрид. А то надоело уже слушать про знатность рода Облонских. Сам Герасим не стал пить, ушел. И не видел, что вино из фужера матери выпила Снежена. И то, что случилось, превзошло все... Такой дикой оргии знатный дом Облонских еще не видел.
   Утром Ингрид проснулась в постели мужа абсолютно голая, с другой стороны, бесстыдно закинув ноги на обнаженного отца, лежала Снежена в чем мать родила. Тут же с краю спала и новая горничная, красивая Зоя.
   Пробуждение было ужасное для всех. Ингрид, проснувшаяся раньше всех, бросилась к себе. Её долго рвало. Вышла из спальни потрепанная горничная, быстро скрылась в своей комнатушке. А Снежена осталась. Неустойчивая психика восемнадцатилетней девицы дала окончательный сбой.
  -- Папочка я тебя люблю, - голая Снежена прижалась к отцу. - Я остаюсь с тобой. Пусть они уходят.
   И тот, наконец, проснулся. В ужасе Эдуард глянул на голую дочь, следы крови на постели... Его крик был страшен. Он оттолкнул дочь, обернулся простыней и выскочил из спальни. А неодетая Снежена бесстыдно бежала за ним и кричала:
  -- Папочка, ты мой, только мой. Не уходи, я рожу тебе настоящего князя. Ты же хотел мальчика! Папочка, я люблю тебя.
   Выскочивший Герасим поймал Снежену, она отбивалась с яростной силой, выла, рычала. Её пришлось связать. Помогла рослая сильная экономка Степанида. Связанная Снежена лежала на диване и выла. Всем стало понятно, что со Снеженой большие проблемы.
   Её влечение к отцу было очевидно, и день ото дня принимало все более извращенные формы. В доме после этого случая все притихли, перестали появляться и так редкие знакомые, Снежена преследовала отца, бесстыдно заголяясь перед ним, требовала сексуального контакта, она побаивалась только Геру, и он поэтому не покидал дома, руководил "Империей" на расстоянии. У него в офисе появился надежный помощник, молодой, но талантливый финансист Родион Годеонов.
   Так прошел месяц. Облонские не решились обратиться к врачам, надеясь, что со временем все само собой образуется. Экономка Степанида, что давно работала в доме Облонских, слушая ежедневный вой и плач Снежены, видя её руку, зажатую между ногами, и жалея притихшего, испуганного произошедшим Эдуарда, посоветовала привести одну деревенскую колдунью, бабу Нюшу, про которую в округе говорили, что ей подчиняются силы добра и света и боятся силы зла, что она одним взглядом, наложением рук может вылечить любую болезнь. И еще немаловажное достоинство было у деревенской колдуньи - она умела держать язык за зубами. Это и была бабушка Лизы - Анна Соколова.

Баба Нюша.

   Баба Нюша, увидев огромного угрюмого человека с длинными руками, постучавшего ей в низкое окошко, не испугалась, глянула сурово в мрачные глаза, сразу поняла: случилось большое несчастье. Колдунья только спросила:
  -- Что? Плохо? Совсем плохо?
  -- Плохо, - ответил тот посеревшими губами. - Помогите.
   Гера неохотно ехал разыскивать колдунью. Степанида и адреса-то точно не знала, Зоя, которая что-то знала про бабу Нюшу, тут же стала неразговорчивой, не советовала к ней обращаться, говорила, что врут про бабу Нюшу. Да и не верил Гера в ворожбу и колдовство, но жалко было растерявшуюся мать, жалко было Снежену: сколько можно её привязывать по ночам к кровати, не спать, караулить, чтобы она не сбрасывала с себя одежду, не бежала в спальню Эдуарда. Гера не высыпался, устал. Спасибо огромной и сильной Степаниде. Снежена боялась её, и если встречала, то испуганно останавливалась. Так Степанида даже поставила раскладушку в коридоре, напротив двери Эдуарда, спала там по ночам, караулила. Снежена пару раз развязывалась ночью, прибегала к спальне отца, но, по-волчьи взвыв, отступала при виде верной большой экономки. Та строго брала её за руку и вела в комнату, где Гера в очередной раз привязывал сестру к кровати. А грешник Эдичка отсиживался в своей комнате, даже баб не водил. Как только обходился без них с его-то темпераментом? Ингрид не могла заставить себя лечь в постель с мужем после той памятной ночи, она даже старалась с ним не встречаться. Её рассудок находился тоже на грани срыва, Ингрид явно вынашивала какое-то решение, пару раз она пыталась убить дочь. Все это невозможно было терпеть больше, и Гера поехал разыскивать знахарку и колдунью Бабу Нюшу.
   Но сейчас Гера, глядящий в мудрые зеленые глаза бабы Нюши, почувствовал, что эта деревенская колдунья - умная женщина, она владеет каким-то тайным знанием, умеет подчинять людей своей воле, но не пользуется своим даром зря. Прикажи она сейчас мужчине, стоящему перед ней, он бы рассказал все, о чем хотел забыть. Но она этого не сделала. Баба Нюша согласилась посмотреть на девицу, в которую вселился бес, и поехала в богатый дом Облонских. Красивая горничная Зоя испуганно бросилась вон при виде деревенской колдуньи, словно хотела спрятаться. Сокрушенно покачала ей вслед головой немолодая женщина. Подошла к хозяйской дочери. И, глядя на сидящую на диване Снежену, временами взвывающую и по-прежнему держащую руки между обнаженными ногами, вспомнила, что училась когда-то она, красавица Анна Соколова, в медицинском институте на психиатра. Только не окончила мединститут, замуж вышла на последнем курсе. Ревнивый муж не дал доучиться. Анна вскоре забеременела, родила девочку, на работу муж не пустил, она вела дом, растила дочь Людмилу. Так прошло много лет. Муж в коммунистических начальниках ходил, избаловался. А потом он, будучи пьяным, обкатывал новую машину вместе с зятем. Там же рядом с ними и Люда сидела. А девочек, внучек своих, не дала им бабушка Аня. Что-то тревожно шептало ей: "Не пускай туда внучек, ни за что не пускай!" И не пустила. Через двадцать минут весь девятиэтажный дом высыпал на улицу: новая машина зятя столкнулась влобовую со старенькой соседской машиной. Погибли все: муж Анны, зять, дочь Людмила и соседская семья - трехлетний ребенок и его родители. В дикой истерике билась соседка, застыла белая, как полотно, Анна, прижимая к себе Зою и маленькую Лизу.
   Кончилась с того дня хорошая жизнь Анны. Отобрали служебную дачу, намекали, что и большую квартиру она занимает незаслуженно, что надо её освободить - это тоже служебное помещение. Но хуже было другое. Что только не слышала Анна в свой адрес после похорон от обезумевшей от горя соседки: и мать убийцы, и жена убийцы, и обещание потерявшей над собой контроль женщины убить трехлетнюю Лизу, как убили её внука. К тому же в один из дней пришли к Анне, потребовали освободить служебную квартиру, сроку дали месяц. Ничего взамен не предложили. Понимала Анна, что может она оказаться она на улице, лишат её жилья. В стране началась перестройка. Лихорадочно искала женщина выход из создавшейся ситуации. Но когда соседка схватила вышедшую на лестничную клетку Лизу и толкнула с силой её со ступенек (девочку спас случай - её поймал неизвестно зачем забредший на их этаж пьянчужка с первого этажа), собрала Анна вещички на скорую руку, взяла девочек и ушла из дома. Все бросила: и квартиру, и нажитое добро. Взяла только необходимое, да прихватила драгоценности и сберкнижки. На них много было денег по тем временам. Решила Анна податься в родную деревню, жива была еще её тетка, сестра отца. У тетки был свой дом, она добрая, пустила бы Анну на время. Но все сложилось по-другому. В те дни впервые стало у Анны проявляться древнее знание. Она, бывшая студентка мединститута никогда не верила в заговоры, ворожбу, верила только медикам. А тут увидела на вокзале, как извивается испуганное дите на руках женщины, кричит, закатывается до посинения, пожалела, подошла, что-то шепнула, что-то прогнала, провела тыльной стороной ладони над детским личиком, успокоился ребенок. Мать чужой девочки благодарно разговорилась с Анной, узнала, что той жить негде, позвала в деревню свою, в Соткино, что находилась под П-вом. Предложила жить в своем доме, она все равно у мужа живет. Женщина возила дочку в больницу, никто не мог помочь, временами начинала девочка кричать и биться, сознание даже теряла. А тут так быстро успокоилась. Анна подумала и согласилась. Стала жить в деревне. После домишко этот она купила на деньги, что были на счету у неё в сберкассе, привезла из городской квартиры все, кроме кое-какой мебели, работала в совхозе учетчицей, растила внучек. Врача в деревне не было. Народ, прослышав про способности Анны, стал к ней обращаться. Сначала потянулись мамаши с детьми, а после и взрослые. Анна сама себе удивлялась: откуда берутся слова заговора? А потом занялась и травами. Купила справочник, что-то слышала от людей, да и чутье колдуньи помогало. Ей еще больше стали верить. С ней всюду ходила маленькая Лиза, звала мамой свою бабушку, собирала травы, говорила, что она тоже будет лечить людей. Анна улыбалась и приговаривала:
  -- Учись, моя девочка, различать травы. Но ты не будешь колдуньей, как бабушка, а врачом, ты счастливая будешь. Колдовство и ведовство в нашем роду только в глубоком несчастье проявляется. А травы можно и так выучить. Понадобится.
   Вот Лиза и учила. Да оно само собой все запоминалось. Как и слова заговоров, что слышала она от бабушки. Только никому об этом она не говорила. Уже в те годы маленькая Лиза умела молчать, не говорить лишнего. Она уважала чужие тайны.
   Вот так и стала Анна в те дни мудрой деревенской колдуньей бабой Нюшей. Сама не поняла, откуда взялось у неё знание заговоров, откуда проснулось в ней древнее знание, кто научил её различать травы, про которые не было написано в справочниках. А молчать умела хорошо. Поэтому и шел к ней народ не только с болезнями, но и со своими бедами, спросить совета, а то и просто излить душу. Баба Нюша всегда помогала. Её побаивались даже местные алкоголики, говорили, что она знает такую траву, отвар которой выпьешь и не сможешь больше водку в рот взять. Только это надо добровольно сделать. Один местный плотник это проверил, хоть и пить бросать не собирался. То ли трава помогла, то ли жена вторая попалась хорошая, только после десяти лет беспробудного пьянства этот плотник бросил пить. И уже многие годы был уважаемым мужиком в деревне, а бабе Нюше низко при встрече кланялся.
   И сейчас, стоя перед молодой бесстыдной девицей, поняла баба Нюша, что та просто больна, психически больна, и ей нужен психиатр, а не местная колдунья. С головой не в порядке у Снежены. Заговоры тут не помогут. Нужны врачи. Баба Нюша вслушалась в слова, что бормотала Снежена:
  -- Папочка, папочка, я лучше мамы. Папа, пусти меня к себе, - руки Снежены опять скользнули между ног. - Тебе со мной хорошо будет. Ты сам говорил мне, что у меня нежная кожа между ног. Папочка, приходи в мою постельку, я рожу тебе сына, настоящего князя. Облонского с чистой кровью.
  -- Дева Мария, - холодея, думала баба Нюша. - Это же кровосмешение, инцест. Что же здесь произошло? Тут нужен специалист, и не только девице - всем им в доме, и опытный специалист, а не я - недоучившийся медик - деревенская баба Нюша. Как бы я еще хуже не сделала! Попробую заставить женщину уснуть. Даже не знаю, можно ли применить гипноз... Попробую подчинить девицу своей воле... Пусть хоть поспит она немного...
   Герасим напряженно глядел на застывшую в размышлениях колдунью.
  -- Все, - думал он, - догадалась, в чем дело. Ведьма, в самом деле. Надо будет припугнуть, чтобы молчала. Хотя Степанида и так говорила, что молчать она умеет. Но все равно...
  -- Сколько она уже не спит?
  -- Несколько месяцев, - ответил Гера, удивленный, как это моментально деревенская женщина определила, что Снежена не засыпает без лекарств, а с лекарствами спит от силы час, два.
   Он скрыл, что стал давать сестре даже наркотики, чтобы успокоить и усыпить её. Колдунья, кажется, читала мысли:
  -- Что же вы делаете? Почему к врачам не обратились? Пожалели бы девицу, - упрекнула баба Нюша. - Боитесь разговоров? Зря. Люди поговорили бы и забыли. А теперь может быть поздно...Морфия больше не давай. Не поможет. А вот привыкнуть к нему нетрудно...И не бойся! Никто от меня ничего не узнает.
   Герасим уныло подумал:
  -- И про морфий догадалась. Настоящая ведьма! Мысли читает.
   Баба Нюша спокойно подошла, положила руки на голову съежившейся Снежене, та притихла под её рукой. Колдунья поймала блуждающий взгляд женщины, не дала Снежене увести его, тихо заговорила:
  -- Спи, спи, тебе надо спать. Тебе хорошо, тепло, ты уже спишь. Ты проснешься, тебе будет хорошо.
   Глаза Снежены стали закрываться, но, сопротивляясь подступившему сну, женщина вскинула голову, робко посмотрела на колдунью:
  -- А папа?
  -- Папа там будет, в своей комнате. Ты хорошая девочка, ты будешь сейчас спать, ты будешь хорошей девочкой. Папиной дочкой. Папа будет тебя любить, как дочку. Ты поняла. Только как дочку. Ты послушная дочка. Слушайся папу, и все будет хорошо.
   Снежена уснула. Она лежала спокойная, такая светленькая, такая беззащитная. Гере стало невыносимо её жалко, он в этот момент поклялся, что никогда её не бросит, а поганого Эдуарда, что совратил свою дочь, лишит богатства. После этого Герасим увезет мать и сестру назад, в А-к, где никто их толком не знает. Деньги вернутся Пикуновым, а они позаботятся об Ингрид и Снежене. Там Снежена полюбит хорошего человека, выйдет за него замуж. Жизнь у Облонских наладится. Только вот Эдьку надо лишить "Империи". Пусть он здесь в нищете ковыряется... Детдомовский выходец... Дальше Гера не успел помечтать. Жизнь богата была на сюрпризы. Колдунья своими чуткими руками зачем-то прощупала живот молодой женщины. Что-то хотела спросить, но замолчала, услышав за дверью осторожные шаги. Это подслушивала Степанида и докладывала все Эдуарду.
   В комнате было тихо, Снежена спала, и Степанида поспешила к князю Облонскому
   Облегченно вздохнул в своем кабинете и Эдуард, услышав долгожданную тишину. Пришедшая Степанида еще больше его успокоила. Он решился и в сопровождении верной Степаниды тихо пошел в комнату дочери, впервые после памятного восемнадцатилетия дочери. Какое счастье! Снежена спала. А внимательный взгляд колдуньи, казалось, исследовал каждую клеточку мозга вошедшего великого грешника. Потом колдунья строго заговорила. Все сразу притихли настолько, что боялись дышать. Герасим и родители Снежены чувствовали: сейчас прозвучит что-то сверхужасное. Но реальность и тут превзошла все ожидания.
  -- Это временное облегчение, - сказала колдунья, показывая на спящую Снежену. - Раньше вам надо было беспокоиться. Поздно уже. Плод носит ваша Снежена. Срок большой. Сами считать умеете. Дитя, даст Бог, родит она человеческое, нормальное, без отклонений. Может, с этим связаны все её проблемы? У беременных все бывает....
  -- Что? - ахнула побелевшая Ингрид. - Что? Беременна? Кто? Снежена? Что же делать? Как помочь? Что будет теперь со мной?
   И осеклась под суровым взглядом старшего сына. Колдунья повернулась к Ингрид, взгляд той блуждал в рассеянности.
  -- Что с тобой будет? Как тебе помочь? Никак уже. И я тебе не помогу, нет тебя больше, ты сама все уже решила, - сказала баба Нюша и повернулась к Герасиму: - Вот тебе и придется нести этот крест. Все на тебя.
  -- А он? - показала на страшного грешника Эдуарда Ингрид. - Ему какой крест надо назначить, чтобы все искупить?
  -- Ему? - баба Нюша помолчала. - Ему придется жить с дочерью. Всю жизнь. Ты же этого не хочешь! Никто не хочет. Но не изменишь ничего. Работать ты не хочешь и не умеешь. Скоро у вашей дочери появится ребенок. Его тоже придется растить.
   Эдуард молчком повернулся и ушел. Заговорила что-то быстро и тревожно во сне Снежена. Колдунья подула ей в лицо. Непонятный говорок оборвался. Баба Нюша стала вставать с дивана.
  -- Мне пора. Больше я ничего не смогу сделать. Обращайтесь к врачам. Покажите Снежену психиатру... Скажите обязательно про беременность. Да и вам, остальным, его советы не помешают.
  -- А вы сами пошепчите и над ними всеми, - раздался громкий шепот огромной экономки, - им всем плохо, помогите людям, облегчите им жизнь, они в вас верят. Вы же знаете много заговоров.
  -- Я и так уже помогла, - ответила Нюша. - Я ухожу. Я могу помочь телу, а душе... Над душой я не властна. Здесь нужны медики. Не колдуны, а врачи. Хотя можете попробовать еще одно средство, мужа найти вашей Снежене надо... Кто знает, вдруг другой мужчина отвлечет девицу от порочных мыслей об отце.
   Колдунья в сопровождении Степаниды покинула спальню Снежены. Мать и сын остались в комнате.
  -- Нельзя нам возвращаться в А-к, - угрюмо сказал Гера. - Никак нельзя. Такой позор...Мы будем молчать, так Снежена проболтается.... Что скрывать от самих себя, плохо с разумом нашей Снежены, она не первая в нашем роду. Дед говорил, были в роду Облонских больные шизофренией... Да пусть в А-ке лучше не знают, что с нашей Снежкой такая беда случилась.
  -- Пусть не знают, - равнодушно согласилась мать. - Мне уже все равно. Я все для себя решила... Вот закончу родословную Облонских и все... На мне кончается родословная...
  -- А мужа сестре я найду, - не слушая Ингрид, говорил её старший сын. - Хорошую мысль подала старая ведьма. Забудет сестра старого козла папашу, муж ублажит её...
  -- Забудешь его, - тоскливо думала Ингрид. - Я тоже пыталась. Нет, далеко до Эдьки другим мужикам... Далеко...
   Ингрид больше ничего не говорила. В свое время родственники твердили, что нельзя брать Эдичку в мужья, что он намного её младше, что порченый, нутро у него гнилое, что родственники они. Нет, не послушалась. Теперь расплачивается. Что же, ей путь закрыт в А-к. А там родился внук, Кешка, Степка давно женился, а детей долго не было. Ингрид сына не видела много лет, и внука ни разу, а малышу уже пять лет. И, наверно, не увидит его Ингрид. Она все для себя уже решила.
   Колдунью к выходу провожала экономка.
  -- Зайдите к Эдуарду Григорьевичу, - попросила она, остановившись на полпути. - Он вас ждет. Помогите ему. Снимите грех с его души. Эдуард хороший, просто несчастный, не любит его никто.
  -- Я не священник, - сурово ответила баба Нюша. - Грехов не отпускаю.
   Но огромная экономка не слышала слов колдуньи, хотела опуститься на колени, и баба Нюша зайти согласилась, уж очень жалобно смотрела Степанида. Мудрую женщину отвели к Эдуарду. По взглядам, которыми обменялись князь Облонский и Степанида, баба Нюша поняла: между ними есть какая-то связь. "И с этой спит, старый греховодник! - подумала наблюдательная женщина. - А с другой стороны, это единственно нормальная баба в его окружении, хоть и крупнее его. И, наверняка, любит старого греховодника. Просто так любит. Ни за что. Хотя хорош собою..."
  -- Что мне теперь делать? - спросил Эдуард старую женщину. - Как жить с таким грехом? Зачем мне жить? Для удовольствия? Больше не хочу. Сыт.
  -- Для детей, для наследников, - ответила баба Нюша.
  -- У меня нет нормальных наследников. Откуда им взяться? Сами видели, ненормальное наше семейство. Обезьяны и шизофреники. Для каких детей жить?
  -- Вы меня спрашиваете? Скажу. Отдайте дочь замуж. Ей нужен мужчина. И рождение ребенка оправдаете, может, и про вас Снежена забудет. Если это её не успокоит, в клинику, немедленно. И еще. Уж не обижайтесь. Сгнили вы все тут. Давно в вас эта гниль. Зачем ты женился на родственнице? Жена ведь твоя родственница?
  -- Да.
  -- Чего ты тогда хочешь? Я хоть и ведьма, а не ученый-генетик, но скажу: вырождаетесь вы. Посмотри, какая бесцветная дочь у тебя. У природы уже и красок не хватает на вас. У матери её есть отдельные признаки болезни, у дочери вовсю проявились. Обнови кровь, роди нормального наследника от здоровой бабы. Вот на экономку поглядел бы. Хорошая, крупная баба. Жалеет тебя.
   Эдуард повесил голову.
  -- Есть внебрачные дети? - спросила баба Нюша.
  -- Не должно быть, - отозвался Эдуард. - Аборты я всем оплачивал, кто предъявлял претензии.... Не жалел денег.
  -- Вот сам и думай. Живи, расти дочку-внучку...
   Получив вознаграждение, колдунья попросила привести красивую горничную.
  -- Неужели и про неё знает? - похолодело все внутри у Эдуарда. Оказалось, нет.
  -- Все, Зойка, собирайся домой, - строго сказала колдунья и пояснила удивленным Степаниде и Эдуарду: - Это моя внучка. Нечего ей здесь делать. У неё жених есть. Как после такого дома он на ней женится?
  -- Бабушка, - пыталась возразить Зоя, - но мне хорошо платят. Нам же с тобой еще Лизу надо растить.
  -- Домой, - приказала баба Нюша. - Нечего здесь оставаться. Тлетворным духом тянет...

Гера просчитался.

   Совет деревенской колдуньи исполнил Гера. Стал искать мужа Снежене. Эдуард и не думал беспокоиться. Он привык, что все за него делают другие. Красивой горничной больше не было в доме. Гера пригрозил, что никаких больше оргий со стороны отчима он не потерпит. Эдуард промолчал. Но из-за проблем, связанными с неадекватным поведением сестры, у Геры совсем не стало возможности заниматься делами "Империи". Его заменил молодой, неопытный, но талантливый финансист Родион Годеонов. Он же был выбран и на роль мужа Снежены. Гере при его таланте ничего не стоило устроить Годеонову крупные убытки. Отныне Родион вынужден был стать фактически рабом Облонских. А заставить жениться на Снежене было нетрудно. Гера показал фотографии, на которых его невеста Зоя была в одной постели с Эдуардом. Родион переменился в лице, не поверил и встретился с невестой. Молчание Зои убедило лучше фотографий. Годеонов дал согласие стать мужем Снежены. Зоя буквально через месяц стала жить с Сашкой Дубинцом из соседней деревни, забеременела, они расписались. Но через два месяца Дубинец сбежал от молодой жены, до него тоже дошли слухи про её работу в доме Облонских. Родители мужа выставили невестку из дома. Зоя вернулась в старый дом бабы Нюши. Не работала, целыми днями лежала на кровати, курила, если дома не было бабушки, в срок родила сына, кормить грудью не стала и запила. Десятилетняя Лиза очень любила маленького племянника. Она заменила мать мальчику, нянчилась, вставала по ночам, когда бабушка болела, гуляла с ним. Он звал её мамочкой Лизой. А Зойка пила. Временами пропадала. Годеонов, чувствуя свою вину, будучи несчастливым в браке, пытался примириться с Зоей. Но он был связан обязательствами, о разводе со Снеженной не могло быть и речи. А быть любовницей Зоя отказалась.
  -- Хватит, - сказала она. - С богатыми я уже жила. Я теперь бедных люблю.
   И после смерти бабушки уехала на заработки на север.
   Годеонов, видя, как нуждается баба Нюша, вынужденная уйти с работы, потому что непутевая дочь бросила сына трех месяцев от роду, перебивается с копейки на копейку, помогал им. Деньги передавал с Лизой. Бабу Нюшу он боялся, в их дом не заезжал. И зря. Баба Нюша брала деньги, что приносила в конверте Лиза от Годеонова, плакала и говорила, что виновата Зойка: никто не тянул её в постель Эдуарда. А Годеонов, глядя при встречах в ясные глаза девочки, чувствовал, как теплеет на сердце от этого взгляда.
   Шло время. Снежена была женой Годеонова. Гера первый месяц надеялся, что молодой муж заставит забыть дочь об отце. Но не тут-то было.
   Снежена после того, как баба Нюша что-то пошептала над ней, успокоилась, не выла, не старалась проникнуть в спальню отца, она часами рассматривала родословное древо Облонских, что выдумала Ингрид, все думала о чем-то. Гера решил не обращаться к врачам. Сестра была покладистая, спокойная. Она согласилась стать женой Родиона. Два месяца выполняла супружеские обязанности, потом заявила Гере, чтобы тот убрал из дома Годеонова.
  -- Я ношу княжеского наследника, - говорила она, теребя одежду, словно готовилась сорвать её с себя. - Не уберете Родьку, значит, я сама его уберу.
   В глазах молодой женщины появился знакомый безумный огонек. И испугавшийся Гера поспешил согласиться. Годеонов откровенно обрадовался этой отставке, семейная жизнь его тяготила, к жене он был равнодушен, даже не обрадовался вести, что она беременна. Но теперь он получил свободу и от жены, и частично от Геры в бизнесе. Через семь месяцев после официального замужества Снежена родила девочку. От врачей и Годеонова скрыли отцовство Эдуарда. Родиону вообще сообщили, что Кристина родилась семимесячной. Врачи внимательно обследовали ребенка. Девочка родилась нормальная, только слабенькая, часто болела. А Снежене был неутешительный приговор: послеродовая шизофрения. Она после родов опять выла, требовала отца. Несколько месяцев женщина пробыла в клинике. Маленькую Кристу растила няня. Вернувшаяся спустя насколько месяцев Снежена оказалась неплохой матерью. Она и Кристина жили в доме Эдуарда. Ингрид не стало после рождения Кристы на второй день. Она приняла большое количество снотворного и не проснулась. Гера стал более мрачным после смерти матери и поклялся извести род Облонских. Он любил по-прежнему сестру, но тихой ненавистью ненавидел Кристину. День изо дня он внушал Эдуарду, что его дочери - больные люди, что надо не оставлять им наследства. Герасим рассчитывал, что Эдуард сделает наследником его, Геру. Эдуард прислушался к советам пасынка и принял решение, увы, не в пользу Пикуновых. Старый греховодник признался Гере, что у него есть внебрачная дочь и первый раз написал завещание на неё. Он был формальным владельцем "Империи". На вопрос Геры, кто его дочь, Эдуард ответил, что ни за что не скажет. Его дочь не должна подвергаться опасности. Она красивая здоровая девушка, и не болобрысая, как все женщины в этом доме, она спрятана надежно от Герасима и Снежены. Мать её воспитывает правильно, в любви к отцу. И Гера стал искать внебрачную дочь Эдуарда. Он проследил судьбу всех смазливых всех служанок, что были в доме. И тут же нашел. Случайно. Он рылся в столе отчима. Среди бумаг Годеонова была фотография женщины. Это была рыжеволосая красавица Ольга, пришедшая на смену Зое. С нее, насмехаясь над манией жены доказать знатность рода Облонских, Эдуард приказал нарисовать портрет якобы прародительницы рода Облонских, княгини Ольги. Не пожалел денег, заплатил самому Симонову. С портрета смотрела удивительно красивая рыжая женщина с янтарными глазами в старинном боярском наряде. Портрет искусственно состарили. Не щадя чувств дочери, которая ревновала отца к горничной, Эдуард назвал картину её именем: "Княгиня Ольга Облонская", - и повесил в своем кабинете. Ингрид уже это мало интересовало. Больной же мозг Снежены все это принял за истину. Она со временем стала считать, что княгиня Ольга с портрета, в самом деле, их прародительница, что это она завещала своим потомкам сохранять чистоту княжеского рода. Но временами Снежена вспоминала, что похожая на княгиню горничная обнимала её любимого отца, и ненависть лютой волной поднималась в женщине. Снежена знала о любовной связи отца и горничной, злилась, поэтому пыталась сжечь портрет во время обострения. Что касается Ольги, она служила в доме Облонских, после того как баба Нюша увела Зою. Это было совсем недолго. Ольга рассчиталась спустя несколько месяцев после смерти Ингрид. Следом ушла и надежная Степанида.
   На фото, что нашел Гера, была надпись, сделанная рукой Эдуарда Облонского: "Спасибо тебе, прародительница нашего рода. Благодаря тебе, моя дочка, моя наследница, в безопасности. Я счастлив: у меня растет здоровая наследница, а не белобрысая полоумная девица"... Гера помнил Ольгу, сам на неё поглядывал с интересом. Ольга умела угодить всем, спокойно выполняла обязанности любовницы и горничной, мать тоже была ей довольна, Снежена побаивалась. Ольге очень хорошо платили, но она неожиданно уволилась, и в данный момент у неё росла дочь Люба.
  -- Ишь, как назвала. Любовь, - недовольно сморщился Гера, ни минуты не сомневаясь, что нашел то, что искал. - Но не бойтесь, я не буду уничтожать семя Эдьки. Хватит грехов в этом доме. Я сделаю так. Сосватаю наследницу Эдьки и Кешку. И Любовь Кубикова станет Пикуновой. И все богатства Эдьки вернутся в нашу пикуновскую "империю". Пусть Эдуард все оставляет своей внебрачной дочери. Я его, пожалуй, поддержу.
   Герасим уже все продумал. Вновь вспыхнула мечта вернуть Пикуновым деньги, что неразумная Ингрид подарила Эдьке. Все было придумано гениально и просто. Эдька оставляет наследство внебрачной дочери. Подрастающая Люба станет женой Иннокентия, сына Степана. Таким образом, империя Облонских вернется к истинным хозяевам.
   Гера проверил на всякий случай документы всей семьи Кубиковых. И нашел еще несколько подтверждений того, что Любка от Облонских. Ольга вышла замуж за шофера Федора Кубикова, что возил Эдуарда, летом, двадцать первого августа. День рождения их дочери Любы пятого февраля.
  -- Все ясно, - констатировал Гера, - Ольга была беременна. Эдька красивых горничных мимо спальни не пропускал. А Степанида ему помогала. Федьку же они купили. Не впервой. Уже покупали для Снежены мужа. А с этим еще проще, заплатили и все.
   Этот мысли Геры нашли еще одно подтверждение: Облонский преподнес Ольге богатый подарок на свадьбу - помог купить небольшой дом.
   Расчет Герасима был верен. Красавица Люба, которая ничего не взяла от внешности и характера Эдуарда, понравилась Кешке, стала его женой. Но Эдуард все что-то без конца менял в завещании. Гера хоть и следил, но с нотариусом старый отчим говорил без него. Улыбаясь, Эдуард в последний раз, поменяв завещание, гадостливо доложил, что все получит та дочь, которая будет одинока и без детей, причем не должна его дочь быть разведенной. В противном случае она ничего иметь не будет. "Ну, если вдова она, то получит деньги", - улыбнувшись еще противнее, произнес старый грешник. В его взоре ясно читалось: ничего не получат Пикуновы. Зря Герасим женил Кешку на Любе! Вот поэтому Иннокентий срочно разыграл свою смерть. Люба стала вдовой. И Кешка, и Гера просчитались - у бывшей жены Иннокентия появился ребенок. Не вовремя погиб Герасим. Он бы не дал родиться этому ребенку.

Завещание старого грешника.

   Все собрались в нотариальной конторе, удивляясь присутствию друг друга. Крупная полная молодая женщина пыталась что-то сказать Любе и Мишке, но те уклонились от общения. И пожалели. С удивлением, спустя несколько минут, Люба узнала в этой красивой сероглазой женщине соседку по общежитию в институте - Таню Пузрину.
   Люба вообще не хотела ехать в нотариальную контору; когда её убедили, что надо, сказала, что возьмет Нюсю, и пусть все сразу поймут, что она не имеет отношения к покойным Облонским, к их наследству. Михаил не разрешил тащить маленькую дочь в адвокатскую контору. На помощь, как всегда, пришла верная подруга - Вера. Девочка охотно оставалась в большом доме Колечкиных, весело играла с дочками Вероники, которые опекали маленькую подружку.
   Началось чтение завещания, Михаил и Люба не успели переговорить с Таней.
  -- Господин Облонский вам оставил письмо, - начал седой нотариус. - Его он просил прочитать прежде завещания. Что я и сделаю с вашего позволения.
   И зазвучали строки письма старого грешника.
   Ну что, все стервятники из моей княжеской семьи в сборе? Все прибежали за денежками сироты Эдьки? Вот сейчас у вас морды вытянутся. А я посмеюсь. Давайте я поговорю с вами и порадуюсь оттуда, сверху. Эти слова не относятся к моей внебрачной дочери и тем, кто не связан кровными узами со мной и покойной Ингрид, у кого нет и голубой крови Облонских. Вас я позвал, чтобы доказать, что Эдуард Облонский, или круглый сирота Эдька, выросший в детдоме, не нужный своим богатым дядюшкам и тетушкам, умеет быть благодарным.
   Я, Эдуард Григорьевич Облонский, находясь в здравом уме и памяти, завещаю мое состояние следующим людям. Магазины "Империя" остаются моему зятю Годеонову Родиону Прокопьевичу в размере 50 процентов, вторые 50 процентов второму зятю Дубинцу Михаилу Александровичу. При условии, что они ни копейки денег не позволят истратить своим благородным дурам-женам с их протухшей голубой кровью: моей дочери Снежене и то ли дочке, то ли внучке Кристине. И пусть мои благородные дочки-дуры учатся уважать своих работяг мужей. Вы уж простите, мужики, что пришлось вам так долго терпеть своих дур-жен и их кликушество по поводу знатности рода с голубой кровью. Я тоже их терпел долгие годы.
   Теперь речь о деньгах.
   Пять процентов с доходов моего капитала я завещаю деревенской колдунье Анне Соколовой или её наследникам. Эта мудрая женщина помогла мне не сойти с ума в трудный момент. Когда все осуждали меня, она подсказала, как найти смысл в жизни, она указала на ту, кто может родить мне хорошего здорового наследника, за что я был ей благодарен всю оставшуюся жизнь. Это благодаря ей у меня есть дочь, хорошая, красивая девушка.
   Также пять процентов доходов со своего капитала я оставляю Кубиковой Ольге Ивановне или её наследникам. Я благодарен этой красивой женщине за честность, за то, что помогла скрыть от моих хищников-родственников рождение моей любимой дочери. Благодаря Ольге я познал недолгое счастье со Степанидой Захаровной Пузриной, здоровой нормальной женщиной, которая меня жалела и любила просто так, а не за деньги или знатность, она же родила мою единственно здоровую наследницу, мою любимую дочь Татьяну Эдуардовну Пузрину. Ольга Кубикова помогла скрыть от моих сумасшедших родственников рождение моей настоящей дочери, взяв на себя и своего ребенка, к которому я ни имею никакого отношения, их ненависть.
   Оставшиеся девяносто процентов доходов с моего капитала и сам капитал я оставляю моей дочери Татьяне Эдуардовне Пузриной, рожденной экономкой Степанидой Захаровной Пузриной. Я не был гнилым, как сказала деревенская колдунья баба Нюша. Гниль в род Облонских принесла Ингрид со своими детьми и больной наследственностью. Им я не оставляю ничего. Мой дом, мое семейное гнездо я оставляю моему пасынку Герасиму Пикунову. Это он виноват в инцесте. Пусть живет в этом доме и каждый день вспоминает страшный вечер восемнадцатилетия его младшей сестры Снежены. Пусть он содержит Снежену и Кристину. Это и его грех. Степанида видела, как он подсыпал кокаин в водку нам всем, после чего все и случилось.
   Пикуновы! Гера и Кешка, вы просчитались во всем. Я смеюсь, я хохочу над вами. Иннокентий, ты женился не на той. Как же я торжествовал на свадьбе нашей благородной дуры Кристины, когда Кешка стал обхаживать Любу и не обратил внимания на истинную наследницу, на мою красавицу дочь Таню. Да, Гера, если ты вдруг помрешь раньше меня, я дом завещаю тогда твоему Кешке. Это ему вместо всех денег.
   Подписываюсь под всем этим покойник и страшный грешник Эдуард Облонский.

Наследники.

   Иннокентий Пикунов неожиданно повеселел после прочтения завещания. В голове его лихорадочно складывался хороший новый план. Крупная приятная женщина оказалась внебрачной дочерью Эдьки. Татьяна Пузрина звали её. Иннокентий вспомнил, это она была свидетельницей на свадьбе Кристины. Эдька все с ней разговаривал, не лез, не щипал за задницу, как других, а именно говорил, Иннокентий это помнил. Татьяна красивая, но совсем на Эдьку не похожа, чувствуется, спокойная, рассудительная, надежная. Голос низкий, грудной. На молодую Зыкину похожа. Хорошей женой Таня будет. Большая, крупная. Вот только в ней кровь Облонских есть. "Ладно, детей рожать мы с ней не будем", - решил Кешка. Для него вопрос будущего был уже решен. Он женится на наследнице покойного Облонского, и большая часть денег вернется к Пикуновым.
   Люба ничего не понимала во время чтения завещания. Какие пять процентов, за что? И не грозит ли это её маленькой Нюсе? Михаил, заметя её волнение, взял за руку, слегка сжал пальцы женщине.
  -- Не волнуйся, я с тобой, - шепнул он. - Все хорошо!
   И Люба успокоилась.
   После прочтения завещания наследница Эдуарда подошла к Любе и Михаилу: все-таки были когда-то студентами одного института, даже друзьями. Бывшие соседки по комнате обнялись и поцеловались.
  -- Мишка все-таки женился на тебе, - по-доброму улыбнулась Таня. - Я всегда знала это.
  -- Женился. Я куда я мог деться от Любки, - подтвердил Михаил.
  -- У нас и дочка есть, - похвасталась Люба. - Нюся. Ей скоро годик.
   Таня сказала, что её мать очень хочет поговорить с Любой. Женщина замялась в нерешительности, она не хотела приглашать наследницу Эдуарда к себе, но стоящая рядом Лиза решила этот вопрос за неё: мудрая тетушка Михаила предложила всем пойти в кафе, посидеть и поговорить. Михаилу и Родиону Прокопьевичу надо было уехать, звонила Изабелла, что-то кричала сердито в трубку. Годеонов сказал, что подъедет сразу, как сможет. Михаил обещал поехать с ним, помочь, но, так как с женщинами в кафе собрался и Иннокентий, Мишка задумался, не знал, как сказать, что не оставит Любу одну, без себя, в компании её бывшего мужа Кешки. Выход нашел все понявший Родион Прокопьевич. Он о чем-то переговорил со своей царицей и попросил верного шофера Тимофея остаться с женщинами, не сводить с них глаз, особенно с Любы, даже сидеть рядом. Михаил скрепя сердце согласился и поехал с Годеоновым в офис на такси. Тимофей выполнил приказ в точности. В кафе сидел между Любой и Лизой и на все просьбы пересесть отвечал:
  -- Родион Прокопьевич приказали быть рядом сразу с Лизаветой Сергеевной и Любовью Андреевной.
   Лиза смеялась и убеждала Любу успокоиться, все равно Тимофей с места не сдвинется, уж она-то это знает. Проверяла. Степанида Захаровна спокойно на все это смотрела, довольно улыбнулась, видя, что к её незамужней дочери подсел хорошо одетый Пикунов, племянник покойного Герасима, явно за ней ухаживает. Практичный ум бывшей экономки уже предвидел свадьбу. Пора Таньке замуж, давно пора. Полнеть уже начала. И возраст поджимает. Официанты быстро обслужили их столик. Таня и Степанида взяли себе основательно покушать, Люба ограничилась мороженым, Лиза поморщилась от запахов еды и попросила только сок. Кешка был щедр, обещал заплатить за всех, на что Тимофей сказал:
  -- Мы сами заплатим.
  -- Да, ладно, я угощаю, - ответил Иннокентий.
   Но верный Тимофей проговорил:
  -- Михаил Александрович ничего не велели брать от вас и ничего вам не давать. Мы сами заплатим.
   Люба и Лиза засмеялись, Лиза попросила принести обед огромному Тимофею. От еды мужчина не отказался.
   Все быстро перекусили, и бывшая экономка начала свой рассказ. Она хотела, чтобы Люба знала, за что был благодарен Эдуард Григорьевич Ольге Кубиковой, матери Любы.
   После страшной ночи, когда Эдуард Облонский сделал женщиной собственную дочь, все перестали с ним общаться, шарахались, как от прокаженного. Все словно забыли, что у Снежены были большие проблемы с психикой и до этого, что Ингрид была там в это время и не остановила дочь и мужа, что Гера подсыпал в вино кокаину. Лишь огромной Степаниде, которая знала буквально обо всем в доме, было жалко хозяина. Винить, считала она, надо Герасима, который подсыпал какого-то порошка всем в вино, после этого началась дикая оргия, а Гера ушел и приказал уйти Степаниде. Она бы уж не позволила этого безобразия. Но тогда Степанида об этом промолчала. Платили в этом доме хорошо, где она еще найдет такое место. Экономка жалела и пыталась успокоить убитого всем произошедшим Эдуарда. Никому бы даже под страшной пыткой эта огромная женщина не призналась, что любит своего красивого и несчастного хозяина. В одну из ночей она услышала сдавленные рыдания. Раскладушка экономки стояла возле двери в спальню Облонского. Она пошла туда.
  -- Вы ни в чем не виноваты, Эдуард Григорьевич, - сказала женщина и рассказала про порошок.
  -- Это меня не оправдывает, - проговорил Эдуард, - и ничего не меняет. Я совершил страшный грех.
   Они разговорились. Князь Облонский рассказал много в ту ночь: как умерла его мать, как он ждал её двоюродного брата Герасима Матвеевича Облонского, чтобы он забрал его к себе и не дождался. Вместо этого пришли чужие люди и отвели мальчишку в детдом. Там и вырос Эдуард. Говорил о своем решении найти богатую жену, о том, как обхитрил отца Ингрид.
  -- Ко мне даже никто не приезжал, когда я жил в детдоме, - жаловался он. - Конфетки не привезли за все годы. А так хотелось порой чего-нибудь вкусненького. Я ненавижу за это всех Облонских. Да, я женился на Ингрид, чтобы не думать о деньгах, но я не любил её, не люблю и свою дочь. Бог меня за это и наказывает. Вот ты, Степа, ты простая русская баба, скажи, неужели я так отвратителен, что меня нельзя было просто пожалеть в детстве или сейчас поддержать? Всем только нужны деньги. А кому я нужен? Мне очень плохо.
   Степанида обняла своими большими руками князя, обняла просто, по-матерински, прижала к своей необъятной груди, он расплакался, как ребенок.
   Эдуард полюбил экономку. В его любви к Степаниде было мало страсти, он был благодарен этой женщине за то, что приняла его таким, как есть, со всеми недостатками, жалела его по-матерински, по-бабски. Он мог ей пожаловаться буквально на все, потом прижаться, пригреться к могучей груди, и грешнику становилось легче. Да к тому же это был тот период, когда Эдуард остался без женщин. А такого он не мог долго выдержать. Даже когда появилась Зоя, князь Облонский продолжал делить иногда свою постель с огромной экономкой. Степанида прощала ему и появившуюся Ольгу. Итогом этой любви стала беременность Степаниды. Она была готова сделать аборт, если это прикажет Эдуард Григорьевич. Тот, ни минуты не сомневаясь, сказал:
  -- Нет, Степочка, будешь рожать. Ты здоровая крепкая баба. Пусть после меня останется здоровый наследник или наследница. Ты вырастешь своего ребенка хорошим человеком. Он унаследует все мои деньги, но не фамилию. Пусть Облонские исчезнут. А то объявили себя князьями. И надо сделать так, чтобы никто не знал о тебе и нашем ребенке. Я придумаю, как это сделать. Но тебе придется уйти из этого дома.
   И Степанида с радостью согласилась. Ей было уже за тридцать, на замужество надежды не было, так хоть ребеночка родить. А деньгами обеспечит Эдуард.
   На помощь Облонскому пришла Ольга Арсеньева, красивая, расчетливая особа, что работала после Зои горничной у Ингрид. В те дни различные слухи ползли об Облонских, никто не хотел идти работать в этот дом, согласилась Ольга Арсеньева, которая мигом смекнула, что может вытребовать хорошую зарплату. Так и случилось, Гера готов был платить какие угодно деньги, он видел, что Ингрид что-то задумала, за ней надо присматривать. Мать несколько раз пыталась убить Снежену - сталкивала её с крутой лестницы, сама не раз стояла на крутом берегу реки, словно примериваясь к чему-то страшному. Степанида не успевала одна за всем следить. Так что новая горничная была очень вовремя.
   Ольга единственная в доме знала о том, что в постели Эдуарда бывает и Степанида. Она посмеялась над ненасытностью хозяина, который и её не обошел вниманием. Надо сказать, расчетливая Ольга и тут урвала свой кусок - потребовала отдельную плату за постельные услуги. Эдуард хмыкнул и заплатил. Заплатил и за тайный аборт Ольги. И теперь он за приличное вознаграждение просил помощи у горничной жены. А та уже сама предложила следующий вариант.
  -- Пусть считают, что я родила от вас, - сказала она. - Все уже знают, что я по утрам иногда выхожу от вас, шепчутся о моей беременности. Ваши Облонские будут следить за мной. А Степанида пусть живет спокойно, только ей надо быстро рассчитаться. Срок немаленький уже, правда, она здоровущая, живот абсолютно не заметен. Отошлите Степаниду куда-нибудь подальше, обеспечьте жильем, деньгами, но сделайте это тайно, а мне на виду у всех оказывайте покровительство.
  -- Но ты же неделю назад сделала аборт, - возразил Эдуард.
  -- Так никто не знает об этом. Зато видели, как меня сильно тошнило. Герасим Геннадьевич смотрел очень подозрительно. Вот пусть и считают, что я беременна, - резонно ответила Ольга, которая не хотела иметь детей. - Через месяц я выхожу замуж за Андрея Кубикова, вашего шофера. Купите нам дом в пригороде П-ва. Там строительство, дома пойдут под снос. Таким образом, у нас с Андреем будет квартира. Если Герасим Геннадьевич узнает о внебрачном вашем ребенке, то подумает на меня. Только так можно объяснить покупку дома. Деньги для Степаниды тоже будете передавать через меня.
  -- А Андрей Кубиков согласится взять тебя в жены? - спросил Эдуард.
  -- Согласится, он давно зовет замуж, - ответила Ольга. - Влюблен по уши. Готов все простить. Да и мне пора задуматься о будущем. Андрей - это надежный вариант.
   Все так и случилось. У Степаниды неожиданно в деревне обнаружилась бездетная тетка, которая умерла и оставила ей свой дом. Экономка ушла из дома Облонских, хоть и не хотел Герасим ее отпускать. Но потом согласился и даже дал приличное вознаграждение - плата за молчание о доме Облонских. Ушла и Ольга.
   Все присутствующие в кафе в молчании выслушали рассказ бывшей экономки.
  -- Ольга рассчиталась, вышла замуж, родила тебя, - говорила Степанида, обращаясь к Любе. Бывшая экономка не знала тайну рождения Любы. - Все так и думали, что ты от Облонского. Эдуард мне рассказывал, что Гера копался в его бумагах и нашел фото Ольги с тобой на руках. Поэтому....
   Экономка осеклась и глянула на Иннокентия Пикунова. Но тот не слушал. Его интересовала только Татьяна. Люба же с горечью подумала:
  -- Эх, мама, мама, неужели ты так меня и не полюбила, готова была мою жизнь подвергать опасности, и все из-за денег. Как хорошо, что был папа, надежный Андрей Кубиков, который любил меня больше всего на свете.
   А Лиза про себя продолжила слова Степаниды, мудрая женщина знала все от Родиона Прокопьевича:
  -- Поэтому Кешка выбрал Любу в жены, думал, она наследница Облонских. Поэтому сосватали Кристину с Мишкой. Гера сделал так, что Криста вышла замуж за Михаила, и лишилась денег своего отца-деда. А любовь Миши и Любы не пощадили. Михаил мешал их планам, вот и бросили его Кристине в жертву. Но почему я не помешала, не встала на их пути в загс, не обратилась к Роде, а обиделась.
   А Степанида продолжала говорить о другом:
  -- Вот поэтому и оказались вы в одной комнате в общежитии. Эдуард приказал, чтобы его дочки хоть так познакомились. Кристину он не любил, но чувство вины всегда испытывал по отношению к ней. А Гера Любу считал дочерью Эдуарда, он тоже хотел, чтобы она познакомилась с Кристой. Поэтому и подселили к вам Кристину. Так что, Люба, мы очень благодарны тебе и твоей матери. Про нас так никто бы и не узнал, если бы Танюша, которая работала в доме Облонских после института, не рассказала бы мне о завещании Эдуарда. Это Эдик все ей рассказал про завещание, про то, как Гера просчитался. Какой все-таки был благородный человек, Эдуард Григорьевич, - всхлипнула Степанида. - Он ведь так любил Танечку. Не обижал, когда она была в их доме, и другим не давал обижать. Когда Эдик умер, я не спешила объявить, что моя Таня от него, хотя документы все у нас в порядке. Эдик сразу признал Таню, и отчество ей записал свое. И потом я всегда знала, что Эдик назовет имя своей дочери в завещании.
   Любе больше не хотелось слушать наивных слов благодарности Степаниды, до сих пор любившей Облонского, её рассказов о том, что покойный князь был хорошим, ей хотелось одного, домой, к Нюсе, к Мише, пожаловаться ему, как в детстве она прибегала к папке, когда мама отталкивала её от себя, а ей хотелось, чтобы её просто пожалели. Настроение молодой женщины поняла Лиза.
  -- Нам пора, - встала она. - Пожалуйста, возьмите ключи от дома Облонских, - она протянула связку Иннокентию - Теперь вы наследник. Поезжайте туда смело. Я позвоню женщине, работающей там. В доме чисто. Я очистила дом от черной ауры бывших хозяев, даже освятила.
   Лиза и Люба ушли, контролируемые верным Тимофеем. Они не знали, что Иннокентий тут же предложил Тане и Степаниде съездить в дом Облонских, сказал, что этот дом должен принадлежать Степаниде Захаровне, пусть она там живет, потому что он ей дорог, как память о её любви к покойному Эдуарду. Довольно улыбнулась Степанида. Все правильно. Женится этот родственник Эдика на её Танюше, обязательно женится. А Таня давно хотела выйти замуж. Да и детишек пора рожать.
   Так Иннокентий начинал претворять свой план в жизнь. Ему надо было жениться на наследнице князя Облонского и вернуть деньги. Все получалось хорошо. Он свободен. И Таня не замужем. И никаких сопливых детишек! И душа Герасима успокоится. Перестанет сниться своему племяннику. Надо сходить в церковь, помянуть его. службу заказать.

Все будет хорошо.

   Годеонов после чтения завещания откровенно обрадовался. Все складывалось как нельзя лучше. Магазины "Империя" остались у них с Мишкой. И черт с ним, с капиталом. У Родиона Прокопьевича есть свои денежные средства. Главное, чтобы Михаил остался здесь, в П-ве. Тот продаст свой бизнес на севере, они раскрутятся, преодолеют трудные времена. Всю неделю Годеонов уговаривал Михаила не возвращаться на север.
  -- Куда ты потащишь на север жену и маленького ребенка. Там холодно, там полярная ночь. Нюся маленькая, климат другой, вдруг начнет болеть. Солнца девочке не будет хватать. Нам с Лизой без вас плохо, а без Нюси вообще... И без тебя я не вытяну здешнюю "Империю". А у меня такие грандиозные задумки. Будешь мне помогать.
  -- Я буду опять бесправным. Нет, я не согласен.
  -- Нет, мы партнеры. Ты забыл что ли? Тебе пятьдесят и мне пятьдесят процентов. Оставайся. И Люба не хочет уезжать.
  -- А вы её спрашивали?
  -- Я нет. А ты спрашивал? Я знаю. Люба с Лизой говорила. Не хочет она уезжать из П-ва. Прав я?
  -- Прав, - нехотя согласился Михаил, хотя, по совести говоря, и ему не хотелось назад в холод, в полярную ночь.
  -- Да, - Годеонов нахмурился, - когда женишься на Любе? Живете вместе, а у вас дочь есть.
  -- Надо, - согласился Михаил, тепло улыбнувшись. - К девочке я привязался. Без Нюси я не смогу жить. И без Любки тоже. Но на север нужно будет лететь в любом случае - надо там бизнес сворачивать, а как представлю, что для этого придется с моими женщинами расстаться хоть на время...
  -- Вот-вот, - ворчливо продолжил бывший тесть. - Тебе трудно расстаться хоть на время. А нам с Лизой каково? Нюся росла на наших глазах. Эта девочка нам всем новую жизнь вдохнула. Ты думаешь, я внучку тебе дам увезти отсюда? Да твоя Нюся свет в окошке у нас с Лизой. И во грехе вам с Любкой больше жить не позволю. Я старый и то официально женился, даже обвенчался со своей царицей. А вы что?
  -- Да я сам думаю, надо оформлять отношения, после официально удочерить девочку, пусть у неё будет моя фамилия...
  -- Мишка, ты ничего не знаешь? - Годеонов был удивлен. - Знаешь, чего мне стоило добиться, чтобы в документах твоей дочери была написана фамилия Дубинец. Чего удочерять, ты во всех бумагах отцом числишься. Осталось только мужем стать.
  -- Чего? - Михаил был очень удивлен.
  -- Люба очень этого хотела. Вот я помог. Анна Михайловна Дубинец, так зовут нашу Нюсеньку.
  -- Значит, Нюся - моя дочка?
  -- Дурак, - протянул Годеонов. - Ты еще сомневался! У тебя глаза есть? У вас одно лицо.
  -- Да я не это имел в виду, - оправдывался Михаил. - Ну что же, сегодня сделаю официальное предложение. Стукну кулаком по столу и прикажу Любе собираться в загс.
  -- Правильно, - согласился Родион Прокопьевич. - Я что, Люба против?
  -- Нет, это я для красного словца, - засмеялся Михаил.
   Но стать центром внимания в этот вечер Михаилу и Любе не удалось.
   Лиза последние дни чувствовала себя неважно. Наваливалась непонятная усталость, постоянно хотелось спать. Она скрывала это от домашних. Хотя Люба еще в кафе отметила, что Лиза какая-то бледная, усталая. Сказала вечером об этом Родиону Прокопьевичу. Тот обеспокоился, велел жене отдыхать больше, сказал, что наймет работницу для уборки дома. Лиза не согласилась. Спор их кончился ничем. А через несколько дней женщина отправилась за травами в сопровождении огромного верного Тимофея. Годеонов даже слышать не хотел, чтобы жена ходила одна в лес. Сам не мог так долго ходить, болели ноги. Михаил сказал, что находился по травам в детстве, сначала с бабушкой, потом с Лизой. Люба не могла пойти из-за Нюси. Поэтому было решено отправить с Лизой Тимофея, Михаил и Годеонов поехали в город, Михаил сам сел за руль машины.
   Стоял самый конец августа. Теплый, недождливый. Лиза собирала последние травы и плоды некоторых растений. Еще кое-где цвел зверобой, мелькал тысячелистник, зрел шиповник. Попалась целая поляна запоздало цветущего душистого болиголова. Женщине вдруг стало плохо от его удушливого запаха. Лиза впервые в жизни упала в обморок. Но верный Тимофей был рядом. Недолго думая, он поднял женщину и понес домой на руках. Лиза пришла в себя уже минут через пять, она и смеялась, и сердилась. Огромный Тимка твердил одно: "Родион Прокопьевич велели за вами следить. Чуть что - домой" Так и не смогла женщина убедить его вернуться назад.
   Люба сразу заметила, с Лизой что-то случилось. Она оставила свои травы в корзинке, даже не разобрала, рассеянно погладила по головке Нюсю, которая делала первые шаги своими ножками, и ушла к себе в комнату.
  -- Что-то здесь не так, - решила Люба.
   Она наскоро разложила пучки трав на большом кухонном столе, потом Лиза встанет, повесит, где их надо, взяла на руки дочку и пошла в спальню четы Годеоновых. Тихонько постучала.
  -- Заходи, - отозвалась Лиза.
   Люба вошла, Лиза лежала на кровати, что никогда за ней не водилось. Лицо было бледное, похудевшее. Нюська тут же полезла к бабушке.
  -- Лизок, что с тобой? - обратилась Люба к женщине, не давая дочке залезть на кровать. - Ты днем в постели, от еды отказываешься, похудела. Ты заболела?
   Та подняла на неё свои удивительные зелено-голубые глаза.
  -- Нет, Любаша. Ты не бойся, да отпусти дочку, пусть Нюся со мной посидит. Иди ко мне, моя девочка, бабушка тебя поцелует. Радость наша ясноглазая. Как же я тебя люблю. Сильно-сильно.
  -- Лиза, не уводи разговор в сторону, - сказала Люба.
  -- Я и не увожу, я просто не знаю, как сказать. Не знаю, плакать мне или радоваться.
   Люба присела рядом в большое вольтеровское кресло. Эти кресла стояли по всему дому. Их Лиза специально купила для Родиона Прокопьевича.
  -- Так ты больна или нет?
  -- Нет. Я уже сказала, что не больна. Я исключительно здоровая женщина. Понимаешь, Любаш... Как тебе лучше все это сказать. Мне скоро сорок лет. Я год назад вышла замуж и, кажется, я беременна.
  -- А когда были последние...- Люба не договорила.
  -- Два месяца уже... - Лиза поняла с полуслова.
  -- А тест пробовала сделать?
  -- Пробовала. Положительный ответ... А мне скоро сорок лет... Что делать, Люба? Скажи!
  -- А ты точно беременна?
  -- Точно, точно. Я, когда Родю в очередной раз в больницу возила, и сама зашла к женскому врачу... Так что все точно, - Лиза устало вздохнула. - Уже двенадцать недель.
   И тут Любка истошно завизжала:
  -- Это правда, Лиза? Правда? Ты не разыгрываешь? Лиза, ты молодец! Лизок, дай я тебя расцелую, царица ты наша! Ведь это замечательно! Как я рада! Нюська, не лезь к бабушке! Ей надо беречь себя!
   За визгом Любы женщины не услышали шума подъехавшей машины. Зато Михаил и Родион Прокопьевич очень хорошо слышали восторженный визг Любки еще во дворе. Михаил даже испугался. Годеонов засмеялся:
  -- Радуется чему-то шибко Люба. Пойдем и мы. И нам сейчас достанется кусочек радости. Ты хорошую жену выбрал, Миш. А Нюся еще лучше у вас. Так что живите с нами всегда. Я вам и место для дома присмотрел. Посмотри на соседний участок.
  -- Об этом мы попозже поговорим, Родион Прокопьевич, - уклонился от ответа мужчина.
   Оба поспешили на радостный женский голос. Люба выскочила им навстречу из комнаты Лизы, что-то все также восторженно крича, подскочила к Годеонову, поцеловала, повисла на шее Михаила, не переставая визжать, как все замечательно, как все хорошо, тут она вспомнила, что забыла дочку в комнате Лизы, рванула туда, выскочила с ней назад, сунула её Михаилу, толкнула Годеонова в комнату жены.
  -- Идите, идите... А ты со мной...
   Она потащила Михаила на кухню.
  -- Люб, скажи, что происходит? - пытался Михаил узнать, ощутимо подталкиваемый женой в спину.
  -- Ой, Миш, ты сейчас такое узнаешь, ой, Миш, ты не представляешь! Я сейчас такое тебе скажу! Ой, подожди, пойду, послушаю, что там у них!
  -- Любка, нехорошо подслушивать, - крикнул мужчина вслед.
  -- А, - отмахнулась жена. - Сегодня можно!
   Женщина на цыпочках направилась к комнате Годеоновых, но вернулась буквально через минуту.
  -- Нет, ты прав, Миш, нельзя этого делать. Это их день, их разговор, еще услышат, что я под дверями....
  -- Любка, да мне скажи, - в очередной раз попросил Михаил.
  -- Ой, Миш, я не сказала разве? Миш, у тебя братик скоро будет.
  -- Может, сыночек? - Михаил смотрел с надеждой. - Ты беременна?
  -- Нет, Миш. Не беременна. Я же грудью кормлю. Но сыночка я тебе обязательно попозже рожу. Я про братика. А может, про сестричку. Наша мамочка Лиза беременна. Ты представляешь?
  -- Что? - застыл Михаил. - Но ведь... но ведь... Лизе же много лет...
  -- Миш! Лизе нет и сорока лет. Рожать еще можно. Она сильная, выносит ребеночка. Интересно, что Родион Прокопьевич скажет, когда узнает, что его царица ждет наследника?
   Любка все-таки не утерпела, пошла назад на цыпочках, подсмотрела. Несколько растерянный Годеонов стоял на коленях и целовал руки Лизы.
  -- Моя Лиза, моя царица, - приговаривал он, - мое счастье. Вырастим мы с тобой нашу дочку, вырастим, мы еще крепкие, молодые. Господи, какой же я счастливый. Любка, что притаилась, заходи. Знаю, что не утерпишь, придешь под дверь. Иди сюда. И Мишку тащи сюда. И Нюсю не забудьте!
   Но тот уже и сам шел с Нюсей на руках.
  -- Ой, Родион Прокопьевич, мы сейчас праздник устроим, - заторопилась Люба. - Миш, посиди с Нюсей. Лиза пусть отдыхает. Пусть лежит. Я сейчас все-все приготовлю сама. Это событие надо отметить.
   Лиза неожиданно рассердилась:
  -- Только инвалида из меня не надо делать. Я здоровая женщина. Я сейчас встану и пойду с Любой накрывать стол. И травы надо убрать. Не пойду больше за ними в лес.
   Она встала и решительно ушла с Любой в просторную кухню. Мужчины остались в спальне с малышкой. Годеонов сел в просторное кресло. Ноги стали болеть меньше, но все равно уставали еще. Девочка тут же полезла к деду. Родион Прокопьевич взял её на руки, расцеловал круглое детской личико.
  -- Что, Мишка, - хвастливо заявил Годеонов, - больше не похвалишься передо мной, что у тебя есть дочка.
  -- Да когда я хвалился? - удивился мужчина.
  -- Хвалился, хвалился. Всегда хвалился. "Моя Нюся, моя. Нюся папку больше любит". У нас с Лизой своя Нюся скоро будет. Такая же хорошенькая. И любить меня будет больше всех.
   Но Михаил был серьезен.
  -- Ты не рад, - осторожно спросил Годеонов.
  -- Рад, конечно, - ответил мужчина. - Только пусть Лиза прекратит лечить людей. Ей больше этого нельзя. Она не выдержит такой нагрузки.
  -- Какой нагрузки? - не понял Годеонов.
  -- Когда Лиза лечит, она забирает себе часть человеческого горя.... Она умеет брать боль, пропускает через себя. Я знаю. Я все-таки из семьи колдунов и ведьм. Нельзя больше Лизе лечить людей.
  -- И, правда, - вспомнил Родион Прокопьевич. - Как мне плохо в больнице было без моей Лизы, даже переломы болели сильнее. Вот отойдет она от меня на полчаса, выть хотелось от боли. А рядом Лиза, и мне хорошо. Да и сейчас тоже. Вяну я без неё, без моей царицы. Силы она в меня вдыхает.
   Он вдруг замолчал, своими словами Годеонов невольно подтвердил правоту Михаила.
   За обедом все были радостные, настроение приподнятое. Родион Прокопьевич уже подбирал женские имена будущей дочке.
  -- Лиза. Давай Машенькой дочку назовем. Мария! Нет, лучше Даша. А может, Светлана?
  -- А вдруг у вас мальчик будет? - смеялась Люба.
  -- Нет, - ответил Годеонов, - моя царица сказала, что родит мне дочку. А вы, хитрецы, какие, сами, значит, купили себе девочку, а нам мальчика. Нет, я тоже хочу маленькую Нюсю себе. Лиза, может, тоже Анной назовем нашу девочку?
   Лиза засмеялась и пошла разбирать травы, что лежали тут же.
  -- Лиза, - окликнул её племянник, - Лиза. Ты кое-что забыла. Зачем сегодня ходила за травами? Ведь знаешь...
  -- Миш, ну просят же люди о помощи.
   Годеонов настороженно вертел поглядывал то на жену, то Михаила, держа на руках свою любимицу Нюсю.
  -- Лиза, ты забыла предупреждение бабы Нюши, - не отступал племянник. - Тебе нельзя больше заниматься колдовством и лечением людей. Иначе ты можешь погубить себя и ребенка.
  -- Не погублю, - ответила Лиза. - Я все знаю, я помню. Бабушка Нюша всегда говорила, что я буду счастливой. Счастливые в нашем роду утрачивают древнее знание. Это я поняла сегодня в лесу. Я искала символ нашего рода, ятрышник, но вместо этого в лицо мне склонился болиголов. Я ясно в этот момент слышала голос бабушки: "Все, Лиза, все. Я забираю твое древнее знание!" Так что отныне я могу только лечить травами людей, заговоров больше не знаю. Я забыла даже заговор на единственную, - Лиза вдруг засмеялась. - Хотя я в него и не верю.
   Потом смех стал еще веселее, потому что Лиза отложила травы и рассказала племяннику, как Кристина просила её приворожить к ней Михаила.
  -- Миш, а ведь твоя Криска приходила ко мне за приворотным зельем. Хотела, чтобы ты не смотрел на других женщин. Готова была сделать тебя импотентом.
  -- Она почти и сделала, её присутствие на меня так влияло, - проронил Михаил и обнял Любу. - Хорошо, что Любку свою встретил в те дни. Она мигом вылечила меня. Без трав и заговоров.
  -- Расскажи уж им все подробно, - повернулся к Лизе Годеонов. - Признавайся, жена, в грехах.
   Лиза рассказала, как была у неё Кристина, что требовала. Годеонов сказал:
  -- Может, ты и сделала зелье, может, что и нашептала. Да только не пил этого зелья Мишка. Я это точно знаю. В его доме в холодильнике всегда была диетическая пустота. И Криста считала недостойным подать Михаилу какое-то питье.
  -- Точно, - засмеялся Михаил. - Кристина за все годы один раз только снизошла, принесла мне из холодильника пива. Я еще удивился, что такое? Думал, может, отравить решила....
   И он замолчал. В голове пробегали кадры прошлого. Он сидит перед телевизором, приезжает Годеонов, Кристина приносит им открытую бутылку пива. Молчит, не читает лекций о вреде напитка... Потом уходит... И вкус у того пива был странный... Травой отдавал. Еще Годеонов это сказал, он тоже выпил стакан пива...
  -- Я ведь помню, отдавало травой то пиво. Я боялся, что Кристина хотела меня отравить, не пил, - продолжал думать Михаил. - А тут заехал Родион Прокопьевич, увидел пиво и выпил стакан. Я даже сказать ничего ему не успел. Я тогда тоже осмелился. Выпили мы то пиво вдвоем. Кристина, когда узнала, что мы вдвоем пили, разоралась. После этого я и ушел от Кристины, - дальше мужчина думал про себя: - И проблемы с женщинами начались после этого. Пока Любку не встретил. Все правильно - она моя единственная. Значит, подействовало Лизино зелье.
  -- А я лечиться отправился от импотенции за границу, - подумал про себя Годеонов. - Потерял интерес к женскому полу. Но все восстановилась, когда ко мне пришла Лиза. Все так - она моя единственная. И приворотное зелье у неё было настоящее.
   Но вслух ничего не стали говорить ни он, ни Михаил.
   Уже поздно вечером, когда Лиза все еще хлопотала на кухне, Люба укладывала спать Нюсю, Михаил рассказал Годеонову, как думал, что Криста подсыпала ему в пиво что-то, и после этого его перестали интересовать женщины.
  -- Я так и думал, что уже в жизни больше не обниму ни одной женщины, - говорил он, - после того, как Кристина единственный раз принесла мне пива, даже открыла. Я этот вечер помню в деталях. Она даже не читала проповедей о здоровой пище. Так я после её угощения не знал, что думать. А потом узнал, что вы побросали всех любовниц и подались на юг. А пивко-то мы вместе пили. Но все-таки пошел к врачу. Думаю, если бы Криска чего насыпала, на двоих бы отразилось, не только на мне.
  -- Отразилось Миш, отразилось, - неожиданно признался Родион Прокопьевич. - Я чего тогда долго не возвращался из-за границы. Я от того самого, что и ты, лечился.
  -- И как? Успешно? - поинтересовался Михаил.
  -- Вылечился, когда моя царица ко мне пришла в больницу, - засмеялся Годеонов. - Сразу вылечился. Лиза со мной все дни была. Согласилась стать моей женой.... А я с переломанными ногами лежу... Вот мне лихо было.
   Михаил-то ничего не сказал Любе об этом разговоре. А Годеонов поделился со своей царицей. У них не было секретов.
  -- Ох, Родя, - вздохнула Лиза. - Откуда же я могла знать, что и ты выпьешь заговоренной воды. Я специально Кристе её подсунула, чтобы Мишка от неё ушел. Я всегда знала, что у них разные пути... А вот что ты выпил его, это хорошо. Ко мне пришел. Я тебя всю жизнь ждала. Спи, мой единственный.
  -- Ой, - спохватился Годеонов, - Мишка обещал при всех попросить руки Любы. Забыли опять... Когда же они поженятся?
  -- Ничего страшного, - отозвалась Лиза. - Никуда он от Любы не денется... Она же его единственная.
  -- Заговором связаны, - засмеялся мужчина. - Приворотным зельем.
  -- Нет, любовью, - улыбнулась женщина.

Сон Михаила.

   По лунному небу в медленных струях эфира плыли прекрасные женщины, дочери великого отца-мироздания. Это были день и ночь, солнечная Гелия и серебряная Луннита. Весело играла с ними их младшая сестричка Эфира. Она навсегда осталась здесь, с матерью Землей и своими сестрами, что давно простили её и научили вновь веселиться и смеяться. Но тот страшный грех, когда она порвала тончайшие струи, соединяющие людские души, до сих пор терзал её сердце, она расстраивалась после каждой несчастной любви. Но если случалось, что любящие сердца находили друг друга, Эфира была счастлива. Сегодня она была счастлива вдвойне. Недавно родилась новая жизнь, и не одна. Два любящих сердца сегодня породили третье. Пора от них забирать Анну. Её трудный путь на земле давно кончился, она с честью выдержала испытание, её ждет отец-мироздание, ждет покой, а она все не уходит, охраняет малышку.
  -- Анна, - окликнула Эфира красивую женщину, посылающую добрый чудесный сон маленькой девочке. - Анна, иди к нам. Тебе пора послужить всему мирозданию, создать свой, новый мир. Ты не забыла забрать силу и знание у Лизы?
  -- Забрала, - кивнула женщина.
   В этой красивой женщине невозможно было узнать старую уставшую бабу Нюшу.
  -- Вот и хорошо, - обрадовалась Луннита. - Древнее знание может лишить женщину материнства.
  -- А почему ты не идешь к нам? - спросила Гелия. - Почему медлишь? Что держит тебя на земле?
  -- Скоро у моей Лизы родится дети. Я хочу порадоваться за внучку, так поздно она нашла свое счастье. И, кроме того, я ангел-хранитель маленькой Нюси.
  -- Анна, Анна, - покачала головой солнечная Гелия. - Ты сделала уже все и даже больше. Твой путь окончен в этом мире. Идем с нами. Древнее знание должно вернуться к своим истокам, набраться новой силы и только потом вернуться к кому-то из твоих потомков. Сейчас откроется путь. Не опоздай.
   Появилась широкая светлая дорога. Туда, в глубины космоса, к отцу-мирозданию и проскользнули его дочери. Душа же Анны залетела еще раз в дом, поцеловала спящих, она видела их души: кому-то из них вернется её древнее знание. И она знала кому. Скоро у Михаила и Любы родится еще одна дочь. Светловолосая Елизавета. Она не будет похожа на колдуний рода Орел-Соколовских, у неё не будет их зеленых глаз, темных волос. Она будет огневолосой с янтарными глазами, как и её мать. Но ей суждено принять древнее знание. А Нюся исполнит земную, реальную мечту Анны и Лизы: она окончит медицинский институт, станет врачом. Все свои знания и умения направит на исцеление людей. Новую жизнь в себе носит и Лиза. Маленькая мамочка Михаила, Лиза, наконец-то, обрела счастье.
  -- Я еще вернусь к вам, - пообещала Анна. - Еще одно дело осталось незавершенным. Род Орел-Соколовских должен соединиться, и тогда все несчастья уйдут.
   Душа бывшей колдуньи поспешно устремилась в гаснущий проход.
  
   Проснувшийся Михаил долго смотрел в темное окно, там не было звезд и луны. Начинался мелкий дождь, начиналась осень. Забеспокоилась во сне девочка, словно почувствовала, что нет рядом больше души старой прапрабабушки. Поспешно встала к дочери мать и, как когда-то делала деревенская колдунья и знахарка баба Нюша, подула в лицо девочки. Ребенок успокоился. А Михаил обнял Любу, которая порывалась опять встать к девочке. Она думала, что Нюся снова заплакала во сне. Нет! В этот раз дочка спала и смеялась чему-то во сне.
  -- Знаешь, Любаш, - говорил Михаил, - сейчас мне снилась бабушка Нюша, молодая, удивительно красивая, чем-то похожа на твою студенческую подругу Элку. Помнишь её? Бабушка сказала, что у нас с тобой скоро родится еще одна дочка.
   Люба лукаво прищурилась:
  -- А может не откладывать на потом, заняться сейчас второй дочкой.
   Мужчина засмеялся:
  -- Любка, ты ненасытная.
  -- Вся в муженька, в Мишку Дубинца, секс-символа общежития номер два. Как мне было обидно, что ты меня не воспринимал в те годы, как женщину.
  -- Я тебя для себя берег, - обиженно ответил мужчина.
  -- А, тогда ладно, прощаю.

Свадьбы.

   Свадьба Михаила и Любы состоялась только через несколько месяцев. Сначала Михаил улетел на север, без жены и дочери. Не дал их с собой взять Родин Прокопьевич:
  -- Без них ты там долго торчать не будешь, - сказал он Михаилу. - Быстрее вернешься. Мне ты здесь нужен. И потом, нечего мою внучку по самолетам таскать. При живом деде, да чтобы я Нюсю с тобой на север отпустил! Нет уж! Любу еще согласен. А Нюсю нет! Даже и не говори мне ничего!
   Михаил улыбнулся. Он уже привык к этим словам Родиона Прокопьевича: что бы тот ни говорил, какие доводы ни приводил, все свернет к малышке. Любил он девочку, любил всей душой. Поэтому Михаил полетел один, быстро закончил там свои дела и вернулся.
   Потом вдруг Михаил загорелся идеей слетать на Алтай. Тут уж никто ничего понять не мог. Люба тоже.
  -- Если тебе так хочется куда-то податься с Любой вдвоем, то рядом прекрасные места есть. Любой пансионат организую. Нюся останется с нами, а вы можете отдохнуть. Так, Люба? - обратился Родион Прокопьевич к жене Михаила. - Зачем на Алтай вас несет?
  -- Затмение солнечное там будет видно, - чистосердечно ответил Михаил.
   Люба все поняла и засмеялась. Она вспомнила, как в новогоднюю ночь ляпнула про желание, которое должен исполнить Михаил. Увидеть солнечное затмение - вот что пожелала женщина. Надо же, не забыл Миша.
  -- Чего? - не понял Родион Прокопьевич.
  -- Затмение я должен показать Любе.
  -- Затмение? - удивился Годеонов. - Зачем?
   И Михаил рассказал, как обещал показать Любе солнечное затмение в ту новогоднюю ночь, когда они случайно встретились во время лунного затмения.
  -- Миш, - сказал Годеонов, - давай я подберу тебе место, где будет видно затмение, только это будет Европа, а еще лучше за границей и в другое время. На Алтай-то зачем? Другого места не нашел.
  -- Солнце меня, к сожалению, не спрашивает, что больше нравится - Европа или Алтай, - ответил серьезно Михаил.
  -- Родя, - вмешалась Лиза, - пусть летят Миша с Любашей. Они же недолго там будут. Затмение больше часа не длится. Я хорошо себя чувствую. Нюсю со мной можно оставить на недельку. Ведь ты не дашь им девочку с собой взять?
  -- Вероника еще есть, к ней можно отвезти нашу дочку, - заметил Михаил. - Она согласна присмотреть за Нюсей.
  -- Сейчас! - отозвался Родион Прокопьевич уже известной фразой, - чтобы я при живом деде и у чужих людей разрешил внучку оставить на несколько дней. Не будет такого!
   Он дал Михаилу неделю отпуска, но и сам в эти дни не появлялся в офисе, притормозил все дела. Сидел рядом со своей царицей и внучкой, заботился о них двоих, не давал Лизе поднимать ребенка.
  -- Ты нашего малыша носишь, - ворчливо заявлял он, - еще ему повредишь. А Нюся вон какая упитанная пышка, тяжеленькая.
  -- Родя, но твои ноги, - пыталась возражать жена.
  -- Мои ноги выдержат мою внучку, - отзывался муж и упорно вставал ночью к девочке, если та беспокоилась или плакала.
   А потом свадьбу отложили из-за Лизы. Она наконец-то решилась, встала на учет к врачу, и её сразу, учитывая возраст и то, что она первый раз будет рожать, положили в больницу на сохранение. Лиза практически с четвертого месяца всю свою оставшуюся беременность провела в больнице. Годеонов скучал без неё, но ни разу не обмолвился, не попросил, чтобы его царицу отпустили хоть на денечек домой. А Люба отказывалась без неё выходить замуж.
  -- Чтобы Лизы не было на нашей свадьбе? - заявила она мужу, когда они все вместе приехали навестить Лизу. - Да я лучше, Миш, замуж не пойду.
   Михаил не нашелся, что ответить, а Родион Прокопьевич довольно засмеялся. Честно сказать, и Лизе было это очень приятно, она промолчала. Но Лизу упорно держали в больнице, ссылаясь на её возраст. Женщина вспомнила, что она несостоявшийся медик, и во всем слушалась врачей. Уж очень ей хотелось родить ребеночка. Всегда хотелось, всю жизнь. На шестом месяце врачи заметили, что у Лизы большой живот для её срока. Молодой врач долго слушал сердцебиение плода, потом с большими усилиями уговорил свою подопечную сделать УЗИ, от которого женщина отказывалась наотрез, считая это вредным для своего ребенка. Лизу еле уговорили. Скрепя сердце, женщина согласилась. Всю эту процедуру Лизу не покидало ощущение, что её ребеночку плохо, он свернулся в комочек и просит защиты у мамы. Она чувствовала это. Лиза решительно прервала исследование, встала с кушетки. Но самое главное уже выяснили. УЗИ подтвердило предположение молодого врача - Лиза носила двойню, что увеличивало опасность выкидыша для будущей мамы. Женщину отправили в институт акушерства и гинекологии, обещали, что детей она выносит, но до родов не выпустят из стационара. Годеонов, узнав о двойне, загордился и собой, и своей царицей, несколько раз съязвил Михаилу, что у него сразу две дочки родятся, на что Михаил не преминул заметить, что и у него скоро будет не одна, а тоже две дочки. Да, его Любка не стала тянуть, она опять забеременела. Лизе подходил уже срок рожать, а Михаил все был неженатым. Тогда Лиза переговорила с мужем и передала приказ Михаилу и Любаше жениться без неё. Обещала обидеться на них, если не послушаются.
  -- Я беременная женщина, - сказала Лиза. - Меня нельзя волновать. А я переживаю, все думаю, когда ребята наши поженятся. Не надо меня ждать. Я когда рожу, мне вообще будет некогда с двумя детьми пойти на свадьбу. А если еще и Люба родит, то тогда свадьбу придется устраивать без невесты.
   Родион Прокопьевич всегда во всем соглашался со своей царицей. И ребята, как их называл Годеонов, тоже согласились. Тем более, что и у Любы уже тоже был приличный живот - к семи месяцам шло дело. Ей был срок рожать через два месяца после Лизы. Родион Прокопьевич пообещал, что больше не будет договариваться, чтобы второго ребенка записали сразу на Мишкину фамилию. Пусть Михаил сам побегает, доказывая, что он отец ребенка, что у малыша должна быть его фамилия. Тогда молодые придумали, что им сделать, чтобы не обойти вниманием Лизу. Свадебный кортеж из загса сразу подъехал к институту, все шумно ввалились в приемный покой. На улице было холодно, стояла зима, февраль месяц. Лиза, осторожно неся свой огромный живот, вышла в сопровождении врача и акушерки и благословила молодых, расцеловала их, пожелала счастья. Распили тут же бутылку шампанского, вручили работникам института вина и конфет, чтобы лучше следили за мамочкой Лизой. Молодой врач, что сопровождал женщину, засмеялся и сказал, что это скорее Лиза за всем следит в его отделении, врачи даже побаиваются её, но шампанское и конфеты взял, заодно позвал Любу сюда рожать, глянув на её тоже большой живот. Лиза постояла совсем недолго со своими ребятами. Она быстро устала. Её посадили в кресло-каталку, женщина пожелала счастья молодоженам, ласково сказала: "Горько", - и попросила весело отгулять свадьбу без неё. "За это не переживайте!" - засмеялась черноволосая Элка-вертолет, что прилетела из далекого А-ка на свадьбу подруги. Она узнала об этом событии от воскресшего Кешки. И теперь, как всегда, чудила и веселила всех. Лизе эта подруга Любаши очень понравилась. Дальше путь лежал в уютный небольшой ресторан, где и проходила свадьба.
   Люба к тому времени заметно округлилась, прибавила в весе, прилично потяжелела. Но Михаил все равно нес её на руках из загса. От души смеялась Вероника, вспомнив предсказание Любы, что Михаил женится лишь по одной причине: его жена будет сильно беременна. Подруга предлагала подставить дружеское плечо, посылала своего Никиту на помощь. Элка бегала вокруг, давала тысячу советов.
  -- Да пусть сама Люба идет, - переживал Годеонов. - Еще уронишь. Слышишь, Мишка! А она ребеночка носит.
  -- Я? Ни за что не уроню, - отвечал Михаил. - Не дам я Любке больше мной командовать.
  -- И когда же я тобой командовала? - удивилось Люба, обнимая за шею мужа.
  -- Всегда, - ответил мужчина. - Ты никогда ни о чем не спрашиваешь. Увидела меня в парке зимой, я слова не успел сказать, что слова, подумать не успел, ты тут же скомандовала: "Ко мне!" И я послушно пошел. Потом дочь родила, опять меня не спросила.
  -- А ты бы возражал?
  -- Нет, - ответил мужчина. - Я тебя слушался. И ты слушайся меня.
  -- Клянусь и торжественно обещаю, - засмеялась счастливая женщина, - во всем и всегда слушаться своего мужа.
   Сдерживая обещание, данное Лизе в больнице, от души хохотала и веселила народ незамужняя еще Элка-вертолет. Она с годами стала только красивее, что подтверждало, что недаром в институте её прозвали Афродитой. Сейчас красивая Афродита приставала к Никите, дразнила подругу, хотя Вероника перед свадьбой сделала ей внушение:
  -- Только посмей посмотреть своим фирменным взглядом на моего Никиту! - говорила она. - Я помню в институте, как ты на мужиках испытывала свои чары. Как глянешь! Кто на месте замирал, кто речи лишался... Не смотри в сторону Никиты!
  -- Больно мне рыжие нужны, - легкомысленно отозвалась та. - Я короля-блондина ищу. Мне надо только блондина. Говорят, противоположности притягиваются, как плюс и минус. Я и замуж поэтому никак не выйду. Я брюнетка, мужа надо блондина.... А мне все больше темноволосые попадаются, брюнеты.
  -- И на Мишку не смотри, - ревниво добавила Люба. - Думаешь, я забыла, как ты в студенческие годы испытания постельные проводила...
  -- Любка, ты что, - большие красивые глаза Элки стали еще больше. - Спроси Мишку! Ничего не было! Мы договорились всем трепать, что переспали. А на самом деле выпили с ним винца и сплетничали сидели, как две деревенские кумушки, косточки вам всем перемывали, особенно Криске. Мишка сразу признался, что ты не сестра ему. Ну как могла я с парнем своей подруги в постель лечь? И, кроме того, я Мишку почему-то всегда воспринимала, как брата. Не интересовал он меня, как мужчина. Даже не знаю почему... Хотя одно объяснение есть. У меня ведь в роду тоже колдуны и ведьмы были, как и у Мишки. Чувствовала я в нем родственную колдовскую душу. Какой с ним может быть секс? Сама подумай!
  -- Да, а на свадьбе у Кристины ты с кем спала? Думаешь, я не знаю? - Люба явно уличила её. - Кто заменил Кристину на брачном ложе?
   Элка покраснела, закашлялась и молчала:
  -- С Кешкой она спала, - раздался насмешливый голос Михаила. - Ты, Любаш, утешала меня, а Элка в это время обхаживала Кешку. Или Кешка Элку. Не знаю точно. Я не всю ночь был на диване в холле, Элка пожалела меня и пустила в свой номер. А сама к Кешке умоталась. Потом узнала, что ты за него замуж собралась, вот и наболтала Таньке, что переспала со мной в первую брачную ночь, чтобы ты о Кешке не знала.
   Люба посмотрела вопросительно на подругу.
  -- Все так. С Кешкой было. Ну, прости меня, подруженька, я же ни на мизинчик, ни на полмизинчика не могла предположить в день той свадьбы, что ты выйдешь замуж за Кешку, - созналась Элка и добавила: - Зато, Любаш, я Мишке предлагала пойти к тебе. Или тебя привести в мою комнату. Я бы только так это сделала.
  -- Лучше бы и сделала! - в голос сказали Михаил и Люба.
   Все весело засмеялись.
  -- Ой, девочки, я ведь на всех ваших свадьбах была, кроме Веркиной. Подруга лучшая называется! Не позвала даже! И на Танькину свадьбу я приглашена. Свидетелем там буду. Знаешь, Люб, твой бывший на нашей Людмиле Зыкиной женится.
  -- Кто? Кешка? - удивилась Люба.
  -- На ком? - не понял Михаил.
  -- На деньгах, - засмеялась Вероника.
  -- На Тане Пузриной, - пояснила Элка.
  -- Только мелковат против Тани Кешка... - заметила Вероника. - Хотя деньги все недостатки сгладят.
  -- А знаете, это неплохо, - сказала Люба. - Кешкой можно управлять. Он ведь, в сущности, неплохой.
  -- Любка, - раздался голос Михаила. - Я ревнивый. Не хвали Кешку!
  -- Молчу, молчу, слушаюсь мужа, - покладисто отозвалась женщина. - Ты, мой Мишутка, все равно лучше всех...
   Элка засмеялась и с очень серьезным видом всем начала говорить, что Таня согласилась стать женой Иннокентия после долгих уговоров: Кешка слезно молил крупную Татьяну улучшить их породу - Пикуновы все, кроме Геры, были невысокие. А Танька большая, крупная, красивая. Нельзя было понять, то ли смеется, то ли шутит она. Но хохотали все, когда Элка бросилась на колени перед Никитой, приказав ему изображать всегда правильную Татьяну, и слезно взвыла:
  -- Дорогая, будь моей женой, мне нужен твой рост и вес.
  -- Я согласна, - в тон ей ответил серьезный Никита, - возьми, дорогой, мой рост, вес, меня и мои деньги. Мы будем счастливой парой.
   На что Вера тут же отозвалась:
  -- Дорогие, сейчас дождетесь благословения. Как двину вам двоим сразу! Весь рост уровняю! Не только деньги. Говорила тебе, Элка, не смотри на моего мужа. Вон Мишка выше, он лучше Таньку изобразит, знал ведь её. Его проси стать женой.
  -- Нет, я уж мужем лучше буду Любкиным, - отозвался Михаил. - Ну этих Пикуновых.
   Все хохотали.
   В далеком от П-ва городе через месяц прошумела другая свадьба. Женился Иннокентий Пикунов. Его двоюродные братья-здоровяки в один голос признали, что жену он выбрал себе удачно, она у него была крупная, статная, настоящая русская красавица, чем-то похожая на Людмилу Зыкину. А звали ей Татьяна Эдуардовна Пузрина. Таня всю свадьбу старалась держать согнутыми колени, чтобы не быть выше мужа, невысокого Кешки. Вся родня восхищалась Татьяной. В семье Пикуновых любили все крупное, добротное, богатое. Татьяна им очень понравилась. Даже Катьке.
   Свидетелем на свадьбе Татьяны была все та же Элка-вертолет. Она уже много лет жила в А-ке, все была не замужем. Про принца на белом коне забыла. Искала теперь олигарха на белом Мерседесе. На меньшее не соглашалась. Во время свадьбы она подружилась с Катькой, отплясывала с ней, на пару пела озорные частушки, потом Элка до невменяемости напоила новую подругу и переспала с её мужем.
   Жили Кешка и Таня, к всеобщему удивлению, очень хорошо. Таня была не покладистая Люба. Она спокойно со всеми соглашалась, по-доброму улыбалась и быстро ставила своим занудством всех по местам. При этом заслужила общее уважение: всюду, во всех гостях, была с Кешкой, сколько муж пьет, не следила, говорила, что домой доведет, Кешка обнимал свою большую жену и добавлял: "И донесет, в случае чего". Таня улыбалась, хорошо кушала и хвалила всю еду подряд. Она любила все. При этом молодая жена Иннокентия Пикунова регулярно ходила в гости к любимой тетушке мужа, пила с ней чай, хвалила малиновое варенье, которое та любила варить, с удовольствием брала каждый раз с собой баночку. Тетушка была довольна. "Такая уважительная жена у Кеши, - говорила она, - и простая". Навещала Таня обязательно раз в месяц свекровь, которая последние годы жила в деревне, мыла полы в её доме, кушала с аппетитом борщи, котлеты, обижалась, если мама не наносила ответного визита. Свекрови это пришлось по душе. "Замечательная жена у Кеши", - делилась она радостью с сестрой, той самой, что была любимой тетушкой. "Замечательная!", - соглашалась тетушка. Сдружилась Таня с женами двоюродных братьев, Катька её просто боготворила. С Таней не надо было соревноваться, Таня была богата, тут же обогнала бы Катьку во всем. Но новая жена Иннокентия восхищалась новой шубой Катьки, сделанным ремонтом, отделкой комнат. Катьке Таня очень нравилась.
   Не спрашивая мужа, Татьяна сразу забеременела и спустя ровно девять месяцев после свадьбы, родила ему девочку. Крупную, горластую, четыре восемьсот. Назвала Полиной, Полечкой. Кешка чванился, гордился, утверждал, что дочь - вылитая он, вся в Пикуновых. А потом так привязался к ребенку, что ни у кого даже не возникало мысли, что он когда-то не хотел детей. Татьяна растолстела, стала важная, уверенная в себе и еще больше походила на Людмилу Зыкину. А Кешка был доволен. Сбылась мечта Геры: деньги Пикуновых вернулись назад. И не просто вернулись - принесли счастье и благополучие. А что жена не чисто дворянских кровей, так оно и лучше. Потомство здоровее будет. Глянешь на Полечку, сердце радуется: в ней нет ничего от Облонских. Волосы темные, густые, вьются крупными кольцами, глаза карие, большие, а голосок басистый, важный, как у мамы, ножки толстенькие, сильные, стоять уверенно на земле будет дочка. Здоровый и красивый ребенок. Полечка Пикунова в самом деле ни разу не болела, была упитанной, крепкой и самой умной, с точки зрения папы, мамы и бабушки. Уже тогда чувствовалось, что она пошла в бабушку Степаниду.
   Когда дочери Иннокентия исполнился год, он вдруг вспомнил, как предлагал первой жене отдать ребенка, чтобы получить деньги, и представил, что ради больших, просто огромных денег отдает свою толстенькую черноволосую кудрявую Полечку чужим людям. Пусть даже на время. И ужаснулся. Он только тогда понял, какую обиду нанес бывшей жене своими словами. Эта мысль не давала покоя Иннокентию несколько дней. Его тревожное состояние заметила даже Таня. Иннокентий ей все рассказал.
  -- Да, позвони ты Мишке с Любкой, - сказала Таня рассудительно, нисколько не обидевшись при известии, что когда-то Кешка хотел вернуть Любу, - извинись. Любка добрая. Она поймет.
   В тот же день Иннокентий разыскал телефон и Любы, и Михаила, звонил, извинялся за свою глупость. Он надоел так всем, что и Михаил и Люба клялись, что простили его. Но Кешке было этого мало. Он приказал дорогой портрет княгини Ольги, работы художника Симонова, подарить Любе.
   В доме, что когда-то принадлежал Облонским, жила старая, немного похудевшая, но все еще крепкая Степанида. Единственной её любовью и единственным в жизни мужчиной был непутевый красавец Эдуард Облонский. Старая экономка ухаживала за его могилой, сажала на ней цветы, всем рассказывала, каким был хорошим и несчастным старый грешник. Портрет княгини Ольги она по приказанию дочери и зятя с удовольствием передала семье Дубинец. Степанида ревновала покойного Эдуарда к красивой Ольге, она не любила это портрет, знала, что Эдуард горничную Ольгу тоже не обошел своим вниманием. А Кешка так извинялся за свое идиотское предложение отдать Нюсю чужим людям. Он старался показать, что дороже детей у него никого нет. Его Таня не стала тянуть и должна была вот-вот родить второго ребенка. Кешка хотел мальчика, но и против второй девочки ничего не имел. Он вообще говорил, что у него должно быть трое детей. Он всегда об этом мечтал.

Очередная загадка.

   Лиза в положенный срок родила. Двух девочек. Два пятьсот и два восемьсот. Рожала долго, трудно. Годеонов за эти часы весь извелся. Весь день он просидел возле роддома в машине, терзая звонками медсестер и врачей. Лишь через шесть часов малышки появились на свет. Когда Лизе первый раз дали на руки её детей, то сразу поняла женщина, что никакое колдовство ей не нужно. Дочки - самое лучшее, что есть и было в жизни. Но древнее знание не все ушло от женщины. Когда она держала впервые малышек на руках, откуда-то возникли в сознании слова старинного заклятия, устанавливающего защитные кольца, оберегающие ребенка от зла в этой жизни. Его и прошептала Лиза над своими крошечными созданиями. Поставила защитные кольца, так это называлось.
   Замирало сердце у Годеонова, когда он видел это обыкновенное чудо природы - крошечных своих девочек. Мужчина первый раз прижал к себе два маленьких, укутанных в пеленки комочка и заплакал. Никогда не плакал Родион Прокопьевич. Никогда. А тут неожиданные слезы потекли сами. Его маленькие дочки была такие беспомощные, такие беззащитные, они еще не умели держать головку, ручки и ножки были слабенькими, худенькими, темные волосики виднелись из-под чепчиков, глазки смотрели неосмысленно на новый для них мир, но это были самые милые сердцу дети. Сердце отца сжалось жалостью. И если Лиза шептала над своими девочками охранные колдовские заклятия, то Родион Прокопьевич на обычном человеческом языке поклялся всегда беречь дочек, не давать никому их в обиду. И эта клятва имела силу не меньшую, чем заговор Лизы. Отец хотел назвать одну малышку Лизой, но жена не согласилась. Девочек назвали Еленой и Людмилой.
   Люба через два месяца тоже родила вторую девочку - Елизавету. Малышка, в отличие от своих маленьких тетушек - сестричек Михаила, была крупная, четыре двести, с первых дней поражала всех своим умным взглядом, так считал Михаил. Имя ей дал отец.
  -- Лиза, и только Лиза, - сказал он жене. - Я так виноват перед моей маленькой мамочкой. Лиза потратила на меня все лучшие годы жизни, а я... Я всегда забывал о ней. Ты хочешь быть Лизонькой, моя маленькая, - обратился мужчина к десятидневной дочке, что спокойно лежала в своей кроватке.
   Та открыла свои еще непонятного цвета глазки, строго поглядела на отца и вдруг улыбнулась.
  -- Согласилась, согласилась наша принцесса, видишь, Люба. Лизонька все понимает, - восторженно зашептал Михаил. - Умница моя. Лиза у нас царица, а дочка наша будет принцессой. Принцесса Елизавета.
   Люба улыбнулась. Она любила своего мужа, своих девочек, девочек Лизы и Родиона Прокопьевича. Никогда бы она не подвергла жизнь ребенка опасности ради денег, как это делала её мать - Ольга Кубикова. Лучше бы Степанида не рассказывала эту историю. У Любы никогда не было близких отношений с матерью. А теперь в душе жила еще и обида. Лиза советовала простить мать. Люба старалась, но обида порой выплывала сама собой. А теперь в доме еще поселился портрет княгини Ольги. Он постоянно напоминал эту неприятную для молодой женщины историю и не вписывался в интерьер дома. Даже упал как-то со стены. Слава Богу, никого не пришиб. "Дорогой портрет требует богатого дома", - смеялась Лиза, навещая племянника в его новом доме, что был по соседству с ними. Люба рассердилась и приказала убрать портрет в кладовку.
  -- Пусть там стоит, на верхней полке, - сказала она. - Я меньше о матери думать буду!
   Михаил и Люба жили отдельно. Они перебрались в новый дом через три месяца после рождения второй дочери. Только не туда, куда планировал Годеонов, а в дом с другой стороны. Дом этот купил Годеонов, можно сказать, случайно. Его строил один очень богатый человек. Орлов Валентин. Сначала этот дом строился быстро, потом, когда стены уже стояли, были подведены все коммуникации, появилась крыша, оставалась одна внутренняя отделка, строительство замедлилось. Богатый особняк простоял год, но так и не был внутри отделан. Вскоре на нем появилась большая вывеска: "Продается". А дальше произошло следующее. В недостроенный особняк приехал хозяин с какой-то женщиной. Вернувшийся из города Годеонов и Мишка спутали её с Лизой.
  -- Что моя царица делает у соседей? - удивился Родион Прокопьевич, увидев, как он решил, Лизу за высокой соседской оградой.
  -- Лечить наверно, позвали? - высказал предположение Михаил. - А ведь Лиза и так устает. Девочки-то беспокойные, опять всю ночь плакали.
  -- Плакали, - согласился Родион Прокопьевич.
  -- Да и нельзя Лизе больше заниматься лечением. Дети чувствуют это, вот и беспокоятся, что мама силы на других тратит.
   Годеонов молчал. Он всей душой привязался к своим малышкам. Но вынужден был согласиться, плохо спали дочки, от силы минут по двадцать, даже ночью, постоянно плакали. Лиза не высыпалась. Родион Прокопьевич предлагал по очереди вставать к дочкам: одну ночь он, другую Лиза. Но жена не согласилась. "А как ты работать будешь, Родя? Да и за рулем ты частенько сам сидишь. Спи-ка лучше ты сам в другой комнате". Но на это уже муж не согласился. Так и коротали бессонные ночи возле своих крошек, привыкнув, как и они, спать по двадцать минут. Люба, у которой вторая дочка была спокойная и упитанная, жалея женщину, днем порой забирала всех девочек себе, её дочка спокойно лежала в кроватке, а близняшек приходилось качать без перерыва, чтобы они помолчали хоть чуть-чуть, и Лиза могла хоть немного поспать это время. От няни жена Годеонова наотрез отказалась. Лиза вымоталась, похудела.
  -- Ну, я ей сейчас задам! - рассердился муж, глядя на женщину, что стояла во дворе у соседей. - Девчонки всю ночь не давали спать, а она.... Совсем о себе не думает.
   И торопливо пошел к дому соседей.
  -- А я добавлю. Ведь сколько раз бабушка объясняла, что нельзя менять свое счастье на древние способности, - в раздумье проговорил Михаил.- Хоть сам колдуй вместо неё. Но ведь не умею.
   Не постучав, они решительно вошли в ворота соседнего дома. Лиза, в незнакомом им платье, задумчиво стояла к ним спиной около высокой сосны, гладила её теплый ствол и, похоже, говорила с деревом.
  -- Лиза! - сердито крикнул Годеонов.
   Женщина вздрогнула, обернулась и оказалась не Лизой, а другой, более молодой, но внешне очень похожей на Лизавету Сергеевну. Мужчины смущенно замолчали. Женщина бросила вопросительный взгляд на вошедших в калитку мужчин.
   Лиза в это время в недоумении смотрела в окно: её муж и племянник вышли из машины и решительно ушли к соседям, о чем-то сердито говоря. Что им там надо? Попросив Любу посмотреть за девочками, что вертелись в коляске, Лиза пошла следом. Тоже не стала стучать, вошла во двор и увидела Михаила и Родю, удивленно глядящих на какую-то женщину. Эта женщина напомнила Лизе в первый момент Зою, умершую сестру.
  -- Зоя? - вырвалось у Лизы против её воли.
  -- Я не Зоя и не Лиза. Меня зовут Алина, - вежливо улыбнулась незнакомка. - Сегодня меня постоянно путают с другими женщинами.
   И Лиза поняла, что ошиблась - это не Зоя. И сходство при более близком рассмотрении оказалось небольшим. Вышел из дома мужчина, хозяин недостроенного особняка.
  -- Аленький мой, - сказал он ласково, подойдя к женщине и взяв её руку. - Это к нам покупатели пришли. Я же говорил, что и мне ты удачу принесешь. Продам я этот особняк недостроенный.
  -- Не знаю, Валя, - протянула женщина. - Про дом пока никто ничего не говорит. Хотя, я так думаю, они его купят. Поверь чутью ведьмы.
  -- Ты не ведьма, ты богиня, - мужчина поцеловал её руку и только потом глянул на вошедших.
   Взгляд его невольно остановился на Лизе
  -- Бог мой! Это ты, моя Алька, только спустя десять лет, - удивленно произнес он.
   Глаза женщины не отрывались от Лизы. И Лиза почувствовала, как незнакомка внимательно смотрит на неё, видит, что раньше она владела древним знанием, которое теперь частично заблокировано и утратило свою силу, но женщина пытается вернуть Лизе её способности, научить по-новому пользоваться ими. Лиза напрягла все усилия и мысленно послала ответ: "Не надо этого делать! Нельзя мне!" - при этом по её лицу пробежала судорога. И Лиза, и женщина одновременно побледнели.
  -- Лиза, - крикнул Мишка. - Что ты делаешь? Не смей пользоваться своими способностями! Ты мать! Думай о детях!
   И метнул сердитый взгляд на незнакомку, словно запрещая ей что-то. Недаром он был правнуком колдуньи. Мишка все чувствовал и многое понимал. Алина сразу прервала свои попытки.
  -- Извините, - виновато сказала она Лизе. - Я не сразу поняла, что не должна была этого делать.
  -- Алька, - приказал Орлов женщине. - Не пугай людей. Это наши соседи. Они, наверно, насчет дома пришли.
  -- Да, Валя, конечно, - послушно отозвалась зеленоглазая женщина и приветливо улыбнулась Лизе.
   И все сразу поняли, что это хорошая женщина, что она приносит людям удачу, как сказал Орлов Валентин. А может, причина была проще - зеленоглазая женщина и Лиза были удивительно схожи. Даже в голосе звучали одинаковые интонации. А сама Лиза чувствовала, что между ней и этой женщиной есть какая-то связь, какое-то родство. Практичный же ум Годеонова моментально ухватился за идею купли этого дома. А что? Строить не надо. Главное, все коммуникации есть. Только отделать остается. А это можно сделать за месяц. И никуда не уедут ребята, и Нюсю не увезут. Михаил пытался сопротивляться бывшему тестю - лишних денег не было. И все же Годеонову не хотелось расставаться с этой идеей. Он просил Михаила не спешить с ответом, подумать. Мишка нахмурился. Лиза, которая сразу поняла, что задумал муж, примирительно сказала:
  -- Давайте не будем торопиться с решением, все вместе обсудим. Любу спросим. А вы, - она обратилась к соседям, - приходите вечером к нам на ужин. К тому времени мы примем решение и спокойно поговорим.
   Сосед вопросительно смотрел на свою зеленоглазую женщину, а та тряхнула темной пышной гривой:
  -- Придем!
   Лизе очень хотелось поближе познакомиться с этой зеленоглазой женщиной, что, кажется, как и Лиза, обладала неординарными способностями. А вдруг это те, о ком рассказывала бабушка Нюша...
  
   И Лиза, и ее сестра Зоя, и погибшая мать, и бабушка Нюша были Соколовыми. Так их называли все. Только в паспортах с стояла другая фамилия. Мама вышла замуж за Сергея Протертова. И в свидетельствах о рождении так была и записано: "Протертова Зоя" "Протертова Елизавета". Но бабушка Нюша рассказывала внучкам сказку о происхождении рода Соколовых. Якобы от союза Орла и Сокола родились первые Соколовы. Почему они стали Соколовыми, а не Орловыми? Потому что матерью была Соколиха, сильная могучая волшебница. В знак уважения к ней, прародительнице рода, и стали потомки именоваться Соколовыми. Все Соколовы были волшебниками.
   Сказка так нравилась маленькой Лизе, что она, знакомясь с подружками, называла себя Елизаветой Соколовой. Бабушка, когда они перебрались в деревню, объясняла это проще: она-то ведь Соколова, вот и внучка себя так зовет. Словом, прижилась за Лизой эта фамилия.
   Настоящий Соколов, прадедушка, отец бабушки Нюши, Евгений Андреевич, в самом деле, происходил из знатного рода Соколовых. Они были очень богаты до революции, но колдунов и ведьм у них в роду не было. Ведьмы и колдуны были в роду его матери Елены. Жаль не знает Лиза ее девичью фамилию.
   Сама Елена была обычной женщиной, а вот ее старшая сестра Анна умела колдовать. Но она отказалась от своих способностей, вышла замуж и уехала в Америку.
   Мать Евгения, Елена Соколова, блистала на балах и вечерах при дворе и в России, и за границей. Говорили, что она покорила сердце одного европейского правителя. Но Елена очень любила своего мужа. А когда у нее родились дети, дочь Катерина и сын Евгений, то она перестала выезжать в свет, посвятила себя детям, жила постоянно в деревне. Елена Соколова умела все, не колдовала только: она вела дом, следила за хозяйством, при этом богатая и знатная барыня была умелой кружевницей. Ее изделия выставлялись даже на выставках в Париже. Лиза долго хранила одну пожелтевшую кружевную накидку на голову, сплетенную руками далекой прабабушки. Как величайшее сокровище, показывала она ее Мишке. Но пожар уничтожил эту память...
   По словам бабушки Нюши, революция разметала древний род по земле. Елена Соколова успела уехать за границу с внучкой, дочерью Катерины. Сама Катерина умерла в годы гражданской войны от тифа.
   Младший сын Елены Евгений изучал медицину. Это его спасло в годы гражданской войны. Наверно, толика колдовства досталась и ему. Евгений, видя опасность, мысленно внушал своему любому врагу: я не принесу вреда, я помогу тебе. И люди подчинялись. Врач Соколов был нужен и белым, и красным. С красными частями он прошел всю страну. Евгений никогда не стрелял в людей, даже во время боя. А оказывал помощь всем. Не одного раненного белого офицера он переодел в красноармейскую форму и спас от расправы большевиков, все также внушая очередному чекисту, что это свой, красный. Так именно он помог тяжело больному мужу Катерины, которого должны были расстрелять. Он надел на него форму умершего от того же самого тифа санитара Федьки Куткина. А Андрея вылечил. От Андрея Евгений и узнал о смерти сестры и отъезде матери за границу. А после их пути разошлись. Андрей Тургенев вернулся в Россию и пропал. Евгений выбрал он местом жительства П-кую область. Здесь когда-то жила его двоюродная бабушка Каролина и ее потомки. Он надеялся найти хотя бы их.
   Евгений Соколов стал врачом в небольшой сельской больнице. Один на много километров. Поэтому, наверно, и пощадили его репрессии.
   От местного населения Евгений узнал, что старую барыню Каролину расстреляли большевики, а ее дети и внуки успели уехать. Каролина сама так сделала. Она же была ведьма, отвела глаза. Сама осталась, зато спасла остальных.
   - В Америке теперь они все, - думал Евгений. - Там тетя Аня живет, мамина сестра. Все к ней поехали. А моя судьба жить в России.
   Евгений Соколов жил тихо. Женился на спокойной медсестре Насте, она родила ему дочку Анну. И вот тут прошлое напомнило о себе. У Анны была родинка между пальцами - знак ведомства и колдовства. Его дочка стала наследницей ведьмы Каролины. Это отец понял, когда стал искать могилу Каролины. Евгений приехал с женой и трехлетней дочкой к полуразрушенному домику лесника, который пытался спасти его бабушку Каролину. Врач хотел найти ее могилу. И вдруг дочка пошла сама к трем высоким березам и позвала отца. Да там был еле виден небольшой холмик. Памятника никакого не было. Но Аннушка погладила землю и сказала: "Бабушка". И Евгению вдруг послышался голос его матери Елены:
   - Сынок, ты жив! Я тоже жива. И Катя наша жива. Только мы все разъединены. Ищи родных, сынок. Наша сила увеличивается, когда мы рядом.
   Аннушка стояла и улыбалась, потом сказала опять:
   - Бабушка. Бабушка Лена.
   Девочка смотрела в далекое небо. В само мироздание.
   - Ей трудно будет, - понял отец.
   И призвав все силы, что у него были, заблокировал способности дочери. Опять до него донесся голос матери:
   - Правильно сынок. Малышка одна не справится. А я и Анна далеко от вас...
   Жена Настя подала букет Аннушке, та положила его далекой прабабушке. Евгению не хотелось уходить отсюда. Но не ночевать же в лесу и заброшенной могилы. Он ушел. А зря. Через день на могилу пришла младшая внучка Каролины - Элла, ей не удалось покинуть Россию с родными...
   Елена была родной сестрой Владека Орел-Соколовского. Алина Королева, случайно встреченная Лизой Годеоновой, была правнучкой Владека... И обе они были колдуньями...
  
   Вечером сосед, Орлов Валентин со своей Алиной пришел к Годеоновым. Он галантно поцеловал руки Лизе и Любе, немного повозился с подросшей Нюсей, пришел в восторг от близняшек и маленькой принцессы Лизы и вздохнул, что у него нет своих дочек, только приемный сын. Лиза успела заметить мимолетный взгляд его зеленоглазой спутницы. "Ой, как у них все непросто!" - сразу поняла она.
   После ужина мужчины обсуждали продажу дома и еще кое-какие вопросы по бизнесу. Алина разговорилась с женщинами. Люба сразу почувствовала доверие к незнакомой Алине, как когда-то к Лизе. Маленькая Нюся тоже полюбила тетю и лезла к ней на руки, а близнецы в её присутствии неожиданно успокоились, перестали плакать.
  -- Как бы я хотела тоже родить таких очаровательных двойняшек, - тихо сказала Алина, любуясь девочками, спящими в коляске уже второй час без перерыва.
  -- А у вас есть дети? - спросила Люба.
  -- Да. У меня две дочки. Еленочка и Ирина. Старшей двенадцать, младшей десять лет.
  -- А где они? - осторожно спросила Люба. - Почему не с вами?
   Алина грустно вздохнула.
  -- Они здесь, в П-ве. Но остались с моими родственниками. С моей тетей и братом. У брата тоже есть дочка, вот мои девчонки и не хотят без неё никуда идти. Я сама не местная и тетя моя тоже. Мы с тетушкой давно мечтали посмотреть старинный город П-в. А брат мой с семьей здесь живет. Девочки и тетя здесь, в его доме. Евгений Соколовский зовут моего брата. Жену - Оля. Может, знаете?
  -- Нет, - кивнула головой Лиза. - Не встречались.
  -- И здесь я встретила Валю случайно, - продолжила женщина, - мы вместе с ним учились в школе. Он позвал посмотреть дом. Тетушка сказала: "Поезжай..." Вот я и поехала, - и, предвидя возможные вопросы, зеленоглазая Алина грустно сказала. - Валя не мой муж. Вот так-то...
   Все поняли: женщина любит этого Валентина, но она пережила какую-то трагедию, в результате которой разлучена с любимым человеком. Спрашивать не стали. Нельзя было. И вдруг у Лизы вылетела фраза:
  -- Алина! Я вижу вас с маленькими детьми на руках. Вы такая усталая, измотанная, как я сегодня, и очень-очень счастливая.
  -- Да, я уже говорила, что у меня две дочки, - отозвалась Алина. - Они и есть мое счастье. И еще я очень люблю мою племянницу Инну, дочку брата. Это еще одна причина, почему мы сюда приехали с тетушкой. Соскучились по девочке.
  -- Нет, - зеленые глаза Лизы задумчиво смотрели вдаль. - Я вижу совсем другое. С вами рядом девочка и мальчик. От любимого человека. Женщины вашего рода умеют рожать поздно. Как я.
   Лиза не стала говорить, что отец будущих детей Алины - Валентин Орлов. Слишком много спуталось там нитей. Но когда-нибудь умная Эфира их все распутает, и любящие сердца соединятся. Лиза опять осмелилась и хотела заглянуть в далекое мироздание, чтобы точно узнать, когда придет счастье к зеленоглазой Алине. Но не смогла. Сразу, словно по сигналу, проснулись и расплакались двойняшки.
  -- Лиза, не надо смотреть в мироздание, - сказала Алина, подойдя к малышкам и проводя над коляской руками, словно что-то убирая. Девочки перестали плакать. - Вы счастливая мать. Вам это запрещено.
  -- Я не смотрю, - ответила Лиза, взяв на руки Леночку, Люба поспешила взять Людочку. Маленькая Лизонька весело гулила в своей коляске. - Это само мироздание на меня смотрит. Моя бабушка Нюша. Это она про вас говорит. Знаете, у меня такое впечатление, что я вас знала давным-давно, и у нас есть общие родственники. Простите, как ваша фамилия?
  -- Королева.
  -- А девичья?
  -- Соколовская, как и у Жени, моего брата.
  -- А я Соколова была до замужества. Немного не сошлось.
  -- Я немного знаю историю своего рода, - оживилась Алина. - Мой отец имел дворянские корни, он был из знатного польского рода Орел-Соколовских, но сам родился в Белоруссии.
  -- К сожалению, - ответила Лиза, - я ничего не слышала об этом роде. А про своих предков знаю крайне мало. Бабушка Нюша говорила, что её покойный отец был военным медиком, хирургом, Евгений Андреевич Соколов. Русский по национальности. Больше ничего не знаю. Жаль!
  -- Жаль и мне, - отозвалась Алина. - Мне всегда хотелось иметь сестру.
   Женщины долго говорили, но общих родственников так и не нашли.
   Мужчины же решили вопрос купли-продажи. Дом Годеонов решил купить, несмотря на возражения зятя. Выход нашел: он продаст городской коттедж Михаила и Кристы и купит этот недостроенный дом.
  -- Вы же с Любой все равно не будете жить в том коттедже, - сказал он.
  -- Ни за что, - подтвердил Михаил. - Я даже подходить к нему не буду. Там дух Облонских витает.
   Они расстались друзьями. Алина обещала перед отъездом еще раз навестить Лизу и привезти свою тетушку.
   Через два дня возле дома Годеоновых остановилось такси. Это была Алина. Рядом с ней в машине были три очаровательные девочки, две абсолютно непохожие между собой: спокойная голубоглазая Еленочка с толстыми светлыми длинными косами, озорная коротко подстриженная черноволосая и черноглазая Ирина - дочери Алины, и хрупкая изящная Инна, племянница. Ирина и Инна были похожи. Но больше всех на Алину была похожа племянница - Инна. Приехала и тетя Алины - Софья Ивановна.
  -- Да, - сказала тетушка, познакомившись с Лизой, вышедшей их встретить, - сходство необычайное. Как две сестры. Особенно глаза. К тому же вы, Лиза, Алина сказала, умеете видеть мироздание, умеете лечить людей. Подобными способностями обладают женщины нашего рода - рода Орел-Соколовских.
  -- Вы, тетя Лиза, тоже ведьма, - тут же влезла в разговор черноглазая Ирина, - как бабушка с мамой.
  -- Ира! - укоризненно воскликнула Алина.
  -- Да какая ведьма, просто помогала людям, лечила, - улыбнулась Лиза. - Травы немного знаю.
   В это время в соседней комнате отчаянно заплакали близняшки. Слышен был голос Любы. Но она никак не могла их успокоить.
  -- Извините, беспокойные у меня детишки, - Лиза поспешила к детям.
  -- Можно я с вами, - встала Софья Ивановна.
  -- Можно, - несколько растерялась Лиза.
  -- Я не сделаю им ничего плохого, - успокоительно проговорила Софья. - Я просто посмотрю: почему они так плачут. Вы разрешите? Я тоже немного умею лечить. Знаю несколько заговоров.
   И Лиза разрешила. Она, измотанная бессонными ночами, сама мечтала о какой-нибудь колдунье, которая могла бы помочь её детям, которые временами отчаянно ударялись в рев, и ничто не могло их успокоить. Сколько раз сама Лиза шептала над деревенскими ребятишками, заговаривала то грыжу, то лечила от испуга, то сглаз снимала. И помогало! Спокойнее становились малыши. А своим детям она не могла такого сделать. Не получалось. Вот и плакали в очередной раз малышки.
   Софья ласково улыбнулась малышкам.
  -- А кто тут так громко плачет? - спросила она, подходя к кроватке и мягко отстраняя Любу.
   Как ни странно, при звуке её негромкого голоса малышки замолчали. А маленькая Лиза забеспокоилась. Люба удивилась, поспешила взять дочку на руки. Софья всмотрелась в маленькие личики близняшек:
  -- Лиза, - сказала она. - Твои дети боятся мироздания. Они обычные. У них нет твоих способностей.
  -- Это и хорошо, - откликнулась Лиза.
  -- Закрой окончательно путь в мироздание. Призови в покровители дочкам Деву Марию, повесь её образок над кроватью. И все будет в порядке. Божья Матерь будет охранять покой твоих девочек.
  -- А хочешь, я закрою путь в мироздание? - в дверях стояла Алина.
  -- Но как? У тебя же семья, дети? - растерялась Лиза. - Тебе тоже нельзя колдовать.
  -- Мне хуже не будет, - ответила Алина. - Зато не будут больше бояться маленькие сердечки твоих малышек, что мама от них уйдет.
   Но она не успела ничего сделать. В дверь робко заглянули белокурая Еленочка и хрупкая Инна. Лиза приветливо им улыбнулась. Девочки несмело подошли к взрослым, Еленочка прижалась к матери, Инна подошла к бабушке Соне. Алина и Софья Ивановна ободряюще улыбнулись. Девочки осмелились, подошли к кроватке, Еленочка ласково взяла за руку одну малышку, Инна - другую.
  -- Какие вы маленькие, - сказала Еленочка.
  -- Какие хорошенькие, - восхищенно добавила Инночка.
  -- Вы ничего не бойтесь, спите тихо, - говорила белокурая девочка, - а плакать совсем не надо. Я раньше тоже плакала без мамы, боялась, что она уйдет от меня. А теперь не боюсь. Ваша мама от вас не уйдет никуда. Как и моя мама. Она всегда со мной. И у вас такая же добрая мама.
  -- Ваша мама такая же хорошая, как и моя, - продолжила зеленоглазая Инна. - Она вас очень любит.
   Алина, грустно улыбаясь, кивала головой. И Лиза видела, как окончательно закрывается от нее древнее мироздание... Но тут в комнату ворвалась младшая Ирина, следом за ней катилась колобком Нюся.
  -- Я тоже хочу покачать девочек, - закричала Ирина. - Я тоже буду колдовать, как Ленка. Колдуй баба, колдуй дед, заколдованный билет. Мам, можно?
  -- Ира! - Алина укоризненно качала головой. - Ты испугала детей.
  -- Нет, не испугала, - возразила Ирина. - Девочки смеются.
   И, правда, малышки улыбались. Только маленькая Лизонька на руках Любы была серьезной, настороженно смотрела своими большими янтарными лазами на незнакомых людей.
  -- А это кто такой серьезный у мамы на ручках? - Софья Ивановна улыбнулась девочке и её маме. - У кого такие чудесные глазки?
   Алина и тетушка переглянулись, словно обменялись мыслями. И Люба с удивлением обнаружила, что её маленькая дочка уже смеется, глядя на этих загадочных женщин. А Лиза успела услышать обрывки их мыслей о маленькой Лизоньке:
  -- Наша? - смотрела Алина.
  -- Наша, - отвечала Софья Ивановна. - мироздание само все решает. Просто надо его слушаться...
   Дальше ничего не удалось понять. Да и Лиза не стремилась. Она уже давно знала, что все её способности отойдут маленькой Лизоньке. Бабушка Нюша это во сне сказала Мишке. А он про этот странный сон рассказал своей маленькой мамочке. И связь между ней, Лизой, и этими женщинами есть!
  -- Тетя Лиза, - Ирина подбежала к женщине. - А можно я буду крестной у твоих дочек. У меня нет младшей сестрички. Только старшие. Ленка с Инкой. И то они вечно от меня прячутся. Я буду о ваших девочках заботиться. Я прошу-прошу маму купить мне сестричку. Вот она меня к Инке привезла, а Инка больше с Ленкой дружит. Мне сразу с двумя приходится драться...
  -- Ира, уймись, - засмеялась бабушка Соня.
  -- А ведь мы еще не крестили девочек, - ответила Лиза. - Так, Люба?
  -- Так, - ответила женщина, любуясь живой черноглазой Ириной.
   Лиза не знала почему, откуда это появилось, но стать крестными её девочкам должны Еленочка и Инна. Как отказать Ирине? Но внимание Ирины уже привлекла маленькая Лиза:
  -- Ой, какая красивенькая! - затарахтела черноглазая Ирина. - Лучше я у этой девочки буду крестной, у Лизоньки. Она такая хорошенькая, волосы, как огонек, горят. Она меня любит. Смотри, мам, Лизонька тянет ко мне руки. Тетя Люба, дайте мне её подержать. Я не уроню. Я на диван сяду, а вы мне дайте её подержать. Я могу быть очень ответственной. Так мой папа говорит. Ну, мам, скажи.
   Люба засмеялась и дала Ирине подержать младшую дочку. Ирина чинно уселась на диван, взяла девочку на руки. Тут же рядом уселась Нюся и привалилась под бок Ирине, старшая дочка Любы просто влюбилась в черноглазую озорницу Ирину.
  -- Теть Люб, а твоя девочка тоже будет ведьмой, - заявила Ирина, - доброй ведьмой. Смотри, у неё родинка между пальчиками, как у мамы с бабушкой, как у Ленки с Инкой.
   Алина вздрогнула и сжала руку. Софья Ивановна присела рядом с Ириной:
  -- Ирочка, мы же договаривались, что ты не будешь болтать всякой ерунды, - сказала она.
  -- Бабуль, но это так интересно и весело. Вы всегда смеетесь над моими выдумками.
  -- У кого же я еще видела такую родинку? - вспоминала Люба. - Вспомнила! У Элки! Моей подруги! Но она точно не колдунья!
   Девочек окрестили через два дня. Заодно крестили и Нюсю, и маленькую Лизавету. Изы не было в городе, она больше не работала в "Империи". Изабелла вышла замуж за друга Михаила и жила на севере, продолжая бизнес Михаила. Поэтому крестной маленькой Лизы предложили стать Ирине, чем девочка была очень довольна. Но Алина засомневалась в правильности этого решения.
  -- Люба! Лиза! Мне очень приятно. И девочки очень довольны. Но мы же уедем отсюда через три дня, и брат мой собирается перебираться в другие места, - говорила она в ответ на приглашение стать крестными. - И вряд ли часто будем приезжать сюда. Найдите местных крестных.
  -- Нет, - ответила Лиза. - Пусть ваши девочки будут крестными нашим малышкам. При Еленочке и Инне девочки не плачут, при Ирине смеются.
  -- А Ирина нашей Лизе будет крестной, - продолжил Михаил, которому очень понравилась озорная Ирина. - Чтобы было все по справедливости.
  -- Соглашайся, Алька, - сказал Орлов, который был тоже здесь. - Я всегда передам от тебя подарок вашим крестницам. Ты знаешь, я мотаюсь по всему миру. И кроме того, моя корпорация устанавливает деловые отношения с "Империей"
   И Алина тут же согласилась. А Люба подумала:
  -- Боже мой, как они любят друг друга, Эта Алина и Орлов. Почему же они тогда не вместе?
   А вот с крестной для Нюси проблемы не было. Крестной могла быть только Вероника. Она помогала Любе во время беременности, она забирала девочку из роддома вместе с её мамой, на руках до машины новорожденную Нюсю нес Никита Колечкин.
   Михаил, услышав, что Алина живет в А-ке, вспомнил про Кешку, про Дмитрия Королева. Каково было его удивление, когда выяснилось, что Алина и есть та самая жена Королева, что не верила в мнимую смерть Пикунова, и она же дала совет Михаилу ехать назад в П-в, где его ждала Люба. "Но почему эта Алина с Орловым, а не с Дмитрием!" - задал себе вопрос Михаил. Алину он не решился спросить. Видел одно: эта женщина любит Орлова.
   Лиза вышла проводить новых знакомых, за ними пришло такси. Софья Ивановна ободряюще улыбнулась Лизе и тихо сказала:
  -- Я поправила охранные кольца. Успокоятся твои малышки. Расти детей спокойно. Никакое зло их не коснется. Твои способности при тебе. Знай и это! Но пользуйся ими сама, как считаешь нужным.
   Вздрогнула Лиза. Откуда может знать чужая женщина тайну охранных колец, что хранилась в генетической памяти самой Лизы. Одно следовало из этого: из одного они рода, из рода, которому покровительствуют Луна и Солнце и малышка Эфира. Лиза помахала вслед такси рукой и задумчиво поглядела на свою родинку между пальцами. У бабушки Нюши тоже была такая.
   На крестины собрались все друзья Миши и Любы, а теперь еще Лизы и Родиона Прокопьевича. В первую очередь, из-за Нюси, всеобщей любимицы. В этот день в большом доме Родиона Прокопьевича появились все, кто опекал Любу во время беременности и помогал ей: соседка Нина, Вера с Никитой, Майка с мужем генералом Рычаговым, Андриана, Нана с мужем-фермером. Нана с мужем опаздывали, приехали последними, уже в церковь. Они тихо зашли, кивнули головой в знак приветствия. В церкви уже шел вовсю обряд крещения. Нана тихо прошла и остановилась чуть в стороне. Женщина глянула на маленьких крестных мам, ахнула и покрылась бледностью, увидев строгую белокурую Еленочку.
  -- Боже мой, - прошептала она Андриане, подойдя сзади. - Это же вылитая наша Лейсе, моя маленькая умершая сестричка Лейсе. Такие же голубые глаза, такие же светлые волосы. Глаза только зрячие, и так же смотрят в душу.
  -- Я тоже об этом думала, - тихо ответила Андриана. - Но эту девочку зовут Лена. Она из А-ка. Посмотри на её мать. Стоит сзади трех девочек, что держат детей на руках.
  -- Боже мой, - Нана даже перекрестилась. - Я думала, это Лиза стоит. Что же это такое?
   Еленочка строго посмотрела на пришедшую позже всех тетю. Она беспокоила девочку какими-то странными мыслями, словно знала её давным-давно и очень-очень любила. А девочка не могла отвлекаться. Ведь Еленочке доверили держать маленькую девочку. Тоже Леночку. Было так трудно. А тетя смотрит на Еленочку, и слезы текут и текут из её глаз. Ирка же, которая держала Лизаньку и была поэтому тоже серьезной, увидев непонятные слезы опоздавшей тети, заявила громко и очень серьезно на всю церковь:
  -- Тетя, надо радоваться, а не плакать. Теперь за девочками сам Боженька и его мама Дева Мария будут приглядывать и охранять их. Зачем плакать? Радоваться надо. Правильно я говорю, батюшка?
   Все заулыбались. Священник, пряча улыбку, кивнул головой.
  -- Правильно!
   Алина тоже слышала разговор Наны и Андрианы, но не стала отвлекаться. Она все поглядывала на стоящего в дверях Валентина Орлова и мечтала, чтобы с ним она когда-нибудь тоже крестила детей. Их детей. Но она жена другого человека. Дмитрия Королева. Да, много нитей перепуталось в их судьбе....
   После крестин Алина расспросила Нану о Лейсе. Поняла из рассказа, что умершая слепая девушка была провидицей и тоже умела лечить людей, умела забирать чужую боль, не только физическую, но и душевную. "Нет, - грустно констатировала Алина, - в роду Орел-Соколовских не было людей с такими способностями, никто не умел заглядывать в будущее". И фамилия у слепой девушки была совсем незнакомая - Котакова Лейсе Андроновна звали её. Была она родом из одной южной республики. Нана пыталась вспомнить историю своего рода, но мать её рано умерла, была она из детдома, а про папиных предков Нана немного знала, вспомнила, что прадедушка Арденн был врачом, что его жена была русская женщина - Екатерина Тургенева, вдова офицера Тургенева, умершего в годы гражданской войны. Нет, Орел-Соколовских и Соколовых не было в их роду. А как же удивительное сходство Еленочки и Лейсе? Кто же его знает, какая тут игра природы. Но вот родинка между пальцами... Была она у Лейсе? Была. У неё и еще дочери брата - Тейсы. Но Тейса еще маленькая.
   Через два дня оформили документы купли-продажи дома, и Орлов уехал из Соткино. Не появлялась там больше и Алина. Она уехала вскоре из П-ва с детьми и тетушкой. Обещала писать и звонить. Но Лиза так и не дождалась ни единой весточки от неё. Вскоре и Евгений Соколовский с семьей покинул П-в. Однако иногда появлялся Орлов и передавал подарки крестницам от Алины и девочек.
   Михаил и Люба после оформления всех документов занялись внутренней отделкой дома. И уже осенью они с детьми переселились в новый большой дом. Так вот этот дом и не нравился портрету, или портрет не нравился хозяйке. А может, и не только хозяйке! Взял и упал без причины со стены.
   Портрет княгини Ольги убрали, он несколько месяцев лежал в кладовке, пока в очередной раз ночью не упал с полки со страшным грохотом. "Сам упал! - сердито сказала Люба мужу. - Опять! Ты представляешь? Сам. И ночью! Прямо полтергейст какой-то! Этот портрет надо убрать из дома. Он меня не любит. Я его боюсь уже. Ну, на стене его прикрепили плохо, может быть. Поэтому он и упал. Но в кладовке портрет лежал на полке. Что его оттуда свалило?" Михаил засмеялся и обещал заняться портретом. А кот Буржуй уже несколько дней сидел в кресле и без конца облизывал припухшую лапу. Он не мог сказать хозяйке, почему у него болит лапа. А так больно, когда на тебя падает большая рама... И уже второй раз. Кот тоже не любил портрет.
   Конечно, это не дело, что такой дорогой портрет пылился в темном маленьком помещении. И с обоюдного согласия супругов картину продали. Полотно купил Орлов Валентин, у которого были с Годеоновым совместные дела.
   Работы художника Симонова всегда были очень дорогими. Но Михаил никогда не хотел, чтобы в его доме было что-то от Облонских. Да и Люба упорно твердила, что на портрете не её мать, что отец утверждал, что это сестра матери. Этим ребусом, в конце концов, занялся Годеонов. И когда он выяснил, что девочка Люба не рождалась в П-ве, ни в одном из роддомов не было соответствующих документов, Люба сама во всем призналась.
  -- Не надо было ворошить прошлое, - сказала она Родиону Прокопьевичу. - Я и так все знаю. Давно. Да, Ольга Кубикова работала в семье Облонских, но я ей не родная дочь. Меня родила старшая сестра мамы, Любой её звали. Как и меня. Она умерла родами. А мой приемный папа, Андрей Кубиков, как узнал это, приказал маме взять меня. Он очень любил меня. Роднее человека не было. Я точно знаю, что моя родная мама Любовь Арсеньева никогда не работала у покойного Эдуарда Облонского, даже не видела его. Она вообще жила в З-жье, я там родилась. Хотя во всех моих документах написано, что я родилась в П-ве. Эти документы появились после удочерения. А приемная моя мать Ольга была бесплодна. Но папа её очень любил, все прощал...
   Годеонов смотрел на Любу и не знал: верить или нет.
  -- Правду говорит Люба, - вдруг тихо сказала Лиза, не спуская глаз с трех маленьких девочек, которым недавно исполнилось уже по три годика. - Я помню, как плакала её мать, Ольга, приходя к нашей бабе Нюше, просила травок дать от бесплодия. Уж очень ей хотелось родить своих деток. Врачи ничем не могли помочь. А бабушка ответила: мол, сама виновата, сделала аборт от Эдуарда, расплачивайся за это.
  -- ...Так у Облонских одни ненормальные рождаются, - оправдывалась Ольга. - Зачем еще одну Снежену пускать на Божий свет?
  -- Так не одна Снежена есть у Эдуарда, есть и нормальные дети, - ответила баба Нюша. - Ведь сама помогаешь скрывать дочь Эдуарда и Степаниды от всевидящего Геры.
  -- Откуда ты все знаешь? - насторожилась Ольга.
  -- Так это я дала совет Эдуарду - родить здорового наследника. Степанида его по-настоящему любила, жалела... - ответила мудрая женщина.
  
  -- И ты все знала и молчала? - спросил Годеонов жену.
  -- Это не моя тайна, - ответила твердо Лиза. - Я тогда случайно подслушала. А бабушка отличалась умением молчать. И меня научила уважать чужие тайны. Может, поэтому и шли к ней со своей бедой люди.
   Годеонов подумал:
  -- Лиза тоже умеет хранить тайны, как и баба Нюша. Повезло мне с женой. С моей царицей Лизаветой.
  -- Люба, а кто твой отец? - спросил Михаил...
  -- Отцом мне был Андрей Кубиков. Лучшего и не надо.
  -- Я про биологического отца.
  -- Не знаю. Когда-то хотелось узнать, но потом я успокоилась, поняла, что могу сильно обидеть папу Андрея. И не стала интересоваться.
  -- А может, что говорила Ольга, - не отступал Годеонов.
  -- Говорила. Моя мама, родная мама, по словам её сестры, была женщина строгая, уже немолодая, когда родила меня. Мама все недоумевала, с кем она могла сойтись. Никто не предъявил на меня права после её смерти. Я знаю о ней одно лишь: она в з-жском филиале "Империи" была главным экономистом...
  -- У нас новый экономист родом из З-жья, - сказал Михаил. - Может, чего знает. Надо спросить.
  -- Не надо, - тихо ответил Годеонов. - Я знал Любу Арсеньеву, главного экономиста З-жского филиала "Империи", встречался с ней несколько раз. Один раз вместе отдыхали в Сочи.... Потом она ушла из "Империи". Но я не знал, что она родила и умерла...
   Он не договорил, появилась старшая внучка Нюся, которой скоро собирались праздновать пятый год рождения. Девочка пыхтела и с трудом тащила за хвост равнодушного, еще больше ожиревшего старого кота, рядом, возмущенно гавкая, прыгала Сяпка. Буржуй не сопротивлялся любви маленькой хозяйки, распустил лапы и спокойно ехал жирным пузом по гладкому линолеуму, даже глаз не открыл. Михаил засмеялся, отобрал страдальца и подхватил дочку на руки.
  -- А дедушку поцеловать? - забеспокоился Годеонов, любовь которого к Нюсе с появлением своих детей и второй внучки не ослабела. - Дедушка будет плакать. Кто пожалеет д-е-д-у-ш-к-у...
   Он не стал целовать внучку, даже отвел ее рукой в сторону. Все смотрели на него.
  -- Господи! Люба, ты когда родилась? - в голосе Родиона Прокопьевича слышалось страшное волнение.
   Женщина ответила. Годеонов молчал. Потом неуверенно произнес:
  -- Все правильно. Сходится... Я отдыхал в санатории в Сочи с твоей родной матерью в мае.... Лиза, ты меня прости, царица моя, но я... Это было после разрыва с Зоей и моей нелепой женитьбы на Снежене... Гера пожалел меня и отправил в один южный пансионат отдохнуть от Снежены, которая была беременной. Я там все время проводил с Любой Арсеньевой... С высокой светловолосой красавицей Любой... Она была старше меня... Но ты, Люба, совсем на неё непохожа! Ты в Ольгу вся.
  -- На тебя зато Нюся похожа, - сказала Лиза. - Я все думала, почему у вас двоих: тебя, Нюси глаза одинаковые? И волосы, как смоль. Сейчас ты, конечно, седой, но я помню твои черные-черные волосы.
   Повисло непонятное молчание. Лишь дети о чем-то лопотали на пушистом ковре. Буржуй подвергся новой атаке: на него надевали платье с большой куклы. Кот нехотя и лениво зашипел. И это заставило встрепенуться взрослых.
  -- Люб, - подвел итог Михаил, - похоже, ты нашла родного биологического папку. Ты хочешь отца такого, как наш Родион Прокопьевич?
  -- Да ну вас, кончайте шутить, - испугалась Люба. - Сами не знаете, что говорите. Мне Родион Прокопьевич и так, как отец, даже лучше отца. Я лучше бы маму новую выбрала, такую, как у тебя, Миш.
  -- Ты что? - мужчина был озадачен. - Ты не знала мою родную мать. Она пила всю жизнь.
  -- Я про Лизу говорю, - рассердилась женщина. - Сам говорил, что Лиза тебе была матерью.
   После Люба глянула на Родиона Прокопьевича, тот был необычайно серьезен. Женщина поняла, что для него все это очень важно.
  -- Извините меня, Родион Прокопьевич, - тихо произнесла она. - Я не хотела вас обидеть.
  -- За что мне тебя извинять? Дочка, - тихо ответил Годеонов и, помолчав, добавил: - Люба, я прошу, давай сделаем генетическую экспертизу. Чем черт не шутит!
   Женщина кивнула головой. Через неделю анализы были готовы. Лиза осталась дома с кучей детей и ждала с волнением мужа и Любу с Мишей.
  -- Ну что? - кинулась она к приехавшим.
  -- Лизок, - засмеялась молодая женщина. - Все расскажут наши мужчины. Родион Прокопьевич так и сказал: "Я сам все расскажу своей царице!" А я.... Я хочу поцеловать своих маленьких сестричек. Я всегда мечтала о сестричке.
   На лице входящего следом Годеонова застыло знакомое глуповатое выражение.
  -- Лиза! Царица моя, - говорил он. - У меня, оказывается, три дочери и две настоящие внучки.
   Мишка целовал своих девочек и говорил, что Родиону Прокопьевичу нужен теперь для полного счастья внук.

Эпилог.

   На стене дома в плетеном кашпо стояла простая веточка. Это была та самая, гадальная веточка. Полуоторванный сучок Люба давно выбросила. Жизнь с Кешкой казалась случайным сном в её жизни. Из кашпо выглядывал стройный прутик, который через сантиметр раздваивался на две стройные веточки, которые увенчивались целой кучей мелких отростков, сплетенных между собой.
  -- До матери-героини, - думала женщина, глядя на веточку, - мне еще долго. У нас с Мишкой пока еще только две веточки отпочковались....

Пролог.

  -- Вот, посмотрите, что мне удалось разыскать, - отчитывалась актриса перед родными. - Я нашла потомков Евгения Соколова. Но, мама, во время крестин, я хоть тоже там и была, но ничего не помню, Лиза рассказала мне, что нашу Еленочку спутали с какой-то Лейсе.
  -- Да, было такое, - ответила Алина.
  -- Я разыскала родственников этой Лейсе. Её самой, к сожалению, нет в живых. А она была предсказательница, провидица. Знаете, кто оказался родственниками слепой девушки Лейсе?
   Все заинтересованно смотрели на Ирину.
  -- Это потомки от второго брака Екатерины, дочери Елены Соколовой...
   Приложить родословную.
   Октябрь. 2010.
   Продолжение следует. " С тобой не соскучишься".
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   163
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"