Бондарь Дмитрий Владимирович: другие произведения.

Другой путь 3. Стычки локального значения.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 6.76*28  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Никто не отдаст свое без сопротивления. Рассказывает Захар М. Нового - 11 глава. Ну и так, по тексту куски раскиданы вроде английского Сталинграда в Сингапуре.


   Стычки локального значения.
   Глава 1.
   Некоторые после этого любят выкурить сигарету. Бывают и такие, которым становится совершенно необходимо выговориться. Иногда попадаются особенно отчаянные, начинающие с ходу планировать будущую семейную жизнь. Со всеми ними я прощаюсь. После сигареты, разговора или просмотра буклетов образовательных учреждений, "в которых будут учиться наши детки". Прощаюсь навсегда, без сожалений, покаяний и долгих рефлексий. И слушаю увертюру "Риенци" Вагнера - очень нравится и поднимает настроение. Любовь, политика, интриги - во времена противостояния Кола ди Риенцо и римских феодалов все это было наивным, чистым и прозрачным. Ну, мне так казалось.
   Тем вечером я простился с Мириам - невысокой кареглазой брюнеткой с вьющимися волосами, которая успела и покурить и поговорить. А может быть, ее звали Лейла? Или Мадлен? Какая разница! Она ушла так же, как уходили многие до нее - с улыбкой и ожиданием продолжения романа. А его - романа - не было, и у того, чего не было не может случиться никаких продолжений. Обманул ли я ее? Нет. Она сама себе придумала действительность, в которой прожила целый день и немножко ночи. Своей вины в том, что их действительность - надуманная чепуха, я не усматривал.
   Проводив взглядом мигнувшую огнями машину, что должна была довезти мою знакомую незнакомку (так и не вспомнил ее имени!), я отошел от распахнутого настежь окна, плеснул в стакан немного бурбона, бросил туда же пару кубиков льда и распечатал новую пластинку с "Риенци". Каждый раз, когда происходит такое романтичное прощание в тихой лондонской (или парижской, гамбургской, токийской - перечислять можно едва ли не бесконечно) ночи, я слушаю новую пластинку с одной и той же увертюрой к опере - такая дурацкая причуда. Мне кажется, что пробегая по дорожке, игла непременно оцарапает поверхность и, если слушать ее во второй раз - звук станет другим. Неправильным. А зачем слушать неправильный звук?
   Размышляя о правильном и неправильном, я подошел к проигрывателю, включил питание, положил на опорный блин пластинку, поднял головку звукоснимателя и... очень неожиданно услышал совершенно неправильный звук. Даже вздрогнул. Вроде еле слышного хлопка с присвистом. Так в этом доме ничто звучать не могло. Да и не должно так звучать ничто в это время. Поставь я пластинку три минуты назад, этот "неправильный" хлопок наверняка затерялся бы в мощном потоке звука из флейт и гобоев. Наверное, я бы его все-таки услышал, но значения ему наверняка не придал, посчитав дефектом пластинки.
   Теперь, заинтересовавшись необычностью, я решил проверить, что за ерунда творится в моем доме в третьем часу утра и едва я вышел из спальни, как звук повторился. Дважды. Где-то на первом этаже. И короткий металлический лязг.
   Если бы я был любителем боевиков, или - хуже того, сам бы был боевиком какой-нибудь ИРА - опознать выстрел из пистолета с глушителем не составило бы больших трудностей. Однако в кино я не ходил, и по телевизору смотрел только новости. А там никто глушителями не пользовался. Даже если стреляли. И сам боевиком я не был.
   Поэтому, когда увидел тени крадущихся людей на лестнице - между первым и вторым этажами моего трехэтажного домика, потерял пяток секунд, соображая, кто бы это мог быть. Едва не выронил конверт от пластинки, который все еще держал в руках.
   Макс, Грегор и Саймон точно не стали бы красться. Прислуга разошлась по домам. Осталась только миссис Гарфилд, но по стене полз точно не ее силуэт. Я отступил в темноту кабинета, рядом со спальней, где все еще горел ночник и крутился диск проигрывателя. Прикрыл дверь и отметил, что не зря Гарфилд гоняла Николаса - петли оказались совершенно бесшумны.
   Телефон, разумеется, не работал. Годился к использованию только как пресс-папье. Уже потом, положив трубку, я вдруг на секунду испугался, что раздайся в тишине гудки - их могли услышать.
   Пришлых, судя по теням, было двое, может быть, трое, если кто-то остался на стреме. Грабители, воры, вымогатели, бандиты? Куда тогда смотрит моя охрана? Мысли путались и понимание не приходило. Не покушение же, в самом деле? Шли они очень осторожно, словно несли сырые куриные яйца на макушке.
   Из кабинета по неудобной и узкой лестнице - Макс настоял, чтобы она появилась - я спустился, почти скатился, на кухню.
   Тихо. По потолку и столам ползало световое пятно от проезжавшей мимо машины. Тускло блестели развешанные кастрюли и половники со сковородками, никаких странностей.
   Почувствовав себя в относительной безопасности, я на пару секунд задумался: из дома выходить нельзя - есть вероятность нарваться на их подельника, в доме оставаться нельзя - рано или поздно они меня найдут и в этом лабиринте. Значит, следовало узнать, что там произошло с моей охраной, чтобы понять, что вообще происходит?
   Сбросив тапки - чтоб не шоркнуть случайно по полу, я сунул их зачем-то под мышку и, согнувшись, чтобы быть незаметным, прокрался по темным, не очень хорошо знакомым коридорам (дом был куплен недавно у вдовы какого-то адмирала) в комнату охраны.
   Еще на подходах завоняло какой-то знакомой гарью. Не проводка и не бумага. Я замер на мгновение, прижавшись к стенке, вспоминая ощущения при прежнем знакомстве с этим запахом. И почти сразу вспомнил тир, куда привел меня однажды Саймон, показать тренировку своих людей. Кислятина сгоревшего пороха - вот что за гарь щекотала мне ноздри!
   Дверь поста была распахнута, что выглядело необычно. Еще необычнее было отсутствие освещения на посту. Я осторожно заглянул внутрь.
   И здесь, несмотря на то, что свет был выключен, стало понятно, что Макс и Грег точно не могли быть теми, на лестнице, потому что развалились в своих креслах, и "рассматривали" аккуратные дырки в молочно-белых лбах друг друга. За Грегором на стене темнела огромная блестящая клякса с какими-то белесыми сгустками. Странно, что я не услышал удара его мозгов и костей черепа о стену.
   Не было не только света - мониторы внешних камер тоже погасли, похоже, пришельцы обесточили охранный периметр. После того, как расправились с Максом и Грегом. Аварийный генератор не заработал, и вывод напрашивался единственно верный - кто-то не дал ему включиться. Значит, где-то там, на улице, точно был третий, который не желал светиться в камерах.
   Я высунулся из охранки и огляделся. Вроде бы никого не заметил. Перебрался к окну: во дворе никого не видно, но это ровным счетом ничего не значит. Если к двум прибавить два всегда выйдет четыре, а не пять или шестнадцать. Факты говорили, что кто-то есть на улице, и, значит, он там есть. Те двое бродят по комнатам верхних этажей, благо комнат там двенадцать, да еще ванные, кладовки, подсобки. Жалко миссис Гарфилд, ведь если наткнутся на нее, а при последовательном тщательном осмотре непременно наткнутся, ей в живых не остаться.
   В столе у охраны должен был лежать запасной мобильный телефон. Мой-то остался в спальне, а там сейчас эти... гости. И еще где-то здесь должно быть оружие. Меня устроит любое - больше для уверенности, чем для действия. Ultima ratio regum, как говорит один мой знакомый кардинал. Дальний потомок того кардинала, что сказал эти слова впервые.
   И еще нужно было обязательно отыскать фонарик, потому что чуть позже он мне может сильно пригодиться.
   Телефон нашелся в приставной тумбочке. Все верно, Саймон мне как-то показывал, куда положил это аварийное средство связи. Если парни соблюдали инструкцию, а у Луиджи не особенно забалуешь, то батарея у телефона должна быть свежая: она ставилась новая в начале дежурства. Макс со своей сменой заступил на вахту часов пять назад.
   Оружие! С ним оказалось гораздо хуже: на трупах не нашлось, значит, осталось в сейфе. Код я не знаю. Вернее, он занесен в записную книжку того телефона, что остался наверху. Под именем "Мр. Арм" восьмизначный номер, вспомнить который я бы не смог и под угрозой немедленного Страшного Суда.
   - Ладно, оружие дуракам ни к чему, - ободряюще прошептал я сам себе. - Еще подстрелю себя случайно, потом рассказывай всему миру, что метил в налетчиков.
   И как-то отстраненно отметил, что чувство уверенности почему-то отступает, появляется неприятная мелкая дрожь в руках и ногах, и выступает испарина на спине, висках и ладонях. Неприятное чувство навалилось - словно стоишь голый в военкомате перед симпатичной докторшей. Понимаешь, что встреть она тебя через пять минут на улице - ни за что не вспомнит, но все равно стремаешься возможного узнавания и осмеяния. Заикаешься и потеешь.
   Ладно, сантименты в сторону, не помогают они.
   Фонарик нашелся в следующем ящике. Включать его я пока не стал - незачем выдавать свое местоположение. Благо, луна, выпрыгнувшая из облаков, здорово подсветила окружающую обстановку.
   Теперь, отягощенный увесистым кирпичом Nokia, я должен был пробраться в подвал: он не так глубок, чтобы заглушить сотовую станцию, но в то же время достаточно крепок, закрывается изнутри и мои посетители не услышат мерзкого пиликанья набираемых девяток.
   Подбадривая себя самыми добрыми словами: "живей, мудило, двигай булками, осторожно урод, за поворотом ваза китайская напольная династии Мин или Цин или Тзянь или Вэнь - не снеси ее, торопыга!" - я на цыпочках поспешил к подвальной двери.
   Должно быть, выглядел со стороны я смешно: пригнувший голову тощий, лысый придурок в пижаме с зажатыми подмышкой тапками, с телефоном в руке, озирающийся по сторонам, спешащий и осторожничающий одновременно.
   - Вовремя я выгнал эту Мариам! Задержись она со своими охами-вздохами еще на часок и уже бы беседовали с ней на райских облаках! Или, вернее, она бы беседовала с каким-нибудь шестикрылым прощелыгой с перьями. А нам-то, батенька, место в аду черти забронировали уже давненько. Так что если только по телефону: "Але, это рай? Из ада беспокоят! Кто? Черт в пальто! Дайте-ка мне Мариам. Еще Лейлу, Агнешку, Марту, Берту, Хелен, любую, давайте, а то что-то скучно стало! Здравствуй, милая! Помнишь меня? А не устроить ли нам с тобой такое же как в апреле? Только по телефону?" Секс по телефону в раю - должно быть забавно.
   Я подбадривал себя подобными глупостями и упрямо продвигался короткими перебежками к тяжелой дубовой двери, ведущей в подземелье.
   А когда крался через холл, сверху раздалось торопливое и удивленное:
   - Вот он, я его вижу!
   Этот тихий окрик придал мне такой прыти, что эту ночь стоило бы внести в "Книгу Гиннеса", как дату, когда человек совместил и победил время и пространство.
   Шлепнувшая позади меня в стену пуля еще больше подстегнула организм и в подвал я ввалился очень неосмотрительно - едва не скатившись по уходящим вниз ступеням. Повис на дверной ручке и только этим удержался от падения. Громыхнув щеколдой, я выдохнул скопившийся в груди воздух, сполз спиной по крепкой двери и в ту же секунду над головой приглушенно щелкнуло-лязгнуло-шлепнуло и полетели щепки на мою лысину.
   Дубовая дверь хоть и была толстой, но укрытием от пуль стать никак не могла. Следовало побыстрее убраться с линии огня, и я на четвереньках побежал вниз, чтобы спрятаться в глубине помещения. Последние две ступени я пересчитал лбом - запутался в собственных руках-ногах-тапочках. На щеке появилась ссадина и теплая липкая струйка потекла на воротник пижамы.
   Следом приземлились выпущенные из рук тапочки.
   - Надо же, почти в бою побывал, а щеку рассадил о шляпку вылезшего гвоздя! Что за лупень! Даже в бою умудрился получить небоевой шрам! Ладно, буду потом подружкам рассказывать, какой я геройский победитель ночных грабителей.
   И тотчас пришло понимание, что наверху остались никакие не грабители. Они пришли убивать меня. И других причин появление этих ублюдков в моем доме нет! "Вот он, я его вижу!" - даже визитной карточки просить не нужно, чтобы понять, что орать такое может только нанятый ассасин.
   Я включил фонарик и, пройдя через пару пыльных помещений, нашел какое-то древнее подобие верстака в закутке под узким оконцем. Устроившись на нем так, чтобы не быть видным снаружи, я нацепил на ноги тапки - каменный пол был ощутимо холодным и ходить по нему босыми ногами было некомфортно. Фонарь тоже отключил: кнопки на телефоне подсвечивались, а демаскировать себя из-за боязни темноты мне не хотелось. Да и боязни не было - темнота друг молодежи, а мне еще и тридцати нет!
   Телефон, оживленный моим прикосновением, мигнул желтым. Я набрал три девятки - вызов экстренных служб и едва услышал ответ оператора, заговорил в трубку свистящим шепотом:
   - Полиция, быстрее, нападение на частную собственность! Двое убитых!
   Противный бабский голос - так и рисовалась воображением обесцвеченная грымза лет сорока пяти с мелкими кудряшками - осведомился о точном адресе.
   - Паджитс Гроу, 5, кажется. Это на Камлет Уэй, мэм! Не могли бы вы побыстрее шевелиться? Меня здесь вообще-то убивать собираются!
   - Никуда не уходите, сэр! - Интонация ее, привыкшей ко всякому, голоса не изменилась ни на йоту - такая же участливо-отстраненная. - Ближайшая машина будет у вас через шесть минут. Оставайтесь на линии.
   Куда уж тут уходить?
   - Сэр, не провоцируйте нападавших и постарайтесь выполнить их требования, - продолжала поучать меня полицейская грымза.
   - Я спрятался в подвале. Сюда им не добраться. Но наверху пожилая женщина, я боюсь за нее!
   Собеседница едва не фыркнула в трубку, так велико было ее ко мне презрение: к оставившему разбираться с бандитами миссис Гарфилд, а самому спрятавшемуся в подвале.
   - Сэр, сколько нападавших в доме?
   - Я видел двоих, мэм. Не исключено, что их больше. Вооружены огнестрельным оружием. В меня стреляли! Меня едва не убили!
   - Как вас зовут, сэр?
   - А?
   - Как мне к вам обращаться, сэр?
   - Так и обращайтесь - сэр, меня устраивает.
   - Хорошо, сэр. К вам направляются четыре экипажа. Никуда не уходите. И не пытайтесь справиться с ситуацией самостоятельно!
   - Я отключаюсь, мэм, мне срочно нужно в туалет!
   Просто она мне надоела. Никакого больше проку в этом диалоге уже не было. Полицейские предупреждены, теперь нужно просто дождаться развязки. И еще Саймон говорил, что они могут подключиться для прослушивания телефона. А мне совсем ни к чему, чтобы этот номер стал известен посторонним. Потому что теперь нужно сделать один важный звонок и навсегда избавиться от этого телефона.
   Я набрал номер - единственный, который помнил всегда и везде:
   - Слушаю тебя Зак, - мой друг ответил мгновенно, без единого гудка в трубке, словно ждал моего звонка именно в эту секунду.
   Хотя легко могло оказаться, что только моего звонка он и ждал. Он частенько делает такое, что недоступно обычному смертному вроде меня.
   - Привет, Сардж, - и все равно я был рад слышать его голос. - На меня устроили покушение. Поостерегись сам на всякий случай.
   - Хорошо, Зак. Спасибо, что предупредил. У тебя все хорошо?
   - Отлично, Сардж! Сижу в подвале, жду полицию. В доме куча трупов и несколько чужих головорезов. Как в кино!
   - У тебя все будет хорошо. Я знаю, - это уже что-то, можно расслабиться, Серега просто так мести языком не станет. - Разберешься - позвони.
   - Договорились, Сардж. Пока!
   Я отключился и сразу услышал шорох над головой: за узким подвальным оконцем кто-то продирался через заросли, ничуть не уступающих дикостью знаменитым садам Хелигана, разве что немного более ухоженным. Видимо, зарплату садовнику-бирманцу я платил не зря и кусты выросли что надо - даже в подвале слышались "развеселые" проклятья, щедро рассыпаемые во все стороны. Мне тоже досталось немного от "доброго" человека.
   Окошко надо мной было невелико, взрослый человек, наверное, мог бы пролезть, но с большим трудом и обязательно открыв его; втиснуться в проем от разбитого стекла не смог бы и ребенок.
   Я подобрал ноги, чтобы не дай бог мой новый приятель не увидел мои тощие бледные щиколотки, торчащие из темно-синей с корабликами пижамы.
   Чертыхания стихли, на секунду зажегся фонарик, размытым лучом пробился через пыльное стекло. Если он что-то рассмотрел через эту грязь - рентген изобрели зря! Но хвала миссис Гарфилд - наконец-то я нашел за ней изрядное упущение по хозяйству - стекло оказалось абсолютно непрозрачным.
   Недолгие раздумья наемника кончились брызнувшим во все стороны стеклом. Особенно много досталось моей лысеющей башке! Даже если зашьют аккуратно, успех у дам обеспечен стократный против прежнего, можно будет выдавать себя за героя французского Иностранного Легиона. Или за ветерана фолклендской заварушки! Тетки это любят. Особенно молоденькие дурочки. Хотя они все дурочки, пока молоденькие. Потом суками и стервами становятся. И это реальная научная загадка - почему так происходит? Нужно будет исследование какое-нибудь на эту тему в Кэмбридже заказать.
   По затылку потекла тоненькая струйка, но трогать ее я не стал, потому что руки мне нужны были сухие - я уже понял, что произойдет в следующую секунду!
   В дыру в стекле сунулась рука в черной перчатке, и стала шарить по переплету, пару раз наткнулась на торчащие осколки, за окном недовольно засопели, в очередной раз "факнули факнутых факеров" и новая порция битого стекла посыпалась мне за шиворот и вообще всюду. Я терпел, но там, наверху, в райских чертогах знают, чего мне стоило не сорваться с места!
   Видимо, убийце наскучило возиться со стеклом: прямо надо мной возникла рукоять пистолета, которой он принялся выбивать стеклянные зубы из оконной пасти. Я ждал момента, когда он совершенно увлечется борьбой с неприветливым домом и допустит оплошность.
   Скрипнула щеколда и окно распахнулось, вновь зажегся фонарик и его тонкий луч устремился в темноту подвала.
   Я буквально вжался в стену. Если бы ему не нужно было стоять перекособочившись, извернувшись в немыслимой фигуре, он бы непременно меня заметил, но дом в этом сражении играл за меня - и когда в окне показалась рука с пистолетом, я своего шанса не упустил!
   Я двумя руками схватил его за кулак, сжимавший рукоять оружия, потянул всем весом на себя - вниз и резко в сторону. Говорят, и на старуху бывает проруха. Вместо того, чтобы отпустить ствол или стукнуть меня по маковке фонарем, он вцепился в свой пистолет так, будто в нем было яйцо с кощеевой иглой.
   Он был силен, невероятно силен. Мне, наверное, с моим советско-интеллигентским происхождением и телосложением под стать происхождению, никогда не стать таким здоровым и сильным, но даже если на том конце пистолета был бы Шварценеггер, ему нипочем не удержать беснующиеся семьдесят килограммов в одной кисти! Тем более, что встретившись с оконной рамой, запястье хрустнуло и увесистая железяка с глушителем свалилась на мой верстак. Я держал его за вывернутую кисть одной рукой, а второй подхватил осколок стекла и что было сил полоснул по связкам и венам - чтоб, сука, знал, как охотиться на подпольных советских миллиардеров! Кажется, я даже что-то проорал на дикой смеси английского и русского и сразу же отчитал себя за безголовость!
   А у противника, кажется, наступил болевой шок. Мой папаня, конечно, рассказал бы гораздо больше о шоке, а на пару с Гансом Селье он мог говорить о шоке вечно, но, хвала небесам, его в этот момент здесь не было. Ни его, ни основоположника современного учения о причинах и функциях шока. А то бы посмотрел я на этих докторов и попросил бы объяснить - как эта конкретная реакция на внешний раздражитель - меня - в этом конкретном случае поможет конкретному организму с той стороны окошка выжить?
   Вот он - стоит надо мной на коленях, держит в левой руке сломанную правую, рот открыт, глаза вытаращены как у вареного рака и такая в них задумчивость образовалась от созерцания черной дырищи в глушителе его собственного пистолета, глядящего на него из черного подвала, что без очков видно, как отнюдь не благотворно влияет на него шок.
   Выстрелить я не смог. Хоть и хвастался Сереге иногда, что "всех порву, один останусь! Я - по всем морям и вся жопа в шрамах!", но на деле частенько пасовал. Как тогда - на площадке за дискотекой. Потом этот случай всегда подстегивал меня. Я даже поклялся себе, что больше никогда ничего не забоюсь. Но клятвы так непрочны, особенно данные себе. Я всегда был полон отчаянной решимости ровно до того момента, когда стоило ее проявить, но как только этот миг наступал, я начинал думать, что все можно исправить. И никуда не деться мне от этого воспитания, вдолбленного с самого детства: "не совершай необратимых поступков". Как глупо! Вся наша жизнь - один большой необратимый поступок, так чего бояться?
   Спасла его от смерти, а меня от еще одного убийства, как ни странно, полиция.
   Вой их сирен раздался в ночи внезапно, я едва от испуга не выронил пистолет! А моего противника этот звук наоборот - вернул в реальность и с настырностью носорога он бросился прочь, сквозь вязкие ветки кустов.
   Вот если бы я был полицейским, я бы подкрадывался к преступникам в полной тишине - чтобы захватить их на месте преступления внезапно! И очень хорошо, что я не полицейский и мне не приходится так поступать! А они включают свои сирены и мигалки потому что боятся бандитов еще пуще моего (и уж конечно сильнее, чем бандиты их) и предупреждают: "разбегайтесь все под лавки, едем мы - страшные и ужасные!" А сами поступают как безобидные ящерицы, на которых напал гриф: раздувают на голове цветные капюшоны, чтобы быть побольше, шипят и разевают пасти! Очень страшно!
   Как там у моего любимого писателя Ярмагаева?
   - Вперед ребята, - орал капитан. - Не бойтесь противника, перед вами такие же презренные трусы, как вы и проклятая ваша родня!
   Так, кажется.
   В общем, когда прибыла "вся королевская конница, вся королевская рать", след преступников окончательно затерялся где-то на лужайках соседских домов.
   Однако, следует признать, что на вызов явился не полудохлый "воронок", как случилось бы на родине, а полноценный полк полиции, рота пожарных, взвод докторов и десяток репортеров. Откуда последние - не знаю. Думаю, кто-то из дежурных в коммуникационном центре сливает информацию. А может быть, криминальные хроникеры ждут выезда всей этой братии одним отрядом и после этого присоединяются? Как пацанва к марширующей роте? Все здесь хотят кушать. И чем быстрее и качественнее ты выполняешь свою работу (какая бы из них бы тебе не досталось) - тем больше шансов уснуть сытым.
   Выезжая с Серегой в далекие заграничные дали, я мечтал познакомиться с новейшими достижениями "мирового менеджмента", изощренными приемами управления людьми, но все оказалось гораздо прозаичнее. Нет никаких особенностей, за исключением того, что каждый здесь делает только одно порученное ему дело. Но зато делает очень хорошо. Ученый копает картошку только в том случае, если картошка - часть его работы, если он какой-нибудь селекционер-аграрий, а не оптик-точный механик или химик-металлург, как в России. А в остальном обычная потогонная система. Еще более безжалостная, чем где-либо. А все остальное - просто реклама. Которую тоже делают тщательно, качественно и вдумчиво.
   Пока рассуждал и осматривался, на глаза попался телефон. Вот о нем-то я и позабыл некстати. Незачем светить свое близкое знакомство с Серым. Начнутся вопросы - "что? как? зачем?", а оно мне надо?
   Но вот как от него избавиться? Здесь же все станут обыскивать как при самой генеральной уборке и даже круче. Если байки про дотошность и скрупулезность Скотленд-Ярда не врут, то стоит поостеречься. А случись это в моем основном жилище в Лондоне - возле Риджент-парка, даже задница не была бы в безопасности - заглянули бы и в нее.
   Разговор с диспетчером наверняка записывался. По этой записи восстановят номер, проследят предыдущие звонки и последующие. Но раньше ни с него, ни на него никто не звонил. Полгода. А теперь вдруг - сразу два звонка. 999 и в Кентукки. Не оставят без внимания стопудняк стопудовый. Но номер ко мне не привязан. Если я его сейчас расколочу, скажу, что не знаю чей телефон - Макса или Грега или Саймона, а второй раз набрал номер случайно, из записной книжки, то может и прокатить. Только нужно будет предупредить Серегу, пусть придумает, как в телефоне Грега оказался его номер, и разбить сам аппарат - чтобы никаких записных книжек полиции восстановить не удалось.
   Все-таки хорошо, что после посещения завода Nokia в моей голове остались не только коньячные пары, но и кой-какая информация! После сильного удара об пол телефон развалился, обнажив свое электронное нутро. Аккумулятор, динамик, клавиатуру, дисплей в сторону! По электронной схеме пройтись рукояткой пистолета - любо-дорого посмотреть. Красота! Если сумеют восстановить - куплю этого эксперта-восстановителя вместе со всем его отделом, пусть делом занимается за приличные деньги.
   Вот теперь пора и на выход, заждались меня, наверное.
   Пока я выбирался из подвала, во двор набилось столько полицейских и медицинских машин, что я подумал - не взять ли с этих досужих ребят плату за парковку? Все-таки частная собственность и все такое. Это было бы вполне по-американски. Десятка полтора их там точно скопилось. По два фунта за час - тридцаточка как с куста! Эх, мечты, мечты...
   Собственного света в доме так и не появилось. Зато собравшиеся машины так удачно осветили интерьеры своими фарами, что при желании можно было бы читать книгу. Я выбрался за испещренную пулевыми отверстиями дверь и сел на ступеньку лестницы, ведущей на верхние этажи.
   Слышались переговоры людей на улице, в окнах блестели мигалки, отражатели, фары - настоящее светопреставление в одном, отдельно взятом дворе.
   - Сэр, - в лицо мне светили тактическим фонарем, закрепленным на стволе дробовика, - поднимите руки над головой! Ложитесь на пол!
   - Это я звонил, на меня напали! - устало бросил я и наконец-то ощупал голову. - Нет здесь никого, ушли все.
   Не сказать, что мне особенно досталось, так, пара порезов на черепе, на затылке лопнула и разошлась кожа - я нащупал кость - да левая рука, в которой я все еще сжимал осколок стекла, вся была измазана в крови. Моей или того бедняги со сломанной рукой - я не понял.
   - Спасибо, сэр. Оставайтесь здесь, сэр, - смягчился неведомый полицейский. - Вам помогут!
   За его спиной мелькнули еще несколько таких же громил в бронежилетах, над ухом простучали ботинки и вереница вооруженных близнецов устремилась наверх. Чего они там искали? От дохлого осла уши? Хотя... Могли ведь мои гости оставить где-нибудь здесь бомбу? Если их послали те, на кого я думаю, то...
   Я даже не успел додумать до конца свою мысль, а ноги уже несли меня в спасительный подвал.
   Бомба?! Да легко! Удивительно, почему они сразу не взорвали весь квартал!
   - Сэр! - в спину мне что-то кричали, но я, отбросив приличия, не стал отзываться и изображать из себя джентельмена.
   И остановился только у знакомого верстака. Не исключено, что никакой бомбы нет. Однако, береженого бог бережет. А я стал с некоторых пор набожным. Иногда. Если очень страшно.
   -Сэр, - кто-то осторожно спускался ко мне, - сэр? Простите, могу я к вам подойти?
   Выговор типичного кокни - невнятный речитатив с проглоченными и искаженными звуками - черта с два разберешь, что он сказал, если не имеешь обширной практики общения с коренными лондонцами.
   - Идите сюда! - я включил фонарик, забытый здесь после схватки.
   - Спасибо, сэр. Сержант Томсон, сэр, - представился полицейский. - Почему вы сюда убежали? Чего вы боитесь?
   - Закария Майнце, пострадавший. Хозяин дома.
   Мне совсем не хотелось разговаривать, но от процедуры опроса свидетелей избавиться не удалось бы в любом случае. Протоколы-опознания-фотопортреты. Кстати, фотопортреты я б нарисовал довольно точно! Черные перчатки, черные куртки, черные шапки с прорезями на глазах, черные штаны - хоть и не умею рисовать совершенно, получилось бы довольно похоже на оригиналы и так же бесполезно. Отвертеться не выйдет. Если только умереть? Кстати, почему бы мне не умереть?
   - Вы позволите, я закурю?
   - Валяйте, офицер. Только имейте в виду, что это было не ограбление, а покушение и в здании может найтись установленная бомба.
   Он моментально выдернул из кармана своей куртки... тьфу, бога душу! Чуть не обделался! Конечно, рацию! И торопливо заговорил:
   - Сэр, это Томсон. Здесь хозяин в подвале, он говорит, что в доме ситуация десять-восемьдесят девять! Да, сэр, восемьдесят девять!
   Motorolla что-то прошипела ему в ответ, я не разобрал.
   - Да, сэр, здесь крепкие стены и безопасно. Я с мистером Майнце останусь здесь. Роджер.
   Какой еще Роджер? Веселый с флага? К чему он его вспомнил?
   Он выключил радиостанцию и небрежно сунул ее в карман. И только теперь закурил. Черный Бенсон - недешевое удовольствие. Саймон курил такие же и жаловался, что они дорожают быстрее чем золото на бирже. Должно быть, неплохо платят сержанту Томсону. Или для понтов? Англичане - те еще понторезы. "Понтов не жалеть, деньги не платить!" - стоило бы написать прямо подо львом и единорогом вместо "Бог и мое право".
   - Благодарю вас, без сигареты не могу обходиться и часу. Что здесь произошло, мистер Майнце?
   - Двойное убийство как минимум, покушение на меня и моих работников. Скажите своему начальнику, что скоро должен вернуться Саймон. Один из моих охранников. Отвозил домой мою... знакомую, да.
   - Хорошо, сэр. Я включу диктофон, с вашего позволения? Позже, в присутствии адвоката, можно будет перенести его на бумагу.
   - А разве так можно? - что-то сомняга меня взяла по поводу законности подобной процедуры.
   Плечи Томсона опустились:
   - Я не буду настаивать, сэр... Но просидеть час-полтора в молчании или в разговорах о погоде - просто потерять время. Если вас это устраивает, давайте говорить о погоде и всякой чепухе. Вы ведь американец?
   Я кивнул.
   - Ваши моряки на прошлой неделе здорово наваляли зарвавшимся персам!
   Я недоуменно сморщился, мне показалось, что он в самом деле собирается поболтать часок-другой о "Молящемся богомоле". Меньше всего мне хотелось обсуждать очередной выверт "вельтполитик" оборзевшего Госдепа. Надо же - захватили нефтяную платформу у иранцев, а те вздумали ответить! Целыми двумя фрегатами, двумя штурмовиками, несколькими ракетными катерами! И стоит ли удивляться, что НИ ОДНА американская ракета "Гарпун" и "Стандарт", стоящая на вооружении Ирана, и выпущенная по американцам, не попала в корабли и самолеты US NAVY? Это говорит о качестве ракет или все гораздо проще? Если б я кому-то продавал оружие, я бы тоже озаботился, чтобы в меня из него выстрелить не смогли. Так что думаю - в этом немалый залог будущих американских побед по всему миру - от Ирака до Ливии. Но попробуй втолковать это англосаксу и тут же получишь вопли о честности, прозрачности и неподкупности. Увольте. Нечего мне обсуждать с Томсоном сомнительные победы "родных маринес".
   - Томсон, бросьте. Это скучно. Задавайте свои вопросики.
   - Спасибо, сэр!
   Мы разговаривали с ним около часа, иногда он что-то запрашивал у своего босса, просил меня уточнить какие-то детали и каждые пять минут справлялся - не нужен ли мне врач. Врач нужен всем и всегда, как говорил мой папаня, но в те минуты я от медицинской помощи отказался. Не хотелось стать причиной чьей-либо безвинной смерти. У Серого вон итальянская девчонка Софи вместо иконки теперь, и мне совсем не светит поиметь свою жертву.
   И еще он постоянно извинялся и сожалел о всем подряд: что не смогу быстро выйти на работу; что мне, наверное, очень больно; что, скорее всего, меня будут допрашивать еще не единожды; что в доме "такой разгром, просто невероятно"! Достали меня в Туманном Альбионе своей избыточной и показной вежливостью, а сержант Томсон вообще оказался эталоном в этих бестолковых реверансах.
   Через час, когда кровь на голове совсем засохла, по телу разлилась боль, вызванная окончанием действия адреналина, в ладони появилось жжение - я все же поранил ее стеклом, Томсон заявил:
   - Все, сэр, мы закончили: саперы осмотрели дом, бомбу действительно нашли. Спасибо, что предупредили, иначе могло бы быть очень много жертв. Вы еще расскажете нам, почему предполагали ее установку, а сейчас вам нужно к врачу. И еще говорят, что приехал ваш человек. У него есть, где переночевать в Лондоне? Дом придется опечатать.
   - А я?
   - А вас отвезут в больницу, сэр. Мне ужасно жаль. Так что с вашим человеком? Он спрашивает про распоряжения и...
   - Перестаньте причитать, Томсон! Пусть едет на Риджент-канал, он знает где это. А завтра утром обязательно пусть вызовет Луиджи и я буду ждать их в больнице.
   - Спасибо, сэр, я непременно передам, - кивнул исполнительный офицер.
   - Миссис Гарфилд нашли?
   - Вы про пожилую женщину на втором этаже?
   - Да, офицер, что с нею?
   - Сожалею, сэр, - он потупил глаза. - Мне очень жаль. Два огнестрельных ранения, оба с жизнью несовместимы. Коронер вас навестит в больнице, нужно готовить дело для суда.
   - Понятно, - я вздохнул и напряжение ночного происшествия полностью отпустило меня. - У нее где-то был внук. Он архитектор или что-то вроде того. Найдите мне его, Томсон. Найдите и приведите. Пятьсот фунтов будут ваши.
   - Хорошо, сэр, спасибо, - кивнул сообразительный сержант. - Это же не взятка?
   - Нет, Томсон. Не думаю. Просто благодарность. Давайте уже пойдем к вашим эскулапам.
   Вот теперь навалилась усталость и, попытавшись встать, я едва не шлепнулся на каменный пол. Спасибо Томсону, придержал. Отходняк знатный. Мутило, прослабило и вообще, казалось, что из меня вытекла вся кровь.
   - Вам больно, сэр? Вы бледный, как смерть!
   - Пустяки, офицер! Просто ночное освещение. Не берите в голову.
   Потом появились медики, сложили меня на носилки, потащили в свой блестящий сотней огней "рафик", едва не на ходу вкалывая какую-то химическую муть в вену. И перед тем, как закрылась дверь машины, откуда-то сбоку вдруг вылезла кудрявая голова репортерши с микрофоном:
   - Мистер Майнце, вы знаете, кто стоит за этим покушением?
   Она показалась мне неприятной: лошадиное лицо, неправильный прикус и тонкие, выщипанные брови над белесо-голубыми глазами без единого проблеска разума. Я показал ей "фак" окровавленной рукой, и эта нехитрая фигура потом засветилась во всех новостных каналах.
   Меня привезли на Ноттингем-плейс, в расположенный неподалеку от моего основного лондонского жилища госпиталь принцессы Грейс - новенький комплекс, открытый лет десять назад монакской принцессой очень даже американского происхождения, почти землячкой. В холле висел ее портрет в натуральную величину. Знаете, скажу я вам, не ошибся старый пенек Ренье III, выбрав этакую красотку в жены. Я лично влюбился в ангельский лик Грейс Келли сразу и бесповоротно. Какая там Мэрелин Монро? Рядом не стояло! Чем-то похожа на мою давнюю знакомую из прошлой жизни - Аньку Стрельцову, нашего комсомольского активиста и серегину старинную воздыхательницу. Если Нюрку привести в человеческий вид - косметикой, воспитанием, то сходство окажется поразительным, уж я-то знаю! Впрочем, все красивые женщины похожи одна на другую.
   Окрыленный своей новой, совершенно платонической на этот раз, любовью, к утру я все-таки решил не "умирать". Очень уж много дел должен был сделать живой мистер Майнце, которые оказались бы не под силу провернуть ему же "мертвому". Да и хотелось еще посмотреть фильмы с "принцессой Грейс".
   К тому же, дожидаясь в палате врача, я успел посмотреть новости, где черным по белому было объявлено, что "известный предприниматель из Америки" остался жив и его жизни ничто не угрожает. Стало быть, поживем, постаравшись извлечь из ситуации максимальную пользу. Измеренную в денежных знаках.
   Как говорят мои практичные "земляки" с того берега Атлантики: о чем бы люди ни говорили, разговор всегда идет о деньгах! Правда, местную публику такая простота заставляет смущаться. Они придумали для простых слов - выгода, прибыль, интерес - сотню эвфемизмов, начинающихся, как правило, с безобидного "ветры злые сегодня...." или "это не дождь...". Мне нравилось шокировать местную публику простыми вопросами в ответ на какие-либо невнятные предложения о сотрудничестве: "а бизнес в чем?" или еще того проще: "а где здесь деньги?" Произнося это, я старался улыбаться как можно гадостнее.
   Сначала мне зашили прореху в коже на черепе: инъекция обезболивающего, три минуты ожидания, промывание раны (хирург сказал, что длина ее около двух дюймов - "еще бы чуть-чуть и можно снимать скальп!" - шутка такая у него) мерзкий скрежет иглы по оголенной кости - и я как новенький.
   Доктор, пожилой рыжий джентельмен с красными глазами и валлийской фамилией Робертс, осмотрел меня, поводил перед моим носом блестящим молоточком, постучал им же по коленке, посветил мне в глаза фонариком:
   - Думаю, вы все же поживете еще, юноша. Хотя, может быть, это и напрасно. Полежите пару дней, понаблюдаем за вами, да и нервишки успокоятся, а потом лучше куда-нибудь в солнечное безопасное место на пару недель: Сидмут, Истборн, Пензас - на юге много хороших тихих городков. Станете новее прежнего!
   Обнадежив меня, он удалился.
   Через час появились люди, присланные Саймоном. Их было двое - из недавно набранных парней, с которыми я еще не успел как следует познакомиться. Парочка, сопровождаемая еще одним бодигардом - Томасом, которого я немного знал, заглянула ко мне в палату. Один представился Джоном, второй Риком. Пообещали "не смыкать глаз и все такое". Выглядели как пара спортсменов сразу после завершения карьеры - стройные, но уже не чемпионы, приветливые, но без особых ожиданий. Когда выходили, я услышал своим тренированным ухом, как Рик шепнул Джону: "экий мозгляк!".
   Сказать честно, мне было небезразлично, что обо мне думает этот человек. В решающий момент ему в голову может прийти "трезвая" мысль - а зачем отдавать свою жизнь за этого "мозгляка"? И тогда я останусь без прикрытия. Хуже того - внезапно останусь без прикрытия. При всем моем человеколюбии, я с Риком не сработаюсь. Сегодня первый и последний день его работы на меня - решение пришло и отложилось в памяти в ожидании прибытия Луиджи.
   Они где-то добыли кресла и устроились в коридоре, цепко осматривая любого, кто направлялся в мою палату.
   К вечеру заявился Луиджи и, зная мою привычку говорить сразу и по делу, бросился с места в карьер:
   - Привет, босс, - сказал он вместо длинного монолога о сочувствии, на которое так щедры местные обыватели. - Саймон мне все рассказал, уже ищем. Протокол твоего допроса я тоже получил, если что-то не попало в него, то я хотел бы знать сейчас.
   - Уж постарайтесь. За Макса с Георгом и за старушку Гарфилд. Только вот что, Луиджи... Во-первых, копайте очень осторожно -за этими клоунами стоят очень серьезные люди, а во-вторых... Когда найдете заказчика, ничего не делать! Стоит подумать, как этот инцидент превратить во что-то весомее, чем просто месть. Ублюдки должны заплатить. Очень много. У меня из башки торчат нитки, Луиджи, и кто-то за это ответит! Понятно?
   - Зак, я никогда не лез в твои денежные дела. С чего бы мне делать это теперь? Я в этом ничего не понимаю. - Он был ужасающе прагматичен. - Я дам тебе имена, а дальше - решай сам!
   - О-кей, Луиджи, считай, мы договорились. Что по основному заданию?
   - Человечка мы нашли. Второй там же, но месяц пробудет в России.
   Человечком был Марк Рич - неуловимый для американского правосудия деляга, основатель одноименной компании, делающей миллиарды на обходе многочисленных американских эмбарго - в отношении СССР, Ирана, Ирака, ЮАР, Северной Кореи. Основоположник "российского способа ведения бизнеса", если верить Сереге. Вторым был Пинхус Грин, его бессменный партнер и подельник. Такой же умелый и столь же неуловимый. Хотя относительно последнего меня частенько одолевали сомнения. Не верю я в безнаказанность того, кто сильно мешает американскому бизнесу. Гораздо достовернее выглядит точка зрения, что Грин и Рич (смешно-то как - "зеленый" и "богатый") работают на тех же людей, которые объявили на них охоту. Только занимаются бизнесом там, где солидным людям пачкаться не с руки.
   Ведь Америка со дня своего основания давала миру непревзойденные образчики "бизнесменов". И каждый новый становился эталоном для будущих. Взять хотя бы Уилла Твида. Помните такого? Человек, показавший всему миру, как много можно заработать, избравшись всего лишь в нью-йоркский сенат! Когда Серый рассказал мне о нем впервые, я не поверил, что такое возможно, а потом, ознакомившись с фактами, понял, что это система. Система, в которую пытаются затащить мою страну. Уилл Твид строил здание окружного суда для родного Нью-Йорка. И построил этот трехэтажный домик на Чамберс-стрит всего за двенадцать миллионов долларов. В 1881 году. Примерно в те же годы была продана Аляска за семь с половиной миллионов. Трехэтажный домик в два раза дороже субконтинента. Вот это размах коррупции, вот это масштаб! Сто лет назад мои нынешние "земляки" могли весь мир поучить как "делать деньги" - на укрывательстве от налогов, на должностях, на репутации. С тех пор мастерство только росло.
   Я не хочу сказать, что весь американский бизнес - сплошное надувательство, вовсе нет! Эдисон, Форд, Кох - все эти господа работали как кони над совершенно реальными проектами и обогатились вполне заслуженно, но такими же были Нобели, Фуггеры, Круппы, Порше, может быть, Демидовы. А вот что касается того, чтобы надуть ближнего, впарить туземцам стеклянных бус и обменять на них немного землицы - здесь главные специалисты неоспоримы. Разве что англичане могут составить некоторую конкуренцию. Но последние этими вещами уже почти не занимаются - не их уровень, слишком мелко. Ричи, Милкены и Бойские - звезды совсем другого континента. И пусть за Милкеном стоит Декслер, а за Бойским - Фролов, это ничего не меняет.
   И когда Серега заикнулся о том, что было бы неплохо привезти Грина и Рича американскому правосудию и посмотреть, что из этого выйдет, я с энтузиазмом ухватился за его идею. Заодно можно было попытаться наложить лапу на фирму этих умельцев, пока они с Рудольфом Джулиани станут выяснять, кто из них правее и чистоплотнее.
   О том, что эти господа обретаются в неподалеку от Женевы - в Цуге, не знали только бушмены в Калахари, но тем, кроме воды вообще все по барабану! Как их искала и не могла найти и вернуть на родину американская Фемида - международная загадка. Наверное, так "усердно" старалась. Как Испания дала свое гражданство "опасному преступнику", разыскиваемому Интерполом? Так просто не бывает.
   Луиджи нашел обоих за три дня. Вместе с адресами вилл, больниц и прочих, публичных и не очень, мест, где появлялась эта парочка.
   - Замечательно! Тогда ждем второго, и когда нарисуется - обоих упаковать и отправить на родину. Родные власти нужно будет известить о прибытии важных гостей. Обставь это как...
   - Доставку опасного международного преступника из списка ФБР. Джулиани обещал за него два миллиона долларов. Обвинение МС-0013/1В.
   - Хороший ход, - я одобрил его соображения.
   - А ты знаешь, Зак, что охрана у этих людей - русские?
   Вот это для меня была новость. С другой стороны, какую охрану должен был иметь человек, еще лет пять назад - до всех этих перестроек, еще при Андропове умудрившийся получить себе в зачет передовицу в "Известиях" - "Откровенный шантаж" с гневным окриком для всех империалистов-капиталистов: "руки прочь от Марка Рича!"? Новость, но новость неудивительная. Кто-то из верха ЦК или из самого Политбюро помогает "богатенькому Ричу" вывозить из моей страны ее достояние, золотишко и нефть в основном, оборачивать его в валюту и аккуратно складывать в той же Швейцарии до лучших времен - только и всего. И чтоб целее были денежки - еще и охрану в аренду приставили. За символическую плату. Молодцы. Я бы тоже так сделал.
   - Это что-то меняет? - спросил я вслух.
   - Без крови не обойдется.
   - А вы, Луиджи, планируйте хорошо, а не так как всегда, и тогда обойдется. Да?
   Он тяжело на меня посмотрел, тем взглядом, которым профессионалы одаривают туповатых дилетантов.
   - Не нужно бурить меня насквозь, Лу! Я тоже так смотреть умею. У вас впереди еще целый месяц - готовьтесь! Если нужны будут деньги сверх бюджета - скажи.
   - Это я и имел в виду, - угрюмо пробормотал мой главный "силовик".
   - Тогда чего ты стесняешься? Ты же не на шлюх и граппу собираешься тратиться? Нет? А если нет, то тогда и вопросов - нет. Работай! И вот еще что: вот там в коридоре сидит новенький - Рик. Видел?
   - Его Макс на работу брал.
   - Макса больше нет. И этого Рика тоже убери от меня. Он свободен. И еще я подумал сейчас... Хочу знать ответ на один вопрос. Каким образом ночные гости проникли на территорию, охраняемую твоими людьми, Лу?
   Такой постановки вопроса он ждал - это было видно по дрогнувшим на мгновение зрачкам. Надеялся не услышать, но все равно ждал. Я на несколько секунд задумался, но все равно получалась не очень красивая картинка:
   - Прикинь сам, Лу, периметр охраняется, всюду камеры, электричество, датчики. Если я правильно помню, то стоило это что-то около ста пятидесяти тысяч фунтов. Оборудование и установка. На кой хрен оно нужно, если всякие уроды могут заходить и убивать моих людей когда им вздумается? Рассматривал варианты?
   - Кто-то из наших слил?
   Все-таки люди, привыкшие мыслить категориями прошлого века, трудно переходят к новым реалиям.
   - Возможно, Лу, возможно! Но подумай еще вот о чем: если бы ты изготавливал и устанавливал сигнализацию и всю эту электронную фигню, неужели бы ты не оставил для себя маленькую лазейку? Универсальный ключ, отмычку, дырку в заборе? На всякий случай? Думаю, стоит проверить Саймона и установщиков. Так что работай.
   - А Саймона почему?
   - Саймон вывозил эту... девку. Ее тоже, кстати, проверь. Только для их машины охранный периметр раскрывался. А потом сразу нападение. Думаю - неслучайное совпадение. Если окажется, что записи с камеры над воротами нет, или там случайно сгорела лампочка - смело бери Саймона в оборот.
   - Записи нет, - сказал Луиджи. - Ни с одной камеры. И лампочка сгорела.
   - Бинго! Ату его, Лу! Даже если он напрямую не виноват, он что-то знает! Все, я устал. Скоро еще коронер должен появиться со своими допросами-протоколами. Вызови мне адвокатов, купи еще два телефона. У меня ни одного не осталось.
   Глядя в его широкую спину, исчезающую за дверью, я подумал:
   - У добри шлях, Лу, как сказала бы моя бабушка, урожденная леди Челобитько!
   А мне предстояло озаботиться вопросом - как влезть в схему Рича-Пинкуса без потерь для своей репутации и кошелька, но без самих отцов-основателей?
   Глава 2.
   К большому моему сожалению, у меня не нашлось двух недель для поездки в Пензас, как рекомендовал доктор. И хотя полиция не сильно докучала своими допросами (я рассказал практически все, что знал), дел скопилось столько, что бросить все невозможно было даже на один день: собственность СА СССР в Восточной Германии; обломки "коммунистического капитализма" - советские банки в Австрии, Англии и Швейцарии, Амторги и Станкоимпорты; появляющиеся пока еще тонким ручейком - скорее, как некая диковина, чем как устоявшееся явление - советские делегации инженеров и ученых в исследовательские центры корпораций. Все требовало постоянного присутствия.
   Я все чаще напоминал себе того беднягу с коротким кафтаном - куда не тяни, какой-нибудь кусок шкуры окажется на морозе. И покушение, вышедшее так некстати.
   После возвращения из Луисвилла, где у нас с Серегой состоялась, можно сказать, "историческая" беседа, я принялся за воплощение на европейской земле той самой схемы, что уже два года использовал в Америке один из наших "золотых мальчиков" - жадный и скрытный Айвэн Бойский. Еще долго общественность будет задаваться вопросами - "откуда Бойскому было знать, где и какие компании будут стремиться поглотить другие"? Разумеется, неоткуда. Вернее, легально - неоткуда. Он не состоял в близких отношениях с "Мерилл Линч", постоянно болтавшейся на другом конце кости, за которую хватался наш Gyperbore Trust. Он всего лишь следовал рекомендациям Серхио Сауры.
   Суть бизнеса была проста: своим клиентам Ваня говорил, какую компанию в скором времени начнут дербанить злые рейдеры. Клиенты покупали акции этой компании и ждали, когда начнется схватка. Ведь в Америке она происходит по "цивилизованным" правилам: атакующий концерн начинал скупку акций поглощаемого концерна. Поглощаемый пытался не допустить к контрольному пакету своих бумаг атакующего и тоже влезал в скупку своих акций, цена на которые, разумеется, взлетала в подоблачные выси. Клиенты Бойского дожидались окончания схватки и сбрасывали свои бумаги победителю, легко наваривая за три-четыре месяца сам-пять. Бойский никогда не ошибался, как не ошибался и Фролов. Как не буду ошибаться и я в Европе.
   Goodyear, Gulf Oil, Texaco - жертвы выбирались жирные, известные. Последние две - вообще из списка Семи Сестер - негласного альянса семи крупнейших мировых нефтедобывающих компаний, контролирующих рынок сырой нефти практически полностью. За исключением маленького кусочка, где хозяйничал мой подопечный Марк Рич со товарищем.
   Но это был верхний этаж жульничества - недружественное поглощение с последующим разделом поглощенной компании на несколько частей: для продажи, перепрофилирования и оптимизации бизнеса. Реальность, как водится, была хорошо скрыта от глаз общественности, недоумевавшей - зачем "Дрексэл, Бернхэм и Лэмбиар" - компания, подарившая миру "гений" Майкла Милкена, вдруг влезла в эти странные игры и берет кредиты в банке под 6% годовых, чтобы получить контроль над предприятием с доходностью в 3% годовых? Действительно - экая нелепица! Если отождествить личные интересы владельцев фирмы и интересы их предприятия, такая операция - образец идиотизма! Но стоит понять, что эти интересы - не одно и то же, как все вставало на свои места: фирма, взявшая кредит в банке и влезшая в большую игру, должна была профукать этот кредит, обеспечив рост стоимости личных активов владельцев компании. Убытки вешаются на фирму, прибыль оседает на личных счетах ее владельца. Через некоторое время - фирма банкротится, а неутешный банкрот-хозяин едет на Багамы, чтобы начинать транжирить честно скопленные миллиарды и оплакивать со вдОвой мадам Клико судьбинушку "дитяти", загубленного коварным бизнесом и происками конкурентов.
   Да, на самом деле и банкротство было необязательным условием. Это в прежние времена ценность акции определялась дивидендами по ней, а в век развитой информатики ценность бумаги определяется динамикой ее удорожания. А дивиденды - каменный век, крошки для птичек, интересные только нищему обывателю. Поэтому даже большой кредит, запущенный в скупку постоянно дорожающего актива, в расчете на средний показатель цены за период использования кредитного плеча, мог вполне обеспечить выплату процентов по кредиту просто за счет роста цены на актив.
   Серега не прогадал, когда обратился к этим людям - они чуяли личную выгоду за сотню световых лет и отозвались на предложенную схему бешеным энтузиазмом.
   А Бойский со своей клиентурой был нужен для создания массовки и ажиотажа. В конечном итоге все оказывались в выигрыше. Ну, кроме банков и поглощенных компаний. Но они не в счет. От банков не убудет, они свое возьмут в любом случае, а бедняжки поглощенные - просто славные имена в истории. И ничего больше.
   Заодно жадный Айвэн обеспечивал неплохой приток комиссионных поступлений от удачных операций своих клиентов. Себе-то пару сотен миллионов он точно скопил. А сколько осело на серегиных счетах - даже боюсь представить. Мне еще расти и расти до таких масштабов.
   Как сказал Серый - "экономика - это вовсе не наука, в приличном понимании этого слова. Наука - это способ обращения с физическими или математическими константами - числом пи, гравитационной постоянной, постоянной Больцмана или Планка, скоростью света... А наука, в которой константы задаются произвольно по щучьему хотению - никакая не данность свыше, а всего лишь игра с некоторыми гибкими правилами, которые, к тому же, можно менять в любой момент - как заблагорассудится и когда новые правила станут выгоднее старых". Из чего я сделал вывод, что бояться вообще нечего.
   Но, кажется, наступили такие времена, когда не я один распробовал на вкус эту простую истину. Весь мир начал терять страх и ощущение реальности. Я имею в виду, конечно, финансовый мир - ту вселенную, где деньги создаются из ожиданий, ощущений, слов и намерений. Где не нужно стоять у станка, отмеряя количество бракованных деталей, где нет необходимости заниматься маркетингом и серьезными социологическими исследованиями - оплаченные агентства предоставят отчет на любую заданную тему с нужным результатом, где нет необходимости потакать клиентам и снижать себестоимость продукции. Рынок вернет все сторицей, если ты в обойме! Главное - поддерживать нужные контакты, держаться общего вектора и давать заработать другим, выпуская все новые и новые биржевые инструменты - и тогда, будь уверен, твои деньги тебя найдут!
   Если бы Модильяни с Миллером (экономисты, выдвинувшие одноименные гипотезы и теоремы) взялись объяснять нормальному человеку, что использование заемных средств может быть выгоднее использования собственного капитала - он бы их не понял, и, скорее всего, долго крутил бы пальцем у виска, но финансистам все было ясно как божий день. Использование заемных средств, по которым нужно платить кредитный процент приносило большую прибыль, чем свои собственные средства, не обремененные долговым ярмом и точка! И, что характерно, так все и было.
   Финансовые империи, выросшие и из оптовых торговцев капиталом и из тех небольших лавочек, которым щедрый Джон Пирпонт Морган обещал оставить розничную торговлю деньгами, занялись такими странными вещами, что не будь я лично знаком со многими из славной когорты финансовых воротил, я решил бы, что сумасшествие становится нормой жизни. Но, как назло, они все были людьми с кристально чистым рассудком. Кравис из ККR, уже десяток лет терроризировавший своими M&A (слияния и поглощения) всю Америку - образец прагматизма. Жан-Ив Аберер из Лионского Кредита, недавно заступивший на пост главы крупнейшего мирового банка с поста управляющего инвестиционной компанией Paribas, и занявшийся разбрасыванием бесчисленных филиалов государственного банка по всему миру, скупкой сталелитейных заводов и киностудий; казалось, он боится оставить без внимания своего банка даже самую заброшенную дыру и спешит потратить на скупку разноплановых активов все деньги, до которых может дотянуться - он был просто эталоном логичности в частной беседе. Шварцман и Петерсон из Blackstone, выкормыши Lehman, бросившие вызов здравому смыслу и научившие мир не бояться масштабов - абсолютно уравновешенные люди. Все эти изобретатели LBO (выкуп компании в кредит, под обеспечение активами покупаемой компании), RAMBO, BIMBO, MEBO, VIMBO (все виды сделок - разновидности LBO), показывали окружающим, что единственное, что удерживает людей от обретения богатства - отсутствие фантазии и шоры совести во взглядах на жизнь. Они еще не додумались до CDS или CLN (кредитная нота - тоже инструмент сомнительной ценности для реальной экономики), но по обещаниям Сереги, до знаменательного события осталось не так уж долго - лет семь-восемь.
   Особая любовь финансовых управленцев всех мастей - секьюритизация. Странное слово, смысл которого ускользает от сознания, а между тем экономическое его содержание достаточно простое - создание дополнительного дохода из того, что уже приносит доход. Как? Просто! Если у вас есть маленькая пивоварня, приносящая ежемесячно по десять тысяч долларов, нет нужды для получения миллиона долларов влезать в кредит на десять лет или продавать свою лавочку. Выпустите ценную бумагу, обеспеченную доходом со своей пивоварни в течение года - и миллион у вас в кармане! Обратите внимание - не пивоварней, а доходом от пивоварни! Это большая разница! И уже становится забавно. Но, как водится, пытливый мозг банкиров пошел дальше: а если в одной бумаге объединить доходы несколько заводиков? А если заводики объединить с кафе и прачечной? А если добавить к ним доходы от ипотечных поступлений? И все это в одном флаконе - на рынок? Работает! Покупают! И вот здесь-то, как говорил Василий Иванович Чапаев из анекдота про "Чапаева и Петьку", карта и поперла! Все дело в том, что активы, объединенные секьюритизацией, могут быть разного качества - надежные и безнадежные, доходные и не особенно. Но покупатель этого не знает, он покупает бумагу, в которой эмитентом декларируется стабильный доход. А вот как обстоит дело с доходом на самом деле - большой вопрос. Зато эмитент избавляется от "мусора", впарив его покупателю. Но и покупателю тоже хорошо, ведь бумагу можно продать, перепродать: рынок на взлете! Цена растет, доходность уменьшается и в дураках снова оказывается "последний" покупатель, купивший дерьмо по цене конфеты. И в балансах компании, проводившей эту чудодейственную операцию "пассив" чудесным образом становится "активом" - красота!
   В слэнге банкиров даже появилось название для самых приспособленных для секьюритизации заемщиков - NINJA, что для поклонников восточных единоборств должно звучать сладкой музыкой и говорить о необыкновенной крутости кредитополучателей, но на самом деле объяснялось как "No Income, No Job, No Assets" - нет доходов, нет работы, нет активов. Казалось бы - кому нужен такой клиент? Что он может? Ничего! Так оно и было до изобретения секьюритизации. Теперь такой клиент, согласный на любые условия, лишь бы получить деньги, стал той самой "золотой рыбкой", исполняющей любые желания. Если средняя доходность кредитов составляла 8% годовых, то благодаря "ниндзям", часто согласным и на 20%, средняя доходность вырастала до 12%. А это уже - очень серьезно. Если бумага, обеспеченная кредитом JP Morgan and Co, имеет заявленную доходность 12% - ее оторвут с руками, потому что рейтинговое агентство присвоит бумагам этого супербанка индекс ААА - высшая надежность. А то, что половина ниндзей предпочтет отсидеть срок в тюрьме, чем вернет деньги - дело десятое. Банковские деривативы выбрасываются на рынок по цене, равной сумме всех выданных кредитов, возможно с небольшим дисконтом, но с доходностью гораздо выше среднерыночной, причем обладающие высшей степенью надежности. Понятно, что они расходятся среди "инвесторов" как горячие пирожки. То есть банк, выдав кредиты клиентам, тут же получил деньги обратно от фондового рынка. Не рискуя практически ничем, переложив риски невозврата на "инвесторов", вложившихся в его деривативы. И получая от всех своих заемщиков небольшой процент. И пресловутые ниндзи стали очень желанны в любом банковском офисе.
   Мир еще не знал, к чему приведет эта самая секьюритизация, возведенная в абсолют, но трудолюбивые сотрудники ENRONа - финансист, придумавший схему, Андрюха Фастов (можете говорить что угодно, но я никогда не поверю, что этот "талант" с именем Эндрю Фастоу не был из числа потомков какой-нибудь волны русской эмиграции) и ее глава Кеннет Лей при деятельном участии аудиторов из Arthur Andersen вот-вот готовились ткнуть человечество носом в финансовое зазеркалье.
   В солидных банках и брокерских конторах начали появляться обкокаиненные сопляки моего возраста, задвигавшие руководству столь математически сложные схемы моментального обогащения, что оценить их не бралось ни одно консалтинговое агентство, но к удивлению рискнувших боссов, приносившие необъяснимый с точки зрения логики профит из простой перетасовки денег между несколькими счетами. Кокаин - вещь странная, предательская, туманит неокрепший мозг и внушает глупцу мысль о собственной исключительности и непогрешимости. Риск перестает казаться риском, а предусмотрительная осторожность делается тяжелой обузой, мешающей полету фантазии. В погоне за славой и деньгами в сторону отбрасываются любые разумные доводы о безопасности действий. Но и это бы полбеды, если бы с другой стороны успех этих рисковых мальчишек не подкрепляли успехи вычислительной техники.
   Валютные, процентные, экзотические свопы перестали быть разовыми, просчитанными сделками и благодаря компьютерам приобретали лавинообразный характер - даже небольшой инвестиционный банк мог провести в день тысячи таких операций. И молодые "гении" начали зарабатывать совершенно необъяснимые состояния просто ковырянием пальцами в своих обсыпанных белым порошком носах. Премии исчислялись миллионами и десятками миллионов. Порой мне казалось, что иные из них, даже работающие на меня, зарабатывают больше и быстрее, чем я с Серегой.
   Финансовый и фондовый рынки всегда были бесконечно далеки от реальной экономики, но если, как писалось в учебниках, раньше, во времена зарождения, фондовые биржи были призваны перераспределять свободные капиталы между доходными и не очень областями экономики, то ныне мир ценных бумаг и валют начинал жить в какой-то своей, совершенно виртуальной, реальности. На каждый доллар, вложенный в реальную экономику, приходилась сотня, запущенных в биржевой оборот. Денег было очень много, и с каждым годом становилось все больше - рынки безудержно росли, развивались и требовали наличных.
   Серега давным-давно отсоветовал мне лезть в эти непролазные дебри, где для таких парней с улицы как мы, вход - рубль, выход - пять. Я разделял его точку зрения, представляя себе незабвенного О. Бендера, ознакомившегося с этими схемами. Нервное курение в сортире и комплекс неполноценности иконе советских аферистов обеспечены! Опционы, фьючерсы, и всякие деривативы хороши для тех, кто рулит рынком и хочет еще больше зеленых бумажек с ликами Бенджи Франклина, у нас же цель в ином. Акции помимо прибыли, дают права, ну, конечно, если они в достаточном количестве для обретения прав.
   Поэтому я не стремился к получению ежедневной прибыли, предпочитая консервативный подход к своей деятельности. На простой торговле акциями можно заработать не меньше и надежнее, чем на всех этих головоломных хитромудростях, показывающих иногда в моменте сумасшедшую доходность, но, при рассмотрении сколько-нибудь длительных сроков проведения операций, приводящих к недвусмысленному выводу: от их существования богатеет в основном тот, кто их выпустил. Ну и немножко тот, кто разместил эти производные бумаги на рынке. А не тот терпила, кто их купил. И Уоррен Баффет со временем прекрасно этот тезис подтвердит. Правда, Серега был уверен, что за Оракулом из Омахи стоят еще несколько персон - гораздо более тяжеловесных, чем владелец Berkshire Hathaway.
   На второй день пребывания в госпитале Принцессы Грейс я удостоился мимолетного внимания местного медицинского светила - какой-то шишки с кафедры психиатрии из Лондонского университета. Чем-то похожий на кошмар с улицы Вязов, молодой Найджел Ли, окруженный полудюжиной почтительно внимающих ему коллег, посветил мне фонариком в оба глаза по очереди, покрутил пальцами перед моим носом и, сочтя динамику выздоровления удовлетворительной, с легким сердцем выпнул меня домой. Скорее всего, причиной такого решения стало мое настойчивое желание притащить в палату факс, телетайп и посадить в соседнюю палату секретаря. Режим больницы таких вольностей не допускал и мне вынужденно пришлось стать жертвой врачебного произвола.
   Впрочем, этому обстоятельству я был только рад - труба звала на подвиги и Луиджи возбужденно бил копытом, требуя подробностей о покушении, адрес моей ночной гостьи и немедленного раскаянья во всех злодеяниях, вызвавших подобный эксцесс.
   Подробности я, конечно, рассказал. Адреса не знал. Какой адрес? Я даже имени ее не помнил! Темненькая, курит, болтлива, круглопопа (Венера Каллипига обзавидуется) и ненасытна - вот и все особые приметы. Саймон высадил ее на вокзале Ватерлоо - ищи теперь ветра в поле по всему юго-западу от Брайтона до Кармартена. Во всяком случае, он так говорил, и пока его слова проверить было трудно. Не пытать же беднягу? Хотя, если мне наскучит игра в цивилизованного буржуина, придется, наверное, показать лик озверевшего "комми".
   - Но ты же понимаешь, Зак, что, скорее всего, она и есть та единственная, которая могла бы вывести нас на след? - в сотый, наверное, раз спросил Луиджи.
   - Что толку, Лу? Если она перекрасилась, постриглась и пару раз побывала в солярии - я ее не узнаю, даже если снова затащу в койку!
   Не то, чтобы я раздражался от его расспросов, но все-таки нужно понимать, что я не кадровый разведчик, слету запоминающий любые лица по сотне признаков и однозначно идентифицирующий каждого, кого хоть раз встретил на базаре.
   - Отстань, Лу. Я рассказал тебе все, вплоть до поведения одного отдельно взятого самца в период брачных игрищ. Остальное - в полицейских протоколах и твоих руках. В конце концов, на Острове не так много должно быть людей, обратившихся к врачам с таким специфичным переломом запястья и вскрытыми венами на нем же. Примета верная. Ищи!
   - Если они не идиоты, то к врачу они обратились на континенте. Франция, Бельгия, Голландия - для хорошей лодки часов пять ходу. А на вертушке и того меньше. А я ноги стопчу и ничего не найду, - посетовал мой главный охранник.
   - Да мне, в общем-то, наплевать на твои ноги, Лу. Тем более, что бегать ты будешь не сам. Я же не жалуюсь тебе, что твои парни пожирают слишком много ресурсов? Ресурсы - моя забота. А обеспечение моего спокойствия - твоя. И очень прошу тебя, не нужно впятеро увеличивать количество личной охраны - я не запомню лица и буду шарахаться от своих же. Не то чтобы я этого боялся, но выглядеть смешным и трусливым не хочется, понимаешь? Так что - ищи. Установщиков сигнализации и камер проверил?
   - Да, Зак. Не думаю, что они в этом замешаны. Зачем рушить основы своего бизнеса?
   - Я тебе объясню, Лу, зачем это делать! - Иногда эти их рассуждения о честности по умолчанию просто изводили меня, заставляя срываться на хороших в общем-то людей! - Если стоимость дырки в одном месте моего забора выше, чем пяток годовых доходов их сраной компании - они с легкостью согласятся похоронить свою контору вместе с репутацией и перспективами! А иначе им нечего делать в бизнесе! Понятно?
   - Хорошо, босс, - понурился Луиджи, - я понял.
   - Отлично, сеньор! Замечательно! Узнай о них все - вплоть до бухгалтерских отчетов! И что там у нас с немцами?
   - Мой контакт передал согласие. Через две недели в Потсдаме тебя встретит сам старый Эрих. Условия и точное место нам сообщат за два часа до встречи.
   - Через две недели? Как я люблю коммунистов! Они в самом деле думают, что мир крутится вокруг них и у меня нет более забот, как угодить этим старым маразматикам?
   Луиджи загадочно улыбнулся:
   - Не стал бы я называть герра Мильке "старым маразматиком"...
   Я бы тоже не стал, если бы товарищ Мильке не просрал бы вскоре свою страну, несмотря на все свои таланты. Немцы вообще странный народ - вроде бы всегда все делают правильно, но итогом верных действий чаще всего становится грандиозный провал - хоть Гитлер с его Барбароссой, хоть кайзер Вилли с запломбированным вагоном, хоть этот... немецкий резидент в САСШ, передавший со своим связным расписки агентов-американцев в получении вознаграждения от германских хозяев. Отчетность - дело хорошее во всех отношениях, но особенно она понравилась английским и американским контрразведчикам. Впрочем, поражение одних - всегда выигрыш других, и, может быть, я просто недостаточно осведомлен, чтобы судить о том, как, что и зачем делают абсолютно все немцы? Разумеется, вслух я этого не сказал.
   - Не называй, - я занес дату встречи в Потсдаме в свой планировщик. - Займись визами, паспортами, ну, ты знаешь. В ГДР просто так не въедешь. А у тебя всего лишь две недели.
   Луиджи что-то еще хотел сказать, но передумал. Видимо решил, что сумеет справиться без моих ценных указаний.
   Он ушел, а я стал готовиться к знаменательной аудиенции.
   Три дня прошли в какой-то нервной суете и беспрестанных метаниях - от адвокатов, ведущих мои дела в отношении Скотленд-Ярда до других, занятых несколькими слияниями: Parmalat я соединял с Nestle (не особенно рассчитывая на успех, просто устраивая газетную шумиху, играл на повышение), FIAT с SAAB - примерно с теми же намереньями, а SAP поглощал Danfoss - и эта сделка была серьезной.
   Серому позвонил и доложился, что все в порядке, волноваться пока не о чем.
   Первое мая отмечать не стал - не нашлось под рукой соответствующих транспарантов, чтобы достойно пройтись по Вестминстер Эбби, призывая пролетариев всех стран к объединению и размахивая красными флагами.
   Но второго проснулся рано. И хотя встреча с лордом-мэром была назначена на три часа дня, готов к ней я был уже в десять утра. Помыт-побрит-напомажен.
   Такому невеликому знатоку Лондона как я, никогда бы не найти дороги от Примроуз Хилл, где располагалось мое основное жилище, до Финсбери, где ждал меня достопочтенный сэр Гревиль Спратт, торговец скобяными изделиями. Всего лишь три с половиной километра по прямой, но в сплетении узких улочек Сомерс Тауна, Пентонвилла и Финсбери я рисковал как Тезей в своей увеселительной поездке на Крит.
   В общем, повез меня в сердце империализма Томас Дашвуд, оставшийся старшим смены вместо Саймона, которого Лу плотно взял в оборот. Был мистер Дашвуд молод, кажется даже моложе меня, а потому чрезвычайно добросовестно отнесся к своим обязанностям: сам уселся справа, слева подсадил ко мне еще и Джона, а за рулём Bentley устроился третий телохранитель - Кристиан. Фамилии своей многочисленной охраны я уже перестал даже стараться запоминать. Тем более, что большинство из них останется здесь когда я отправлюсь в какой-нибудь Сингапур, Гамбург или Аделаиду, а там есть свои такие же парни - одинаковые с лица, и все с похожими именами. Редко когда Клаус или Пьер.
   Мне нечасто доводилось ездить по Лондону, в основном от Хитроу до дома, иногда вечером на Камлет Уэй, да в офис на пересечении Бонд-стрит и Оксфорд-стрит. Маршруты постоянные и порядком примелькавшиеся. Теперь же за окнами машины мелькали незнакомые районы, и я неосмотрительно попросил Дашвуда прокомментировать дорогу.
   Том оказался большим патриотом своей столицы, рассказывал мне едва ли не о каждом доме, встреченном по дороге к Нортгэмптонскому скверу. Он сильно удивлялся, что полковник, сэр Спратт, встретится со мной не в Mansion House, где обычно принимает важных персон, а в здании городского университета, номинальным главой которого является. Томасу казалось это странным.
   Едва мы проехали Юстен Тауэр, Дашвуд велел мне смотреть налево и ждать появления грандиозной стройки. Через пару кварталов я действительно увидел огороженную площадку. За забором высилось здание из красного кирпича: с башенками, с обилием стрельчатых и арочных окон, с обязательными часами под шпилем, с ломаной линией кровли - его четыре этажа выглядели очень внушительно и торжественно.
   - Евростар! - торжествующе объявил Томас. - Станция Pancras. Представляете, скоро можно будет сесть здесь на поезд и через пару часов добраться до континента! Кале, Париж, всюду! Быстрее, чем на самолете! Под каналом!
   - Под Ла-Маншем? - я что-то слышал об этой стройке века и периодически отбивался от предложений проинвестировать строительство какой-нибудь ее части. Серега предупреждал, что проект это странный, коммерчески практически бесполезный, неспособный в обозримом будущем вытащить себя даже на самоокупаемость, и я ему верил.
   - Да, сэр, - согласился, скривившись, Том, - под каналом. Мой кузен работает в проектном бюро. Подумайте только, два десятка миль под водой! Фантастика. В славное время мы живем, мистер Майнце!
   - Все б вам, европейцам, землю ковырять, - усмехнулся я. - Швейцарцы тоже собираются сквозь Альпы копать дыру. В Италию.
   - Мы - англичане, сэр, - поправил меня Томас. - Простите. А этим, с континента, просто делать нечего. Кому нужны их горы? Мне очень жаль, но ерунда это все. Вот через канал нужна дорога, а то наша экономика задыхается. А там зачем? Кто поедет в Италию через тоннель, если есть самолеты и корабли? И строить они будут наверняка еще лет двадцать. У нас быстрее все построится!
   - Японцы уже два месяца как под водой катаются. Про тоннель Сэйкан слышал?
   - А, - отмахнулся Том, - простите меня, сэр, да только игрушки это все. Там у узкоглазых под водой всего-то десяток миль.
   Такая точка зрения не была для меня внове, ведь всему миру известно, что Россия - родина слонов и всех изобретений: все, что придумали мы - эпохально и значимо, а то, до чего додумались другие - баловство одно.
   Между тем мы уже оказались на Спенсер-стрит и до цели поездки оставались считанные минуты. И самую последнюю из них отсчитали часы над трехэтажным краснокирпичным зданием университета.
   Едва я выбрался из машины и расправил брюки, как за спиной раздался спокойный негромкий голос:
   - Мистер Майнце? Позвольте, я провожу вас к канцлеру. Вас ждут.
   В паре метров позади меня на тротуаре стоял человек. Тощий как вешалка, из тех людей, что совсем недавно очень быстро потеряли половину своего привычного веса - опавшие щеки, свисавшие двумя мешками под нижнюю челюсть, простыня полощущейся на подбородке кожи... На секунду мне показалось, что смотрю я в глаза дракону с острова Комодо - таким невыразительным и бессмысленным было выражение взгляда белесых гляделок моего провожатого.
   - Я могу взять с собой охрану? - не то, чтобы я боялся, но потом Луиджи обязательно на меня наорет.
   - Это лишнее, здесь вам ничто не угрожает.
   - Пошли, Томми, - я упрямо кивнул своему телохранителю.
   "Ящер" поджал тонкие губы - будто я только что его смертельно чем-то обидел. Да и наплевать. Не английская королева этот сноб, переживем.
   - Меня зовут Ллойд Снайдер, я секретарь полковника Спратта. Следуйте за мной, сэр, - Мистер "прямая спина" повел меня под широкую арку входа.
   В вестибюле повернули направо и мимо отвернувшегося секьюрити прошли к лестнице в торце здания. Освещение не позволило рассмотреть интерьеры в подробностях, но и внимание мое было поглощено совсем иными размышлениями.
   Предстоящая встреча с номинальным главой финансовой столицы мира будоражила воображение - какая разница, что он скажет, важно, что он меня знает! И это красноречиво доказывает, что я кое-что значу в этом мире и имею какой-никакой вес. И такое положение весьма льстило моему самолюбию. Мне двадцать шесть лет, а я уже вон где! Смог бы я добиться чего-либо подобного оставшись в Союзе? Да ни в жизнь! Серый рассказывал, что предел моей карьеры - место на кафедре родного института. И, скорее всего, так оно и было. Пока ясно не видишь цели - бесполезно стремление к ней. А что я мог увидеть из-за преподавательской стойки провинциального ВУЗа? Обком партии? Даже не смешно, там таких своих видящих - как грязи.
   Серега раньше частенько говорил (сейчас-то он так уже не думает): кто владеет информацией, тот владеет миром. А не говорит больше так, потому что он теперь не владеет информацией - он ее создает, и только теперь приближается к овладению миром. И пусть абсолютному большинству это незаметно, но дело обстоит именно так. Я же пока только на стадии овладения. Но и не вечер еще!
   Пока я упивался манией собственного величия, для которой, как известно, не нужно величия, достаточно просто мании, мы пришли к высоким - метра четыре - деревянным дверям, почти воротам, подобным тем, что можно найти в любой областной филармонии СССР: геометрический узор на полотне, латунные блестящие ручки и петли. Помпезно и... только лишь помпезно. Еще чуточку расточительно.
   - Прошу вас, сэр. Вашему человеку лучше остаться здесь, - "Ящер" отворил левую створку, вошел и отступил от входа чуть вправо, давая мне проход. - Мистер Закария Майнце, господа!
   В просторном зале - шагов сорок в длину и десяток в ширину, освещенном солнечными лучами, падающими сквозь пяток высоких окон, стоял замечательный Т-образный стол с дюжиной кресел за ним и троном с высокой спинкой во главе. Меня встречали три человека.
   Самый старший был тем самым лордом-мэром, сэром Гревилем, я опознал его, запомнив по нескольким газетным публикациям. Где-то он был в странной шапке, мантии и со здоровенным медальоном на пузе - должно быть, ритуальное должностное облачение, где-то - в цивильном костюме, как в статье о встрече с парой беспризорников из нашего Мемфиса, где-то в рубашке-поло и традиционных бриджах. Но всегда с аккуратно уложенными слегка вьющимися седыми волосами, улыбкой на породистом лице, прямо-таки лучащимся дружелюбием и святостью. Идеальный образец мужа, облеченного народным доверием.
   Вторым оказался невыразительного вида мужичок с прилизанной прической. В советских фильмах о гнусном царском режиме такими частенько изображали разнообразных приказчиков - даже тонкая щеточка усов была, что называется "в масть"! Сними с него костюмчик, изготовленный где-нибудь в районе Сэвил Роуд и стоящий как та машина, на которой я приехал, отбери лакированные штиблеты - и вот он, гольный типаж купеческого наймита!
   Третий встречающий, кажется, был чьим-то секретарем - одежка поплоше, только галстук с заколкой на уровне, во взгляде одновременно достоинство и желание услужить.
   - Здравствуйте, мистер Майнце! - обнажив улыбкой желтоватые зубы, воскликнул хозяин помещения. - Я так рад наконец-то с вами познакомиться! Как доехали?
   Он сделал несколько энергичных шагов навстречу, протянул руку и потряс мою ладонь необыкновенно крепкой хваткой - даже у Луиджи лапа была помягче. Видимо, полковником он был без дураков - заслужил где-то.
   - Спасибо, сэр, - я слегка поклонился, показывая свое почтение, - дорога к вам оказалась быстра и приятна.
   - Это очень замечательно, - он приобнял меня за плечи, чему я очень удивился, помятуя о показной английской чопорности, но быстро сообразил, что передо мной разыгрывают "своего в доску парня". Позади еле слышно стукнула притворенная дверь. - А то я боялся, что какая-нибудь мелочь вроде дождливой тучи может помешать нашей встрече.
   Англичане много говорят о своей отвратительной погоде, но они понятия не имеют о действительно плохой погоде. Следует понимать, что английская погода плоха только в сравнении с югом Франции - там, где Ницца и Монте-Карло. Здесь не бывает жары и холодов, снег выпадает максимум на неделю за весь год и сразу тает, туманы редки и случаются только зимой. Дождей меньше, чем в том же Риме или Гамбурге, не говоря уже о Ленинграде, где безоблачных дней за год едва наберется три-четыре десятка. Словом, даже обсуждая погоду - они врут. Вранье здесь - хороший тон, если оно убедительно и разделяется окружающими. Они врут, когда изображают вежливость и участие - на самом деле им плевать на вас с башни святого Стефана, что возвышается над Вестминстерским дворцом, врут, когда делают вид, что их не интересуют деньги - это единственное, что их по-настоящему интересует (ну, кроме футбола, конечно, и обсуждения налогов), врут, когда изображают сексуальную холодность - более похотливого народца в Европе не найти (разве только в Италии). Словом, когда англичанин тебя хвалит - бойся, ты где-то здорово лопухнулся.
   - Я тоже этого боялся, но, поверьте, сэр, нет такой силы под этим небом, которая смогла бы меня отвратить от вашего общества, - обстановке приходится соответствовать, и по тому, как покруглели глаза сэра Спратта, я понял, что попал в точку.
   - Вот как? Вы, американцы, не перестаете меня удивлять, мистер Майнце.
   - Вы, англичане, делаете это со мной еще чаще! Зовите меня Заком, так мне привычнее, да и по возрасту так будет корректнее.
   Он коротко рассмеялся, и сказал:
   - Тогда и вы зовите меня по-простому: сэр Гревиль или еще лучше - полковник! Договорились? - Спратт заговорщицки мне подмигнул, продолжая ваньковаляние. - Представляю вам мистера Брауна, Зак. Это мой старинный друг и партнер.
   "Приказчик" слегка приподнял свой тощий зад над креслом и кивнул головой.
   - И еще один мой гость - мистер Герберт Джемисон. Это постоянный помощник мистера Брауна во всех начинаниях, насколько я знаю.
   "Помощник мистера Брауна" поднялся на ноги и протянул мне руку. Вот у него она была влажная и холодная.
   - Сигару, Зак? Чего-нибудь выпьете? - Пока я рукопожимался с мистером Джемисоном, полковник оказался у шкафа, за темными стеклянными дверцами которого угадывались контуры стеклотары.
   - Спасибо, полковник, днем я предпочитаю соблюдать трезвость.
   - Жалко, но должен сказать, что восхищен вашим похвальным самообладанием, молодой человек! Ставлю двойной соверен против шиллинга, что если бы мы все начинали день с пары глотков чего-нибудь бодрящего, мы бы никогда не оказались на тех местах, что занимаем сегодня! Не так ли, мистер Браун?
   - Совершенно верно, полковник, - голос у "приказчика" оказался такой же бесцветный, как и внешность. - Но, вполне вероятно, были бы много счастливее.
   Мы все почему-то дружно рассмеялись.
   - Как вам Лондон, Зак? - Спратт, видимо, решил выдержать ритуальную часть встречи до последней запятой.
   - Красивый старый город. Здесь время осязаемо. Все эти столетия имперской мощи, брусчатка под колесами кэбов, вязы... И, конечно, деньги, океан денег!
   - Да вы поэт, Зак! С американской поправкой, но поэт, - развеселился полковник. - У нас не принято говорить о деньгах. Что такое деньги? Достоинство джентельмена измеряется не в деньгах...
   - А в умении их тратить и быстренько находить новые, - продолжил я.
   - Вам не откажешь в наблюдательности, мистер Майнце, - скрипнул мистер Браун.
   - Итак, полковник, чем обязан вашему приглашению? - Мне уже изрядно надоели эти бесчисленные акты марлезонского балета, и я решил сразу перейти к сути дела.
   - Сразу чувствуется деловая американская хватка, - обрадовался сэр Гревиль.
   - Не думаю, что мистер Дрейк, перед тем как ограбить какого-нибудь неудачливого испанца, рассуждал бы с ним о видах на тюльпаны в Амстердаме.
   - Сэр Френсис Дрейк преставился на полвека раньше, чем в Голландии началась тюльпаномания, - сэр Гревиль показал мне кресло, в которое можно было опуститься так, чтобы видеть всех собеседников.
   - Это важно?
   - Совершенно неважно! - усмехнулся полковник, присаживаясь на свой трон во главе стола. - Собственно, если вы настаиваете, то не будем тянуть. Вы богаты, Зак. Вы баснословно богаты! Но мало этого, вы еще и умны, - он внимательно наблюдал за моей реакцией. - И вы, конечно, понимаете, что любое крупное состояние в этом мире обязательно находится под пристальным вниманием заинтересованных людей? Деньги - это оружие, молодой человек, возможно, самое мощное оружие, какое изобрел человек. Глупо оставлять его без присмотра. И мы, те, кто обеспокоен судьбой цивилизации, просто не вправе относиться к нему легкомысленно. Разумно будет, если мы сможем хотя бы понимать - куда и зачем направлено это оружие?
   - Я понимаю ваши устремления, сэр.
   - Это славно, юноша. В ваших руках очень быстро собралось огромное количество денег. Динамика потрясающая. Я такого и не упомню за всю историю Британии, а ее я знаю очень хорошо. Подобное удавалось, наверное, только Вильгельму Завоевателю, но у него с самого начала было целое герцогство. Может быть, еще де Варенн и Фицалан. Но это фамилии, давшие миру королей! Пару лет назад немногие знатоки слышали ваше имя. О вас еще молчат газеты, но поверьте - это ненадолго. Повезло ли вам несказанно, имеется ли у вас какое-то сверхчутье, или вы гений бизнеса - неважно. Для нас неважно. Потому что, поверьте, удача приходит и уходит, и нет ничего более желанного, чем безопасность. Уж нам-то это известно на тысячах примеров. И вот теперь мы переходим к сути вопроса. Я хочу предложить вам покровительство какого-либо из цехов Сити.
   - Это вроде масонской ложи?
   - Что вы, Зак, ну какие масоны? Разве мы похожи на людей, играющих в эти бирюльки?
   Я выразительно посмотрел на стену, где висел портрет Спратта в полном мэрском облачении - те самые мантия с короной и медальон на груди:
   - Вообще-то - да.
   Он проследил за моим взглядом и опять обнажил свои крепкие зубы, изображая смех:
   - Бросьте, толпа любит традиции. Нет, Зак, я предлагаю вам по сути гражданство Сити, расположение властей Лондона, защиту ваших финансовых интересов в любой точке мира. Что-то вроде членства в самом элитарном клубе под этим солнцем.
   Заманчиво. Еще красну девицу голубых кровей предложи, сэр Гревиль, и я - твой с потрохами! Ага, сейчас, только шнурки поглажу и сию секунду....
   - И какова цена?
   - Ваше участие - уже высокая честь нашему обществу.
   - И все же? - смешно поддаваться на такую незамысловатую лесть.
   - Ничего экстраординарного. Перемещение ваших капиталов в банки, фонды, предприятия, подконтрольные юрисдикции британской короны. Британия, Шотландия, Ирландия, Австралия, Канада, Бермуды, Кайманы. Можно в коронные земли - Джерси, Мэн. Можно в британские банки по всему миру - в Сингапуре, ЮАР, Чили - где захотите. Можно в американские или японские. Германские. Минимум налогов и максимум безопасности. Распоряжаться этими капиталами вы будете по-прежнему сами, мы не навязываемся. Но никаких Швейцарий, Андорр и Лихтенштейнов или Италий. Нам важна прозрачность дел и намерений.
   - Если я правильно понимаю, то, в случае моих недружественных действий, арест на мои деньги наложится моментально?
   - Вас обязательно предупредят заранее, чтобы не случилось опрометчивых поступков ни с вашей ни с нашей стороны. Зато взамен - бескрайние просторы возможностей, уважение, открытые двери лучших домов любой европейской или американской страны. Разве оно того не стоит? Играйте по правилам и вашей жизни позавидуют многие.
   Я забарабанил пальцами по столу, чувствуя, как накатывается бешенство. Суки!
   - А что, если я не соглашусь?
   - Королева будет недовольна, - вякнул мистер Браун. - Через три недели у Ее Величества День Рождения, я не хотел бы растаивать пожилую женщину.
   - Да уж, - покачал головой Спратт, - ваш отказ Ее Величество не обрадует. Но это полбеды. Вас ждет остракизм со стороны цивилизованных деловых кругов. Но даже с этим можно жить, забившись куда-нибудь в центральную Африку. С вашими миллиардами вы не пропадете. Но станете безвестны и никому не нужны. И все же гораздо хуже будет то, что любая ваша сделка на мировом рынке будет рассматриваться под микроскопом всеми заинтересованными ведомствами. И вас не спасет, что законодательство по фондовым рынкам в Европе еще только начинает возникать. Пример вашей родины, мистер Майнце, вдохновит нас на быстрое создание сдерживающих факторов. Вот здесь возможны аресты, отмены сделок и прочие прелести действия бюрократической машины. Административный рычаг очень важен в бизнесе, Зак, не так ли? Особенно в большом бизнесе. К чему от него отказываться и противодействовать?
   Вот так - без лишних условностей: либо как все, либо против всех.
   - Интересно, полковник, а почему вы решили, что я могу чем-то навредить?
   - Лучше предохраниться, чем потом пожалеть.
   - Еще хочу спросить. Прямо-таки язык чешется! Вы всем подряд делаете такие предложения?
   - Что вы, Зак, это нереально. Кто-то богатеет, кто-то разоряется - разве за всеми уследишь? Вы из числа очень немногих счастливчиков. Которые держат свои капиталы не в самых подходящих местах. Нет ничего страшного, если сотню-другую ваших миллионов вы спрячете в каком-нибудь Цюрихе на черный день - такие слабости простительны любому. Но основную массу мы должны видеть.
   - У меня есть время подумать? Я не привык соглашаться сразу, даже если мне приносят подарок. Мне нужно все проверить.
   - Сколько вам потребуется времени? - теперь Спратт забарабанил по столу. И перестал улыбаться, видимо, решил, что пошла торговля.
   - Полгода меня бы устроили.
   Как говорил папаша - проси в три раза больше чем хочешь, получишь столько, сколько нужно.
   - Это очень много, - прогнусил мистер Браун. - Мы готовы предоставить вам половину этого срока. И то только потому, что очень уважаем ваше умение делать деньги, мистер Майнце.
   - Хорошо, пусть будет три месяца. Но до тех пор все останется как было?
   - Разумеется.
   Я поднялся, изобразив на лице тягучие раздумья:
   - Очень рад знакомству, господа. Я найду способ уведомить вас о своем решении.
   - До свидания, мистер Майнце, - сказал моей спине полковник Спратт.
   Глава 3.
   Я вышел из здания, чувствуя, как под рубашкой течет липкий холодный пот - не от испуга, от злости. Я не знал, что им ответить! Не объявлять же войну? А давать даже малейшую возможность контроля над моими, нашими деньгами - просто похоронить все, ради чего мы четыре года суетимся.
   Особенно бесило, что этот улыбчивый старикашка точно определил места залегания моих капиталов - Андорра, Лихтенштейн, Швейцария, Италия. Не назвал Монако и Люксембург - еще две налоговых гавани, где у приличных людей принято прятать сбережения. К чему бы? Знал, что там почти ничего нет или были еще какие-то причины?
   Том, чувствуя, что я сильно не в духе, не лез ко мне со своими тоннелями и музеями, и всю обратную дорогу в машине стояла тишина, в которой слышно было только мое свирепое сопение.
   Вечером я прилично напился - когда сняты тормоза в голову порой приходят замечательные идеи. В этот раз пришло сразу две. Первая возникла, когда я прочитал в The Guardian небольшую заметку о финансовых трудностях немецкой MВB-ERNO - потомка той самой компании герра Мессершмитта, что во многом создала Гитлеру его люфтваффе. Теперь она обросла строительным и судостроительными подразделениями: вертолеты, самолеты, здания, спутники, морские корабли - прямо-таки кладезь инженерной мысли. Лакомый кусок. Судостроение в этом конгломерате было представлено знаменитейшими верфями Blohm+Voss, строившими Третьему Рейху его "карманные линкоры" и "волчьи стаи", а ныне выводящими в моря сухогрузы, круизные лайнеры, миллиардерские яхты, фрегаты и эсминцы. Космос - корпорацией ERNO, составленной из осколков компании Фокке-Вульфа. Авиацию представляли дивизионы, разрабатывавшие гражданские, военные, грузовые и пассажирские аппараты. Одно из подразделений даже работало с Пентагоном над самолетом-"невидимкой", уж не знаю, что это за хрень, но выглядела она очень заманчиво. И стоила компания МВВ, обремененная долгами, совершенно смешные деньги. На нее точили зубы ребята из DASA - креатуры Даймлер-Бенца, но я собрался предложить больше. Серега как-то говорил, что в будущей России возникнут забавные экономические казусы, когда какая-нибудь компания будет цениться на рынке дешевле, чем имеется денег на ее счетах. Здесь имела место подобная ситуация - интеллектуальный и материальный багаж у немцев был гораздо выше, чем те три миллиарда марок, которых им недоставало для полного счастья. А мне эти миллиарды очень мешались. Я еще вволю повеселюсь, когда инженеры Мессершмитта и Туполева будут вместе проектировать конкурента для Боинга! Следующий стакан бурбона уверил меня в необходимости решить вопрос приобретения МВВ в самом ближайшем времени. И я бросился к телефону, чтобы отдать необходимые распоряжения. Не люблю решать дела в пьяном виде, но медлить было нельзя - парни из DASA ждать не станут.
   Вторая идея возникла после телефонного разговора с управляющим андоррского Banca Privada D'Andorra , где находились счета Meinze AG - моего предприятия, которое должно было поглотить МВВ. Мсье Персен мимоходом, посмеиваясь, упомянул "русского царя Андорры" Бориса I, чем немало меня заинтересовал. Разумеется, я полез в Британику. И выяснил, что хоть и считается княжество Андорра самостоятельным и насквозь суверенным, но равноправными номинальными его главами являются президент Франции и епископ Урхельский Жоан Марти-и-Аланис - испанец , которые, впрочем, прямым управлением не занимаются, делегировав эти обязанности местным выборным органам. Чем и воспользовался некий Борис Скосырев - русский авантюрист из числа белоэмигрантов. Соблазнив своими речами в начале тридцатых немногочисленное население страны, провозгласил себя королем и даже несколько дней издавал указы, пока не был скинут с трона нарядом испанских жандармов, присланных офигевшим от наглости самозваного "короля" епископом. И андоррцы не встали на защиту своего монарха. Да и зачем, если был он нищим пустобрехом?
   Забавная биография Скосырева навела меня на мысль, что в век тотальной демократизации всего и вся, в суровую годину обожествления капитала, мне стоит попытаться поиметь свое собственное королевство в самом сердце Европы. У Андорры нет еще даже Конституции! Бери страну и владей! И пусть потом попробуют всякие Спратты и Брауны упрекать европейского аристократа, что свои деньги он хранит не в английских банках! Послевоенный раздел Европы еще никто не отменял и, значит, прямая интервенция невозможна! Пока стоит Советский Союз. А потом возникнет традиция. Если мои подданные будут довольны королем - фигу меня с трона снимешь. А довольны они будут! Если это получилось у нищего дилетанта Скосырева - я сделаю это походя!
   Идея показалась мне настолько увлекательной и многообещающей, что я достал вторую бутылку бурбона. Видимо, такая судьба у Андорры - иметь трон, а на нем русского царя!
   Сереге о своей инициативе я решил пока не говорить - пусть будет сюрприз.
   Две недели я дрался за МВВ-ERNO. Дело двигалось туго, потому что в Бонне у DASA все уже было на мази, вопрос о передаче ей МВВ был практически решен, и вдруг вылезла какая-то Meinze AG - никому не известная, сорящая деньгами и щедро раздающая обещания. О сохранении рабочих мест, об инвестициях в компанию, о выделении пакета акций депутатам федерального собрания и отдельных земель - мои доверенные обещали все подряд - бумага стерпит. Я вломился в тонкую паутину выстроенных связей и договоренностей как слон на выставку коллекционного фарфора. И, если за две недели мне не удалось подгрести под себя заветный актив, то уж тонкую интригу DASA я точно обломал. Не видать немцам объединенного аэрокосмического концерна.
   Немцам не нравилось, что сама Meinze AG, подразделение Meinze Corp. была компанией совершенно непубличной. Мне же напротив, казалось, что только таким образом я могу обезопаситься от ответной контратаки противника. Если моей компании, в которую я с такой любовью собирал активы по всей Европе, нет на бирже, инструментарий оппонентов сильно беднеет. И я не обязан прислушиваться к своим акционерам, публиковать отчеты и балансы и всю эту бухгалтерскую тряхомундию, которая легко раскачивает курс акций предприятия. Публичными пусть будут те компании, смысл существования которых состоит в виртуальном увеличении капитализации - фонды, отчасти банки, нарождающиеся софтверные гиганты - этим без биржи никак. А производственные активы мы припасем для себя. И распоряжаться ими черт знает кому не позволим. Как-то так.
   Акции господ Даймлера и Бенца медленно покатились вниз, и это не могло не радовать, потому что каждый пфенниг, взятый мной в игре на понижение их бумаг, приближал Meinze AG к контролю над МВВ.
   Когда Лу сообщил мне, что визы готовы и герр Мильке будет ждать нас в Потсдаме уже завтра, я даже немного растерялся: мне все еще казалось, что назначенная встреча должна произойти в ближайшем будущем, но не сейчас, ведь драка за МВВ не закончена! Я едва не сорвался на него, как пару дней до того наорал на коронера, пришедшего выяснить еще какие-то непонятные детали покушения.
   Всю дорогу до аэропорта я провел в напряжении, ерзая по кожаному сиденью, как на иголках - обкусывал ногти, сопел и думал-думал-думал.
   Немного расслабился только в самолете - арендованном бизнес-джете с удивительно удобным салоном. Записал в свой ежедневник необходимость приобретения подобного самолетика.
   Два часа пути пролетели, пока я читал в газетах длинную повесть своего исторического сражения за МВВ. Некоторые пассажи журналистской братии вызвали прилив хорошего настроения: "злонамеренный образчик хищника с Уолл-стрит" - это я, "когтистые лапы, гребущие под себя все, до чего могут дотянуться" - это обо мне, "американцы похоронят европейские надежды на самостоятельный выход в космос" - это тоже про меня! Разве подобное может не радовать?
   В Западном Берлине шел дождь. Над Темпельхофом, где мы приземлились, висела туча и поливала асфальт тугими струями. Теплый, майский дождь, поднявший почему-то мое настроение к самым небесам.
   Мне еще не приходилось бывать в этом городе, где закончил войну мой дед. Где и был похоронен перед самой Победой. Невозможная смесь легкой эйфории и ностальгии одолела меня, настраивая на романтический лад - такого не случалось даже в Париже.
   Лу быстро протащил меня через здание аэровокзала, похожее на циклопическую разогнутую подкову, оснащенное здоровенным ажурным козырьком над центральной частью, через которую пассажиры попадали на огромнейшую бетонированную площадку, где их ждали десятки самолетов. Наш Learjet 55 просто потерялся среди них, и если бы вдруг нам приспичило вернуться - мы искали бы его долго. За этим "паркингом" виднелось огромное зеленое поле, пересеченное парой взлетно-посадочных полос. Темпельхоф отличался от всех виденных мною ранее аэропортов и своей монументальностью и невероятным дизайном. Расположенный едва ли не в самом центре города, он, к тому же, давал прибывающим прекрасную возможность осмотреть весь город сверху.
   Пройдя сквозь здание, мы оказались на квадратной площади, заключенной внутри фасада пристройки аэропорта. В центре возвышалась какая-то уродливая скульптура, рассмотреть которую я не успел: Луиджи задал очень высокий темп движения.
   Он посадил меня в припаркованный на левой стоянке BMW E32, сам уселся рядом и бросил водителю, даже не повернувшему головы на наше вторжение - словно так и полагалось:
   - Берндт, давай в отель.
   Наверное мне показалось, но в зеркале заднего вида я увидел дрогнувшие губы нашего шофера, едва не по слогам беззвучно изобразившего:
   - Jawohl, mein fuhrer!
   Машина плавно тронулась и в окнах замелькали дома. Ничего похожего ни на одну европейскую столицу - у Берлина свое, очень запоминающееся лицо. Воплощенный Ordnung. Здесь им, кажется, даже пахло. Это вам не легкомысленный Париж или древний Рим, совсем не жаркий Мадрид и, конечно, не меркантильный Лондон. Серый бы порадовался - он любит бывать в новых, необычных местах.
   Полдня мы провели в отеле с непроизносимым немецким названием, и уж тем более - незапоминаемым.
   За пару часов до времени встречи пронзительно зазвенел телефон, Берндт, оказавшийся рыжеватым, конопатым парнем, поднял трубку, что-то коротко в нее пролаял и повернулся к нам:
   - Встреча перенесена в Шпандау. Время то же, место я знаю. Кафе "Die Leckerei" - "Леденец".
   - Мы успеем? - мне не понравилось непостоянство герра Мильке, но что толку говорить об этом исполнителю?
   - Да, должны. Это недалеко и даже не придется переезжать через границу.
   - Зачем тогда мы делали визу? - спросил я Луиджи.
   Он пожал плечами, кинул на согнутую руку плащ и изрек:
   - Кто знает его резоны? Может быть, нас проверяли? За две недели можно многое сделать. К тому же это маячок - если виза выдана, то мы в дороге. Вроде подтверждения намерений?
   - Если правда все то, что о нем говорят, Лу, то мы уже несколько месяцев для него прозрачны, как сломанные кости как на рентгеновском снимке.
   - И все же тебе есть, что ему сказать?
   - Поехали, - вздохнул я и похлопал себя ладонью по нарождающейся плеши: - Не первый снег на мою лысую голову.
   Луиджи улыбнулся и ощупал свою голую как колено макушку.
   Шпандау оказался то ли пригородом, то ли удаленным районом Берлина - где-то, насколько я понял, на северо-западе. Берндт по дороге называл памятные места, через которые мы проезжали, но я не запомнил, потому что запомнить все эти Кайзердаммы, Шпектебеккены и Теодор-Хойсс-Платцы неподготовленному разуму невозможно. А я еще утром не предполагал, что к вечеру окажусь в Германии.
   Машина остановилась у старого трехэтажного дома и Берндт с Луиджи сбегали в кабачок, расположившийся в цокольном этаже - осмотреться. Затем Лу вернулся и провел меня вниз по узкой лестнице. Над входом действительно висела вывеска "Die Leckerei".
   Берндт заказал нам какое-то местное разливное пиво с обильной пеной и насыщенным запахом, а я вспомнил Штирлица, что так трогательно сиживал в подобном заведении где-то совсем неподалеку. Вот уж вправду параллели - антураж вокруг практически тот же, только что нет за кадром песни про грибные дожди. Зато где-то под потолком что-то мурлычит главный немецкий романтик столетия - Томас Андерс. Что-то про "братца Луи".
   Эрих Мильке зачем-то отрастил усы и нацепил на нос дымчатые очки. Годы немного согнули всесильного министра, на лице появились старческие пигментные пятна и он стал непохож на свои собственные фотографии, которые я успел отсмотреть, когда еще только задумывал эту встречу. Годы не щадят никого - сомнительной ценности истина, но даже произнесенная миллион раз она не станет ложью.
   Серая шляпа на голове, простенький легкий костюм мышиного цвета, клетчатый жилет на светло-синей сорочке, шейный шелковый платок - такими я впервые увидел немецких туристов в Шереметьево и таким был стоящий передо мной старик. Забавно, что у себя дома они одевались много проще.
   Его привел кто-то из доверенных людей - высокий мужчина лет сорока, в джинсовом костюме и с зонтом, владевший, как оказалось, безупречным английским.
   - How do you do, mister Meinze? - поздоровался Мильке и протянул слабую, немного трясущуюся, ладонь. Его произношение было ужаснее того, которым я блистал в средней школе.
   Я пожал его руку, но мне показалось, что я здорово ошибся, возлагая на эту встречу так много надежд - глава "Штази" был уже совсем не тот гроза западных разведок, обложивший всех и вся своими агентами.
   Он что-то сказал на немецком, и переводчик вступил в разговор:
   - Герр Эрих предупреждает, что времени на встречу у него не очень много и если нет на то какой-то особой необходимости, ему хотелось бы пренебречь официальной частью. Тем более, что о вас, герр Майнце, он немного знает - по земле уже ходит множество очень правдивых слухов.
   Мильке кивнул и взялся за кружку, сказав еще одну трескучую фразу.
   - Насколько оправдано присутствие этих двух уважаемых джентельменов? - перевел его спутник, показывая глазами на Луиджи и Берндта.
   - Ни на сколько, - ответил я по-русски с самым сильным акцентом, на который был способен. - Если товарищу Эриху мешают эти люди, они уйдут. Только тогда нам обоим лучше отказаться от услуг перевода. Чтобы правильно понимать друг друга.
   Переводчик изобразил на лице недоумение и для убедительности развел руками, показывая начальнику, что ничего не понял из моей речи.
   Мильке снял очки и вынул из внутреннего кармана костюма клетчатый платок - в тон жилетке. Полминуты думал, протирая стекла, потом отрывисто что-то сказал спутнику. Немец поднялся, извинился почему-то на немецком - entsсhuldigen sie mir bitte - и вышел наружу.
   - Лу, возьми с собой Берндта и покурите там вместе с этим...
   - О-кей, Зак, я осмотрюсь, как там снаружи. - Луиджи почувствовал, что что-то пошло не по его сценарию, но сделал вид, что подобное ожидалось.
   Едва за ними закрылась дверь, Мильке сказал на очень хорошем русском:
   - Откуда вам известно, что мне знакомый этот язык?
   - Пятьдесят лет назад Вы читали лекции в школе Коминтерна в Москве одному моему хорошему знакомому из числа американских коммунистов. Он о вас помнит и до сих пор тепло отзывается.
   Мильке недовольно скривился, всего лишь на миг, но я заметил.
   - Хорошо, допустим так. А откуда этот язык узнали вы?
   - Это важно?
   - Это важно, - отрезал министр безопасности.
   - Бабушка с русскими корнями, колледж, Толстой, Достоевский...
   - Я вам не верю, мистер Майнце. Вы говорите слишком правильно. Не как в школе правильно, а как говорят русские. И говорите вы на том русском, что был в ходу во времена Достоевского.
   Старый шпион замечал все, и, наверное, на самом деле было глупо, неосмотрительно и самонадеянно решить, что смогу долго валять перед ним дурака. Однако ж, если он приехал и сидит передо мной, следует донести до него свою мысль.
   - Давайте сделаем вот как, герр Эрих. Я вам расскажу о целях, которые надеюсь достичь этой аудиенцией, и если мы добьемся взаимопонимания, то с радостью поведаю вам о корнях своих филологических познаний. Ведь если мы не договоримся - мне нет никакого смысла открывать перед вами свои тайны. Не так ли?
   - Резонно, - Мильке водрузил на переносицу свои тяжелые очки. - Итак?
   - Итак. Безусловно, вы навели справки обо мне, иначе бы вас здесь не было. Вы знаете, что я кое-чего стою, и разговор для вас может быть интересным и полезным. Отталкиваясь от этих посылок, я задам вам вопрос... Вы, конечно, смотрите иногда телевизор?
   - Я даже иногда там выступаю.
   - Тогда вы видели сегодняшний репортаж из Афганистана о начале вывода советских войск?
   - Ja.
   - Две недели назад в Польше демонстрация "Солидарности"? И наш Конгресс официально выделил в помощь их лидерам миллион долларов. Месяц назад, нет, уже полтора, в Чехословакии массовая антикоммунистическая демонстрация? В Союзе официально основана еще одна партия - демократическая госпожи Новодворской? Зимой в Сибири студенческие забастовки против военизации университетов? Постоянные националистические выступления по всей территории Большого Брата. Вы понимаете, что это значит?
   - Продолжайте, - Мильке демонстрировал абсолютную невозмутимость.
   - Это значит только одно - запущен процесс демонтажа социалистической системы. Вы понимаете последствия этих событий? В той части, в которой они касаются Германии?
   - Соединение с весси? Этого не будет. Мы уже слишком разные! Уже выросло два поколения...
   - Будет, герр Эрих. Непременно будет. Наш старик Ронни год назад не зря призывал Горби разрушить вашу стену - он знал, что говорил, все просчитано. Хотя сказать честно, для наших политиков это самый большой кошмар - сильная Германия в центре Европы. Гораздо худший, чем две враждующие между собой Германии. Но объединение Германии на условиях упразднения социализма - это очень сильный символ, которым нельзя пренебрегать. Рейган знал, что Горби послушается, вернее, у него не будет выбора, не будет силы и возможности противодействовать. Посмотрите на Россию - они ищут расположения Запада изо всех сил, потому что уже очень скоро им не на что будет содержать свои танки и нечем кормить свой народ. Берлинская стена будет разрушена - слишком велик соблазн для толпы, для политиканов. Несмотря на все достижения СЕПГ вроде тотальной социальной справедливости и самых высоких в мире студенческих стипендий. Вам ли не знать, как просто управлять толпой? Ни вы, ни ваш друг и начальник Эрих не готовы залить кровью половину Берлина. И значит, вы проиграете. СССР падает, а ваша маленькая Германия не удержится одна в центре Европы. Вокруг NATO. И в отличие от стран Варшавского договора, тоже не ангелов, но...
   - За подобные разговоры совсем недавно у нас посаживали в тюрьму. Надолго. А некоторым и рубили головы.
   - Перестаньте, герр Эрих, уже лет двадцать никто никому не рубит головы. Мы с вами в Западном Берлине, не так ли? Это, скорее, моя территория, чем ваша. Странно слышать такие угрозы. Но даже встреться мы в Потсдаме, я сказал бы то же самое. Никто уже не рубит головы, особенно за такие разговоры. На любой кухне Берлина только об этом и говорят. Вы многое знаете о Западной Германии, об Америке, говорят, даже прослушиваете телефоны герра Коля, но о том, что происходит у вас под носом, вы просто не желаете знать. Остался год-два, потом станет поздно что-то делать! Очнитесь!
   Мильке поднял кружку, стоявшую перед ним, отхлебнул, причмокнул губами и внимательно посмотрел на меня:
   - Допустим так, что все обстоит так, как вы мне здесь обрисовали. Не хочется верить, но вы во многом правы. Я не пойму одного - какой есть ваш интерес в этих событиях? На что вы рассчитываете? Разве объединение Германии сможет вам дать больше, чем вы имеете уже? Вы же баснословно богаты уже сейчас? Кое-кто считает, что даже самый богатый человек на свете. И зачем вам я и моя бедная Германия? Купить меня не выйдет даже за все те деньги, которыми вы обладаете. Да и не стою я столько.
   Кажется, до него все же что-то дошло. Хотя, откуда мне знать, что творится в его мозгах? Ведь вряд ли я открыл ему глаза на действительность? Каким бы фанатиком коммунизма он не был, но он не слепец. Та информация, что к нему стекается, дорогого стоит. Глава одной из сильнейших разведок не знает, что творится у него под носом? Не смешите меня. Так не бывает. Знает, только почему-то не хочет бороться. И не хочет уйти, оставив место тому, кто будет бороться. Нет никого в окружении достойного? Может быть. Вряд ли ему заплатили - Серый рассказывал, что восточно-немецких лидеров Объединенная Германия судила. Они позволили объединиться стране и их судили, а наши развалили империю - и никто против них даже не вякнул, будто так и должно быть. Наверное, немцы были честны со своим народом и неподкупны для внешних сил - потому и судили. Когда случается наоборот, главная сволочь обычно становится героем. Вроде "лучшего немца всех времен".
   - Знаете, герр Эрих, мне кажется, вы уже наслушались подобных разговоров и успели устать от них. А мне очень нужно, чтобы вы мне поверили. Мне совсем не хочется, чтобы вы вышли из этого кабачка и забыли обо мне. Мне нужно ваше содействие. И для этого я дам вам кое-какие проверяемые факты, о которых вы пока не знаете. Но сможете проверить и понять, что со мной можно иметь дело и я не разбрасываюсь ерундой. Проверьте информацию и тогда поговорим на основах взаимного доверия. Договорились?
   - Валяйте, мистер Майнце.
   Я собрался с мыслями.
   Ну что ж, герр Бальфингер, несложившийся Джеймс Бонд, выручай!
   - Вы слышали об операции "Гладио"?
   Мильке, не изменяя скучающего выражения на лице, снова стянул с носа очки и положил их перед собой:
   - Говорите еще.
   - Когда в Европе отгремела большая война, а Берлин еще не был поделен пополам, у господ Даллеса, Гелена и у некоторых других "патриотов" вроде Андреотти возникла замечательная идея о противодействии коммунистам. Коммунисты зализывали раны и пока что никуда не собирались, а по всей Европе начали формироваться тайные подпольные армии противодействия большевистскому вторжению. Во всех странах NATO. Закладывались склады с оружием, продовольствием, амуницией и радиостанциями. Пароли-явки, ну вы понимаете... Большевики еще даже не думали ни о каком "железном занавесе", а работа шла. Финансируется это мероприятие парнями из Лэнгли. В составе партизанских армий множество народу и готовы они сделать все, что угодно - вплоть до провокаций уровня захвата радиостанции в Глейвице или пуска торпед в Тонкинском заливе. В Греции эта тайная армия NATO называется LOK, в Дании Absalon, в Бельгии SDRA8, в Швейцарии Р26, в Италии - "Гладио", в Турции, Нидерландах, Финляндии, Норвегии, Португалии, Западной Германии, Франции, Испании - они есть повсюду. Они могут стать источником терроризма, напряженности, народных волнений. Взорвать бомбу на площади Барселоны и свалить ответственность на какие-нибудь "красные бригады" - плевое дело. В Италии, в начале пятидесятых и шестидесятых, когда страна была готова стать коммунистической безо всякого вторжения Советов, именно эти силы ввели дестабилизирующие факторы, позволившие балансирующим над пропастью властям прижать к стенке бунтующее население под видом заботы о нем же. Взрывы на площади в Милане, в Брешии, похищения людей - это все "Гладио". Если вам недостаточно этого, я готов поделиться сведениями об операции "Нордвудс" и...
   Я замолчал, ожидая ответной реакции. Если тема ему неинтересна или он о ней знает - мне будет в сто раз труднее добиться от немца расположения. Не подкупать же его, в самом деле?
   Мильке шмыгнул носом, еще раз прихлебнул из кружки и отчетливо произнес:
   - Вы желаете меня убедить, что "холодную войну" начали не мы? Я это знаю. Мальчик, мне восемьдесят лет, я уже устал бороться с этой нечистью. Надоело. Я ничего не говорю Эриху, и он думает, что все происходящее в России и Польше - просто неурядицы. Мне бы его безмятежность. Он ездит на своей "Чайке" и счастлив наблюдать довольные лица немцев. А их так мало осталось - довольных. И очень много приходится работать, чтобы он были счастливыми. Но я все равно ничего ему не скажу. Хорошо, допустим, я вам поверил. Допустим так, ваши разговоры - не провокация. Что вы хотите от меня?
   Я выдохнул воздух - это уже что-то, с чем можно работать.
   - Я бизнесмен, герр Эрих, меня в первую очередь интересуют деньги и прибыль. И в этой связи у меня есть предложение. Герр Эрих, Горбачев обещал вывести войска из Афганистана к 15-му мая. Но, как обычно это делают русские - долго запрягал, пропустил все обещанные сроки и только начал вывод пятнадцатого. И вы наверняка очень хорошо осведомлены о том, как это происходит: бросается имущество, лагеря, дороги, заводы, городки, что понастроили в Афгане красные... Но Советы пробыли там всего-то восемь лет - немного успели сделать, больших потерь не будет. А вот здесь, в Восточной Германии, они успели настроить много. Целые города с нефтебазами, железными дорогами, аэродромами, складами, бункерами, полигонами. Все это будет брошено русскими так же как в Афганистане - потому что не будет возможности и средств содержать все это хозяйство, и планово вывозить в Россию. Имущество будет брошено, - повторил я, - и присвоено федеральным правительством. А у федерального министерства финансов ФРГ не сильно забалуешь.
   - Возможно, так и будет, мистер Майнце, мне какое дело до вашего бизнеса?
   Вот же упрямый гриб!
   - Я хочу от вас хлопка дверью напоследок. Чтобы герра Эриха Германия запомнила не пускающим слюни стариком, а настоящим бойцом!
   - Вы меня агитируете? - он даже не усмехнулся. - Бросьте. Так что вам нужно на самом деле? Вы все ходите кругами и мне трудно вас понять.
   - Когда все рухнет, советские генералы начнут избавляться от ненужного, обменивая не принадлежащее им на доллары и марки. Я хочу забрать все и развернуть на месте прежних танковых полигонов современные предприятия. Это будет полезно для немцев. Сколько сейчас людей занято обслуживанием советской армии? А представьте, что им некого обслуживать? Это все - потенциально безработные, озлобленные люди. Я же дам им работу, хлеб, время привыкнуть к новой жизни. Но как бизнесмен я хочу снизить издержки. И думается мне, что иметь рычаги влияния на красных генералов будет не лишним. И поможет мне оптимизировать свои расходы на покупку. В общем, я уверен, что в вашем ведомстве скопилось достаточно материалов на всех армейских начальников, что прошли через советские войска в Германии. Мне они нужны. Может быть, я ошибаюсь, и это честнейшие люди, но я не могу пока в это поверить, потому что ничего подобного никогда не видел. Мысль проста: можно заплатить за все, что здесь останется пятьдесят миллиардов и все равно ничего не получить, а можно десять и забрать все. Понимаете?
   Мильке хмыкнул и добро так улыбнулся:
   - А почему бы вам не обратиться к советским спецслужбам напрямую? Если все обстоит таким образом, как вы мне тут описали, они с радостью продадут вам подобную информацию.
   - Во-первых, есть люди, которые будут добиваться у русских эксклюзивных для меня прав на обслуживание вывода войск из ГДР. Они сейчас в Москве. Во-вторых, я не верю людям из КГБ. Я убежден, что за всеми этими перестройками и гласностями как раз и стоят люди из советских спецслужб. Они-то останутся на местах даже в самом крайнем случае и им эти бумаги сильно пригодятся в будущих карьерах. А вот вам после объединения страны ваши западные коллеги и доморощенные борцы за права человека припомнят все: "преследование инакомыслящих", возведение стены, тайные расстрелы, аресты, номенклатурные излишества...
   - Они у себя делают ровно то же самое, - хмуро оборвал меня Мильке. - И даже больше.
   - Никто не сомневается. Я слышал, последние бои с индейцами у наших ковбоев вообще закончились в начале семидесятых - пятнадцать лет назад, Пайн-Ридж, Вундед-Ни, 1973 год. Мне уже было десять лет! Кто об этом вспомнит? И кто в это поверит? Кто поверит, что с индейцами воевали танки и национальная гвардия? Что "охотники за скальпами" два месяца резали зеленых беретов и наоборот? Что зеленые береты испугались индейцев и отказались осаждать восставшую деревню? Никто. Потому что федералы обманули глупых индейцев и развешивали ярлыки после своей "победы" тоже они. Индейцам обещали пересмотреть столетней давности договоры и вернуть земли в Монтане, Небраске, Вайоминге, но кто-нибудь об этом задумался, когда все было кончено? Вас измажут дерьмом от макушки до пяток и вы не сможете ответить - потому что вас никто не станет слушать. Я же предлагаю вам стать моим компаньоном. Ваша информация и мои деньги! Да вас в Германии еще на руках будут носить!
   - Я думаю, что вопросы продажи собственности уходящей армии Коль и Горбачев будут решать напрямую.
   - Горбачев как обычно скажет: забирайте все! - ему нравится роль русского самодержца и мирового благодетеля, он от нее не отступит! Коль промолчит и поблагодарит "своего лучшего друга" - незачем ему настаивать на оплате подарков. Вот и все решение. Решать частности будут другие люди. И мы с вами можем либо оказаться в их числе, либо нет. Так что, по рукам?
   - Как вы себе это представляете?
   - Я еще не получил вашего принципиального согласия.
   - Мне нужно кое-что проверить и выяснить, прежде чем я отдам вам материалы. Если вообще отдам. И что я получу взамен?
   Ну ужели не найдется у меня, что дать тебе за эту добрую услугу, старый?
   - Спокойствие, возможность дожить жизнь не в тюрьме, куда вас обязательно упрячут. Могу обещать вашему сыну место в хорошей клинике в какой-нибудь Канаде. Он же у вас психиатр? Внуку - работу и честные слова о работе деда.
   Он недобро посмотрел на меня:
   - Я всю жизнь делал свою работу в рамках закона! Это вам скажет любой немец. Даже те, что сбежали от нас!
   - Верно. Но не совсем. Вам вспомнят все. И скажут. И если вы думаете, что убийство двух полицейских в тридцать первом году уже забыто, то сильно в этом ошибаетесь. Какая ирония - страна, отвергнувшая нацизм, будет судить вас за преступление, доказательная база по которому собрана нацистскими следователями.
   - Прошло уже шестьдесят лет!
   Мне в самом деле стало смешно. Нельзя быть таким высокопоставленным коммунистом, супершпионом и быть при этом настолько наивным человеком - образ искажается.
   - Это что-то меняет? Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Или, как у русских говорится - был бы человек, а дело на него найдется!
   Мильке задумался. И молчал почти минуту. Я не торопил. Конечно, он знал все, что я пытался ему рассказать. Знал, но был уверен, что это знание доступно немногим. А здесь вот так: приезжает какой-то мальчишка и вываливает запросто все политические расклады. Невольно задумаешься - а не пошел ли я на мизер, имея в прикупе пару тузов?
   - Не будем спешиться, - наконец сказал герр Эрих. - Через месяц я буду готов обсудить вашу просьбу подробнее. А теперь, прошу меня извинить, мне пора. Я увлекся и потратил слишком много времени. Auf Wiedersehen, herr Meinze!
   Эх, мне бы Серегины таланты - я б уже все знал наперед.
   - Bis Bald, herr Erich, - все-таки иногда и разговорники оказываются полезными. - И вот еще что, пожалуй... Мне будут интересны и другие документы, имеющиеся в вашем архиве. В основном о людях, здешних, в бундесе, по всему миру. Гарантирую хорошую оплату и обещание, что ни один из ваших сотрудников не пострадает от моего распоряжения этими документами. А самых трудолюбивых я готов трудоустроить в своих организациях - от Японии до Майами. Подумайте!
   Он уже ступил ногой на первую ступеньку, но оглянулся и устало кивнул:
   - Я подумаю, подумаю.
   За ним еще не закрылась дверь, как на пороге нарисовался Лу со своим помощником.
   Теперь мне нужно было быстренько вернуться в Лондон - со дня на день ожидалось появление нашего дорогого Юрия Юрьевича. Да и папаша собирался навестить блудного сына, поделиться впечатлениями от общения с новыми правителями "империи зла".
   Уже в самолете, глядя на горящие в ночи под крылом огни огромного города, Луиджи спросил:
   - Зак, ты что-то от меня скрываешь?
   - О чем ты, старина?- я перебирал в памяти состоявшийся разговор и не сразу сообразил, о чем задумался мой телохранитель.
   - Откуда ты знаешь русский? Или это был польский? Или болгарский? Откуда?
   - Грехи юности, Лу. Мы все учились понемногу. Стихи на нем я написать не смогу, но что-то сказать и понять собеседника - вполне. Для общения достаточно, а больше мне и не нужно. Разве есть грех в знании тысячи-другой иностранных слов?
   - Но не русского же!
   - Лучше бы это был китайский?
   Он отвернулся к иллюминатору, пару минут молчал, потом, как будто переступая через что-то внутри себя, сказал:
   - Знаешь, у меня ощущение такое, будто за нами приглядывали после встречи со стариком. Не стал говорить на земле, потому что не очень уверен.
   - Забудь, Лу. Мы возвращаемся в Лондон, - ответил я. - Кстати, я подумал - а не купить ли нам такой самолетик? Вроде шустрая машинка и летает далеко. Узнай, пожалуйста, ситуацию по таким штучкам, ок?
   - Хорошо, Зак, я узнаю, - пообещал мне Луиджи.
   - Спасибо, Лу. Что бы я без тебя делал? - пробормотал я, откинул спинку кресла и моментально уснул, убаюканный ровным гулом пары Garrett'ов.
   Глава 4.
   Очередной День Рождения Ее Величества королевы - национальный праздник Британии и заморских владений - я отметил в гордом одиночестве. Смотрел по телевизору перемещения королевской семьи по Лондону, на всеобщее обожание народа, на эволюции шотландской гвардии, на дрессированных лошадей и думал о том, что большинству людей нужно совсем немного: не заставляйте их поступать против их убеждений, и они будут счастливы.
   А на следующий день меня ждал сюрприз.
   Папаня здорово подобрел и залоснился. Если раньше он выглядел образцовым кандидатом наук из провинции, то теперь через холл ко мне шел некто из высших кругов. Костюмчик от Вилли Фиораванти, туфли ручной работы Берлутти, бриллиантовая заколка в строгом синем галстуке, невесомая оправа Air Titanium от Lindberg - вроде в таких же щеголял весь королевский двор Дании - прямо ходячая выставка дорогих брэндов. В руке портфельчик Dunhill, на запястье часы - что-то космическое от RADO. Розовые щеки и пшеничные ухоженные усы - надо же, отрастил усы! Двадцать лет грозился и вот отрастил! - ни дать ни взять "чрезвычайный и полномочный"!
   Про усы я, кажется, понял: единственный сдерживающий фактор их роста - мать - осталась где-то далеко, и теперь можно стало расслабиться. Но надо признать, отрастил он их не зря - солидности прибавилось. Или это все же Фиораванти с Линдбергом постарались?
   - Здравствуйте, мистер Майнце, - сохраняя торжественное выражение на лице, папаня протянул мне руку.
   - Очень рад вас видеть, доктор Майцев, - в тон ему ответил я и подумал, что хорошо, что уродился я больше похожим на мать, чем на него. Иначе вся наша конспирация летела бы сейчас в тартарары.
   Мы прошли в мой кабинет и только там позволили себе обняться - от отца пахнуло каким-то легким парфюмом. Впрочем, продолжались эти объятия недолго - Майцев-старший отстранился, едва не оттолкнул меня и показательно-мелочно разгладил лацканы пиджака:
   - Достаточно, Захарий! А то помнешь драпчик, - и рассмеялся счастливо, чего раньше за ним не водилось: всегда погруженный в работу, сосредоточенный, он и улыбался-то редко, а уж смех его я и не помнил вообще.
   - Отец, что с тобой? - мне и в самом деле его новые манеры показались странными. - Что за легкомысленность?
   - Эх, Захарка, Захарка, - он упал на кожаный диван, раскинул по его спинке руки, - я только теперь начинаю понимать, как нужно жить. Молодцы вы с Сергеем. Такое закрутили...
   Он замолчал, закрыл глаза, и мне показалось, что он засыпает.
   - По существу-то что-нибудь скажете, доктор?
   - Не бери в голову, парень, - встрепенулся папаня, - это просто довольство во мне колготится. Четверть века я просидел на одном месте и думал, что делаю что-то нужное...
   - Оно и было нужное!
   - Конечно, - он улыбнулся, - иначе бы я там не сидел. Но масштабы, Захарка, масштабы! Потрясающе! Когда я уезжал из... страны, я думал: поеду, осмотрюсь, может, пригожусь на что. И знаешь что? Это, оказывается, самое главное - быть кому-то нужным. Не родным и близким, хотя это тоже важно, нет, другим, кому нужны твои слова, твое мнение, твоя жизненная позиция. Ни деньги, ни слава, ни... ничто не заменит этой нужности, понимаешь?
   - Как сказал кто-то из отечественных классиков практического коммунизма: "власть крепче водки, слаще бабы"?
   Он снял свою бесценную оправу и внимательно посмотрел на меня:
   - Такое кто-то говорил? Не слышал.
   - Пап, не играй со мной в эти игры. Я не пациент, окей? Расскажи лучше, как поездка? Есть что-то полезное?
   Сергей Михайлович Майцев с чувством потянулся, добыл из недр портфельчика сигару, виновато пожал плечами:
   - Вот, пристрастился. Помогает думать. Не против?
   Я молча достал из шкафа пепельницу, что была припасена для таких случаев. Поставил перед ним на низкий квадратный столик. Подкатил к дивану свое рабочее кресло:
   - Виски, коньяк, ром, водку?
   - Коньяка плесните, мистер Майнце. Немножко - сигару запить, - он растянул губы в самой обаятельной улыбке, на какую был способен.
   Когда все требования были выполнены и под потолок вознеслось первое облако сожженного кубинского табака, отец наконец-то разродился:
   - Помнишь, какими были раньше московские чиновники? Спесивые, важные, вечно занятые? Не поверишь - нынешние носятся как электровеники. Ты им еще ничего не сказал, а они уже полны энтузиазма и готовы отдаться. Конечно, если чувствуют, что за тобой стоят доллары. Красотища. Их бы энергию да в мирных целях... Чуют, суки, что времена настают интересные, мутные, самый срок для проявления деловых качеств. Такое бы настроение им лет двадцать назад - уже бы точно при коммунизме жили. В общем, приехали мы в Москву вдвоем с мистером Ландри...
   - С Тимом? - так, кажется, звали одного из тех парней, что работали на Серегу.
   - С ним, с родимым. Далеко пойдет красавец. Разместились в люксах в "Космосе". Ну, знаешь, которая как выгнутая стена? В первый же день ко мне явились ваши орлы - Коля Старый и Сашка Козлов, помнишь таких?
   - Пике и Берри?
   - Они, они, родимые. В общем, после их визита у нас с Тимом образовалась на руках целая колода визиток не самых последних людей в России. Минпромторги всякие, Госплан, МИД, много всего. И понеслось! Москва - город большой и в день мы встречались с парой, редко с тремя человечками - быстрее никак не успеть. Впечатлений море! Ландри просто ураган какой-то: ему говорят "нужно подумать, посчитать, давайте встретимся через полгода", а он достает из порфельчика папку - "вот, мистер Чуркин, здесь все расчеты, анализ затрат и доходов, завтра жду от вас окончательного решения. Если его не будет до полудня, этим вопросом займется товарищ Иванов". А у них, оказывается, тоже жутчайшая конкуренция - кто сядет на самый вкусный контракт! Завтра без десяти двенадцать звонок: "Я согласен с вашими расчетами, мистер Ландри, думаю, мы сможем составить вам протекцию в Совмине". Ни одной осечки! Представляешь? Ни одной!
   - Все хотят кушать, - я плеснул коньяка и себе, - желательно хлеб с черной икоркой. В общем, впечатления самые благостные?
   - По крайней мере, с ними можно работать. Жулье, конечно, но жулье, которое свою выгоду чует. Ну и пусть поживут какое-то время в достатке. Если станут много о себе мнить - найдутся другие. Козлов со Старым развернули деятельность! Регистрируют политическую партию - "Единая страна", представляешь? Планов громадье!
   Я почувствовал себя немного в стороне от основной дороги современности. Сижу себе в Лондоне, коплю денежку. А действие все разворачивается совсем в другом месте. Досадно.
   Видимо, моя ревность отразилась на лице, потому что отец вдруг замолчал и пристально на меня посмотрел:
   - Захарий, ты чего нахмурился? Опять чужая песочница покоя не дает? Брось, всю работу одному не поднять, нужно немного делиться. Ты прямо как... Где-то читал, что какой-то американский президент, очень любивший бывать на разных праздниках, никогда не ходил на похороны и свадьбы. Знаешь почему?
   - Не мог быть главным действующим лицом - невестой или мертвецом? Я тоже читал. Тедди Рузвельт это был.
   - Ну вот, сын, не уподобляйся старине Теодору.
   Я тяжело вздохнул, потому что отец был прав: мне всегда хотелось быть в центре любого действа. Не всегда получалось. И нечасто в подобном была реальная необходимость.
   - Да я не претендую. Я же вырос, пап. Стал взрослым, серьезным бизнесменом...
   Он опять расхохотался и я, грустно улыбаясь, смотрел на него - счастливого, довольного собой и тем делом, которое подбросила ему судьба. Все-таки "выглядеть на миллион долларов" - серьезный подарок своему самолюбию и успешности. Пусть так и будет. Только еще зубы керамические вставить нужно - чтобы уж совсем на рекламный плакат походить. Но людям такое нравится.
   - А что по моему Ричу?
   - С Ричем не просто все, - отец стремительно посерьезнел, - лобби мощное, не отнять. Но есть одно "но".
   - Это, как водится.
   - И на старуху бывает... да. В общем, господин Рич сам создал систему, которая в огромной мере выстроена на личных контактах и взаимозадолженностях. Убери из схемы одного физического участника и конструкция рассыплется, как карточный домик. А поскольку дела с ЦК он крутит лично, то именно его исчезновение, хотя бы на два-три месяца, разрушит весь механизм. Штроттхотте, Дрейфус и Сильверберг - его штатные помощники - влезть оперативно не смогут. Так что, если у тебя все готово, пора его отдавать мистеру Джулиани. Ландри бьет копытом - так нетерпится подхватить эстафету. Он остался в Москве и будет ждать от тебя действий. Ты готов?
   Готов ли я? Да я уже полгода готов влезть на поле Рича!
   - Хоть завтра. Ждем прибытия Пинкуса Грина.
   - Он уже неделю в Швейцарии. Мы с ним пересеклись пару раз на Старой площади, четыре.
   - Ого! Это ЦК КПСС? Высоко летаете, папа.
   - Коммунисты очень трепетно относятся к очень богатым людям и их представителям. Особенно нынешние коммунисты, у которых за душой нет ничего кроме алчности и амбиций.
   - Ясно. Значит, как только, так сразу? Сделаем вот как: на этой неделе люди Лу спеленают наших конкурентов и отвезут их в Вашингтон. Когда будут на месте, я дам знать Серому - пусть напрягает своих "акул пера". Шумиха должна подняться до небес и Ричу нельзя позволить выскользнуть из страны. Нужен реальный срок и очень громкие следствие и суд. Вплоть до гражданских пикетов вокруг тюрьмы - чтобы даже шансов выбраться не было. Я потревожу здешних шелкоперов.
   - Хороший план, - одобрил мои умопостроения папаня. - Вот еще что: Козлов и Старый создали фонд "Перестройка-контакт" с участием десятка иностранных партнеров, в основном американских, сережкиных. Это для организации альтернативного "обмена" технологиями. В общем, парни надеются, что на их письмо, - он вынул из портфеля конверт с надписью АВИА, - ты ответишь согласием и посодействуешь их фонду в размещении совспецов в исследовательских европейских центрах? Ну там стажировки, совместные проекты, понимаешь? То же самое, что делает твой "Центр некоммерческого партнерства в науке и искусстве".
   - Серега все еще не хочет складывать все яйца в одну корзину? Для каждого инструмента должен быть параллельный? Разве моего канала ему мало? Через меня только в этом году полтысячи специалистов выехали из Союза! Конспиратор хренов.
   - Зато ему не приходят письма от всяких лордов-мэров, - отбил мой наезд на Серегину паранойю отец. - Поделишься впечатлениями?
   Я не ожидал от него такой осведомленности. Мне почему-то казалось, что сказанное между мной и Серым так и должно остаться между нами. И совсем недавно так оно и было. Или Серый в очередном параноидальном приступе решил затеять какую-то странную игру с "выведением" сподвижников на чистую воду? Ну-ну...
   - Да, собственно, рассказывать-то не о чем. Так, познакомились. Должны же они знать, кто орудует на их поляне? Вот и позвали.
   - Никаких предложений, угроз, намеков?
   Я покачал головой, ничего не говоря вслух, потому что уж мое-то вранье папаня определил бы на счет "раз-два".
   - Странно, - протянул он, что-то все же почувствовав.
   - Что не так?
   - Просто раньше, когда ты не желал врать напрямую, ты точно так же мотал своей головенкой. "Сын, чего такой хмурый, двойку получил?" и Захарий тресет бестолковкой. И можно даже в дневник не заглядывать - там наверняка пара нарисована. Что ты задумал, сын?
   - Сложно все, пап. Нужно еще проверить и перепроверить, чтобы говорить что-то определенное. Понимаешь? Если я Серому сейчас расскажу свои домыслы и догадки, он станет неправильно "видеть", - выкрутился я. - Лучше уж я дождусь подтверждение и тогда... придумаем какую-нибудь комбинацию.
   - Ну-ну, комбинатор, - хмыкнул отец и я понял, что Серый узнает мою позицию уже завтра - когда доктор Майцев вернется в Штаты. - Смотри, чтобы поздно не стало.
   Ну и пусть, это ничего не меняет.
   - Между прочим, пока ты у родных березок ностальгические слезы лил, папа, на меня совершили покушение. Видишь? - я показал ему уже заросший шрам на затылке.
   - А охрана твоя? Где она была? - отец скользнул скучающим взглядом по моим боевым отметинам.
   - Охрану перебили. До смерти. Двух человек за здорово живешь. Гримасы капитализма.
   Я с максимальными подробностями передал ему события той ночи, свои ощущения и страхи. Пожалел в очередной раз миссис Гарфилд и припомнил, что мне так и не представили ее сына - заодно сделал запись в ежедневник. Потом рассказал о полицейских допросах, усилиях людей Луиджи в розыске заказчиков и исполнителей, и выжидательно уставился на отца, предвкушая шквал вопросов.
   - Нужно быть осторожнее, сын, - заметил Сергей Михайлович. - Сережке сказал? Это может стать опасным для всей затеи.
   - Да, конечно, - настроение разом опустилось: ему были не очень интересны мои дела. Только в комплексе нашего общего предприятия. - Первым делом ему.
   Ну что ж, тогда о Мильке и упоминать не стоит - не в коня корм, не оценит.
   - Маму видел? - спросил я.
   - Нет. Не довелось. Занят был почти круглосуточно, а она дома застряла с переездом этим. Ну, чемоданы, контейнеры. Один переезд - как пять пожаров. Зато квартиру в Москве видел. Светленькая, просторная. Не сравнить, конечно, с твоими... - он обвел взглядом лепнину на потолке, полутораметровые китайские вазы, окна в два человеческих роста, - апартаментами. Но тоже вполне достойно. Трешка на Русаковской. В кооперативе.
   - Не знаю, где это.
   - Рядом с Сокольниками.
   - Все равно не знаю, - я пожал плечами, - не москвич.
   - Посмотришь как-нибудь, какие наши годы! Я по осени собираюсь в Москву в продолжительную командировку, можешь составить компанию, если будет желание.
   Мы еще с часок поболтали о всяких мелочах, потом он стал собираться, сетуя на неудобную стыковку московского и чикагского рейсов - пять часов между прилетом и вылетом - ни выспаться, ни прогуляться.
   Его визит оставил у меня двойственное впечатление. Вроде бы все у меня развивалось в нужном направлении, но в то же время как-то сбоку. Я не чувствовал себя более на передовом крае. Может быть, так и нужно и Серый сознательно отводит меня чуть в сторону? Мог бы и сказать - я бы понял. А может быть, это действительно моя дурацкая манера - лезть в главные зайчики на любом утреннике. Время определенно покажет.
   Отец улетел, а я до самого вечера был выбит из колеи. Спасло только посещение недавно достроенного летнего театра оперы в Холланд-парке.
   Не то, чтобы я стал каким-то фанатом подобного рода развлечений - кроме Вагнера ничего и не слушаю, но вот встретить на подобном мероприятии симпатичную ухоженную цыпу с приличным воспитанием - шансов гораздо больше, чем в каком-нибудь кабаке. А доступность и у хорошо воспитанных и у невоспитанных примерно одинаковая: навешаешь ей лапши на уши, той самой, что изобрел незабвенный мистик Агриппа Неттисгеймский на страницах своих "Речей о превосходстве женщин над мужчинами" - и любая тает и млеет, готовая на все, лишь бы и дальше слушать нескончаемый поток витиеватых комплиментов. И вообще, я подозревал, что этот мистификатор написал сей труд с единственной целью - создать первое в мире руководство по христианскому пикапу. Немного недописанное в части манипулятивных приемов и прикладной психологии, но все равно чертовски продуктивное.
   "Только женщину Бог создал из живой плоти, а мужчину из праха... именно мужчине Бог запретил вкушать от древа познания, ничего не сказав о том женщине, которой еще не было и, следовательно, она безгрешна... женщина, наравне с ангелами, создана Богом в Раю, тогда как мужчина вместе с остальными животными - вне Рая, на пустоши..." и остальная очаровательная галиматья на заявленную тему. Ну разве это не термоядерное оружие для завоевания или пленения любой красотки? Современные манипуляторы и почитатели НЛП могут расслабиться - нет нужды дважды изобретать одно и то же.
   Вот и в этот раз Корнелий не подвел - симпатичная журналистка Николь из Paris Match, приехавшая в Лондон для освещения самого большого собрания в палате пэров по поводу принятия подушного налога с избирателей, пала жертвой моих низменных устремлений и его средневекового обаяния. И настроение снова скакнуло на нужную для продуктивной работы высоту.
   Правда, Николь оказалась немного... назойливой - после того как услышала небольшой отрывок моих телефонных разговоров о "тэтчеризации" Великобритании.
   Уже несколько десятков лет страну сотрясали циклы "приватизация-национализация". Приходили к власти консерваторы и начинали приватизацию, их сменяли лейбористы и разворачивали национализацию приватизированного. Свистопляска продолжалась лет тридцать, пока у руля не оказалась мадам Тэтчер, "железной" рукой направившая британскую экономику в сторону либерализации. Серега утверждал, что вызваны эти меры нежеланием вкладывать государственные деньги в плохоуправляемое имущество и желанием переложить производственные и рыночные риски на плечи налогоплательщиков.
   - Ты только подумай, Зак, - говорил он. - Вот есть предприятие, добывающее уголь. Как изменится его эффективность, если сменится форма собственности? Да никак. Если не вложить в него новых денег, если не привлечь лучших специалистов, если не придумать, как перестать платить налоги. Но посмотри на нытье "экономистов" - по их мнению, как только собственность окажется в руках частных лиц, работа сразу станет эффективней! По умолчанию. Мне такая позиция непонятна. Потому что помимо тех же налогов и инвестиционных расходов на предприятие дополнительно ложится необходимость выплаты дивидендов, и это тоже расходы. Завод убыточным делает не форма собственности, а люди, которые им управляют. Следи, чтобы в директорских креслах сидели работники, а не специалисты по глубокому носовому бурению, и все будет в порядке. Единственный плюс масштабной приватизации, на мой взгляд - единоразовое получение государством дополнительных денег. Но это очень сомнительный бонус, ведь та же английская приватизация добавила к доходам в бюджет всего один процент. Это много для частного лица и ничто в масштабах страны. Разве только для улучшения статистики. Посмотри, кто оказался в креслах в Советах Директоров приватизированных компаний? Те самые госслужащие, что до выхода на пенсию или в отставку проталкивали приватизацию государственных заводов и фабрик. Они - руководят, банки владеют. Вот и получается, что за теорией приватизации стоит просто желание финансовых кругов, обладающих виртуальными деньгами, конвертировать свой биржевой капитал в реальные активы. А с другой стороны - желание чиновников устроить себе кормушку на старости лет. И ничего больше. Никакой реальной эффективности, исторической необходимости, экономической целесообразности нет. Подумай: люди, объявляющие приватизацию, говорят своим гражданам - у нас достаточно квалификации, чтобы править целой страной, но вот сделать прибыльным химзавод или железную дорогу мы не можем! Это ли не дурь? По мне так сразу после объявления приватизации правительство должно уходить в отставку - как ни черта не соображающее в экономических реалиях и не способное справиться даже с элементарной управленческой задачей.
   В его словах были рациональные зерна и я отчасти разделял его взгляды. Но приватизация нужна была Британии, да и не только ей, как воздух - "гонка вооружений" требовала все новых и новых затрат, и взять деньги было негде, кроме как распродать часть госсобственности, ведь дельцы из Сити ни за что не стали бы тратить свои личные деньги на содержание армии. Не зря в октябре 1986 года миссис Тэтчер устроила стране еще и Big Bang, снявший все разумные ограничения на торговлю на лондонской бирже и притянувший, словно колоссальный магнит, деньги со всего мира, вернувший Лондону звание финансовой столицы Ойкумены. На Сити просыпался град из звонких долларов, марок, франков и йен. В будущем оно, конечно, аукнется, но деньги нужны были уже сейчас.
   Приватизация в восьмидесятых стала всемирным увлечением - от Аргентины до Японии все бросились приватизировать заводы, водопроводы, железные дороги, электростанции и шахты. У Сереги в Штатах на тот счет было спокойно - там только что начали подумывать о либерализации ценообразования в области энергоснабжения, в Европе же, особенно во Франции, Англии, Германии приватизаторы развернулись во всю возможную мощь. И мне на самом деле были безразличны причины модного увлечения, но пропустить мимо это важное мероприятие я не мог - алчность не позволяла. Поэтому понемногу начинал участвовать в европейской вакханалии раздела общих ресурсов.
   Впрочем, противники продажи госпредприятий в частные руки иногда позволяли себе контрвыпады, раздувая в газетах скандалы о порочности и коррумпированности приватизационных процедур. Вот и в этот раз кто-то очень "умный" из профсоюзов пытался оспорить итоги первого этапа двухлетней давности приватизации British Telecom, Rolls Royce plc, Rover, British Airways, British Coal и British Gas, в каждой из которых у одного из наших фондов имелась небольшая доля - процентов по семь. Звонил юрист - спрашивал о нашей позиции, инструкции и рекомендации, а у меня кроме матерных слов и желания всех поубивать ничего продуктивного не нашлось. Пока я громко ругался, краем глаза заметил присутствие любопытной журналистки. И пришлось буквально выставить бедняжку в ночь. Чтобы не допустить влезания ее любопытного носика в серьезные дела. Мне еще не хватало газетных статей о скупке "английской собственности заокеанскими друзьями и убийствах конкурентов". Пусть лучше фантазирует, чем владеет фактами - так оно вернее.
   И снова никаких угрызений совести - побродит чуток по ночному Лондону, не убудет от нее. Николь пыталась давить на мою жалость, но как-то неубедительно, я не поверил. После короткой и мокрой истерики обещала позвонить "на следующей неделе, когда станет посвободнее". Я пожелал ей трудовых успехов и отправился спать.
   Через неделю наконец-то явился Карнаух. Как первый снег - ожидаемо, но все равно внезапно. И сразу взял быка за рога: "где офис? Почему нет сотрудников? Семь телефонных линий - это ничто! Факсы, телетайп, компьютеры, ксероксы - где все это? Мне нужны три машины. Две представительские и одна попроще. Где мое жилье? Скоро приедут два человека - их нужно разместить, без них работы не будет!"
   В Москве Юрий Юрьевич производил совершенно иное впечатление: замкнутый, недоверчивый, даже немного озлобленный, лишенный желания делать даже самую малость. Что, в общем, и немудрено после той истории, что устроили ему проверяющие несколько лет назад.
   Когда все устроилось, Карнаух снизошел до откровенной беседы, состоявшейя на поле для гольфа в Richmond Parck, куда он приволок меня буквально силком в последнее воскресенье мая.
   У самого входа красовалась доска с Правилами клуба. Рядом стояла еще одна - с "Временными правилами клуба 1940 г." В числе временных правил было и такое:
   "При артобстреле или бомбежке во время игры игроки могут укрыться, и штрафной за прекращение игры не назначается. Положения известных бомб замедленного действия обозначаются красными флажками на разумном, но не гарантированном, безопасном расстоянии от них... Мяч, смещенный действиями врага, может быть заменен, в случае его потери или "разрушения", на лужайку выносится новый мяч и устанавливается без штрафного удара на то же расстояние от лунки. Если на удар игрока повлиял одновременный взрыв бомбы, игрок может бить по другому мячу с того же положения. Один штрафной удар".
   С ума сойти - насколько нужно быть чокнутым, чтобы играть на заминированном поле?! Не понять мне англичан никогда. С одной стороны - они невероятно увлекающиеся: бокс, регби, футбол, скачки, гольф - они придумали массу способов развлечься, сделать ставки и убить время; с другой стороны - невероятные жмоты и прагматики. Когда во всей Европе пылали костры инквизиции, была лишь одна страна, в которой их практически не было - Англия. За все средневековье и реформацию здесь было сожжено всего лишь четыре ведьмы. Четыре!!! В каком-нибудь Ганновере это была едва ли не дневная норма временами. А здесь за триста лет - четыре костра. Кто-то мог бы предположить, что такая ситуация сложилась из-за необыкновенно трепетного отношения англичан к своим женщинам, но это не так. Всему виной кошельки. Устройство костра - 10 шиллингов, веревка или река - бесплатно. Ведьм было столько же, только их вешали и топили, потому что не желали тратиться на дрова и кресты.
   Два часа я потратил на усвоение азов игры - вроде "не давай никому советов, кроме партнера, не принимай советов ни от кого, кроме партнера и кедди, патт не делается вудом, а для песка лучше веджи ничего не придумано". В общем-то ничего сложного, пока не начнешь бить клюшкой по мячу - сложности начинаются здесь: проклятый мяч летит куда угодно, но только не в том направлении, куда ты рассчитываешь его послать. Из газона выдираются целые куски, руки трясутся, а прицел сбивается в самый последний момент, но и это полбеды. Потом выясняется, что трава довольно скользкая, в ней иногда встречается собачье дерьмо, а номера айронов не бесконечны.
   Юрий Юрьевич отверг штатного клубного тренера, взялся за меня сам.
   - Определенный прогресс заметен, - заключил Карнаух после полутора часов измывательства над моим организмом. - Динамика положительная. Как говорил Фехтнер, теперь ты не попадаешь по мячу на гораздо меньших расстояниях, чем в начале.
   Мы показали тренеру мои невеликие достижения и тот, изобразив самую унылую гримасу, на которую способны только истинные уроженцы Острова, разрешил выйти на ти.
   - Насколько я понял, вам еще не приходилось работать на рынке драгметаллов? - начал Карнаух беседу. - Следовательно, о золоте, серебре и платине знаете не очень много?
   - На уровне обывателя, плюс небольшой опыт работы на биржевых рынках. Принципы движения спроса-предложения мне понятны. Непонятно, почему это отдельный рынок.
   - Знаете, Зак, - еще в нашу первую встречу я попросил его обращаться ко мне так, а не торжественно - "мистер Майнце", - я согласился на ваше предложение не только потому, что соскучился по настоящей работе. Сегодня в Москве Горбачев докладывает Рейгану о свершенном саботаже в отношении своей страны. Я не очень хорошо отношусь к коммунизму, особенно к тому, во что он выродился при нашем ставропольском комбайнере, но я патриот России и то, что сейчас делает Горбачев... Этому просто нет названия. В России в ближайшие годы никакой работы не будет, а будут одни только палки в колесах. Мне показалось, что вы желаете бросить вызов той системе международных денежных отношений, что вызрела после Бреттон-Вудса и Ямайки. Не бойтесь эту собаку, она видела вашу тренировку и знает, что самое безопасное место возле лунки. Стреляйте! М-дя-а-а... - мой мяч угодил точнехонько в куст, расположившийся на границе двух лунок. - Вам еще учиться и учиться. И практиковаться. Практика есть критерий истинности, как говорят убежденные марксисты вроде меня. Теперь моя очередь!
   Его мяч упал ярдах в тридцати от лунки.
   - Пойдемте, Зак. Я тоже немного авантюрист, хоть и не первой молодости. Может быть, я заблуждаюсь, но, мнится мне, что ключ к победе лежит в контроле над золотом и мировыми деньгами. Вернее даже - просто над золотом. Будет золото - будет возможность рисовать деньги. Все эти новомодные теории про обеспечение валюты товарами, услугами, номинирование различных ресурсов из категории самых нужных вроде нефти, металлов в долларах - это все словоблудие и попытка сделать хорошую мину при плохой игре. - Он кому-то помахал рукой и я с удивлением отметил, как люди, которым предназначалось его приветствие, быстро собрали снаряжение, и едва ли не бегом понеслись в сторону автостоянки, а ведь были уже где-то в районе десятой лунки!
   - Смотри-ка, помнят еще меня. Заклятый мой дружище Томми, - прокомментировал их ретираду Юрий Юрьевич. - Поборник свободного рынка. Для англичан свободного, разумеется. Вечно придумывал всякие гадости, лишь бы ограничить мою торговлишку в Швейцарии. Разнесет сейчас новости по всему Лондону. Держу пари на сотню фунтов, что завтра золото подорожает на пару процентов. Ладно, вернемся к нашим баранам. Нет золота - очень быстро наступит коллапс системы. Можно какое-то время поддерживать ее стабильность плясками перед микрофонами на конференциях и самыми "передовыми" теориями, но итог будет один - рано или поздно валюта, не имеющая реального золотого наполнения, окажется обреченной. Эту простую истину любой древнеримский император объяснил бы на пальцах. Кто-то из них, не помню уж имени, как бы не тот самый Диоклетиан, что выращивал капусту? Или не он выращивал капусту? Неважно. В общем, устав бороться с постоянно обесценивающимися деньгами, этот умник решил обесценить золото. Мудрено?
   - Непонятно. Как можно обесценить золото, если не вывалить на рынок его запредельное количество, как в свое время испанцы?
   - Верно, Зак. Не было у нашего Диоклетиана "золотых галеонов". Но зато была убежденность, что он самый умный на этом свете. И делает он вот что: выпускает новую монету - естественно, золотую. Вроде бы ничего необычного - едва ли не каждый новый император стремился выпустить новые деньги, чтобы избавиться от вечного бича римской экономики - инфляции, но в этот раз это был особенный случай. Номинал монеты был ниже стоимости ее золотого содержания! Понимаешь всю хитромудрость древнего деятеля?
   - Это тупость какая-то, - у меня, что называется, наступил ступор, я не мог понять смысла подобной реформы. - Если физически деньги дороже номинала, то они очень быстро исчезнут из обращения, став обычными слитками. Только и всего. Никто не станет ими расплачиваться. Это получается как с нынешними коллекционными монетами, что выпускаются к юбилейным датам. Номинал - один фунт, а рыночная стоимость, благодаря содержанию драгметаллов и нумизматической ценности, в десять раз выше. И зачем ими расплачиваться в магазинах? Дурь какая-то.
   - Все верно. Так и произошло в самом начале четвертого века, и эта реформа вызвала очередной коллапс и без того на ладан дышащей римской денежной системы, дальнейшее ее увядание и единственную прижизненную отставку римского императора, ушедшего в затворники. А ведь хотел-то он одного - понизить таким действием ценность самого золота. Ваш удар. Возьмите айрон четверочку. Далековато стрелять.
   Послушный кедди протянул мне клюшку и я, сгорая от стыда за свою неумелость, нанес удар.
   - Неплохо, неплохо, - Карнаух проследил за полетом мяча, отправившегося не к лунке, а почти поперек поля - в противоположный куст, - видна рука будущего мастера.
   - Издеваетесь?
   - Ничуть, Зак. Если бы у тебя получился сильный прямой удар прямо в точку, ты бы совершил ошибку всех начинающих. Решил бы, что научился бить по мячу. А это далеко не так. Пошли.
   И мы пошли к следующему кусту.
   - Все мировые кризисы вплоть до начала семидесятых годов случались из-за недостаточной ликвидности, - продолжал политпросвет Карнаух. - Попросту - из-за недостатка золота. Испанская империя, начало семнадцатого века, богатейшая страна, деньги которой и есть золото, но золота слишком много и в самой Испании оно начинает обесцениваться - единственный раз в истории, если не считать фуггеровских серебряных спекуляций. Для функционирования испанского народного хозяйства золота требуется все больше и больше, галеоны из Мексики и Перу идут нескончаемым потоком! И один из них, в составе трех десятков судов, попадает в шторм! Золото идет на дно и тянет за собой всю экономику Испании, вызывая дефолт ее тогдашнего Центробанка. Испания смогла пережить гибель Великой Армады, оставшись все еще величайшей державой, но не в силах оказалась пережить денежный кризис. Кстати, из-за этого дефолта накрылись медным тазом надежды Фуггеров - предшественников нынешних Рокфеллеров и Ротшильдов - на мировое господство. Ведь главным их заемщиком как раз и был испанский монарх, оказавшийся банкротом. Возьмем первый из известных, подробно описанных, любимый экономический кризис Карла Маркса - 1857 года. Начавшийся в Америке, но разоривший Европу. Можно сколь угодно долго рассуждать о пузыре акций железнодорожников, об избыточности выданных кредитов, факт состоит в том, что в банках возник кассовый разрыв - недостаток золота. Как раз в разгаре калифорнийская золотая лихорадка, добытое золото, в тех ценах песка на сумму что-то около полутора миллионов - вроде бы немного, но вспомни, что Аляска была продана несколькими годами позже всего лишь за семь - грузят на корабль "Центральная Америка", который, к ужасу банкиров, уже оприходовавших в своих форвардных сделках это золотишко, тонет! Да, тот самый, о подъеме золота с которого так много писали в прошлом году! Томми Томпсон, так, по-моему, звали водолаза, обнаружившего это судно, собравшего с приятелей денег на подъем сокровищ и благополучно исчезнувшего с золотишком? Что характерно - бесследно! Сейчас этот груз оценивается в четыреста миллионов. Или в восемьсот - никто толком не знает. Но, думается мне, что никакого золота на "Центральной Америке" не оказалось. Потому что и не было никогда. А кризис был очень удобен. В первую очередь - для крупных банков и крупных железнодорожных компаний. Поэтому "Центральная Америка" была обречена. Теперь наступили другие времена - вроде бы золото уже не в чести, но давай посмотрим глубже того уровня, на котором предлагается размышлять общественности?
   Карнаух обернулся к кедди, вынул у него из сумки бутылку с минералкой, плеснул воду в мелкий пластиковый стаканчик, сделал несколько глотков, промокнул губы платком и продолжил:
   - Бреттон-Вудс стал возможен только по одной причине. В США ко второй половине Второй Мировой Войны оказалось собрано две трети мировых запасов золота. Конечно, без учета того, что находилось во владении физических лиц, но все равно это очень много - двадцать пять тысяч тонн металла. И все вокруг были им должны еще примерно столько же. История этого поистине великого Собирания сама по себе очень интересна. Скажу только, что перед Первой мировой Войной крупнейшим держателем золотых запасов был императорский дом Романовых. А после войны в стране золота не оказалось. А на подходе уже была Вторая Мировая. Перед самой войной в чью-то "умную" голову пришла бесценная идея - обезопасить золотой запас своей страны от орд Гитлера. И европейские банки повезли свое золото в США. Прямиком в хранилища JP Morgan. Там они и лежат до сих пор - золотые запасы большинства европейских и южноамериканских стран. И этот момент тоже был использован отцами Бреттон-Вудса. Тогда финансистам разных стран это показалось богатой идеей - расплачиваться со Штатами не золотом, а бумажками. И сами американцы считали, что обманули весь мир. Потому что очень рассчитывали на доход от сеньоража от выпуска фиатных денег, который, как известно во много раз выше, чем сеньораж от товарных денег, изготовленных непосредственно из серебра или золота и имеющих самостоятельную ценность. Но в системе были заложены несколько неприятных вещей, неочевидных с первого взгляда. Здесь возьми номер побольше. Семь-восемь, где-то так.
   Кедди протянул "восьмерку" и отказываться я не стал. И наконец-то мяч полетел в нужном мне направлении, шлепнувшись в десятке ярдов от того места, где должен был лежать мяч Карнауха.
   - Первый из подводных камней - парадокс Триффина, - невозмутимо продолжал оппонент. - Когда для поддержания статуса мировых денег Америка обязана сохранять отрицательный внешнеторговый баланс. Понимаешь?
   - Чтобы обеспечить деньгами своих торговых партнеров, США должны у них покупать на большие суммы, чем продавать им? И получающаяся разница служит для взаиморасчетов между партнерами?
   - Правильно. Потому что если этого не делать, то страны в своих экономических отношениях быстро найдут заменитель доллару - тот же бартер или станут торговать между собой используя свои собственные валюты. А этого допустить нельзя. Если, конечно, желаешь сохранить звание основной резервной валюты и законно пользоваться сеньоражем. Но чем больше денег выпускается, тем, разумеется, меньше ценность каждой отдельной единицы. Так? Золотой-то запас даже в теории увеличивается гораздо меньшими темпами, чем бумажный, а на практике - уменьшается, потому что каждый финансист этот парадокс прекрасно понимает и желает обменять свои бумажные доллары на золото. Так, вот он мой мячик. Юноша, - Карнаух обратился к кедди, - дайте-ка мне девяточку.
   Смотреть за его замахом - совершенно, казалось бы естественным, но в то же время абсолютно академическим - как на картинке в руководстве - было одно удовольствие. Такая "естественность" достигается многочасовыми тренировками и никак иначе. И мяч полетел точнехонько к лунке, упав всего лишь на пяток ярдов дальше.
   - Мне так не суметь никогда, - я тяжело вздохнул.
   - Зато вы выглядите потрясающе, - хохотнул Карнаух, - рубашка тонкой вязки, свитер из альпаки, слаксы ценой в сотню фунтов, сумка из шкуры питона. Хоть сейчас на обложку модного журнала.
   - Тем и утешаюсь, - я вздохнул еще раз. - Так что там с золотом?
   - Чтобы обеспечить своих торговых партнеров валютой для международной торговли, ваши соотечественники, Зак (кстати, всегда поражался их гениальной способности выдавать правое за левое, а высокое за низкое), разработали и сразу после войны привели в исполнение так называемый "План Маршалла" - мероприятие по подсаживанию Европы на иглу американского доллара. Чистая наркомания.
   - Подождите-ка! Разве план Маршалла - это не меры по преодолению Германией послевоенной разрухи? - я даже остановился, потому что мне показалось, что Карнаух нес какую-то околесицу.
   - Восстановление? Бог с вами, Зак! Нельзя быть таким богатым и таким наивным. Для Германии работал непринятый план Моргентау: децентрализация финансов, демонтаж производственных мощностей, запрет внешней торговли, вырубка германских лесов, ограничение импорта и разнообразные запреты в области сельского хозяйства и морских промыслов. Геббельс назвал этот план сорок четвертого года "планом еврея Моргентау превратить Германию в картофельное поле". И был очень недалек от истины. План Маршалла - просто меры по распространению доллара в мире. Наибольшую "помощь" получила Британия - четверть всех расходов по этому плану. Потом Франция, потом Италия и только потом Германия - меньше половины английской "помощи". Так что это было чем угодно, но только не "восстановлением Германии". Итогом процедуры стала всеобщая зависимость от вашей, Зак, печатной машинки. Американцы дали бы по этому плану и больше, тем более, что деньги из Америки никуда и не уходили, но европейцы быстро сообразили, что "восстанавливаясь" таким образом, они всего лишь попадают в долговую кабалу. А в Западной Германии от реализации планов Маршала и Моргентау наступил настоящий голод. Плюс еще контрибуции-репарации, которых никто и не думал прощать немцам.
   - Не знал, - я уже перестал удивляться тому, что мир, оказывается, выглядит совсем не так, как его разрешают видеть абсолютному большинству.
   - Ну а когда план Маршалла забуксовал, в Штатах начал проявляться парадокс Гриффина и появилось множество ничем не обеспеченных долларов, которые мир еще употреблял, но уже всерьез задумывался о том, чтобы их вернуть. Чтобы избежать чудовищной инфляции, американцы в конце шестидесятых были вынуждены придумать еще один инструмент безналичных расчетов. Пожалуй, первую валюту, не обеспеченную вообще ничем. Специальные права заимствования. SDR. Приходилось слышать?
   Я кивнул.
   - И когда она заработала в расчетах между государствами и региональными организациями, появилось понимание, что если уж резервная валюта имеет место быть, и отказаться от нее миру очень непросто, то, стало быть, золотое ее обеспечение - просто масло масляное. Закономерная эволюция Бреттон-Вудса - Ямайка. То есть для появления мировой валюты нужно золото, а вот для ее функционирования иметь его необязательно. И даже МВФ, выпустив свои SDR, озаботился внешним впечатлением обеспеченности золотом - по слухам, Фонд ныне один из крупнейших держателей золота. Но где оно? В том же Нью-Йоркском резервном банке! И попробуй его оттуда забрать! Этот запас нужен именно на случай дефолта по основной валюте, чтобы после сворачивания ее выпуска приступить к эмиссии новой. А поскольку мы видим постоянное ослабевание доллара, то близок тот час, когда его устойчивость окажется под вопросом.
   - Ослабевание?
   - Да, Зак. За прошедший десяток лет учетная ставка по доллару снизилась с восемнадцати процентов до четырех - Рейган раздает свои деньги практически бесплатно - это ли не слабость? Они говорят: рейганомика вернула Америке передовые позиции! Не понимают, что это временное улучшение перед длительной стагнацией. Скоро они исчерпают возможности снижения учетной ставки. Денег на рынке много, они дешевы и все постепенно уходят на рынок дорожающих акций, не в экономику. И придется придумывать что-то новое - новую валюту, для имитации рыночного курса доллара. Скорее всего, это будет что-то европейское, на основе экю. Но в любом случае, будет ли новая резервная валюта родом из Европы или Америки, за золото в ближайшие годы должна развернуться глобальная битва. И я хочу выразить вам, Зак, свою признательность за призыв принять в этих баталиях посильное участие. Хоть и под вывеской МИБ. Мы же с вами знаем, кто на самом деле будет рулить капиталом? - он подмигнул.
   Лунку я осилил только с тройным богги - совершил на три удара больше, чем предполагал пар. Карнаух сделал "бёрди" - на удар меньше требуемого.
   Первый пар я выполнил на двенадцатой лунке, но Юрий Юрьевич сказал, что она самая простая - от ти до самой лунки рукой подать. Ну и что, зато я, кажется, кое-что понял об этой игре. И даже кедди, уже долго уныло бредущий за нами с сумкой на горбушке, стал выглядеть поживее, сообразив, что теперь, возможно, ему придется торчать на поле не восемь часов, а только семь.
   - Как мне этого не хватало в Москве, - Карнаух смотрел на мою радость и улыбался тонкими губами, - гольф, приятный собеседник, свободное время... В прошлом году как будто бы начали строительство первого московского клуба... вроде бы какой-то швед строит, но чем это начинание закончится - даже предположить боюсь. Ну что, молодой человек, я вижу, вы приноровились? Предлагаю теперь перейти к серьезной игре на ставки - по пяти фунтов за лунку?
   - Вы, Юрий Юрьевич, в самом деле полагаете, что я могу составить вам конкуренцию? Или просто деньги нужны? Скажите - я с удовольствием ссужу вам сколько нужно.
   - Ссуженное отдавать придется, - наигранно сварливо ответил Карнаух.
   - Нет, в самом деле, Юрий Юрьевич, если требуются деньги - я стану просить вас о паре уроков игры в гольф. За каждый готов заплатить по тысяче фунтов. Возьметесь обучить невежду?
   - Играть без интереса не очень занятно, Зак. Нет мандража перед каждым ударом, скучища. Это даже не спорт, а сплошная механика. А научу я вас совершенно бесплатно. Ну так как вы? Соглашайтесь. Почувствуете разницу.
   В первый раз в жизни я согласился играть на деньги. Если не считать биржи. Но там не игра - там работа.
   - Мир финансов - это сплошная легенда, - Карнаух приноравливался к выставленному мячику. - Нет ничего, кроме любви, разумеется, что было бы обставлено большим числом мифов, чем деньги и богатство. Взять хотя бы известную сказку о Мейере Ротшильде, разбогатевшем на том, что втерся в доверие к немецкому князю, использовав для этого свою коллекцию старинных монет. И никому в голову не придет поинтересоваться: а откуда у антиквара деньги на уникальную коллекцию монет? Ведь другой, не уникальной, князь Вильгельм вряд ли заинтересовался бы. Зайдите в любую антикварную лавку и посмотрите - много ли там уникальных артефактов? Единицы!
   Он ударил по мячу и тот белой точкой взлетел в небо, устремляясь в сторону обвисшего флажка, отмечающего расположение тринадцатой лунки.
   - Ваша очередь.
   - Так что же там было у Мейера на самом деле? - спросил я, готовясь к удару.
   - Ротшильд был антикваром. Специалистом по древностям. Знал, что такое оригинал и что такое подделка, знал монеты римских цезарей и персидских сатрапов. Имел некоторое количество золотишка и серебра - недостаточное для большого дела, но имел. Что бы сделали вы на его месте?
   Я замахнулся, как учили и, расслабившись и отрешившись, отправил свой вуд на встречу с мячом. Даже глаза прикрыл, ожидая закономерного промаха, что случалось в тот день не единожды.
   За спиной Карнаух похлопал в ладоши:
   - Браво, Зак, хороший удар. Вы, кажется, местный катала, шулер? Вот же повезло мне, нарвался! Зачем вы притворялись, что не умеете играть? Так джентельмены не делают. Сказали бы сразу, я бы не стал предлагать игру на деньги!
   Я смешался, потому что меньше всего ожидал услышать подобное. А Карнаух продолжал глумиться:
   - Обдерете меня как липку, придется пешком домой возвращаться. Хорошо, что всего пять лунок осталось - много проиграть не успею.
   Заметив, что уже достаточно меня смутил, он потрепал мое плечо:
   - Я шучу, я так шучу. Так что бы вы сделали на месте первого Ротшильда?
   - Сделал бы поддельную коллекцию, лишенную признаков подделки. Выплавил бы из того хлама, что пылился на полках и в кассе. Только самые редкие и ценные монеты. Немного, но очень дорого и... престижно. Затратить сотню талеров, чтобы создать коллекцию ценой в пятьдесят тысяч? По-моему очевидный шаг. Глупо было бы рисковать реальной коллекцией - князь сам себе на уме. Заберет, скажет "спасибо" и все на этом закончится. Может такое быть? Да. Тогда зачем рисковать?
   - И еще раз браво, - Карнаух остановился. - Я в вас не ошибся, Зак. Вот и вся загадка - незачем создавать реальную ценность, если можно создать поддельную и выдать ее за настоящую. Безопасно и надежно. Это и есть основной закон банковской деятельности. Когда отбросишь все невероятное и оставишь лишь самое простое - это и будет истина. Принцип Оккама. Мы с вами определенно сработаемся.
   К восемнадцатой лунке я проигрывал двадцать фунтов, но каждый из них Карнаух получил не зря. На последнем этапе нашего противостояния из кустов к моему мячу выскочила та самая собака - черно-рыжая шелти, что наблюдала за моей тренировкой и после этого бесстаршно садилась у самой лунки в момент моих ударов. Мяч пропал в ее пасти бесследно, и Юрий Юрьевич не стал разорять меня штрафами. Со смехом он вкатил свой мяч в лунку и сказал, что возьмет пять фунтов с собаки, потому что ее заслуга в моем проигрыше неоценима.
   Когда мы вышли на автостоянку, где в машине нас ждал Том с помощником, Карнаух придержал меня за локоть и сказал:
   - Завтра я начинаю свой первый день свободной торговли. Пожелайте мне удачи.
   - Ни пуха, ни пера, - мой тщательно тренированный акцент не должен был вызвать у него тревоги.
   - К чьорту, - на таком же правильном русском ответил мне теперь уже компаньон.
   Мы расстались, усевшись каждый в свою машину. И едва я устроился на заднем диване и вытянул ноги, Том сунул мне в руку звонящий телефон:
   - Это Луиджи, босс. Он в Швейцарии. В Цуге. Какие-то хорошие новости, мне не рассказывает.
   - Алло, Лу, я тебя слушаю!
   - Зак, наши друзья, хорошо упакованные, возвращаются на историческую родину. Уже два часа летят. Нужно обеспечить торжественную встречу. Рейс EU5577, прибытие около половины шестого пополудни.
   Вот иногда случаются удачные дни - все один к одному! Такое бы почаще.
   - Понял тебя, Лу! - Я даже не старался скрыть ликование в голосе. - Спасибо! Возвращайся, я найду способ оценить твою работу.
   Марк Рич и Пинкус Грин отправились на свидание с американским правосудием и нужно предупредить Серого - о достойной встрече национальных героев. Чтобы с самого трапа самолета до самого острова Рикерс (тюрьма) у них была хорошая компания. И в Рикерсе пусть наслаждаются подлинником Дали, нигде в другом месте такого не увидеть.
   Я набрал знакомый номер, и снова трубка была снята еще до первого гудка.
   - Привет, Зак.
   - Знаешь, Сардж, не хотел бы я с тобой состязаться в старинной ковбойской игре - кто быстрее выдернет пушку.
   - Бесполезно, - хохотнул он. - Чего звоним с самого утра, спать мешаем?
   - Полдень - это совсем не утро, дружище! К тебе возвращаются наши швейцарские авантюристы. Нужно организовать комитет по встрече. Газеты, кино, радио - не забудь никого! И не забудь взять призовые миллионы! Да помни, что я тоже в доле! Рейс EU5577, прибытие около пяти вечера - уточнишь у диспетчеров в Кеннеди. Сопровождающих лучше не светить особо - договорись заранее.
   - Вот это - отличная новость, Зак. А то я что-то заскучал уже. Если они едут, стало быть, у тебя все готово для бизнеса?
   - Спрашиваешь! Конечно! Уже еду в офис, буду напрягать своих ребят. Думаю, завтра некоторых людей ждут непростые открытия. Обеспечь прессу, пожалуйста, очень тебя прошу!
   -Окей, Зак, не волнуйся, у меня здесь масса специалистов. От Бригли и Снайла до Уилкокса, Маккоя и Менгера. Они все будут рады такому событию. И доктор Майцев завтра же отправится обратно, на помощь Ландри. Как договаривались - алюминий мой, нефть, зерно, химия - твои? Справишься?
   - Да, Сардж, все так. Передавай привет всем, кого назвал. Отключаюсь.
   Я выключил телефон и отдал его Тому, который уже ехал мимо Рохемптон Клаб - еще одного гольф-клуба, побогаче и ухоженней Ричмон Парк, куда мы с Карнаухом не попали из-за очереди, расписанной на пару месяцев вперед.
   - Том, в офис едем!
   - Я понял, босс. Через час будем.
   Он действительно доехал меньше чем за час - наверное, потому что воскресенье отменило обычные для этого времени суток пробки.
   Первый свой звонок я сделал Вилли Штроттхотту - финансовому директору хозяйства Рича.
   - Здравствуйте, Вилли.
   - Кто это? - он странно пыхтел - то ли упражнялся в спортзале, то ли... допустил в свою жизнь излишества разные.
   - Вас беспокоит Закария Майнце, слышали о таком?
   - О! Мистер Майнце! Конечно-конечно! Иди отсюда, проваливай, - шепотом в сторону. - Простите, это я не вам, - в трубку. - Очень рад вас слышать. Как поживаете?
   - Благодарю, неплохо. Вас наверняка одолевает удивление - чем вызван мой звонок?
   - Не то, чтобы это было удивлением, - он почти совсем отдышался. - Но вы меня интригуете. Итак?
   - Я хочу предложить вам работу, мистер Штроттхотте.
   - У меня уже есть работа. Я ею доволен. Мистер Рич неплохо ко мне...
   - Дослушайте, Вилли. Господин Рич вместе со своим другом Грином именно в этот момент пересекают Атлантику. Этой новости еще нет в газетах, так что у вас эксклюзив. Встречать их будет прокурор Джулиани. Думаю, не нужно вам описывать бульдожью хватку Руди? Тот, кто рискнул бросить вызов Джозефу Бонанно, не испугавшись его мафиозной семейки, не остановится перед двумя беглыми евреями. На кону его карьера, а это вещь, от которой по доброй воле не отказываются. Вам описать дальнейшую судьбу вашей фирмы? Без контактов Марка?
   Он сопел в трубку, видимо, новость трудно укладывалась в его голове.
   - Я предлагаю вам работу. Вместе с господами Дрейфусом и Сильвербергом. Делать будете то же самое, только под другой вывеской. А с фирмой Марк Рич и Ко вас ничего хорошего уже не ждет.
   - Я могу подумать? - конечно, ему требовалось все перепроверить и убедиться, что я звоню ему не с целью глупого розыгрыша. - Что будет, если я откажусь?
   - Я предоставлю большевикам и персам кредиты миллиардов в пять. На десять лет под три процента. И размещу это предложение во всех газетах Европы, Америки и Азии. Как думаете, смогут ваши... люди в Кремле или в окружении Рахбара игнорировать такое предложение? Кроме того, следующий мой звонок будет совершен Бобу Финчу (соучредитель Vitol - вечного конкурента "Марк Рич и Ко"-Glencore) и я предложу ему неограниченное финансирование для экспансии на ваши рынки. В то же время я обещаю вам прекращение финансирования от любого банка, с которым вы работали прежде. Вы мне верите?
   - Это будет трудно выполнить.
   - Представляете, что начнется с банками после того как один единственный из них попросит свои деньги обратно, а в газетах появятся статейки об аресте вашего босса? Оставайтесь на линии.
   Я взял второй телефон и набрал номер главы Banque Cantonale de Geneve:
   - Добрый день, Пьер. Да, это Майнце. Хочу разместить в вашем банке три миллиарда долларов. На пару месяцев. Возможно на три. Что? Хоть завтра. Есть одно условие. Мне нужно, чтобы завтра вы отозвали все кредиты, выданные "Марк Рич и Ко". Потери я компенсирую. Не беспокойтесь о репутации, после новостей в завтрашних газетах ни у кого не будет к вам вопросов. Да. Потери возмещу из тех денег. Марк? О Марке не переживайте, ближайшие лет двадцать он проведет в очень теплой компании. Сделаете? Хорошо, Пьер, перезвоните, пожалуйста, сейчас Вилли Штроттхотту и сообщите ему печальную весть. Коньюнктура, рынки, он поймет.
   Еще три минуты я слушал крики Вилли, адресованные Пьеру, что он "это вопиющее нарушение контракта просто так не оставит".
   Видимо, Пьеру надоело его вой, и банкир благоразумно отключился, сообщив напоследок своему бывшему партнеру, что завтра с утра юристы банка навестят Штроттхотте в его офисе.
   - Спасибо, Пьер, завтра деньги будут в вашем банке, - посулил я банкиру и вернулся к первому разговору:
   - Вилли, теперь вы понимаете, что выбора у вас нет?
   -Устав нашей компании не позволяет стороннего владения акциями, - буркнул Штроттхотте. - Или вы работаете вместе с нами или не владеете компанией.
   - Вилли, вы меня не поняли, мне не нужны обломки конторы Рича. Как вы, вероятно, сообразили, ее торжественные похороны уже начались. Пусть остается как есть. А люди переходят на работу в... допустим Glencore. Так будет называться то, что останется от "Марк Рич и Ко". Вам нравится название? Условия для всех останутся прежними, кроме одного - компания будет принадлежать мне, работать на меня и торговать там и тем, чем я скажу. Иначе ни компании, ни работы в этом мире для этих людей больше не найдется. Мы договорились?
   - Это шантаж, - недовольно скрипнул собеседник. - Вы выкручиваете мне руки. Я должен подумать.
   - Шантаж, это когда вам предлагают ухудшение имеющегося состояния. Я предлагаю улучшение. Это просто деловая сделка, сулящая выгоду всем и не нужно рассматривать ее иначе.
   - Если завтра я увижу в газетах обещанные статьи, я сообщу коллегам о вашем щедром предложении, - нехотя сдался Вилли. Все-таки кремень-человек.
   - И постараетесь их убедить в необходимости его принять. О-кей, Вилли, считайте, что мы договорились. Завтра в полдень мои юристы подъедут к вам в офис для оформления наших отношений.
   Я положил трубку и задумался - если мир завтра узнает об аресте Рича, цены на нефть должны немножко подняться. И глупо было бы этим не воспользоваться. И Карнаух со своим золотишком... Положительно, рынок перестает быть непрозрачным.
   Наутро во всех газетах - от насквозь буржуазной японской Ёмиури Симбун до коммунистической португальской "Аванте!" - на первых страницах появилось заспанное лицо Рича, спускающегося по трапу небольшого самолетика. И довольная белозубая физиономия Джулиани в окружении полицейских чинов. Прямо сердце радовалось за те счастливые минуты, что выпали на долю американского прокурора. Есть, конечно, вероятность, что за Рича вступятся могущественные силы, что всегда незримо стояли за его спиной, но, скорее всего, какое-то время ему придется отсидеть - пока идет следствие и первые годы назначенного ему срока. А потом уже ничего не вернуть.
   "Известия" отметились невнятным бубнежом о необходимости детального расследования всех предъявляемых обвинений и непременном оправдании действий Рича - лучшего друга всех пролетариев. Совсем не похоже на то энергичное "Руки прочь от Рича!", которым разразилась газета всего лишь пять лет назад на ордер Джулиани.
   В полдень Вилли принял мое предложение и к вечеру мы осчастливили страну Андорру перенесением туда штаб-квартиры Glencore - одного из крупнейших в мире торговцев сырой нефтью. Я все еще хотел стать королем, и мне совершенно не хотелось царствовать в нищем королевстве.
   Поскольку фирма Рича была построена по очень своеобразным принципам, где каждый трейдер был лично ответственным за сделки, имел право подписи и распоряжался достаточно большими капиталами без непременного участия главы всего предприятия, нам удалось перевести действующие контракты на новое юридическое лицо, взыскать долги по старым договорам и расплатиться по прежним обязательствам практически без потерь. Трудности были только с переоформлением акций, имевшихся у компании Рича. Я даже не стал за них бороться - юридически не имея на них никаких прав, глупо соревноваться с судебной машиной.
   Попутно пришлось отбивать атаку Финча, решившего, что настал его звездный час и стоит попытаться перехватить самые лакомые куски на рынке. И если бы он был первым, Вилли пришлось бы сдаться на милость победителя. Но первым был я. И Финч убрался в свою голландскую нору не солоно хлебавши.
   Спустя месяц название "Марк Рич и Ко" окончательно ушло в историю и упоминалось теперь только в связи с громким процессом в нью-йоркском суде. Империя Рича рухнула.

Оценка: 6.76*28  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"