Бондарь Дмитрий Владимирович: другие произведения.

Другой путь 4. Операция "Немыслимое".

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 6.44*38  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст в основном дописан. Все дополнения - в бумажной версии (если она когда-нибудь будет)


  
   Операция "Немыслимое". ДП4.
   Глава 1.
   - ...Прежде чем перейти к основной части доклада, я позволю себе небольшое вступительное слово. - Жидкие поощрительные аплодисменты. - Буквально на пять минут. Благодарю вас. Итак, господа, в основе моих расчетов лежит простая посылка: человек существо энергетически зависимое. Не верьте, когда всякие умники от науки врут вам, что человеческий мозг используется всего лишь на десять процентов - это ложь. Мозг у человека задействован полностью. На все сто процентов и даже больше. Другое дело, что в различных ситуациях активируются его разные области: когда вы едите пиццу - ее оценивает одна часть мозга, а когда рассматриваете хорошенькую женщину - другая, решаете логическую задачу - возбуждается третья, и в каждый конкретный момент работает действительно не больше десятой части его общей обрабатывающей события мощности. Каждый, наверное, замечал, что в момент решения сложной интересной задачи, увлекательной беседы, да просто в любой стрессовой ситуации часть информации, поступающей в мозг из внешнего мира, теряется! Мы не слышим звуки, мы не реагируем на запахи, когда наш мозг полностью сосредоточен на чем-то. Объяснение несложно - у мозга попросту нет лишних вычислительных мощностей для обработки текущей информации. Вот и все! И эти десять процентов работают всегда - днем, ночью, во сне и наяву. Но даже эта постоянно работающая десятая часть потребляет двадцать процентов всей энергии, что получает организм.
   Такой режим работы мыслительного аппарата достался нам от далеких обезъяноподобных предков, - неодобрительный гул в зале. - Но даже если он действительно был создан Господом Богом - сути и размера проблемы Акт Творения не умаляет, немножко изменится риторика, вводные данные, но и только. Я продолжу, с вашего разрешения? Этого было вполне достаточно сто тысяч лет назад, когда формировался всеядный хищник. К чему ему огромный мозг в ущерб быстрым ногам и сильным рукам? Зачем эти избыточные вычислительные мощности? В запас. Ведь природа все делает с запасом, она не дает каждой своей твари такую толщину костей, которая делала бы возможной только лишь осторожное перемещение по ровным дорогам. Нет, природа щедра и всего отпускает нам с избытком. Поначалу. Для тех, давно прошедших условий. Если кости, то такие, которые позволят прыгать с высоты в два своих роста, если шерсть, то такую, которая согреет в самый лютый мороз, если мозг, то такой, который придумает, как выкрутиться из любой примитивной ситуации.
   Легкое позвякивание стекла - видимо, докладчик решил промочить горло.
   - Теперь условия существования существенно изменились, нам ни к чему охотиться на диких кабанов, но жизненно необходимо знать о квазарах и нейтрино; уже пришли времена, когда все, что было отложено природой или Богом про запас - задействовано. Любой выпускник университета знает сейчас едва ли не больше, чем все человечество две тысячи лет назад. И еще много сверх того. Не придирайтесь к частностям. Совершенно ни к чему ему знать особенности свадебных обрядов полинезийских папуасов. Я говорю лишь о том, что можно назвать чистым, объективным знанием, которое помогает человеку творить, рассуждать и видеть перспективу. И это действительно так: знаний в голове у современного образованного человека набито больше, чем содержалось во всех свитках Александрийской библиотеки, и больше он сам по себе запомнить, усвоить, увязать одно с другим и придумать что-то новое практически неспособен. Потому что в основной массе он исчерпал мощности по энергоснабжению, по скорости обработки данных, по тепловыделению, в конце концов! Мозг просто перегревается и отказывается функционировать! Потому что наш имеющийся мозг призван решать задачи, по большей части в режиме реального времени, а в нынешнюю секунду столь плотно упакованы информационные единицы, кванты событий, если хотите, что оценить правильно, выделить основное, расставить приоритеты не успевает никакой мозг. Прошли времена разносторонних ученых, первооткрывателей, гигантов мысли вроде Аристотеля, Ньютона и Максвелла. Мир расширился необыкновенно, и никто не в силах охватить его полностью. Нынешний разум понятие скорее коллективное, чем индивидуальное. С другой стороны, опять в силу тех же причин - физической ограниченности размеров мозга - коллективизация разумов носит специфический узкоспециальный характер. Потому что сотрудничать в сложных вопросах между собой могут только профессионалы. Бесполезно включать врача или журналиста в коллектив математиков - они банально не поймут, о чем идет речь. Точно то же самое произойдет, если какой-нибудь архитектор решит поработать генетиком. И здесь мы вплотную подбираемся к проблеме коммуникаций. Ведь чтобы общаться между собой, нам нужен какой-то язык. И язык очень профессиональный, учитывающий проблематику общения. Ведь глупо будет выглядеть лаборатория физиков, пытающаяся исследовать глубокий вакуум с помощью щелкающего языка бушменов? В нем просто нет понятийных единиц физических явлений и событий. Для описания своих опытов они должны будут освоить новый язык, универсальный для своей среды, который сам по себе - уже нагрузка на мозг не шуточная. Вы скажете - профессионал ее не замечает, а я отвечу, что это не значит, что ее нет! Уже сейчас среди носителей одного языка можно насчитать множество групп, использующих в своей работе словарь специфических терминов, что делает для них понятнее общение с такими же профессионалами другой национальной принадлежности, чем со своими соплеменниками других профессий. Математик-китаец быстрее поймет математика-турка, чем врача-китайца. Я немножко утрирую, но все идет именно к этому. Любой профессионал помимо традиционного национального языка должен знать профессиональный язык своей профессии, касты, если хотите!
   Снова стеклянное звяканье и громкое журчание жидкости.
   - Мозг конечен. И недостаток вычислительных, мыслительных мощностей нынешний исследователь компенсирует массовостью. Коллективизмом. Однако связи между разными мыслящими субъектами куда менее прочные и производительные, чем внутри одного. Хоть и говорят - одна голова хорошо, а две лучше, но на самом деле разница невелика именно из-за коммуникативных трудностей. Прежде чем прийти к какому-то правильному решению, две головы вынуждены договариваться об одинаковом понимании терминов, событий и опыта. Вы скажете - у каждого человека есть своя, индивидуальная точка зрения и обзор проблемы с разных сторон может здорово помочь в ее решении. Это так. Для простых задач. Бытовых. При решении простой задачи еще могут помочь разные подходы, но не тогда, когда речь идет о нынешней науке, где эффективность напрямую зависит от объема накопленных знаний и умения ими оперировать. Задачу, на которую не хватает мощности одной головы, решают не двое, а пятеро - срабатывает кумулятивный эффект, компенсирующий отвратительные внутригрупповые связи. Причем каждый из этих пятерых заставляет работать свой мыслительный аппарат на пределе возможностей, направляя в обеспечение деятельности мозга уже не двадцать процентов имеющихся энергетических мощностей, а тридцать-тридцать пять. Иначе результата не будет. Это безусловно так и я думаю, в этом зале нет сомневающихся? Я так и думал. Сумасшедшим и коммунистам на эту вечеринку билетов не посылали!
   Приглушенный смех в зале.
   - Что мы имеем в итоге? Дефицит энергии. Ее удельный дефицит. В пересчете на трудность решаемых задач, в пересчете на квант новой информации. Вывод прост - если не давать нормального энергетического снабжения этим пяти мудрецам, то для решения той же задачи потребуются десять человек. Пусть даже уровень потребления останется на привычном уровне в двадцать процентов! Но десять человек совокупно будут потреблять энергии больше, чем потребовалось бы пяти. Не перебивайте! Все вопросы после доклада. Я хочу этим сказать, что при нынешнем развитии общества кто-то обречен быть голодным. Логика понятна: проще пятерых обеспечить энергией полностью, а еще пятерых - частично, чем пытаться содержать в полуголодном состоянии всех десятерых, ведь общая продуктивность в первом случае будет существенно выше. Те пятеро, что думают, творят и выдают результат - они должны быть сыты. А те, кто обеспечивает их существование, вполне могут себе позволить снизить норму потребления на десять процентов - ведь их мыслительные мощности никак не задействованы. И значит, потребленная ими энергия сверх усредненного девяностопроцентного норматива - просто выброшенные на ветер ресурсы. Но если отдать эти пять раз по десять процентов тем, кто умеет правильно использовать свой мозг, то мы получим возможность содержать еще одного умника. А тем, кто трудится на полях и в шахте, дабы не перегружать бедолаг ненужной проблематикой, мы дадим средство, дешевое и надежное, отключающее потребность разума к осмыслению действительности: алкоголь, опиум, героин. Это будет справедливо и правильно - каждый в мире узкой специализации должен заниматься своим делом: кто-то изобретать средства выживания всей цивилизации, а кто-то обеспечивать существование изобретателей. И в этом смысле наше общество построено по единственно верному принципу: наверху те, кто эффективно работает мозгом, внизу те, чье интеллектуальное развитие не позволяет претендовать на место у вершины пищевой пирамиды.
   Но здесь тоже не все так гладко. Ведь те, кто внизу, не всегда вырабатывают всю отпущенную на их содержание энергию. И тратят ее не на что-то разумное, а на преступления и размножение! Верхним, элите, на эти глупости не остается времени, да и постоянно работающий на пределе возможностей мозг не позволяет так бездарно расходовать энергию организма. Половые контакты в их среде носят в основном медицинский и редкий репродуктивный характер. - Опять смешки в зале, неразборчивый выкрик одного из слушателей. - Есть, конечно, и исключения, куда ж без них? Но, как правило, причиной подобного исключения чаще всего бывает элементарная успокоенность и фактическая интеллектуальная смерть мыслящей единицы. Либо ты творишь будущее, либо ты творишь детей!
   И все обстоит ровно наоборот у тех, кто не имеет способностей и возможностей продуктивно мыслить. Чувственные наслаждения составляют огромную часть их, в общем-то, бессмысленного бытия! Им просто больше нечем заняться и некуда расходовать запасы энергии! А вкупе с наплевательским отношением к планированию семьи или элементарным незнанием методов контрацепции мы получаем бесконтрольное размножение низших слоев социальной пирамиды. Таким образом, уже сегодня мы имеем неправильную пирамиду, сильно разросшуюся за счет нижних уровней. Они уже заняты не обеспечением энергией интеллектуалов, а содержанием самих себя, используя плоды труда элиты. За последние сто лет, а наш институт располагает данными с тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, коэффициент интеллекта, всем вам знакомый IQ упал у среднего британца на двенадцать пунктов! Правда, тогда он назывался иначе, но определялся похожими тестами, что и позволило нам конвертировать результаты в привычные значения. В среднем нация бесповоротно глупеет! И это происходит не только в Британии. Наблюдения ведутся повсеместно, и всюду средний уровень год от года становится ниже. Вы скажете: каждый имеет право на жизнь, но посмотрите вокруг - так ли это? Нас сейчас почти шесть миллиардов. И два из них постоянно голодают, а еще два перебиваются случайными доходами. И никто из них не занят чем-то действительно полезным обществу. В самом лучшем случае они живут для содержания своих столь же никчемных семей, у которых нет никаких шансов когда-то стать полезными. Все эти африканцы, азиаты, индейцы и грязные индусы - зачем они нужны цивилизации? То есть половина людей заняты черт те чем - просто прожиранием отпущенных человечеству ресурсов! Уничтожением минералов, запасов воды. Это неестественно - за общий счет содержать непроизводительных недоумков! Им самим будет лучше, если их станет меньше! Потому что финал развития социального общества - бессмысленное стадо человекообразных существ со средним IQ в полсотни пунктов, достаточных, чтобы не испражняться в штаны и выполнять при этом однообразную, бесполезную работу в тепличных условиях. Потому что любой раздражитель способен будет привести такого псевдочеловека в состояние буйного помешательства из-за перегрузки мозга.
   Вы только подумайте: для того, чтобы обеспечить всему человечеству уровень жизни лондонцев или парижан столетней давности, нам следует опуститься в своих аппетитах до потребления на одного человека примерно двадцати пяти гигаджоулей. Это не моя цифра, кто-то в Массачусетском технологическом посчитал. Но двадцать пять гигаджоулей это всего лишь восемь процентов от потребляемого средним американцем, японцем или европейцем! Вы представляете, что будет с цивилизацией, если ограничить аппетиты ее самой созидающей части в двенадцать раз? Вы согласитесь, чтобы лампочка в вашем доме горела всего лишь два часа в сутки, а на стейк шла не мраморная говядина в фунт весом, а пара унций жирной свинины? Не думаю. Но если даже проявите глупое великодушие и начнете исповедовать марксизм - много ли вы наизобретаете с таким мизерным обеспечением? Поверьте мне - ничего!
   Докладчик в третий раз наполнил свой стакан.
   - Поэтому будущее человечества - в рациональном распределении ресурсов между думающими и обеспечивающими, в разумной дифференциации достатка. И распоряжаться общими ресурсами должны те, кто на вершине, те, кто поколениями доказывал свою состоятельность как созидающие элементы, а не всякие представители тех народов, для которых еще недавно высшей формой мыслительной деятельности было освоение нового приема в лазании по пальмам за бананами. По этой же причине оправдана аккумуляция богатства в руках элиты - ведь она делает запас на будущее. Это нормально. И вот здесь мы упираемся в противоборство имеющихся в действительности идеологий, выращенных из разных побегов учения Адама Смита или Дэвида Рикардо.
   Ненормально, неосмотрительно и преступно по отношению к будущему человечества то, что делают русские! Если не прекратить существование Империи Зла, как метко назвал их государственное образование господин Президент, - короткие аплодисменты прервали на несколько секунд монолог неведомого мне оратора. - Если не уничтожить эту человеконенавистническую идеологию, то ни о каком рациональном распределении говорить не имеет смысла. А если нет распределения, то не будет и развития! Человечество пожрет само себя, поддавшись популистским лозунгам социалистов. Занятое обеспечением сверх всякой меры потребностей никчемного сброда - пролетариев, крестьян, мелких клерков - оно выбьет из-под своего основания те немногие подпорки, что успело создать наше общество! Перерубит сук, на котором сидит, а потом рухнет во времена вандализма и первобытной дикости. Потому что система товарищей социалистов неустойчива! Не бывает устойчивых пирамид, перевернутых вверх дном! А без пирамид не бывает общества. Без пирамиды оно превратится в анархический хаос, где каждый недоумок мнит себя Императором Вселенной. Поэтому выбор простой - либо пирамида власти, богатства, образования и потребления, либо коллапс и смерть систем. Социальное равенство и справедливость были хороши в каменном веке, когда не нужно было думать о ресурсах, когда вообще не нужно было думать! Вот здесь у меня расчеты, если кто-то желает ознакомиться с ними, прошу, господа! Хотелось бы добавить, что при условии сохранения социализма русского образца еще на тридцать-сорок лет мы получим настоящий конец света уже к середине двадцать первого века. Африка и Южная Америка, скорее всего, предпочтут советский вариант псевдоразвития общества. Провозглашенный Горбачевым "социализм с человеческим лицом" может очень многим показаться притягательным. И если его внутренняя политика в Советском Союзе увенчается хоть каким-то успехом, у него появятся силы внушить уверенность тем, кто еще сомневается! А это значит - бесконтрольное размножение непроизводящих сил, обязательная милитаризация государств, поголовная люмпенизация и возникновение еще нескольких неконтролируемых полюсов силы! Аргентина, Мексика, Ангола, Алжир, Индонезия с ее самой огромной в мире коммунистической партией - они уже созрели и готовы упасть в ноги к русским, если мы не станем активно этому противодействовать. А за этим последует быстрая закономерная гибель человеческой цивилизации либо от войны за ресурсы, либо от их быстрого истощения. Вам выбирать, господа!..
   Сначала жидкие, но потом все более усиливающиеся аплодисменты заглушили последние слова.
   Серый выключил диктофон и молча уставился на меня, ожидая комментария услышанному.
   - Кто это? Сектанты какие-то? Похоже на мормонов: смешались в кучу кони, люди. Не хватает только гимнов хоровых.
   - Почти в точку. Это мне привез Снайл с недавней конференции. Что-то о бизнесе в условиях тотального контроля со стороны государства. Но в том числе на одном из закрытых слушаний выступал и вот этот умник из Стэнфорда. Чеви Карсон. Не слышал?
   - Не приходилось. Если он из Стэнфорда, то удивительно мне, почему все так открыто и категорично? Обычно тамошние яйцеголовые сидельцы предпочитают обтекаемые выражения. Но в некоторой логике ему не откажешь. Боливар двоих не вывезет.
   - А еще в цинизме. Достойный суфлер для господина Бжезинского. У меня таких речей с этого сборища - десяток кассет. Но самое худшее в этом шабаше - не наукообразие мистера Карсона, - Фролов вынул из диктофона катушку с магнитной пленкой и вставил другую, а катушку передал мне: - послушай на досуге. Там много интересного. В самом конце интересный пассаж - чтоб средний "обеспечивающий", по его терминологии, индивидуум не отбросил копыта, ему достаточно тратить на себя три доллара в день - только в этом случае все его стремления будут направлены в нужное Карсону русло. Если платить больше - появится энергия, которую этот никчемный товарищ может задействовать в работе мозга. И додумается до всякого нехорошего. Вроде революций. А то еще начнет размножаться, производя на свет лишних иждивенцев. Поэтому лучше его кастрировать сразу после окончания начальной школы, появления вторичных половых признаков и сдачи теста на IQ. А потом платить три доллара в день. Но для нас с тобой все эти Карсоны - просто враги. Привычные и понятные. Пусть и с необычными теориями. Самое худшее вот что!
   Он вдавил кнопку воспроизведения и после короткой паузы в динамиках послышались редкие хлопки приветствия. Кто-то откашлялся и на отвратительном английском - примерно такому нас учили в школе: архаичном, имитирующим лондонское произношение, но нисколько в реальности на него не похожем - заговорил:
   - Дамы и джентльмены, здравствуйте! Мистер Джемисон представил меня, но я хотел бы немного подробнее рассказать о том, кто я такой и откуда здесь появился! О-кей? Я очень благодарен устроителям конференции за приглашение. Хотел бы еще выразить особую признательность мистеру Стюарту Батлеру, исключительно благодаря которому я оказался здесь, с вами. Меня зовут Аркадий Дворкин, я из Советского Союза. Мне сорок пять лет и всю сознательную жизнь я прожил именно в том тоталитарном обществе, которому посвящена текущая конференция. Вы меня понимаете, о-кей? Если я буду говорить неправильно, непонятно, не стесняйтесь меня поправлять. Я еще осваиваю язык. Я происхожу из старой семьи обычных московских аптекарей. Как всем вам известная писательница Айн Рэнд, чей "Атлант" однажды стал для нас всех путеводной звездой. Она тоже из России, правда из Ленинграда, и не исключено, что наши предки были хорошо знакомы. Профессиональные связи в прошлом были очень тесны и устойчивы. Мой отец был провизором, дед был фармацевтом и владел до семнадцатого года двумя аптеками, которые ему достались по наследству от его отца. Я и сам получил такое же образование в Ленинграде. Вся моя семья никогда не занималась политикой или большим бизнесом. Мы просто жили и помогали другим справляться с недугами. Потом произошла революция. Все так радовались. Страна ждала перемен, она устала жить при самодержавии, которое выпило из нее все соки своими глупыми войнами, чудовищными налогами, коррупцией и вседозволенностью для избранных. Нужны были перемены, и они наступили. На смену тоталитарному режиму Романовых, царей, пришел другой, незваный, еще более страшный - режим бюрократии и партократов, режим выскочек, крикунов и демагогов. Они умели только говорить лозунги и заставлять других отдавать плоды своих трудов им.
   Моего деда ограбили! Забрали обе аптеки и заставили работать почти бесплатно под угрозой расправы. И он вынужден был заниматься любимой работой, ведь его беременной жене было бы трудно выехать из страны. Когда родился мой отец, коммунисты объявили новую экономическую политику, разрешив предприимчивым людям работать на себя. Нужно ли говорить, что как только поверившим в НЭП удалось немного разбогатеть, коммунисты прихлопнули лавочку, выявив всех, как они говорили "недобитых буржуев и кулаков". Разумеется, всех добили или отправили рыть каналы и строить железные дороги в Туркестане и Сибири. Так нашу семью ограбили во второй раз. В нашей квартире, поселились комиссары. Они оставили нам одну комнату. Потом забрали деда и дали ему десять лет лагерей. Где-то там, в лесах или пустынях, сгинул мой дед. Я до сих пор не могу понять - за что? За то, что лечил людей? Следом за ним во время сталинских репрессий забрали и бабку в тридцать седьмом, как и сотню миллионов других простых людей. Это настоящие людоеды, какими бы хорошими они сейчас не притворялись! Отец успел получить образование перед самой Великой войной и провел ее в составе одного из военных аптечных складов. Там его ранило и коммунистические врачи не стали возиться с его рукой. Просто отрезали - как кусок мяса!
   Последние слова он прокричал так громко, что мне показалось, что вот-вот у него сядет голос. У бывшего советского человека Аркадия Дворкина обнаружилась та же способность, что отличала одну небезызвестную историческую личность с усами: начиная вдумчиво и вяло, он сам себя распалял по мере выступления, сваливаясь в буйную истерику. Толпу такой прием отлично заводит, делая согласной с любым, самым бессмысленным заявлением оратора.
   Обошлось, не сорвался голос и прокашлявшись, мистер Дворкин вернулся к ледяному спокойствию:
   - Но и после этого его не демобилизовали. Он так и служил на складе однорукий до самого конца войн.
   Когда дед вернулся домой, то оказался нищим: ведь он не был на передовой, ему не удалось подстрелить танк или сбить самолет, за который советская власть платила своим солдатам. Нет! Он всего лишь служил на складе! Ни одной медали, ни единой награды не дала Родина человеку, прошедшему войну от Подмосковья до Праги. Четыре года своей жизни, руку и здоровье отдал отец коммунистам и не получил ничего взамен. К тому времени русские люди уже привыкли, что Родина только требует и ничего не дает большинству. Но партийная верхушка имела все! Генералы, партийные бонзы и чекисты вывозили из Германии, Польши, Чехословакии, Румынии мебель, посуду, картины, одежду целыми вагонами! А рядового солдата за один единственный чемодан с часами могли отправить в Магадан! Это в Сибири, там добывают золото. Но у отца не было даже одного чемодана - ведь он просто заведовал складом, а не искал с оружием несчастных немок, которых можно изнасиловать и сорвать с них золотые серьги! Разве это справедливо? Разве это - социализм?
   Но и в Москве работы в аптеке ему не нашлось! Его отправили в разрушенный Псков. И десять лет, все свое детство, я играл с другими детьми на развалинах этого городка. Потом нас направили в Ленинград и поселили в коммунальной шестикомнатной квартире, где, кроме нас, жили еще три семьи. А в школе у меня появился друг - мальчик Сашка. Его отец был партократом. Их семья жила в самом центре города в пятикомнатной квартире втроем. Они даже не стояли в очередях в магазине. Продукты им привозили домой! У них была большая загородная дача и машина ЗИМ. Уже тогда я понял, что отец Сашки живет очень хорошо за счет того, что заставляет нашу семью работать почти бесплатно и жить в... как это по-английски? Как дикари в резервациях. А ведь у него не было даже среднего законченного образования! Он был необразованный неуч, которого большевистская партия поставила над нами не из-за его выдающихся достижений, а потому что он был ей лоялен и ненавидел всех остальных! Это наблюдение открыло мне глаза на мир! Показало всю его несправедливость, я понял, что жить в обществе, которым заправляют кухаркины дети, не смогу! Я прозрел в пятнадцать лет и уже совсем не разделял того оптимизма, который навязывался советскими газетами.
   Я понимал, что все это либо показуха, либо баснословное преувеличение значения коммунистической партии. Все силы режима были направлены только на поддержание имеющегося состояния. Подавлялось любое мнение, несогласное с Программой партии. Постепенно я познакомился и с другими молодыми людьми, столь же люто ненавидящими коммунизм. Желающих свободы и возможности делать то, что хочется нам, а не то, что заставляет нас выполнять коммунистическая партия. Я прочел привезенную мне из Финляндии книгу Айн Рэнд "Атлант расправляет плечи" и она перевернула мой мир. Я понял, к чему нужно стремиться! Затем последовали Оруэлл, Хаксли. И я увидел, что то, что делается в моей стране - ведет к ее гибели! Потом были Солженицын, Орлов, Бородин, Сахаров, Буковский, Алексеева. С кем-то из них я был знаком, книги других читал, третьими восхищался. Среди нас, были "истинные коммунисты" - глупое, юношеское заблуждении! Имелись националисты всех мастей - русские, украинские, эстонские. Были и либералы-западники. Но мы все боролись против античеловеческой, людоедской системы принуждения. "Московская Хельсинкская группа", СМОТ, "Выборы-79", "Комитет прав человека", "Русский общественный фонд помощи преследуемым" - все, созданные нами общественные организации не желали оставаться в социализме! Смешно сказать, но были даже такие странные образования как "Группа революционного коммунизма"! Они боролись вместе с нами. И история показывает, что все мы были правы! Так жить нельзя!
   Фролов остановил воспроизведение и заметил:
   - Даже основатели "революционного коммунизма" ныне обретаются в Нью-Йорке и Израиле. Удивительно, что понесло в мир капитала убежденных коммунистических революционеров? Но слушай дальше.
   И он опять щелкнул кнопкой.
   - Шесть лет назад мне удалось выехать из России. Они забрали у меня все: дом отцов, накопления - все пошло в оплату моего образования. Я и без того почти двадцать лет прожил на нищенской зарплате, позволявшей не умереть от голода. И они выпнули меня из страны, оставив на будущую жизнь двести долларов. Вот это награда коммунистов за двадцатилетний труд!
   И теперь я должен предупредить общественность, весь Западный мир! То заигрывание с Советским Союзом, что в последнее время сопровождает все отношения свободного мира с коммунизмом, недопустимо! Большевики понимают и принимают только силу! Если им довериться - можно потерять все! И все, что накопила цивилизация, само упадет в их жадные руки!
   Тоталитаризму нет дела до интересов отдельного человека, не имеющего отношения к власти. Вспомните Голодомор, вспомните ГУЛАГ, вспомните переселения невинных народов и людоедское отношение ко всем остальным! Вспомните кровавые чистки, дурацкие проекты поворота рек в Кызыл-Кумы! Это все - тоталитаризм! Он наплюет на все договоренности, если ему это будет выгодно. Он заберет у вас все, что вы сможете там построить и обвинит во всех грехах, как произошло с моими отцом, дедом и прадедом. Чтобы иметь нормальные отношения с Советами, нужно их уничтожить! Выбор стоит именно такой. Невозможно договариваться с диким, бесноватым зверем. И на том, что от них останется, вырастить то, что нужно нам. Только тогда, когда у власти в России окажется демократическое правительство, контролируемое вами, американским и европейским капиталом - только тогда можно надеяться на последовательное превращение этой страны в цивилизованное, демократическое государство! Потому что если этого не будет, то верх одержит старая глупая славянская идея о своей богоизбранности. Глупая идея о своей вселенской миссии покровительства над заблудшем в грехе миром. И вновь над Москвой, Киевом и Ленинградом воцарится какой-нибудь очередной Бонапарт, Ленин, Сталин!
   Поэтому от лица всех русских патриотов я прошу вас, господа, уничтожьте эту страну! Иначе она, в очередной раз усилившись на вашем человеколюбии, возродившись как гидра, уничтожит весь мир! Только Америка, страна, созданная свободными людьми для свободных людей, способна отстоять демократические ценности и целостность мира! Спасибо, господа!
   Серый не стал слушать аплодисменты и выключил диктофон.
   - Что ты об этом думаешь?
   Серьезно комментировать услышанный бред душевнобольного эмигранта я не мог, поэтому развел руками:
   - Что можно думать о бесноватом? Если и не легион бесов в нем, то пол-легиона точно!
   - Он русский, - увидев мою кривую усмешку, Серый поправился: - бывший советский. Он для них очевидец. И это в ближайшей перспективе куда хуже всех умопостроений Карсона. Весь этот бред, что собран Оруэллами, Замятиными и остальными инженерами человеческих душ, он весь превращается теперь для них в правду. И ты хоть нарядись в кокошник и корми буржуя расстегаями с осетриной - он будут думать, что за пазухой у тебя топор.
   В самом деле, проблема. И что делать - непонятно. Не убивать же их всех? Тех, кто "сбежал от тоталитаризма"? Уроды. Тоталитаризм кончился сорок лет назад.
   Серый уже убедил меня, что не бывает ничего ненужного. Если был тоталитаризм - то без него обойтись нельзя было никак. Потому что только он был в тот момент экономически выгоден государству. Это как с рабовладением - никогда не мог понять его истоки, ведь с самого детства нам внушили, что рабский труд непроизводителен, пока в какой-то книжке не наткнулся на простую мысль: когда много пригодной для обработки земли и мало людей, рабство выгоднее, чем необработанные пустыри. Дефицитом становятся рабочие руки, на которые идет охота. Дилемма проста: либо что-то, сделанное рабами - выращенное, построенное, собранное, либо ничего. Но все меняется, когда людей становится много, а земли мало - тогда любой хозяин относится к своему наделу трепетно и кого попало на него не пустит, станет обрабатывать сам, повышая удельную продуктивность с единицы площади. И не случайно в Швеции или Дании - странах с очень малыми аграрными площадями не сложилось даже крепостного права. Незачем было содержать рабов.
   Тоталитаризм... Надоевшая байка, ярлык, навсегда окрашенный в черные цвета и презрительно навешиваемый теми, кто прошел через свой тоталитаризм, на всех остальных. Представляю, что было бы с моей страной, состоявшей после Гражданской войны на девяносто процентов из крестьян, получивших земельные наделы. Да их никакой силой не сдвинешь с места - на ДнепроГЭС и Магнитку. Так и будут сидеть, выращивая пшено с гречей. И какое еще может быть средство, кроме тоталитаризма, вырвать с грядок этот народ? Спрос на хлеб есть? Есть. И никак не объяснить крестьянину, что нужно бросить землю-кормилицу и ехать в город, жить в голодном бараке и строить электростанцию. Кому надо? - спросит он. Тот пусть и строит. Тому же Петру понадобились драконовские меры, чтобы хоть как-то укомплектовать свои литейные заводы, суконные мануфактуры, горные выработки и верфи. Приковывать мастеров к станкам, а забойщиков к кайлу.
   Когда новый броненосец на самом передовом профильном предприятии - Галерных верфях в Петербурге строится четыре года, а то и пять, и комплектуется при этом наполовину тем, что закуплено за границей - турбинами, орудиями, системами прицеливания, не нужно даже вспоминать о такой промышленности. Она существует только для галочки в отчетах министра финансов. По сравнению с предприятиями господ Брауна или Викерса, где такой же броненосец строится вдвое быстрее и из всего своего, это не верфи - это убожество, как и вся дореволюционная императорская промышленность, включая РуссоБалты, "Дукаты" и "Ильи Муромцы". Без большой структурной перестройки - а это всегда кровь - ничего с таким положением вещей не сделать.
   Точно такая же ситуация и в сельском хозяйстве - произведено вроде бы много, но только станешь считать, особенно в удельном, подушевом выражении - бросает в дрожь. Каждый второй-третий год в девятнадцатом веке - массовый голод вроде того Голодомора, которым пугают мировую общественность советские диссиденты. Не может страна с полуторапроцентной долей производства в мировом хозяйстве претендовать на звание державы. Это - колония, не больше, вся жизнь в которой теплится вокруг столицы и двух десятков губернских городков. И без рывка, без денег эту пропасть никак не перескочить. Хвала тем людям, которые не стали ждать закрепления статуса туземной колонии законодательно, и решились превратить "колосса на глиняных ногах", каким и была без сомнения царская Россия, в некое подобие промышленно-развитой страны. И у них получилось! Новой моделью общества, ГУЛАГами, расстрелами и подсмотренными у тех же царских властей продразверстками, начавшимися задолго до семнадцатого года. Им памятники нужно ставить на каждом перекрестке, а не помоями поливать.
   Потому что Россия не Монголия и не Финляндия, и историей призвана быть одним из ключевых мировых игроков - хотя бы в силу своей протяженности и населенности. Отсидеться спокойно не дадут. Не те масштабы.
   Тоталитаризм неоправдан, когда есть ему замена, когда развитие может совершиться без экстренных мер и нет внешних угроз. Тогда самое место для демократий, просвещенных и конституционных монархий и остальных прелестей развитого мира. И такой случай в мировой истории был всего лишь однажды - США, напитанные деньгами, опытом и умениями Старого Света, своими огромными природными ресурсами, землями истребленных индейцев, рабами Африки и нескончаемыми войнами европейцев. Это если считать историей США тот период времени, что последовал после принятия Конституции. Но если нет ничего - ни производящее экономики, ни ресурсов, ни накопленных богатств, то единственное решение для рывка - тот самый тоталитаризм. Чья-то несгибаемая разумная воля, пренебрегающая условностями и навязанными догмами. Или, как вариант, который устроил бы подобных Дворкину эмигрантов - судьба очень демократической колонии. Как, в лучшем случае Канада или Австралия - полностью лишенные политической воли лимитрофы, но хоть говорящие с Метрополией на одном языке. Однако вернее - как Африка. Пятьсот лет назад или сейчас - не изменилось для африканцев ничего. Их теперь убивают не на рабских плантациях, а прямо на месте - кредитами туземным правительствам и поддержкой демократической оппозиции. Их смертями оплачиваются бросовые цены на хром, молибден, вольфрам, золото и алмазы. А все потому, что не оказалось у негритосов в свое время такого диктатора, который нашелся у России, а зулус Чака не вытянул подброшенную ему судьбой роль. Зато сейчас практически в каждом государственном образовании - от Родезии до Туниса - истинная народная демократия. Перевороты, плюрализм мнений, тотальная нищета капитализм в самом первозданном состоянии - чистый естественный отбор, в котором выживает сильнейший. Правда, все остальные дохнут. К такому выбору нас толкает бывший товарищ Дворкин? Сидел бы он здесь, рядом - удавил бы его, гниду, не задумываясь.
   В прошлом любой страны с историей есть период тоталитаризма - когда ее брали за шиворот и выдергивали из того болота, в котором она потихоньку тонула. И беда моей страны в том, что в силу множества причин - географических, экономических, политических - таких периодов в ее жизни было несколько, больше чем у остальных. И хорошо, что они были - от Ивана Калиты до товарища Сталина. Только благодаря этим рывкам страна все еще живет и все еще с ней считаются.
   Но вот оборотная сторона развития - огромное количество "обиженных". Им нет дела до нужд страны, до ее возможностей и надобностей. Он понимает только одно: его обидели! И эта обида делает его бешеным псом, с пеной у пасти облаивающим любые начинания обидевшей его Родины. Их здесь, в Штатах с полмиллиона наберется - в разной степени течения заболевания. Это неопасно. Но в Союзе таких десятки миллионов - националистов, пацифистов, прочих -истов, которые, едва ослабь вожжи, разнесут государство на мелкие клочки! Каждый из них мнит себя политическим деятелем, будучи на самом деле мерзкой гнидой, не видящей ничего дальше собственного носа. Перетерпеть три-четыре поколения, лет еще сорок-пятьдесят и все уляжется-уложится, и станет Союз поистине самой демократичной страной в мире и сам начнет учить всех вокруг демократии. Но не дадут. Роль мессии для любого государства желанна и она уже занята.
   По мне, так у тоталитаризма лишь один, но зато не компенсируемый ничем недостаток - он не гарантирует преемственности власти. Потому что после смерти единоличного лидера к власти всегда приходит тот, кого он заставлял что-то делать, чем-то обиженный подчиненный, у которого обязательно найдется счет к политике предшественника. После лидера у кормила оказывается исполнитель, обладающий желанием стать первым, но лишенный способностей таким быть. И этот новый, оказавшись у руля, переиначивает все по-своему, вызывая падение тоталитаризма не потому, что назрела историческая необходимость, а потому, что ему так хочется. Ведь на дворе пока что тоталитаризм и новый лидер в своей власти. И никакая партия не сможет этот недостаток устранить. Только воля божья, время и повсеместное убеждение, что иначе нельзя.
   Не дождавшись от меня ответа, Серый с хрустом потянулся, встал, прошелся по комнате и неожиданно спросил:
   - Сколько в Советском Союзе научных организаций, занимающихся изучением США?
   Я ни разу о подобном не задумывался, пожал плечами, угадывая:
   - Десять?
   Серый рассмеялся:
   - Одна! Институт США и Канады под руководством академика Арбатова. А если посмотреть на темы научных работ его сотрудников - кроме слез ничего они вызвать не могут. Институт давно стал легальным окном сюда, он выродился в некое учреждение для организации командировок нужным людям, которые здесь занимаются всем подряд, кроме изучения Америки, ее общественных институтов, экономики и общества.
   - Так все запущено? А КГБ, военная разведка, Внешторг, аппарат ЦК? Там же наверняка есть всякие аналитики, специалисты?
   Он рассмеялся, будто я как Александр Иванов прочел смешную пародию на неудачный стих:
   - Что ты! Запущено? Хуже, конечно! Все гораздо хуже! Специалисты есть. Представь себе стройку без главного инженера, без планового отдела, без сметного - только те, кто работает на месте: каменщики, сантехники, плотники-бетонщики, крановщики и даже прорабы! Они ходят, надувают щеки и каждый из них действительно специалист в своей области. Но хороший дом они не построят никогда. Потому что каждый тянет одеяло в свою сторону. Так и наши военные, экономисты, чекисты - каждый изучает свою небольшую область. Это как муравьи, ползающие по слону - беготни много, но понимания того, что за существо под тобой - нет. Но вот тебе еще вопрос. Сколько в США научных организаций, изучающих Советский Союз?
   Я ждал подвоха в вопросе и уже немного познакомился с англо-саксонской основательностью. Если в России такое заведение всего одно, то здесь их должно быть не меньше десятка. На всякий случай я удвоил цифру:
   - Двадцать?
   Серый снова ухмыльнулся, словно чего-то подобного и ожидал от меня:
   - Нет, Зак. Не двадцать. Полторы сотни! Они изучают социализм под микроскопом, ищут меры противодействия, щупают болевые точки. От распространения песцов и влияния размеров их популяции на настроения чукчей и эвенков до меню в Кремле! Они засылают туристов, обрабатывают сбежавших, читают все газеты - вплоть до районных выпусков и заводских малотиражек. Поэтому то, что делает их пропаганда - действенно и эффективно, а то, что творит наша - смешно и дебильно. Старая проблема энтузиастов и профессионалов: системный подход не дает немедленного результата, но в длинной перспективе он гораздо эффективнее нахрапа. Работает не только чистая пропаганда вроде пресловутого "Голоса Америки", но и многое-многое другое. Чтобы свои не устроили кузькину мать, вот тебе и система здравоохранения и страхования и пенсионное обеспечение и социальное. Все, где Советский Союз мог бы смотреться выигрышней - все перенимается и обращается против него. Потому что системно работают над тем, чтобы у Советского Союза не осталось перед ними никаких достоинств, а выпячивались только недостатки. И поэтому они победят. Но как только победа станет бесповоротной - все эти социальные излишества канут в лету. Я вообще все чаще думаю, что тот средний класс, который мы с тобой знаем, и появился только потому, что однажды был создан Советский Союз - социально-ответственное государство. Эти лишние расходы устранят. Средний класс уже скоро станет тратить все свои доходы на выживание. Но произойдет это преображение без потрясений - медленно, чтобы привыкли и не бузили. Такая вот разница в подходе между здешними спецами и нашими доморощенными политтехнологами, рождающая разницу в эффекте и устойчивости влияния.
   - Впечатляет, - признал я. - Думаю, что если бы товарищу Арбатову кто-нибудь отсюда мог подкинуть идеи и деньжат - он бы с радостью стал исповедовать любые предложенные ему идеи и ценности. Не знаю, было ли так. Незачем объяснять все происками, если есть место для обыкновенной глупости и самонадеянности. К чему ты мне это рассказал?
   Серый шумно выдохнул, будто задерживал дыхание, почесал пятерней в затылке и ответил так:
   - Когда мы влезли с тобой в это все, нам как раз и казалось: что там сложного? Нарубим долларов, обеспечим закупки хлеба, дадим Родине передохнуть и переждать момент, собраться с силами, а там - все покатится как нужно. Но беда в том, что мир гораздо запутаннее и многообразнее, чем нам мнилось пять лет назад. Я знал, что и когда случится, но убей меня - не понимал почему? Теперь я точно знаю, что поступи мы так, как рассчитывали сначала мы и Воронов с Павловым, начни таскать в страну станки и университетские степени Кэмбриджа и Йелля - все закрутится. Но очень быстро остановится. И знаешь почему? Потому что разница между социализмом и капитализмом не в способе производства и реализации его продуктов. Любая из капиталистических стран когда нужно использует плановую экономику. Да вот взять хотя бы местную энергетику. Совсем недавно здесь можно было увидеть и регулировку тарифов, и единые отпускные цены, и лимиты отпуска мощностей. Никакого простора для инвестиций и биржевых спекуляций. Важно отношение к собственности. Хозяин даже в плановой экономике будет стараться уменьшить издержки. Видел, что происходит в Союзе с введением Закона о кооперации?
   Мне как-то уже рассказывал отец об открывающихся в Москве ресторанчиках с баснословно дорогими обедами, шашлычниках на Арбате, о выставке товаров для населения - желанная джинса, немножко мебели, вездесущие матрешки и медные браслеты от господина Гусинского, оздоравливающие организм необыкновенно, себестоимостью в три копейки и продажной розничной ценой в пять рублей.
   - Немножко. Там все только начинается. Пока и игроков серьезных нет. Через год посмотрим, что они наваяют.
   Серый покачал головой, осуждающе и строго на меня поглядел.
   - Проблемы начались с первого дня. Кооператоров море, но, если исключить рестораторов, да сапожников, то абсолютное большинство этих предпринимателей - директорские конторки при заводах, уводящие прибыль с порученного такому директору предприятия. Объявить свободу предпринимательства мало. Нужно создать для нее условия. А в тотально-плановом нашем хозяйстве происходит что? А происходит элементарная нехватка ресурсов, потому что все они учтены и распределены Госпланом заранее. И взять где-то лишний куб ДСП для мебели можно только украв его с профильного госпредприятия. Потому что другой кооператор, на которого ты рассчитываешь повесить поставку своей фанеры, так же как ты отчаянно нуждается в древесине, клее, станках. А их нет. Они не учтены Госпланом. То же и с металлами, деревом, бензином, да с любым ресурсом! В масштабах одного кооператива - ерунда, но если их тысячи? И каждому нужно по сто кубов ДСП в год? По пятьдесят тонн металла? Где это все взять? Только из брака госпредприятий или сделать браком нормальную продукцию. Явление становится заметным. И вот тебе, пожалуйста: воровство, коррупция, приписки и провал деятельности Правительства, которое, не в силах справиться с ситуацией, отпустит вожжи окончательно.
   Он повернул ко мне вопрос с кооперативами такой гранью, о какой я еще никогда не задумывался. А стоило бы.
   - Знаешь, никогда об этом не думал, - пришлось сознаться. - Но и, признаться, не вижу, какая была альтернатива? Как еще разбудить частную инициативу и при этом соблюсти рамки существующей законности и идеологии? Разве у московских деятелей был выбор? Разве у них был хотя бы запас времени на принятие обдуманного и взвешенного решения? Еще пять лет назад, при Андропове, боролись с цеховиками, коррупцией и приписками. И доходы подпольных миллионеров шли мимо казны. Сейчас хоть налоги собирать будут и направлять их на что-то стоящее. И Госплан, по моему мнению, со временем учтет необходимость внесения поправок на дополнительные ресурсы.
   Серый как-то безразлично покивал головой:
   -Да-да-да... Почему же этот Госплан не справился с задачей прежде? Допустил дефицит товаров, услуг? Там засели враги? Или есть какая-то друга причина? Налог на кооперативы установлен в три процента. Ты в самом деле думаешь, что эти три процента могут компенсировать те негативные экономические факторы, которые принесут с собой кооперативы в плановое хозяйство? Знаешь, что сейчас будет самым удачным бизнесом в России? Закупать внутри страны товар по внутренним ценам - у предприятий, работающим по разнарядке Госплана. Удобрения, примитивную энергоемкую химию, металлы, все, в чем велика доля электроэнергии - и продавать его за рубеж уже по мировым ценам. Современная экономика любой развитой страны - это на восемьдесят процентов вопрос цены энергоресурсов. Цена киловатт-часа в Союзе для предприятий меньше полутора копеек, для граждан четыре копейки. И это сделано не по недомыслию, а потому что при большей стоимости электроэнергии для предприятий их продукция станет неподъемно дорогой. А здесь, в Штатах - восемь центов, то есть по рыночному курсу один к трем - около двадцати четырех копеек. В Англии - около двенадцати центов. То есть тридцать шесть копеек. В Германии шестнадцать с половиной, то есть почти полрубля! В Японии еще дороже. Вывозим энергоемкие товары, купленные за рубли, и получаем такое, что и не снилось здешним буржуям! Пятнадцати-, двадцати-, тридцатикратная разница на каждом киловатт-часе. Тысячи процентов прибыли. Но это только половина операции. Если здесь брать устаревающие компьютеры-персоналки по тысяче-полторы долларов за штуку и тащить их в Союз, то любое научное учреждение оторвет их с руками за тридцать-сорок тысяч рублей, потому что дефицит и всем нужно. Даже на очень коммерческой основе. Потому что деньги государство отпускает легко, а компьютеры - трудно. Потому что лучше заплатить сорок тысяч и получить компьютер сейчас, чем внести его в план закупок на следующий год и получить еще через два, когда он окончательно устареет, по цене в пять тысяч рублей. Или даже не его, а какой-нибудь болгарский клон шестилетней давности. При том же валютном рыночном курсе получаем еще почти десятикратный рост прибыльности вложения. В рублях, разумеется. Но, если их конвертировать в доллары, да еще по специальному указу от облеченных доверием товарищей, то много не потеряешь. Просто представь себе - вложив в операцию десять тысяч рублей, при некоторой расторопности и удаче через пару недель ты получишь полтора-два миллиона. И это не фантастика - это бизнес по-русски. А при том бардаке, что творится в советской таможне, все это более чем реально. Даже с оплатой пошлин, акцизов и сборов по максимуму. На самом деле об этом можно даже не думать - прибыль покроет все расходы тысячекратно. И многие кооператоры, занявшиеся такими гешефтами, искренне будут себя считать талантливыми предпринимателями. А по-моему, так это просто воровство у государства электроэнергии, зарплат трудящихся и общественных капиталов в особо крупных размерах. Ну, конечно, если не учитывать головотяпство и средневековые экономические взгляды верхушки отечественного партаппарата, люди в котором, мне кажется, просто не понимают, что такое деньги и зачем они нужны. А те, кто все-таки понимает их значение - те хранят тайну получше партизан, надеясь хорошо нагреть на этом понимании руки.
   Я не поверил своим ушам - при курсе три к одному выходило, что, вложив в дело три-четыре тысячи долларов, через пару недель можно иметь полмиллиона? Остапушка Бендер исходит слюной от простоты и элегантности схемы вывода денег из государственного кармана в частный! Мне и на биржах такая доходность не снилась!
   - Я мог бы тебе назвать этих махинаторов поименно, - неопределенно пообещал Фролов. - В ближайшем будущем они станут чертовски богаты. И если мы с тобой допустим существование этих негоциантов, распродающих то, что накоплено трудом нескольких поколений советских людей, в том числе и узников ГУЛАГа, на которых так любят ссылаться нынешние демократы, мечтающие присвоить плоды их труда... Странно да? Превратим этих мучеников в главный фетиш демократизации, но те общественные блага, которые они создавали, приватизируем себе под знаменем либерализации общества. Вот такое воздаяние. Если мы такое допустим, то очень скоро придется сводить с ними близкое знакомство и учитывать их влияние на страну.
   - А чем плохо появление в стране очень богатых и знающих цену деньгам людей? Просто договариваться нам с тобой придется не только с чиновниками, но еще и с ними.
   - Понимаешь, Зак, ничего плохого в богатых людях нет. Все просто отлично! Если все остальные не бедные. Но в Союзе будет не так. В Союзе будет девяносто процентов населения обычных советских людей, еще пять - советские и партийные чиновники районного уровня и выше. Разумеется, и члены их семей. И еще пять оставшихся процентов - вот такие "новые русские", в большинстве своем тоже бывшие или работающие чиновники, растаскивающие те крохи капитала, что еще есть в стране с позволения и одобрения тех пяти процентов, кто остался во власти. Пять процентов населения будут определять политику страны, внешнюю и внутреннюю, пять процентов будут рулить ее экономикой - внешней и внутренней, складывая теперь баснословную прибыль в свой карман. Раньше этого не делалось по той причине, что любому экономисту в Госплане была понятна цена этой прибыли - просто вывод из страны ресурсов в ущерб экономике страны, но теперь так будет, потому что прибыль получит конкретный частный интерес, которому наплевать на мнение Госплана, на общее состояние хозяйства и важна только сиюминутная выгода. И получится у нас мощное расслоение общества, которого не знала ни одна страна в мире уже лет триста: десяти процентам граждан будут принадлежать все активы страны, им же будет доставаться вся ее прибыль и сверхприбыль, и они же будут управлять ее политикой, как можно дольше поддерживая имеющуюся систему полусоциализма-полулиберализма. Социализм для себя, либерализм для всех остальных. А остальные окажутся в пожизненном рабстве у этих новых господ, благодаря благодетелей за любую брошенную с барского стола кость в виде копеечных прибавок к жалованию или пенсиям. Нынешние привилегии партийных бонз будут выглядеть невинными играми и вопиющим аскетизмом по сравнению с тем непотребством и вседозволенностью, что начнут претворять в жизнь советские нувориши.
   Серый остановился и перевел дух, для чего понадобилось выпить целый стакан теплой минералки.
   - Но давай подумаем дальше. Вот ты скопил себе сто миллионов рублей. И что? Что дальше? Какое ты найдешь им применение? Станешь ли ты строить электростанцию? Нет. Зачем, если цена на электричество и без того - полцента за киловатт-час? Станешь возводить тракторный завод, заморачиваться с рентабельностью, с производством, с исследованиями? Нет, ты так и останешься в сфере межгосударственного перераспределения ресурсов, которая позволит тебе исчислять прибыли тысячами процентов. А когда все кончится - а оно кончится, потому что раньше прибыль уходила на поддержание инфраструктуры, а теперь будет изыматься из общего хозяйства и лет за двадцать-тридцать все окончательно обветшает и придет в упадок... Так что ты станешь делать, когда все кончится? Строить новые заводы и электростанции? При том, что внутри страны ничего достойного для продажи не осталось, а самому вкладываться в электростанцию, а потом продавать электроэнергию по половине цента, растягивая срок ее окупаемости на столетия, или вовсе предполагая ее убыточность, будет только конченый дурень. Ты не такой. И никто из здравомыслящих людей не такой. Никто такого делать не станет. И энергия начнет дорожать, даже если не делать этого искусственно - потому что будут уменьшаться мощности. Как только исчезнет разница между внутренними ценами в России и внешними, развивать в ней массовое производство для капиталиста, заточенного на прибыль, станет невыгодно, о чем нам с тобой в свое время рассказал уважаемый Валентин Аркадьевич Изотов. Поэтому свои сто миллионов ты постараешься из страны вывести и припрятать. Ведь у подавляющего большинства населения просто нет денег, чтобы платить за твои товары и услуги по рыночным ценам. Поэтому внутреннего рынка просто нет - в понимании европейца или американца. А если обеспечить им доход, который позволит иметь такой рынок, то еще быстрее исчезнет разница между внутренними ценами и внешними, рыночными, исключая прибыльность твоего бизнеса - потому что твой "навар" будет уходить на поддержание покупательной способности создаваемого тобою рынка. Та самая разница, что позволяла тебе иметь сумасшедшую рентабельность бизнеса. А тебе это нужно? Делиться с народом своими деньгами, чтобы он просто обрел когда-то в будущем гипотетическую возможность покупать твои товары? Или товары твоего злейшего конкурента. Нет, вряд ли такое тебе нужно. И значит, капитал из страны придется выводить и пытаться его просто сохранить, пока обманутый народ вдруг однажды не решил взять обратно отданное тебе по недомыслию.
   Что-то я запутался в этих размышлениях и у меня получился заколдованный круг: проводить либерализацию нельзя, потому что она грозит сосредоточением экономической и политической власти в руках частных структур и разорением всех остальных. И в то же время не проводить ее тоже нельзя, потому что невозможно бесконечно сохранять дисбаланс стоимостей между разными отраслями экономики, когда все сверхприбыли уходят на компенсацию сверхзатрат в инфраструктурных проектах, не оставляя ни копейки лишней для организации нормального быта граждан.
   - В общем, Ландри с Сергеем Михайловичем сейчас работают над тем, чтобы получить эксклюзивные права на предоставление монополии на всю внешнюю торговлю СЭВ. Тим в Москве вместе с Козловым и Старым, а твой отец в Париже. С недавних пор Горбачев ищет расположения Камдессю, потому что собственной безответственностью завел страну в тупик и отчаянно нуждается в деньгах. Этот наивный партократ серьезно думает, что от директора-распорядителя МВФ что-то зависит. Видимо, переносит опыт управления советской структурой на все остальные структуры. Хотя тоже непонятно, ведь кому как не ему знать, что у конкретного чиновника очень немного прав распоряжаться тем ресурсом, что ему доверен. Только в рамках уставов и уложений. Ну, как бы там ни было, он ищет выходы на кредитные организации, предполагая даже вступление и в МВФ и во Всемирный Банк. Когда эти движения станут заметны журналистам, те постараются выставить Горби в неприглядном свете, чтобы было понятно обывателю, что с русскими договариваться трудно, почти невозможно. Припомнят все - и централизацию внешней торговли, и идеологический догматизм, и, - Фролов взял какую-то бумагу со стола и зачитал: - "фундаментальную несовместимость советской экономической системы с институтами свободного мира". Удивительно, что если эта фундаментальная несовместимость понятна составителям этого документа, то почему они настаивают на либерализации и реформировании внутреннего советского рынка? Потому что знают, что в случае реформ советская экономика будет окончательно разрушена именно в силу несовместимости. Фундаментальной. Но на самом деле хозяева МВФ не очень-то спешат кредитовать Советский Союз на его условиях, и тянут резину, дожидаясь, пока коммунисты будут готовы на все ради кредита. Вот и вся подоплека трудного переговорного процесса. И у них бы получилось, не будь нас с тобой.
   Я постарался вспомнить, что мы такого сделали, чтобы поставить на место вашингтонских воротил, но ничего не вспоминалось особенного.
   - И что же мы с тобой натворили?
   Серый без слов протянул мне картонную папку с трогательными тесемочками. Не хватало только традиционной надписи "Дело N__". Она была уже развязана, но показалась мне очень легкой. Она и не могла быть тяжелой, потому что внутри нашелся одинокий листок с короткой - на полстраницы - записью. Я пробежал по ней глазами и удивился:
   - Это серьезно? Кредитная линия на десять лет в тридцать миллиардов долларов?
   - Серьезнее быть не может, - самодовольно ухмыльнулся Серый. - Связанный кредит. Обвешан обязательствами как собака блошками. Мы даем Горбачеву деньги, а нам за это обширные преференции во внешней торговле, в создании совместных предприятий, и много, много, много чего еще. Все будет делаться через Moskow Narodny Bank Limited.
   - Это же у меня? В Лондоне? Та самая синекура в Мооргейте, куда так стремится попасть каждый банковский служащий из СССР?
   - Он самый, - подтвердил Фролов. - Английский банк со стопроцентным советским участием - абсолютный уникум, с вековой историей и филиалами в Нью-Йорке, Берлине, Париже, Сингапуре и Шанхае. Он и выступит агентом в сделке. А с нашей стороны сделку обеспечит группа банков: крупнейшие кредиторы - Первый Республиканский из Далласа, Южный Банк, Мэрилендская Национальная Корпорация, ну и по мелочи несколько.
   - А не опасно? Разведет потом Горбачев руками, скажет: ну, понимаете, товарищи, ну не смогла я! И плакали ваши договоренности?
   - Шутишь? - Серый улыбнулся так широко, словно и в самом деле услышал нечто смешное. - Кредитный договор составлялся юристами Arthur Andersen, там нет места для подобных хитростей. Получит геморрой почище царских облигаций, выпущенных до семнадцатого года, которые, кстати, MNB только-только погасил. Главное, чтобы они наше соглашение в Кремле одобрили окончательно. Но, думаю, это все-таки случится. Потому что большого выбора у них нет, и если Михаил Сергеевич заупрямится - мы позаботимся, чтобы его отказ от денег подался в советской печати под правильным углом. У них же сейчас гласность, плюрализм - вот и пусть расхлебывает, пусть объясняет товарищам причины своего саботажа и отказа от кредита размером в весь внешний долг Советского Союза? Но если все же он примет условия и откажется от ползанья на брюхе перед МВФ и ВБ, то очень скоро товарищ Горбачев будет нашим лучшим другом. И проведет реформы так, как нужно, а не как у него получается обычно. А будет строить из себя подвижника - получит хрущевский сценарий. Желающие пересесть в его кресло уже есть. Как у Шекспира: "Отчаянный недуг врачуют лишь отчаянные средства... Иль никакие".
   Пока Серый говорил, у меня в мозгу вертелась неожиданная мысль, которую я не преминул озвучить:
   - А размещу-ка я тоже часть своих накоплений на счетах MNB? Миллиардов пять-шесть? Бумаги, депозиты? Заодно буду держать этот банк за вымя - чтоб не начудили чего. Что скажешь?
   -Я? Да я-то ладно, переживу. А вот что скажет сэр Спратт? - невинно поинтересовался Серый.
   Я отвел взгляд, потому что всегда неприятно, когда тебя ловят за руку на месте... ну не преступления, а... ошибки, что ли? Видимо, в будущем я все-таки проболтался Фролову. Или он сам узнал о том ультиматуме?
   Вот так обычно и случается: хранишь, холишь и бережешь какую-то тайну, известную только тебе, а потом вдруг оказывается, что не знали о ней только бедуины в Сахаре и то по причине полного равнодушия ко всему, что выходит за границы песков.
   Карнаух частенько мне говорил - если чувствуешь, что тебя обошли, сделай хотя бы вид, что все идет по твоему плану, перспективы тебя полностью устраивают и ни на что другое ты не претендовал. Тогда с тобой будут считаться, даже в случае твоего локального проигрыша. Люди будут думать, что ты ведешь какую-то хитрую игру и, сами того не подозревая, станут противодействовать этому блефу, выступая на твоей стороне. Но если почувствуют фальшь - утопят в дерьме с троекратным усердием. Поэтому даже когда врешь и выкручиваешься - будь правдив и искренен.
   Вспомнив этот урок, я ответил так, будто мы тысячу раз о том говорили:
   - А что он может сказать? Формально я его просьб не нарушаю: деньги в английском банке на территории Британии. А там уже мое дело, в какую корзину мне складывать собранные яйца.
   Серый выглядел немного... опешившим. Не знаю, чего он ждал - покаяний, истерик, заверений в вечной преданности? Но на такой ответ он точно не рассчитывал.
   - Не нарушаешь, значит?
   - Не-а. Ни в одном пункте. Ну заработают немного коммунисты на этих деньгах, ну и что? Мне нужно, чтобы мои сохранились и немного приросли. Чтобы я имел к ним постоянный доступ и чувствовал себя спокойно. Да и не подписывался я строить козни Москве!
   - Крючкотвор, - засмеялся Фролов, но развивать тему не стал. - Держи для общего развития.
   Он протянул мне еще две крохотных кассеты от диктофона:
   - Послушай на досуге обязательно. Очень... бодрит.
   - Что здесь?
   - Выступление одного интересного норвежца, имени не помню, - он повернул кассету другой стороной и прочел: - А, вот - Эрик Рейнарт. Интересно рассуждает. О неолиберализме, неоколониализме, о причинах развития и бедности стран. И почему бедные обречены беднеть, а богатые - богатеть. Интересно. И еще полнее дает представления о вреде международного разделения труда.
   Что-то новенькое. В последние годы только и слышны со всех сторон оды и гимны безграничной глобализации.
   - А на второй выступление там же Иммануила Валлерстайна, социолога из университета Бинхемптона с его мир-системным анализом. Слышал о таком? Дальнейшее развитие теории зависимости. - Серый внимательно посмотрел, как я верчу в руках кассету. - Понятно, ни о чем подобном ты прежде не слышал. Послушай тем более. Тоже занимательно и прочищает мозг.
   Я уже давно перестал себя считать подкованным в экономике человеком. Жизнь и бизнес - это жизнь и бизнес, а экономика - это всего лишь экономика. Прежде, в прошлой жизни, сдавая экзамены в институте, я мнил себя знатоком товарно-денежных отношений. Да и было от чего: прочитай "Капитал" герра Маркса, дополни его "Происхождением семьи, частной собственности и государства" герра Энгельса, разбавь прочитанное избранным из пятидесяти четырех томов Владимира Ильича и дело в шляпе - ты состоявшийся кухонный эксперт. А при определенной удаче (ведь большинство из руководителей страны, в которой я жил, не удосужилось прочесть даже основоположников продвигаемого учения - потому что некогда, нужно проводить партийные конференции и отчетно-выборные собрания партактива), если очень повезет, то и не только кухонным.
   Теперь, пожив немного в другом мире, где главенствовали деньги, а не идеология, рожденная их неравномерным распределением, я только начал приближаться к пониманию того, насколько шире рамок ортодоксального марксизма развилась человеческая мысль. Десятки только основных научных экономических школ, каждая из которых давала свое собственное видение торговых и производственных процессов, каждая из которых могла объяснить все! Вместе с ними сосуществовали сотни более мелких течений, уцепившиеся за какие-то доселе необъясненные частности. И все это варилось, кипело, испытывалось и применялось! В большом отличии от той картины, что наблюдалась в марксистской теории - "единственно верном учении".
   Ознакомившись с трудами небольшого числа современных рыночных пророков - от Хайека, убежденного либерала и главного апологета "невидимой руки свободного рынка", до Кейнса, заставившего "свободные" государства задуматься о той силе, что делегирована им населением в установлении справедливого распределения доходов и расходов, я решил, что с меня хватит! Прочитал и сообразил, что ничего не понимаю в экономике, кроме того, что все эти люди сделали ее кладовкой для своих заблуждений. И любое чистое учение способно привести своих адептов только к плачевным результатам, потому что изучает не действительность, а модель действительности, сложившуюся в голове у авторов, находящих для подтверждения своих взглядов любые годящиеся факты и с негодованием отвергающие все, что не укладывается в прокрустово ложе их умозрительных теорий.
   Как только новоявленный гуру достигает, как ему кажется, понимания всех процессов - он попадает в ловушку собственных рассуждений. Мы говорим не то, что думаем; слышим не то, что говорим; и принимаем решения на основе синтеза неправильно понятого, сказанного, услышанного. Каждая хорошо сформулированная теория - всего лишь красиво упакованная ложь. Иногда подтверждаемая практикой и дающая некоторый результат, но лишь до тех пор, пока модель, на которой она базировалась, не изменяется воплощением самой теории. После этого наступает время другой модели, которой еще нет. И так по кругу без конца. Ценность любой теории не в соответствии истине, а в убедительности для той или иной общности людей.
   Для себя я давно решил, что для правильного, приятного и результативного путешествия стоит придерживаться какого-то одного берега, иногда вглядываясь в изгибы противоположного - а метание между берегами только родит поперечную волну и не приведет ни к какому продвижению к пункту назначения.
   Но в любом случае невозможно самому додуматься до всех частностей, а знать их побольше порой жизненно необходимо. Поэтому, как говориться - всякое лыко в строку. Послушаем, что нам скажут профессиональные исследователи чужих и собственных заблуждений.
   Я бросил обе кассеты в кейс - к уже полученным раньше.
   - Что-то Аньку не видно? - мне показалось, что теоретический разговор пора сворачивать - он меня изрядно утомил.
   - В Москве Анька. Венчурный фонд учреждает. Будет раздавать на месте инвестиции и научные гранты за прикладные исследования.
   Вот всегда все происходит не так, как предполагаешь?
   - Разве вы не вместе? - Я не то, чтобы рассчитывал на Стрельцову, но почему-то мне стало приятно, что она не здесь, а где-то далеко и одна.
   - Вместе, - не подтвердил мои ожидания Фролов. - Только я здесь, а она в Москве.
   Он меня совсем запутал, а я желал получить исчерпывающий ответ.
   - Подожди-ка, Сардж, - я начинал заводиться от неопределенности, - когда я ее сюда привез, я был твердо уверен, что у вас здесь будут... ну.. шуры-муры, все такое. Я что-то неправильно понял?
   - Правильно. Знаешь, дружище, все так запутано. Сложно все. Ты же помнишь Юленьку? Ну вот, обжегшись на молоке, дуешь на воду. Посмотрим, что будет через год.
   - А разве ты не знаешь?
   - Знаю. С очень высокой вероятностью. Но мир меняется, Зак. Вроде бы и незначительно пока, но меняется. Я могу ошибиться в частностях. Знаешь, что недавно мне сказал Уилкокс по поводу антисоветских настроений в Сенате? Выступал какой-то ковбой из Техаса, но ему аплодировали очень активно. Дословно это звучало так: "...стоило показать русским, что мы не очень желаем видеть их в числе своих постоянных врагов, как они приняли эту вежливую фразу за приглашение! Есть ли сейчас в Соединенных Штатах хоть один университет, в котором не училось хотя бы десятка русских? Они наводнили мир, как тараканы, разбежавшиеся из-под московского тапка!" Он здорово преувеличил, но, поверь мне, в той действительности, где мы с тобой все-таки закончили наш институт, ничего подобного не было. Очень скоро они все посчитают и начнут соображать - откуда у коммунистов в России деньги на обучение своих студентов в Итоне, Йелле, Оксфорде, Кембридже, Гарварде и Сорбонне? А сколько стажеров на ведущих предприятиях? Кости могут лечь и так и так - все зависит от наших решений. Поэтому - посмотрим, что будет через год.
   Таким объяснением он запутал все еще больше. Но настаивать я не стал, потому что получить еще одну порцию лапши на уши не хотел. Спрошу лучше при случае у самой Аньки, тем более, что путь мой лежал в Ташкент, а это совсем недалеко от Москвы. Ближе, чем Лондон или Луисвилл.
   Глава 2.
   Кто-то из моих дедов гонял басмачей между Самаркандом и Кушкой в конце двадцатых годов. С тех пор изменилось мало. Если не считать дорог, заводов, фабрик, каналов, школ и отстроенных заново городов. Деды умерли, басмачи перекрасились и научились жить, не выставляя на обозрение союзной общественности отношения внутри народа "бай-батрак" - вот и все изменения для абсолютного большинства. Ну и появилась небольшая прослойка советских пролетариев, технарей и управленцев из национальных кадров, уже забывающая язык предков; еще через пень-колоду понимающая, что им говорят старшие, но уже не определяющая самостоятельно поэтическую ценность стихов Хамзы Ниязи.
   Цель поездки состояла в установлении контактов с местными воротилами, потому что никто в этом мире еще не предполагал, что Советский Союз в той форме, к которой привыкли, обречен. И никто не рассчитывал, что решать вопросы концессий, совместных предприятий и производств придется не в Москве, а здесь, практически на месте. Никто, кроме Серхио Сауры, буквально заставившего меня бросить все дела и совершить небольшой вояж по среднеазиатским республикам. Предварительные договоренности с союзным начальством достигнуты Козловым и позвонившими "кому надо" Павловым, Вороновым и Кручиной в Москве, теперь же я прибыл на правах инвестора посмотреть на разработки, в которые собирался вложиться.
   С самого начала меня не покидало странное чувство: я разговаривал с хозяевами актива еще и не подозревавшими о своем состоянии. Богатство свалится к ним только через два года, а пока что им распоряжаются совсем другие люди в Москве, но договариваться нужно с этими - чтобы, когда придет время, не случилось осечки.
   Меня встречали у трапа на двух "Чайках" и дюжине "Волг", будто большого партийного функционера или зарубежную поп-звезду, вроде Джанни Моранди, посетившего Ташкент лет пять назад. Целая делегация облеченных народным доверием чиновников партийного и советского аппарата. Видимо, мои московские знакомцы сумели внушить по телефону почтение к моей скромной персоне. Было чертовски лестно, приятно и неудобно - когда взрослые мужики, годящиеся мне в отцы, прислушиваются к каждому слову переводчика, чтобы не дай бог, не пропустить какое-нибудь важное откровение столь значительного гостя.
   В Узбекистане в это время у руля официально находились двое: советскими органами рулил Пулат Киргизбаевич Хабибуллаев - довольно известный ученый, работавший в созданной им самим научной отрасли - физике мягких сред, попавший в Председатели Верховного Совета наверное в виде какого-то демократического эксперимента с поста Президента Академии; и партию коммунистов представлял Рафик Нишанович Нишанов - очень умный узбек, сделавший неплохую карьеру на ниве международных отношений. Нишанов был в это время в Москве, Хабибуллаев не мог оторваться от прений в местном Парламенте, а главным среди встречающих оказался Владимир Петрович Анищев - Второй секретарь Компартии Узбекистана, курировавший, как мне шепнули на ушко, силовые структуры и метивший в Председатели Комитета Народного Контроля РСФСР. Вроде бы в свое время именно с этой должности "ушли" Воронова?
   Издавна повелось в отношениях Москвы и республиканских столиц, что Первые секретари республиканских Комитетов КП представляли титульную нацию, Вторые почти всегда оказывались русскими назначенцами. Исключения случались, но были так редки, что хватило бы пальцев одной руки, чтобы перечислить все подобные случаи за всю историю Союза. Узбекистан не стал в этом отношении чем-то особенным: интернациональная дружба народов крепилась здесь как нигде еще.
   Было Второму секретарю около пятидесяти лет, но в темных волосах еще не блестела седина. Выглядел он настоящем щеголем - в советских фильмах такие типажи чаще всего используют в ролях умных, вдумчивых и справедливых следователей-полковников, которые всегда ходят в строгом цивильном костюме. Актер Бурков в такой роли смотрелся бы комично, а товарищ Анищев - органично. Но был уже, конечно, не полковником, скорее, генерал-лейтенантом в чиновничьей иерархии. И больше ничего особенного в его облике я не обнаружил.
   Меня провезли по городским улицам, широким и пустым: жидкую вереницу еле плетущихся легковых машин, длинных, с гармошкой, автобусов "Икарус", юрких РАФиков и редких грузовиков было трудно сравнить с бешеным трафиком большинства городов, где мне пришлось побывать в последние годы. Показали достопримечательности двухмиллионного города, с которыми оказалось негусто: телебашня, возведенная совсем недавно - в восемьдесят пятом, куцее метро, располагавшее двумя короткими линиями, гостиница "Москва", гостиница "Россия", гостиница "Узбекистан". Наверняка было что-то еще - стадионы, парки, мечети (куда же без них на Востоке!), но я предложил потихоньку сворачивать экскурсионный тур, сославшись на усталость после перелета. В окне машины мелькнули Выставочный зал союза художников Узбекистана, музей Ленина на проспекте Ленина и здание Совета Министров Узбекистана на площади опять же Ленина, украшенной огромным памятником Ленину и сотней водяных струй из помпезного фонтана. Видимо, добрые, улыбчивые узбеки очень любили Ленина и называли его именем все подряд: колхозы, заводы, школы, парки. Признаться, я уже от этого отвык, и подобное обожествление человека, даже не самого человека, а его имени, псевдонима, мне показалось какой-то азиатской дикостью. Культ Ее Величества был куда более распространен, ну куда менее навязчив. Королевские банки, королевские компании, королевские университеты и королевские парки - все это было куда значительней десятка памятников, но почему-то не так сильно давило на сознание, как разномастные бюсты и статуи Ильича. Не создавалось эффекта монументальности и физического присутствия. А раньше я этого и не замечал.
   Все, что мне успели показать, кроме телебашни, располагалось очень компактно, неподалеку друг от друга. Рядом же высотка партийного издательства и еще какой-то параллелепипед из стекла и бетона.
   У каждого города свое лицо, и каждый не похож на другой. Но Ташкент даже на фоне ожидаемой индивидуальности выглядел неповторимо! Я никогда прежде не бывал в Ташкенте и город сразу поразил меня новенькими домами, которых оказалось здесь очень много, гораздо больше, чем в большинстве советских городов. Да они почти все были новыми - недавней постройки, едва ли большинству исполнилось даже десять лет. С огромными открытыми лоджиями, галерейного типа, когда на сотню квартир в девятиэтажке приходился всего один подъезд, но зато у каждого этажа имелся один общий длинный балкон, на котором виднелись входные двери квартир. Все это выглядело так необычно и в то же время настолько по-южному, что ничто другое здесь и не могло быть.
   Размазанный по огромной площади, город утопал в зелени, организованной не в парки, а разбросанной повсюду: в каждом дворе, на тротуарах - деревья, клумбы, кусты. Плоские крыши всюду, тюбетейки над загорелыми лицами, штаны из-под платьев у женщин, короткие рукава у рубашек в октябре, яркие цветы в клумбах, витающий в воздухе запах каких-то сладостей и сдобы, развешанные на домах и специальных стойках лозунги вроде "Вчера разработал новое - сегодня внедри - завтра передай опыт!" - все это придавало узбекской столице непередаваемый колорит, запоминающийся навечно любым его гостем.
   У шестиэтажного здания ЦК КП Узбекистана закончилась импровизированная экскурсия хлебосольных хозяев. Прежде чем выйти из машины, Владимир Петрович спросил через переводчика:
   - Скажите, вы на самом деле столь богаты, как сообщили нам из Москвы?
   Я пожал плечами:
   - Не произвожу нужного впечатления? Что ж делать, на себя миллиарды не повесишь - люди станут смеяться и пальцем тыкать.
   Он засмеялся и вылез в открытую охранником дверь.
   Мои бодигарды остались в обширной приемной. А все остальные встречающие пробрались сквозь высокие двойные двери в кабинет Второго секретаря.
   В помещении было прохладно, ровно гудел кондиционер, на него лукаво смотрел повешенный над креслом хозяина портрет Ильича, а на длинном столе уже были расставлены традиционные фарфоровые пиалы, чайники и бутылки с минералкой "Боржоми".
   И начались переговоры. Непонятно о чем. Среди руководителей нашлись замминистра топлива, министр горнодобывающей отрасли, замминистра финансов республики, но все они словно сговорились провести митинг, никого ни к чему не обязывающий.
   Владимир Петрович просто отбывал номер. В мыслях, наверное, он был уже далеко отсюда - то ли на Старой площади, то ли на Лубянке, а может быть и в "Белом доме". Вместе с ним в кабинете оказалось еще человек шесть из руководства Узбекской КП и начался какой-то бесконечное партсобрание в обстановке "без галстуков". Мы порассуждали в горбачевском стиле о "новом мЫшлении", о "единстве многообразия и плюрализме в политике", потрепались о "консенсусе в обществе и перспективах рационального выбора", сошлись в оценке блестящих итогов международного сотрудничества на всех уровнях. Потом два часа пили зеленый чай с восточными сладостями под трепотню местного идеолога процессов "углубления, ускорения и переоснащения". Он пространно говорил о братской взаимовыручке великих русского, узбекского и английского народов в годы Второй Мировой Войны, о совместных предприятиях на базе советских индустриальных гигантов, о необходимости быстрейшей конверсии и разоружения во всем мире - в общем, плел узбек словесные кружева так умело, идеологически выдержано и немудрено, что я едва не уснул на каком-то особенно удачном пассаже о "внедрении передового опыта развитых стран и Советского Союза". Имени этого пламенного глашатая Перестройки я не запомнил, да и не смог бы при всем старании. Тюркоязычные народы будто издавна соревновались между собой в том, кто придумает наиболее непроизносимое имя. И язык сломаешь, вымучивая кокое-нибудь "Рахматулло Низаметдинович Ташмухамедов", и второй раз не произнесешь, даже обладая эйдетической памятью. Это так же сложно, как названия исландских вулканов и норвежских фьордов. Поэтому я пропустил его имя и должность мимо ушей.
   Двое - узбек и колоритный украинец - пытались заговорить со мной напрямую на английском, но выходило у них это столь скверно и так похоже звучанием на голландский, что без переводчика понять их оказалось невозможно совсем. Да и Анищев глянул на обоих неодобрительно, не желая становиться пассивным слушателем непонятных переговоров своих подчиненных с заезжим иностранцем.
   И только после этого, когда в окнах кабинета стало темно и появились первые звезды в небе, выяснилось, что официальная часть встречи закончилась. Товарищи коммунисты попрощались и мы остались вдвоем с Владимиром Петровичем. И переводчик, притулившийся в уголке, где отпивался после длиннейшего рабочего дня опостылевшим чаем.
   Вот сколько знаю "Петровичей" - из них всегда получаются две категории людей: либо запойные алкаши, либо большие начальники. Анищев был, конечно, из вторых.
   - Странно это, - сказал он, когда за последним из его коллег закрылась дверь. - Обычно такие визиты совершаются не только с согласия Москвы, но и в присутствии кого-то оттуда. А мне только позвонил Рябев Лев Дмитриевич, да из ЦК звонок был. Странно. Полгода назад приезжали японцы из Mitsui. Большая делегация. Человек пятнадцать. И столько же москвичей с ними.
   - КГБ? - я понимающе ухмыльнулся.
   - Ну зачем КГБ? Почему сразу КГБ? Эти времена давно в прошлом. Просто профильные специалисты из центральных аппаратов. Местные руководители все равно сами ничего не решат, будут ждать распоряжений из Москвы.
   - Как же они руководят? Если сами решений не принимают?
   - Не скажите, - Анищев поднялся из-за массивного стола, подошел к окну, выключил кондиционер БК, послушал несколько секунд установившуюся тишину и открыл створку. - Свежеет. Чтобы руководить предприятием или областью не нужно принимать политических решений. А работа с иностранцами - всегда политика. И здесь лучше передать полномочия компетентным товарищам. Понимаете?
   - Вы не знаете, что со мной делать?
   - Почему же? Все цели вашего визита согласованы. Вот подробный план, - он показал мне пару сцепленных скрепкой листов. - Проблема в другом. У нас все сейчас так стремительно изменяется, что никогда не знаешь, на чьей стороне ты сейчас.
   - Может быть, стоит играть просто за Россию?
   - В том и проблема, что не понятно, кто за кого. У всех правильные слова, безупречные демагогические конструкции, но никто ничего не делает - только митингуют. Все эти кооперативы, совместные предприятия, Громыко отправлен на пенсию, Совет Министров сегодня с утра обязал предприятия выпустить акции. Я не понимаю! Кому акции, какие акции? Они сегодня его придумали, прислали, а я должен объяснить всему Узбекистану - что это за зверь такой акции? И на подготовку мне один день - завтра, воскресенье! Я не знаю, чего мне ждать в понедельник. А хочется какого-то постоянства. У меня сын почти взрослый, самолетами бредит. Ему учиться нужно, воспитание отцовское, а я целыми днями здесь пропадаю или по республике езжу или в Москве торчу. И ладно бы толк был! А то ведь как тот Сизиф - тянешь, тянешь камень в гору, а поутру - он опять у ее подножия.
   Я уже слышал подобные размышления. Повсеместно - от Австралии до Норвегии. Чиновники везде одинаковы и лучше любой гончей держат нос по ветру. А сейчас для него запахло хорошими деньгами и возможностью обеспечить себя на много лет вперед. К тому же он на хозяйстве за старшего остался и может очень многое, хотя и прибедняется по привычке. Уж не специально ли он свое руководство в Москву спровадил? При большом желании мог. И понятно, почему он не боится прослушки и вообще - козней всяких ОБХСС и КГБ. Чего ему бояться, если он сам и есть главный в республике начальник всех этих структур? А если я начну изображать мать Терезу и жаловаться на него в ЦК, то он просто скажет, что испорченный капиталист переврал его слова, сошлется на трудности перевода и ничегошеньки с ним не случится. Занятная страна моя Родина.
   А с акциями - интересно. И неожиданно. Нужно будет почитать "Известия". Хотя, какие в субботу "Известия"? Газета выйдет только в понедельник. Если правительство Рыжкова решило выпустить в обращение акции и поделиться собственностью, значит, дела совсем некудышные.
   - Знаете, Владимир Петрович, во всем цивилизованном мире принято иметь посредников в таких делах. Таких, кто хорошо знает цели и задачи договаривающихся сторон и может представлять их интересы. Понимаете? В Москве мою сторону пока представляет сэр Френсис Фитцгерберт, советник-посланник британского посольства. Я не очень уверен в том, что он со всем справится, ведь на должности он совсем недавно. Ему потребуется хороший советник-консультант на месте. Я уведомлю его о вашем участии в... возможной сделке. Думаю, никто не останется обиженным. И в любом случае нам понадобятся серьезные партнеры, управленцы со связями и опытом. А с тем, чтобы понять, что такое акции - я вам легко помогу. Вас это устроит?
   Начиная от границы социалистического лагеря и дальше на запад, никто никому не дает взяток, но оказывает "финансовые услуги" - например, можно организовать свадьбу сыну, похороны бабушке, выигрыш в лотерею, нечаянное наследство от далекого дядюшки из Мозамбика. Никто в "цивилизованном" мире не требует откатов, ведь это противозаконно, но многие получают вознаграждение за лоббирование. И, конечно, все чиновники однажды становятся вице-директорами корпораций, а множество Председателей Правлений разных уровней со временем оказываются в государственных креслах на министерских постах. Здесь это внове и эвфемизмы обычным бытовым процессам будут искаться долго. Поэтому пусть пока будет "консультант".
   Вместо ответа он извлек из шкафа пузатенькую бутылку с надписью "Коньяк", но без единой звездочки. Зато число "50" над кавказской вязью, отпечатанное на простенькой этикетке без всяких изысков, красноречиво говорило о том, что передо мной необыкновенный раритет.
   - Вы очень хорошо понимаете нашу действительность, мистер Манце.
   - Зак, можно просто - Зак. Друзей у нас не принято называть "мистер".
   - О-кей, - растянул губы в довольной улыбке Анищев. - Тогда и вы меня называйте просто Владимир. Никаких важных дел сегодня уже не случится, Зак. Предлагаю продегустировать этот чудесный напиток из Армении, который так понравился вашему знаменитому премьер-министру Черчиллю. Этому чуду пятьдесят лет. Ровесник! - его глаза блестели, мерцали, прямо-таки лучились расположением. И будь я проклят, если мне не был знаком этот блеск! - Вы только поймите, Зак, я ведь хочу, чтобы дело делалось, а не как обычно у нас бывает - поговорили и отложили в долгий ящик. Нам же не нужен такой итог? Вот японцы приезжали, побродили по заводу, предложили покупать у нас отвалы с металлургических заводов. За копейки! А там - вольфрам, рений, серебро, фосфориты, редкоземы! Вся таблица Менделеева! По их расценкам выходит, что вся наша прибыль уйдет на транспортировку этих "хвостов" на Дальний Восток и строительство специализированного насыпного терминала где-нибудь в Ванино или Находке! А делать перерабатывающее предприятие здесь, в Узбекистане, на передовых японских технологиях и вывозить готовые продукты они не хотят! Боятся, что мы все украдем! Так и не договорились. А ведь у нас дешевая рабочая сила, отлаженная инфраструктура, огромный энергетический потенциал! Могли бы такой бизнес закрутить!
   - Пожалуй, Владимир, вы совершенно правы. И меня тоже больше интересует положительный результат, чем отрицательный. Если этому напитку и в самом деле пятьдесят лет, то я не откажусь. Но только продегустировать, - я согласился с ним, ведь давно известно, что в России без "обмывания" ничего не делается. - Я действительно сильно устал и завтра хотел бы осмотреть все, о чем есть упоминания в ваших инструкциях.
   Янтарная жидкость плеснула в пузатенькие фужеры, маслянисто ополоснула брызгами их прозрачные стенки, по кабинету поплыл душистый аромат, и я услышал сдавленный глоток переводчика, который, наверное, и поверить не мог в свое счастье.
   - Вы порекомендуете мне хороший отель на ночь? - спросил я перед тем как пригубить жидкое сокровище.
   На самом деле номер люкс в "России" был заказан, и он тоже об этом знал, но хотелось прикоснуться к тем самым спецраспределителям, партийным льготам и остальным преференциям партноменклатуры. Чтобы знать, о чем идет речь.
   - Отель? У вас же номер в "России"? Я не рекомендую вам останавливаться в гостинице, - просто заявил Анищев. - Вы же понимаете, наши отели не смогут предложить исключительный уровень комфорта. Я в прошлом году был во Франции две недели, и скажу вам, что даже в Москве и Ленинграде, в "Метрополе" и "Англетере" нет таких номеров, которые можно было бы назвать люксовыми. Чего же говорить о ташкентских? Нет, мы сделаем вот как: завтра воскресенье и всем нам стоило бы отдохнуть. Здесь неподалеку есть одно замечательное местечко. Называется Чимган. Не слышали?
   Такое слово мне уже где-то попадалось, но вспомнить, что оно означает, я не смог. Поэтому изобразил непонимание.
   - Это горнолыжный курорт. Горы, снег! Не знаю, похож ли он на Швейцарию, бывать не доводилось, но воздух там... Ножом можно резать! Мы могли бы там провести сегодняшнюю ночь и завтрашний день, все подробно обговорить, а к утру понедельника вернуться сюда и поехать непосредственно в Мурунтау. Как вам предложение?
   - Далеко?
   - Восемьдесят километров. Час езды. Не успеете заскучать. Заодно посмотрите на наши края.
   - Что ж, я согласен. Но у меня тоже есть условие, Владимир. Вы расскажете мне подробно об этом постановлении вашего правительства об акционировании предприятий? Ведь, возможно, это будет иметь значение и для моего бизнеса?
   - Акционирование? Запросто! - Анищев посмотрел на часы - что-то жутко японское, сурового стального цвета, вынул из шкафа свой пиджак и, перекинув его через руку, открыл широким жестом входную дверь: - Прошу вас!
   В приемной он распорядился, чтобы сообщили домашним, что он отбыл в командировку и спустя десять минут мы уже катились по проспекту Ленина в какие-то неизвестные дали.
   - С акционированием все просто, - едва уселись в машину и водитель получил указание куда ехать, сказал Владимир Петрович. - Правительство Постановлением "Одинадцать-девяносто пять" обязало и разрешило всем хозрасчетным организациям выпустить акции. Первый тип акций - для распределения внутри трудового коллектива предприятия за деньги трудящихся и второй тип - для продажи другим организациям. Идея хорошая. Если у кого-то из трудящихся есть свободные деньги - почему бы не дать ими пользоваться родному предприятию? А оно через некоторое время, в Постановлении написано - ежегодно, будет выплачивать доход по акциям...
   - Дивиденды?
   - Да, там так и написано. Полученные от трудовых коллективов средства будут направляться на расширение производства, внедрение достижений прогресса, на расширение капитальных вложений.
   - Но предприятия так и останутся в государственной собственности?
   Он молчал целую минуту.
   - Да. О собственности в Постановлении нет ни слова. Значит, никаких изменений не планируется. Речь идет просто об оптимизации в распределении доходов, чтобы каждый работник на предприятии мог претендовать не только на зарплату, но и на некоторый ежегодный доход по акциям. Еще акции предприятий допускаются к свободной торговле между самими предприятиями, банками, кооперативами. Механизмы пока не прописаны, кроме того, что выпуском акций будут заниматься Госбанки республик и банки, в которых ведутся счета предприятий, но, думаю, вскоре они последуют в отдельных распоряжениях. Там еще о фондах для финансирования выпуска и начисления дивидендов по акциям, но думаю, это пока не существенно.
   Анищев замолчал, сочтя объяснение состоявшимся.
   Такая смесь ежа и носорога удивила меня необыкновенно. То, что задумал Рыжков, иначе как бредом отчаявшегося не назовешь. Не то привилегированная акция, не то облигация - не пойми что. Опять отечественные экономисты "впереди планеты всей!" И как это все будет работать? Что за свободные продажи на рынке? По номинальной цене? А если нет, то как она будет определяться? Договором между двумя директорами? Я даже не представляю глубину коррупционной составляющей при таком подходе! В чем смысл? Чтобы было? Привычная имитация "цивилизованности" в расчете на "авось"? Неужели в составе Правительства нет ни одного человека, который бы им объяснил природу ценных бумаг? Зачем они нужны хотя бы в теории?
   Я не собирался и раньше помогать этим людям, но теперь, когда увидел, как они выпускают в мир такие сырые и бестолковые документы, мое мнение о них ухудшилось стократно. Так просто не должно быть! И если им помочь, то эти товарищи останутся на своих местах в ореоле народной славы спасителей. Но это было бы совсем неправильно! У них был шанс испортить жизнь целому Союзу народов - они им воспользовались. Это их выбор, недостойный никакого прощения.
   В каждом государстве есть негласный договор между элитами и народом: вы правите нами до тех пор, пока ситуация всех устраивает. Где-то он навязан народу, где-то он рожден народом - это неважно, но такой договор обязательно присутствует. Элита, внешне ничего не производящая, реализует функцию управления финансовыми, производственными, политическими процессами - это важная работа и глупо говорить, что она ничего не стоит. Тысяча геройских военных или производственных подвигов простых людей могут быть перечеркнуты одним глупым решением представителя правящей элиты - ответственность велика и она требует соответствующего вознаграждения. Этот простой житейский закон действует везде. Но только в Советском Союзе образовавшаяся небольшая элита присвоила себе право решать все не советуясь ни с кем, а подчиняясь только неясной "партийной дисциплине". Нынешняя Компартия воплотила в жизнь принцип непогрешимости, доселе свойственный лишь Римскому Папе. Но при этом она отказывается принимать правильные, ответственные, обдуманные и взвешенные решения, всеми силами цепляясь за то болото, в котором так вольготно жить. На словах они провозглашают ускорение и перестройку, а на деле принимают настолько сырые и бестолковые, а подчас и откровенно вредительские законы, что становится страшно за состояние их душевного равновесия.
   И только теперь я сообразил, почему Серый не хочет пальцем о палец ударить, чтобы хоть чуточку наставить их на путь истинный - не в коня корм. Они просто не хотят работать. Они желают решать! И думают, что подобны Хоттабычу: трах-тибидох! и все заработало! Но так не бывает. И тем более, так не может быть в Союзе, где не то что в Хоттабыча, здесь и в Бога-то не верят люди.
   Радует только, что даже в их среде есть понимание, что как прежде жить уже не получится и что-то нужно менять. Дал бы Бог России еще немного хотя бы теоретически подкованных мозгов!
   - Ничего! - вдруг жизнерадостно объявил Анищев. - Покончим с застойными явлениями, вовлечем граждан в прямое управление народным хозяйством. Люди-то у нас золотые! Стоит только человеку почувствовать, что он реальный хозяин чему-то, а не номинальный - тогда не будет никого трудолюбивее и ответственнее. А когда он это почувствует - мы еще всех научим работать! Ведь у нас самая большая страна. У нас почти триста миллионов населения. Огромное количество людей с высшим образованием! А какая у нас культура?! Достоевский, Пушкин, Лермонтов, Ленин! Вся таблица Менделеева в земле, заводы, электростанции - все это только и ждет, когда мы придем в себя после застоя, засучим рукава и начнем работать! А какая у нас авиация? Полмира на наших "Ту" и "Илах" летает. Да, есть еще некоторые трудности, но они преодолимы! Михаил Сергеевич обещал каждому советскому гражданину квартиру к началу следующего века. И я уверен, я убежден, что слово свое сдержит обязательно! И когда новый, обновленный Союз выйдет на международный рынок, мы покажем всему миру, как нужно работать! Вот вы, Зак, разумный человек, вы должны понимать, что у социалистического способа производства множество несомненных преимуществ перед капиталистическим!
   Я сидел, кивал, смотрел в окошко на пролетающую мимо машины степь, на опоры ЛЭП, на сетку грунтовых дорог вдоль основной и думал, что если в высшем руководстве страны засели такие мечтатели, то неудивительно, что чаще всего у моей Родины получается создавать не реальное производство, а его действующую полноразмерную модель. Каков поп - таков и приход. Когда из экономики делают служанку политики - получается, что страдают обе.
   - У нас бесплатное образование, у нас низкие коммунальные платежи, у нас бесплатная медицина, у нас передовые достижения в социальной сфере! Осталось добавить к этому эффективную экономику, и уже никто не станет называть нас "Верхней Вольтой с ракетами". Все, что нам нужно - мир и немного времени! И вы правильно поступаете, Зак, когда ищите возможности присоединиться к нам. Никто не останется обиженным таким сотрудничеством.
   Мне стало интересно - он на самом деле считает, как внушал нам политэконом, что "достаточно мировому капиталу пообещать хорошую прибыль, и он сам выроет себе могилу?" В каком вообще мире они жили, мои облеченные народным доверием соотечественники? Сущие инопланетяне! И я опять кивал, поражаясь тому, насколько своеобразная публика с детскими убеждениями оказалась у кормила власти.
   - Не буду отрицать, в последнее время несколько обострились те противоречия, которые мы считали окончательно изжитыми. Однако, поверьте мне, Зак, мы не опускаем руки и скоро все эти национальные выступления, о которых так много пишут в западной прессе, будут окончательно изжиты. Ведь советский народ вместе, всем Союзом, победил в самой кровавой войне! Нам нечего делить. А политические игрища узких кругов со временем будут прекращены, потому что не добьются они никакого результата. Вы понимаете?
   Я делал вид, что его речь произвела на меня неизгладимое впечатление, привычно улыбался и вставлял частое "Да, конечно".
   - Мы уже сейчас готовы интегрироваться в мировую экономическую систему. На прошедшей партийной конференции приняты важные решения - о демократизации, по национальному вопросу, о правовой реформе, много всего. Со следующего года у нас появится свой Президент, избранный Съездом народных депутатов! Так что мы тоже стараемся идти в ногу со временем!
   Вот в чем главный порок "тоталитаризма" - после смерти вождей он приводит к власти исполнителей, всего лишь имитирующих понимание исторических, экономических и политических процессов, и при этом не имеющих даже плохонькой, но четкой и понятной народу, программы действий хотя бы на пять лет вперед. Они же вообще ни черта не понимают, что происходит в мире! Спрятались за широкими спинами Маркса, Ленина и Госплана и думают, что выполнение криво составленного плана принесет им какие-то дивиденды? Стоит этим прекраснодушным мечтателям попасть в малейшую зависимость от трезвомыслящих прагматиков, как всем их построениям придет быстрый конец и, сами того не заметив, они начнут исполнять тот танец, что закажут их новые хозяева. Их самостоятельность сожрут так быстро, что они не заметят процесса поедания и будут до последнего мига пребывать в уверенности, что руководят процессом "интеграции в мировую экономику".
   И если такое происходит на самом верху, то что творится ниже, на уровнях директоров предприятий, районных начальников? Должно быть, в головах у них полнейшая фрустрация. И разрыв между ожиданиями и действительностью становится все глубже с каждым новым вывертом центральных властей, превративших внутреннюю политику в нескончаемый балаган благоглупостей.
   - А за последние годы мы изыскали резервы, отправили много наших самых лучших граждан обучаться за границу в лучших мировых университетах! Мой собственный сын нынче где-то в Гарварде грызет гранит науки! Когда приезжает, мы, бывает, спорим с ним до хрипоты! Мальчишка помешан на самолетах, но здоровья бог не дал, - в голосе Владимира Петровича не слышалось ни капли сожаления, - поэтому в авиацию путь ему заказан, а вот в управление авиабизнесом он влез уже основательно. Думаю, будет из парня толк!
   Знал бы ты, Владимир Петрович, за чей счет учится твой сынулька на самом деле. И как долго после такого обучения он будет мириться с "руководящей и направляющей" ролью партии в своей жизни?
   - Однако, удивляет, Зак, что с вами так немного людей. Обычно ваш брат-капиталист прибывает в сопровождении не менее чем дюжины юристов, бухгалтеров, советников и экспертов, - видя, что я не очень активно реагирую, вдруг сменил тему Владимир Петрович. - А вы вот так, запросто?
   - Они слишком дорого мне обходятся. Когда следуешь их советам, потом непременно наступает расплата. Ведь ответственность за принятые решения лежит только на мне. И в дураках поэтому оказываюсь только я. Поэтому сначала я предпочитаю посмотреть на все своими глазами, без оглядки на мнение помощников, а вот уже потом, выработав отношение к предмету, натравлю на вас свою банду юристов, консультантов и экспертов, - я старался попадать в его тон, но не был уверен, что мы друг друга понимали. - Так что пока я здесь практически инкогнито.
   В обещанный санаторий мы приехали уже глубокой ночью, когда высокое и прозрачное узбекское небо зажглось тысячами очень ярких звезд. Последний раз такое я видел на ферме Сэма, а потом бывал только там, где огни огромных городов прятали от людей в своем сиянии это бесконечное великолепие Вселенной.
   Нас встретили две улыбчивые узбечки - дежурные, и чуть позже подошел солидный дядечка в костюме и галстуке - заведующий местным хозяйством. Вся троица отчаянно лебезила перед Вторым секретарем и все они из кожи вон лезли, чтобы быть заметно-полезными. Мне такое преувеличенное внимание показалось лживым и наигранным, унижающим, прежде всего, самих служащих. Впрочем, мне никогда не приходилось бывать в их шкуре - и я понятия не имел, как бы вел себя сам в подобных обстоятельствах. Если верить Серому, то примерно так же, как они. И это было самым противным - то, что я ничем от них не отличаюсь. Владимир Петрович снисходительно пожал заведующему руку и нас повели в отделанное мраморной плиткой здание. По красной ковровой дорожке (дожил-таки!) нас сопроводили прямо в трехкомнатный номер, несказанно удививший своим неожиданным убранством. Я едва показательно не перекрестился - совсем не ожидал увидеть в какой-то чимганской глуши такого показного модерна.
   С Анищевым попрощались до утра, я пообещал ему лечь спать и выспаться, но занялся обследованием предоставленного жилища, которое и в самом деле разительно отличалось в лучшую сторону от того, что мог предложить любой люкс в советских гостиницах.
   Огромный телевизор Sharp с диагональю дюймов в тридцать пять, с обязательным пультом дистанционного управления, похожим на миниатюрную командную панель знаменитого "Энтерпрайза" из Star track, внушал уважение. К нему прилагался видеомагнитофон - почему-то отечественный "Электроника ВМ-12". Здоровенный музыкальный центр Panasonic, оснащенный CD-проигрывателем, кондиционеры White Westinghaus в каждом окне, двухметровый холодильник Bosch с чешским пивом из Пльзеня, сауна в номере, бильярд (почему-то в предбаннике), бар с разными напитками и сигаретами Kent, велотренажер перед двуспальной кроватью, и зеркальный потолок над нею. Весь набор - просто недостижимая мечта рядового партийного функционера. Вот только музыкальный репертуар вызвал добрую усмешку: ни одного диска, но десяток кассет с Бисером Кировым, Карелом Готтом, Далидой, АББА и к ним в довесок какое-то убогое творение местных эстрадных дарований с попсовым названием "Ласковый май", криво выведенным на стикере под эмблемкой TDK. Разумеется, я сразу пожелал ознакомиться с новинкой, но услышав одну-единственную песню, поклялся себе более никогда не интересоваться творчеством этого славного коллектива. Потому что как любой капиталист, сильно переживал за состояние своего душевного равновесия.
   Включил телевизор, где помимо двух общесоюзных каналов нашелся еще и местный, передающий, несмотря на ночное время, фильм-сказку "Буратино" на узбекском языке. Шел смешной диалог между лукавым деревянным мальчиком с длинным носом и главным злыднем кукольного мира:
   - Буратын, Буратын, клучик борма?
   - Клучик йок!
   - И-э! Мана синга, мана синга! - Так темпераментно выражал Карабас-Барабас свое негодование по обсуждаемому поводу.
   Дальше слушать я не смог, потому что стал ржать в голос. Никогда не думал, что простой перевод фильма на другой язык может быть настолько смешным!
   Среди видеокассет нашелся брутальный Рэмбо в двух фильмах, он же, но в образе Рокки и опять он же, но в непереведенной на русский язык "Кобре". Клинт Иствуд угонял советский секретный истребитель в "Огненном лисе", а Шон Коннери боролся с "русской диктатурой" в очередном Джеймсе Бонде. Просто не представляю, каким нужно быть советским человеком, чтобы хранить откровенный антисоветский пасквиль? Я внутренне возмутился, но заодно внезапно понял, увидев все эти фильмы в одной куче, в чем разница между советской и американской пропагандой. Все для меня стало просто: советские режиссеры могли снимать фильмы о врагах своего государства ничуть не унижая их достоинства, изображая их такими, какими хотели бы быть сами - хитрыми, умными, не лишенными человечности. Буквально перед нашим отъездом из Союза вышел фильм "ТАСС уполномочен заявить", так сколько обаяния, ума и энергии было в американском резиденте Глэббе? Не человек, а икона, хотя и враг. Или боссы Жженова в "Резидентах"? Разве не были они достойными людьми? Черт! Да даже фашистов - настоящих варваров и троглодитов наши режиссеры умудрялись показывать живыми, чувствующими людьми, а не бездушными исполнителями маниакальных желаний Гитлера.
   Но у американских режиссеров все обстояло иначе: русские (читай - советские, но на самом деле русские) почти всегда были для них зверями, лишенными морали, обиженные умом, наделенные только одной способностью - исполнять приказы своих еще более тупоголовых начальников. Никогда ни у одного зрителя не может родиться добрых чувств к носителям таких качеств. Чистой воды геббельсовщина. Иван Драго, полковник Подовский - это не люди, это бешенные животные, дикари, за малым не каннибалы. Даже писатели-генералы Гоголь с Пушкиным из "Бондианы" - всего лишь недалекие идиоты, пекущиеся только о своих задницах, желающие всех обмануть и поработить. Откровенная игра на самых низменных инстинктах и страхах - фирменное оружие американских киностудий.
   И так будет всегда - независимо от того, кто будет сидеть в Кремле: коммунисты, демократы или вообще царь. Мы живем с другой стороны земного шарика и тоже, в силу своей истории и географии, претендуем на гегемонию в сильно сократившемся за последние сто лет мире. И поэтому всегда будем для англоязычного общества монстрами и чудовищами, поедающими детей. И построй мы даже совершенно бесплатно, а не за две трети стоимости тысячу Асуанских плотин и электростанций, помнить они будут не о них, а о тех гадостях, которые Голливуд распространит по всему миру.
   Горбачев своими "прогрессивными" речами попал даже не в десятку, а в самую середину десятки! Для рядового американца он стал похож на внезапно заговоривший бульдозер! Или, вернее, на танк. Эффект был бы схожим: "Смотри-ка, Джонни, оно еще и разговаривает!". И его образ был столь необычен на фоне среднеамериканского представления о русских, что его реально полюбили, полюбили на контрасте. Хотя ничего нового он собой не представлял. Разве только относительную молодость. Ведь не зря Рейган жаловался, что очень хочет о чем-нибудь договориться с коммунистическими вождями, но не может, потому что они все время умирают.
   А, может, мы и были такими? Слепо голосующими за непонятно что на комсомольских и партийных собраниях, с пеной у рта отстаивающие линию партии, плюющие на любые ценности, кроме "всепобеждающего учения"?
   Но я вспоминал своих однокашников, приятелей, знакомых, учителей, мастеров с производственной практики - нет! Я не находил среди них прототипы киношных антигероев, как не старался. Люди разных устремлений, судеб, знаний и темпераментов - не могли они все вместе составить ту армию душевнобольных придурков, что щедро рассыпал Голливуд по своим "шедеврам". И, значит, - все эти персонажи просто кому-то выгодны.
   Меня всегда бесила способность некоторых людей иметь суждения о вещах и событиях, о которых у них нет понятия даже на уровне школяра. Однако для любого американца это было нормой, а если уж заходила речь о вещах совершенно незнакомых, то странным выглядел ты, знающий о них, а не он - не знающий ничего! Потому что по его, освещенному общественным мнением, прессой и воспитанием, разумению, такие вещи может знать только сумасшедший, а нормальный человек должен заниматься зарабатыванием денег и не лезть в вопросы, которые прекрасно обойдутся и без его участия.
   К чему создавать образ врага, который может нравиться? Который может вызывать сочувствие? Зачем? Он же враг! Значит, должен быть самым гнусным ублюдком, которого возможно изобразить! И ни к чему соблюдать просветы и звезды на погонах киноперсонажей, незачем писать правильно слова на кириллице, это - ерунда, не значащие частности, ведущие только к раздуванию бюджета.
   В общем, спать я лег злой. На весь мир. И особенно на свое бессилие, на невозможность все поменять одним точным действием.
   А утром были чимганские горы. Разумеется, без обещанного снега, потому что летом и в начале осени даже здесь снега не бывает.
   Анищев разводил руками, но видно было, что ничего другого он и не ждал и все его сожаления неискренни.
   Я полагал, что вместо катания на лыжах мне будет предложена традиционная программа с обильным застольем, однако, ошибся и здесь: "сухой закон" никто не отменял и по уверениям Владимира Петровича некоторые за злоупотребления расстались уже с партбилетами, должностями и званиями. Себе такой судьбы он не хотел и долго не думая, предложил просто отдохнуть в узбекской манере - познакомиться немножко поближе, узнать друг друга и найти общий язык, пока еще не приняты большие решения.
   Поэтому мы просто сидели на топчане перед арыком в густой тени чинаров, пили изрядно мне надоевший зеленый чай со сладостями и вели глубокомысленные беседы о поэзии. Навои, Хайям, Эдгар По, Байрон, Бродский и Рождественский с Маяковским - Анищеву нравились все они. И он горячо убеждал меня, что поэзия необыкновенно организует сознание, тренирует память и учит пониманию красоты мира.
   Он не вел передо мной никакой агитации и это было странно. Наверное, очень хотел понравиться.
   День получился длинным и ленивым, чего не происходило со мной уже очень давно. Даже недавнее лежание в больнице вышло более насыщенным, наполненным переживаниями и массой новой информации. Но здесь, недалеко от Ташкента, в полуденной жаре, разительно контрастирующей с микроклиматом под густой тенью деревьев, ничего делать не хотелось. Так бы и лежал до глубокого вечера, подобный какому-нибудь средневековому баю, дул бы свой чай, да слушал бы неторопливые побасенки Анищева о великой узбекской, да и вообще - восточной, литературе.
   Потом были замечательный плов, шурпа, шашлык, лагман и домлама - хлебосольный хозяин дастархана хотел поразить меня изобилием в самое сердце. Ничего подобного прежде я не ел, а в последние годы окончательно привык к традиционно-нежирной английской кухне.
   Но все когда-нибудь кончается, завершился и этот день.
   А утром понедельника, стоя над циклопической дырой в земле возле промышленного объекта со странным названием Бесопан, я искренне недоумевал - какому сумасшедшему пришло в голову искать золото и уран посреди пустыни? Кто смог убедить советское руководство, что здесь огромные залежи золота? Кто додумался строить здесь гигантский карьер, с одного края которого едва виден другой, находящийся на расстоянии в четыре километра, а где-то по дну ползают желтые игрушечные экскаваторы и грузовички, оказывающиеся на поверхности БЕЛАЗами весом в сто восемьдесят тонн? Кто решился создавать в этой глуши, где и воды-то практически нет, целый город на пятьдесят тысяч населения, а вместе с ним и огромный обогатительный завод с десятитысячным персоналом? Кто принял решение тащить сюда от самой Аму-Дарьи - за без малого двести километров - нитку водопровода? И разве можно было бы устроить нечто подобное и за столь короткий срок в мире частной инициативы? Да никаких денег не хватит сделать такое!
   Я впервые видел вот так перед собою действующий карьер и зрелище было потрясающим.
   - Нравится? - спросил меня кто-то из сопровождавшего местного начальства.
   Мне называли имена и фамилии, но я не старался запомнить.
   Не дожидаясь перевода, а ответил:
   - Фантастика! Похоже на Гранд-Каньон, но это сделано руками!
   - В Якутии, в Мирном, поглубже будет, но наш гораздо шире и длиннее! - похвалился человек.
   - Да нет, Николай Иванович, - вступил в разговор Анищев, и я вспомнил фамилию человека - Кучерский. - Был я недавно в Мирном, сравнивал. Уже не глубже. Уже догнали. По полкилометра и там и здесь. А само золотоносное тело уходит на два километра вниз. Так что здесь еще работать и работать! Думаю, к началу двадцать первого века выйдем на уровни девятиста-тысячи метров.
   - Кто это все построил? - я не мог не задать вертящийся на языке вопрос.
   Анищев посмотрел вокруг, будто только что все это увидел, и спросил еще одного, совсем рыжего, чем-то похожего на англичанина, грузного человека:
   - Виталий Николаевич? Я правильно помню, что первым здесь был Зарапетян?
   - Правильно, Владимир Петрович. Не переводите, пожалуйста, - это он к переводчику. - Владимир Петрович, разве можно эти фамилии иностранцам называть?
   Анищев на пару секунд изобразил раздумья.
   - Думаю, ничего страшного в этом нет, Виталий Николаевич. Нам нужны иностранные инвесторы, и мы не должны скрывать от них все подряд. К тому же Рябев Лев Дмитриевич рекомендовал господина Майнце лучшим образом. Иначе доверия не будет, а без доверия не будет и работы.
   - Тогда переводите, - согласно кивнул переводчику Сигедин. - Мы с Николай Иванычем чуть позже приехали. А начинали Зарапетян со Славским. Меня в двадцать семь лет назначили директором этого, - он кивнул на карьер, - хозяйства.
   - Мне скоро будет столько же, - сказал я, вызвав смешки у советских начальников. - Скажите, господин Сигедин, почему прежде Советский Союз мог себе позволить возведение вот таких масштабных проектов, а теперь страна рассуждает о необходимости передачи управления ими в частные руки? Почему вы считаете, что частный капитал способен сделать вот такое эффективнее? Вы прочитали об этом в журнале "Огонек"? Или в газете Moscow News? Или в учении Карла Маркса? Разве Зарапетян, Славский, вы, господа Кучерский и Сигедин, работали плохо? Или все же вы работали хорошо? Может быть, среди советских людей не осталось тех, кто хочет и может работать? Остались? Тогда почему сейчас все обстоит так плачевно? В чем здесь дело? Поймите меня правильно - если здесь есть какие-то объективные проблемы, я хочу о них знать до того, как вложу свои деньги. Я ведь капиталист и мне нужна прибыль, а не убытки.
   Инициативу сразу перехватил Анищев:
   - Я думаю, господин Майнце, это вам лучше объяснили бы в Москве. Мы работаем по-прежнему отлично и выработка золота и... остальных сопутствующих элементов с каждым годом только нарастает, но, к сожалению, мы не располагаем данными о том, как и на что расходуется добытое нами.
   Я про себя усмехнулся: это вам Карнаух мог бы замечательно рассказать - как спекулировал вашим золотишком, как потом Внешторг менял заработанные им доллары на хлеб, стремясь выгадать побольше.
   Пока Анищев неуклюже отговаривался, я видел, что областные, городские и заводские начальники воротят лица и даже расслышал брошенное кем-то в мой адрес тихое:
   - Сопляк!
   Мне подумалось, что больший сопляк не тот, кто молод, а тот, кто поступает по-соплячьи, отключив свой мозг и бредя в поводу у далекого кремлевского начальства, даже не представляя и отказываясь представлять, чем кончится эта дорога. Но вслух я ответил Анищеву:
   - Наверное, господин Анищев, вы правы. Я все время забываю, что в Советском Союзе плановая экономика и все доходы идут в общий котел, который расходуется потом... не всегда так, как ожидают те, кто его пополняет.
   Я ожидал увидеть здесь множество военных, берегущих закрома Родины от шпионов, но к моему удивлению, людей в погонах почти не наблюдалось. Если они и были, то, видимо, старались быть незаметными. Но военизированная охрана в темных форменных тужурках выглядела сурово. Знали, что берегут не верблюжью колючку и поэтому принюхивались ко всем тщательно.
   Потом была короткая экскурсия по заводоуправлению и обязательному музею с газетными статьями, фотографиями, орденами и знаменами. А после ознакомления со славным прошлым комбината, мне немножко приоткрыли дверцу в его не менее славное будущее:
   - А здесь, на базе нашего ГМЗ будет развернут ювелирный кооператив, - похвалился кто-то из местных начальников. - Мы рассчитываем за счет выпуска ювелирных изделий расширить возможности ОРСа на сто-сто пятьдесят процентов. Работники завода будут обеспечены товарами широкого потребления по доступным ценам.
   - А как посмотрит Москва на то, что часть столь нужного стране золота будет выводиться в кооператив? - спросил я.
   - О, не беспокойтесь! С Москвой все практически решено и выпуск ювелирки будет происходить из сверхплановой добычи...
   - Я правильно понимаю, что это золото будущих периодов, принадлежащее Советскому Союзу, Москва согласна передать в частные руки и не претендует на соответствующую компенсацию? Как это согласуется с советской Конституцией?
   - Давайте пройдем в кабинет директора и там детальнее все обсудим? - предложил Анищев и все согласно закивали головами.
   В кабинете директора комбината опять предложили чай, а после того, как я отказался и попросил все же объяснить мне, как будет разрешено противоречие в правах собственности на золото, Кучерский вдруг пообещал отдать слиток золота, если я смогу поднять его со стеклянного стола одной рукой при условии, что узкой стороной пирамиды он будет лежать вверх. По лицам присутствующих я догадался, что речь идет о каком-то розыгрыше. Разумеется, я согласился.
   Принесли слиток. Не думаю, что это было золото - не стали бы они шутить такими вещами, скорее вольфрам в позолоте с соответствующими клеймами, но вес у этих металлов одинаковый и отличить на глазок невозможно.
   Даже на вид он смотрелся внушительно, хоть и был невелик по размерам, и заметно было усилие, с которым какой-то помощник положил слиток на стол.
   Его гладкие края немного сужались к верху, выглядели гладкими и очень скользкими.
   Я помнил еще по урокам химии в школе, что удельный вес золота больше чем у железа в два с лишним раза, поэтому даже не предпринимал серьезных попыток его поднять - поелозил пальцами по бокам и рассмеялся:
   - Он весит тонну?
   - Нет, - довольно сообщил Кучерский, - двенадцать килограммов.
   - У меня не выйдет сегодня подзаработать, - пожаловался я, вызвав смех у Анищева с компанией.
   После меня к слитку потянулся какой-то узбек, приехавший из областного центра, и над ним тоже весело посмеялись.
   - Господа, - сказал я, когда снова установилась деловая атмосфера, - спасибо за оказанный прием, все было очень интересно, но пора подвести итог. В последние два года цена на золото на мировых рынках падает. Сейчас текущие котировки находятся недалеко от двухлетних минимумов. Многие связывают эти процессы с продажей Советским Союзом своего золота в... Европе. Я склонен видеть в этом просто работу рыночных механизмов. Золота слишком много, чтобы цена на него оставалась высокой.
   Я не стал рассказывать советским руководителям о деятельности Карнауха в Лондоне, о том, что Юрий Юрьевич уже начал операцию по созданию моего "золотого запаса". Не стал упоминать о том, что двухлетний спад сменил почти четырехлетний рост, и что нынешняя цена существенно выше минимумов восемьдесят четвертого года. Это все - не их дело. Они лучше всего умеют выкапывать золото из земли, так пусть этим и занимаются. А с торговлей замечательно справится Карнаух.
   - Я согласен вложить в ваш комбинат деньги и новейшие технологии для переработки отвалов. Размер моего участия будет пока невелик. Скажем, речь сейчас идет о пятидесяти-шестидесяти миллионах долларов в ближайший год. Поймите меня правильно - я коммерсант и не склонен дарить свои деньги. Посмотрим, как будут реализовываться договоренности, и через год решим, стоит ли нам продолжать взаимодействие. В случае благоприятного решения, мы расширим мои инвестиции до... ста-ста пятидесяти миллионов долларов. Но у меня есть одно условие.
   - Мы вас слушаем? - Анищев произнес слова в полной тишине.
   - Если вы желаете обеспечить своих работников ширпотребом, я помогу вам справиться с этой проблемой. Более того, давайте создадим коммерческое предприятие, которое займется реализацией этой задачи. Поверьте мне, ваши работники останутся довольными. Но на территории этого завода не должно быть никаких кооперативов! Ни одного! Тем более - ювелирных. Я выкуплю все ваше сверхплановое золото с небольшим дисконтом к рынку. Процентов в двадцать. Но не у кооператива, а у завода. Можете назначить себе хорошие премии, я думаю, вашего административного ресурса на это хватит. Объясню, почему я не желаю связываться с кооперативами. Завод - вот он, карьер - чуть дальше. Это реальные, физически существующие активы. Большие и надежные. И с ними можно иметь дело. Но что такое кооператив? Всего лишь запись в каком-нибудь реестре. Сегодня он есть, а завтра - нет. С кооперативом связано слишком много неоправданных рисков. Задумают товарищи в Кремле отменить внешнеторговую деятельность для кооперативов - и все! Я не желаю рисковать своими деньгами и оказаться в ситуации срыва поставок или, хуже того, исчезновения авансирования. Вот так. Решайте сейчас, господа.
   Демонстративно отвернувшись от разинувших рты солидных дядек, я принялся читать принесенную с собой газету.
   Анищев, уже получивший мои гарантии своего личного безбедного существования, настаивал на принятии моего предложения, а все остальное руководство завода привычно пошло у него на поводу, отвергнув слабые возражения кооперативного лобби в лице нескольких начальников второго эшелона.
   Через пятнадцать минут активных прений я получил согласие.
   - Что ж, господа, - я поднялся и по очереди пожал всем присутствующим руки. - Ваше решение верное и со временем вы это поймете. А в течении ближайшей недели к вам прибудут мои юристы для оформления нашей сделки.
   Все, что хотел - я увидел, мне все очень понравилось, и теперь нужно было вернуться в Лондон, чтобы составить хороший план по переводу этого замечательного комбината в мои умелые руки. И только один момент оставался нерешенным и в самолете я попросил Анищева:
   - Владимир, я думаю, будет не лишним включить в состав учредителей здешнего совместного предприятия некоторых из тех милых людей, с которыми мы встречались? Работа должна вознаграждаться, не так ли? Составьте список тех, кто может быть нам полезен и тех, кто может помешать - постараемся найти дело каждому, чтобы занявшись им, у них не осталось времени на глупости. Юридически наше взаимодействие мы оформим согласно тому самому закону об акционировании, мои юристы вам помогут привести нормы советского права к совместимости с международными. О-кей?
   Анищев удивленно покивал головой и ответил:
   - О-кей, Зак, у вас будет такой список.
   - Хорошо, Владимир. И еще я думаю, будет не лишним оформить мои и ваши добрые отношения в юридическом поле. Я предлагаю вам пост советника-консультанта в лондонской компании "Carnauch Gold". Эта компания в моей структуре как раз занимается золотом. А возглавляет ее ваш соотечественник - Юрий Юрьевич Карнаух, большой специалист на рынке драгметаллов. Я предлагаю вам годовое содержание... для начала, скажем, сто тысяч фунтов в год. За вычетом налогов. С сегодняшнего дня. Это не противоречит советским законам?
   Анищев подобного не ожидал, на его обычно добродушном лице появилось удивление, а в глазах включился счетчик, пересчитывающий фунты в рубли.
   - Нет, Зак, не противоречит. Но это так неожиданно.
   - Куй железо пока горячо - так говорят у вас в России? Так вы согласны?
   - Что от меня понадобится?
   - Оставаться пока здесь и следить за тем, чтобы все эти люди, с которыми вы меня сегодня познакомили, чтобы все они работали хорошо и не пытались что-то украсть. И все.
   - Хорошо, я думаю, что справлюсь с такой задачей.
   - И вот еще что. Вы как-то упоминали о своем сыне, помешанном на самолетах?
   Анищев кивнул:
   - Есть такое дело.
   - В ближайшем будущем я планирую создать небольшую, но эффективную авиакомпанию, и если ему будет интересно, я мог бы предоставить ему место.
   Анищев расплылся в доброй улыбке:
   - Это было бы волшебно, Зак!
   Мы скрепили уговор рукопожатием и парой фужеров дрянного местного шампанского.
   Глава 3.
   Рынки весьма подвержены тому, что старожилы разных площадок называют Headline effect - "эффект газетного заголовка". Какое-нибудь интервью с Аланом Гринспеном, ожидаемое с надеждой и страхом спекулянтами всего мира, способно существенно поколебать рынки, изменить настроения игроков и спровоцировать хоть разворот, хоть ускорение. А если он, или Николас Брейди, либо Джеймс Бейкер выступят с продолжительной речью перед Конгрессом, можно вживую наблюдать как колышутся котировки на бонды, фьючерсы, акции вслед за пассажами их замысловатых монологов. Эти трое влияют на мировую политику и экономику гораздо сильнее любого президента или премьер-министра, ведь они распоряжаются деньгами. Они владеют всей информацией о деньгах и они же дозировано раздают ее общественности. Если бы они не были политиками и жили на Марсе, неподкупные, отстраненные и абсолютно объективные, то, наверное, в таком их положении был бы какой-то смысл, но они всего лишь люди, которые тоже хотят жить богато и знают, что насколько рынки зависят от их решений, настолько же они сами и их будущие решения зависят от того, что происходит на рынках. Поэтому трудно ожидать от людей, занимающих высшие мировые финансовые должности того, что они однажды честно признаются: "Да, у нас все отвратительно!" Такого не будет никогда. Нам будут вешать на уши лапшу о том, что все замечательно, о том, что есть определенные, несомненно преодолимые, трудности, что рынок перегрет и требуется ненадолго сбавить обороты, но никто из них не скажет обывателю и рядовому спекулянту: "... сливай воду, парень, игры кончились!" - потому что такое заявление легко вызовет панику и может смести их самих с таких уютных кресел.
   Однако, люди тоже не дураки и быстро понимают, что если начинается длинный разговор, больше похожий на оправдание, в ходе которого звучат малопонятные финансовые жаргонизмы - дела обстоят, скорее всего, не очень благополучно; и напротив - когда облеченное доверием лицо чувствует, что все идет замечательно, он не считает нужным вдаваться в глубокие объяснения. Оно просто сообщает: "парни, все идет как никогда хорошо!" - и весь мир верит этим трем людям, что все действительно идет хорошо.
   В общем, вся система взаимосвязана, взаимозависима и вся построена на лжи. Воротилы лгут, что все хорошо, люди им верят и действительно изменяют обстоятельства к лучшему для воротил состоянию. Это и есть тонкое искусство управления рынками. А для того, чтобы ложь выглядела правдоподобно, для ее раскрашивания, приукрашивания и перекрашивания придуманы десятки и сотни инструментов: индексы, индикаторы, коэффициенты, рейтинги, экспертные оценки и мудреные методики расчета - от процентного роста Доу, состояния запасов нефти и дистиллятов в нефтехранилищах до ставки LIBOR и стоимости Балтийского фрахта. И, разумеется, все эти индексы абсолютно независимы, беспристрастны, корректны и не подвержены подтасовкам. Но если выступают Бейкер, Броуди и Гринспен, то их простые слова легко ломают любую картину, нарисованную этими хитрыми инструментами, статистика обнуляется и "на колу мочало, начинай сначала". И это верно, ведь экономику делает не математика и не статистика, а люди - с их настроениями, ожиданиями, верой и сомнениями.
   Никто другой, как эти трое, на всей планете не обладает такой властью над рынками, а значит и над экономикой, а, следовательно, и над политикой - ведь она всего лишь продолжение экономических отношений, способ окольными путями добиться того, чего не даст прямое столкновение или давление. Ни Президент, ни Королева, ни Генсек не способны вызвать своими словами потрясение на биржах. Во всяком случае, если говорят о чем-то ином, кроме объявления ядерной войны друг другу. Все остальные их слова - просто новостной фон для серьезного биржевика. Они могут клясться друг другу в вечной любви, прибегать к обоюдным обвинениям, грызться, целоваться, встречаться и прощаться - мир капитала останется глух к их пляскам. Так уж сложилось, что никакого влияния на мир финансов эти господа-товарищи не имеют - они всего лишь служат ему, добиваясь своими бесконечными переговорами путаницы в мозгу обывателя. Немножко поколебать региональные рынки способны представители крупнейших Центробанков - японского, немецкого, английского, но только лишь региональные и на совсем чуть-чуть. Зато те же региональные рынки после заявлений троицы тяжеловесов становятся тем, что на биржах называется across the board.
   Есть еще небольшая группа людей, зарекомендовавших себя отличными инвесторами - вроде Баффета. Они тоже способны вызвать некоторую активность, но как правило, всего лишь в одной бумаге, в самом значительном случае - в секторе бумаг: машиностроительном, банковском или медицинском, но только в одном.
   Мне, по наивности и незнанию, тоже хотелось получить небольшой кусочек такой власти, и мое решение стать андоррским королем было вызвано не тщеславием, а именно желанием немножко самостоятельно поманипулировать рынками - пусть самыми незначительными, но опыт пригодился бы в дальнейшем. Хоть и предупреждал меня Серега, что это практически бесполезно. Ему, конечно, с его способностями, видней, но почему бы не попытаться? Когда я решил стать монархом маленькой европейской страны, я всерьез рассчитывал, что со мной начнут каким-то образом считаться, что передо мной откроется мир западно-европейского бомонда, но ничего подобного не случилось. Для них я остался чудаковатым нуворишем, мнение которого их интересует в последнюю очередь.
   Как я не пытался раздуть газетную шумиху вокруг этого события, но осталось оно замеченным только во Франции и Испании, да еще сеньор Гримальди прислал соседское поздравление. Весь Высший Свет - все эти напыщенные корольки и королевы из Норвегии, Швеции, Нидерландов, Бельгии даже не ответили на мои приглашения на коронацию! Будто обращался к ним какой-то пройдоха. В общем, результаты вышли странные: я взвалил на себя ответственность за состояние пятидесяти тысяч своих ново-подданных, потратил на все мероприятие почти миллиард долларов, а в награду получил какие-то бумажки от Миттерана (которому, кстати, прилично помог с финансированием предвыборной компании) и от испанцев - с подписями епископа Урхельского Жоана Марти-и-Аланиса, короля Хуана-Карлоса и испанского же премьера Маркеса. И все. Если не считать короткой добавившейся строчки на визитной карточке, да нескольких десятков пышных статей в моих же газетах. Остальные предпочли не заметить этого знаменательного для всего мира события. Чуть позже вышли еще пара статей в Times и Forbes, которые ядовито прошлись по моему вануатскому происхождению и назвали, почти не стесняясь, международным авантюристом. В целом же мир остался глух к событию.
   Однако Серега часто мне говорил, что вместе с остальными нашими задачами, нужно каким-то образом формировать местное общественное мнение, чтобы, по крайней мере, европейскому политическому бомонду стала безразлична судьба Союза - только тогда появится шанс сделать что-то так, как нужно Союзу, а не европейцам и американцам. И я старался, из кожи лез, чтобы ко мне начали прислушиваться.
   Всего лишь сто с небольшим лет назад, во времена Ост-Индийской компании, Индией с ее двухсотмиллионным населением правили всего шесть тысяч англичан. Это все колонизаторы вместе - с семьями, детьми, гувернантками. Для управления теми, кто хочет иметь вожака, и не верит своим, не нужны большие ресурсы, да и с того времени были созданы солидные, передовые, прямо-таки новаторские механизмы управления массами людей. Международные банки, мировые валюты, сотни соглашений и теорий. Бешеное развитие коммуникаций позволило плотнее прижать к стенке колонии и высвободило массу ресурсов - ни к чему теперь контролировать тот же Суэцкий канал, чтобы выгадать три месяца на пересылке сообщений и полков. Достаточно закрыть строптивцам кредитную линию. Такое действие обязательно вызовет отток спекулятивных инвестиций и быстрый сброс этими спекулянтами государственных облигаций непокорной колонии, доходность по которым во многом гарантировалась отозванным кредитом. Далее последуют растущий дефицит бюджета, рост стоимости кредитов, инфляция, вывод капиталов - и все - послушание строптивых гарантировано. Больше никому не захочется идти наперекор "мировому сообществу".
   Когда-то давно, во времена сипайских восстаний и опиумных войн, главенствующей мировой политикой (прикрытой, как всегда, фиговым листком заботы о благе и развитии отсталых народов) был, заклейменный ныне как античеловеческий, колониализм. Суть его заключалась в том, чтобы все из колонии вывозить, и ничего взамен, кроме похвалы, гарантий безопасности и некоторого снисхождения к туземным властям, не давать! Политика потерпела крах, несмотря на регулярные кровопускания аборигенам. На смену ей постепенно пришел обновленный колониализм, суть которого в том, чтобы опять вывозить из колоний ресурсы, но взамен везти из метрополии технологичные товары, которые не могли быть изготовлены в колониях в силу прямого запрета на любое производство. И это мошенничество постепенно было выведено на чистую воду. Но изощренный ум экономов на службе капитала не дремлет и появляется неоколониализм! Теперь у новых колоний, названных гордо "развивающимися странами", вывозят те же ресурсы, но в обмен на доллары, которыми правительства колоний вольно распоряжаться как хочет. Но если оно все же желает признания на международной арене и боится стать изгоем, то распоряжаться своими долларами оно будет как нужно!
   Замечательная тенденция: сначала мы устраиваем вывоз ценностей, а расплачиваемся... ничем, кроме слов и дружеского похлопывания по плечу. Затем мы позволяем приобщиться к благам цивилизации, ввозя в колонию свои дерьмовые поделки по ценам в десяток раз выше тех, что есть в метрополии, но не забываем в разы увеличить вывоз ее ресурсов. Мы даже вкладываемся в инфраструктуру страны: строим железные дороги, порты, создаем университеты и лечебницы. Немного, ровно столько дорог, чтобы обеспечить работой порты, через которые повезем уже не сотни тонн, а миллионы; университетов и больниц столько, сколько должно быть местных квалифицированных и здоровых кадров на сырьевых предприятиях, обеспечивающих загрузку дорог и портов и заодно потребляющих те стеклянные бусы, что мы привезем для обмена. Но ничто не стоит на месте, проходит время и люди понимают, что в их экономике не все ладно. Тогда мы говорим черномазым парням: "ребятки, вы совершенно цивилизовались! Давайте-ка мы будем расплачиваться с вами резаной бумагой!" - и бокассы с мохатхирами модхаммадами радостно нам аплодируют! И объемы вывоза нефти и бокситов снова увеличиваются! Что будет дальше? Мы скажем этим славным парням - "вы уже совершенно белые люди! Вот вам заводы, фабрики, верфи! Только здесь дело такое: поскольку все это построено на наших достижениях, то за каждую кастрюлю, лодку или радиоприемник, сделанный по нашим технологиям (а других просто нет) вы будете платить нам немножко от прибылей предприятий! Чуть-чуть. Всего девяносто пять процентов. Остальное - ваше!" И выходит странная вещь - теперь мы даже не вывозим из колоний ресурсы для производства товаров - они сами их с радостью создают из своего алюминия-германия-кремния, но при этом всю прибыль несут нам. Ну разве не чудо? А дело всего лишь в одобренной высокими умами экономической теории, которая прекрасно объяснит папуасам - в какую сторону движется прогресс.
   Поэтому когда представители тех же родов, что обдирали Индию, пожелают колонизировать Россию, им даже не придется напрягаться. Потому что они работали над совершенствованием своей системы подавления патриотизма всех мастей сотнями лет, умудряясь сидеть даже не на своих штыках, а на штыках самих туземных солдат - индусов, гуркхов, малазийцев, бедуинов, с радостью умиравших за хозяев, в то время как мои прекраснодушные соотечественники если в чем и преуспели - то только в кабинетных структурных играх и в стучании тапками по трибуне.
   Того задела, который был сделан энтузиастами в тридцатые-сороковые, хватило по инерции на тридцать лет, но инерция не дает развития, она лишь позволяет отсрочить конец, окончательную остановку. Если философское учение не развивается, не совершенствуется, но остается закостенелой археологической древностью, оно быстро перестает быть похожим на правду и начинает врать - в каждом действии, в каждом слове. Если не ведется работа с кадрами, то и развивать учение некому. Сколько в Союзе было институтов марксизма-ленинизма? Хоть один из них родил какое-то развитие тех идей, которые устарели еще в начале века? Нет, мы так и продолжали учить три составных части марксизма, базисы и надстройки, ковырять в носу, рассуждая о классовой борьбе, и, подобно страусу, держать голову в куче песка, не желая оглядываться вокруг и понимать, что марксовских "классов" уже давно нет. Их демонтировали, чтобы не было угрозы.
   У моей страны лишь один шанс сохранить возможность быть независимой - не оказаться в системе, придуманной для того, чтобы "цивилизованные" страны без всякого принуждения могли контролировать всех остальных, развивающихся и неприсоединившихся. Контролировать посредством доллара, индексов, рейтингов, фондовых рынков и валютных свопов. Как только "реформаторы" согласятся на участие в этих схемах - стране как суверенной единице настанет крышка.
   Как говорят умные американцы: если делать то, что англичане делают сами и не следовать тому, к чему они призывают - вас ждет небывалый успех. Они воспользовались изобретенным рецептом и даже превзошли своих учителей.
   Нет ни одной развитой страны, которая смогла бы развиться, открыв свои рынки для всех остальных. Протекционизм на этапе становления индустрии - отличительная черта любого развития. Так было с любой ныне эффективной экономикой - от той же Англии, запрещавшей вывоз необработанной шерсти и торговлю колоний между собой минуя метрополию, до Советского Союза, отказавшегося от Бреттон-Вудса и "Плана Маршалла" и США, провозгласивших доктрину Монро. Но когда, благодаря протекционизму, страна достигает приличных высот, ей становится необходимо открыться - чтобы увеличить рынки для своих изделий. Но еще больше ей нужно, чтобы сами эти рынки были открыты. Отсюда и начинаются все эти вопли о свободной торговле, которая выгодна лишь тем, кто продает готовую продукцию, а не полуфабрикаты или, упаси Господи, ресурсы - такие "открытые" экономики быстро становятся зависимыми от "благодетелей", склонивших недалеких бедолаг к "интеграции в мировое сообщество".
   Требовать от страны соблюдения одной-единственной экономической политики, это значит - тащить ее из одного кризиса в другой. Не должно вообще стоять вопроса - открываться или закрываться навсегда? В любом случае "навсегда" - это путь в пропасть. Потому что мировая система экономических отношений - это динамика и никакой статики. Гораздо вернее будет поступать как боксер: закрываться, когда слаб, и идти в атаку открытым, когда силен. Так побеждают, по другому - проигрывают.
   Однако, такое себе позволить могут только сами создатели экономических теорий, а любой другой, рискнувший воспользоваться их методикой, будет освистан и назван каким-нибудь "античеловеческим режимом, плюющим на мировые, общечеловеческие ценности".
   Со всей этой кухней я познакомился более, чем близко.
   К чему я это все рассказываю?
   Дело в том, что вместе с некоторой (на мой взгляд, совершенно недостаточной) известностью я получил и некоторую общественную нагрузку. И, так сказать, по долгу службы оказался в Оксфорде, где среди научной братии живо обсуждался некий документ, подготовленный не очень известным экономистом то ли из МВФ то ли из ВБ - Джоном Уильямсоном. Его меморандум содержал десять пунктов и в целом был принят, что называется "на ура!"
   Документ готовился для решения "проблемы латиноамериканских стран", которые не желали и дальше следовать откровенно пиратским рекомендациям Международного Валютного Фонда, которые зачастую были противоречивы и привели Латинскую Америку к закономерному кризису. Бразильцы и аргентинцы желали иметь четкий свод правил доступа к мировым финансовым ресурсам, чтобы залатать дыры в собственных экономиках. И постепенно такой документ был выработан мистером Уильямсоном. Он еще не получил международного одобрения, но горячо обсуждался в узкопрофессиональных кругах, в которые меня случайно и занесло.
   Самого мистера Уильямсона не было - он безвылазно торчал в Вашингтоне на бесконечных консультациях с представителями Южной Америки, но его представлял некий Кевин Кросби, который, поднявшись на трибуну, промокнул роскошную лысину платком и заявил после недолгого вступления:
   - Чтобы встать на твердый путь развития, получить устойчивое международное финансирование и одолеть, наконец, свои вековые пороки, этим странам, прежде всего, необходимо придерживаться простых и ясных правил. Первое из которых такое: следует поддерживать минимальный дефицит бюджета. Пояснять очевидность этого требования несложно даже далекому от экономики человеку - нужно жить по средствам! Второе правило - уменьшить предельные ставки налогов, чтобы дать гражданам возможность реинвестировать высвободившиеся средства в обновление производственной базы. Третье - отказаться от прямого регулирования экономики, волшебная рука рынка сама выберет самый оптимальный путь развития!
   Про "волшебную руку" местная публика очень любит слушать, поэтому со всех сторон раздались аплодисменты, а докладчик получил минуту, чтобы перевести дух.
   - Четвертое - сделать национальную валюту свободно конвертируемой. Чтобы кредиторы понимали, что все обстоит честно. Пятое - приоритетами в государственных расходах должны стать здравоохранение, образование, создание современной инфраструктуры! Думаю, здесь тоже ни у кого не возникнет сомнений, что требование закономерно и справедливо - ведь своему населению нужно предоставить возможность нормального существования и развития. Шестое - либерализация внешней торговли. Здесь тоже спорить не приходится, потому что любому здравомыслящему человеку это ясно. Седьмое - либерализация финансовых рынков. Конкуренция между банками приведет к снижению реальной процентной ставки по кредитам, что, несомненно, благотворно скажется для оживления экономики. Восьмое - законодательно утвердить высшим государственным приоритетом защиту прав собственности. Этот пункт напрямую пересекается со следующим и должен гарантировать иностранным и внутренним инвесторам возврат их вложений рыночными механизмами. Девятое - снижение ограничений на прямые иностранные инвестиции. Никто не должен указывать иностранным инвесторам, в какую отрасль экономики им следует вкладывать свои капиталы! Если у страны получается лучше всех выращивать бананы, то она и должна этим заниматься. И последнее - приватизация! Государству следует передать в частные руки эффективных собственников все предприятия, способные приносить доход. И там уже рынок и умение нового собственника решат вопрос выживаемости того или иного предприятия. Потому что нельзя назвать честной конкуренцию, когда частному гражданину приходится конкурировать с государством - при любом таланте он обречен на поражение в такой конкуренции просто потому, что ресурсов и рычагов давления у государства неизмеримо больше! Конкурентоспособность необходимо приводить к мировому уровню! Вот, собственно, и все, что требуется от властей любой страны, желающей получать финансовую помощь от международных институтов.
   Среди слушателей раздались радостные крики - они будто только что стали свидетелями того, как сборная Англии по футболу стала второй раз чемпионами мира.
   Кросби благосклонно кивал самым активным и улыбался так, будто он сам додумался до этой программы.
   - Скорее всего, господа, эти требования уже в следующем году будут оформлены в виде отдельной программы и будут рекомендованы руководством МФВ и ВБ, а так же Парижским клубом и Вашингтоном всем развивающимся рынкам! Уже скоро мы сможем говорить о небывалом развитии мировой экономики и, прежде всего, Латинской Америки! - Кросби прямо-таки лучился счастьем и надеждой. - Я готов ответить на любые вопросы!
   Мне казалось, что настолько шитое белыми нитками мошенничество - со всеми этими открытыми рынками, либерализациями, приватизациями; с приоритетами развития в здравоохранении и образовании - должно быть заметно любому государственному мужу. Если госпожа Тэтчер едва ли не ежедневно призывает страну и народ к тому, чтобы не экономить на вооружениях, но при этом готова подписаться под программой, где говорится о приоритете медицины для всех остальных - дело не чисто. Самая передовая медицина не в Боливии с Колумбией. И образование тоже. Это требование в переводе на доступный язык значит вот что: отдайте нам, развитым странам, возможность сбрасывать в ваши больницы наши лекарства и оборудование, присылайте к нам ваших студентов - для промывки мозгов по рекомендованному МВФ и ВБ образцу!
   Видимо, я, хоть и был в меньшинстве, среди понимающих, о чем идет речь, но все же оказался здесь не один такой. В зале поднялся один из слушателей, бородатый очкарик не очень академического вида, задрал вверх руку, чтобы быть виднее, дождался, когда председательствующий успокоит публику и спросил:
   - Скажите, Кевин, что вы вкладываете в термин "конкурентоспособность"?
   Кросби изобразил перекошенным лицом приступ зубной боли, но ответил вежливо:
   - Мистер Рейнарт, я вкладываю в это понятие тот же самый смысл, что и все цивилизованные люди.
   Мне показалась знакомой произнесенная фамилия.
   - И все же, я вас прошу уточнить, - попросил бородач.
   - Не знаю, как у вас в Норвегии, мистер Рейнарт, а здесь это понимают как степень, при которой продукты и услуги страны могли бы конкурировать с внешними производителями, сохраняя при этом и увеличивая внутренний доход, - видно было, что Кросби ждет какой-то подковырки.
   И она последовала:
   - Благодарю вас, Кевин, - поклонился норвежец. - Цена на продукт является одним из определяющих факторов для его конкурентоспособности?
   - Что? Цена? Конечно! Странно вам об этом спрашивать!
   - Что поделать, Кевин, ничто нельзя принимать на веру, пока не договоришься о значении терминов. Я просто пытаюсь избежать разночтений. Итак, о цене... Тогда, полагаю, чем она ниже, тем товар более конкурентоспособен. Так?
   - Верно.
   - И значит, чтобы выиграть конкуренцию, правительство, допустим, Эквадора, должно будет снизить цену на бананы до приемлемого уровня, чтобы конкурировать с Гондурасом и Бразилией? Вопрос - как это сделать быстро, за счет каких ресурсов?
   Кросби еще раз промокнул лысину и уверенно ответил:
   - Уменьшением налогообложения, либерализацией, созданием оптимальной инфраструктуры, приватизацией и внутренней конкуренцией среди самых эффективных собственников.
   - Благодарю вас, - бородач, судя по всему, только этого и ждал. - Но разве Бразилия и Гондурас не занимаются тем же самым? Они тоже снижают налоги, тоже проводят приватизацию и выводимые на бумаге конкурентные преимущества, которые, становясь общеупотребимыми, перестают быть преимуществами. Но я вам открою еще одну тайну: в конечном итоге все эти процедуры требуют времени. А конкурентоспособность любой стране нужна уже сейчас - чтобы получить кредиты, пополнять бюджеты и не портить внешнеторговые балансы. Так чем же ее добиться? Не знаете? Тогда я вам подскажу самый быстрый и практичный способ при соблюдении законных методов работы - снижением зарплат работников! Это за счет их обнищания будет достигнута или не достигнута внешняя конкурентоспособность. Но экономика - это система сообщающихся сосудов и вслед за снижением зарплат в одной отрасли последует снижение и в остальных отраслях. У населения будет меньше денег, оно станет меньше покупать, оно начнет избавляться от доставшегося ему приватизированного жилья, разменивая его на еду и лекарства... Но и это еще не все. Ведь нашему Эквадору, как экономике, приходится конкурировать на глобальном рынке с государствами, которые не заняты выращиванием бананов, а производят самолеты, компьютеры и те же лекарства. Спросите в чем здесь конкуренция? В лояльности граждан, которые всегда будут с восторгом смотреть на тех, кто производит микросхемы и томографы и ненавидеть свое правительство, заставляющее их ползать по пальмам. И вот вам перевороты, революции, жертвы. Такова цена следования вашим рекомендациям?
   В зале засвистели, затопали, бородач смутился, махнул рукой и сел на место.
   Все-таки большие мастера лжи мои дорогие англичане! Готовы расхваливать все, что им идет на пользу и ничтожить любое отклонение. А уж как они умеют приукрашивать! Разве есть на планете Земля человек, не знающий о Великом Лондонском Пожаре 1666 года? О божечки, какой ужас! Об этом событии знают все: сгорели каждые семь домов из десяти, большинство церквей, рынков - сущий кошмар! Однако при столь грандиозном пожаре погибших оказалось то ли три, то ли восемь человек, а может быть и вообще никто не пострадал - это из сильно скученного, почти полумиллионного населения дотла сгоревшего города?! И как-то сразу уменьшается масштаб бедствия. Больше похоже на запланированную масштабную расчистку.
   - Мне кажется, здесь и объяснять нечего, - заявил Кросби. - Я жду настоящих вопросов, джентльмены!
   Я вспомнил, где слышал фамилию Рейнарт - это Серый при нашей последней встрече передал мне кассету с его выступлением на какой-то конференции вроде нынешней. Но я так и не сподобился ее послушать. Зато теперь у меня появилась возможность пообщаться с ним живьем.
   Сославшись попечителям, притащившим меня на этот шабаш, на разболевшуюся голову, я покинул собрание, успев попросить Тома, уже начавшего сопровождать меня всюду, передать мистеру Рейнарту мою визитку с приглашением звонить в любое время. Мне очень хотелось, чтобы этот молодой доктор экономики выступил бы с курсом лекций где-нибудь в МГУ, ЛГУ или Бауманке, чтобы избавить поколение молодых русских реформаторов от бесплодных мечтаний и верований в "волшебную руку рынка". Хотелось очень, но как ему об этом сообщить - я не имел представления. Глупо бы выглядело, когда бы известный спекулянт обратился к нему с предложением защитить экономику Советов от своего пагубного влияния. Ненатурально. Я бы на его месте не поверил в такие просьбы. Посчитал бы миллиардера ненастоящим, о чем раструбил бы повсюду, либо стал бы серьезно сомневаться в искренности его пожелания. Решил бы, что он хочет меня задвинуть в московские холода, чтобы не дать возможности выступать в Европе и Америке.
   Поэтому я представился монархом маленькой Андорры, которого очень заинтересовало его выступление и который надеется с помощью нетрадиционного взгляда на развитие привести свой народ к процветанию. И это было едва ли не первым преимуществом, которое я получил от маленькой короны. Если мне что-то нужно будет сделать для России, я всегда смогу сослаться на политические интересы Андорры. Пока мне не укажут мое истинное место среди европейских монархов, я настоящий суверен моей маленькой страны.
   Он позвонил следующим утром и во время ланча мы встретились.
   Беседа, в которой с ролью не очень образованного нувориша я справился замечательно, выдалась длинной, очень содержательной и едва ли не впервые я услышал обоснованное и хорошо аргументированное мнение подготовленного экономиста, отличное от общего хора неолиберальной школы. Той священной ныне коровы, которая с успехами рейганомики и тэтчеризма обрела необыкновенную силу, задвинув все остальные течения в экономической мысли на самый задний план.
   По этому поводу Эрих повторил слова Самюэльсона, сказанные полтора десятка лет назад:
   - В современном мире экономисты работают только ради одобрения своих коллег. Получают премии за неосуществимые модели и награждают друг друга званиями за придуманные заслуги. При этом любого, не согласного с их взглядами, они объявляют сторонником плановой экономики! В чем меня только не подозревали! Был я и конспирологом, и коммунистом, и даже фашистом, и самой паршивой овцой, которая всегда во всем сомневается и портит стадо.
   Сам он относился к тем профессионалам, которые строят свои теории только на том, чему имеется практическое подтверждение. Он мотался по всему миру - от северного норвежского Финнмарка до жаркой Лимы и высокогорного Мехико, изучал законы, экономические отношения, условия труда, балансы стран и много всего, что требовалось для написания давно задуманной книги.
   - Между тем, посмотрите внимательно на действительность и вы поймете, что есть виды деятельности, позволяющие развитие и тупиковые, которые никакого развития не предполагают! Богатые страны желают разделить производства и рынки ровно по этому принципу - оставляя перспективы себе и навязывая с помощью убеждений и кредитов бессмысленную работу отставшим. Глупо рассчитывать, что сборка бананов даст такую же рентабельность, как сборка "Боингов"! Но стандартная теория либерализма от Смита и Рикардо прямо говорит - нет разницы в том, что производится! А дело только в "культуре предпринимательства" и "политическом выборе". Можно подумать, что Генри Форд разбогател бы так же стремительно, если бы пас овец в Монголии! Куда не посмотришь, только и слышно: кредиты-кредиты-кредиты! Будто бы количество денег решает все! Да можно сколько угодно ввалить миллиардов в выращивание бананов в Норвегии - мировым лидером она от этого не станет! Однажды она достигнет потолка выработки бананов и на этом все закончится! Но если эти же деньги направить в производственную и образовательную сферу - результат будет потрясающим! Однако, в производственную сферу направить эти кредиты не дадут. И объяснят это тем, что нужно повышать конкурентоспособность имеющейся экономики, встраиваться и интегрироваться в мировое сообщество, а не строить новую систему, до которой никому нет дела. Как итог - тотальная зависимость развивающихся рынков от развитых. Во всем: в удобрениях, технологиях, машинах и механизмах. А бананы можно купить и в Боливии и в Эквадоре. Без производственной базы любое суверенное государство обречено быть колонией своих кредиторов!
   Мы проговорили добрых три часа и я был очарован его познаниями. Мало того, в большом отличии от своих коллег, он знал не только что не надо делать, но и что делать необходимо! пообещал Рейнарту финансирование его исследований - чисто из филантропии и научного интереса. Но едва он вышел за дверь, я созвонился с отцом в Париже и буквально заставил его выйти на связь с Рейнартом, чтобы предложить тому от лица советского истеблишмента прочитать несколько лекций в университетах Москвы и Ленинграда, не скупясь на гонорары и принимая любые условия. А там, возможно, и оставить его курс на постоянной основе, чтобы помимо взглядов неолиберальных экономистов и их прямых антагонистов из советской экономической школы у наших соотечественников была возможность принять во внимание и другие, более приближенные к реальной жизни, точки зрения.
   К тому времени, когда страна избавится от иллюзий вроде "возвращения к ленинизму" и прочих демагогических штампов, щедро рассыпаемых с трибун разного уровня, нужно чтобы в ней образовалась активная прослойка трезвомыслящих, имеющих возможность отстаивать свои убеждения, людей. С деньгами, авторитетом и широким кругозором. Для этого мы устраивали выезды советских специалистов за рубеж на стажировки, ведь ездили не только технари, но и историки, экономисты, даже идеологи коммунизма оказывались в святая святых капитала - в белоботиночных колледжах, где вместе с будущими воротилами международных концернов слушали новейшие достижения западной философской мысли. Многие желали остаться здесь навсегда, но договора, разработанные американскими юристами под чутким руководством Серегиных ГБ-шников, жестко ограничивали их желания. Для отказников была единственная возможность остаться на Западе - выплатить все, что было затрачено на их обучение. Без рассрочек и поблажек. И такая постановка вопроса не очень возмущала международные политические круги, хотя на абсолютно такое же требование Советского Союза к своим евреям, получившим бесплатное образование, весь мир заходился в истерике о тоталитаризме и попрании свободы выбора человека. Вот и пойми этих буржуинов! Что позволено Юпитеру, не позволено быку.
   Отец попросил дать ему возможность ознакомиться с творчеством норвежца, а после прослушивания кассеты заявил, что готов оплатить гонорар сумрачному скандинаву из своего кармана. Даже не потому, что тот претендует на божественное откровение - таких пророков в истории множество от Мальтуса и Смита до Маркса, Кейнса, Фридмана и Хайека, но потому что своими исследованиями и выводами он заставляет задуматься и не принимать на веру общепринятые лозунги.
   - Это самое важное в нашей жизни, - сказал отец. - Научиться думать самому и не принимать чужие глупости на веру, какими бы притягательными эти умопостроения не выглядели.
   К чести норвежца, он не стал темнить, пытаясь увязать вместе две противоречивые договоренности, а сразу же связался со мной и попросил отсрочить наше сотрудничество на год, потому что получил замечательное предложение от русских и ему не терпится им воспользоваться. Ему хотелось досконально изучить плановую экономику, над реставрацией которой сейчас как раз работает в Москве в составе авторитетной комиссии знаменитый русско-американский экономист, нобелевский лауреат, Василий Леонтьев.
   - Может быть, мне удастся заметить нечто такое, что ускользнет от внимательных глаз уважаемого мэтра? - со смехом в голосе спросил Рейнарт. - Если рекомендации мистера Леонтьева и мои не сойдутся - то появится отличный повод проверить истинность моих умозаключений. И обсудить их с очень умным человеком. К тому же гонорар предложен очень солидный, если я откажусь, потом буду кусать себя за локти. А я очень хочу написать хорошую книгу и деньги не будут лишними. Я даже название придумал. Послушайте! "Как богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными"! Звучит?
   - Удачи вам, Эрих, - пожелал я ему и добавил: - но если что-то не срастется, наша договоренность в силе. Как монарх Андорры, я не хочу плестись в хвосте прогресса. Мне нужен народ довольный, богатый и счастливый. Покажите этим русским, что им на самом деле стоит делать, а потом возвращайтесь. Я с удовольствием назначу вас своим советником.
   Он отбыл в Москву, окрыленный и полный надежд, а я втайне в очередной раз поздравил себя с удачным приобретением, которое может однажды оказаться полезнее контрольного пакета NOKIA.
   Глава 4.
   - Это довольно известная в наших кругах личность, с огромным опытом. Он точно работал в Лондоне, консультировал старую леди с Тредниддл. Если правильно помню, как раз он и занимался "вексельной горой".
   Малкольм Шона вышагивал по своему кабинету, обставленному в викторианском стиле тяжеловатой по нынешним временам мебелью. Между высоченными окнами висели картины с собаками, написанные в манере Ландсира - предмет особой гордости Малкольма. Сам страстный собачатник, он готов был ехать даже в Шотландию, если до его слуха доходили сведения, что кто-то выставил на торги какую-нибудь из многочисленных собак Ландсира.
   Шона остановился перед столом, покачался на каблуках и вновь пустился в путь, отмеряя его длинными ногами в полосатых штанах.
   - Он здорово поднялся на размещении "бабушкиных облигаций". Потом катался по всему миру, его видели повсюду - от Далал Стрит до Бай Стрит, он ввязывался во все подряд. Состоял в Правлении HSBC Помнишь, пару лет назад все стремились накупить побольше мусора? Стэнли первым додумался, что если на эти бонды повесить рейтинг ААА, то они перестанут быть мусорными. Он организовал трастовый фонд с небольшим капиталом - миллионов в сорок фунтов, и принялся выпускать бумаги этого фонда, обеспеченные секьюритизированными активами из немецких облигаций федерального займа, бумаг Bundesbank'а и целым ворохом макулатуры с кредитным рейтингом ниже ССС. Объединение этих бумаг в одной дало ему возможность получить у Mudy's для облигаций своего фонда рейтинг от А1 до А3 - в зависимости выпуска. При том, что в общей структуре активов фонда бумаги неивестиционных рейтингов составляли три четверти.
   - Ложка меда не сделает бочку дерьма хоть немного вкуснее, - успел вставить в паузу Луиджи, сидящий за столом напротив меня.
   - Как видишь - делает. С таким рейтингом его обязательства расходились на рынке как горячие пирожки! За полгода фонд Стэнли продал этого дерьма миллионов на восемьсот. Стэнли называет это "завтрашним днем финансового рынка". И знаешь, он прав - очень скоро такими "инструментами" будут забиты все площадки. Хоть это мне и не по душе, но скоро нам придется делать что-то подобное.
   Он говорил на том самом чистом "оксфордском" английском, которым так кичатся завсегдатаи театров Вест-Энда, досадливо морщащиеся при словах toilet или pardon. Для меня же его скороговорка, тяготеющая к проглатыванию гласных, была так же труднопонимаема, как говор констебля на Пикадилли, столь же старательно выбрасывающего из речи согласные. Даже не представляю, как в Парламенте умудряются понимать друг друга лорды и заднескамеечники? Ведь языки их разнятся как очень далекие друг от друга диалекты.
   Малкольм снова оказался возле стола и остановился у высокого кресла.
   - А зачем тебе этот пройдоха?
   Стэнли Горобец стал для меня в последнюю неделю настоящим гвоздем в заднице. Его юристы вдруг пожелали оспорить несколько сделок по слиянию и поглощению, проведенных мною в прошлом году. Они подали против моих компаний сразу десяток исков, о которых раструбили повсюду с таким энтузиазмом, будто речь шла по меньшей мере о разоблачении нового Понци.
   - В трех моих компаниях его фонд, оказывается, миноритарный акционер. Он инициировал несколько судебных исков. Собирается оспорить мои прошлогодние сделки на основании какой-то ерунды вроде неисполнения инвестиционных обязательств. Может за ним стоять кто-то серьезный? Если это просто его инициатива, то мы, конечно, отобьемся и накажем, чтобы неповадно было. Но если за его спиной есть кто-то тяжелый, то знать об этом лучше бы сейчас. И рассчитывать свои действия, понимая, что Горобец - не главный на палубе.
   Шона опустился в кресло. Молча. И мне это не понравилось.
   Он покопался в бумагах, лежащих на деревянном лотке, достал проспект Mudy's, подчеркнул в нем что-то ручкой и протянул мне.
   - Видишь, Зак, у его бумаг рейтинг такой же как у акций "Джонсон и Джонсон"? Станет ли агентство раскидываться такими рейтингами ради мусорщика Стэнли Горобца?
   - Это не доказательство, Малкольм. Мало ли причин может быть у агентства?
   - Не доказательство, согласен. Но остальное у меня только на грани слухов. Говорили, что он работает на Standard Chartered, - при этом вид у Шона стал такой, будто он только что прочитал мне приговор.
   Название банка несколько раз попадалось мне в разных документах, я знал, что основа его деятельности - проводка международных платежей, арбитраж валют; штаб-квартира в Лондоне, а основной источник дохода - в Азии: в Сингапуре, Гонконге, Шанхае, но нужны были подробности, без которых мозаику не сложить. Поэтому удивление мое было неподдельным:
   - И что для меня это должно значить?
   - Если они навалятся на тебя всерьез - устоять будет трудно. Во всяком случае, с 1613 года этого не удавалось никому. Они не стали бы этого делать, если бы чувствовали малейшую неуверенность.
   Наезды всегда случаются неожиданно. Хоть в юности на танцплощадках или темных подворотнях, хоть сейчас - в центре Бирменгема. Всегда ждешь и всегда это происходит внезапно.
   - Лу, - попросил я, - съезди пока к Берни Бернштайну, поговори с другими людьми, выясни правдивость слухов о Стэнли и мне нужно знать все об этом чертовом банке!
   Луиджи кивнул и безмолвно вышел из кабинета Шона, чтобы отправиться в Сити выяснять подробности.
   - Зак, мне кажется, лучшим решением было бы для тебя увидеться с господами из Standard Chartered и ...
   - Сначала расскажи-ка мне Малкольм все, что ты о них знаешь? - я перебил партнера, потому что мне не хотелось слушать советы при полном отсутствии информации об объекте воздействия.
   - Не очень понимаю, чем тебе это поможет, в конце концов, об этом можно прочесть в любом справочнике, я вряд ли знаю больше, но слушай, если хочется.
   Он снова вылез из-за стола и начал ходить по ковру - видимо, так ему было проще сосредоточиться. Полосатые штаны мелькали передо мной, провоцируя эпилептический припадок, но останавливать его я не решился, и просто отвернулся в сторону.
   - В общем, банку скоро будет четыреста лет. Большой, активный, интересы всюду: Африка, Азия, Южная Америка. Вместе с HSBC - основной эмитент гонконгского доллара. Размер капитала... Здесь тебе никто ничего точно не скажет. Может быть, и десять миллиардов, и сто и девятьсот. Ты же понимаешь, что определить это очень сложно, а официальные балансы - всего лишь официальные балансы, призванные больше скрыть, чем показать. Собственный капитал может быть и невелик, но вот при случае привлечь раз в сто больше для такого банка проблема не большая. К тому же этот банк - довольно закрытая организация, о которой не принято трепать языком на каждом углу. Прошлое у банка весьма насыщенное. Еще в начале века - основной оператор в торговле опиумом с Китаем. Пару лет назад, в восемьдесят шестом, Lloyd пытался поглотить их, но ничего у него не вышло. И вот уже год как страховщики барахтаются в убытках, списывая ежедневно по многу миллионов. У меня такое впечатление сложилось, что Lloyd'у этой попытки не простят - его каким-то образом переформатируют. Участники страхового рынка банкротятся один за другим на пустом месте.
   Шона замолчал, ожидая моей реакции, но простояв в тишине полминуты, добавил:
   - Это у них фирменный стиль такой - бить не по головной компании, а по филиалам и зависимым компаниям. Кажется, с тобой они пытаются провести тот же фокус.
   Lloyd - это очень серьезно! Это сотни миллиардов фунтов, тысячи физических владельцев, это такой монстр, рядом с которым любой почувствует себя неуютно. И если у них не получилось одолеть Standard Chartered, то мне по-настоящему должно стать страшно связываться с этой мутной конторой. И уж точно никак не обойтись без фроловской помощи.
   И нужно что-то делать сейчас.
   - Бедняги из Lloyd только-только переехали в новое здание, - заметил Малкольм, - а теперь, того и гляди, придется его продавать.
   Вечером, когда я успел вернуться в Лондон, Луиджи добавил масла в огонь.
   - Я поговорил не только с Берни, - сказал он. - Я сам встретился с несколькими людьми, и сведения довольно любопытные. В общем, дела наши обстоят неважно. Противник сильный, связи на самом верху повсюду. В кабинете министров через одного - бывшие сотрудники этого банка, и уж точно у каждого в нем работали или работают родственники. Какую бы авантюру не затевал Альбион в последние двести лет, наши друзья обязательно принимали в ней участие - торговали опиумом в Китае, хлопком в Индии, алмазами в Южной Африке, это был первый иностранный банк, который получил лицензию в Штатах. Зак, это очень серьезная контора. Берни подтвердил, что за Стэнли могут торчать уши Standard Chartered. Но еще один человек напел мне, что, несмотря на то, что основным акционером группы официально выступает сингапурский правительственный валютный фонд Temasec Holdings, на самом деле через ряд подставных компаний им владеет семья Борухов. А это уже люди такого уровня, что...
   Он замолчал, не в силах найти подходящее сравнение.
   - Говорят, что колумбийские наркокартели, китайские триады - они все работают через Standard Chartered. В Индии идет расследование о неправомерном использовании банком денег вкладчиков в спекулятивно-инвестиционных сделках, в Шанхае и Гонконге едва не ежегодно разгораются и ничем не кончаются коррупционные скандалы. В общем, эти парни не носят белых перчаток и если нужно, не станут брезговать ничем.
   Я не знал ни о каких Борухах, да и не в фамилиях дело. Не будь Борухов, нашлись бы Марухи. Но и сдаваться я вовсе не собирался. Не для того корячились четыре года, чтобы все накопленное вот так запросто отдать левому дяде.
   Странно было бы, когда бы у нас с Серым получалось все что задумывается - без малейшего противодействия. Нет, не обязательно искать каких-то злоумышленников, раскусивших нашу авантюру и решивших помешать ее воплощению. Достаточно того, что мои компании показывают приличные результаты по доходности, чтобы они стали объектом претензий желающих поправить свое материальное положение за чужой счет. Здесь таких историй происходит по тысяче за год: все друг друга поглощают, объединяются и реструктурируются, чтобы продаться подороже. Прыгни выше среднего уровня - и ты непременно привлечешь внимание хищника, имеющего на тебя собственные виды, отличные от твоих. И никого не интересуют планы жертвы - они вообще ничего не значат, важно то, что она достаточно жирная для того, чтобы быть жертвой. Зря, наверное, мы решили засветить часть своих операций, но и без засветки никак не обойтись! Чем больше официальщины - тем громче можно будет при случае вопить "грабят!"
   - И что делать? - спросил я Лу, не надеясь получить исчерпывающий ответ.
   Он неопределенно хмыкнул, сел напротив меня и сложил на коленях свои лопатоподобные руки.
   - Я не смогу тебе дать правильный совет, Зак. Я не знаю, как поступают в мире больших денег. Но у нас на Сицилии, если вдруг твою лавку обещают спалить, идти нужно не к тем, кто угрожает - это обычная шпана, договариваться нужно с padrino. На худой конец - с консильери.
   - Мне нужна встреча с кем-нибудь из Совета Lloyd, - я решил, что перед тем, как идти на поклон, мне стоит узнать о враге как можно больше.
   - Ты хочешь, чтобы эту встречу организовал я?
   - Не знаю, Лу, не знаю. Думаю, лучше всех мне смог бы помочь сейчас мой добрый сосед барон Фитцгерберт? Он в этом городе каждую псину из высшего света в лицо знает.
   - Только самого его нет, - развел руками Луиджи.
   Верно, мой сосед как раз должен был устроиться на новой службе в Москве, вот заодно и повод с ним переговорить.
   Я заказал у Долли разговор с английским посольством в Москве, нимало не заботясь о том, что кто-то может подслушать мою с сэром Фрэнсисом беседу. Ведь ничего криминального я обсуждать не собирался.
   В какой-нибудь африканский Урюпинск дозвониться проще, чем в Белокаменную: пока ждешь соединения, можно поседеть! Отец говорил, не уточняя - шутит или нет, что с Лубянки прослушиваются все международные переговоры и именно поэтому соединение занимает так много времени: пока выяснят зону ответственности внутри своего ведомства по абоненту, пока найдут свободного англоговорящего слушальщика, пока перекоммутируют линию через его магнитофон - не один час пройдет.
   Но даже в России почти всегда происходит соединение.
   Жизнерадостный голос лорда Стаффорда, советника-посланника британского посольства в Союзе, обрадовал меня:
   - Привет, Зак! Я уже собирался ложиться, здесь, знаешь ли, поздно уже! Кэтрин передает тебе привет. И сэр Джон тоже.
   Меня забавляла эта его манера называть своего пятилетнего отпрыска "сэр Джон", но ему самому очень нравилось титуловать беззубого наследника "сэром".
   - Я тоже желаю им всего хорошего, сэр Фрэнсис. Вы устроились?
   - Конечно, Зак. Здесь работают такие милые люди. Представляете, в первый же день моего официального пребывания в этом городе мне напомнили о том, что у моей семьи прав на трон Британии едва ли не больше, чем у семейства Виндзоров! Русский профессор истории был на приеме в посольстве и, познакомившись со мной, тут же выдал короткую справку о славном прошлом моих предков! Об этом знают люди в Москве - неужели их так заботят дела о престолонаследии в Букингемском дворце?
   - И это действительно так? О правах на престол?
   - Ну в смысле древности и некоторой причастности - да. По женской линии наш род восходит к Маргарите де ла Поль, племяннице Эдуарда Четвертого, графа Марч, первого из Йорков, влезшего на престол. Так что в каком-то смысле ваш покорный слуга - один из последних Плантагенетов на этой земле.
   - Почему же вы не сказали мне об этом раньше? Жить рядом с потомком Ричарда Львиное Сердце и не знать об этом? Я хочу упрекнуть вас в невнимательности к своему происхождению, сэр Френсис.
   - Перестаньте, Зак. Вряд ли кого-то интересуют такие древности. Кроме того профессора. Здесь так интересно! У меня столько впечатлений, что пересказать их сейчас я не смогу при всем желании. Как-нибудь встретимся, расскажу подробнее. И, поверите ли, но я не встретил еще ни одного медведя на улицах Москвы! Мне прожужжали о них уши в Форейн-офисе, а их нету. Демонстрантов много, да. Побольше, чем в Гайд-парке или на Трафальгарской площади. Бурлит страна. Но медведей нету! Мы ездили даже в Подмосковье, - он ввернул русское слово в свой монолог, - видели брошенные деревни и самые отвратительные в мире дороги, но так и не встретили ни одного медведя! Сэр Джон из-за этого страшно расстраивается. Он собирался приручить и воспитать в лучших английских традициях хотя бы одного несовершеннолетнего русского медведя, но, видимо, ничего не получится. Однако я чувствую, что вы хотели поговорить о делах?
   Я перестал улыбаться, представляя, как маленький сэр Джон "воспитывает" медведя.
   - Мне очень жаль, сэр Френсис, что у маленького Джона не складываются планы. Если я могу чем-то помочь - купить ему медведя или, может быть, тигра - я весь к его услугам.
   - Бросьте, Зак, сэру Джону пора взрослеть. Итак, что побудило вас совершить столь поздний звонок?
   Он снова был образцом чопорности.
   - Скажите, сэр Френсис, нет ли среди ваших добрых знакомых людей близких к Совету Ллойда?
   Он на несколько секунд задумался.
   - Что вы опять придумали, Зак? Хотите разорить несчастных страховщиков?
   - Хочу перенять опыт обращения со Standard Chartered. Слышал, что несколько лет назад у них были... взаимное недопонимание... Теперь банк пытается искать прибыли среди моих активов.
   - Недопонимание? Вы так это называете? Впрочем, неважно, как это назвать. Я понял, о чем вы говорите, Зак. Кстати, слышал, что вы все же смогли примерить на голову корону Андорры?
   Значит, все-таки, все всё знают, а игнорирование моих успехов - что-то вроде саботажа.
   - Да, сэр Френсис, мне это удалось, - ответил я вслух.
   - Поздравляю... сир, - мне так и почудился поклон, которым Фитцгерберт сопроводил свое короткое поздравление.
   - Перестаньте, сэр Фрэнсис, мы с вами добрые соседи, друзья. К тому же старинные принципы демократии, усвоенные мною еще в нежном возрасте, не позволяют относиться к событию серьезно. Это просто как олимпийская медаль. Только за неимением спортивных талантов она трансформировалась вот в это.
   - Тогда я скажу вам вот что, как другу, деловому партнеру и монарху: вытаскивайте все что можете и бросьте добычу Standard Chartered. Мир большой, его хватит всем и стоит поискать что-то иное. Они не отвяжутся, если вцепились зубами в заинтересовавшее их предприятие. И мои друзья из Ллойд в этом деле не очень хорошие советчики - они сами не знают, как отвязаться от ополоумевшего бульдога. Того и гляди они лягут под банк.
   - Вы считаете, что у меня нет шансов в этой борьбе?
   - Зак, сир... Вы замечательный бизнесмен и отличный парень, но от этого банка так воняет разведкой, он так прочно врос в тело британской монархии, что все его интересы - это их интересы. И если на первых порах он может играть против вас из-за того, что ему просто понравились ваши активы, то в случае слишком выраженного сопротивления вы получите в противники поистине всемогущего врага. Это стоит тех денег, на которые они хотят наложить лапу? Или, быть может, у вас есть какая-нибудь андоррская спецслужба, сравнимая по мощности с разведслужбами Ее Величества?
   - Я понял вас, сэр Фрэнсис. Спасибо за совет. Передавайте привет семье.
   - Мне жаль, Зак. Но это будет лучший выход.
   Я положил трубку и посмотрел на Луиджи, слушавшего весь разговор по параллельному телефону:
   - Слышал?
   Он кивнул, вздохнул и напомнил:
   - Тогда напрямую нужно идти к padrino - пусть люди из банка скажут, чего хотят? Возможно, удастся откупиться?
   Я уже почти был согласен с ним, когда вдруг тренькнул телефон.
   По неуничтожимой советской привычке, он был, конечно, красного цвета и имел здоровенную электронную приставку, шифровавшую речь с полусекундной задержкой в мешанину волн, нечитаемую ничем, кроме такой же приставки на другом конце провода. Звонил Серый.
   - Привет, старина, - далекий голос моего друга вызвал во мне прилив оптимизма. - Какие дела?
   Я прикрыл трубку рукой и показал Луиджи глазами на дверь:
   - Лу, принеси нам кофе и проследи, чтобы ближайшие десять минут Долли занималась работой, а не составлением нравоучений для своей непутевой племянницы.
   Луиджи понимающе кивнул и вышел.
   Я совсем не был уверен в том, что он не пишет все мои разговоры в этом кабинете, но я не имел пока ничего против такого положения вещей. Пишет и пишет. Тем более, что всей прослушкой ныне заведует Том, верный мне, а не Лу. И если мне понадобится, то почистить запись - проблема небольшая.
   - Привет, Серый. Ты, конечно, все уже знаешь. Я тебе прямо завидую.
   - Не шути так, Зак, - он хохотнул так, словно был изрядно нетрезв. А ведь в Луисвилле сейчас всего лишь чуть-чуть за полдень солнце перевалило. - Постоянное дежавю - не то удовольствие, которое я могу пожелать кому-то.
   - И все же.
   - Совет нужен?
   - Я только собирался тебе позвонить.
   - Я знаю. Отдай им все, что они хотят.
   Такой совет от Серого был странен. Неужели даже он не видел путей, ведущих к выигрышу?
   - Ты всерьез предлагаешь мне сдаться?
   - У тебя нет выбора, - он помолчал, - только победить. А к победе ты придешь, сдавшись.
   Не иначе, как мой друг начитался Лао Цзы на ночь и теперь решил со всеми говорить китайскими загадками вроде: "кто свободен от знаний, тот никогда не будет болеть".
   - Мистер Сфинкс, перестаньте говорить загадками. Сдавшись, я всего лишь потеряю деньги!
   - Зак, - он определенно был пьян, - если в твою кладовку пробралась крыса, разве ты не захочешь ее убить?
   Кажется, я начал догадываться о сути его предложения.
   - Отравить?
   - Залей это все варфарином, кумарином, битым кирпичом со стеклами - всем, что подвернется под руку. Ты справишься. Используй их внутреннюю тяжелую бюрократию. А Снайл за тобой подчистит.
   В трубке раздались гудки отбоя.
   Как просто...
   В первых числах ноября, пока специалисты Standard Chartered разбирались с хитромудрыми связями в перекрестном владении акциями, прошли внеочередные собрания акционеров в компаниях, подвергшихся атаке. И если до этого мне было безразлично, кто сидит в Советах Директоров, то теперь там уселись люди Тома - молодые талантливые менеджеры, умеющие выводить подписи на платежках и давить недовольных характером. Как назло оказалось, что все эти компании испытывают жуткие проблемы с "обороткой" и все они были вынуждены прибегнуть к масштабному кредитованию у совершенно не аффилированных с ними банков, большей частью итальянских и андоррских.
   В декабре полученные кредиты - в общей сумме около девяти миллиардов - были брошены на обратный выкуп акций, котировки на которые резко рванули вверх, вызвав на биржах в Лондоне и Амстердаме небольшой ажиотаж. Капитализация компаний росла не по дням, а по часам и буквально через день, проводя payback, они были вынуждены требовать увеличения кредитного плеча, что банки, обрадованные ростом актива, разумеется, им с восторгом представляли.
   Standard Chartered бросилась в бой, потратив на выкуп пяти процентов бумаг столько же, сколько до того потратила на покупку десяти процентов. И котировки устремились еще выше, порождая в прессе многочисленные комментарии о "новом золотом веке".
   Рос размер предоставленного кредита, росла цена бумаг, достигнув тройной величины, росла стоимость пакета, имевшегося у меня в руках. Параллельно компаниями были выпущены полугодовые облигации, и все полученные по закрытой подписке деньги опять брошены в скупку собственных бумаг на открытом рынке.
   Когда Малкольм Шона прислал мне сводку, что Standard Chartered овладела сорока процентами бумаг, приобретенных за двадцать два миллиарда долларов, я выбросил на рынок свои бумаги и все, что удалось собрать в ходе "обратного выкупа". По инерции еще полдня их покупали, но потом предложение превысило спрос и все покатилось обратно. А на рынок сбрасывались все новые и новые их порции, жадно скупаемые Standard Chartered. К концу декабря, перед самым Рождеством, они получили вожделенные контрольные пакеты компаний, обошедшиеся им совокупно почти в сорок миллиардов. При начальной капитализации в семь. Но общий долг компаний по полученным у банков кредитам приблизился еще к тридцати миллиардам. Отношение "стоимость акций к прибыли" выросло до пятидесяти, гарантируя окупаемость вложенных средств ровно к тому времени, когда на горе начнут свистеть раки.
   Несколько своевременных статей в профильных изданиях с полным анализом экономического состояния новоприобретенных Standard Chartered предприятий, десяток телевизионных репортажей ввергли рынки в уныние и обрушили рыночные оценки злополучных контор в преисподнюю. Банк попытался отыграть назад, но теперь за бумаги компаний, отягощенных сумасшедшими долгами, никто не желал выкладывать даже ржавый дайм. Он сбрасывал акции, и они дешевели еще больше, переводя фирмы, очень прибыльные еще три месяца назад в разряд аутсайдеров рынка.
   Что ж, я не гордый, я был согласен взять и аутсайдеров.
   И проблемы начались у Standard Chartered, обретшей внезапно не прибыльные заводы и фабрики, а огромные долги - оживились люди из Lloyd, к ним подключился Gyperbore Trust, зашевелились конкуренты из HSBC и Barings; на начавшуюся вакханалию слетелись падальщики из Quantum - Роджерс со своей обычной идиотской бабочкой и Сорос, трясущий перед телекамерами хищным носом.
   К апрелю 1989 года с банком, насчитывавшим трехсотлетнюю историю, было покончено - большая часть его отделений и филиалов перешла в другие руки. Я стал богаче еще на двадцать миллиардов, Серый со Снайлом обзавелись банком, который выпускает гонконгские доллары, Barings достался сингапурский филиал SC, а Сорос и Роджерс, принявшие участие в вакханалии уже ближе к самому концу, поимели обширное паблисити и стали на время главными звездами телеэкранов.
   Standard Chartered не исчез совершенно, он был только расчленен на части, отбросил, как ящерица хвост, чтобы сохранить основное, избавился от того, что не мог бы удержать ни при каких фокусах, но и этого оказалось достаточно, чтобы он оказался исключен из списка мировых титанов банкинга. Против неудавшихся жертв банком были поданы судебные иски, ведь оставить ситуацию просто так у него не было никакой возможности. Однако Тери Филдман из Slaughter and Maу заверил меня, что бояться нечего и наши позиции тверды и прочны как никогда. Этот рыжий пройдоха с годовым партнерским доходом в десяток миллионов фунтов знал о чем говорил и если бы не был уверен в своих словах, никогда бы не оказался среди сотрудников Slaughter and Maу.
   Функции банка для межбанковских операций были перехвачены RBS с HSBC. Тери Филдман считал, что в случае серьезного судебного разбирательства они станут нашими союзниками - чтобы не отдавать завоеванное таким трудом. И я с ним был согласен.
   А Стэнли Горобца, с которого и началась эта история, говорят, видели под мостом Кью, где, как известно любому кокни, кучкуются все представители лондонского отребья, исповедующие убеждения, близкие к социал-коммунистическим. Сообщали, что он известен среди маргинальной публики непримиримым отношением к биржевым спекулянтам и, благодаря своим пламенным речам, быстро стал у бездомных признанным лидером. Это позволило ему обзавестись личной картонной коробкой для укрытия в дождливые лондонские ночи. Такие люди нигде не пропадут и за него я не волновался.
   Моя большая игра почти закончилась и мир стоял на пороге новых событий - теперь его будущее решалось на востоке, в России, где за время нашего сражения произошло немало нового. Да и весь мир стремительно менялся, утрачивая последние черты патриархальности, превращаясь из статически устойчивой системы в динамически-неравновесную.
   Глава 5.
   На юге Африки, измученный прессой и забитый "мировым сообществом" режим апартеида провел первые выборы среди всех граждан ЮАР - белых, черных, желтых, оранжевых; в Польше, непрерывно бастующей, был закрыт Гданьский судостроительный завод, с которого распространялась по стране зараза "Солидарности", однако ни к чему доброму это запоздалое решение не привело и ничего не изменило; американцы показали миру свое угловатое детище - первый в истории самолет-невидимку и его появление вызвало бурный восторги по обе стороны Атлантики и глухую стену молчания за Железным занавесом; кубинцев выперли из Анголы и Намибии, положив конец "экспорту красных революций". В общем, начиналось победное шествие демократии и либерализма, так много давших Америке и насаждаемых теперь повсеместно.
   В Южной Корее один из творцов "экономического чуда" - Президент Чон Ду Хван на собственном примере показал общественности, что коррупция и экономический рост государства никак не связаны. Для экономического роста всего лишь нужно было национализировать банки и упорядочить финансовые потоки в стране, перенаправив их с фондовых рынков в реальный сектор экспортоориентированной экономики. И полученные взятки для экономического роста страны нужно всего лишь размещать в национальных банках, не вывозя их в Швейцарию или Лондон. Кореец признался в том, что брал взятки, как сказали бы в Советском Союзе - в особо крупных размерах, вернул деньги и добровольно отправился в монастырь замаливать грехи. Кажется, у корейцев начинался период истории, когда глава государства из высокого кресла непременно отправлялся на скамью подсудимых.
   Но значимее всего для нас было происходящее в Союзе, который уже давно перестал быть "тихой гаванью". В Баку состоялся очередной митинг с разгоном демонстрантов, жертвами и прочими прелестями позднесоветского стиля управления национальными окраинами. Вдруг откуда не возьмись, повылазила уйма советских доморощенных специалистов, говоривших много, долго и путано о вещах, в которых разбирались примерно как свиньи в апельсинах, но в силу личной убедительности и новизны для публики заслуживших славу непревзойденных экспертов, без сомнения, понимающих, куда следует вести страну. Но даже проведенное повышение пенсий аж на сорок процентов не принесло желаемого успокоения населения.
   Горбачев в очередной раз поменял состав руководителей страны, и к удивлению многих, выкинул из Политбюро своего старинного приятеля Шеварднадзе, лишив его заодно и поста министра иностранных дел. Эдуард Амвросьевич отправился в Якутию, где возглавил местный исполком, а на его место был назначен бывший посол в США - Александр Александрович Бессмертных, с которым последние полгода достаточно плотно работали Серегины гб-шники под прикрытием визиток от Ландри и Снайла. Бывший среди советских министров первым выпускником МГИМО, он слыл в первую очередь просто хорошим дипломатом, и только потом партийным функционером. Теперь можно было надеяться, что грядущее соглашение по разграничению территорий в Беринговом море не будет подписано на американских условиях. Что уступки в сфере разоружения в одностороннем порядке и без обсуждения прекратятся. Бессмертных нашел время и снялся в длинной трехчасовой передаче перед советской общественностью с разъяснением международной ситуации. Запись производилась в том же формате, что и памятное интервью с Маргарет Тэтчер и показала миру, что и в России есть думающие люди с трезвым мышлением, ничем не уступающие Железной леди. Его выступление было фрагментами показано по всему миру, и мне запомнился необычный пассаж о том, что в США еще до сих пор рабство толком не отменено, что есть штаты, которые спустя сотню лет после принятия соответствующего закона, так его и не ратифицировали. Госдепартамент разразился в ответ уверениями, что это просто не соблюденные формальности, которые обязательно завершат в ближайшее время. Но слова уже были сказаны и услышаны. Новый советский министр прослыл человеком, абсолютно понимающим, что такое Америка.
   Он не пользовался хитрыми словесными конструкциями как Тэтчер, отвечавшая на вопрос советского журналиста:
   - Не представляет ли программа "Звездных войн" новую угрозу для человечества? Разве это не вывод ядерного оружия в космос?
   примерно следующее:
   - Мы еще не знаем, насколько эффективна будет программа СОИ. Давайте сначала ее запустим, а потом будет судить об угрозах.
   Кот Хамфри, этот гений в секвестровании собственного бюджета, любимец баронессы Тэтчер, служащий мышеловом на Даунинг-стрит, 10, и тот ответил бы умнее.
   Почему-то этот поистине дурацкий ответ показался зрителям логичным и умным, а по мне так ничем не отличался от слов той обезьяны, что стучала камнем по гранате: ну взорвется, ну и пусть, у меня еще есть! Признаюсь, я никогда не сильно прислушивался к болтовне госпожи Тэтчер, но если это был образец ее красноречия - то я ничего не потерял, потому что такую чушь можно послушать и в куда более искусном исполнении Фрая и Лори или Эддингтона и Хоторна.
   Если бы не знания от Сереги, на пальцах объяснившего мне, что вся эта программа СОИ - блеф и ничего больше, я бы, как и любой нормальный человек, испытывал некоторое неудобство от осознания того, что где-то высоко над головой висит спутник, оснащенный лазером с ядерной накачкой. Но госпожа Тэтчер - не участница скетч-шоу, и ее ответы при небольшом размышлении выглядели очень странно. Бессмертных же был последователен, логичен и не оставил никаких сомнений в своей полнейшей компетентности.
   В общем, в России постепенно, но как мне казалось, очень уж медленно, создавался пул политиков, достаточно либерально настроенных по отношению к будущему Союза и в то же время прекрасно понимающих, куда может завести тупое следование предлагаемым из-за океана рецептам успеха.
   Горбачев вновь навестил своего друга Миттерана, бывшего князя уже родной моему сердцу Андорры, с которым обсудил все, до чего смог додуматься изощренный разум Генсека, забитый массой "добрых" советов от помогальников. Они говорили о многом: от развития межпарламентских отношений и очередного сокращения наступательных вооружений до совместного полета на недавно опробованном "Буране" на Луну. Михаила Сергеевича несло, и он трепетал от восторга, что такие большие люди - Миттеран, Рейган, Тэтчер - обстоятельно слушают его полоумные бредни. Они одобрительно ему улыбались, хвалили и часто вместе фотографировались, но никто из них ни разу даже не задумался о возможных уступках этому никчемному человечку, делавшему одну глупость за другой.
   Однако того административного ресурса, что находился в руках даже откровенного врага на посту Генсека, хватило бы на долгие годы правления. А Фролов ничего не делал для предотвращения этого, оставаясь пассивным наблюдателем и практически не занимаясь политикой. Он ждал, когда Горби до конца доведет свою затею - чтобы не осталось на шее у страны нахлебников, с удовольствием прожирающих ее ресурсы и при этом открыто называющих благодетелей оккупантами.
   Серый говорил, что активно лезть в дело раньше лета девяносто первого года никакого смысла нет. Он говорил, что ничего нового к тому, что там происходит, мы добавить не сможем. Все наши потуги пропадут втуне, зарытые под ворохом перевранных исторических фактов из "Огонька". А до тех пор страну просто "плющит" и ее народу нужно свыкнуться с новыми знаниями о Родине, чтобы приобрести иммунитет к ним. Ведь без него население так и останется беззащитным перед профессиональной пропагандой последователей Эдварда Бернейса.
   - Чтобы можно было пену сдуть, она сначала должна всплыть, - частенько повторял Фролов.
   На выданном Союзу кредите в тридцать миллиардов он и успокоился, просто поджидая, когда у Горби закончатся деньги и он снова бросится с протянутой рукой по миру. И тогда мы должны быть готовы к тому, чтобы жестко выкрутить ему руки: заставить провести общенародный референдум о сохранении Союза, а после этого навязать пакет необходимых для развития страны законов и проследить за их выполнением. А до того ничего серьезного в политике предпринимать нельзя, ведь и "друзья" совсем не дремлют и чем ближе решающая дата, тем меньше у них времени для маневра. Так что пока ограничимся возможностью практически монопольной торговли сырьем и ширпотребом с коммунистической Россией и созданием в ней коммерческих банков, где соучредителями выступят зависимые СП - примерно такой, в общих чертах, был план.
   Так и должно было идти и так оно все и шло, пока однажды я не прочел свежий выпуск The Times, в котором черным по-английски было написано, что Парижский клуб занимается рассмотрением заявки Совета Министров Советского Союза о вступлении в эту мутную структуру и на предоставление консолидированного кредита в размере тридцати миллиардов долларов на пять лет.
   Уже в полдень прилетел отец, свирепый как никогда.
   - Ты не представляешь, что они там обсуждают! - горячился он, разбрызгивая минералку со людом из потного стакана. - Гостева за его антикооперативные выкрутасы Яковлев с Горбачевым отправили на пенсию, на его место прочат Орлова, а пока в Париже сидит сам Яковлев во главе капитуляционной комиссии и просится в Парижский клуб!
   - Кто такой Орлов? Им мало того, что они уже получили? Как можно профукать тридцать миллиардов за полгода?
   - Ты меня спрашиваешь? - вспылил отец. - Понятия не имею. Стрелять сук нужно через одного, а не возиться с ними как в песочнице! Орлов ходил замом у Гостева. Он всегда будет согласен с точкой зрения Михаила Сергеевича. Просто бухгалтер. Ты спрашиваешь, куда делись деньги? Не знаю! И никто ничего мне сказать не может. Точно знаю, что часть денег ушла "африканским друзьям" в виде поставок оружия. Еще на часть были закуплены станки у Siemens, еще где-то в Швеции, в Дании, в Гонконге - теперь нет денег на то, чтобы произвести перевооружение отраслей! Станки ржавеют, превращаются в металлолом! Все, финита! Где остальное - этого тебе и Рыжков не расскажет!
   - Успокойся, - попросил я. - Вообще-то нужно Серому позвонить, но он еще наверняка спит. Через пару часов позвоню.
   После схватки со Standard Chartered мне все казалось преодолимым. И мне казалось, что в этом и состоит задумка Серого - выдать кредит и никак не следить за тем, на что тратятся деньги растерянными аппаратчиками. Только допустить, чтобы Россия оказалась в Парижском клубе с прошением о кредитовании было никак не возможно. У них, как в хороших бандах - вход рубль, выход - пять!
   - Давай сначала?
   Отец упал в мягкое кресло, ослабил галстук и щелкнул пальцем по горлу:
   - Давай, неси, разговор долгий. И без поллитры - никак не разобраться.
   Увидев в моих руках традиционный бурбон Келлера, он сморщился и полез в принесенный с собою портфель, откуда извлек початую бутылку французского коньяка:
   - Убери эту гадость, живешь в Европе, пей европейское!
   Спустя час мне стали известны выверты и требования Парижского клуба. Суть состояла в следующем: Союзу, внешний долг которого превысил пятьдесят миллиардов, опять потребовались деньги. Но те двадцать миллиардов долгов, что накопились у страны еще до привлечения фроловских долларов, кредиторы потребовали вернуть, потому что засомневались в способности Союза обслуживать текущий долг. И ЦК КПСС отправил по совету кого-то из центробанковских деятелей делегацию в Париж - вымаливать реструктуризацию и, по возможности, увеличить размер займа. И здесь началось самое интересное!
   - Им пообещали увеличить займ вдвое при условии вступления в Клуб, - торжествующе воздев палец ввысь, сообщил отец. - А вот условия вступления поставили такие, что если они согласятся - то я буду знать, что в ЦК сидят враги страны!
   - Давай без патетики, - попросил я. - Расскажи мне в цифрах.
   - Слушай, это интересно. Внешний долг Союза, как я уже сказал, около пятидесяти миллиардов. Но дело в том, что и ему должны немало. И здесь сумма втрое больше. Так вот, условием вступления в Парижский клуб выставлено требование списания долгов "слабым и развивающимся странам" за исключением короткого перечня тех, кому прощать нельзя: Вьетнама, Ливии, Ирака и Кубы, за которыми числится - держись за кресло крепче - всего восемь миллиардов. А остальные сто сорок, которые должны Мозамбик, Эфиопия, Йемен, Алжир и прочие Ботсваны, нужно списать! И тогда кредит реструктурируют!
   Я выпучил глаза от наглости предъявляемых условий:
   - Подожди-подожди-подожди! Ты хочешь сказать, что вот так, открытым текстом, предложено отказаться от африканских и азиатских рынков, общей стоимостью в сто сорок миллиардов в обмен на дополнительные двадцать в кредите? Они больные?
   - Они? Больные? - удивился отец. - Не думаю. Думаю, их требование будет принято. В Африке все равно не удержаться - силенок не хватит...
   - Не хватит сейчас, можно будет вернуться через тридцать лет! Я не понимаю - как это можно отказаться от своих денег?
   - А будет ли через тридцать лет кому возвращаться?
   Здесь он был прав: откуда дедам из ЦК знать, как все сложится хотя бы через пять лет? У них под ногами земля горит и небо в клочья расползается. Вполне возможно, что и не враги они, а просто честно пытаются спасти страну от самими же сделанного экономического кризиса. Деньги-то нужны сейчас. Но поскольку спасают ее те же люди, что устроили карачун, то эффект от спасения будет покруче самого глубокого кризиса.
   - Но если Союз спишет чужие долги, то и ему должны списать его? Разве это не справедливо?
   Отец рассмеялся:
   - Нет, так не справедливо, так он избавится от удавки! Поэтому его долги никто списывать не собирается. Максимум, на что они согласны - конвертировать обязательства страны в обязательства ее Центробанка или продлить срок выплат, но ни одного доллара никто списывать не будет!
   Мы оба понимали, что с первого раза стороны не смогут согласовать все условия и, скорее всего, переговоры будут иметь продолжение, но ключ, в котором они шли, не устраивал нас абсолютно. Хорошо еще, что Шеварднадзе убрали - у того бы хватило ума подписать все сразу, а потом брызгать слюной в Политбюро на соратников, обзывая их тупыми ретроградами, не понимающими своих обязанностей.
   - И что делать? Есть мысли?
   Мыслей, конечно, было множество. От тривиального "мочить козлов, пока ничего серьезного не натворили" до проведения первой в истории "цветной революции". Где-то между ними уместились Боб Денар и экономическая блокада Москвы. Все было признано негодным.
   А Серый, когда я все-таки ему дозвонился, посоветовал не суетиться, потому что у него все под контролем. И то, как идет дело - нам на руку.
   - Ни в какой клуб Горби вступить не успеет, - сказал он, протяжно зевая. - Да и не важно это. Переговоры идут, но мало ли о чем и с кем идут всякие переговоры? Вот Дукакис, например, в Мексику улетел договариваться с Карденасом об условиях работы Североамериканской зоны свободной торговли. Хотя, конечно, говорить будут о предоставлении Мексике новых кредитов и отказе Карденаса от объявления дефолта. Ну и о приватизации, конечно. Поговорят, ну и пусть, кому от этого хуже? Плохо не будет, если наши главные буржуины пребывают в уверенности, что Горби у них в руках и никуда уже не денется, а под шум от этих переговоров мы просто будем делать свое дело. Хуже было бы, если бы он перестал бродить по миру с протянутой рукой и начал всем подряд рассказывать, что у него все хорошо. Тогда у многих возникли бы ненужные вопросы. Впрочем, кое у кого они уже возникли. Если случится что-то, что потребует изменения планов - я обязательно сообщу. Привет отцу передавай.
   Он положил трубку.
   С тех пор, как на выборах в США избиратели с шумом прокатили Джорджа Буша и отдали свои голоса Майклу Дукакису, Серый, как мне казалось, сделался страшно самоуверен. Протащить в Президенты православного грека, выступающего поначалу за сокращение программы "звездных войн" и отмену смертной казни - на самом деле подвиг сродни геракловым. А параллельно с этим еще и в Мексике протолкнуть левака Карденаса - это уже вообще что-то совершенно запредельное.
   - Наш пострел везде успел, - прокомментировал отец Серегины достижения. - Пока дела на Востоке отвлекали внимание общественности, провернул тихонько свои делишки.
   Он потеребил выращенную в последнее время шкиперскую бородку и неожиданно заявил:
   - Знаешь, в последнее время меня одолевают сомнения. Я больше не уверен в том, что то, что мы делаем - верно.
   Я даже оторопел на несколько секунд.
   - Как это? Ты вообще о чем?
   - Подумай сам, Зак. А может быть так, что наш друг ошибается? Представляешь, какой итог может быть от нашей неосторожной "цивилизаторской" деятельности?
   Но я все равно не понимал суть его сомнений и отец принялся пояснять:
   - Ты знаешь, что такое "крысиный король"? - как обычно, сначала ему потребовалось уточнить терминологию.
   - В "Щелкунчике"?
   - Нет, не в "Щелкунчике". В жизни.
   - Они еще и в жизни есть?
   - Есть, - отец тяжело вздохнул. - Когда в хозяйстве заводится крысиная семья - как от нее избавиться?
   - Кота-крысолова завести, все засыпать дустом, отравой какой-нибудь, много способов!
   - Мне нравится твой оптимизм, Зак. Крысы - существа социальные, хитрые и быстро приспосабливаются к изменяющейся действительности. Коты и яды, это, конечно, хорошо, но с давних пор лучшие результаты показывает метод создания "крысиного короля". Стопроцентный результат.
   Он сделал паузу, придавая значительность своим словам. Я внимательно слушал и вертел в руках перед носом пузатенький бокал, из которого доносились чудесные запахи - от сушеной сливы до цветов и дубовой коры.
   - А делается это так: вылавливается крупная сильная крыса и садится в банку или клетку, из которой не может выбраться. Некоторое время ее морят голодом, и когда она уже готова издохнуть - к ней подбрасывают дохлого крысиного детеныша. А крысы, будучи существами, как я уже говорил, социальными, каннибализмом не занимаются никогда. И вот эта несчастная крыса, разрываясь между инстинктом стайным и инстинктом выживания, всегда отдает предпочтение последнему. Она пожирает труп мертвой крысы. Понимаешь?
   - Не особенно пока.
   - Дальше ее опять истязают голодом, но в последний момент бросают к ней полудохлую, раненую крысу, неспособную к самостоятельной защите. И создаваемый "крысиный король" пожирает еле живого собрата, в очередной раз предавая стайный инстинкт. В конце концов дело доходит до живой здоровой крысы, и когда она тоже оказывается сожрана - рождается "крысиный король", для которого больше нет никаких ограничений и свое стадо он воспринимает как еду, добычу, жертвы для собственного выживания. Его подкидывают в его семейку и начинается кровавая вакханалия, когда это существо - крысоед - начинает убивать себе подобных просто потому, что все его табу сняты. Но, если ты помнишь, я говорил, что крысы - существа социальные и заполучив себе такого "короля", они на месте не остаются, собираются и дружно уходят с его охотничьих угодий.
   - Интересный способ. К чему ты все это говоришь?
   - К тому, что отныне "крысиным королем" движет только рациональная логика собственного выживания. И все остальное - неважные частности. И вот как я отношу все сказанное к нам: мы вывезли из Союза на обучение сюда многие тысячи молодых людей. Они обладали определенной нравственностью. И пусть здешние моралисты считают, что она целиком искусственная, но она есть, и она помогает людям жить. Теперь, насмотревшись на то, что творится вокруг них здесь, они вполне могут стать теми самыми "крысиными королями" на Родине. Из мира коллективизма они попадают в мир индивидуализма, где каждый за себя, где нет высшей ценности, кроме "эго". Они набираются здесь этой заразы и потащут ее в Россию. Представляешь, что будет, когда такой молодой да ранний, облеченный доверием и властью, поймет, что именно он поставлен над послушными согражданами?
   - Ты в самом деле этого боишься? Это уже давно произошло. - Я вспомнил Ваську Глибина со товарищи, многочисленное племя фарцовщиков, узбекских баев, ставших председателями колхозов, генералов, не стесняющихся загонять новобранцев на строительство своих дач. - По-моему, этих крыс в России и без нас было выше крыши - любой мелкий уголовник мнит себя вершителем судеб соседей. И наша задача только лишь дать возможность стать сильнее обычным неглупым людям, которые хотят что-то сделать не только для себя. Все, что не убивает нас, делает нас крепче. Не так ли?
   - Наверное, я старею, - кивнул отец. - Боюсь любой длиной тени. Но ты все же подумай об этом. Просто пожив здесь немного - в жирной, самодовольной Европе, я вижу, что если моя страна придет к этому же, то мне будет безумно жаль того, что останется в прошлом. Дешевых авиаперелетов на черноморские курорты, бесплатных домов отдыха, тихих спокойных улиц и полных детьми дворов, которые не боятся незнакомых людей. Я буду скучать по умным книгам, видя в магазинах комиксы и порножурналы. Наши горлопаны кричат о том, что коммунисты ограничивают развитие людей, делая всех одинаковыми. Какая гнусная и какая трудноопровергаемая ложь! Этим крикунам - народным артистам, деятелям искусств, кооператорам и остальным, не отягощенным общественной моралью, тем, для кого она обуза, там, в России или Казахстане, действительно тесно и негде развернуться, но в свой индивидуальный рай они норовят затащить всех остальных - рабочих и крестьян, простых врачей и учителей, которых меж собой называют быдлом и которым там совсем не место. А им верят. Потому что уж очень красиво рассказывают о свободе, равенстве и братстве в мире загнивающего капитализма. Знаешь, одна моя хорошая знакомая из облздрава, ты должен ее помнить - тетя Вера, будучи в конце семидесятых вторым секретарем горкома комсомола, получила путевку на поездку в Лондон. На неделю. И в обмен ей дали двадцать рублей. Не знаю, сколько это фунтов по тому курсу, явно не много... Словно специально какая-то скотина таким образом устроила поездку - их водили мимо самых ярких магазинов вроде Harrods, а в кармане у них, комсомольских вожаков, деньги были только на жвачку Wrigley. Ничего, кроме жажды попасть в этот магазин, они привезти с собой в Союз не могли. Это и были первые "крысиные короли", затаившие лютую злобу на вырастившую их страну. И я боюсь, что погнавшись за яркими витринами, мы потеряем то, что делает нас развитым обществом. Да, не все благополучно в отечестве, опять вводятся продуктовые карточки. Но это только потому, что руководители не умеют руководить! Это не народ все сожрал! Насмотрелся, знаешь, я на парижских клошаров, - он горько усмехнулся, - ничего подобного для Москвы не хочу. Но ведь к этому мы и придем.
   Я помнил эту историю и даже во рту ощутил тот химический привкус впервые попробованной жвачки.
   - Нет, отец. Мы здесь ровно для того и крутимся, чтобы то, что добыто кровью поколений, не ушло вместе с ними. Наши стажеры для того и живут здесь целый год, чтобы успели увидеть и клошаров и сквоттеров. Чтобы успели избавиться от иллюзий и научились ценить то, что есть, развивая его и вкладывая в развитие все силы и умения. Не думаю, что наши молодые специалисты станут деструктивным звеном в будущем. В любом стаде найдется паршивая овца, но большинство, я убежден, все поймет и оценит правильно.
   После его отъезда я и в самом деле долго размышлял о необычной концепции, которая легко могла оказаться именно тем, что со временем оставит от "развитого социалистического общества" рожки да ножки - простой человеческий фактор, люди, обманутые огнями рекламы и иллюзией вседозволенности. Но как с ним бороться? Да и нужно ли? Если именно работы этого фактора мы и добиваемся? Но задача непростая, сродни удержанию ядерной реакции в ограниченном объеме.
   В общем, изрядно поломав голову, взвесив все и запутавшись окончательно, я эту мысль отложил в долгий ящик, пообещав себе вернуться к ней в более спокойные времена. А пока ни к каким окончательным выводам я не пришел и продолжал привычно делать то, что в последние годы у меня выходило весьма неплохо: деньги.
   Глава 6.
   Иногда на досуге Фролов погружался в умные философствования, основанные на теориях, которые еще толком не были разработаны, но позволявшие ему делать интересные выводы.
   - Невозможно для всех делать только добро, - начинал Серый подобный разговор, как правило, издалека. - Добра и зла в мире, наверное, поровну, и если увеличивать количество добра, то значит, одновременно придется наращивать качество зла. Иначе оно само компенсирует свои потери.
   Пока я пытался осмыслить нетривиальную истину, Серый мыслями был уже далеко впереди.
   - Посмотри, - говорил он, - посмотри внимательно на историю развития человечества. Это, по большому счету, развитие производительных сил, развитие экономики. А что нужно экономике для развития? Всего лишь две вещи: свободные деньги и новые идеи. Ни то, ни другое по отдельности не способно дать развитие индустрии, но совокупно они родят небывалый синергетический эффект. Нынешнее поколение экономистов, хоть правоверных марксистов, хоть каких-нибудь, прости Господи, монетаристов, по сути исповедуют взгляды господ Смита и Рикардо лишь освещенные под разными углами. А эти отцы-основоположники свели всю теорию к деньгам, отложив новые идеи в сторону. Но сколько денег не вложи в производство брюквы, оно и останется производством брюквы и не способно обеспечить такую же прибыльность как, допустим, производство танкеров. На единицу энергозатрат у производителя брюквы всегда будет меньшая прибыль, чем на верфях... что ты там недавно прикупил?
   - Blohm и Voss.
   - Да, вот там. И, кроме того, в поле не вложишь в два-три-четыре раза больше энергии, чем оно может усвоить, а в производство - легко. Нарастив парк станков в четыре раза, ты получишь в четыре раза больше продукции.
   Я помнил похожие сентенции еще из школьного курса экономической географии.
   - Экстенсивный и интенсивный пути развития?
   - Нет, Зак, я о другом, - отмахивался Серый. - Некоторые виды деятельности предполагают только интенсивный путь развития и дают большую норму прибыли, чем другие, предполагающие только лишь географическое расширение с небольшой, но предельно возможной для этой деятельности интенсификацией. В разных отраслях разные прибыли, разные зарплаты, разные энергозатраты. Никогда фермер или колхозник не будут зарабатывать так же много как какая-нибудь поп-звезда или специалист по микроэлектронике. На одном участке земли можно построить отличную ферму или автозавод. Но если в случае фермы ты очень скоро достигнешь предела выработки своей брюквы и последующие вложения в удобрения, семена от Monsanto и пестициды дадут тебе лишь малый прирост продукта при его огромном общем удорожании, то увеличить прибыльность на производстве машин, перейдя на новые технологии, можно очень серьезно. Когда страну хотят превратить в картофельное поле с редкими шахтами угля - это просто попытка лишить ее возможных прибылей и какого-то ни было развития. И значит, дело не только в деньгах. Верно?
   - Не поспоришь, - что-то похожее я все-таки слышал от своего недавнего норвежского знакомца Рейнарта. Удивительным образом, его мысли совпадали с тем, о чем думал Фролов.
   - Видишь, я опять прав. Денег у нас хватает, а новых идей в мире носится неисчислимое множество. Найди их в Союзе, найди, оплати и жди урожай! Связь, космонавтика, электроника - пока еще везде можно вырваться вперед и ничто не потеряно безвозвратно. А через три года станет поздно. Куй железо пока горячо.
   И действительно - в Союзе, несмотря на все вопли о его отсталости, имелось огромное количество интересных для инвестиций предложений.
   Мобильная связь в Советском Союзе была всегда - так мне показалось, когда я ознакомился с короткими брошюрами, посвященными системам "Алтай" и "Волемот".
   Еще на московской Олимпиаде журналисты оснащались аппаратами "Алтая", бывших по тем временам просто образцом технологического прорыва - вес, функциональность, стоимость не оставляли для той же Nokia с ее Mobira Senator никаких вариантов для признания на территории СССР. Городов, оснащенных "Алтаем", в России было уже достаточно много - больше сотни, но технические проблемы не давали возможности создавать сколько-нибудь разветвленные сети, ограничивая число абонентов в районе трех сотен для региона. Пока потребности ограничивались спецслужбами и партийными чиновниками, не виделось необходимости усовершенствования созданной сети. Но с появлением кооператоров, введением самоокупаемости институтов и прочими последними веяниями эпохи, возник целый пласт людей, готовых платить деньги за возможность связаться из машины, с поля или со строительной площадки. И появившаяся уже после Олимпиады система "Волемот", избавленная от этого недостатка, должна была вывести страну в передовики оснащения населения мобильной связью в мировом масштабе.
   Было лишь три основных и понятных проблемы, мешавших воплощению планов в жизнь: боязнь властей за бесконтрольные звонки своих граждан - обычное "как бы чего не вышло"; недостаточное финансирование для внедрения системы повсеместно в рамках существующей в стране экономической модели - ведь даже переведенные на самофинансирование институты не могли самостоятельно браться за столь масштабные проекты; и проблема сопряжения нового формата связи с имеющимися телефонными линиями.
   И если последние две решались достаточно просто созданием столь модного в последнее время СП, которое и было зарегистрировано на паритетных началах моим фондом Royal Privada d'Andorra с ВНИИС, Nokia и Ericsson, то первая проблема была способна довести любого нормального человека до белого каления! Согласование всего и вся со всеми подряд - от военкомата и милиции до местных ЦТУ - делали процедуру получения вожделенного телефона каким-нибудь председателем колхоза "Красные пироги" подвигом сродни хождению Афанасия Никитина за три моря.
   Была еще и четвертая, самая для меня непонятная проблема всеобщей телефонизации - недостаточная емкость имеющихся станций городских сетей. Если в городе потенциально имелось десять тысяч абонентов, власть почему-то ограничивалась возведением АТС на пару тысяч номеров. Здоровенные залы с высокими шкафами, набитые релейной аппаратурой: доисторические декадно-шаговые станции, координатные и входящие в моду квазиэлектронные - всегда оказывались в недостаточном количестве. Может быть, это было связано с какой-нибудь плановой убыточностью городской связи? При стоимости для обывателя в три доллара в месяц? И при наращивании емкостей росли и убытки? Разбираться в вопросе было некогда, но я точно знал, что рынок связи нужно завоевывать сейчас, потому что потом, когда придут другие - нам ничего не останется и финальные потери окажутся гораздо выше.
   Приходилось за свой счет, в расчете лишь на прибыли будущих периодов, наращивать мощности проводной телефонии в городах, продавать станции в рассрочку по лизинговым и факторинговым схемам, сдавать в аренду, с последующим выкупом и без него - условия приобщения к миру мобильных коммуникаций были в Союзе необыкновенно гибкими. В то же время у населения на руках к концу восьмидесятых оказались приличные суммы, заработанные честным трудом, которые тратить оказалось некуда. Складывать их на сберкнижки - не особенно перспективно, потому что накопленное богатство тоже тратить будет некуда, но получить вместо этого бессмысленного накопления востребованную услугу желали многие. И мы шли людям навстречу, насколько можно расширяя условия предоставления связи. Все это пожирало вкладываемые капиталы со скоростью уничтожения материи черной дырой, но размер рынка сулил со временем компенсировать любые расходы. Если бы только удавалось ежемесячно сколько-нибудь расширяться, не зарываясь в бюрократических склоках с начальниками всех уровней, боявшихся принять, как они говорили "политическое решение". Не знаю, в чем состоит политика при выдаче телефона леснику, но, видимо, есть что-то в высшей политэкономии, недоступное разумению обывателя.
   Сильно помогла идея одного из инженеров ВНИИС, предложившего выдавать государственным структурам один аппарат с оплаченным на пару месяцев трафиком бесплатно на каждую коммерческую продажу. Ему самому было не очень понятно - за счет каких ресурсов это будет возможно, но перед ним стояла задача взрывного расширения сети и он предложил одно из решений, подхваченное руководством. И дело сдвинулось с мертвой точки - начальники всех мастей сами потащили клиентуру в наши салоны связи.
   Вместе с тем, деньги и обещания денег творят чудеса и постепенно бюрократические препоны устранялись, делая связь доступной многим. Договариваясь с местными властями об открытии филиалов СП, мы обещали, что не менее половины прибыли не будет выводиться из областей и краев и предназначена для реинвестирования в новые проекты - для расширения самой сети "Волемот", а так же побочных и сопутствующих предприятий. И нам верили, не забывая навязывать в соучредители своих родственников и друзей.
   Если у кого-то на Западе и была мысль проникнуть на советский рынок связи, то уже через год о ней стоило бы забыть. Я сам платил пять долларов за минуту разговора, а Иван Петрович Семенов укладывался в двадцать рублей в месяц за ничем нелимитированную связь.
   Но этого было мало, потому что страна и без того варилась в собственном соку больше полста лет и к большому успеху это не привело. "Руководящая и направляющая" много раз пыталась наладить экспорт своих технологий, рекламируя по всему миру за бесценок поставленные арабам, пуштунам и индейцам электростанции, заводы и фабрики, но поскольку к коммерции руководящие работники последних десятилетий относились с презрением, то и результат был соответствующим. Пока станки, самолеты и автомобили предоставлялись "друзьям СССР" за полцены или вовсе бесплатно - они с удовольствием пользовались дарами, но стоило запросить полную цену и возможный клиент уходил, не чувствую себя ни в чем обязанным. Но если только отдавать, ничего не получая взамен - даже просто лояльности - то и итог будет ожидаемым. И все же выходить на мировой рынок следовало именно теперь, когда технологический задел был сравним с тем, что мог показать человечеству Запад, а кое в чем даже опережал. Еще года три-четыре демократических "преобразований" и не то что преимущества не останется - мы станем даже идеологически неотличимы от какой-нибудь Франции, но при этом не сможем предложить рынкам ничего, что не могла бы им дать та же Франция. И при этом в условиях тотальной свободы на перемещение капитала, труда и энергии наше предложение будет либо дороже французского, либо принесет ущерб советскому хозяйству в целом, как рассказывал незабвенный Валентин Аркадьевич Изотов.
   Поэтому была разработана схема вовлечения ВНИИС в мировую экономику, которая позволяла получить доход, не особенно высвечивая выгодоприобретателей.
   Новое СП - "Volemot Union", занимавшееся в России мобильной связью, доля ВНИИС в котором была была достаточно высока - почти половина, выступило одним из учредителей MobilNet - компании, зарегистрированной в Гонконге при участии Hutchinson Wampoa (Хэцзи Хуанпу) Ли Ка-шина и Semiconductors Research and Manufacturing, руководимой Майком Квоном.
   У Ли Ка-шина, богатейшего человека Азии, улыбчивого китайца, считавшего, что главное счастье человека состоит в том, чтобы "...трудиться и получать прибыль", Генеральным директором головной компании, купленной лет десять назад у вездесущего HSBC, состоял некий Саймон Мюррей, с которым Майк Квон свел близкое знакомство.
   И если биография самого Ли Ка-шина была внешне прозрачна, обыденна и проста: ширпотреб, строительство, порты-причалы-поезда, то его директор оказался человеком, повидавшим многое. Это был совершенно замечательный типаж того самого "космополита", которыми пугали моих родителей их комсомольские вожаки: англичанин, отслуживший контрактный срок во французском Иностранном Легионе в Алжире в те самые годы, когда демократическая Франция во главе с Де Голлем душила алжирский "сепаратизм", топя северную Африку в реках крови, потом торговавший всем подряд в таиландском представительстве французской фирмы и в конце концов спевшийся с Ротшильдами, на деньги которых он открыл свое первое самостоятельное предприятие, проданное чуть позже его нынешнему боссу.
   - Знаете, Зак, - после двухдневного знакомства сказал мне Саймон на правах компаньона, старшего по возрасту и жизненному опыту. - Чем выше куча денег, которую вам удается под себя нагрести, тем шире ваш горизонт. Но тем труднее увидеть то, что твориться у ее подножия. Вы молоды, у вас впереди насыщенная жизнь, не забывайте о простых людях, руками которых создается ваше богатство. Однако при этом не позволяйте их интересам подняться над вашими, потому что на корабле не может быть двух, трех или десяти капитанов. Демократия хороша там, где от нее ничего не зависит и совершенно не приспособлена для принятия нужных и непопулярных решений. И все же ваше богатство создается людьми и нельзя относиться к ним как к бросовому товару.
   Было странно слышать такое от одного из тех, кого называют "акулами империализма", но он был стопроцентно прав. Настораживало только его близкое сотрудничество с теми самыми господами, которых мы с Серым должны были бы сторониться всеми силами, ведь подразумевалось, что именно они будут играть против нас сейчас и в будущем. И если мистер Мюррей стопроцентно был человеком Ротшильдов, успевшим на них поработать официально, то и Ли Ка-шин, внешне совершенно независимый, наверняка был таким же - ведь выпуская пластиковые цветы и мыльницы с расческами редко кому удается скопить на покупку у HSBC одной из крупнейших в Гонконге компаний. Здесь мало просто денег, здесь нужно доверие главного акционера, что полученное вами не будет обращено ему во вред.
   MobilNet, услуги которого были основаны на советских технологиях, очень быстро получил в Гонконге, Сингапуре, Сеуле и на Тайване хорошую известность. Чтобы не говорили досужие языки о маркетинге, а в отношении новых продуктов, характеристики которых не очень хорошо знакомы публике, эта наука работает отлично! Уже к сентябрю восемьдесят девятого компания контролировала практически весь рынок мобильной связи в этих регионах и планировала экспансию в Австралию, континентальный Китай, Филиппины и Таиланд - всюду должна была дотянуться "рука Москвы".
   У Ли Ка-шина была и своя компания мобильной связи - Hutchinson Telecom, работающая в начинающих получать признание стандартах AMPS и TACS, но многоопытный китаец решил посмотреть - что может получиться из сотрудничества с русскими, чей авторитет гарантировал Майкл Квон, уже приобретший солидную известность от Токио до Сингапура. Сделка сулила приличные прибыли и улыбчивый китаец решился. А мне только и нужно было - дать хороший толчок детищу ВНИИС, а в том, что в дальнейшем они преуспеют, если не решат почивать на лаврах, я не сомневался.
   Весной и летом восемьдесят девятого весь мир следил за тем, как Китай душит студенческие выступления на площади Тяньаньмэнь, посвященные то ли недостаточности демократии в проводимых реформах, то ли наоборот - ее избыточности и, как следствие сопутствующего либерализма последовавшего расслоения китайского общества. А третьи утверждали, что студентов вообще не волновала степень демократизации страны, и выступали они совсем даже против надоевших всем чиновников-казнокрадов. Разве поймешь этих китайцев? На площади они собирались уже не впервой и реальные причины недовольства рядовых китайцев были недоступны пониманию "прогрессивного человечества". И значит, каждый был волен толковать причины событий на свой вкус.
   Газеты всего мира кидались из крайности в крайность, придумывая бесчисленные версии причин демонстраций и, хотя на самом деле никто ничего не понимал, каждый мало-мальски заметный политик торопился выступить экспертом и заработать себе небольшой политический капитал на будущее.
   Разумеется, не обошлось без вездесущего Михаила Сергеевича, который попытался наработать на этих выступлениях имидж прогрессивного демократизатора, бросившись в Пекин объяснять своему новому "другу" Дэн Сяопину необходимость "гласности, перестройки и ускорения". Если бы Генеральные секретари со времен Хрущева, рассорившегося с Председателем Мао, знали, что делается в Китае, Горби наверняка бы туда не поехал. Но вышло как вышло и со стороны он смотрелся яйцом, вздумавшим учить курицу. Китай реформировал свою экономику уже десять лет, постепенно превращая страну в подобие провинции Гуандун, которой в конце 70-х разрешено было стать рыночной, чтобы попробовать компенсировать ее отсталость. И, несмотря на все успехи, китайцы не спешили распространять опыт этой южной провинции на всю страну, проводя постепенные реформы и не выпуская вожжи из рук.
   Фролов считал, что Дэн Сяопин никогда не был убежденным марксистом, а просто однажды понял (или ему помогли понять), что новая идеология может дать ему неограниченную власть и с удовольствием к ней примкнул. Пока было нужно - поднимался вверх по бюрократической лестнице, проводил "Культурную революцию" и поддерживал Мао, зарабатывая авторитет в партии и народе, но когда почувствовал в руководителе слабину, не замедлил с выступлением, да не однажды, для чего даже полгода ему пришлось прятаться за спиной своего приятеля-генерала, командовавшего войсками Гуаньчжоусского военного округа. Почему-то партийная верхушка, лишившая его всех постов, не рискнула связываться с военными. Так кто же на самом деле стоял за спиной товарища Дэна, что всемогущий Мао не рискнул связываться с этими силами? А военные не поспешили выполнять приказы из Пекина. К его счастью, престарелый Мао ранней осенью 76-го года испустил дух и путь к власти оказался открыт. Здесь и началась постепенная сдача завоеваний коммунизма в Поднебесной. Нужно отдать должное реформатору - он не пытался одним прыжком заскочить в общество развитых стран, не пытался в мгновение ока все приватизировать и распродать. Да и не вынес бы Китай, только что переживший сначала "Культурную революцию", а следом за ней - "Большой скачок" еще одного нечеловеческого напряжения сил. Сяопин начал с малого, но за десять лет ясно показал всему Китаю, что выбранный им путь ведет к процветанию.
   - Но будь я проклят, если бы это вышло у него без доброй воли заинтересованных кругов на Западе. - Говорил по этому поводу Серый. - Мир вообще не такой, каким кажется при первом приближении. Парфюмерные изыски изобретают не Коко Шанель с Хьюго Боссом, а бородатый безымянный мужик в лаборатории DuPont или престарелая тетка из такой же лаборатории в Koch Industries, в штате Мэриленд национальный спорт - рыцарские турниры, а не американский футбол, лорд, просравший Британскую империю, объявляется ее величайшим правителем, кролики могут иногда победить самого Наполеона, а в коммунистическом Китае не одна, а девять зарегистрированных партий.
   Он замолкал, глядя, как я пытаюсь броситься проверить информацию, но останавливаюсь, понимая, что сделать это быстро не получится.
   - Если бы западный бизнес в самом деле соблюдал свои бойкоты, - насладившись произведенным впечатлением, продолжал он, - никогда никакой Гуандун при самой разрыночной экономике не смог бы выбиться в лидеры экономического развития Китая. Как не может этого сделать какая-нибудь Сомали по отношению к Африке. Для этого нужны не десять лет, а пятьдесят - как у южных корейцев, и вооруженное присутствие заинтересованных стран, чтобы сохранить свою собственность - как в Японии, Германии и той же Южной Корее. Представляешь себе уровень гарантий сохранности собственности, предоставленных китайцами, в которые должны были поверить наши очень недоверчивые капиталисты с Уолл-стрит? Я - нет. После того, как их кидали много раз повсюду - от России до Кубы, поверить какому-то китайцу? Сомнительно. Только если знаешь его как облупленного и держишь за очень чувствительное место. Хотя... и товарищ Мао и товарищ Дэн очень любили поручкаться с американскими президентами. А тех не сильно напрягал китайский тоталитаризм, до которого русскому - расти и расти! И практически не расстроило приобретение Китаем ядерного оружия - удивительно! Посмотри, какова цена успеха "китайского экономического чуда" - весь континентальный Китай занимается созданием инфраструктуры, напрягается, строя железные дороги, электростанции, карьеры, шахты, а Гуандун ставит у себя заводы, которые это все перерабатывают, используют по дешевке - по внутренним китайским расценкам, а прибыль от торговли с внешними рынками складывает в свой карман. Здесь, конечно, вспомнить стоит об условии обязательного реинвестирования в китайскую экономику, но, поверь мне, оффшорами не пользуется на этой планете только самый ленивый или дурной, а проследить за перемещением денег пока еще невозможно - в силу неразвитости коммуникаций и "устаревшего" законодательства, не позволяющего некоторым институтам раскрывать имена вкладчиков или акционеров. Там, где китайская экономика получает доллар, тот же HSBC, а вернее всего японские Fuji Bank, Sumitomo Bank, Sanwa Bank и Bank of Tokyo имеют пять. Но за каждым японским банком, который способен поразить мир величиною активов - один лишь Bank of Tokyо распоряжается суммами превышающими в три раза годовой бюджет Советского Союза - за каждым из японских гигантов стоят Дядя Сэм и Джон Буль. И поверь мне, очень скоро это станет явно видно - когда упадет японский рынок недвижимости, деньги уйдут хозяевам и в модные китайские лавочки вроде Народного строительного банка Китая, а бедняги японцы уже лет через десять-двенадцать навсегда покинут мировые рейтинги крупнейших банков. Видимо, не зря родной сынок товарища Сяопина работает в США целым профессором университета.
   Пока я осмысливал, он уже успевал подумать о другом:
   - В России сейчас тоже один молодой замминистра в нефтедобыче пишет диссертацию о том, что в условиях очень низких мировых цен на нефть стоит выделить из народного хозяйства самые доходные месторождения, самые высокорентабельные перерабатывающие заводы и объединить это все в одной структуре, которая будет генерировать для страны валюту. Разумеется, в руководители, а потом и в собственники этого "Лукойла" он прочит себя. Каково, а? Какой размах, какой полет мысли! Сказать честно, я могу рожать такие диссертации по десятку на день. Объединить самые прибыльные алюминиевые заводы и отдать мне, а остальные пусть висят ярмом на бюджете страны, или те, где льют цветмет и тоже отдать мне, или бумага, лес, хлопок - продолжать можно до бесконечности. Важно - выделить доходные и отдать мне, а с убыточными, устаревшими и всякими-остальными пусть государство мучается! Красавчик! Настоящий последователь английского либерализма, постигший самую суть основ приватизации!
   Не знаю, был ли в его словах смысл, я уже привык к тому, что он такими недвусмысленными заявлениями просто провоцирует меня к осмыслению явления. Но по тому, как встретили в Пекине Михаила Сергеевича, не чувствовалось, что "братский" Китай нуждается в какой бы то ни было помощи со стороны Советского Союза. И так же не чувствовалось, что сам готов поделиться хоть чем-то, кроме своего бросового ширпотреба.
   На государственном уровне Генерального секретаря опять ждала неудача - несмотря на все его личное обаяние.
   У меня же, благодаря связям Квона и Ли Ка-шина наметились неплохие гешефты в области микроэлектроники, которая только-только начинала развиваться в китайских свободных экономических зонах.
   - Незачем лезть напролом, и пытаться объяснить тем, кто не очень хочет тебя видеть, что ты хороший. Если тебе от них что-то нужно, договорись с теми, кто уже там присутствует, и постепенно все смирятся с тем, что придется считаться с твоими интересами, - слова Джонни Манга, моего сингапурского представителя, умудрившегося за неполный год влезть во многие компании своего города долевым участником, оказывались той универсальной истиной, которая давала наилучшие результаты.
   Neptune Orient Lines, OSBC, Singapore Airlines, Keppel, всюду: от морских перевозчиков до банков и изготовителей буровых вышек Манг имел какое-то участие, постепенно расширяя его границы. Он даже умудрился просочиться в сингапурское отделение моего ныне злейшего противника - Standard Chartered. Mang Holding, управляемая Джонни, имела листинг на биржах в Гонконге, Маниле, Сингапуре, Токио и Дели. Собрав свое лоскутное хозяйство из всего подряд, он выпустил на рынок облигации холдинга, которые неплохо разошлись среди завсегдатаев фондовых площадок. Мне нравился его подход и в азиатских условиях, где не все всегда решает размер кошелька, он был очень полезным.
   С самого начала нашей деятельности мы не старались приобретать полный контроль над крупными и очень крупными предприятиями. Это было чревато столкновением с теми силами, которые в принципе не могло контролировать ни одно правительство, а уж нам они пока были совсем не по зубам. В любой стране за самыми крупными и доходными предприятиями обязательно торчат уши крупнейших банков. Эти банки цементируют всю экономику страны, опутывают ее своими щупальцами, заставляют работать на себя и пухнут от доходов еще больше, подгребая под себя новые жертвы, едва выросшие до размеров, которые могли бы заинтересовать "больших братьев" с Уолл-стрит и ее региональных близнецов. И, как показывает практика, бороться с таким положением вещей практически бесполезно.
   В послевоенной Германии союзниками было принято волевое решение и, чтобы избежать в будущем конкуренции с немецкими банками, три крупнейших банка - Deutsche Bank, Dresdner Bank, Commerzbank - оказались разделены на тридцать независимых контор, каждая из которых по замыслу англичан и американцев не могла так же сильно как прежде влиять на решения, принимаемые в Бонне. Но прошло всего пять лет и независимых банков осталось девять. А к концу пятидесятых их опять осталось только три под старыми названиями и все трое вновь набрали всю свою разделенную силу. И каждый из них стал контролировать примерно треть экономики страны. Если на рынок и попадало какое-нибудь предприятие вроде недавно доставшегося мне MBB-ERNO, то случалось это только потому, что никто из "большой банковской тройки" не видел в них близкой коммерческой выгоды.
   То же самое происходило во Франции, где уже давно сложилась своя "тройка": Банк де Пари, Банк де л'Эндошин и Креди эндюстриэль э коммерсиаль. А всего банков во Франции насчитывалось около сотни и с каждым годом становилось все меньше. И в Англии, где имелась своя, пока еще "большая четверка", делящая рынок с двумя сотнями мелких конкурентов ситуация была похожей. И в Италии, где почти две трети банковского сектора контролировалось банками с государственным участием, зато оставшаяся треть управляется практически всего лишь одним коммерческим, возводящим свою историю к Rolo Banca, основанному в середине пятнадцатого века - когда московские Великие князья еще толком от монгольского ига не избавились.
   Кому-то может показаться, что в Штатах с их многотысячной группой банков дела обстоят иначе, но не нужно обманываться: наверху горы вся та же группа из трех-пяти банков-монстров, а под нею копошится сонм мелких банков-корреспондентов, выполняющая роль филиалов и создающая иллюзию большого количества независимых конкурентов. Все тоже самое, что и повсюду, но с дополнительным местным колоритом помешанных на конкуренции американцев из глубинки, которые лучше отнесут свои сбережения в банк, который, как они думают, принадлежит соседу, чем доверятся крупным банкстерам, но в итоге деньги все равно оказываются там, где надо.
   Банки все время, всю свою историю сливались-сливались-сливались, концентрируя капиталы во все более малочисленных руках своих обезличенных владельцев. Если о некоторых из них вроде Chase Manhattan можно было с определенностью сказать, что это креатура Рокфеллеров, то о владельцах иных мегабанков, таких как Wells Fargo можно было только догадываться. Может быть, те же самые Рокфеллеры, а может быть их постоянные враги-партнеры Ротшильды? Варбурги, Оппенгеймеры? А может быть патриархи европейского бизнеса, те, кто стал безумно богатыми еще сотни лет назад: Фуггеры, одновременно кредитовавшие в свое время крупнейшую в мире империю - Испанскую, создавшие первую в мире глобальную компанию, имевшую интересы от Швеции до Чили в те времена, когда будущего Государя Всея Руси Иоанна Васильевича IV и в прокете не было? Или, быть может, Бэринги, две сотни лет возглавлявшие английский банкинг, но почему-то сильно сдавшие в последние пятьдесят лет без видимых причин, хотя успели замечательно нажиться на обеспечении ленд-лизовских операций, монопольно выступая агентом в американо-английских отношениях?
   В прошлом году - в восемьдесят восьмом - много шума на рынке наделало недружественное поглощение, которое провел BoNY в отношении Irving Trust, тоже пытавшегося стать очень большим, но надорвавшимся в состоявшейся гонке. Бедняга Irving, известный широким массам тем, что выступил спонсором Олимпийских игр в Лейк-Плесиде, пытался избежать этой участи, слившись в объятиях братской любви с итальянским Banca Commerciale Italiana, но все было тщетно, потому что места в "большой пятерке" для него не нашлось бы никогда. "Пятерки" не становятся "шестерками" никогда. Только "четверками" или "тройками".
   На рынке почти не бывает деления банков, только лишь слияния и поглощения. Только если кто-то становится слишком большим для рынка, тогда другие начинают давить на правительство и общественность, задействуют все свои ресурсы и иногда добиваются разделения разросшихся финансовых корпораций. Принимают законы вроде пресловутого акта Гласса-Стигола, запрещающего банкам заниматься всем подряд и без страхового покрытия. Только все это соломенные подпорки, установленные на пути катящихся валунов.
   Когда некоторые умники размышляют об отдельном банковском секторе, отдельном индустриальном, отдельном аграрном - мне становится смешно. Потому что нет ни одной структуры, находящейся вне интересов банков. За любым значительным предприятием стоит крепкий банк. Так было всегда и везде и ничто не способно это положение вещей поколебать.
   На банковских балансах не отражаются трастовые операции. Люди часто отдают банкам на хранение акции разных предприятий, доверяя управление этими бумагами и банки вволю пользуются чужим добром, протаскивая в правления подопытных компаний своих людей. А если в Правление компании попал кто-то один, и деятельность компании оказалась для банка интересной, то следом за ним там окажется и второй, и третий, и четвертый. И скоро все правление будет состоять из аффилированых с банком людей, диктующих остальным владельцам компании волю банка. Вместе с тем банк привлечет во всевозможные экспертные и наблюдательные советы при своих управляющих органах специалистов от промышленности, транспортных перевозок, сельского хозяйства из подчиненных корпораций и будет иметь полную и исчерпывающую информацию по любой интересующей его отрасли. Все это не отражается в бухгалтерских отчетах, но подчас приносит банку до половины его доходов: у Manhattan Chase трастовые активы, отданные ему в управление, по состоянию на конец прошлого года в четыре раза превышают его балансовую стоимость - есть, где разгуляться. У моего маленького андоррского банка под управлением месье Персена ситуация еще круче - он распоряжается активами, стоящими вдесятеро против его банка. Получает небольшой процент за участие, но основная прибыль реинвестируется, даже не проходя через его банк.
   В прежние времена все эти операции были чрезвычайно затруднены невообразимой трудоемкостью расчетных процессов, но ныне, с появлением компьютеров и целых вычислительных сетей все становится проще и доступнее. Первейшие потребители этих новых технологий не научные центры, но, прежде всего, банки, которым теперь нет необходимости содержать целые армии медленно считающих экономистов. Каждый крупный банк обзавелся специализированной системой, учитывающей все нюансы его деятельности. У Bank of America это Бамтрак, у Morgan Guarantee Trust - Mars, и еще много-много других. И даже страшно представить, во что в конечном итоге выльется развитие вычислительных мощностей, которые вроде бы как должны удваиваться каждые два года. Живой пример такого симбиоза банков и новых технологий - Morgan Stanley, обломок империи Морганов, бывший в начале семидесятых мелкой лавочкой с численностью работников в сотню с небольшим человек и капиталом в сотню миллионов долларов - по миллиону на брата. За пятнадцать лет, сосредоточившись на обслуживании слияний и поглощений, следуя в числе пионеров применения технологических новшеств, мелкий инвестиционный банк превратился в транснационального монстра, равных которому в этом мире не много.
   От предстоящей конкуренции с этими гигантскими структурами захватывало дух, но будущее настойчиво сулило необыкновенные приключения, выглядело завораживающим и многообещеющим, и я с радостью встречал каждый новый день, несущий мне неожиданные открытия.
   Из сингапурско-гонконгского вояжа я вернулся в Лондон только ранней осенью и после продолжительной беседы с Тери Филдманом о судьбе поданных Standarted Chartered исков взялся за скопившуюся почту.
   Глава 7.
   Не то, чтобы я совсем был за пределами досягаемости своих респондентов, я всегда носил с собой русско-сингапурский телефон и был на связи, но не все можно сказать по телефону или переслать по факсу. Телетайп и телеграф тоже не сильно располагают к передаче пространных рассуждений. К тому же, многие из написавших мне письма просто не смогли бы иначе до меня достучаться, остановившись навечно в очереди у многоопытной Долли. В общем, к моему появлению почтовая корзина под столом у спокойной англичанки распухла, наглядно демонстрируя миру, что информация может иметь очень даже материальную форму.
   - Знаете, сэр, - после сдержанного приветствия заявила мне верная помощница, - пока вы исполняли на Востоке миссию белого человека, моя племянница вышла замуж и я больше не стану пытаться устроить вашу личную жизнь.
   Наверное, я должен был расстроиться, но меня это только порадовало!
   - Кто же этот счастливец? - мне и в самом деле было любопытно, кто же это посмел встать на пути у миссис Долли?
   - Этот несносный мальчишка - Александэр Гринфилд, болтавшийся в офисе целыми днями! Моя дорогая девочка забегала ко мне иногда и несколько раз с ним встретилась. Когда он стал клеиться к Мэган, я думала, что она не примет его ухаживания, но она такая глупая! Теперь, когда он выпросил у Луиджи и получил назначение на строительство завода в этой ужасной Боливии, она должна ехать с ним! Только подумайте - моя девочка среди этих грязных горильерос! Сандинисты-коммунисты! Боже, они убьют Мэган. А еще говорят, что на том заводе будет очень много русских! Они наверняка научат ее пить водку и валяться пьяной в грязи! Я прошу вас, мистер Майнце, сделайте что-нибудь, чтобы они не уезжали из Лондона?
   Гринфилд - это тот самый внучатый племянник убитой экономки, строивший в Непале какую-то школу. Значит, он все-таки выбрался из той дыры и принял предложение принять участие в строительстве большого горно-обогатительного комбината. Это хорошо, но как оставить сидеть на месте молодого парня, у которого свербит в заднице от предстоящего путешествия? Которому явно нравятся все эти Непалы, Боливии и Заиры?
   Я развел руки:
   - Увы, моя дорогая Долли, здесь я бессилен. Ведь он сам пожелал отправиться туда? Нельзя мешать мужчине исполнять его мечты - добром это не кончится. Но бояться нечего - я уверен, что Лу позаботился о надлежащей охране моего предприятия. Опасаться не стоит. Давай мне мои письма и приготовь, пожалуйста, крепкого кофе. Вот еще что - выпиши чек на имя Александэра Гринфилда на ... три тысячи фунтов, я подпишу. Это будет мой свадебный подарок молодоженам.
   И подумал про себя: "и моя благодарность за принятые на себя матримониальные устремления Долли".
   Корзина вышла увесистой - килограммов на семь-восемь и своим весом гарантировала мне хорошее развлечение.
   В основном это были странные предложения от черт знает кого о сотрудничестве, и такие письма я отбрасывал сразу, практически не читая. Далее шли приглашения благотворительных фондов и университетов на встречи попечительских советов, на презентации и тому подобные мероприятия, предваряющие обычно процедуру избавления моего кошелька от небольшой части содержащихся в нем денег. Несколько из таких приглашений - у которых не истек срок действия, и которые были отправлены известными заведениями - я отложил в сторону, чтобы принять по ним решение позже. Одно из просроченных - от виконта Элторпа из Спенсер-хауза - я повертел в руках и бросил в ящик стола. Приглашение от тестя наследника престола выбрасывать не стоило, даже если не удалось им воспользоваться. К тому же это хороший повод перезвонить, извиниться. Думаю, что то, что не простили бы англичанину, мне, уроженцу далекого Вануату, должно сойти с рук безболезненно - какой спрос с дикаря? Я разминулся с его дочерью и зятем, принцем Чарльзом, в Гонконге, да и не хотел с ними встречаться, понимая, что это декоративные фигуры возле трона, знакомство с которыми будет честью для любого британца, но для меня они были всего лишь двумя куклами в красивых обертках. Маркетинг и ничего больше. Еще нашлось несколько писем от представителей местного бомонда. В одном меня приглашали на охоту на лис, а еще в двух предлагали приобрести по сходной цене какие-то замки в Шотландии и Уэльсе.
   Первым попавшимся мне интересным письмом оказалось приглашение от некоей кинокомпании Global Pictures на закрытый показ только что выпущенного фильма Dawns Here are Quiet, снятого неким Вольфгангом Петерсеном.
   В письмо был вложен маленький рекламный проспектик, на котором Мишель Пфайффер в защитного цвета пилотке с красной звездой, тонущая в болоте, тянула руки навстречу Шону Коннери, на чьей голове тоже весьма неожиданно для меня оказалась фуражка того образца, что был определен уставом РККА в Великую Отечественную.
   Я целую минуту соображал, чтобы это значило, пока внимательно не вчитался в короткую аннотацию под картинкой.
   А потом бросился звонить Фролову, потому ничьим еще этот фильм быть не мог.
   Так и оказалось:
   - А чего ты разволновался? - что-то жуя, спросил он. - Я же обещал правильную глобализацию. Глобализацию культуры. Вот, делаю. На очереди еще несколько проектов.
   - Поделишься?
   - Поделюсь. Из того, что сам знаю. Должен выйти "Экипаж" с Мэлом Гибсоном и Питером О'Тулом. Правда, от оригинального сценария там мало что осталось после адаптации под американского зрителя. Но, главное - никаких штампов и политики. Еще доделывается "Королева бензоколонки" с Николь Кидман, впрочем, ты ее, наверное, не знаешь, она еще не слишком известна. Это будет смешной мюзикл. На ближайший год, насколько я знаю планы Гарри Зельца - все. Следи за премьерами.
   Гарри Зельц - это тот самый парень из павловского десанта, если правильно помню - Евгений Жуков, который занимался информационной безопасностью, бывший майор. Теперь, стало быть, переквалифицировался в смежники - в пропагандисты.
   Но мне казалось, что всего лишь трех фильмов мало и я задал прямой вопрос:
   - Подожди-ка! Разве трех фильмов достаточно? Разве мало у нас хорошего кино?
   - Навалом, - ответил Серый.
   - Так почему бы не сделать "Тихий дон", "Они сражались за Родину", "Хождение по мукам"? Хорошие, человечные фильмы.
   - Не пойдет, - отрезал Серый. - Они все про войну. Ты хочешь, чтобы весь мир думал, что у русских кроме войны ничего не происходит и кроме смерти не о чем вспомнить? "Зорь" пока будет достаточно.
   - Ну есть же масса невоенных картин. Комедии, драмы - на любой вкус. Хороший фильм "Девчата".
   Серый поперхнулся своим куском:
   - Эй, Зак! Ну-ка начинай головой думать! Что у рядового обывателя в Оклахоме может сложиться в голове, когда он осмыслит вводные данные: зима, тайга, лесорубы, Сибирь?
   - ГУЛАГ, - при такой последовательности символов предположить что-то иное было невозможно.
   - Верно. И никак иначе. А стоит это убрать - композиция рассыплется. Понимаешь, дружище, - усмехнулся Серый, - фильмов море, но у большинства есть некоторые неочевидные нам с первого взгляда недостатки, которые способны лишь утвердить местную публику в ее заблуждениях. Помнишь такого комедиографа - Рязанова?
   - Ага. Что с ним не так?
   - Ну вот возьми любой его фильм и ты поймешь, как много в нем советского, недоступного пониманию людей, проживающих западнее Эльбы. Верно?
   Я немного подумал и был вынужден согласиться, что ни "Берегись автомобиля", ни "С легким паром!", ни "Старики-разбойники" нормально локализовать не выйдет. Не поймут основополагающих идей, потому что мир здешний - иной.
   Я сам, даже после какой-никакой подготовки, оказавшись здесь, понял, что буду выглядеть белой вороной в глазах окружающих, пока не свыкнусь с их образом жизни. Думаю, это знал и Павлов, заставивший нас вживаться в американскую жизнь целый год на ферме Сэма Батта.
   Точно так же выглядело бы большинство из того, что снималось в Союзе - глупо и нелепо.
   Представив американизированные картины Гайдая, я вообще расстроился. Здесь они вполне могли бы сойти за сюр, вызванный употреблением тяжелых наркотиков и остались бы непонятыми никогда. Слишком эти фильмы были советскими, слишком много в них было из другой реальности. Получалось, что тотальная голливудизация советского кино не может пойти на пользу. И не грозит ему никогда.
   - Вот видишь, - довольно хмыкнул Серый, правильно расценив мое молчание.
   - "Пираты двадцатого века"?
   - Ты хочешь, чтобы мастера из Голливуда, создатели концепции боевика, взяли в обработку третьесортный по местным меркам сценарий? Ну, не знаю. Может и возьмут, только смотреть его будут в том лишь случае, если герои будут американцами. Однако я платить за такое точно не стану. Не торопись, не нужно пытаться успеть все сразу. Я уверен, что Зельц свое дело знает. Он два месяца изводил меня своим видением и убедил, что сможет вытянуть проблему. Сейчас он создал четыре независимые продюсерские компании в Калифорнии и стал довольно известен среди киношников. Денег на это уходит без счету, но, думаю, оно того стоит. Кроме тех фильмов, что я назвал, он еще делает несколько по американским сценариям - вполне себе нейтральным. Про говорящую собаку, про каких-то зомби, ну и еще кое-что, я признаться не слежу пристально - у тех фильмов небольшие бюджеты в пределах пятнадцати миллионов, для массы, для галочки сойдет.
   - А у "Зорь"?
   - А у "Зорь" - девяносто. Хорошее кино получилось. Я смотрел смонтированный, но не озвученный вариант. Трогательно. Ты прилетай на премьеру в Нью-Йорк. Хочешь - по приглашению, а можешь ко мне приехать, будет копия и... насладишься.
   - Обязательно буду, - пообещал я.
   - И походи по Лондону пешком - за полгода, что ты торчал в Азии, многое поменялось.
   Он положил трубку.
   А я последовал совету, накинул макинтош и, прихватив Тома, пошел смотреть на обещанные изменения.
   Я ожидал всего, чего угодно вплоть красных растяжек над Оксфорд-стрит, но ничего подобного не наблюдалось. Красными были только привычные телефонные будки, автобусы и здоровенные тумбы-почтовые ящики.
   Изменения оказались на афишах.
   Театральные труппы из Киева, Воронежа, Ленинграда, оркестры разных филармоний, балет, опера, цирк, оперетта - все более-менее значимые подмостки Лондона обязательно ждали в гости советских артистов. Но выглядело все это как-то не привычно, чего-то не хватало.
   Я долго приглядывался и не мог понять - чего не хватает, пока Том не решил высказаться:
   - В этом году в Англии и Франции прямо нашествие коммунистов. Они и раньше здесь бывали, но теперь их стало слишком много. Я понимаю - перестройка, мир, взаимопонимание, но еще больше я теперь понимаю, почему им там в России жрать нечего - ведь все только и делают что танцуют, да поют. Ну и танки красят в сибирских лагерях. Ни разу не видел ни одного русского бизнесмена, если не считать вашего Карнауха и его банду. Они там вообще, в своей Сибири, работают?
   Я улыбнулся его простоте, а он, приняв эту улыбку за поощрение, продолжил:
   - Только что-то бледно Иваны в этом году выступать собираются. Без национального колорита. Разве могут они показать еще что-то?
   Я оглянулся на афишу и точно: ни одной балалайки-кокошника-гармошки-шаровар или, на худой конец, медведя! Все строго и академично, но и без погон, и это выглядело странно. Будто у кого-то в Союзконцерте- или как там называлась эта структура, организующая культурный обмен - включились мозги. Этнография это хорошо и замечательно, но всему должна быть какая-то мера. Ведь мир уже изрядно устал от стройных рядов советских военных, в стотысячный раз исполняющих что-то непередаваемо-патриотическое, от вертящихся юлой красоток в расшитых петухами рубахах, от бесноватых хлопцев, заходящихся в экстазе от доставшего их самих гопака.
   - Мир меняется, Том, - ответил я. - Интересно только, покупают люди билеты на русских теноров?
   - Джеймс говорил, что при цене на билет всего лишь в восемнадцать фунтов у них настоящий аншлаг. Итальянские тенора стоят втрое дороже. А поют так же.
   Кто такой Джеймс , я понятия не имел, но если ему верил Том, то почему бы не поверить мне?
   - Нужно будет как-то выбраться, - сказал я, останавливаясь у билборда с шестифутовым лицом Магомаева. - Закажи, Том, ложу в Ковент-Гардене, посмотрим, чем нас удивят русские.
   Том пожал плечами:
   - В театр набьется куча народа из предместий, многие хотят услышать оперу для бедных. Я слышал, в Лондоне скоро будут Каррерас и Доминго. Может быть, лучше...
   - Я хочу послушать Атлантова, Том.
   Том кивнул:
   - Хорошо, я постараюсь. Прохладно сегодня, не находите, сэр?
   Мне иногда кажется, англичане готовы говорить о погоде сутками. Я давно просек, что собственно погода их не интересует, потому что в Британии никогда не происходит ничего экстраординарного. Погода для англичанина это прежде всего ее ощущение и разговор о ней - только лишь метод определения настроения собеседника. Согласится он с твоим ощущением погоды и значит, все о'кей, вы на одной волне. Скажет, что все совсем наоборот, и можно сворачивать разговор - вы ни о чем нормально не поговорите. Причин несогласия может быть множество: от плохого самочувствия до выраженной антипатии, однако выяснять их - значит лезть в частную жизнь, а это самый тяжелый грех и никто во всем Альбионе не любит Ноузи Паркеров. Прямо об этом никто не скажет, ведь достаточно обсудить погоду, чтобы понять, насколько велико к вам расположение.
   - Да, Том, я тоже озяб. Наверное, стоит вернуться.
   Глава 8.
   За последние годы я налетал столько миль, что еще одна пара-другая тысяч практически никак не сказалась бы на общей статистике. И все равно последние три с небольшим тысячи от лондонского Нортхолта до Оттавы стали особенными, потому что впервые я летел на собственном самолете. Новенький Falcon 50, так долго ожидаемый, вызвавший множество споров с Луиджи, с первого взгляда показался мне воплощенной детской игрушкой. Маленький реактивный самолетик о трех двигателях, всего по семь иллюминаторов с каждого борта, с тесноватым салоном длиной в восемь ярдов, вместившим только четыре просторных кресла и широкий диван - все из светло-серой кожи в тон обивке, он не выглядел способным пролететь заявленные шесть с половиной тысяч километров. Но все равно он был настоящим чудом, обладание которым было бы несбыточной мечтой любого мальчишки от французского Бреста до советского Магадана.
   Задержка покупки на почти год произошла по причине прозаической: немного подумав о налогообложении, оптимизации расходов и доходов, Луиджи посоветовал не мелочиться, а открыть нормальную авиакомпанию, которая целиком принадлежала бы мне. И после некоторого раздумья я с ним согласился. И открыл компанию-лоукостера, первую компанию такого рода в Европе, приписанную к барселонскому аэропорту El Prat и обслуживаемую русско-индийскими экипажами. Если бы в Андорре можно было найти какой-нибудь аэропорт, компания "Andorra Airlines" была бы зарегистрирована там, но Пиренеи не могут похвастаться ровным рельефом, располагающим к строительству подобных сооружений. Впрочем, дорога в Андорру-ла-Велла из Барселоны ощутимо сократилась: четыре французских вертолета превратили двухсоткилометровый извилистый горный серпантин в прямую дорогу длиной меньше чем в сотню миль.
   Помимо этих вертолетов авиакомпания владела парком самолетов в двадцать штук, в основном турбовинтовых французских ATR и по паре Airbus 310 и Boeing 737. Из Барселоны планировались регулярные рейсы во все европейские столицы, но пока летали только в Париж, Мадрид и Рим. Экипажи набирались в Союзе, Индии и Бразилии и обходились гораздо дешевле местных даже с учетом обязательного переобучения. Наземная база тоже была укомплектована русскими, украинцами и молдаванами. При этом убивались два зайца: советские летчики практически знакомились с новейшими достижениями международной авиамысли, а обслуживающие самолеты механики, в числе которых оказались парни из контор Туполева и Ильюшина, получали возможность ощупать руками каждый винтик в самолете.
   Помощником менеджера по перевозкам был поставлен Анищев-младший, и со временем я рассчитывал, что этот смышленый парень займет достойное его талантов место.
   И только экипаж моего "Фалькона" состоял из двух французов - командира Жерара и второго пилота Реми и очаровательной испанки Исабель, умеющей быть одновременно услужливой и ненавязчивой.
   Она поначалу немного смущалась, но довольно быстро освоилась и стала такой замечательной хозяйкой в салоне, лучше которой и сыскать было бы трудно.
   За семь часов до Оттавы я успел поглазеть во все без исключения иллюминаторы, поговорить с Луиджи, ставшим уже практически моим младшим партнером, о всякой всячине, выспаться и обследовать все закоулки в самолете под чутким присмотром Исабель.
   Я не рискнул только лезть в кабину пилотов - отмахнулся даже после приглашения, боялся помешать, хотя и выслушал пространные объяснения Жеррара, что самолет над океаном ведет автопилот. Мне было не важно, кто ведет, я просто не хотел набраться всех впечатлений сразу и быстро остыть к своей новой игрушке. Что-то нужно было оставить на потом.
   В осенней Оттаве дождь - явление куда более частое, чем в Лондоне. Но никто не спешит называть этот отмытый ливнями город мокрым, туманным или сырым. И погода вокруг не имеет для канадцев большого значения. Они не причитают ежечасно:
   - Кажется, вскоре будет дождь.
   Или:
   - Сегодня удивительно скверный ветер.
   А то еще:
   - Скоро нам понадобятся лодки, чтобы переплывать по городу с улицы на улицу.
   Они так не говорят, и этим очень мне нравятся.
   Занесло меня в самую северную из королевских "территорий" по дороге в Луисвилл в общем-то случайно - Серый попросил забрать своего ценного сотрудника, и я не стал отказывать, потому что мне самому очень нравилось бывать в Оттаве. Это был город, строящийся и перестраивающийся так активно, что запросто мог заткнуть за пояс хоть Гонконг, хоть Сингапур. Город пух, поглощая окружающие поселки и городки, с необыкновенной скоростью.
   Оттава каждый год менялась, изумляя своих гостей непостоянством, и этой непревзойденной динамикой сильно мне импонировала. Только река Оттава, катившая свои воды к Святому Лаврентию, оставалась всегда одинаковой, воплощая собой ту постоянную особенность города, которая позволяла не спутать его с чем-то другим. Впрочем, местные краеведы говорят, что еще лет тридцать назад по реке сплавляли лес - точно как по какой-нибудь Лене, и, если верить их невероятным воспоминаниям, значит, что и река тоже менялась. Не так быстро как город.
   Самолет едва успел заправиться и пройти регламентное обслуживание, как служащий аэропорта Гатино подвел к нам с Луиджи, допивающим остывший кофе, ожидаемого "сотрудника".
   Я как-то раз видел прежде этого сотрудника - на свадьбе у Эми. Тогда маленькая, рыжая и хрупкая ирландка сторонилась всех и не показалась мне заслуживающей хоть какого-то интереса, но за прошедшие два года с ней произошли удивительные перемены: в глазах появились внимательность и цепкость, в походке - стремительность, а в манере держаться и говорить столько уверенности, что хватило бы и на роту маринес. Она сделала короткую стрижку, которая ей очень шла.
   - Прошу прощения, что задержала, мистер Майнц. Я говорила Сарджу, что доберусь сама, но он не пожелал слушать.
   Я совсем не помнил ее имени.
   - Простите, мэм, так уж получилось, что лондонский воздух очень негативно действует на память, - я протянул ей руку и она пожала ее буквально тремя пальцами. - Совсем забыл ваше имя.
   - Оссия, сэр. Оссия О'Лири, мы с вами встречались на свадьбе у...
   - Да-да, я помню. На свадьбе у Эми. Вы из Чикаго, да?
   - Зак, Жерар в окне маячит - пора, - Луиджи навис надо мной сбоку.
   - Познакомьтесь Оссия, это Луиджи, мой добрый друг, телохранитель и компаньон. Луиджи, ты, наверное, помнишь мисс О'Лири? Я должен был тебе о ней рассказывать.
   - Я рад, мисс, - учтиво склонил голову Луиджи.
   - Мне тоже приятно, - столь же вежливо отозвалась мисс О'Лири.
   - Тогда прошу всех на самолет. И называйте меня просто - Зак, мисс. Официальщины мне хватает на работе.
   Она внимательно посмотрела на меня из-под рыжей челки и, склонив голову чуть вбок, ответила:
   - Разве люди с личными самолетами работают не все возможное время?
   Я понимающе усмехнулся и показал рукой на стеклянную дверь, за которой под дождем действительно болтался Жерар.
   Почему-то весь полет мы говорили только об особенностях налогообложения финансовых институтов в Америке, Канаде, Японии и Германии. Будто и поговорить больше было не о чем. Но нет, мы спорили, объясняли друг другу в деталях то, что в объяснениях не нуждается, и когда колеса коснулись земли, вместе недоуменно посмотрели на Луиджи, словно он был виноват в том, что путешествие оказалось столь непродолжительным.
   - Прилетели, - доложил очевидное Лу и отвернулся к пробегающему за иллюминатором полю для гольфа Hidden Creek.
   Региональный аэропорт Кларксвилла, находившийся в шести милях северу от Луисвилла, но не в Кентукки, а в Индиане, на противоположном берегу реки Огайо, был гораздо меньше привычного аэродрома в Боумене. И принадлежал, как выяснилось, достопочтенным Джошуа Келлеру и Эндрю Бойду, насказано разбогатевшему в последние годы на своих игрушках и банковских программах. Я даже читал о нем статьи в The Times, Forbes и Observer. Корпорация Эндрю пустила щупальца по всему восточному побережью Штатов, пролезла во множество банков, в правительственные учреждения поставляла программы учета и базы данных, владела четвертью рынка операционных систем для настольных компьютеров и перспективы имела самые блестящие. По крайней мере - в журнальных статьях. И, разумеется, с большим энтузиазмом брала на работу индусов, китайцев и особенно русских специалистов.
   Я даже немного позавидовал: пока я в Европе всякой ерундой занимаюсь, люди растут, обзаводятся собственностью, становятся настоящими магнатами. Конечно, аэродром с единственной взлетной полосой - не бог весть что, но у меня и такого пока нет. А пока я поддавался грехопадению - зависти и пересчету чужих денег, Оссия сделала мне ручкой и уселась в машину, присланную ее непосредственным боссом - Снайлом.
   За нами должна была приехать другая, из моего здешнего офиса, в котором уже год околачивали груши шесть человек: водитель, три парня из хозяйства Луиджи, секретарь и обязательный бухгалтер. В мои редкие посещения они устраивали настоящие показательные выступления замученных колесом белок, но в остальное время их работа была, по моему мнению, истинной синекурой. Впрочем, Лу утверждал, что и в мое отсутствие работы у них полно - перлюстрация местной прессы о деятельности боссов занимала все их рабочее время.
   - Хорошенькая девушка, - сказал Луиджи вслед "Кадиллаку-Эльдорадо", увозящему мисс О'Лири.
   - И специалист отличный, - пробормотал я.
   - У нас таких специалистов - как мух над пропавшим сыром, - заметил Лу. - Но девушка хорошая. Не пустая, как твои обычные курицы.
   - Вы сеньор Фаджиоле, мне ее рекомендуете, что ли?
   - Всем своим горячим сердцем, - осклабился Лу.
   - Ну-ну, неожиданно, дружище. Оказывается, ты еще и в бабах эксперт?
   - Мы все эксперты в трех вещах, - рассмеялся Луиджи. - В бабах, политике и футболе. Свою работу почти всегда кое-как делаем, а вот в этих вещах мы все умудренные высшим знанием профессионалы.
   - Машина где, профессионал?
   - Мы сели на десять минут раньше расчетного времени, а Герхард по-немецки пунктуален. Вот и он.
   На поле выехал длинный серебристый рыдван с четырьмя фарами и помпезной решеткой радиатора - Lincoln Town Car, очень полюбившийся Лу с первого знакомства с машиной.
   Шесть миль по широченной I-65 на автомобиле с такой мягкой подвеской пролетают незаметно, и я даже не успел осмотреться, как мы выехали на мост посвященный памяти невинноубиенного Джона Кеннеди.
   А сразу за мостом, по обе его стороны, высились грандиозные стройки, не виданные мною раньше. Луисвилл вообще город провинциальный и невысокий, редкие небоскребы таковыми могут посчитать только особенно упертые патриоты штата, но то, что возводилось, даже недостроенным выглядело достойным Чикаго и Нью-Йорка. Почти любой американский город может похвастать несколькими высокими или очень высокими зданиями, они есть в Далласе, Филадельфии, Сиэтле, Хьюстоне, Атланте, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, но только не в Луисвилле, где и до полутора сотен метров не дотянет ни одно строение. Да хорошо, если метров сто наберется.
   - Справа строят здание Финансового Центра Кентукки, а слева - Snail Building, - прокомментировал Герхард наш с Луиджи интерес. - У Центра высота будет двести тридцать метров, а у здания Снайла - двести семьдесят.
   - А почему строят не на West Market где-нибудь между первой и восьмой улицами?
   - Не знаю, - безразлично ответил Герхард, выворачивая руль вправо, к съезду с I65 на Западную Джефферсона.
   Я оглянулся в заднее стекло, провожая удаляющуюся исполинскую стройку, и пообещал себе, что непременно построю нечто подобное где-нибудь в Москве, Ленинграде или Киеве.
   Серега здорово раздобрел - видимо, в отличие от меня со всей серьезностью отнесся к необходимости поменять внешний вид. Он прибавил фунтов пятьдесят, отрастил бородку, подобную тем, что так любят мексиканские сутенеры в голливудских фильмах, обрился наголо и, похоже, принимал постоянные солнечные ванны - чтобы лысина не выглядела белее лица. Он стал необъяснимо походить на громилу Уилкокса, вернее, на его несколько уменьшенную копию.
   Фролов критически посмотрел на мои тонкие руки, болтающиеся в коротких рукавах сорочки, на обещанные очки с простыми стеклами, крепко сжал протянутую ладонь, хмыкнул осуждающе:
   - Нужно тебе, братец, толстеть. Несолидно выглядеть в твоем возрасте и с твоим капиталом восемнадцатилетним заучкой. Лу, ты бы ему сказал, что ли? Бизнес такого уровня во многом вопрос респектабельности.
   Лу что-то ответил длинной итальянской скороговоркой, в которой я точно идентифицировал несколько senza testa и пару раз nessuno ascolta. Понятия не имею, что это означает, но слышал, как своих подчиненных Луиджи распекает такими словами.
   - Кино приехал смотреть? - по-деловому спросил Серый, тоже ни слова не разобравший в оправданиях Луиджи.
   - Раз приглашал, я решил воспользоваться.
   - Оссия с тобой прилетела?
   - Да, ее машина Снайла забрала.
   - Отлично. Тогда Лу можно отпустить, пусть отдохнет, да своих подчиненных проверит, а мы с тобой поговорим. Есть интересные новости и соображения. А все вместе соберемся вечером на премьеру первой картины Зельца.
   Очень быстро выяснилось, что Фролов завел себе еще один кабинет, лишенный, по его утверждению, малейшей вероятности прослушивания. В нем не было окон, в нем постоянно работали глушилки и детекторы электронных устройств, дверь была металлической с толщиной более уместной в сейфе Wells Fargo, чем в офисе. В общем, примерно так я себе представлял рабочее место Уильяма Кейси или его преемника Флойда Кларка, которого Дукакис переместил из ФБР в ЦРУ нимало не заботясь о мнении сотрудников разведывательного ведомства. Разве только не просматривалось рабочего стола с обязательным в нынешние времена компьютером, но зато на журнальном столике вместо газет были свалены дискеты, а на тумбочке лежал Compaq LTE - симпатичный лэптоп. Я пользовался таким же.
   А под ним виднелся сильно разрекламированный и совсем недавно выпущенный, буквально в конце сентября, Macintosh Portable от Apple - безумно дорогой лэптоп, собравший массу негативных отзывов от немногочисленных пока пользователей. Особенно раздражала людей система питания устройства, реализованная так криво, что полноценной работы гарантировать не могла. Сказать честно, я вообще не понимал, на что рассчитывали парни из Apple, устанавливая цену на свое изделие в шесть тысяч долларов? И почему Серый связывал с их конторой какие-то надежды? Десять лет назад они действительно были на переднем крае компьютеризации. Но теперь? Когда все старались сделать дешевле, эти "молодые гении" шли наперекор трэнду и лепили что-то запредельно дорогое при отнюдь не исключительных характеристиках. С таким "пониманием" рынка у них была, на мой взгляд, только одна дорога - в банкроты. Быстрая и бесповоротная. До каких-то пор им, конечно, будут помогать связи в правительстве и армии, согласные приобретать втридорога нечто непонятное, но даже эти "добрые феи" не вечны. Им следовало бы избавиться от нынешнего рулевого и всерьез задуматься о своем месте в бизнесе.
   - Здесь можно говорить по-русски. И сюда никто не войдет без моего желания, - Серега расслабленно опустился в кресло. - Рассказывай, где был, что видел?
   Мой монолог с обязательными подробностями о среднеазиатском золоте, о восточноазиатской и советской телефонии, об авиакомпаниях и энергетике затянулся на целый час. Когда я дошел до своей короны, Серый рассмеялся:
   - Вот все-таки не переведутся никогда на этой земле Иосии Харланы! Когда ты начал эту авантюру, я думал, что скоро она тебе надоест и ты все бросишь. Но ты молодец, дожал тему. Андорра - отличная площадка для наших экспериментов. Я тебе аплодирую.
   - Кто такой Иосия Харлан? - имя мне было незнакомым.
   - Да такой же авантюрист как ты и твой предшественник Скосырев. Только тот себе корону то ли Афганистана, то ли Таджикистана добывал. Апологет просвещенного феодализма. Мутная история. Еще этот Иосия пытался пересадить американскую кавалерию на верблюдов. Мне про него Бригли рассказал - с ним был знаком его прадедушка и оставил семье записки. Думаю, если поищешь, то наверняка найдешь книги самого Харлана. Тебе полезно будет знать тонкости. Кстати, умер он, как и Скосырев, в безвестности. Так что, осторожнее.
   - У меня есть ты и Луиджи.
   - Да уж, таких козырей у Харлана не было, - ответил Серый.
   А следующий час Серега рассказывал мне о том, в чем преуспел сам: о встрече Тома и Фрэнка с Президентом, о том, что Уилкокс получил место в энергетическом комитете Конгресса, а Ронни Маккой, наш первый консультант по банковскому делу, удостоился поста Управляющего Федерального Резервного банка Филадельфии.
   Это были, безусловно, достижения, но акцентироваться на них Серый не стал, перейдя без перерыва к планам на будущее:
   - Здесь одна идейка интересная нарисовалась. Подсмотренная в будущем, но мне почему-то даже не стыдно. Сулит очень неплохие перспективы.
   - Выкладывай, - попросил я и огляделся вокруг в поисках спиртного, потому что новые идеи усваиваются лучше под градусом. По крайней мере не вызывают отторжения сразу.
   Серый понятливо поднялся и достал из умело скрытого в стене бара бутылку бурбона:
   - Ты же знаешь, что при большом желании всегда можно отследить того или иного приобретателя приличного пакета бумаг? Какими бы не были обезличенные счета и остальные уловки, но по брокеру всегда можно вычислить бенефициара.
   Он налил в стаканы янтарную жидкость и накидал в них льда - он совсем становился американцем.
   - Я сам так делал несколько раз, - согласился я. - И что?
   - Вот что. У меня есть некоторое количество инвестиционных фондов, у тебя, у Снайла и Ландри. Каждый из них владеет какими-то бумагами. Наверняка часть этих бумаг пересекается. То есть, совокупно мы можем формировать достаточно увесистые пакеты. И продавать их с премией совершенно анонимному покупателю. Хоть монгольскому хурултаю. Мимо бирж, мимо банков. Мимо надзорных органов отдельных стран. При желании можно хоть послезавтра сделать Совмин СССР собственником GM. Если, конечно, у него найдутся для этого деньги.
   - А если придет анонимный заказ на подобный пакет, мы можем собрать его по мелким частям и удовлетворить запрос? Без большой волны на рынке. Так, что никто не поймет, кому ушли активы? Мне нравится, - я едва не поперхнулся льдом от прилива энтузиазма. - Что от меня нужно?
   - Мне тоже нравится схема, не дураки ее изобрели. Потребуется иметь десятки, лучше сотни небольших брокерских контор по всей Европе, и на Востоке. В Америке я сам этим займусь.
   За успех начинания мы выпили еще по чуть-чуть.
   - Ну и вот что еще скажу, - задумчиво проронил Фролов. - В Председателях ФРС нынче сидит господин Гринспен, имеющий задание всеми силами бороться с инфляцией. И, поверь мне, хоть и выглядит этот дядька сущим уродом, он ее победит. И Рони Маккой считает так же, потому что немного знаком с мистером Гринспеном.
   - Избиратели Дукакиса должны быть довольны.
   - Избиратели любят стабильность, это верно и ради стабильности пойдут на многие уступки власти. Но ты подумай, что придет в финансовый мир вместе с низкой инфляцией?
   Я привычно сложил два и два и пришел к неутешительному выводу:
   - Банковский кризис?
   - Скорее, кризис банковской деятельности, - поправил Серый. - Грубо посчитаем. С высокой инфляцией мы имеем высокую учетную ставку ФРС - высокую оптовую цену денег для банков. Но с десятикратной нормой резервирования при учетной ставке в десять процентов банки зарабатывают на раздаче этих денег в розничные кредиты... теоретически до сотни процентов. Минус восемь-девять процентов на инфляцию (а учетная ставка всегда близка к показателю инфляции - чуть выше), на невозвраты и усушку-утряску, итого в сухом остатке при таком положении вещей - теоретически восемьдесят-девяносто процентов прибыли. При инфляции и учетной ставке в два процента доход банка будет не больше восемнадцати процентов. Опять же теоретически. Теперь понимаешь, кому прежде всего выгодна инфляция?
   - Да в общем-то и раньше иллюзий не было. Низкая инфляция - плохо для банков, очень высокая не годится для производства. Непросто выдержать золотую середину, находящуюся, как мне кажется, в районе пяти-шести процентов в год. Да и нужна ли она? Если все будет развиваться равномерно, то, скорее всего, расти экономика будет черепашьими темпами. Гораздо удобнее манипулировать учетной ставкой, вызывая приливы ликвидности то в финансовый, то в производственный сектора. И поскольку инерционность систем никто не отменял, то в среднем эффект будет выше, чем при поддержании оптимальной инфляции.
   - Хорошо, что ты это понимаешь. Но продолжим. Получается, что при низкой инфляции банкам просто не выгодно заниматься своей основной деятельностью - раздавать кредиты реальному сектору экономики. Эта деятельность не покрывает даже содержания самих банков. Приносит убытки. И значит...
   Серый изобразил бровями ожидание ответа на свой незаданный вопрос. И я его не подвел:
   - И значит, что банки договорятся с правительствами и начнут заниматься всем подряд: торговать сырьем, лезть в прямое владение активами, расширять биржевой спекуляционный инструментарий, придумывать все новые деривативы и прочая, прочая, прочая.
   - Сечешь, - похвалил меня Фролов. - И в этом деле лучше быть первым. Кроме того, как ты верно решил, помимо биржи многие банки станут искать выходы на зарубежные рынки кредитования, где сравнительно высокая инфляция позволит им иметь достаточно высокие прибыли в практически безрисковом традиционном секторе кредитования. Но основные деньги, конечно, поначалу хлынут на биржи. Я не призываю уже завтра выпускать на рынок тонны CDS, CDO, ADR, ABS и прочего хлама, мы еще недостаточно сильны для этого, но будь готов к подобному повороту.
   - Всегда готов! - я дурашливо вскинул руку в пионерском приветствии.
   - А поскольку банки со скрипом кредитуют клиентов, то клиенты вынуждены будут сами искать деньги помимо банков. Где?
   - Невеликая загадка. Во-первых - за границей. Но всех заграничных свободных денег не хватит на то, чтобы прокормить американские аппетиты. Значит, понадобятся еще деньги. Тогда друг у друга. Покупать стороннюю свободную ликвидность под залог своих бумаг. Потом выкупать бумаги. Опционы-шмапционы. Рынки попрут вверх, банки с удовольствием присоединятся к движению. В итоге - никто ничего не выпускает, производство в упадке, но все купаются в деньгах.
   - До поры, - согласился Серый. - Теперь вернемся к зарубежным вложениям: коли ФРС начнет раздавать дешевые деньги, а вкладывать их внутри страны будет особенно не во что, то корпорации начнут искать точки роста за рубежом. Тем более, что американское налогообложение практически беспомощно перед теми, кто проводит операции за границей. Итак, имеем две, нет, пожалуй, три точки приложения больших и дешевых американских денег - фондовый рынок внутри страны, сверхприбыльные, политические, социальные и военные проекты здесь же и кредитование зарубежного производства.
   В последние годы у него появилась такая манера - не говорить, что будущее будет таким-то или эдаким, потому что таким оно ему привиделось, но логически подводить меня к неизбежности события. И я был благодарен ему за это, потому что только поначалу его способность прозревать мнилась настолько полезной, что обойтись без нее казалось немыслимым. Но постепенно я пришел к пониманию того, что его постоянные указания без объяснений рождают во мне тихий протест, вынуждающий идти наперекор. Это как с гороскопом, публикуемым в ежедневных газетках. Если написано "львам сегодня лучше заняться собой" - на весь день особо впечатлительным читателям задается установка, которой они слепо следуют и постепенно становятся зависимыми от нее, лишаются воли сделать что-либо отличное от рекомендаций гороскопа. В первое время это забавно, особенно когда предсказания в какой-то форме сбываются, но потом эта зависимость становится невыносимой. Теряется ощущения самостоятельности в принятии решений, а смириться с таким положением вещей выйдет не у каждого. У меня не вышло бы. Становиться винтиком в какой-то машине с неведомыми целями - не мое.
   Кто-то скажет: подумаешь, гороскоп! Наплюй и забудь! Но как на него наплевать, если его предсказания сбываются всегда? Поэтому какое-то время после осознания его точности человек им будет пользоваться ежеминутно, но очень скоро любому надоест его безальтернативность. Уж лучше вообще ничего не знать о предстоящем, чем знать все. Поэтому мое решение вопроса - вообще не заглядывать в гороскоп!
   Но Серый не был бы Серым, если бы сам не догадался об этом. Или увидел. Неважно. Но теперь свои пророчества он озвучивал только тогда, когда ситуация по его мнению становилась критической. В любом ином случае он предпочитал подводить меня к очевидному путем прозрачного анализа обстановки. Правда и поныне иногда срывался на фразы вроде "... и поверь мне, инфляцию он победит...", но это уже можно было терпеть.
   - И значит, у нас с тобой появляется реальный шанс часть этих денег направить в нужное нам русло.
   - Тебе мало тех денег, что уже есть?
   Серый плеснул в стаканы еще немного бурбона, понюхал край своего и задумчиво ответил:
   - Наш с тобой совокупный капитал меньше такового у одного единственного Bank of Tokyo. Не сочти меня жадным, хотя определенная правота в таком мнении будет, но на фоне имеющихся тяжеловесов мы с тобой как финансовая сила - никто. Начинать можно и с тем что есть, но если мы вызовем чей-то пристальный интерес, нас быстренько выкинут из игры.
   Он увидел как я собрался протестовать и поднял руки:
   - Если ты хочешь сослаться на свою победу в возне со Standard Chartered, то зря. Там просто удачно звезды сошлись. Они же параллельно пытались додавить Lloyd'а, ну и про поддержку Снайла не забывай. Зашортить бумаги этого банка в самый разгар вашей заварухи - дорогого стоит. Нет, ты конечно молодец, не отнять, но Зак, давай будем честны перед собой - смог бы ты так же успешно выкрутиться в стерильной обстановке? Один на один против этого банка?
   Мне не хотелось этого говорить, но я был вынужден признать, что в одиночку мне ничего не светило. Сожрали бы с потрохами.
   - Вот видишь, дружище. Мы сильны только при обоюдной поддержке. - Серый похлопал меня по плечу. - Поэтому начинай напрягать своих восточных людей, чтобы подыскивали перспективные для кредитования предприятия в Гонконге, на Тайване, везде по юго-восточной Азии. Денег будет много. Их будет так много, что в ближайшие годы мы увидим не одно экономическое чудо, а десяток таких чудес. И это не игра случая, это закономерность проводимой денежной политики. Деньги уйдут из производственного сектора в Штатах, но более-менее подходящая инфраструктура для их освоения помимо Советского Союза и Европы - старых соперников, усиливать которых за свой счет никто не станет, есть только в Юго-Восточной Азии. От Индии до Южной Кореи. Инфраструктура, построенная социалистами. К тому же там полно американских баз, способных при случае моментально указать нарушителям спокойствия их истинное место. И никто из них не обладает силой оказать хотя бы малейшее сопротивление. Идеальное место. Так что будь готов.
   Наверное, этому разговору нужно было бы состояться пару лет назад, но тогда, думаю, его итоги не стали бы для меня столь очевидны.
   - Как успехи у твоих подопечных стажеров? - Серый поднял новую большую тему.
   - Избавляются от иллюзий. Ты же помнишь, как нам самим казалось, что в СССР центр мира?
   - Это не только нам кажется, - засмеялся Серый. - Возьми карту любой страны и увидишь, что ее картографы помещают свою землю в центр, в какой бы заднице она на самом деле не находилась. Да ты сам это лучше меня знаешь.
   Я вспомнил, как был удивлен, увидев в первый раз американскую карту, где в самой середине гордо торчала благословенная Америка, а Евразия оказалась разделенной пополам - где-то в районе Уральских гор. Но еще больший шок вызвала австралийская карта, нарисованная таким хитрым образом, что весь земной шарик вышел перевернутым вверх ногами, Евразия оказалась где-то внизу и здорово была искажена, зато чуть выше центра гордым пятном желтела посреди безбрежного океана опять же перевернутая и потому почти неузнаваемая Великая Австралия!
   - И это тоже. Но я все же не забуду того странного ощущения от первых месяцев пребывания здесь. Мне ведь казалось, что все американцы только и заняты тем, что решают, как бы напакостить России, а на деле вышло, что до нее никому и дела нет. Ее боялись, когда о необходимости бояться напоминали газеты, но в остальное время она всем была глубоко безразлична. Примерно как нашествие инопланетян. И на вопрос о России восемь из десяти американцев сказали бы: "А где это?". Безусловно, в Пентагоне или в Конгрессе тебе расскажут о Советском Союзе такие подробности, каких и в Политбюро не знают, но наши стажеры работают пока на земле.
   Захмелевший Серый кивнул:
   - Да уж, форменный когнитивный диссонанс - понять, что твои, как ты считал враги, понятия не имеют о твоем существовании. Обидно. Но эту неприятность мы переживем, как говорил наш любимый мультик. Пусть лучше не знают о нас, чем ненавидят. Но лучше бы уважали.
   - Я когда в Токио впервые оказался, думал, что в кинофильм о будущем человечества попал. Или с ума сошел. Тамошний даунтаун - Маруноути это что-то! А Риппонги? Синагава? Москва после этого великолепия - просто какой-то провинциальный кишлак с шестнадцатиэтажками.
   - Вот для этого мы с тобой здесь. Чтобы и в Москве забурлила жизнь. Но не так, как хочется здешним "победителям", а так, как она того достойна. И знаешь что? Не рассказывай мне о Токио и всяких Сингапурах. Зверски завидую твоим путешествиям, но сам пока невыездной. Такой парадокс - выехал из-за "железного занавеса" и стал невыездным.
   Мы замолчали, как будто оба разом утратили интерес к продолжению разговора. Вертели в руках стаканы и молчали, пока я не собрался с мыслями:
   - Слушай, а вот эта мисс О'Лири - она как вообще?
   Фролов допил остатки бурбона одним глотком, поставил посудину на столик, расслабленно откинулся в кресле:
   - Умница, красавица, спортсменка, па-ачти камсамолка! - с кавказским акцентом закончил фразу Серый. - Сам бы сватов послал, но...
   - У тебя Нюрка есть.
   - Замуж Нюрка вышла, - буднично сообщил Серый, еще раз наполняя стаканы. - Приехала в Москву и через полгода взамуж пошла. Да и пора. Она ж баба - возраст уходит.
   - А ты? - Я даже не успел полностью осознать новость и ее для меня значение. - И ты мне только сейчас об этом говоришь?
   - А я? А я вот пью немножко, - он сделал глоток. - Она будет делать порученное дело и будет делать его хорошо. Это важно, а остальное - ерунда.
   - И кто ее избранник?
   Серый загадочно ухмыльнулся:
   - Ты не поверишь! Помнишь нашу пьянку в МГУ у Леньки Попова, когда мы в первый раз приехали в Москву? Там был такой Васян - журналист и общественник?
   - Да ладно! - я не мог представить нашу комсомолку Стрельцову вместе с этим волосатым алкашом.
   - И я не поверил сначала. Он сейчас доцентом на кафедре журналистики состоит. Остепенился и посерьезнел. Разоблачает коррупцию. Какую-то партию учреждать собирается. Вязовски его проверил, говорит - чисто, никого серьезного за ним нет. А остальное мне безразлично.
   - Да как они вообще сошлись-то? - меня охватило какое-то неописуемое бешенство.
   Ведь у нее был мой телефон, но позвонить она даже не захотела!
   - На презентации ее фонда, - Серый не забывал подливать спиртное. - Он был в числе приглашенных журналистов. А как он умеет мести языком, я тебе напоминать не буду, ты и сам должен помнить. Обаял нашу Нюрку.
   - Это из-за тебя все! Это ведь назло тебе! - догадался я.
   - Наверное. Ну и что с того?
   В его голосе не было сожалений. Или хотел показать какой он сильный или в самом деле не желал никаких привязанностей?
   - Все еще боишься женщин? И поэтому делаешь их несчастными?
   - Я?! Зак, ты в своем уме? - вскинулся Серый. - Чего их бояться?
   - Ну как... Юленька...
   - Эй, Зак! Не забивай себе голову ерундой! Нельзя винить асфальт за то, что он твердый, а воду за то, что она мокрая. И тем более незачем асфальт бояться. Женщины - они просто такие. Как Юленька, как Нюрка, как Оссия. И все. Либо ты это принимаешь и живешь счастливо, либо начинаешь париться, комплексовать, пытаешься их изменить и постепенно превращаешь свою жизнь в помойку, а в больничной карте появляются записи о многочисленных инфарктах. Мне хватает поводов для переживаний и без них. И я давно забыл о Юленьке. На счету Изотова в Цюрихе лежит пять миллионов швейцарских франков - за путевку в жизнь и этого довольно его семье. Старик счастлив уже тем, что сыграл не последнюю скрипку в нашей с тобой истории. Перед ним у меня есть ответственность. А перед его внучкой - нет! У Стрельцовой все сложится хорошо! И не напоминай мне больше о том.
   Обычно Фролов избегал любых разговоров о своей личной жизни, словно похоронил ее тогда - в восемьдесят третьем, но в сказанных им сейчас словах не было печали. Так говорят о прошлогоднем отпуске, который был точно таким же как и десять отпусков до него.
   И все же было чертовски жалко, что у меня даже не было шанса сказать Стрельцовой нужные слова. Хотя... быть тем, кого используют "назло"? Незавидная участь. Что ж, остается утешиться, что у нее все будет хорошо.
   - Ладно, - согласился я. - Не буду. Что ты за человек-то такой? А?
   Они изобразил небольшое смущение, но не ответил.
   - Оссия сейчас одна?
   - Насколько я знаю - да. Работает как лошадь по четырнадцать часов в сутки. Носится по континенту с каким-то исступлением и берется за любую задачу. Правда, Снайл еще ни разу не ставил перед ней невыполнимых целей, но все равно - работоспособность потрясающая. Бойский говорил, что в самолетах она штудирует учебники, хочет получить степень магистра в Гарварде. Так что, если уверен в себе - в добрый путь! Отдохнуть от сложившегося ритма ей немного нужно. Только меня от сводничества избавь. Самое большое, что я могу для тебя сделать - Линда или Марта составят тебе расписание ее ближайших поездок. Но на этом все, остальное сам. И если ты ее обидишь, я буду немножко зол на тебя, потому что заменить ее мне пока некем.
   И мне подумалось, что причина такого отношения мисс О'Лири к работе - стремление понравиться бесчувственному Фролову, которому ровным счетом наплевать на подвиги несчастной ирландки. Главное, что они идут на пользу его делу, а все остальное совсем не важно.
   Вечером мы смотрели обещанное кино. Пфайффер все же утонула в болоте, а Коннери очень трогательно плакал над телом расстрелянной Джулианны Маргулис, снявшейся в своем первом фильме. Американский вариант "Зорь" снимался в Финляндии и Канаде, актеры старались соответствовать игрой силе сценария, он получился невероятно зрелищным и правдоподобным, но почему-то оказался лишенным того обаяния, что имелся у советского фильма. Наверное, так произошло потому, что снимал фильм немец и не смог поймать той щемящей боли, что стояла за каждым словом в каждой сцене. Но, может быть, мне, знакомому с оригиналом, просто так казалось?
   За моей спиной сидела приглашенная Серым Оссия и тихонько рыдала в шелковый платок, порывалась несколько раз встать и уйти, и все же осталась до самого конца. Рядом с ней шептались Марта и Линда и все втроем они синхронно закрывали ладонями глаза, когда режиссура Петерсена выворачивала душу наизнанку даже у самого черствого человека.
   Серый благоразумно еще до начала фильма распорядился не включать свет по его окончанию - чтобы зрители не увидели мокрые лица друг друга.
   Мы так и сидели в темноте и тишине минут пять, пока кто-то не начал хлопать в ладоши. Только после этого я нашел в себе силы проглотить комок, прочно застрявший в горле, и сказать Серому:
   - Если за это ему не дадут Оскара, то я не знаю, что за люди распоряжаются этой наградой!
   Он расплылся в довольной усмешке:
   - Это Зельцу скажи, вот кто поработал, чтобы оно случилось. Но у меня есть к тебе еще одно важное и серьезное дело. Сегодня давай расслабляться, а завтра поговорим.
   Он молчал весь следующий день, но перед тем как я собрался в родные пенаты, Серый сподобился :
   - Зак, - сказал он. - Ты же помнишь, что я все еще мучаюсь с "Тексако"?
   - И-и?
   - В общем, видна финишная прямая, но нужна помощь. - Фролов переложил с места на место стопку каких-то бланков и на чистом листе бумаги начал рисовать бессистемные загогулины. - Pennzoil, кажется, окончательно отвалилась или очень близка к этому, и теперь осталось лишь убрать претензии Chevron. Я рассчитываю на твою помощь.
   Вот чего у моего друга не отнять - так это уверенности в своих силах. И умения манипулировать окружающими. Pennzoil у него отвалилась! Так, должно быть, какие-нибудь печенеги сговаривались о походе на Русь:
   - Эй, Мирзо, пошли Киев воевать!
   - Нет, Муса, я в прошлом году ходил, еле убежал от Илюши Муромца, Добрыни и гнусной собаки Алеши Поповича! До сих пор самая нижняя часть спины болит!
   - Не бойся, Мирзо, в этом году Алешка Попович женился и уехал на Канары с молодой женой! Мы с тобой теперь быстро Киев на копье возьмем! Всего-то нужно Илюшке да Добрыньке вломить!
   Но Серый не печенег и у него обязательно окажется, что у Илюшки радикулит, а Добрыне аппендикс вырезают. Я ведь уверен, что никакая помощь ему не нужна. Но он хочет сделать меня причастным, и отказаться от этого решительно невозможно.
   - Что нужно сделать? - вздохнул я, раскусив его нехитрую игру.
   - Через пару недель в некоторых экономических обозрениях начнут появляться статьи о недостаточных разведанных запасах у Chevron. Кроме того, непременно напомним публике о неэффективности нынешней энергетики вообще, о том, что нефтяные компании пользуются огромными льготами по налогам. Кстати, и о налогах напомним. Есть такой один парень, очень желающий прославиться, и он работает в Washington Post. Полгода назад ему слита информация о том, что Chevron Corporation с 1970 года использует различные схемы уклонения от налогов по операциям в Индонезии, что позволило компании спрятать около трех миллиардов долларов. Статья написана и выйдет на днях. Думаю, будет хорошее разбирательство. В желтых газетах публика увидит статьи о том, какие вакханалии устраивают люди из высшего менеджмента компании. Там будет все: куртизанки, мальчики, кокс килограммами, шампанское в фарфоровых ванных...
   - Еще мозги...
   - Что - "мозги"?
   - Мозги каких-нибудь обезьянок на завтрак от похмелья - публика будет морщить носики и плеваться.
   Серый серьезно посмотрел на меня, словно впервые увидел:
   - Ты жесток, Зак. Откуда в тебе вот это вот? Я тебя такому не учил!
   Мы рассмеялись.
   - И что дальше?
   - И вот здесь ты начнешь вставать в жесткий шорт по бумагам Chevron. До кучи, чтобы сразу не разобрались, опускать будем немножко и Exxon, и Би-Пи, и RDS. По ним тоже нужно открыть короткие позиции. Важно, чтобы все началось в Азии, продолжилось в Европе, а здесь наступил закономерный апогей. Думаю, лимит с твоей стороны должен быть миллиардов в восемь - для запуска процесса этого будет достаточно. Через пару дней отобьешь.
   Фролов собирался устроить очень большую игру, которая должна была обвалить капитализацию Chevron до неприемлемого для владельцев уровня. И если его попытка удастся, а сомнений в этом у меня уже не было, то в ближайшие годы господам Рокфеллерам будет не до несчастной "Тексако" - свое бы вернуть!
   - Ты считал все или знаешь, как будет?
   - Прикинули с парнями Бойда. Для обрушения капитализации на четверть нам всего лишь нужно продать пару процентов бумаг за одну-две торговых сессии. Дальше процесс покатится сам. Я могу на тебя рассчитывать?
   Конечно, я согласился. Потому что и самому хотелось устроить "проклятым буржуинам" какую-нибудь "козью ногу" - для профилактики настроений. Тем более, что для меня и наших капиталов эта операция должна была обернуться новыми прибылями и расширением возможностей.
   - И вот здесь очень важным становится подарок твоего друга Мильке, - напомнил мне Фролов о тщательно хранимой тайне, к которой я не возвращался уже очень давно. - Он в порядке?
   Я пожал плечами:
   - Сам Мильке, если верить газетам, ушел в отставку. Пока сидит на даче, потому что даже выехать из ГДР не привлекая внимания пока что сложно. Но если ты про бумаги, то да - они в порядке. Если бы что-то случилось, я бы знал. В шахтах под Бирмингемом вообще редко что-то происходит. Зачем нам понадобится архив? Кого будем уговаривать быть хорошим?
   - Мне нужно, чтобы ни одна европейская собака не посмела гавкнуть в нашу сторону. Пусть делят Германию, пусть осваивают пустоши северной Финляндии, но в делах "Тексако" им делать нечего. И поступим мы вот как: на этой неделе к тебе приедут несколько человек из бригады Зельца. Разместишь их в своей Андорре и туда же перетащи архив - нечего ему делать в Британии. Устрой в горе... В общем, нужно организовать нечто вроде маленького "Международного республиканского института", который займется изучением западной и, прежде всего, европейской элиты. Изучением с точки зрения охотника - повадки зверя, что любит, что не любит, где пасется и чего боится. В общем, помогай в меру сил. И пользуйся, конечно, результатами исследований.
   - Спасибо за доброту, белый сахиб!
   - Это еще не все, Маугли. Такой же институт нужно создать в отношении США. Не какой-то Северной Америки, а именно США. Сейчас мы уже созрели для этого. Набери в Европе заинтересованных социологов, психологов, специализирующихся на настроениях масс, политологов, просто ловких и умелых парней для полевых операций - пусть займутся делом. Я уверен, что и сейчас у твоих любимых британцев есть нечто подобное, и у французов наверняка есть, но, боюсь, добыть из них хоть крупицу значимой информации будет чертовски сложно. Разве только те самые умелые парни помогут? Попробуй. Они не должны представлять Восточную Европу. Думаю, у твоего Луиджи достаточно знакомых сорвиголов из какой-нибудь Ндрангеты, желающих жить более-менее честно. Но опять-таки осторожно! Можно еще нанять парней-отставников из французского Иностранного легиона. Многие из них болтаются без работы. И будут рады заняться тем, что умеют делать лучше многих других.
   - Если бы знал, что ты так загрузишь меня работой - никогда бы к тебе не поехал!
   - Тяжело в ученье, легко в бою, - отмахнулся Фролов. - И это тоже еще не все. Такие же исследовательские центры нужно сделать для трех Азий - мусульманской, индийской и условно - дальневосточной. Знание - сила, а незнание - разорение и нищета, что наглядно и показывает наша с тобой Родина, вооруженная самым правильным в мире учением, позволяющим наплевать на окружающий мир. Дающая великолепное среднее и высшее образование, но не дающая возможности его использовать для познания мира. Мы так делать не будем. Работать - так работать. И ты не гунди, у меня здесь то же самое будет происходить. Тоже создаются совершенно независимые и абсолютно некоммерческие: "Институт изучения культурного наследия" в Мехико - этот станет изучать страны романского мира, включая Латинскую Америку, "Американский институт религиозных дел" в Монреале - займется Ватиканом и остальными конфессиями, "Луисвилльский комитет защитников свободы" будет разбираться с правами переселенцев. В общей сложности таких структур создается около трех десятков. Вместе с твоими конторами они, надеюсь, смогут представить миру его более-менее честное лицо. Добавим к их результатам независимые исследования RAND и прочих подобных корпораций - и, считай, приблизились к реальности насколько это возможно.
   - Африка? - мне показалось странным, что этот континент никак не интересовал Серого, ведь он был буквально набит всякими полезностями.
   - Африка? - он вздохнул тяжело, - Африка слишком разная и изучать ее будет незачем еще очень долгие годы. Мы же с тобой не собираемся повторять ошибки Генсеков, на безвозмездной основе снабжающих тамошних царьков оружием, лекарствами, продовольствием? За красивые глаза и митинги на площади какой-нибудь Лхасы? Или это не в Африке? Неважно. Африка пока что не стоит тех денег, которые потребуются на ее изучение. А на работу впрок у нас нет времени и возможностей. Так что придется выживать пока без изучения бушменов и истоков культа Вуду. Если уж совсем прижмет - закажем исследование у профильных организаций, благо их и без нас с тобой развелось как собак нерезаных.
   На этой веселой ноте мы простились, и я же через час вылетел в Лондон, чтобы встретиться с отцом, срочно добивающимся свидания.
   Глава 9.
   Майцев-старший, конечно, не расстроил. Если папане что-то вынь да положи, то значит, причины это требовать у него веские настолько, что промедление невозможно.
   Он остановился в отеле, но явился на мой порог сразу, едва я отзвонился, что прибыл. Еще по телефону он попросил убрать из дома посторонних людей, потому что предполагал очень конфиденциальный разговор. Это меня насторожило, но просьбу я выполнил, заодно прекратив постоянную видеозапись по всему дому.
   Отец деловито вошел в кабинет, сухо поздоровался, остановился возле моего рабочего стола и высыпал на его поверхность несколько цветных журналов из недр своего кожаного портфеля.
   Я поднял один из них, прочел название "Огонек" над фотографией с конкурса красоты и непонимающе посмотрел на отца:
   - И что?
   - Скажи мне, это правда? То, что там написано - правда?
   - Понятия не имею. А что там написано?
   - Подробности о Советском Союзе, - обычно спокойный, отец едва сдерживал негодование. - В основном исторического характера. В каждом номере по многу статей и всюду одно и то же: Советский Союз тюрьма народов, засилье партноменклатуры, наплевательское отношение к гражданам. Бухарин, Рыков, Радек, Зиновьев - жертвы сталинизма. Коллективизация унесла двадцать миллионов жизней! Разве можно так поступать со своим народом? А что сейчас в стране творится? В своей больнице я даже представить такого не мог! Расстрелы демонстраций, беспомощность властей в решении любой задачи! Разве мы это хотим сохранить? В чем смысл нашей деятельности?
   Я открыл журнал, полистал его, в надежде найти разрекламированных на обложке красоток, но ничего похожего не обнаружил. Удивительная способность отечественных журналистов - фотографировать одно, писать другое. Какое-то особо взращенное искусство врать в каждом слове, в каждом снимке. На обложке - четыре симпатяжки в купальниках, а внутри - политические страсти.
   Красоток не разместили, зато вместо них в изобилии по страницам журнала были рассыпаны фотографии каких-то демонстраций, каких-то митингов, совещаний. Все это было выполнено в черно-серо-белой гамме и вызывало в душе нешуточную депрессию. Несколько цветных снимков были посвящены заграничным прелестям - карнавал в Бразилии, какие-то леопарды, коровы, переплывающие Ганг. Большая часть номера отводилась под метания прозревшей интеллигенции, возомнившей себя элитой народа и решившей оспорить власть на ближайших выборах в депутаты Верховного Совета. Ближе к концу нашлась и статья с пространным интервью главы "Совкиноэкспорта" Руднева, ноющим о том, какие плохие советские зрители и какие прогрессивные американские. Еще несколько страниц были отданы под витиеватые рассуждения какого-то Костикова с мутным названием "Концерт для глухой вдовы" о кровожадном тиране Сталине, единолично загнавшем в тюрьму народов все население страны. Дальше я смотреть не стал, потому что все это было ожидаемо.
   Общее впечатление сложилось мерзотным - словно вляпался в коровью лепешку. Что-то не слышал я от Newsweek столь же плаксивых сожалений о тюрьме народов в виде Британской империи или покаяния о развязанных войнах от Кореи до Гаити. Наоборот, любые недостатки - повод для оптимизма, потому что когда исправим, то станет лучше.
   - Забавно. Пап, я понимаю, что образованный человек все время в чем-то сомневается, но нельзя же так реагировать на эту чернуху? Мы же с тобой в прошлый раз условились...
   - Нет, ты скажи мне - это было или не было? Если все это правда, то зачем миру такая страна? С нечеловеческим режимом?
   - С каким режимом? Отец, эта страна в начале века давала миру всего полтора процента производства, половина из которого приходилась на вооружения и развлечения знати. Сейчас - четверть мирового продукта дает СССР! Распоряжается с каждым годом своим богатством все хуже - вот этого не отнять! Эта страна без этого режима была обречена остаться той самой Верхней Вольтой, но без ракет! Было-не было... А что это поменяет? Ты решишь бросить свою страну или встанешь на сторону тех, кто ждет ее разрушения? Какой у тебя выбор? Разве не хотим мы сделать Россию богатым, сытым, авторитетным государством? А если так, то зачем обращать внимание на всяких шакалов, кусающих приболевшего льва?
   Я вылез из-за стола, подошел к книжному шкафу, прошелся пальцем по корешкам:
   - Вот тебе полный сборник всех этих глупостей, что еще будут печатать в "Огоньке". Товарищ Роберт Конквест, "Большой террор", части первая и вторая. Это с него началось обязательное привязывание репрессий к коммунистам. Отсюда растут ноги у статеек Коротича. Пойми простую вещь: "холодная война" - это не термин для чего-то труднообъяснимого. Это просто война без явного применения традиционного оружия. Но проигравшие точно так же останутся у разбитого корыта, с точно такими же последствиями. Вот здесь, в твоих журналах очень много написано о невинноубиенных "врагах народа". Цифры разные - от трехсот тысяч до двадцати-тридцати миллионов, здесь все зависит от фантазии автора статьи, но смысл один: их всех убили злобные коммуняки. Ты сейчас бываешь в Союзе?
   - Часто, - отец немного начал успокаиваться.
   - Тогда ты должен видеть как одни люди, условно "прозревшие", готовы посворачивать шеи другим - ортодоксальным коммунистам. Почему же ты думаешь, что в двадцатые-тридцатые годы все было иначе? Почему ты думаешь, что не было никаких "вредителей", саботажников и "врагов народа"? Вот тебе ситуация: советский человек, партийный чиновник, уполномочен закупить где-нибудь в Дании металлоконструкции. Он приезжает в Копенгаген, объявляет конкурс и получает несколько предложений от разных фирм. Большинство из них ставит цену на изделие в десять крон за килограмм, а одна - восемь. И этот чиновник отдает предпочтение ей. Вроде бы все честно и понятно. И он кругом прав и чист как младенец, если упустить из виду, что десять крон будут стоить стальные конструкции, а восемь - их чугунные имитации, весящие в полтора раза больше. Итог закономерен: государство из-за разницы в общей массе тратит на пятьдесят процентов больше валюты и приобретает никуда не годный товар. Но у нашего чиновника все чисто: он покупал самое дешевое предложение в пересчете на килограмм веса! Кто он? Друг народа? Или растратчик и его деятельность должна вызвать вопросы у компетентных органов? А, может быть, имел место сговор и работают коррупционные схемы? Есть вопросы и появляется их решение в виде соответствующей статьи в Уголовном Кодексе. Почему ты думаешь, что какой-нибудь кулак, лишенный своего поля, но хуже того - с организацией колхозов лишившийся возможности эксплуатации односельчан, будет спокойно воспринимать ситуацию и запишется в коммунисты? Нет! Он при первой же возможности сыпанет в коробку передач фордовского трактора, купленного за валюту, вернее - за золото, горсть песка! Он кто в таком случае? Передовик труда? Безвинная овечка? Если люди готовы поубивать друг друга сейчас, когда вроде бы общество достаточно однородно, то представь себе, что творилось тогда, и как было возможно примирить разные взгляды сограждан в рамках воцарившейся морали? Только строгостью. Даже всем известная история Павлика Морозова, уже переврана. Вот посмотри, труд некоего Юрия Дружникова, в девичестве - Юрия Израилевича Альперовича. "Доносчик ноль-ноль-один"! Даже в руки брать противно. Пропаганда и информационный хлам. Но очень многие примут эту дрянь за подлинное откровение. Так?
   - Можно было отказаться от такой кровожадной морали! - не очень уверенно возразил отец.
   - Отказаться? Отказ от этой идеологии превратил бы Советский Союз в ту бессмысленную политическую кашу, которая существовала в России периода правления господина Керенского. Кто бы пришел к власти? Говоруны и демагоги? Или те самые бомбисты из социал-демократов, что убивали царей? И что бы они сделали? Как подготовили бы они страну ко Второй Мировой? Никак. Прав был родственничек Николая Второго Кровавого - Великий князь Александр Михайлович, когда говорил, что только коммунисты могли избавить страну от участи стать сырьевой колонией Антанты. В общем, что было - то было и этим нужно гордиться. А то, что написано у всех этих дипломированных врунов Конквестов, Дружниковых и Коротичей - просто элементы информационной войны. Которую в Лондоне и Вашингтоне освоили в совершенстве. А в Москве вдруг впали в маразм и все принимают за чистую монету. Хлопают ресничками, как девственницы-первокурсницы на колхозном поле перед сельскими парубками. Ты пойми, что эта война происходит во всем, кроме традиционных для войны средств - в информационном поле, в статистических данных.
   Я достал из шкафа один интересный доклад, полученный на какой-то конференции посвященной развитию бизнес-связей с Росиией.
   - Вот посмотри, один американский институт опубликовал свою оценку производительности труда в России. По его расчетам это выходит треть от американской. Но делает ли американский рабочий в три раза больше тазиков? Нет. Может быть, производство одного тазика занимает втрое меньше времени? Тоже нет. Всего лишь на двадцать процентов за счет лучшей логистики производства. Может быть, он добывает в три раза больше нефти за один час? Тоже нет. Так в чем же дело? Вся хитрость в двух вещах. Первая заключается в том, что в нынешней Америке оставлены лишь самые фондоемкие производства, обеспечивающие весь мир высокотехнологичными товарами вроде компьютеров. Ведь нетрудно догадаться, что производительность труда, выраженная в долларах, всегда будет выше у того, кто выпускает более дорогую продукцию. Изготовление одной обыкновенной уздечки требует столько же человеко-часов, сколько изготовление пяти компьютеров Macintosh, но посмотри на итоговую цену того и другого товара. Триста долларов уздечка и двадцать тысяч компьютеры. При прибыли на уздечке в сто долларов, а у компьютеров - в десять тысяч. Вот и весь секрет высокой производительности труда.
   - А у нас, выпускающих все подряд, фонды размазываются тонким слоем повсюду - от женских панталон до межконтинентальных ракет, вытягивая среднее значение вниз?
   - Есть такой эффект. Но это только первая особенность подсчета производительности труда. А вторая заключается в том, что расчет производится в долларах по специальной методике. И она всегда даст преимущество американцу, у которого помимо производственного сектора и сельскохозяйственного есть банки, инвестиционные фонды, казино и огромный сектор бесполезных, но дорогих и удобных услуг. За счет их оборота растет статистическая производительность среднего американца и вуаля: капиталистическая система производства ставит рекорды производительности, а социалистическая плетется в хвосте прогресса. Хотя в реальности все может быть с точностью до наоборот. Это просто военная хитрость, а ты на нее введешься, как речной карась. Точно то же самое и с потреблением, которое, если верить исследованию, составляет в СССР всего лишь пятнадцать процентов от американского. А причины все те же. Не верь статистике, верь своим глазам.
   Отец задумался ненадолго, поднял со стола журнал, полистал его рассеянно:
   - Как ты все вывернул. Но если так, то зачем людям в России знать всю эту грязь? Почему мы никак ей не противодействуем в самой России? Ведь пока выходят такие журналы, никто в здравом уме не захочет сохранения этой системы и, значит, она обречена.
   - Она в любом случае обречена, потому что склонна к вырождению. Она работает только тогда, когда проводится ежедневная, ежеминутная работа с кадрами, но если эта работа хоть в чем-то пускается на самотек, то к власти приходят ничтожества, что и показала нам наша недавняя история. И знаешь что? Ты читай всякого дерьма побольше. И тяжелые психические расстройства тебе будут гарантированы. Они скоро Куликовскую битву отменят!
   - Как это? - оторопел отец. - Как можно отменить историческое событие?
   - Легко. По рецепту французского весельчака Альфонса Алле. Напишут, что в то же время между теми же противниками в том же месте состоялась совершенно другая битва. Тоже Куликовская, но другая. И никто не освобождался от татарского ига, а наоборот - закабаляли несчастного Мамая, пришедшего из Крыма принести соседские дары Москве.
   - Что?!
   - Папа, помни про информационную войну и не задавай глупых вопросов.
   Очень необычное чувство, когда приходится чему-то учить собственного родителя. Очень неглупого человека, но, к сожалению, так до конца и не избавившегося от того инфантилизма, что доставался к совершеннолетию каждому советскому человеку вкупе с аттестатом о зрелости. Того инфантилизма, который лелеяла и которым гордилась большая часть "новой исторической общности". У любого советского человека всегда имелось мнение, вернее, несколько чужих мнений. Одно - для начальников, другое - для себя и третье - для окружающих. Как не получить в таких условиях расстройство психики - непонятно.
   - Пусть пишут. Даже такое. Это как с коровьим бешенством, пап. Серый говорит, что для выработки иммунитета нужна своевременная вакцинация. И я с ним полностью согласен. Если сейчас общественное сознание не получит эту прививку, оно не выработает иммунитет к пропаганде и тогда через пять, десять, двадцать лет нам придется иметь дело с рецидивом, но в более изощренной форме. К тому же там содержится немало правды. Только ее нужно уметь находить. Пусть развлекаются. На будущем Съезде народных депутатов мы рассчитываем получить треть голосов. Важно не допустить принятия некоторых особо вредных законов, а некоторые определенным образом переформатировать, но это все не сейчас. Те молодые специалисты, которым мы показываем реальную европейскую жизнь и учим, как добиться чего-то такого же для России при сохранении всех социальных достижений, себя еще покажут. Через год-другой они станут реальной силой, понимающей истинные движения отцов Перестройки. У нас в стране готовят неплохих инженеров и врачей с учителями, отличных военных, но отвратительных общественников - журналистов, экономистов, юристов, социологов и администраторов. Но, как мы видим, историю делают не инженеры. Знаешь, когда в последний раз пересчитывалась себестоимость перевозок по советским железным дорогам? И нужно ли тебе говорить о том, как важен этот показатель для экономики?
   - Понятия не имею, - ответил Майцев-старший. - Ни о важности, ни о времени. Я ведь просто доктор, если ты еще не забыл.
   - В одна тысяча девятьсот семьдесят третьем году! Прошло уже шестнадцать лет, все поменялось, а Советский Союз пользуется в своих расчетах безнадежно устаревшими цифрами. Нужно как-то расшевелить это болото.
   Отец собрал со стола журналы, хотел положить их обратно в портфель, но в последний момент передумал и бросил всю пачку в камин.
   - Верное решение, пап. И не истери, пожалуйста, больше. В Москве всегда любили убогих - пусть покрасуются. Пусть послушают Михаила Сергеевича, когда он путано соображает о "верховенстве общечеловеческой идеи". Скоро начнут понимать, что не все так радужно на самом деле.
   - Над нами весь мир смеется, - буркнул отец. - Из крайности в крайность. Ни дня без открытий!
   - Мир еще не знает о том, какой финт готовит мистер Саура. Знал бы - плакал. А на журнальчики эти наплюй. Они очень полезны на самом деле. Без розовых очков жизнь становится цветной.
   - Все равно мне не нравится, что вся эта публика деятельно трудится, а мы молчим. Все эти Бухарины, Рыковы, Троцкие, Тухачевские - если они и в самом деле такие белые и пушистые, то зачем были убиты? И если нынешняя власть - наследники того режима, что убивал этих людей, то чем она лучше?
   - Ничем не лучше. Хуже, потому что совершенно оторванные от реалий дилетанты, а лучше - нет. И мы не молчим. Мы взяли тактический перерыв. Представь себе способ, которым можно противодействовать этим глупостям из "Огонька"? Закрыть его? Он станет еще популярнее. Выпустить альтернативу, где будут четко разъяснены все благоглупости Костикова и Коротича? Кто ее станет читать? Ведь ничего разоблачительного там не будет. Вот и остается - показать тем, кто через пять-семь лет сможет уже рулить страной, каков мир на самом деле. Чем мы и занимаемся. Ты лучше расскажи, что там с Парижским клубом?
   - Согласовывают позиции. Совещаются, считают, советуются. Эта история надолго и наш Серега прав, заканчивать ее будут уже совершенно другие люди. И прерывать переговоры не следует, чтобы не насторожить противника. Пусть считают, что все идет как задумано. Хуже другое.
   Отец опять полез в портфель.
   - Вот короткая выжимка из того, что происходит сейчас по всей стране от Калининграда до Находки. Творится что-то страшное. Страна скатывается в откровенный бандитизм. Рэкет, спекуляции, мошенничество. Вот посмотри: директора обувной фабрики принудили взять в банке кредит, деньги обналичили, директора убили и все! На него списаны долги перед банком, государство возмещает коммерческому банку убытки, бандиты купаются в деньгах и доказать их вину невозможно. Милиция сидит на попе ровно и ничего не делает, запуганная постоянно меняющимися правилами. Это демократия? Это перестройка? Про кооперативы ты знаешь. Им ведь отдается государственное сырье, государственные основные фонды, на них работают специалисты, числящиеся в штатном расписании заводов, но прибыль не делится в должной пропорции. Прибыль, если она показывается, целиком оседает в карманах хозяев кооперативов. Это - бизнес? Вот справка от Козлова. Обеспеченность сырьем государственных предприятий легкой промышленности - двадцать пять процентов, в строительстве - тридцать! Все остальное - в кооперативах. А вы с Фроловым увлеклись здешними играми и вам решительно наплевать, что там происходит в Союзе! А там настоящее бедствие!
   Отец перевел дух, достал из кармана сигарету без фильтра, понюхал ее, глубоко вдыхая запах, но прикуривать не стал - так он иногда успокаивался после того, как бросил курить.
   - Горбачев со своей бандой разбудили такие силы, контролировать которые не в состоянии! Кооперативы, банки, внешняя торговля - все отдано случайным людям! Где здесь место государственному планированию? Неудивительно, что все идет в разнос! Когда к социалистической системе насильно прикручивают капиталистическую и велят содействовать последней, то неудивительно, что первой приходит каюк! Они думают, что сейчас в стране две системы - частная инициатива и государственное производство, но в реальности нет ни одной! И это еще не все. Видишь вот эту сигарету? Это "Ватра", старая, вонючая, отсыревшая "Ватра"! Я уже год вожу ее в кармане. Так вот - у меня она есть, а в Союзе их нет!
   - В Союзе нет сигарет? Страна бросила курить?
   - Ага, точно - бросила! Курить, пить водку и чай, есть хлеб и колбасу, размножаться, в конце-концов! Кто-то особенно одаренный своим гениальным умом постановил закрыть отрасль на ремонт и перевооружение - ходят такие слухи. Что там в реальности - понятия не имею, но думаю, и здесь работают кооперативы при табачных фабриках, решившие максимизировать прибыли. Потому что на рынках за пять-шесть цен все это есть.
   Все, что он говорил, я уже слышал. Пять лет назад в Серегином изложении. Тогда это все выглядело невероятным ужасом и не верилось в то, что такое возможно. И все, что он предрекал, произошло. У меня не было никаких оснований думать, что последующие события не приведут нас к обещанному успеху.
   - Знаешь, отец, я верю Серому. Верю в то, что сейчас не стоит вмешиваться. Как говорили большевики: "чем хуже - тем лучше". Все будет решаться на Съезде народных депутатов в следующем году. Пусть выберут себе нормального Президента, пусть до тех пор попробуют настоящей дикой демократии. Нужно избавить страну от одной партии, решающей все, в которой у руля давно уже не самые достойные люди, а полуобразованные аппаратчики, бюрократы и предатели. Как только власть хотя бы на бумаге окажется в руках народа, а не партийных бонз - только тогда можно будет что-то делать.
   - Это не правильно, - грустно сказал отец. - Неправильно мочь и не делать ничего, чтобы людям стало легче. Когда он наступит, ваш час? Ты уверен, что уже не будет поздно? Если все такими же темпами будет двигаться дальше, то через пару лет спасать будет просто некого.
   Вот же, гуманист. Он во многом прав, но лезть в Союз сейчас с политическими требованиями - это насторожить тех, кто играет против нас. И тогда то немногое, что удалось сделать, окончательно канет в лету.
   - Я не пойму, что ты предлагаешь? Поехать в Москву, захватить Кремль и перестрелять плохих руководителей? Что я могу сделать? Серый выдал Горбачеву кредит. Послал добрых советников, которые убедят Михаила Сергеевича, Егора Кузьмича и Николая Ивановича взять еще, да побольше. И если никто не помешает, то уже к концу этого года товарищи из Политбюро будут так опутаны долгами, что не слушать своих кредиторов просто не смогут. Думаю, он уже держит его за какое-нибудь трепетное место. Егор Кузьмич вон мотается по Штатам от Западного побережья до Восточного, учит глупых американских студентов основам научного коммунизма и невдомек самому эффективному управленцу в истории Сибири, что на самом деле изучают его, а не какой-то коммунизм, теоретическим основам которого иные из слушателей способны сами поучить дорогого Егора Кузьмича. Он обзаводится друзьями, контактами. И ему добрые друзья, изучившие его повадки, грешки и предпочтения, будут давать "умные" советы в такой форме, что отказать он не сможет. Психологически не сможет. Да ты, пап, должен лучше меня знать, как это делается. Да и Михаилу Сергеевичу вряд ли будет позволено стать Президентом СССР. На этом посту слабым людям не место. Год-два, этот человек сделает свое мерзкое дело и все нормализуется. Я в это верю.
   Отец долго смотрел на свои руки и молчал, потом поднял голову и заговорил:
   - Ладно, забыли. Я просто расстроился после этих статей. Этот разговор был нужен. Ты говорил о вере. Вера - это отлично, Захар. Но не верой одной живем. Ты спрашиваешь, что ты можешь сделать? Я тебе скажу, Захар. Нужны деньги, Захар. У советских госбанков отобрали монополию на финансовые операции и теперь ими занимаются все кому не лень. Я видел один из таких банков при комитете комсомола: деньгами завалена целая комната с картонной дверью, инкассаторы ездят с мешками налички в троллейбусах, а кредитные договора пишутся на обрывках салфеток. А директор банка, бывший второй секретарь горкома комсомола, разъезжает по городу на трехлетнем "Мерседесе" и разбрасывается деньгами в ночных кабаках. И почти за каждым таким директором уже стоит какой-нибудь вор с тридцатилетним стажем отсидки. Таких банков еще немного, но нельзя дать им размножиться. Страна стремительно криминализируется. И если это не прекратить сейчас, в зародыше, то потом они вас или ваших людей просто перебьют, когда почувствуют с вашей стороны угрозу своим капиталам. Для них нет никаких запретов, пойми это. И нет времени ждать предстоящий Съезд, потому что все происходит уже сейчас.
   - Понятно, - вздохнул я, потому что все это была правда. - Ты что-то придумал?
   - Подумай сам, Захар. Вряд ли существование этих недобанков станет главной угрозой стране в ближайшие годы, но позволить им вырасти во что-то серьезное было бы, с нашей стороны, крайне неосмотрительно. Это сейчас они беспомощные, но если от них будет что-то зависеть, они выжмут страну досуха. За прошлый год таких банков открыто двадцать пять штук и как-то повлиять на финансы страны они еще не в силах. Это хорошо. Но они становятся рассадником дикого капитализма. И это отвратительно. А страна реально задыхается от недостаточного финансирования. Все настолько формализовано и бюрократизировано, что на местах у директоров госбанков нет никаких прав, кроме отправки запроса в Центральный офис Госбанка. Пятерка спецбанков обращается в Госбанк по любому поводу и получить у них кредит какому-нибудь честному ресторатору можно только через Москву. Чья-то голова придумала создать кооперативные, коммерческие банки. Мысль не самая плохая, но банки должны быть банками, а ссудо-сберегательные кассы - кассами. А нынешние советские коммерческие банки по своей сути и размерам - кассы взаимопомощи. У меня в клинике такая черная касса была. С каждой получки сбрасывались всем коллективом по двадцать рублей и отдавали банк двум очередникам пополам. Каждые два года кто-то получал однажды почти тысячу рублей сверх зарплаты и все были довольны. Так и в Союзе сейчас: масштабы мизерные, но все делают вид, что нашли способ реанимировать экономику. Первый коммерческий банк в Чимкенте - Союзбанк был создан всего за пятьсот тысяч рублей. Кооператоры продали три машины лука и сделали банк! Второй - в Ленинграде "Патент". Но этот хоть специалистами зарегистрирован. Правда, специалистами советской школы, но хоть так. Сейчас полмиллиона рублей - пороговая сумма для открытия банка. Пятьдесят машин "Жигули" восьмой модели, если брать их с рук. Это - банк? Это просто финансовый кооператив. Представляешь, на каком уровне тамошний банкинг? Правил нет, инструкции написаны дилетантами, требования смешные.
   С ума сойти, банк за пятьсот тысяч рублей, возможно ли это? Это уровень удачливых карточных шулеров, а не серьезных людей.
   - Нет, - честно сознался я. - не представляю. Детский сад какой-то. И что они смогут прокредитовать с такими деньгами? Десяток кафе-мороженых?
   - Не знаю. Самое важное для них - доступ к государственным деньгам. Банку с капиталом в пятьсот тысяч государство выдает кредит в пять миллионов запросто. Эти деньги от Госбанка или какого-нибудь Жилсоцбанка они получают под три процента! Максимум за пять. Хотя даже журнал "Вопросы экономики" оценивает имеющуюся инфляцию в восемь с половиной процентов! Это просто раскидывание денег в руки любого, кто согласен их взять. Один ловкий товарищ, некто Михаил Зотов, Председатель правления Промстройбанка, учредил сразу три таких заведения - два в Ленинграде и один в Москве! А регистрацию провел прямо на правлении своего Промстройбанка. В России сейчас создать банк - как высморкаться. Думаю, нужно поднять планку для новых коммерческих советских банков. Скажем, если Козлов со товарищи протащит через Совмин решение о стоимости банковской лицензии в десять миллионов долларов, не думаю, что найдется много такого уровня капиталистов в стране. СА если найдутся, то у ребят из ОБХСС появится полное право спросить - откуда деньги? С Егоровым, я думаю, удастся договориться. Он хоть и завзятый рыночник на словах, но возиться со всякой мелочевкой вряд ли захочет. И прекрасно понимает, что за люди стоят за теми деньгами.
   - Десять миллионов - слишком круто, - я стал привычно торговаться. - Одного будет достаточно. Там и столько денег ни у кого нет. Твоя идея состоит в том, чтобы создать сеть абсолютно независимых от меня нормальных банков с собственным капиталом? Сжить со свету тамошние самоделки и принести дикарям свет цивилизации? А потом, когда все устаканится, продать в честные руки?
   - Ну да, что-то вроде того, - отец вытер белоснежной манжетой сорочки выступивший на лбу пот.
   - Мне нравится идея. Но насколько я понимаю, иностранным банкам путь в Союз заказан?
   - Учредителями могут выступить те же кооперативы, совместные предприятия, частные лица. Это не проблема. Верных людей всегда можно найти. Вопрос только в том, как и чем их контролировать. А вот это я умею делать лучше многих.
   - Хорошо. Сотню миллионов наличкой я под это безобразие выделю. Сто банков на какое-то время закроют вопрос с финансированием частного сектора. Только у меня есть два условия: первое никакого кредитования околозаводским кооперативам и второе - работать честно и прозрачно. Тех возможностей, которые дает обычный банкинг, более чем достаточно для честного человека. Подбор людей, организация процесса и проталкивание решения Совмина - за тобой. Было бы отлично, если к Съезду в стране не осталось криминализированных банков. Но это как получится. Думаю, полезным будет содействие в этом процессе тех НИИ, которые принимают участие в наших программах. Лишним точно не будет. И тогда самодельным банкам быстро придет закономерный конец. Совсем изжить их со свету не выйдет, но если у них будет реальная сильная конкуренция, то останется таких немного. Да, сотня банков - это то, что надо!
   Отец не очень-то обрадовался такому предложению, потому что хорошо понимал всю сложность задачи:
   - Захар! - возмутился он. - Ты не слишком широко замахиваешься? Где я тебе найду там людей на организацию сотни банков? Там хорошо, если пятьсот человек во всей стране понимают, что такое кредитная карточка! И те, кто понимает, как раз сейчас на противоположной стороне.
   Действительно, проблема.
   - А ты хорошо поищи. И пусть Козлов со Старым пошустрят, поскребут по сусекам. Ты даже не представляешь, какие самородки водятся в России. Их всегда полно было. Чуть-чуть подучить, чтоб схватили самую суть, а дальше только успевай им задачки подкидывать! Я вот помню, прочел как-то историю основателя ГУЛАГА, некоего Френкеля. Имя у него еще такое смешное... Полюбопытствуй на досуге. Не слышал?
   - Нет, композитора с такой фамилией знаю. Ян Френкель. Хорошие у него песни, - отец сделал вид, что копается в глубинах памяти. - Хотя, подожди-ка.. Ты про Нафталия Френкеля, убийцу незаконно репрессированных? Я в "Огоньке" прочитал, что он ввел норматив на жизнь и работу человека в заключении в три месяца. А потом человек считался отработанным материалом и тихонько умирал от какой-нибудь цинги.
   - Точно! Он, голубчик! Человек успел побывать миллионером и лесоторговым магнатом до революции, побандитствовать с Мишкой Япончиком, поработать скупщиком золота в мутное время для ОГПУ, эмигрировать из России и вернуться, посидеть в сталинских застенках, а потом и выслужиться до высоких чинов в НКВД. Если не ошибаюсь, он ушел в отставку генерал-лейтенантом. Это он ввел научную организацию труда заключенных и построил бесчисленное количество лагерей. Потому что не сидел сложа руки и не ныл, а видел задачу и решал ее по своему разумению с помощью доступных ресурсов. Или Карнаух вот еще недавно рассказывал про золотодобытчика Туманова, переквалифицировавшегося из морских штурманов в старатели. Не слышал?
   - Нет. - Опять вздохнул отец. - Выясняется, что я всю жизнь прожил в какой-то другой стране, где была работа, семья, ежегодная поездка на Азовское или Каспийское море и как десерт - частые партийные собрания по бесконечно глупым поводам. На которых что-то обязательно постановляли, но решения всегда принимались не на них и не нами.
   Я пропустил его брюзжание мимо ушей, потому что не хотел углубляться в тему.
   - Тоже интересный дядька. Тоже сиделец в сталинских застенках, ставший организатором старательских артелей. Да так ловко он это сделал, что власть его в районе Колымы была едва ли не сильнее, чем у тамошнего краевого комитета партии. Настолько в силу вошел, что для его свержения понадобились личное участие члена Политбюро Лигачева и министра цветной металлургии... запамятовал фамилию. Не стесняйся, ищи! Как говорит Серый - лучше обмануться в десяти бестолочах, чем упустить один талант. Коммерческая империя Зака Майнце покроет большинство ошибок. Не бойся экспериментировать. Думаю, тебя ждет успех.
   - Откуда вы такие взялись? Всезнающие, всеумеющие?
   - Не комплексуй, пап, - я полез в ящик стола, где располагался небольшой сейф, за обещанными миллионами, каковые и извлек в виде векселей французских банков Credit Lyonnais, Credit Agricole и Societe Generale. После недолгого раздумья добавил к ним швейцарские SVB и Credit Suisse и бельгийский Credit Communal de Belgique. - И подожди немного, мне нужно посчитать кое-что.
   Я старательно пересчитал на калькуляторе обещанные доллары в швейцарские и французские франки, отложил соответствующее число векселей в стопку на столе, остальные вернул в сейф.
   - Вот, папаня, держите - на развитие банковского дела в обновленной России. Все они на предъявителя, но постарайся сам не обналичивать. Отправь кого-нибудь, кого с тобой трудно связать. Можешь нанять какое-нибудь детективное агентство, они все сделают в лучшем виде. Здесь чуть больше, чтобы была возможность выплатить комиссию и на организационные расходы по проталкиванию нужного закона. Деньги переправишь Старому и его команде, ну и за тобой - контроль, контроль, контроль. За расходованием, за результатом. Не так важны деньги, сколько отбор подходящих людей. А в том, что таковые найдутся, я не сомневаюсь.
   Отец понятливо усмехнулся:
   - Ко мне недавно заходил один усатый человек в гражданском. Интересовался источниками дохода, частыми поездками в Россию. Еще ему хотелось узнать мое мнение о горбачевской перестройке и о месте Франции в новом мировом порядке. Жиль Бейон. Из Генерального директората внешней безопасности.
   - Разведка что ли?
   - DGSE - самая что ни на есть внешняя французская разведка.
   - Тебе нужно поостеречься. Давай-ка я подключу к тебе кого-нибудь из людей Луиджи? Чтобы научили тебя кое-чему. А то сгоришь на какой-нибудь ерунде, а потом будем локти кусать. Не нравится мне твой знакомец из DGSE. Лучше бы его не было.
   Векселя отправились в портфель на место "Огоньков", а я набрал Лу и быстро договорился с ним о выделении знающего человека для обслуживания интересов моего русского партнера.
   Мистер Майцев уже собрался уходить, когда я вспомнил об идее, подсмотренной где-то на Востоке. То ли в Эр-Рияде, то ли еще где. И мне загорелось - я целый час убеждал отца, что совершенно необходимо открыть в России мусульманские банки. Дать им поработать и посмотреть, что из этого выйдет. Договорились, что стоит открыть по одному в Москве, Ленинграде, Ташкенте, Казани, Новосибирске, Алма-Ате и Горьком. Конечно, важно было бы сначала получить правовое основание подобным организациям, но в Союзе сейчас по заявлению Горби - разрешено все, что не запрещено. И значит, стоило хотя бы попытаться.
   Отец уехал, а я задумался о том, почему мы говорим обо всем подряд, кроме того, что для нас действительно важно?
   Странные мы, советские люди. Англичане могут часами разговаривать о футболе, скачках или погоде, выясняя ничего не значащие подробности, и в этих бессмысленных беседах они находят свой интерес. Французы, самая наглая, по мнению англичан, нация, без умолку говорят обо всем подряд ни на чем не фиксируясь. Итальянцы всегда готовы продать вам все, что угодно, даже если слышат о предмете ваших потребностей впервые. Но если происходит разговор между двумя русскими, то обязательно он скатится к политике, в которой ни один, ни другой, как правило, не понимают ничего.
   Это тем более странно, что именно русские - самая аполитичная нация на свете. Мы постоянно держим фигу в кармане для властей и тех, кто по нашему мнению, "слишком умный", но редко пытаемся что-то изменить. Ведь, как нам всем кажется, "наверху все решено и украдено еще до нас".
   В тех же Соединенных Штатах в сенаторы, конгрессмены и прочие губернаторы идут представители всех народностей большой страны. Там хватает бывших кубинцев, афроамериканцев, индейцев, армян, евреев, этнических греков, немцев, китайцев, японцев, шведов. Американский Сенат - самое пестронациональное сборище на свете, уступающее в этом отношении только Ассамблее ООН. Но искать среди них русских совершенно бесполезно. Их там нет. Сенатор-русский или губернатор-русский - это такой же нонсенс, как чернокожая женщина-Президент.
   Такая же история в Израиле, Германии, Франции, Турции - повсюду, где оказываются эмигранты из России. Во все времена. Они отстраняются от политики, словно хороня себя, но если кто-то полагает, что вне активной политической орбиты русские занимаются чем-то иным нежели политика, то он сильно заблуждается. Только направленность этой политики очень своеобразная. Ничто так не занимает среднего советского человека с активной жизненной позицией, как справедливость в отношении намибийских негров. Справедливость - это всеобщий советский фетиш, взращенный в пионерских дружинах и на комсомольских стройках, выпестованный на субботниках и в партийных ячейках. Она у каждого немножко разная, но в целом необыкновенно жертвенная. В отличие от английской справедливости.
   Ведь англичане серьезно считают, что наибольшей тягой к справедливости страдают именно они. Это верно во многом: тяга сильна. Только справедливость у них странная: все, что идет на пользу Альбиону - праведно, все, что умаляет его силы - порочно. Это особенное отношение выработалось долгой историей, когда Британия была единственной по сути доминирующей силой в мире и как-то в общественном сознании сложилось тождество: что хорошо Британии, то хорошо и миру. Времена явного превосходства давно ушли, а взгляды сохранились.
   Но сказать честно, мне и самому не хотелось бы становиться американским политиком. Очень неблагодарная это работа - врать на голубом глазу избирателям, коллегам, всем подряд и обо всем подряд, но при этом сохранять для окружающих иллюзию своей искренности и многозначительности.
   Взять, к примеру, знаменитую Четырнадцатую поправку к Конституции США, изданную в далеком 1868 году. Весь мир знает, убежден и уверен, что ее первая статья и вся она целиком посвящена равноправию негров. Кое-кто вспомнит, что в первые сорок лет ее действия американскими судами были рассмотрены около трехсот исков, основанных на ее положениях. При этом только два десятка дел были связаны с неграми, а остальные двести восемьдесят разбирали непонимание между властями и американскими же корпорациями, юристы которых, очень широко трактуя эту поправку, добились расширения ее первого раздела и на американские компании. Для меня это невероятная загадка - как можно таким образом трактовать закон? Ведь там прямо сказано: "Все лица, родившиеся или натурализовавшиеся в Соединенных Штатах,... не могут быть лишены жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры..." Где здесь хоть слово о корпорациях?
   Но дальше - хуже. Потому что всего разделов в этой наидемократичнейшей поправке ровно пять. Пятый - чисто организационный, поэтому действующих четыре. И если о первом с большой натяжкой можно сказать, что посвящен он несчастным чернокожим, их равным правам и сохранности имущества свободного человека, то уже второй прямо ограничивает бедолаг-индейцев в выборном процессе. А вся поправка в целом посвящена скорее мятежникам, желающим пробиться во власть, чем каким-то несчастным неграм. Но мы ее знаем именно как освободившую чернокожее население, потому что нам нет нужды читать ее самостоятельно, ведь нам все растолкуют юристы и сенаторы.
   Хорошо, что хоть в своей стране у нас находятся смельчаки, решающие однажды сами заняться политикой, не доверяя более тем, кто вещает с высоких трибун. Дай бог, чтобы усилия этих смельчаков не пропали понапрасну.
   Глава 10.
   Заниматься бизнесом и не быть при этом завсегдатаем светских вечеринок и собраний невозможно никак. Рано или поздно самый нелюдимый и поглощенный работой миллиардер будет вынужден выползти на какой-нибудь раут в виде скачек, балов и концертов, или, на худой конец, под софиты и телекамеры вездесущих журналистов.
   Так положено в высшем свете - все должны знать всех, и если кто-то сторонится остальных, то общество способно устроить отступнику весьма чувственную обструкцию. На словах и внешне все останется так же как раньше: разговоры о дурной погоде и социальной безответственности правящего кабинета, но на деле никто не станет вести с вами никаких серьезных проектов, ведь мало кто любит ставить на темную лошадку. Поэтому необходимость регулярных посещений подобных мероприятий становится жизненно важной.
   А если у вас в друзьях числится кто-то вроде современного представителя славного рода Йорков, то постепенно присутствие в обществе кружевных шляпок, шелковых и шерстяных галстуков, смокингов и камербандов становится святой обязанностью.
   - Зак, - радостная Долли вошла в кабинет и положила передо мной конвертик от какого-то общества любителей гребли на байдарках из Уортинга, - вам пришло приглашение.
   В здешнем истеблишменте все состоят в каком-нибудь обществе, а то и сразу в пяти. Здесь каждый подданный Ее Величества является согражданам непременным любителем чего-нибудь: техасских пчел, натуральных табуреток, пластронов (чего бы это не значило), бега по девонширским пустошам, английских скаковых лошадей или даже чистопородных шайров. Большинство, конечно, ограничиваются одним-двумя, в число которых в обязательном порядке входит "Клуб любителей выпить в ближайшем пабе", но встречаются и уникумы, известные всей Англии.
   - Это важно? - я еще не научился определять достоинство приглашения по его конверту. - Я не умею грести на байдарках. Да что говорить о байдарках - я вообще грести не умею. Хоть на плотах, хоть на каноэ, хоть на шлюпках.
   Я перевернул конверт, высыпал из него на стол картонку с приглашением.
   Ничего особенного - Долли получала таких по пять штук ежедневно и ранее это ее так не возбуждало. Я совсем не понимал, в чем дело, что вызвало ее такую бурную реакцию?
   - Не понимаю, - сказал я. - В этом обществе должны состоять все особы королевских кровей? Или что?
   - Зак, вы так много ездите по миру, - соболезнующее произнесла Долли, сложив руки лодочкой на тощей груди, - что совершенно упускаете из виду происходящее дома. Посмотрите, кто подписал это приглашение.
   Кривой автограф подписавшего был продублирован машинописной строчкой: сэр Хью Бидвелл, директор Riggs AP Bank Ltd, директор Allied Lyons Eastern ltd. Я не знал ни таких банков, ни фирм, ни людей с похожими фамилиями. Поэтому немножко вспылил, раздосадованный неузнаванием:
   - Долли, если вы решили поиграть сегодня в день загадок, то выбрали не лучшее для этого время! Кто такой этот Бидвелл? И почему я должен радоваться этому приглашению? Я даже о банке таком никогда не слышал!
   Секретарша поджала свои и без того тонкие губы, приняла вид статуи Георга IV, не его самого, а, скорее, его лошади, но все-таки разродилась:
   - Сэр Хью Бидвелл, добрый католик и семьянин, избран в этом году на должность лорда-мэра Сити. И если он присылает свое...
   - Можете не продолжать, Долли. Простите меня. В самом деле, я слишком редко бываю в Лондоне, чтобы знать всех персонально. Я встречался с сэром Гревиллом Спраттом в прошлом году и мне казалось, его срок еще не истек?
   Отходчивая англичанка всплеснула руками:
   - Что вы, Зак! Вы встречались с сэром Гревиллом на самом закате его пребывания в должности. После него уже избирался сэр Кристофер Коллет, а теперь в должность вступил сэр Хью. Я его хорошо знаю, мы вместе росли в Биллингсгейте, неподалеку от рыбного рынка, который лет пять тому назад перенесли через реку, на Собачий остров. И даже в церкви святого Джеймса часто сидели на одной скамейке.
   Вспомнив о том, что я не местный уроженец, добавила:
   - В Тауэр Хамлетс, там, где тоннель под Темзой соединяет Верхнюю и Нижнюю Tемз-стрит.
   - Это в Canary Wharf?
   - Да, где были эти ужасные доки.
   В районе Canary Whаrf властями города планировалось устроить второе сердце Лондона - дублера и конкурента основного лондонского Сити. Столице мира отчаянно не хватало современных видов и офисных площадей и в чью-то светлую голову пришла здравая мысль - устроить финансовый центр на месте закрытых доков Вест-Индской компании. Докеров должны были сменить банкиры и маклеры. Сейчас там был большой пустырь, где потихоньку копошились строители. Несколько больших банков, в основном американских и европейских, уже занялись финансированием подходящих проектов и первые небоскребы должны были вонзиться в лондонское небо уже через пару лет. Сезар Пелли разрабатывал постройку высочайшего здания в Великобритании в пятьдесят этажей, и иногда сообщения об этом проекте мелькали в газетах. Известное бюро Скидмора, Оуингса и Меррила, отметившееся небоскребами по всему миру - в Канаде, Южной Африке, США, Австралии - тоже что-то робко пыталось воткнуть в предоставленном месте. Еще что-то конструировала контора Джона МакАслана. И я - пока еще несерьезно - подумывал о постройке там пары-тройки приличных зданий в чикагском стиле.
   Неподалеку от предполагаемых новостроек, буквально в шаговой доступности, имеется городской аэропорт Лондона. Не Хитроу, не те масштабы, но для бизнес-джетов очень подходящая площадка. Идеальное место для бизнеса. Со временем райончик должен был стать настоящей жемчужиной. И наверняка сэр Хью знает о новостройках побольше меня.
   - Старая любовь, да? - спросил я вслух.
   Долли смущенно хихикнула в кулак.
   - Я бы не назвала это любовью. Но мы определенно знакомы. Сейчас...
   Она ушла в приемную и вскоре вернулась, сжимая в руках номер Catholic Herald от шестого октября:
   - Вот, посмотрите, здесь о нем статья.
   Я пробежал глазами по газетным столбцам: Папа римский желает вещать по радио для русских, вдова Маркоса перевезет тело мужа на родину, Горбачев собирается посетить Иоанна-Павла Второго во время римского вояжа в ноябре, обсуждение в Парламенте билля о запрете исследований человеческих эмбрионов, анонс шоу "Бернадет" и коротенькая заметка о новом лорде-мэре, известном своей набожностью, добросердечием и тщательностью в ведомых делах.
   - Ладно, Долли. Спасибо вам. Я обязательно съезжу приобщиться к трудностям гребли на байдарках. Тем более, что и мне эта встреча представляется полезной. Когда там?
   - В субботу. В два часа пополудни. Я вставлю в ваше расписание?
   - Да, Долли, и если на это время назначено еще что-то - перезвоните, извинитесь и назначьте новое время. Ну вы знаете.
   - Конечно, сэр, - она послушно склонила голову и вышла.
   В назначенное время я стоял на набережной в Уортинге, прямо напротив знаменитого "Мистера Тритона", позеленевшего от времени еще лет сто назад.
   Том возился с картой, трепыхавшейся на свежем ветру, надувавшем на берег приличных размеров волны из Канала и тучи от Франции. Казалось, ветер задался целью заставить нас опоздать на встречу байдарочников и мешал как мог. Карта, во всем с ним согласная, не желала сдаваться и все норовила улететь куда-нибудь в сторону Финдона, который мы проехали совсем недавно.
   - Ну и погодка, - бурчал Том. - И это всего лишь середина осени. Если так пойдет и дальше, то к Рождеству нас засыплет снегом выше головы. Не в добрый час мы поехали в этот чертов Уортинг.
   Мне место нравилось: в меру пустынное, ухоженное, с большим количеством аккуратных домиков в английском стиле. Не хватало только леса мачт, каковые всегда грезятся при упоминании английских прибрежных городков, но это не здесь. Это западнее, в Портсмуте и еще дальше в Плимуте. А здесь курортные места. Тихо и покойно. Волны то плещут, то гремят. Простор бескрайний. Конечно летом здесь должно быть полно отдыхающих, на что указывал тщательно размеченный, но какой-то угрюмый и грязный - по случаю окончания сезона - пляж, тянущийся по всему побережью насколько хватало взгляда.
   - Есть, сэр, - Том все-таки справился с диким норовом продукции английских топографов. - Нашел я эту чертову Сэндвич Роуд, можем ехать дальше.
   Вообще-то я полагал, что всяким телохранителям важных персон положено заранее узнавать все предстоящие маршруты передвижения. Так оно в основном раньше и происходило, но в этот раз человек, которому было поручено это важное дело, сам уроженец близлежащего Стайнинга, отравился какой-то китайской дрянью и был не то что неработоспособен, а полностью нетранспортабелен. Том сказал, что его зеленое лицо могло бы послужить прекрасной натурой для скульптора, изваявшего "Мистера Тритона", но жаль, что тот не дождался и умер лет сто назад. Замечательный образчик английского юмора вроде того, что сказала королева Елизавета о своей единственной дочери, принцессе Анне, заядлой лошаднице и известной всему миру чемпионке по выездке, по случаю ее свадьбы с отставным кавалерийским капитаном: "Надо же, она смогла меня удивить. Я думала, она выйдет замуж за коня".
   Его отсутствие Том решил компенсировать двумя машинами, в каждой из которых сидели подготовленные ко всякому люди, к сожалению, не знающие местности, но мне казалось, что его опасения беспочвенны: не стали бы устраивать засад на человека, едущего по приглашению сэра Хью - это хуже оставленного паспорта на месте преступления.
   Мы еще немножко поплутали по этому прибрежному городку, проехали мимо дюжины церквей, построенных в самых разных стилях - от модерна до барокко, неоготики и черт знает чего еще и, в конце концов, с десятиминутным опозданием остановились у здания с нужным адресом.
   Пока ехали - пошел дождь. Мелкая, с виду противная морось, создававшая ощущение, что воды Ла-Манша вдруг поднялись в небо и так и повисли: протяни руку и воду можно щупать. За все время, прожитое на Острове, я встречался с таким дождем всего пару раз, сейчас - третий. Англичан такой дождь раздражал и загонял в пабы, заставлял напиваться до состояния вешалок для пальто, но меня он приводил в восторг своей необычностью и если бы был чуть теплее, я бы сам специально искал с ним встречи, чтобы окунуться лицом в стоящую воду. Но он всегда был холодным и долго находиться под ним можно было только рискуя получить какую-нибудь затяжную простуду.
   По старой островной традиции в машине нашлись обязательные темно-серые калоши из тонкой резины, предназначенные для того, чтобы натягивать их на ботинки. От тротуара, перед которым остановилась машина, до высокого крыльца едва бы набралось десяток ярдов, но все равно было приятно понимать, что обувь останется сухой и чистой.
   В помещении, куда меня проводили под большим клетчатым зонтом, заботливо распахнутым встречающим распорядителем собрания, оказалось на удивление мило. Без особых излишеств, минимум зеркал, всего пара обычных картин с холмистыми пейзажами, но уютно. Слишком, на мой вкус, накурено, но пока терпимо.
   Я стянул калоши, передал их распорядителю и проверил чистоту своей лысины перед зеркалом.
   - Мистер Майнце? - мне протянул руку какой-то представительный дядечка в костюме из тонкой шерсти в мелкую синюю полоску. - А мы здесь уже делаем ставки на ваше присутствие.
   В другой руке он держал тлеющую сигару, а бабочка на расстегнутом воротнике сорочки съехала немного вправо.
   - Тогда позвольте и мне поставить несколько пенсов. Я бы поставил на то, что я все-таки сюда приеду.
   Он улыбнулся загадочно, и сразу сменил тему:
   - Прохладно сегодня, не находите?
   Как хорошо, что мне не нужно быть англичанином и долго-долго выяснять нюансы здешней розы ветров.
   - Разве это удивительно для середины октября? К тому же, я чувствую в воздухе запах глинтвейна?
   Он оглянулся куда-то за спину и громко крикнул:
   - Сэр Вильгельм, ваша ставка сыграла. Я вам должен два фунта.
   Обернулся ко мне и путано пояснил:
   - Не обращайте внимания, у нас здесь все время все со всеми спорят. Итак, вы приехали по приглашению сэра Хью?
   - Надеюсь, оно не поддельное?
   - У вас странный юмор, мистер Майнце. Еще не вполне английский, но уже совсем не континентальный. Я помощник сэра Хью. Можно сказать - жалкий секретаришка. И зовут меня Перкинс. Джордж Перкинс к вашим услугам.
   Если бы он щелкнул каблуками - я бы не удивился. Звание у жалкого секретаришки было не меньше майорского, судя по возрасту и некоторым специфическим манерам. А майорское звание - это первое в табели о рангах, которое остается за человеком на всю жизнь. То, что делает простого офицера "белой костью". Чтобы с ним не случилось, для окружающих он будет теперь всегда "майор Перкинс". А может быть уже и полковник. Но не генерал - не хватает годков.
   - Сэр Хью удостоен срочной аудиенции у Ее Величества и поэтому немного задерживается. Но я уполномочен принять вас и ввести в курс дела.
   - Да, не хотелось бы терять времени, мне еще предстоит возвращение в Лондон.
   - Тогда следуйте за мной.
   Мы прошли сквозь пару комнат, напомнивших мне своим убранством и людьми, ведущими степенные разговоры, тот единственный аристократический клуб, в котором мне доводилось бывать - White's. Даже некоторые лица, убеленные сединами, показались знакомыми. Странно было видеть их среди любителей гребли на байдарках. Я считал, что этот спорт все-таки удел молодых, но здесь самым молодым был пока что я.
   - Вы давно оставили военную службу? - спросил я у провожатого.
   - Четыре года. Сильно заметно?
   - Я сталкивался с несколькими бывшими военными. Вы очень на них похожи.
   - Все военные разные, мистер Майнце. Кто-то полжизни носится по лесам и пустыням, кто-то проводит годы в тесных подводных лодках, а иные, как я - просиживают свои зады при теплых штабах.
   - Видимо, я встречался только с теми, кто как и вы, имеют больше отношения к мозгам армии, чем к ее кулакам.
   Он ничего не ответил, но остановился перед дверью из лакированного дерева. Совсем не разбираюсь в сортах древесины и орешник от тиса для меня неотличимы, но эта дверь выделялась прежде всего искусной резьбой, изображавшей бегущие по периметру четырехлепестковые листья клевера.
   - Вот мы и пришли. Если нужны сигары, глинтвейн, еще что-то - скажите мне, я позабочусь. Или, если они понадобятся позже, то в комнате есть звонок и на него всегда отзовется кто-то из персонала.
   Он постучал в дверь и открыл ее.
   В зале с занавешенными окнами кроме нас с Перкинсом находились двенадцать человек и одного из них я немножко знал - того самого мистера Брауна, что присутствовал при разговоре со Спраттом полтора года назад. Остальные лица выглядели знакомыми, но сталкиваться с каждым из них лично мне еще не приходилось.
   Меня усадили в глубокое кресло, никому не представляя, как будто специально для сохранения инкогнито перед остальными.
   Перкинс бесшумно удалился, успев шепнуть напоследок:
   - Никаких фамилий. Только имена и титулы.
   За ним закрылась дверь и мистер Браун поднялся из своего кресла, проверил тщательность пробора, глубоко вздохнул и открыл рот:
   - Джентльмены, кажется, собрались все, - проблеял он своим тонким голоском. - Сэра Хью мы ждать не будем. Приглашения вам рассылал я по просьбе... очень важной особы. Итак, я постараюсь в нескольких словах изложить вам суть проблемы, заставившей...
   Пока он молол языком, я оглядел присутствующих. Среди них имелся европеизированный араб, фотографии которого я видел в каких-то журналах; пара благообразных седовласых старичков, толстый и тонкий, оба одинаково лохматые, и этих господ я нигде прежде не встречал; один основательный господин лет пятидесяти, стилем одежды больше похожий на американца; один рыжеволосый и бледнокожий человечек средних лет, напоминавший своим обликом банковского клерка. Еще двоих мне со своего места было не видно - из кресел торчали только длинные ноги в темно-серых брюках и итальянских ботинках: чуть светлее, десятого размера - у одного и потемнее, восьмого - у второго. Очень смуглый человек, видимо, имевший в предках индусов, а, может быть, и сам индус, разговаривал вполголоса с рыжим веснушчатым валлийцем и к их беседе внимательно прислушивался еще один гость, очень похожий на киношного итальянца в том возрасте, когда приходит пора задуматься о завещании. Напротив меня сидел еще один почтенный джентльмен со слегка сизоватым носом, выдающим своим видом пристрастие владельца к неразбавленному скотчу. И последним был выступающий перед собравшимися мистер Браун.
   - ... как оказалось - недостаточно. Она дала свой эффект, много собственности перешло в достойные руки, но по-прежнему не наблюдается ожидаемого рывка. Другими словами говоря, следует признать, что промежуточные итоги проводимой приватизации сильно хуже ожиданий. Цены на услуги в энергетике, водоснабжении постоянно растут, а качество с той же стремительностью падает. Ставка на эффективного частного собственника себя почти не оправдала. Мы пока что пытаемся сохранить лицо, но уже сейчас ясно, что одной приватизации и либерализации рынка недостаточно, чтобы успокоить население страны.
   - Вы хотите сказать, что зря передали мне водопровод в Ливерпуле? - со стороны "итальянских ботинок" раздался хорошо поставленный голос. - Я вложил в эту чертову трубу уже двести миллионов фунтов, а цены повысил всего лишь на треть. И мои специалисты представили неделю назад отчет, что при нынешнем уровне платежей водопровод окупит мои вложения только лет через сорок. Я считаю, нет, я уверен и никто не сможет меня переубедить, что в этом году придется еще раз повышать цену. И если кто-то захочет меня упрекнуть моей алчностью - пусть лучше помолчит. Иначе я с удовольствием разделю эту неповоротливую структуру на десяток частей и распродам всем желающим.
   - Нет, сэр Мортимер, конечно нет, - поспешил оправдаться мистер Браун. - Я искренне верю, что всем новым собственникам просто нужно немного больше времени, чтобы справиться с проблемами, присущими большим организациям. Мы понимаем, что в одночасье изменить неповоротливость закостенелых организаций чрезвычайно сложно. И пусть все идет своим чередом. Но вместе с тем, правительству и Ее Величеству очень хотелось бы порадовать своих подданных хорошими цифрами экономического роста страны. Все здесь собравшиеся, за исключением вас, господин Дональд, - он отметил кивком "американца", - и вас, Зак, - он кивнул и мне, - либо уроженцы Великобритании, либо избрали своим постоянным местом жительства нашу благословенную страну. Или же имеют с ней очень продолжительные бизнес-связи, как господин Кушал. И все вы очень обеспеченные люди, которым, думается, небезразлична судьба приютившей вас страны...
   - Все это замечательно, мистер Браун, но нельзя ли покороче? - теперь возмутился араб.
   - Не спешите, Моххамед. Вы получили от французов Орден Почетного Легиона, теперь у вас есть возможность обзавестись Орденом Подвязки...
   И я понял, что араб, которого я где-то мельком видел - хозяин сети магазинов Harrods, великий и ужасный аль-Файед, липовый фараон.
   - Вас это интересует? - продолжал мистер Браун осаживать нетерпеливого араба. - Тогда послушайте меня. В кабинете министров созрела идея о создании чего-то подобного американской Силиконовой долине. Королева с большим одобрением отнеслась к ней. В скором времени будет опубликован соответствующий законопроект, который, будьте уверены, получит одобрение в обеих палатах Парламента. Организация проекта предполагает участие государственного и частного капитала на паритетных началах. Мы специально пригласили на эту встречу мистера Дональда Валентина, основателя известного большинству присутствующих венчурного фонда Sequoia Capital, стоявшего у истоков и финансировавшего начальные этапы развития таких всемирно известных компаний как Atari, Apple, Oracle, Cisco и многих других. Мы все знаем, чем стали эти компании в современном мире. Его часто называют "отцом Силиконовой долины" и этим не сильно грешат против истины.
   Американец растянул дежурную улыбку от уха до уха и показал всем замечательный набор белых зубов.
   - Мистер Валентин согласился помочь нам с развитием проекта, в котором и сам примет некоторое участие.
   Сказать, что я удивился - это не сказать ничего. Оказывается не только мы с Серым думали о развитии и технологическом рывке. Выходит, весь мир надеялся вскочить в уходящий вперед поезд. Бывая в Америке и в Японии, я видел, что Великобритания от них безнадежно отстает, превращаясь потихоньку в провинциальное болото, но, кажется, не я один сумел разглядеть в происходящем упадок.
   - Даже у русских в Москве создан подобный фонд, финансирующий научные исследования их многочисленных институтов. - Это он о Стрельцовой. - И только у нас все делается по старинке в ожидании мгновенных прибылей. А то, что сулит невероятные доходы через пять-десять лет - отдается в разработку умеющим работать на рынке венчурного финансирования американцам. Правительство желает запустить процесс модернизации нашей фундаментальной и прикладной науки и надеется на вашу помощь, господа. Мне нужно получить от вас принципиальное согласие на запуск проекта. Если в нем будут деньги от вас, то в него с удовольствием вложатся и менее значительные предприниматели.
   - Мы должны гарантировать какие-то суммы? - это один из лохматых старичков.
   - Да, Ваша Светлость, именно так, - кажется, этот старичок очень важная персона с герцогским титулом, не меньше. - Госпожа премьер-министр и ее кабинет планируют расходы на ближайшие пять лет из расчета по восемь миллиардов фунтов в год. Половину из которых возьмет на себя Правительство. От вас нам было бы достаточно получить гарантии еще на два миллиарда ежегодно и оставшиеся деньги мы доберем размещением акций венчурной компании на биржах. По окончании нашей беседы каждый из вас получит исчерпывающие материалы по теме. С предполагаемыми графиками платежей, с расчетом дивидендов, роста стоимости акций фонда и тому подобной математики. Нам нужен ответ в этом месяце.
   Я быстро прикинул, что для двенадцати собравшихся здесь человек затраты каждого на год при условии равных долей не превысят двухсот миллионов фунтов. За пять лет - почти миллиард. Не так дорого, как могло бы показаться. Ведь вся программа на пять лет - сорок миллиардов! Большие деньги. И каждому за такое достанется по два процента. Впрочем, никто не запрещает прикупить акций на открытом рынке, повысив, таким образом, свой вклад и свои будущие дивиденды. Неплохие условия.
   - Планируется взаимодействие с подобными центрами в Калифорнии, Москве, Токио, Сингапуре или это будет закрытый проект? - влез в дискуссию и я.
   - Зак, мы все знаем вас как самого глобального из английских предпринимателей, самого разностороннего инвестора и отчаянного - назовем вещи своими именами - авантюриста, имеющего интересы повсюду - от Квебека до Йоханнесбурга. И мне понятен ваш вопрос, - задумчиво пропищал Браун. - У меня нет точного ответа. Но я убежден, что с нашими друзьями в Калифорнии и Сингапуре работа будет налажена. Что же касается русских и японцев - в этом уверенности нет. Что произойдет в Москве в ближайшее время - нам пока неясно и делать в таких условиях долгосрочные прогнозы просто глупо. В Москве пока что нет ничего подобного, они тоже в самом начале пути. А ставить на отстающую лошадь может оказаться накладно. Насколько я знаю, ваше участие в русских проектах тоже пока невелико? Миллионов сто и то, в основном, в русском золоте и связи? И это правильно - в России пока не так много мест, куда можно вложить капиталы.
   Меня удивила его осведомленность. Но возражать я не стал - не хватало насторожить этого всезнайку, чтобы он выяснил еще и про банки и про много чего такого, о чем знать ему совсем не следовало.
   - Вот видите, - продолжал Браун, - никто не хочет брать на себя все риски. А в нашем проекте предусмотрено большое участие государственных денег. И если случится утечка разработок или не дай бог капиталов в недружественную страну - полетят головы в кабинете. Лорд-казначей однозначно будет против всеобщей глобализации проекта. По крайней мере, на первых порах. Да и госпожа премьер-министр наверняка будет с ним согласна.
   Ну, на первых порах и выход с вашей овечки будет - шерсти клок. Лет через пять, когда появятся результаты, можно будет вторично поднять вопрос. В любом случае, стоит поучаствовать в столь важном и полезном начинании - лишним не будет.
   - Я согласен, - я поднял руку. - Мне не требуется время до конца месяца.
   - Если в этом будет участвовать он, - из кресла, уместившего в себе обладателя итальянских туфель восьмого размера, в сторону араба вытянулась холеная рука, - я, пожалуй, постою в стороне.
   - Сэр Роланд, - сморщился Браун, - вы не находите, что вашу вражду стоит оставить в прошлом?
   - Я нахожу, что даже пребывание в одной комнате с этим господином вызывает у меня приступ астмы, - жестко ответил сэр Роланд.
   Если я правильно сообразил, это был тот самый Роланд "Крошка" Роулинг, "хозяин Африки", подхвативший это звание из рук сэра Сесила Родса, многолетний глава Lonmin - горнодобывающей компании, специализирующейся на платине, золоте и палладии и всем остальном, что было в Африке, включая слоновую кость. А с недавних пор еще и хозяин авторитетного журнала The Observer. Лет пять назад он продал аль-Файеду и его братьям тридцать процентов огромного универмага Harrods, а шустрые египтяне быстренько выкупили оставшиеся семьдесят у других владельцев, хотя на эти акции имел давний прицел сам Роулинг. Там произошла какая-то мутная история, в которой каждый винил напарника-соперника, но сам желал предстать перед общественностью белым и пушистым. В общем, как цыгане уводят лошадей, так у бедолаги Роулинга увели из-под носа поставщика английской королевской семьи - самый дорогой в мире магазин, чему он был страшно не рад. И с тех пор между ними начались судебные тяжбы, не прекращавшиеся даже в Рождественские праздники. Рубились страшно и на свет вылезали очень неприглядные особенности их жизненных перипетий: "Крошка" Роулинг признался, что состоял недолго в "Гитлерюгенде", а чуть позже сожительствовал с женой делового партнера на протяжении девяти лет, но и Фаейд оказался не таким славным парнем, каким пытался выглядеть. Святоша-Муххамед несколько лет водил за нос правительство Гаити в лице диктатора Дювалье, вытягивая из него деньги на розыски нефти, и даже предъявлял ее своему "деловому партнеру", но чуть позже выяснилось, что эти пробы были обычной жженой патокой. В общем, грязи за обоими было безмерно. И кидались они ею друг в друга очень умело и расчетливо. Настоящая вендетта.
   Араб недовольно сморщился, его лицо стало похожим на хорошо запеченное яблоко:
   - Роланд, вы надоели всем хуже пронырливых газетчиков. У нас есть некоторый конфликт интересов, с ним разбираются наши адвокаты. Зачем нам самим портить нашу старую дружбу?
   Друзья, надо же! Роулинг "по дружбе", предполагая будущие гешефты, протащил египтянина в Совет Директоров своей компании, ввел в английское общество, а тот вот так незатейливо "кинул" благодетеля.
   Я осмотрелся внимательнее вокруг и подумал, что наверняка народ подобрался пестрый: у каждого было столько скелетов в бесчисленных шкафах, что любой английский обыватель был бы шокирован прошлым своих миллионеров. Но никто из присутствующих не удивился бы ни капли, узнав к примеру, что сидящий перед ними Закария Майнце в прошлом слыл весьма активным комсомольцем - здесь и не к такому привыкли. Разве что мистер Браун мог бы немного расстроиться.
   - Я не стану ввязываться в дело, в котором воняет египтятиной! - известный своим вздорным нравом "Крошка" Роулинг вскочил на ноги, коротко кивнул мистеру Брауну и, уходя, громко хлопнул дверью.
   - Жаль, - невозмутимо проблеял Браун. - Но отказ мистера Роулинга означает лишь, что ваши прибыли, джентльмены, окажутся выше ожидаемых. Ровно на его предполагаемую долю.
   Это, надо полагать, "баба с возу - кобыле легче" в специфичных условиях.
   Раздались сразу несколько голосов с малозначительными, на мой взгляд, вопросами, но мистер Браун очень внимательно отнесся к каждому из говоривших, посвятив целых полчаса ответам. Он объяснял обстоятельно, подробно и настолько непонятно, что у меня сложилось впечатление, что вся эта сцена - часть какого-то ритуала, вроде обмена верительными грамотами у дипломатов.
   - Мистер Браун, - спросил его "индус", - скажите нам, какова в будущем проекте доля семьи, которую вы представляете?
   - Вы, господин... э-е-е, Кушал, - вспомнил имя индуса Браун, - совершенно верно заметили, что интересы семьи, которую я здесь представляю, не могут быть отделены от этого проекта. Собственно, это ее проект и есть, ведь согласитесь, что очень немногие в этом мире обладают авторитетом, позволяющим собрать вас всех под одной крышей. Еще меньше людей могут позволить себе работать на перспективу с горизонтом в десять лет? Мои доверители вполне согласны ждать такой срок, как, думается, и вы. Что же касается доли, то она не будет меньшей, чем вклад самого крупного участника проекта из числа здесь собравшихся. Мы понимаем, что участие в проекте моих доверителей предоставляет остальным его участникам гарантии серьезности предприятия. Скорее всего, доля семьи будет выражена в предоставленной недвижимости, налоговых освобождениях и небольшая часть непосредственно деньгами. Предположительно личное участие сэра Чарльза составит от двух до пяти процентов. В первые пять лет. Потом все будет зависеть от результатов.
   - А если я откажусь? - индиец хитро прищурился.
   - Вы, господин Кушал, конечно, можете отказаться от предложения, ведь ваш строительный бизнес в Гургаоне сулит необыкновенные доходы уже в ближайшие пять лет? Я только прошу вас помнить о том, что те компании, которые вы планируете привлечь для поднятия престижа Гургаона, легко могут передумать и разместить офисы... например в Бомбее. Ведь там тоже есть достойные бизнесмены, желающие развития своему городу? Сколько времени после обнародования такого решения будут расти цены на землю в Гургаоне? Как долго кредитующие ваш холдинг банки будут ждать возврата взятых кредитов? В то же время, в случае вашего согласия, я гарантирую вам самое деятельное участие в ваших делах со стороны моих доверителей. Если нужны будут рекомендации мистеру Уэлчу, вы их получите хоть завтра. И думаю, в этом случае ваши затраты окупятся гораздо быстрее.
   Индиец сел на место с озадаченным видом, не находя аргументов для возражений. Его взяли за самое мягкое место и деликатно принудили к сотрудничеству. Я тоже так делаю, когда предоставляется возможность. А она появляется всегда, ведь бизнес - дело рисковое. И даже просчитанные риски достаточно просто превратить в неожиданную угрозу для любого, достаточно правильно их оценить и оплатить их появление.
   Разговор продолжался еще около часа. Вслед за Роулингом еще один потенциальный кандидат на долю отказался от участия - один из чистокровных английских лордов заявил, что таких денег у него сроду не было, а если бы и были, он не стал бы вкладывать их в новомодные глупости, а прикупил бы земли где-нибудь в Сомерсете или Глостершире. После этого высказывания он вежливо со всеми попрощался и ушел вниз, присоединиться к старым партнерам по бриджу.
   Мистер Браун не стал его отговаривать - видимо, этот участник не был одним из ключевых.
   После его ухода остальным стало легче договориться. Два потребных миллиарда ежегодных инвестиций разделили поровну.
   И уже когда все начали расходиться, мистер Браун попросил меня ненадолго задержаться.
   Сам он пошел распорядиться насчет "чего-нибудь согревающего", а меня оставил на некоторое время одного, предложив посмотреть на "чудесные картины" и "полистать отличный дайджест, посвященный будущим чемпионам королевского Аскота, славного Гудвуда, Эпсомского дерби и Национальным скачкам в Эйнтри".
   Я небольшой любитель лошадиных бегов, и весь мой опыт исчерпывается наблюдением пары десятков заездов на "Черчилл-Даунс" в Луисвилле, куда нас с Серым иногда затаскивал Сэмюэль Батт. И все же мне всегда казалось, что ипподром - это что-то монументальное и похожее одно на другое как большинство стадионов. Мне казалось, что с тех пор, как древние римляне и греки придумали состязание колесниц, в каноне строительства ипподрома не могло измениться ничего. Так оно и было всюду в мире - от Москвы до Дели. Но сыны Альбиона и здесь смогли меня удивить: их ипподромы были треугольными, кривыми, какими угодно, но только не привычным почти овалом в плане. Один лишь Кэмптонский ипподром был немного похож на то, к чему я привык, но и у него была своя изюмина - двойной овал трассы.
   - Я вижу, вам понравились картинки? Вот эту чудесную лошадку вывозили в Кот-д'Азур в Канье, там она была хороша. У нее определенно есть шансы в следующем году.
   Малошумный мистер Браун оказался у меня над плечом.
   - Мистер Браун, скажите, почему ипподромы в Британии такие... кривые?
   - Мы - англичане, Зак, - объяснил мне ситуацию собеседник, усаживаясь в кресло напротив. - У нас все не как у людей. Поставьте на этого коня в следующем сезоне пару фунтов, не прогадаете. Я слышал, что он происходит из той же линии, что и знаменитый Шергар. Я смотрел на него и на забеги Нэшвана, Олвосми и Гая Хэрвудса Эксбурна и я вам скажу, что хоть Нэшван и хорош до неприличия и господин аль-Мактум не зря им гордится, но этот конь обошел бы нынешнего чемпиона на пару корпусов даже не напрягаясь.
   Наверное, каждый англичанин из "общества" - заядлый лошадник. Я не разделял их увлеченности, мне было жалко несчастных лошадок, которых заставляют бежать в упряжи или под седлом едва не до полусмерти, а все лавры достаются какому-нибудь толстосуму, содержащему конюшню. Как будто победа его лошадей что-то говорит о нем самом, кроме того, что у него есть сколько-то денег, чтобы обеспечить животных хорошими тренерами, врачами, крышей над головой и кормом.
   - Ни слова не понял в том, о чем вы говорили, - я пожал плечами. - Я ничего не понимаю ни в скачках, ни в лошадях.
   Мистер Браун понимающе хмыкнул:
   - Не поверите, но я тоже! Просто выучил несколько фраз наизусть. А вот если нарвусь на настоящего лошадника - будет беда!
   - Я уверен, у вас и на этот случай припасена домашняя заготовка.
   - Вы опять-таки не поверите, но их целых девять, - подмигнул мне Браун и протянул стакан, источающий головокружительные ароматы. - Во время нашего затяжного дождя нет лучшего средства для поднятия настроения, чем чашка хорошо сваренного грога. А здесь его умеют делать очень прилично. Всего-то нужно добавить в ром хорошего чаю, сахара, немного корицы и щепоть тертой корки лимона. Угощайтесь.
   Он сам сделал первый большой глоток и свободно расположился в своем кресле.
   - Знаете, Зак, на Континенте предпочитают глинтвейн, но ведь они ничего не понимают в английской погоде? На этой стороне Канала нужно пить грог. Мой отец, водивший не один корабль Ее Величества, двадцать лет назад выступал против запрета на обязательное употребление грога на Флоте. Но что мог сделать один не очень известный моряк?
   - Если он не Первый Лорд Адмиралтейства, то, пожалуй, ничего?
   - Верно. Ничего. Такое емкое слово. Вы не находите, что оно гораздо более значимое, чем слово "все"? "Ничего": так и мнится пустота на месте чего бы то ни было, а вот в слове "все" может быть тысяча значений и ни одно не раскроет его полностью. Ничего - слово с определенным и исчерпывающим смыслом, но его антоним - слово бессмысленное во всех отношениях.
   - Вы, мистер Браун, в самом деле, желаете поболтать о филологических тонкостях английского языка?
   Он отставил свой грог в сторону, добыл из стоящей на столе шкатулки сигару, прикурил и, выпустив густые клубы дыма, ответил:
   - Конечно, нет. Мой папа, адмирал, учил меня, что если мне хочется достичь максимального эффекта от своих действий, я должен сотрудничать с самыми яркими профессионалами в своем деле. Из этого вытекает, что если бы мне захотелось получить справку о языковых нюансах, то самое правильное, что я мог бы сделать - это обратиться к моим старым профессорам из Гарварда. Но я разговариваю с вами. А поскольку вы не филолог, но настоящий эксперт в деньгах, то и говорить мы с вами будем о деньгах.
   - С чего вы взяли, что я эксперт в деньгах? О деньгах вам гораздо лучше и больше расскажут господа Хаавельмо и Алле.
   Он сморщился так, будто наступил в коровью лепешку:
   - Зак, ну что вы как ребенок? Что за ревность? Эти господа - теоретики. Я не знаком с трудами месье Алле, но вот статьи Хаавельмо я читал. Это не знания о деньгах. Это чистая математика и, если говорить еще более точно - статистика с теорией вероятности. А они имеют к деньгам такое же отношение, как компрессы из мышиного помета к излечению подагры. Вроде бы помогает, но никто не может сказать почему. Для практической экономики не нужны интегралы и логарифмы, достаточно простых арифметических действий. А эти господа ни одной мысли не родят, предварительно чего-нибудь не продифференцировав. Это теоретики. А меня жизнь научила тому, что верить теоретикам нельзя, ведь никто кроме них не склонен так настойчиво выдавать желаемое за действительное. И здесь нет никого лучше вас. Если отбросить подозрения в колдовстве и проданной дьяволу душе, то вы - лучший эксперт в области быстрейшего обогащения и распоряжения деньгами. Понимаете?
   - Наверное. Думаю, что понимаю. Но тогда вам стоило бы обратиться к господину Лоусону? Вот уж кто дока в денежных делах.
   - Нет, Зак, этот толстяк вам в подметки не годится. Ведь он не смог сколотить состояние за считанные годы? Все, чего он добился - небольшое улучшение статистики и распродажа государственной собственности всяким доброхотам вроде присутствовавшего здесь сэра Мортимера. Но безработица опять начинает расти, а инфляция становится неуправляемой. К тому же сэр Алан Уолтерс, хоть и оказался уже на улице, но своего желания скинуть старину Найджела не утратил. Любезные враги до гробовой доски. Дни Лоусона в Казначействе сочтены. На замену ему поставят Мейджора, это вопрос решенный.
   - Джона Мейджора? Министра иностранных дел?
   - Верно. Я вам все это рассказываю, потому что через неделю оно перестанет быть тайной. Я не должен бы вам этого говорить, но у нас ведь доверительная беседа? Акции нашей Железной леди стремительно падают и в электорате и в партии. Требуется новая кровь и Мейджор хорошо подходит на эту роль. Из него получится хороший Премьер в будущем.
   - Он же в должности главы Форейн-офиса всего лишь три месяца? Зачем дергать людей? Не понимаю.
   - Вот и хорошо, - заключил мистер Браун, расстегивая верхнюю пуговицу на сорочке. - Оставьте политику политикам, а себе оставьте то, в чем вы разбираетесь лучше всех других. Итак, поговорим о том, в чем вы разбираетесь. Но прежде я хотел бы вас поздравить с успехом в вашей андоррской авантюре. Это большая удача и вы смогли нас всех удивить. Королева даже попросила провести оценку ее состояния, чтобы избежать глупого положения, когда, я цитирую: "мистер Майнце купит у Англии мой трон и корону и вышвырнет меня на улицу". Это шутка.
   - Спасибо. Я тронут.
   - Не принимайте близко к сердцу. Это действительно всего лишь шутка. Для полноправного присутствия в клубе европейских монархов вам нужно будет дождаться восхождения на престол как минимум своего правнука, ведь только поколения при власти делают из обычного человека настоящего лорда. Не обижайтесь. Но для африканских королей или ближневосточных шейхов вы теперь обладаете достаточным весом, чтобы с вами считаться и без ваших денег.
   Я усмехнулся:
   - Нужно будет воспользоваться. Как-то упустил я из виду настроения саудитов.
   - Зато не упустили настроения в Москве.
   - Что вы имеете в виду?
   - Вашу повышенную активность в России. Что это? Бескорыстная помощь или вы надеетесь урвать кусок пирога побольше? Газеты, фонды, золото, платина - какова конечная цель ваших вложений?
   - А почему вас беспокоят мои вложения?
   - Королева недовольна. Мы прекрасно понимаем, что ваша Андорра не в состоянии проглотить денег больше чем пятьсот миллионов в год. Да и тех будет многовато. Вам приходится искать новые рынки. Но почему Россия? Зачем вы ограничиваете ее внешнюю торговлю? Ведь я прекрасно знаю, что это вы настояли на поставках южноамериканских продуктов в обмен на нефть и химическую продукцию через вашу же компанию Glencore. Вы ограничили выход на внешний рынок их хозяйствующих субъектов и закупаете их складские запасы вдвое дороже, чем они сами были готовы продавать. Зачем вам это? Почему бы вам не осчастливить инвестициями приютившую вас страну?
   Меня начинал бесить этот разговор. Мне понятно его желание держать под контролем и в ближайшей доступности любое мало-мальски значимое состояние, но настолько сильно давить на меня? Да пошел ты, ублюдочный лорд! Но жестко я отвечать не стану.
   - В структуре моих инвестиций английские составляют около сорока процентов. Это очень много. Это гораздо больше, чем вложил в вашу страну любой из присутствовавших здесь полчаса назад людей. В Германии, Франции, Италии, Австрии, Скандинавии и на Востоке - еще пятьдесят. На пороге двадцать первый век. Перестройка, гласность и открытые рынки. Оставшиеся десять процентов... неважно. В России моих денег сейчас так исчезающее мало, что я боюсь опоздать к разделу пирога.
   - А вы уверены, что он будет? - мистер Браун весь подобрался.
   Я взял паузу, сделав длинный глоток. Грог и в самом деле был вкусным - пряный, теплый, почти без алкогольного привкуса.
   - Вероятность высока. Я готов рискнуть некоторым количеством средств и оказаться на старте раздела их леса, нефти и газа в числе первых. Но я не хочу пропустить эту возможность мимо себя. Их внутренние цены отличаются от мировых на порядки. Да, я играю на этом... Пытаюсь играть. И хочу выглядеть в глазах русских больше благодетелем, чем беспринципным дельцом, какими были все их собственные внешнеторговые агенты. Я не торгую оружием, наркотиками и военными технологиями...
   - Да вы почти святой, Зак.
   - Я даже в церковь не хожу. Но я никому не позволю лезть в мои коммерческие дела. Либо довольствуйтесь теми сорока процентами, что уже крутятся в вашей экономике, и не мешайте мне зарабатывать еще больше, либо я и эти деньги выведу.
   - В Москву?
   - Да хоть в Ташкент - это не ваше дело! Русские меня на руках до конца жизни носить будут. И никто не посмеет советовать или хуже того - указывать, как мне распоряжаться моими деньгами.
   - Вы покраснели, - совершенно спокойно заметил мистер Браун. - Не нужно так горячиться.
   Действительно, что-то я разволновался. Как бы по матери его не послать на великом и могучем.
   - Мне понятно ваше недовольство, - продолжал Браун. - Но поймите и мое. Я не должен бы вам этого говорить, но ведь, как здравомыслящий человек, вы должны понимать, что сами по себе империи не разваливаются? Помимо внутренних противоречий для этого процесса нужны и внешние. Однако, те люди, которые еще двадцать лет назад начинали работать над созданием этих проблем для Москвы, теперь оказываются у разбитого корыта - у них просто нет такого количества денег, чтобы спорить с вами о приоритетах на равных.
   - Россия большая страна, места хватит всем.
   - Россия большая, - согласился Браун. - Только кроме металлов и нефти миру от нее ничего пока не нужно. Потом, лет через пятьдесят - может быть, но не сейчас. У нас и без того постоянный кризис перепроизводства, а с вступлением на рынок еще одного игрока с дешевой электроэнергией и рабочей силой он станет неконтролируемым. Пусть лучше мое пальто сошьет Мэри, чем какая-нибудь Оксана.
   Видел я этих "игроков с дешевой рабочей силой" - миллионами муравьев, работающих до физического изнеможения за двадцать баксов в месяц и горсть риса на обед. Это не путь для советских граждан, как бы нам его не навязывали. При заработке меньше чем в двести долларов севернее Ставрополя проще протянуть ноги, чем ходить на работу. Да и прошли мы этот путь в двадцатых - начале тридцатых.
   - А если речь идет только о дешевом сырье, то здесь нескольким серьезным игрокам не развернуться. - Новое сизое облако табачного дыма отправилось под потолок. - Нужно договариваться. Не вы первый влезли в Россию, но вы в числе первых оказались там с деньгами. Мы согласны считаться с вашими планами, но не нужно считать, что кроме вас она никому не интересна. В конце концов - каждому должно воздаться по заслугам.
   Серый за океаном агитирует деловой мир Америки за интеграцию России в мировую экономическую систему на правах полноправного партнера, и тратит на это колоссальные деньги. А здесь, значит, без обиняков заявляют, что желают видеть Москву в роли дойной коровы и уже выстроилась очередь потомственных дояров, в которую мы с Серым случайно вломились, подделав удостоверения ветеранов.
   Что ж, постараемся ответить развернуто, чтобы не думал, что на мне можно ездить, но и не придумывал никаких неожиданностей.
   - Меня больше интересует машиностроение русских, связь, удобрения, энергетика и, не стану скрывать - золото. Нефть сейчас не в лучшем состоянии. А их нефть - откровенное дерьмо и даже цвет у нее зеленый. Ею приходится заниматься, потому что добывается ее много, а продавать они ее готовы себе в убыток. Сейчас цена на Brent около восемнадцати долларов. За последние пять лет ее цена изменяется незначительно и трудно ждать улучшений уже завтра. Urals из России идет еще дешевле. И они дают еще больший дисконт к рынку за заранее выкупленные объемы. Мне их зеленая нефть обходится в десять долларов. При себестоимости добычи часто в двенадцать-четырнадцать долларов. Технологии добычи, если верить моим специалистам - как в каменном веке, но улучшать их - значит серьезно вложится в инфраструктуру и, следовательно, поднять себестоимость добычи еще выше. По крайней мере, на первых порах - три, пять лет. А такого запаса времени у них нет. Деньги, которые они получают от меня, они тратят еще до того, как успевают добыть свою нефть. Сказать честно, торговля сибирской нефтью - не очень прибыльный бизнес. Но им нужна валюта, а мне - стабильность. Американцам хорошо на востоке - у них там целый Пятый флот и они могут гарантировать безопасность своим компаниям. В Кувейте лучшая нефть доставалась бы мне долларов по шесть. И продавалась бы по двадцать. В Северном море - соответственно по восемь и восемнадцать. Брать по десять худшего качества и продавать по четырнадцать... это знаете ли, тот еще бизнес. Логистика, инфраструктура, хранилища - это все тоже чего-то стоит. Так что, если появятся серьезные игроки - я не стану упорствовать, только намекните, с удовольствием сменяю холодную Сибирь на теплый Катар или Аравию.
   А там посмотрим, как ваши "серьезные игроки" преодолеют сопротивление правительства и Парламента.
   - Машиностроение? - Браун растянул рот в скептической улыбке. - Занятно. Ну какое может быть у них машиностроение? Мне недавно попадались исследования их потребительского рынка, и, знаете, эти материалы говорят о такой ущербности их промышленности, что мне странны ваши надежды. Валовой продукт - восемь тысяч долларов. Это треть от нашего. К примеру, каждая советская семья имеет возможность обновить свой автомобиль - если он есть - один раз в пятьдесят лет! Телевизор - в пятнадцать! Холодильник - раз в двадцать лет! Это уровень Нигерии!
   - Это статистика, Браун. Вы не хуже меня знаете, как наши ястребы из года в год безоглядно завышают оценки советского военного бюджета, чтобы выбить из Парламента дополнительные расходы на оборону. Это просто статистика. Русские тоже считают, что производят в четыре раза больше тракторов, чем США, но это ни о чем не говорит.
   - Подождите, Майнце! Вы сами только что рассказывали о древней технологии нефтедобычи! Но оставим это. Как вы правильно заметили - это всего лишь статистика, призвание которой - врать. Скажите мне вот что: насколько я знаком с вашим бизнесом - вы ведь чистый финансист, портфельный инвестор? Откуда такая активность на коммодити-рынках?
   - Что вы ко мне привязались, Браун? В чем вы меня подозреваете? В работе на КГБ? Разве я пытаюсь влиять на вашу политику? Нет. Тогда почему вы лезете в мою коммерцию? Вы слышали такое слово - диверсификация? Вот это она и есть в чистом виде. Я вижу перед собой пустующий реальный рынок, пусть небольшой и рисковый, и пытаюсь его заполнить. Мне непросто достались мои деньги и терять их в каком-нибудь очередном глупом кризисе я совсем не хочу. Вместе с ворохом бумаги я желаю иметь что-то вещественное! Это понятно?
   - Более чем, - Браун смотрел мне в глаза своими блеклыми гляделками и ожидал продолжения спича.
   И я его не разочаровал:
   - И больше оправдываться я не стану. Особенно перед вами. Я согласился принять участие в вашем проекте - этого довольно. Я и без вас мог бы открыть нечто подобное в своей маленькой Андорре и собрать под одной крышей всех хоть чуточку заметных ученых и инженеров. А знаете, что? Я ведь так и сделаю. Я предложу им работать на моих проектах. Химия, медицина, кибернетика - безразлично. Им даже не придется покидать своих лабораторий в Беркли, Цюрихе или Тавистокском институте.
   Я замолчал, посчитав, что и без того наговорил очень много лишнего. Все-таки слабый из меня еще переговорщик. Ведь первейшее правило гласит: не лезь в тему, где чувствуешь свою слабую позицию. Отшутись, сошлись на головные боли, уйди от серьезного разговора, тяни резину, подготовься и только потом, когда будешь в себе уверен - лезь в спор. Но это для умных. Я не такой. Стоит попасть вожже под хвост - завожусь и начинаю молоть языком что попало. А он специально выводил меня из равновесия. Умеет ведь, сволочь.
   - Мне казалось, - медленно проговорил Браун, - что вы уже поняли, как устроен мировой рынок? Но вы опять сумели меня удивить. Неужели вы в самом деле одиночка и за вами никого нет? Разве так бывает?
   - Как видите, - я поднялся из кресла, развел руки в стороны. - Вот такой вот я. Удивительный. Документы по проекту пришлите в мой офис. В любой. Прощайте, Браун, спасибо за чудесный грог.
   Спустя десять минут я ехал назад, в Лондон и мучительно соображал, чем мог себе навредить в состоявшемся разговоре? И чем ближе мы подъезжали к столице, тем становилось яснее, что ничем я себе не навредил, а только лишь набрал дополнительные очки - своей несговорчивостью, горячностью и нежеланием прислушиваться к признанным авторитетам. Чем они смогут мне навредить? Да ничем! Одним иском в суде больше или меньше - уже не важно, их и без того по десятку ежемесячно рассматривается. Мне еще здесь лет пять продержаться, а потом уже неважно будет кто там что обо мне станет думать. Завещание только нужно составить и в душеприказчики назначить... какой-нибудь благотворительный фонд с поэтическим названием вроде "Дружба народов". И создать его завтра же. А в управляющие назначить отца и кого-нибудь из Серегиных финансовых разбойников. С другой стороны, теперь у меня наверняка сложился имидж алчного буржуина, носом чувствующего малейшую прибыль, но избегающего открытой конкуренции.
   И идея, пришедшая в голову в пылу спора, выглядела не такой уж никчемной. Ведь на самом деле ничего не стоит организовать в Андорре нечто вроде глобального исследовательского института, занятого всем подряд. От логистики океанских перевозок до спутниковой связи. Большинство работ отдавать сторонним лабораториям - самым передовым, самым оснащенным, а в Андорре держать штат профессиональных "придумывателей" и аналитиков, обрабатывающих результаты заказанных исследований. При нынешнем уровне развития коммуникаций и при небольшом понимании их ближайших перспектив, такое вполне можно воплотить уже сейчас! А если сделать для таких разработок существенные налоговые льготы в Андорре, а еще лучше - вместе с низкими налогами или вообще без них выдавать на первое время очень дешевые кредиты, то очень скоро мое маленькое княжество-королевство переплюнет и ЦЕРН. Какой там бюджет у ЦЕРНа? Триста-пятьсот миллионов швейцарских франков? Думаю, еще за пятьдесят они согласятся провести любое стороннее исследование. А за двести будут работать только над моими темами, пользуясь их результатами для своих текущих потребностей.
   Но как обычно - кадры решают все. В Советском Союзе живут полтора миллиона человек, называющих себя "учеными", но только малая их часть, к сожалению, чего-то стоит. Полтора миллиона - это в пять раз больше, чем в Германии или Франции. Это почти в два раза больше, чем в Японии и гораздо больше, чем в США, но где патенты? Где достижения? Где открытия? Их поток настолько жидкий, что в пору ко всем обладателям ученых степеней применять статью 58 сталинского УК. За последние лет двадцать НИИ превратились в какую-то социальную программу поддержки люмпенов с высшим образованием. Образование бесплатно - и потому ничего не стоит. Если человек ничего не умеет и не хочет делать, он получает со скрипом высшее образование, затем идет в лаборанты, получает свои сто десять рублей, называется ученым, повторяет опыты, вычитанные начальником лаборатории в серьезных зарубежных журналах, если получает схожий результат - ездит на областные конференции встречаться с такими же бездарями. А потом вечером, в дружеской и непринужденной обстановке торжественно пропивает свою жизнь и вложенные в него средства. Как результат столь бурной научной деятельности приходится несчастной стране для содержания этих умников продавать станки и машины, ими же изобретенные, за полцены - чтобы хоть кто-то согласился их взять. А деньги идут на разработку новых, столь же коммерчески-эффективных станков, машин и двигателей. Я это знаю потому что сам едва не стал таким доцентом. И тогда, пять лет назад, это казалось достойным и полезным занятием.
   Как так получилось, что образование, вещь, в общем, сугубо утилитарная, призванная служить улучшению ежедневной жизни, превратилась в какой-то фетиш, наличие которого стало оправдывать отсутствие результатов в работе? Непонятно и тягостно сознавать, что страна, умудрившаяся за тридцать лет пройти путь от всеобщей неграмотности до передовых позиций в образовании масс, остановилась на количественных показателях образования, упустив из виду его качество. И прежде всего, качество, как показатель последующих достижений выпускников ВУЗов.
   Мне повторения такого сомнительного успеха не нужно. Лучше уж ничего вообще не делать. Но прелесть капиталистического общества в том, что для любой задачи можно найти специализирующихся на этом специалистов.
   В Лондоне я первым делом позвонил Квону в Гонконг, выдернул его из постели на два часа раньше, чем он привык подниматься, и спешно рассказал свою мысль. Он не обещал завтра же представить мне подробный бизнес-план, но идеей заинтересовался, ведь она сулила очень высокий профит. Даже если не будет серьезных научных достижений - биржа проглотит акции с животным восторгом.
   - Высокие технологии сейчас на подъеме, - зевая, пробормотал Квон. - Мы уже зарабатываем больше не на внедрении технологий, а на торговле своими собственными бумагами. Тебе ли этого не знать? В первые пару лет, пока ожидания на рынке будут высоки - главное поддерживать интерес и напряжение в прессе и профессиональных изданиях. А потом нужно будет только вовремя отскочить.
   Он все больше становился администратором-финансистом от науки, чем ученым. Но это и к лучшему.
   - То есть ты не видишь реальных перспектив у английского проекта?
   - Да почему? Что-то они обязательно придумают. Но за нами и американцами им не угнаться. Пусть разрабатывают лучше то, что у них всегда замечательно получалось: двигатели для самолетов, станки, горно-шахтное оборудование, судовые установки... не знаю - что-то же они делают хорошо?
   Лучше всего, по моему мнению, у них получается управлять другими, но если они сосредоточатся на этих своих умениях, то всем остальным придется тяжко.
   - Я тебя понял, Майк, спасибо, - поблагодарил я младшего партнера. - Поищи информацию, подумай, чем нам может быть полезен этот проект. Я перезвоню через неделю, поговорим. Удачи.
   - И тебе, Зак, - услышал я в трубке перед тем, как она оказалась на рычаге телефонного аппарата.
   Глава 11.
   Я уже совсем намеревался погрузиться в пучину венчурного фондирования, когда звонок от Серого потребовал моего присутствия в Луисвилле.
   - У нас очень мало времени, - спокойно сказал Фролов. - Через пару недель уже можно будет не суетиться. Так что жду тебя через восемь часов.
   И мой новый самолет снова понес меня за океан.
   - Помнишь, как я негодовал по поводу того, что Горби бесплатно отдаст имущество своей армии немцам? - спросил Серый после сухого приветствия.
   - Ты говорил что-то о тридцати-сорока миллиардах марок?
   - Ага, - хохотнул Фролов, - мелочевка, правда?
   - Ну не знаю, - я мысленно пересчитал марки в доллары по текущему курсу, - по-моему, очень приличная сумма. Но у вас, богатых, свои причуды.
   - Ну да, ну да, - рассеянно согласился Серый. - У нас свои. В последнее время у меня создается ощущение, что все эти Перестройки и потрясения вызваны чьим-то неуемным желанием приватизировать все, что создано человечеством. Начали с Западной Европы, Штатов и Японии, продолжили в Малайзии, Бразилии, Чили и Аргентине, сейчас добрались до Восточной Европы. Приватизации там мешает существующий политический порядок? В задницу этот порядок! Думаю, следующим за коммунистическим этапом будет приватизация западными компаниями госсобственности арабских режимов. Каддафи, Саддамы, Бхутто все они станут нищими или мертвыми благодаря крысам в окружении. Если не пойдут на поводу у своих "зарубежных партнеров". На, почитай. А я пока позвоню Снайлу. Мы договаривались о звонке в это время. Это касается того дела, по которому я тебя сюда выдернул.
   Он протянул мне вчерашний номер Washington Post, а сам принялся что-то жестко выговаривать в свою "Мотороллу".
   Вся первая страница была посвящена откровениям ветеранов корейской войны. Вспоминали по большей части бывшие рядовые Седьмого кавалерийского полка, но их слова могли бы вызвать у любого цивилизованного человека оторопь. У деревни Сансонг-донг в 1951 году американские солдаты устроили настоящую бойню, перебив массу мирного населения, бегущего на юг от наступающих северо-корейских войск. Событие описывалось в красках, с упоминанием имен, званий, приказов. Прежде в сознании обывателя американцы в Корее были едва ли не чище ангелов. Это во Вьетнаме, как убеждала пропаганда, они не очень церемонились с бешенными вьетконговцами. Это отвечая на их "дикость", белые господа распыляли над джунглями всякую дрянь и сжигали напалмом целые деревни. Но, по прочтении статьи выходило так, что и раньше, когда мир еще пытался вести войны цивилизованно - хотя после двух мировых войн это было весьма затруднительно - американская армия не стесняясь никого убивала хоть защищаемых, хоть вообще посторонних, если этого требовала "оперативная обстановка".
   Я не заметил, как замолчал Серый, положивший на стол свой сотовый телефон - перед глазами как живые стояли несчастные крестьяне, прячущиеся от американских солдат Седьмого кавалерийского в придорожной канаве среди перебитых "союзниками" односельчан. Дети, старики, женщины не могли покинуть зону боевых действий, потому что какой-то ублюдок подумал, что среди них могут быть переодетые агенты коммунистов. И все - жизнь пяти сотен людей зависела от паранойи одного выпускника Вест-Пойнта.
   - Нравится? - спросил Серый. - Уже начато расследование сенатской комиссией, а в Сеуле прошла демонстрация, пока ты летел. Разгоняли, между прочим, водометами. Видишь, не только в СССР власти творят что хотят. Я им покажу гласность и демократию. Они желают, чтобы Россия хлебала дерьмо ложкой? Пусть сначала свое черпаками отведают. Найдутся и здесь свои Рои Медведевы, Славики Костиковы, Коротичи и им подобные пииты "совести нации".
   Он протянул мне свежий Newsweek с закладкой на статье, где пространно описывались похождения американских маринес во Франции сорок четвертого года. Вынужденная массовая проституция "освобожденных" француженок, подтверждаемая словами и солдат и пострадавших, выглядела необычно на фоне истеричных прежних заявлений о том, что Красная Армия в Польше и Пруссии изнасиловала всех подряд, включая куриц-наседок. Половину статьи заняла беседа журналиста с каким-то отставным полковником, цинично сообщившим миру, что даже и не подумал бы наказывать своего солдата за насилие в отношении немок или француженок, если бы только тот не был черным. И что когда такое случалось, а бывало это частенько, то максимум, грозивший насильнику - дисциплинарное взыскание.
   - Америка первой должна показать всему миру, что ничего не скрывает и ничего не боится в своем прошлом, - прокомментировал мое впечатление Фролов. - И только после этого пенять остальным на закрытость информации. Только после этого учить жизни других. Впрочем, и остальные "цивилизаторы" ушли от нее недалеко.
   - Как ты добился размещения этих материалов? И какой эффект в обществе от этих статей?
   - Прелесть "свободы слова" как официальной доктрины в том, что никто не может запретить знание. Только отказаться платить за него. Но если гонорар достаточно велик, а скандальность репортажа позволит плюнуть работодателю в харю, то внутренние запреты шелкоперов мигом испаряются и просыпается совесть, требующая донести правду до читателей. Когда все это он осознает, нужно лишь легко намекнуть желающему сенсаций журналисту, что в таком-то месте его ждет очень горячий материал - и он сам кинется за славой и деньгами. А общество... местному обществу на все плевать, если это не касается их лично. Вот повышение налогов или изменение пенсионного законодательства способно всколыхнуть массы, а это, - Серый кивнул на журнал и газету, - вызывает лишь кратковременный интерес и вопли нескольких гражданских активистов.
   - Тогда зачем?
   - Это не для местных WASP, у них патриотизма в сердце побольше, чем у самого правоверного комсомольца. Это в России слово "патриот" становится ругательством, а здесь патриотизм - образ жизни. Единственно возможный. Эти статьи для Европы. Чтобы неповадно было во всем виноватить своих политических оппонентов. Чтобы любой из несогласных с навязываемыми ценностями мог сказать: "А судьи кто?"
   - Думаешь, сработает?
   Серый кивнул:
   - Если не остановиться на двух статьях, а постепенно, продолжительно и массово проталкивать эту идею, с конкретными событиями, со свидетелями - должно сработать. Даже не нужно искать секретных материалов, достаточно вытащить на божий свет неафишируемые. Думаю, это сильно осложнит Америке гегемонию в посткоммунистическом мире. А самому миру станет свободнее дышаться. И, поверь мне, терпения у меня на это хватит. Нужно всего-то лет пять. Американцев, да и всех остальных, еще ждут откровения о вмешательстве спецслужб в частную жизнь граждан, о кулуарных решениях политических вопросов, о тотальной коррупции, о реальных бюджетах спецслужб, о провокациях и вообще - много интересного. За психику бедолаг мне уже страшно.
   - Хорошее дело. - Мне показалось, что Серый просто хочет выговориться и отомстить за все то будущее, которое он так желает предотвратить. Но я уже все знаю, я согласен и работаю над тем, чтобы оно никогда не настало. Поэтому меня больше интересуют аспекты именно моей работы: - А что с ГДР?
   Фролов с сожалением отложил журнал в сторону. Он мог бы говорить на эту тему еще долго, но, видимо, ситуация в Европе и впрямь требовала быстрых решений.
   - А в ГДР все очень серьезно. Готовится демонтаж берлинской стены. Уже завтра снимут все ограничения на перемещения из Восточного Берлина в Западный. Как думаешь, долго после этого продержится социализм в ГДР, если перед немцами во всю свою красивость развернется витрина капитализма? Им ведь не покажут цеха в Малайзии, где туземцы работают за двадцать долларов в месяц от рассвета до заката без выходных. Им не покажут африканские копи. Им не покажут латиноамериканские фавелы. Нет, им покажут неоновую рекламу, "Порши" и "Феррари", изобилие и великолепие! С тайным посланием, читающимся между строк: у вас будет все то же самое, если вы отдадите свою собственность в более умелые руки!
   - Мне казалось, что у немцев есть здравый смысл?
   - Он всегда отступает перед жадностью. Всегда и у всех. По крайней мере, у тех, кто добрался до иерархических должностей, позволяющих принимать самостоятельные решения. Человек - всеядный хищник и это накладывает определенные сложности на его жизнь. Но это все лирика и философия. Мы говорили о горбачевских миллиардах. Тридцать-сорок. Это, конечно, сумма. Но на фоне того, что будет происходить вокруг Берлина в ближайшие месяцы, эти миллиарды - лишь блестки над золотой кучей. Тебе интересно?
   - Продолжай.
   - Вице-председателем Госбанка ГДР или как он у них там называется? - Эдгаром Мостом готовится бесплатная приватизация этого солидного учреждения. В интересах западногерманского Deutsche Bank.
   - А Камински? - О Президенте восточногерманского Госбанка я совсем недавно прочитал в каком-то журнале и запомнил весьма распространенную фамилию.
   - А Камински практически живет в Бонне и пытается создать равноправный валютный союз с ФРГ. И в это время его непосредственный подчиненный желает продать их ведомство.
   - Подожди, а Мильке? Вернее, тот, кто сейчас вместо него? Разве всесильная "Штази" не отслеживает чиновников столь высокого ранга?
   - А вот это ты у Мильке и спросишь - ты же его добрый приятель? А меня интересует Мост. Если он желает продать свой банк, то я очень хочу купить. Забесплатно, конечно. На условиях, которые он хочет предложить западным немцам. Речь идет не о десятках, а о сотнях миллиардов марок и о предстоящей приватизации промышленности в Восточной Германии. Ты готов принять участие?
   Я уже начал понимать, к чему он ведет разговор - Серому нужен был архив Мильке, его знания внутренних связей в правительстве ГДР и рычаги давления на Моста. И, наверняка, европейское прикрытие своей деятельности. Но сотни миллиардов марок - это много для меня. Это очень много.
   - Ты же ведь все равно это сделаешь, даже если я откажусь?
   - А ты хочешь отказаться? - Серый сделал брови "домиком".
   - Приватизация центрального банка страны - это, по сути, приватизация всей страны. Пусть в случае с восточногерманским Госбанком это не совсем так, ведь в Бонне наверняка видят только свой Бундесбанк во главе банковской системы объединенной Германии. У страны не может быть двух центробанков - это глупо. Но все равно, Госбанк ГДР должен быть очень большим учреждением. Чертовски большим! Разве у Deutsche Bank хватит средств на его приватизацию? Я уж не говорю о себе.
   Серый надул щеки и шумно выдохнул.
   - Захарка, Захарка... что ты за человек? Почему ты думаешь, что за все отвечаешь один? Недавно Forbes оценивал активы Deutsche Bank в триста восемьдесят миллиардов марок. Бюджет ГДР - чуть больше, чем двести пятьдесят. Бюджет и активы совсем не одно и то же, но позволяют сделать определенные сравнения. И они не в пользу Восточной Германии. Ее проглотят. Но чем ты слушаешь? Я же сказал - бесплатная приватизация! Только за обещание некоторых инвестиций и хорошего местечка директора приватизированной конторы. Так что придумай, чем ты можешь соблазнить этого жирного борова? И делай это быстро, потому что он уже ищет выходы на Коппера. Я знаю ситуацию пока только в общих чертах, и требуется твое участие, чтобы я знал о ней больше. Понимаешь?
   - Я полетел, - сказал я, вставая из кресла.
   - Ну не так быстро! Кроме Моста поинтересуйся у своего друга еще двумя персонажами - некоей Вальтруд Лисовски и справься о нелегкой доле полковника Шалька из "КоКо". Тоже будет небезынтересно. Хорошо было бы перетащить их на нашу сторону.
   Я записал фамилии на брошенной мне визитке и сунул ее в карман пиджака.
   - Что такое "КоКо"?
   Серый изобразил мучительные воспоминания, полминуты морщил лоб, потом махнул рукой:
   - Коммерческий проект наших немецких друзей по добыче иностранной валюты. Когда-то давно, когда какая-то умная голова решила сделать из Восточной Германии образцового индустриального гиганта, никто не озаботился, что для его функционирования потребуются материалы, технологии и ресурсы, которых попросту нет в нужных количествах в странах соцлагеря. Ресурсов нет, а задача есть. И поскольку взялись за ее решение пламенные коммунисты, то трудностей они не заметили. Так появилась контора Шалька - "КоКо" - "Отдел коммерческой координации". Средство добычи валюты и приобретения на нее технологий и материалов в обход всяческих эмбарго, запретов и правил. Поначалу шефствовали над duty free, аккумулировали валюту, бродящую внутри страны, но постепенно доросли и до подпольной торговли оружием, медикаментами, химией. Консультации и помощь в уклонении от налогов в ФРГ, Австрии, Швейцарии. Обширная филиальная сеть подставных фирм и фондов по всей Европе, но, конечно, больше всего - в немецкоязычных странах и регионах. Только на счетах в виде денег структура имеет около четырех миллиардов западногерманских марок. Короче говоря - это "золото партии". А заправляют ею как раз полковник Шальк - по сути казначей партии немецких коммунистов - как руководитель и Лисовски - как его первый заместитель. Славные люди. Их контакты, умения и знания стоят очень дорого. Легальная сеть их предприятия - прямо готовая торговая сеть, которую хорошо знают все восточные немцы - что-то вроде наших "Березок". А про подпольную деятельность у меня еще нет мнения. Но, кажется, лучше бы ее прекратить - чтобы на засыпаться на какой-нибудь ерунде. Мильке обо всем тебе лучше расскажет.
   - Однако. Чудны дела твои, Господи.
   - И еще у меня есть к тебе еще одна просьба, Зак. Почти личная. Марта открыла ресторанчик здесь неподалеку. Она была бы рада видеть тебя в числе его посетителей. Я обещал, что ты придешь и оставишь автограф на стене. Здесь так многие делают. А ей - реклама. От двух часов мир не перевернется. Я тебе это обещаю.
   Как в его голове уживались планы захвата едва ли не всего капитала в мире и забота о какой-то жалкой забегаловке? Я не понимал этого никогда. Ну хочешь осчастливить близкого человека, работающего на тебя - дай ему премию, ссуду, в конце концов! И живи счастливо. Но Серый говорил, что у людей всегда должен быть стимул к самостоятельному развитию и вот Марта открывает ресторан, а Вязовски руководит разросшимся на всю Америку детективным агентством! Исключительно на заработанные честным трудом деньги. А мою практику Фролов называл "откупом" и никогда не приветствовал. Но я не могу быть постоянно в курсе всего - я забуду в итоге все!
   Впрочем, брюзжал я зря - кухня в заведении Марты оказалась чудесна.
   В уютном зале на десяток столов было очень свежо и пахло цветами. Не тем химическим запахом, что вызывает чихание, а ненавязчивым живым ароматом, лишь слегка различаемым на фоне пробуждающих голод запахов кухни.
   Марта сама составила мне компанию и детально объяснила за обедом тонкости ресторанного бизнеса, размеры арендных ставок и сложности в доставке лангустов с тихоокеанского побережья.
   - Но главная идея моего ресторана состоит в том, - Марта попыталась интонацией создать интригу, - что никто из его посетителей не сможет сказать, что дважды съел здесь одно и то же! Каждый день блюда меняются на новые и никогда не будет повторений! Ну в ближайшие пять лет - точно, - добавила она чуть смутившись.
   Я немного подумал и не нашел ничего хорошего в такой модели построения бизнеса - сплошные непредвиденные расходы, накладки и суета. Такое не по мне. Но девочка пусть поиграется.
   - Чудесно, Марта! Сама придумала?
   - Да! Я прочитала сотни поваренных книг разных народов, сама приготовила множество блюд и все они такие разные! Мне захотелось познакомить людей с кулинарными секретами. Каждый, заказавший здесь еду, получает программку на неделю, но если он придет через десять дней или месяц - его ждет сюрприз!
   - Впечатляет. И как публика принимает твою идею?
   - Мы работаем всего два месяца, но у нас уже есть завсегдатаи! - похвалилась Марта. - Столько хороших отзывов! И в ближайшем выпуске Красного гида Мишлен нам присвоят две звезды! Правда, это будет пока что в специальном дополнении к Нью-Йоркскому Мишлену, но я все равно так рада! Представляешь?
   Я считал, что любые рейтинги и справочники - чей-то бизнес и верить им можно с большой натяжкой. Но если ты все же попал в такой рейтинг - это уже о многом говорит.
   - Молодец, Марта. Только не связывайся с экзотикой вроде копченой саранчи или рыбы фугу - неумелый повар запросто убьет всех твоих клиентов.
   - У нас вчера была рыба фугу! - радостно доложила Марта. - Приезжал мастер-японец из Йокосуки!
   Я едва не подавился.
   - Сколько же стоит здесь блюдо? Если для его приготовления прилетают повара с противоположного конца света?
   - В последние три года Луисвилл здорово изменился, Зак. Здесь стало столько же богатых людей как в Лос-Анджелесе. И даже оттуда и из Нью-Йорка приезжают люди на обед или ужин в мой ресторан. Я не боюсь прогореть...
   - Ты не хочешь говорить мне, что я разорен?
   - Не шути так, Зак, - рассмеялась Марта. - Твой обед стоил бы обычному посетителю всего лишь сто два доллара.
   - Дороговато.
   - Зато разве не показалось тебе на минутку, что ты попал в самое сердце Анд?
   - Не знаю, наверное. Если бы я когда-нибудь раньше побывал в сердце Анд - мне бы так и показалось, но, увы, Марта, я там никогда не был. И все равно твой обед был замечателен, я еще никогда такого не ел.
   Она расплылась в смущенной улыбке, будто сама полдня простояла у плиты, резала овощи, мясо, делала муссы и пудинги. Очередная гримаса капитализма: работал безвестный повар и куча его помощников, но почти вся слава и деньги достаются ресторатору, тому, кто предоставил им место для работы и клиентуру, которая в большинстве своем такие же как он сам паразиты - ну разве не славно?
   Обещанный автограф на обратной стороне еще влажной пластинки Polaroid с моей довольной мордой на моментальной фотографии стал платой для заведения Марты.
   Из Луисвилла в Берлин ведут множество путей, но в этот раз на дороге обязательно должен был оказаться Бирмингем, неподалеку от которого хранилось "сокровище Мильке".
   "Три Хэ" - Харри, Хэм и Хью стали "четырьмя Хэ" - к ним добавился Ханс, присланный внутри контейнера. Он так и остался при архиве выполнять обязанности архивариуса. И обеспечивать последний рубеж защиты бумаг.
   Шахта, в которой расположился мой тайник, уже приобрела вид работающего предприятия: появились бытовки, шумели фальшивые охладители, по периметру забора с колючей проволокой прохаживалась охрана, по территории иногда бегали люди в шахтерских спецовках, измазанные в угле. Раз в сутки с территории выезжали набитые углем вагоны. И ночью приезжали обратно. Они возили один и тот же уголь, лежащий на надувной подушке. Днем ее надували и над вагоном появлялась видимая гора угля, а ночью воздух выпускался и уголь оказывался на дне вагона. Если не присматриваться сутками напролет, то вполне можно предположить, что шахта возобновила работу и ничего необычного вокруг нее не происходит. Не бог весть какая маскировка, но за все время существования тайника никто из местных контролеров не обратил на него внимания. Луиджи говорил, что так может длиться вечно. Во всяком случае, если ему верить, то в его родной Тоскане, где хватает таких фальшивых мраморных карьеров, отмывающих не очень чистые лиры, подобное "надувательство" слыло у знающих людей обычной практикой. Я даже усомнился сначала, что попал в то самое место, где оставил недавно посылку Мильке - настолько все вокруг было похоже на работу настоящего предприятия.
   Сутки понадобились на подбор материалов по имеющимся фигурантам предстоящего дела. Все они были не очень чисты на руку и частенько норовили залезть в чужой карман, а уважаемый немецкий банкир Эдгар Мост, помимо обязательного членства в СЕПГ еще оказался и внештатным сотрудником - неофициальным информатором - "Штази" с оперативным псевдонимом "Генри", исправно стучавшим на друзей и коллег. Ничто не меняется в подлунном мире и успех чаще всего сопутствует тем, кто активно его ищет и легко способен поменять самоуважение на карьерный рост.
   Ханс, не понаслышке знавший многих своих подопечных, посоветовал мне сначала наведаться к своему бывшему шефу, и только после консультации с герром Эрихом лезть в разборки с банкирами. По его словам старый хитрец Мильке самую важную информацию не доверял никому и хранил только в своей голове.
   Из Бирмингема до Темпельхофа в Западном Берлине лететь меньше двух часов - планета давно перестала быть чем-то обширным, а Европа и вовсе сжалась как шагреневая кожа. Чем больше исполнялись желания ее управителей, тем меньше она становилась, угрожая или исчезнуть однажды окончательно как географическое понятие или превратиться во что-то новое, чего никогда еще не было раньше - в один большой разноязыкий город. Но даже два часа можно провести с большой пользой, если взять в дорогу нужные документы.
   Всю дорогу я изучал монстра, которого создали восточные немцы - их Государственный банк, до возможностей которого советскому Госбанку не дорасти уже никогда. В ГДР банковская система была доведена до своего логического итога: вся банковская деятельность монопольно осуществлялась одним Госбанком. Кредитование частных лиц, фабрик и колхозов, эмиссия денег, выпуск облигаций госзайма, продажа ценных монет, выплата зарплат, пособий, стипендий, расчеты между предприятиями - все делал только Государственный банк. Немцы не стали заморачиваться с созданием каких-то специализированных заведений вроде Стройбанка или Сбербанка как в СССР, возложив все финансовые операции на один орган. И, значит, наследство после его смерти должно было получиться действительно колоссальным!
   Я только не очень понимал - какое отношение я или Серый имеем к этому наследству, ведь по уму достаться оно должно было самим "осси", но за последние годы как-то незаметно выработалась привычка хватать все, до чего дотягиваются руки и потом уже думать о социальной справедливости. Которую мы с Фроловым в любом случае понимаем лучше, чем какой-нибудь наследник Круппов или Дюпонов.
   Берлин бурлил. На каждом перекрестке собирались люди, что-то скандировали, таскали за собой транспаранты, флаги, картонки с лозунгами и радовались непонятно чему. Они сбросили власть политиканов и добровольно собирались подставить шеи под банкирское ярмо - ну разве не повод для ликования? Зато свобода! Энергия масс выплеснулась на улицы и ощутимо давила на немногочисленных случайных зрителей, увлекая их за собой в людской водоворот. Кажется, никто не понимал, что происходит, но всем хотелось принять в событии посильное участие. Всюду виднелись микроавтобусы с логотипами немецких, французских, итальянских телекомпаний. Они следовали за караванами строительной техники, кучковались возле немецких министерств, особенно много их собралось в центре - у Бранденбургских ворот, где образовался какой-то стихийный митинг.
   - Так уже третий день, - прокомментировал Берндт, резко выкручивая руль вправо. - Никто не следит за порядком, все митингуют. Стену разломали. Это восемнадцатое ноября моя бедная Германия запомнит надолго!
   Серый, помнится, еще в Москве говорил, что стену начнут разрушать девятого. Должно быть, с тех пор что-то изменилось.
   На Норманненштрассе, у штаб-квартиры Штази творилось вообще что-то непотребное: словно кто-то неумелый пытался организовать штурм здания и направить толпу на разграбление ненавистного учреждения, но люди как будто все еще привычно боялись, что очень скоро власти опомнятся и накажут всех. Соглашаясь выкриками с самопровозглашенными лидерами, народ не спешил крушить двери, за которыми виднелись испуганные лица персонала, занявшего оборону.
   - Мне утром позвонил Вальтер, это мой приятель еще по службе. Он внутри здания. Уже двое суток не может выйти к своей Магде без риска получить кирпичом в голову. Руководства внутри нет, все как крысы попрятались или сбежали, что делать - неясно. Полный крах! - комментировал вид за окном машины говорливый Берндт.
   Можно было подумать, что к исходу года наступило всеобщее умопомешательство, и Европа бросилась в Берлин справлять День Республики, и почему-то опоздала на несколько недель, не успев к октябрю.
   Мильке встретил меня в кресле-качалке перед трещащим динамиком телевизором. На старике была какая-то невообразимая меховая жилетка, на ногах нелепые дырявые тапочки, штаны, которые когда-то давно, в прошлой жизни, были брюками, до нынешних дней дожили, обзаведясь изрядными потертостями. В общем ничто в его облике не выдавало всесильного в прошлом министра государственной безопасности, дважды Героя ГДР и Героя Советского Союза. А торчащие в разные стороны уши придавали и вовсе комический вид. Такие деды в моем детстве ходили с авоськами за кефиром в ближайший универсам, собирались вечерами на скамейках и азартно резались в домино, навсегда забыв о любой политике.
   В комнате было прохладно, даже холодно и поэтому тот кисловатый затхлый запах, который частенько окружает злоупотребляющих спиртным и сигаретами стариков, еле чувствовался.
   - Зак, - сказал Мильке вместо приветствия, - вы предсказывали вот это?
   Он вытянул согнутый и немного трясущийся палец в сторону идущего заметной рябью экрана Colormat, на котором крупным планом показывались поочередно ликующие лица немцев у берлинской стены.
   - Да. Только не предполагал, что все будет настолько плохо.
   - Кранцу не удержаться, - без сожаления заметил Мильке. - Почему русские ничего не делают? В Праге, Будапеште, да и здесь в пятьдесят третьем они сумели быстро овладеть ситуацией. Все, что нужно - вывести на улицы танки. Военные поддержат...
   - Герр Эрих, разве не хочется вам объединения Германии? Я думал, это мечта любого здравомыслящего немца?
   Он согнулся в своем кресле, блеснул исподлобья бесцветными глазами:
   - Да, это мечта каждого немца! Но есть разница в том, под чьим флагом произойдет объединение. Если бы русским было нужно! Но, кажется, нас предали.
   Наверное, так и нужно: утопая, хвататься за любую соломинку? Мне же всегда казалось, что честнее и правильнее будет дать дорогу победителю. И смотреть ему вслед, ожидая мгновения, когда он споткнется и сломает себе шею.
   - Объединение Германии - это щелчок по носу американцам, англичанам и французам. Так что с этой точки зрения я приветствую процесс. А у русских, герр Эрих, сейчас дела обстоят ничуть не лучше здешних. Пора признать, что система обанкротилась, выучить этот урок и жить дальше.
   - Что вы в этом понимаете! Если бы у русских в Политбюро сидел кто-то порешительнее... Но разложение уже всюду. Даже в Кремле! Они просто не станут слушать. В последние месяцы моей работы мы как будто говорили с ними на разных языках.
   В его голосе чувствовалась неподдельная печаль. Наверное, любой бы запечалился, если бы вдруг осознал, что все, чему посвящена его жизнь - останется на обочине истории.
   - Герр Эрих, сейчас не очень удачный момент рассуждать о том, почему это произошло и кто виноват. Никто сейчас не сможет оценить истинность того или иного фактора. Нужно время. Его пройдет совсем немного и эти люди, что сейчас беснуются перед камерами, одумаются. Только будет поздно - они вдруг окажутся никому не нужными. В том числе и любезным "западным братьям", которые с радостью возьмут под свой контроль фабрики, заводы и банки у своих дорогих, но очень глупых родственников. После чего с таким же удовольствием о "братьях" забудут, предоставив им священное право выкручиваться из трудностей самостоятельно.
   - Они будут нам мстить. Мне, товарищам по партии, моим подчиненным. Мстить столь же сильно, как до этого боялись.
   - И это будет. Но все мои обещания в силе. Вы можете в любой момент выехать из Берлина в любую точку мира, какую укажете. Вместе с дорогими вам людьми.
   Он молчал несколько минут, просто глядя на мельтешащие кадры на телеэкране.
   - Знаете, я много думал о ваших предложениях в последние месяцы, Зак. Еще один Сан-Карлос-де-Барилоче не нужен этому миру. В нем и без того уже достаточно унылых убежищ для немцев-неудачников. Мое место здесь, в Германии. Во времена побед и поражений. Для себя я не боюсь никакого судилища.
   Я не знал ни о каком Сан-Карлосе, но смысл послания понял.
   - Как пожелаете. Но если вы сдадитесь, то, значит, они победят окончательно и бесповоротно. И ваши сограждане останутся обманутыми глупыми "осси".
   - Вы опять что-то задумали?
   Он как-то весь подобрался, взгляд его перестал быть рассеянным и стало заметно, как напряглись желваки под дряблой кожей.
   - Вы знаете такого замечательного человека, каким без сомнения является Эдгар Мост?
   Мильке посмотрел куда-то в потолок, и уже через пару секунд переспросил:
   - Банкир? Из Госбанка?
   - Точно, он. Ханс называл его "Генри".
   - Генри. Помню, конечно. Большой толстый человек. На Коля похож. Хороший специалист. На хорошем счету в партии был. Ничего особенного. Таких людей много. Так зачем он понадобился?
   Я положил перед ним на стол распечатку телефонного разговора между Мостом и Алексом Озенбергом. Самого телефонного разговора никогда не происходило, но Луиджи посчитал, что мне легче будет уговорить Мильке на деятельное сотрудничество, если в его руках появится хоть какое-нибудь доказательство сговора банкиров. Важно лишь, чтобы оно выглядело так, как должно было бы выглядеть настоящее. И меня даже не мучила совесть - ведь этот еще несостоявшийся разговор, или очень похожий на него, обязательно произошел бы через неделю-другую.
   Мильке быстро пробежал по тексту глазами, разгладил листок и уже внимательнее прочел еще раз. Поднял голову и спросил:
   - Откуда это у вас? Вы прослушиваете этих людей?
   - Конкурентные войны, герр Эрих, - ответил я. - У меня тоже есть маленькие тайны. Главное, что этот документ теперь у нас, и мы можем решить, что нам делать дальше.
   - Гнида, - совершенно спокойно произнес Мильке. - Он хочет продать наш банк западным капиталистам! Пока Камински пытается выторговать приемлемые условия, этот жирный боров спешит все распродать!
   В тексте ничего подобного не было. Там шла речь всего лишь о том, что Мост очень желает встретиться в приватной обстановке с герром Коппером по вопросам дальнейшего существования Госбанка ГДР и о предоставлении кредитной линии для первого коммерческого банка в обновленной Восточной Германии.
   Кажется, Луиджи хорошо просчитал старика - не упомянув открыто в диалоге о цели планируемой встречи, сумел намеками подвести к единственно напрашивающемуся выводу. Наверное, я и сам бы легко поверил в истинность этой фальшивки, если бы достоверно не знал, что Лу с помощниками составили ее за пару часов.
   - Рано я ушел в отставку! - пожаловался Мильке. - Смалодушничал. Нужно было не бояться, а как Войцех в восемьдесят первом объявить в стране военное положение и всех этих Мостов выкинуть за стену! Это все Горбачев со своей Перестройкой. Доигрался, мальчишка! Мы думали, что он знает, что делает!
   Он начинал распаляться, на лице проявилась расчетливая жестокость, и в голосе сталь вперемешку с истеричной плаксивостью, он удивительно преобразился, но мне совсем не хотелось слушать очередную порцию его сожалений, лозунгов и угроз.
   - Герр Эрих, когда я уйду, у вас будет достаточно времени для поисков ответов на все ваши вопросы, а сейчас мне очень хотелось бы вернуться к вашему банкиру. К Генри.
   Мильке недобро посмотрел на меня, тяжело засопел, подавляя гнев, плечи его опустились и спустя десять секунд передо мной снова сидел уставший от жизни старик.
   - Да-да, Генри, конечно, Генри. Что вы хотите с ним сделать?
   - Я хочу принять его предложение вместо Deutsche Bank. Я хочу на основе Госбанка ГДР создать коммерческий банк, который станет одним из крупнейших в Европе, а года через три-четыре, когда страсти улягутся - потихоньку приватизировать его для граждан Германии. Проведем публичное размещение акций. Для ваших немцев - бесплатно, для остальных - за деньги. Шестнадцать миллионов восточных немцев будут вам благодарны.
   - Нет, - возразил Мильке. - Никто не должен знать, что я помогал вам. Это непрофессионально.
   - Хорошо, как пожелаете. Я профессионал немножко в другой области, но ваши резоны мне понятны. Однако, чтобы идея сработала, должен знать, чем можно заинтересовать этого господина. Чем на него надавить и как заставить принять мое решение. Понимаете?
   Мильке почесал подбородок, встал из кресла, шаркая тапочками по дешевому линолеуму, подошел к тумбочке, на которой стоял телевизор, достал из ящика под ним блокнотс прицепленным на веревке коротким карандашом, написал на одной из страниц несколько цифр:
   - По этому телефону вам ответит Пауль. Встретьтесь с ним, и он расскажет вам все гораздо подробнее - это он занимался банкирами. Я только помню, что Генри почему-то патологически боялся своего куратора. До дрожи, до нервной икоты. И если с вами на переговорах будет присутствовать этот человек - можете считать, что они пойдут так, как хочется вам. Но поговорите еще с Паулем.
   - Спасибо, - я на самом деле был очень благодарен герру Эриху. - Надеюсь с вашей помощью справиться с этим делом. Но это еще не все.
   Мильке склонил голову к левому плечу и приготовился слушать.
   - В структуре вашего ведомства работал небезызвестный вам полковник Шальк из "КоКо". Мне нужны рекомендации для него и его помощницы Вальтруд Лисовски. Хочу предложить им поработать на меня. Три-четыре миллиарда марок на дороге не валяются. И, кроме того...
   - Откуда вы знаете о Шальк-Голодковском? - перебил меня Мильке. - Это вообще-то государственная тайна. Тем более, суммы, находящиеся на счетах его фирм.
   - Герр Эрих, поверьте мне, я не знаю больше, чем ходит о нем слухов. Там-сям, везде. Просто слухи. Всего лишь. Я даже имени его не знаю. И как выяснилось - только обрывок фамилии.
   - И вы склонны верить слухам?
   - Ну если мы с вами заодно, то сейчас вы меня просветите - стоит им верить или нет? Так ли хорош ваш Шальк, как о нем говорят или это просто миф, раздутый вашим ведомством?
   - У меня складывается впечатление, что вы знаете все о работе моего ведомства? Или я ошибаюсь?
   Он постоянно загонял меня в угол своими подозрениями и я уже порядком устал, отыскивая каждый раз убедительную лазейку для бегства.
   - Меня интересуют деньги, герр Эрих. И о них я стараюсь знать как можно больше.
   - А кроме денег вас что-нибудь интересует?
   - Вы ждете от меня лозунгов или реальных дел? Если лозунгов, то вам лучше выйти на улицу к Бранденбургским воротам - там вы наслушаетесь их вдосталь. Если же реальных дел - то перестаньте подозревать меня во всех грехах и давайте работать!
   На его лице мелькнула легкая тень удивления - видимо не часто приходилось слышать министру безопасности подобные отповеди.
   Мильке отвернулся на мгновение, пошарил рукой по журнальному столику за креслом и протянул мне красную картонную папку.
   - Читайте.
   На первой странице было написано: "Analyse der ?konomischen Lage der DDR mit Schlu?folgerungen" - какая-то тарабарщина, из которой я понял лишь, что это речь идет об анализе экономического состояния ГДР. На последующих страницах имелись какие-то таблицы, графики, формулы, но все было написано, разумеется, на немецком.
   - Не понимаю ни слова, - я протянул Мильке всю папку.
   - Этот документ называется "Анализ экономического состояния ГДР и выводы", - перевел Мильке. - Написан Александром Шальк-Голодковским в соавторстве с несколькими другими... товарищами. Я заказал это исследование сразу после первой встречи с вами. И все ваши прогнозы относительно дальнейшего развития событий мои эксперты подтвердили. Тогда я подумал, что вам можно верить. Так что во многом благодаря Шальку мы с вами сейчас разговариваем. Мы - банкроты и это никак не изменить в рамках действующей системы. Шальк замечательно это доказал. Документу уже почти год, но только две недели назад он попал на стол Кранцу. - Мильке усмехнулся: - Ему досталось никудышное наследство. Но все это не имеет уже никакого значения. На днях должна появиться статья в der Spiegel, основанная на этом исследовании - так что и оно уже не тайна государственной важности.
   - Почему вы поверили Шальку?
   - Потому что при нашей власти он имеет гораздо больше, чем ему позволят капиталисты. И если он говорит - "дело непоправимо", значит, обстоятельства сложились именно так.
   Кажется, этот полковник был действительно незаменимым специалистом по экономике обеих Германий. И тем важнее становилась задача по принуждению его к сотрудничеству.
   - Так вы порекомендуете ему меня? Чтобы у нас с ним не возникло взаимного недопонимания?
   - Нет, - рассмеялся неизвестно чему Мильке. - Не порекомендую!
   - Почему?
   Мильке снова повернулся назад, к своему столику, взял с него пузырек с какой-то пахучей микстурой, старательно нацедил ее в чайную ложку, проглотил.
   - Извините, Зак, нездоровится. Простудился, наверное. С Шальком вышла не очень приятная история. Мой сын приятельствовал с Александром, поэтому я в курсе событий. А не представлю я вас ему потому что у Александра Шальк-Голодковского не выдержали нервишки! Он испугался грядущих разоблачений. За ним много чего числится.
   Мильке прокашлялся сухим, раздирающим горло кашлем.
   - Очень много грехов у Алекса перед западниками. В том числе и помощь в уклонении от налогов для капиталистов в Бонне, Гамбурге и Мюнхене. И речь идет не о миллионах, а о десятках миллиардов! - Мильке торжествующе поднял палец вверх. - Поэтому последнее время он старался обелить себя в глазах людей. Сначала он суетился здесь: мелькал на телеэкранах, рассказывал всем какой он полезный и важный "технократ", но понял, что однажды все равно все откроется. Три дня назад, когда разрешили свободный проход на запад, он бросил все, что у него здесь было - дом в Оранкезее, дом Шорфхайде, собрал всю наличность, какую смог достать, и хотел уехать к своим партнерам в Западный Берлин. Или дальше - в Лугано к своему приятелю Оттокару, и там потеряться. Я бы так не стал делать, но его прекрасно понимаю.
   Мильке замолк и принялся теребить мочку левого уха, будто позабыл окончание истории или пытается вспомнить нечто небывалое.
   - И что, он уехал?
   - Нет, - герр Эрих покачал головой. - Недалеко. Бдительные берлинцы, ломающие остатки стены, обратили внимание на его необычную и явно дорогую машину и обыскали. Нашли почти миллион марок в саквояже с бельем. Паспорта на разные имена, пластиковые карточки швейцарских банков... Ехал бы на "Трабанте" - уже бы пил коктейли на Багамах, но он поехал на "Чайке"! Я всегда говорил, что любой сотрудник министерства должен время от времени проходить практикум по оперативным мероприятиям, но руки никогда не доходили. Столько врагов!
   - Я так понимаю, что если бы ваш Александр к вам прислушивался, то сейчас его можно было бы уже не искать?
   - Да, наверное. Зато теперь он сидит в камере и придумывает оправдания. Пожадничал. Но этого мало - кто-то из доверенных людей сдал BND склады "КоКо" в Ростоке. А там полиция обнаружила оружие. И вот это - незаконная торговля оружием - очень серьезное обвинение. Если им удастся привязать Шалька к этому складу, очень длинный срок ему обеспечен.
   Когда человек суетится, он непременно совершает ошибку. Одну, другую, потом они начинают сыпаться как из рога изобилия, и каждая следующая порождает десяток новых. Нельзя суетиться, нельзя бояться, нельзя ошибаться.
   - Жаль. Очень жаль. Но если он в самом деле настолько замечательный профессионал, то я, пожалуй, предприму некоторые действия, чтобы вытащить его из истории.
   - Не представляю - как это можно сделать? - на лице Мильке появилась рассеянная улыбка. -Вы, дилетанты, удивительно самонадеянны. Он в BND! А оттуда вытащить кого-то невозможно! Черт, да его даже поменять сейчас не на кого! Тидге уже в Москве три недели. Да и был Тидге только один, а в BND сейчас уже три десятка моих. В последние дни к ним попали очень многие и сейчас старательно поливают друг друга грязью. Не представляю, как можно вытащить оттуда человека!
   Неужели он мог подумать, что я решусь на организацию побега или того хуже - попробую выкрасть полковника? Это нужно быть совершенно безумным и уж точно речь не обо мне. Я с некоторых пор совершенно законопослушен. Законопослушнее Президента США и самой английской королевы! Еще три года назад, отпуская меня в Европу, Серый говорил: "Никаких незаконных афер! Никакой торговли оружием, людьми, наркотиками! Никакого уклонения от налогов! Мы должны быть святее Папы Римского". И я соблюдал его предостережения. Да и без того мне до сих пор еще частенько снится Чарли Рассел - веселый, с сигаретой между белых зубов. Так что вся эта уголовщина - не для меня. Хотя вокруг я чаще всего видел другое: чем богаче корпорация, тем меньше она заморачивается соблюдением норм морали, правил уплаты налогов и законностью. Потому что высокие прибыли такой компании обеспечивают содержание самых лучших юристов, аудиторов, консультантов, бухгалтеров и специалистов по press relations, которые оправдают любое ее решение и придумывают тысячу способов выкрутиться из любой ситуации.
   - Всюду демократизация, герр Эрих, торжество законности. Вряд ли ему будут вырывать ногти и бить палкой по пяткам, требуя признаний. Нет, они постараются соблюсти все процессуальные нормы, чтобы не выглядеть дикарями. С вашими бывшими работниками они будут предельно аккуратны - чтобы создать иллюзию контраста. И вот здесь разворачивается огромное поле для деятельности толковых юристов. Я все же попробую. Думаю, у меня есть неплохие шансы.
   Мильке изобразил на лице крайнюю степень сомнения.
   - Что ж, успехов, Зак. Если сможете вытащить Шалька, то Лисовски сама придет к вам. А от меня в этом деле толку сейчас немного. Прежние знакомцы и подчиненные не спешат показать окружающим, что когда-то имели со мной дела. Интересно - почему? Я ведь так их всех любил?
   Мы тепло простились и я оставил старику банковскую пачку дойчмарок с "Портретами безбородого мужчины" - чтобы не чувствовал, что им только пользуются. Всякая работа должна оплачиваться, а хорошая - оплачиваться хорошо.
   Перед звонком Паулю я набрал своего юридического советника - Тери Филдмана из Slaughter and Maу и попросил взять на себя задачу по вытаскиванию Шалька из застенков BND. Тери ответил, что сам за это дело не возьмется, потому что континентальное право очень далеко от английского, и что лучше, если кто-то в Берлине примет на себя мое поручение. Он с ходу назвал пять фамилий известных немецких юристов, а в конце добавил:
   - Но если тебе нужен стопроцентный результат, то обратись к доктору Эгону Мюллеру. Этот человек и черта оправдал бы перед Богом, если бы ему представилась такая возможность. Но приготовься хорошо потратиться. Он стоит недешево.
   - Ты его знаешь?
   - Немножко.
   - Он говорит по-английски?
   - Не хуже нас с тобой, Зак, - хохотнул юрист. - И уж освобождение под залог организует в три счета.
   - Позвони ему, Тери, и скажи, что я хочу воспользоваться его услугами. Или, знаешь что... лучше дай его телефон Долли, и объясни ей в общих чертах, что он мне нужен срочно, она все устроит.
   - Договорились, Зак. Потом расскажешь подробности. Ты же знаешь, я пишу книгу по юриспруденции, этот случай довольно любопытен.
   - Там видно будет, дружище. Я тебе крайне признателен. Удачи!
   Затем я позвонил Долли, попросил ее быть убедительной в беседе с немецким юристом, а заодно поручил дозвониться до офиса Эдгара Моста и назначить на следующий день время аудиенции по вопросам кредитования его шатающегося банка. Для короля Андорры он бы нашел минутку - в этом я не сомневался.
   Потом настала очередь Пауля.
   Видимо, сам Мильке уже переговорил с ним и попросил о помощи, потому что этот немец оказался на удивление любезен и с радостью дал мне координаты куратора агента Генри, которого назвал Францем Дитлем. Его расположение обошлось мне всего лишь в тысячу марок, которые Берндт должен был передать ему на следующий день. Так пообещал Мильке и я не хотел на пустом месте подводить старика.
   С Дитлем мы встретились на Инвалиденштрассе, в парке у невысокого, в три этажа, но очень помпезного здания старой прусской постройки конца прошлого века. Капал противный холодный дождь и, бредя по мокрым дорожкам парка, я очень боялся простудиться. Бедняга Берндт держал надо мной зонт, самоотверженно подставляя свою спину и задницу под мелкие капли и переводил наш разговор.
   Франц Дитль оказался среднего роста человеком, на носу которого навсегда застыли два пятна от тяжелой оправы очков. Ничего страшного в нем не было, а простенький плащ и не первой свежести желтая сорочка, усыпанная дурацким красным горошком, выдавали внимательному наблюдателю не очень благополучное материальное положение служаки из тайной полиции. Удивительно - куратор одного из главных банкиров страны практически нищий. Неужели Мильке так выдрессировал своих сограждан, что даже мысли о небольшом гешефте для личной пользы у них не возникало? Это суметь нужно! Видимо, правду вещали западногерманские газеты, когда утверждали, что щупальца "Штази" проникли всюду.
   Дитль наотрез отказался объяснять, чем вызван иррациональный страх Генри, он только часто моргал близорукими глазами и загадочно улыбался. Но мне на самом деле было глубоко плевать, что там произошло в далеком прошлом - главное, что сейчас то незабываемое событие могло сослужить мне хорошую службу.
   Когда в общих чертах Франц уяснил свою задачу, он сообразил, что подобного шанса продать себя за дорого у него больше никогда не будет. Дитль легко просчитал, что его присутствие требуется для того, чтобы Мост не смог возражать. А Мост - это деньги, это очень большие деньги. Было видно, как отчаянно он пытается догадаться о том, какая сумма не спугнет меня. Сто тысяч марок, миллион, может быть, десять миллионов? Если бы я приехал на встречу на своей обычной машине - он бы назвал последнюю, но, помятуя о том, на чем погорел Шальк, я заставил Берндта найти неприметный Trabant и хоть и проклял его создателей за ненависть к человечеству, но в конечном итоге этот простой шаг сберег мне приличную сумму.
   Судьбу Моста Дитль оценил в шестьсот тысяч дойчмарок. И затребовал аванс в сто тысяч.
   - Шестьсот тысяч за получасовой разговор, в котором вы просто будете сидеть рядом и надувать щеки для важности?
   - Герр Майнце, я ведь не дурак. Я понимаю, что с Генри вы будете встречаться не ради организации школьных утренников. Не верю, что сумма, о которой вы станете говорить, меньше, чем сто миллионов. Я хочу чуть больше, чем полпроцента - разве это много?
   Мне стало весело, потому что знай этот Франц, о каких суммах пойдет речь на самом деле - его бы тут же хватила кондрашка.
   - Хорошо, Франц, вы получите ваши деньги. Но в таком случае я хочу быть уверенным, что в будущем вы сможете явиться ко мне по моему первому требованию. Если мистер Мост вдруг закусит удила и начнет самостоятельную игру, я хочу иметь под рукой человека, который напомнит ему, кто он такой на самом деле. Каждый ваш визит в будущем я оценю в сто тысяч долларов. Вас устроят такие условия?
   Он не верил своему счастью и очень боялся его спугнуть, поэтому даже не напомнил мне, что требовал аванс. Но я и сам помнил об этом, потому что договор дороже денег.
   - Берндт, завтра герр Дитль явится в твой офис и ты выдашь ему вексель Commerzbank на сто тысяч. Дай ему визитку, чтобы он не заблудился. Вечером мы позвоним, назначим точное время нашего мероприятия. Остальное - после встречи с Генри. Никаких расписок не нужно. Мы все прекрасно понимаем, что сотрудничать лучше, чем обманывать.
   Мы как раз сделали полный круг по парку и оказались неподалеку от нашей кургузой таратайки. Неподалеку маячила машина с людьми Тома и с ним самим, но, видя, что все спокойно, высовываться они не стали. Я протянул Дитлю руку и удивился, что простым рукопожатием он смог выразить так много: благодарность, обещание быть верным, необыкновенные надежды на будущее. Не было произнесено ни одного слова, но все встало на свои места. Вероятно, этому умению нужно долго учиться.
   Вечером позвонила Долли и сообщила, что герр Мюллер, прежде чем браться за не традиционное для себя дело, хотел бы встретиться со мной лично и просил назначить время. Она сама нашла в моем расписании на следующую неделю окно и вписала его туда, оплатив ему перелет из Берлина в Лондон. И второе ее сообщение было о том, что герр Мост будет счастлив принять меня завтра в шестнадцать часов в своем офисе на Французской улице.
   Не знаю, волновался ли перед встречей со мной герр Эдгар, но сам я, собираясь выкрутить ему руки и выпотрошить его жирную тушку, был спокоен, даже немного весел. И никакого беспокойства.
   Приемная вице-президента Staatsbank выглядела солидно. По-немецки основательно, массивно, с легким намеком на современность. Но до музейного облика головной конторы какого-нибудь BNP или Paribas, до великолепия швейцарских UBS или SBC немецкому банку было очень далеко. Не тот масштаб.
   Сам Мост был похож на Коля, с которым его часто сравнивали, только очень издалека. Такой же толстый и степенный, но не столь высокий, он мог бы вполне послужить натурой Кукрыниксам, решившимся изобразить в своей карикатуре зажравшегося буржуина. Кудрявящиеся редкие волосы на лысеющей голове, кустистые брови, круглые щеки, модные очки на мясистом носу - идеальный типаж.
   Он был шире меня втрое и во столько же раз опытнее, но не я должен был бояться его, а он - меня.
   При герре Эдгаре имелся переводчик - несимпатичная юная немка, чем-то неуловимо похожая на того репортера Шрайбикуса, бывшего уже долгие годы главным героем школьных учебников немецкого языка в СССР. Краем глаза я отметил, как едва заметно сморщился Берндт, сопровождавший меня в качестве доверенного лица. Девочка ему не понравилась.
   Ее присутствие меня насторожило. Мне совсем не хотелось светить нашу сделку перед переводчиками - хоть моим, хоть его. Тщательно подготовив встречу, я выпустил из виду одну немаловажную деталь: герр Мост не говорил по-английски, а я ни слова не понимал на немецком!
   Пока я придумывал способ выкрутиться, немец радостно протянул мне свои клешни - каждая размером в три моих - сграбастал мою правую ладонь и осторожно потряс ее. Наверное, он был очень силен и поэтому крайне осторожен, но все равно впечатление это рукопожатие произвело самое тягостное - как будто я маленький ребенок, оказавшийся в пещере у великана.
   Про себя я подумал, что такими руками, как у герра Моста, лучше всего в царских застенках ноздри бунтовщикам рвать, а не подписывать ведомости золотым пером. На такого борова давить - себе дороже. А коль этот улыбчивый Винни-Пух добрался до самого верха банковской иерархии и теперь собирается запродать свой банк идеологическим конкурентам, то свои пальцы в его пасть я бы не стал рисковать складывать никогда. И уверенность моя в успехе предприятия начала испаряться со стремительностью апрельского снега.
   Он был в себе уверен, он находился на своей территории, говорил на своем языке, он диктовал правила. А мой Дитль сидел внизу, в машине, дожидаясь приглашения.
   - Я представлял вас себе совершенно по-другому, - сказал я и ни капли не покривил душой.
   Целую четверть часа мы говорили обо всякой ерунде: о Стене, ставшей в последние дни idea fix для всей Европы, о надвигающихся переменах, о свободе и демократизации общества, о важности банковской деятельности в регулировании экономических проблем. Затем разговор свернул на андоррские вина, и я пообещал прислать как-нибудь пару ящиков с виноградника моего министра финансов - месье Перрена, который был лучшим экспертом в этом вопросе. Я не знал, как заикнуться о главной теме разговора, а Мост тоже не спешил перейти к конкретике.
   Что бы я сейчас ему не предложил - все выглядело бы жалким лепетом.
   Но когда я, набравшись храбрости, все же заговорил об обещанном кредите, Мост бесцеремонно перебил меня:
   - Мы еще успеем поговорить о коммерции, герр Майнце. Партнерам стоит узнать друг друга поближе, не так ли? Что толку в подписанных бумагах, если нет настоящего доверия? Я приглашаю вас сегодня вечером в одно замечательное местечко, где хорошие люди приготовят нам отличный стол и создадут наилучшие условия для продуктивной беседы.
   Он протянул Берндту визитку какого-то ресторана. Сам того не осознавая он спасал меня от немедленного фиаско, давая время на более тщательную подготовку.
   Но вместе с тем мне стало интересно - в самом ли деле он полагает, что король Андорры, известный инвестор и меценат, так легко распоряжается своим временем?
   - Вы предложили мне выбрать для встречи сегодня любое время, я взял на себя смелость разбить нашу встречу на две части, - логично объяснил Мост свое предложение. - И вторую часть провести в менее формальной обстановке, чтобы получше узнать друг друга. Это, - он показал пальцем на визитку, все еще лежащую перед Берндтом, - адрес одного уютного заведения, где никто не станет нам мешать.
   И мне пришлось согласиться, потому что еще одна вещь, которую я понял - ни о чем серьезном в стенах своего банка Мост говорить сейчас не станет. И причин тому две: первая - опасение обязательной прослушки от коллег Мильке, а вторая - элементарное желание поиметь хорошую премию от сделки.
   И мне пришлось с ним согласиться, негодуя на себя за глупость и самонадеянность. Он переиграл меня психологически, хотя все козыри были в моих руках! Такое случалось - в самом начале моей карьеры миллиардера, но я уже забыл, когда это было в последний раз. И за последнее время я совсем отвык вести переговоры под давлением. Разучился. Все больше сам давил. Авторитетом, деньгами, наглостью. И вляпался. Слабая переговорная позиция, чем бы не была вызвана слабость - несомненный повод разорвать намечающийся клинч, взять тайм-аут и хорошенько подумать.
   Вечером я решил не давать герру Эдгару ни одного шанса и запустил Дитля впереди себя. Контраст с дневной аудиенцией оказался разительным: Мост, едва увидел перед собой невзрачного отставного офицера, покраснел, рванул ворот рубахи, несколько раз глубоко вдохнул и непонимающе уставился на меня. Он что-то отрывисто пролаял на немецком и находившийся здесь же молодой человек перевел:
   - Дядя спрашивает - что должно значить появление этого господина в вашем обществе?
   - Это мой представитель, - я постарался изобразить самую обаятельную улыбку, на которую был способен. - Он будет вести мои с вами дела, если мы сейчас ни о чем не договоримся.
   - Велите ему убраться! Пусть уйдет!
   - Не раньше, чем мы придем к соглашению, герр Мост. Дитль, присаживайтесь, угощайтесь.
   Мост сделал вялую попытку выпрыгнуть из-за стола, потом вдруг сел ровно, тяжело провел по лицу пятерней, спросил:
   - Что вы хотите?
   Почему-то все экономические теории предполагают, что экономические субъекты насквозь рациональны и практичны. Но вот передо мной возникло явное опровержение этих постулатов: человек, распоряжающийся деньгами целой страны, очень скоро совершит поступок выходящий за пределы ожидаемого и разумного. И мне это чертовски нравилось! Дитль оказался очень к месту. Не зря я навестил старого Мильке.
   - Вы можете доверять полностью своему переводчику? Или мы положимся на моего? - спросил я. - У меня не очень много времени и мне не хотелось бы снова вальсировать вокруг берлинской стены.
   Мост выслушал перевод, коротко кивнул своему помощнику, и тот попрощался:
   - Дядя велит мне уйти. Но я буду неподалеку, у телефона и если что-то случиться - я обязательно успею вызвать полицию.
   Мне его угроза показалась смешной, но я не стал ничего говорить храброму племяннику.
   Когда он ушел, переводом занялся Берндт:
   - Чего вы от меня хотите? - еще раз спросил Мост.
   - Сущие пустяки, герр Эдгар, - ответил я. - Всего лишь очень хочу сделать вас богатым.
   Не дураки придумали, что для того чтобы тебя искренне любили - отбери у человека все, создав видимость непреодолимой силы, а затем верни половину, но сделай это от своего имени - и лояльность будет обеспечена на долгие годы. Пока он не поймет, что все его перипетии управляемы вами. Но до этого пока далеко.
   Мост непонимающе выпучил глаза: он ожидал, что сейчас его начнут принуждать, пытать, ломать, но мне всего лишь нужен был его подходящий настрой и внимание к моим пожеланиям.
   - Да, герр Эдгар, вы знаете кто я, и знаете, что многие, кто связал свою судьбу со мною - от Штроттхотте до Перрена - не прогадали. Вливайтесь в команду!
   - Не понимаю... - пробормотал Мост.
   - Все вы понимаете. Это вы звонили Озенбергу, вы искали встречи с Коппером, вы желаете пристроить свой банк в хорошие руки. А я желаю его купить. Вместе с вами.
   - Откуда вы знаете? - Мост подобрался и, кажется, совсем перестал обращать внимание на Дитля.
   - Франц, - напомнил я банкиру о его присутствии, - вы не скромничайте, угощайтесь! Когда еще придется отведать таких чудных лобстеров? Хотя... кажется, они мороженые? Жаль. Но все равно, я думаю в вашей столовой таких зверей не подают.
   Берндт быстро перевел, Дитль активнее заработал вилкой, а Мост нервно вздрогнул.
   - Герр Эдгар, вы взрослый человек, повидавший в жизни всякое. Вам-то должно быть известно, что абсолютная секретность - это миф?
   - И все же?
   - Я скажу вам, но вы об этом - никому! Договорились?- Он кивнул. - В сферу моих интересов входит мобильная связь. В том числе и в Западном Берлине. А мобильная связь - штука еще более удобная для прослушивания, чем обычная, проводная. И если вдруг однажды я узнаю, что некто по фамилии Коппер становится абонентом моего оператора - я стану его слушать, чем бы мне не грозили законы. Понимаете?
   Это не было правдой, но это было правдоподобно. И Мост, не очень хорошо знакомый с техникой, должен был в эту версию поверить.
   - Так просто?
   - А зачем что-то делать сложно, если оно делается просто? Теперь вернемся к нашему диалогу по основной теме. Дитль, вы покушали? Сходите покурить, самое время.
   Мы втроем проводили сутулую спину Франца, скрывшуюся за закрытой дверью отдельного кабинета.
   - Герр Эдгар, вы уверены, что здесь нет микрофонов? Впрочем, это уже не важно - даже если они есть, то сейчас уже некому заниматься анализом разговоров - все заняты демократизацией и борьбой с тоталитаризмом на митингах. Итак, насколько я понял, ваши предложения для Deutsche Bank еще не оформлены ни в какую систему. Вы просто желаете что-то продать, вам не принадлежащее, а они не против поговорить о том, чтобы это присвоить, так?
   - Кто вы, мистер Майнце? Откуда?
   - Вы просчитали, что дни ГДР сочтены. Вы как никто хорошо знаете экономическое состояние восточнонемецких предприятий и понимаете, что для выживания у них есть только один путь - банкротство и новые собственники. Оставим сейчас в стороне вопрос о том, кто довел Восточную Германию до такого состояния, в конце концов, на роль козла отпущения назначена СЕПГ, а профессионалы от экономики и производства здесь ни при чем - они всего лишь исполняли требования ЦК. Пусть будет так. Крах экономики - это крах восточногерманской государственности, потому что у всех возможных... кредиторов - от СССР до Монголии и Кубы - дела обстоят ничуть не лучше. Они на помощь не придут. И, вместе с тем, это отличный повод для объединения с Западной цивилизацией. И вы понимаете, что так и будет. И еще вы прекрасно понимаете, что Бундесбанку ваш банк не нужен в том виде, в каком он существует сейчас. Какую-то его часть, безусловно, Бундесбанк присвоит по праву правопреемника, и сделает своими местными представительствами. И вы не рассчитываете, что в этой структуре для вас найдется хорошее место, ведь для них вы только тень настоящего банкира, управляемая решениями товарищей Хоннекера или Кранца. Это так. Но зато другая часть Staatsbank - не менее половины - окажется Бундесбанку не нужна. Будет обидно, если эта часть окажется просто распроданной с молотка по цене складов и помоек. Куда лучше создать на ее основе новую, коммерческую структуру? И вот именно на эту часть вы ищите покупателя.
   Даже если бы Дитль остался - его бы Мост теперь боялся гораздо меньше, чем меня.
   - Откуда вы все это знаете? - готов поклясться, что в оригинальной фразе, прозвучавшей из уст банкира было что-то вроде "donnerwetter", но Берндт переводить это не стал.
   - Анализ. Простой анализ ситуации, герр Эрих, сделанный хорошими специалистами своего дела. Вы же не мальчик, понимаете, что за каждым приличным состоянием на этой планете видны ослиные уши разведки? И за каждой разведкой имеются интересы обладателей приличных состояний. Симбиоз. Но хотите узнать, что будет дальше? Я вам расскажу. Коппер тоже не дурак и не хуже вас разбирается в вопросе. У вашего банка на счетах нет ничего, кроме долгов. Весь капитал вашего банка - люди, офисы, знание местного рынка. Это все здорово, но это не деньги! И Коппер это знает. Он не даст вам ни одного пфеннига! Потому что с недавнего времени вы находитесь в тяжелом цейтноте - каждый день нерешенный вопрос с... приватизацией вашего банка работает на него, а не на вас. Чем дальше тянется ситуация, тем меньше у вас шансов получить хоть что-то! Ваш банк просто отойдет в его хозяйство, а максимум, который вам светит - место почетного председателя-консультанта по Восточной Германии. И за это место вы отдадите ему все, над чем работали тридцать лет - ведь Staatsbank - это полностью ваше детище. Не жалко?
   Мост трясущейся рукой налил в рюмку что-то бесцветное и залпом выпил, не пригласив меня присоединиться.
   - А какой выбор? Какой у меня выбор? Разве он есть?
   - Выбор всегда есть. Не всегда он приемлем, но это не наша ситуация. Я предлагаю вам сделать ход конем: в ближайшее время вы создадите совместное предприятие с любым моим банком - итальянским, андоррским, а можно и с несколькими сразу - совместное предприятие, коммерческий банк. Ведь Устав такое позволяет?
   - Да.
   - Вот и отлично! Госбанк ГДР передаст коммерческому банку половину своих отделений и имущества - под знаком оптимизации своей деятельности, а мои банки внесут в этот банк... Пять миллиардов дойчмарок. В течении трех лет. Это неплохие деньги на первое время. Вы становитесь Президентом и Председателем Совета Директоров нового банка и получаете опцион на выкуп пяти процентов его акций с дисконтом к рынку, скажем, в половину. Контрольный пакет останется у моих банков, а остальное мы выставим на свободный рынок. Я гарантирую вам отличную цену размещения и быстрый рост этих бумаг. По расчетам моих экономистов ваши пять процентов через пару лет будут стоить около трех миллиардов долларов.
   - Но в таком случае Бундесбанк, получив контроль над Госбанком, обязательно оспорит сделку!
   - С чего вы взяли? Если вы все проведете на основании законодательства и без явных нарушений - они проглотят, потому что закон обратной силы не имеет. А иначе я обещаю им кучу дерьма размером с Гималаи от всех ведущих газет Европы, Америки и Японии.
   - Как у вас все просто, - едва разговор зашел о дележе шкуры неубитого медведя, Мост почувствовал себя гораздо лучше.
   И здесь стоило вылить на него немного холодной воды:
   - Но может быть и иначе. Например, вы отказываетесь от сотрудничества со мной и я довожу до товарищей из ЦК СЕПГ ваши намеренья. У меня есть способы убедить их в своей правоте. С толпой они справиться не могут, но вас легко выкинут из вашего нынешнего кресла. Хотя бы для того, чтобы самим реализовать предложенную вам схему. А потом я прослежу за тем, чтобы остаток вашего жизненного пути стал очень тесно переплетен с герром Дитлем. Каждый день вы будете с ним встречаться - на лестнице, в булочной, в очереди за сосисками. И не рассчитывайте, что господа из Западного Берлина найдут вам работу - там не любят неудачников.
   - Вы не понимаете! Коппер не поймет, если я сейчас пойду на попятный! Он начнет выяснять, вставлять палки в колеса!
   - Именно поэтому сделать все нужно очень быстро. Пока он не пронюхал, пока не засуетился Руди Пухта - он ведь тоже совсем не против получить частичку вашего банка. Ему тоже хочется вернуть свой банк на историческую родину - в Дрезден. А потом пусть спорят - у меня тоже отличные юристы. Выбирайте. Либо вы остаток жизни вы проводите пересчитывая скудную пенсию и вспоминая несостоявшуюся сделку с Коппером и Пухтой, либо работаете со мной и живете долго и счастливо. И да - в этом случае Дитля вы больше никогда не увидите и не услышите.
   - Я могу подумать?
   - Я забыл упомянуть о третьем варианте - вы со всем соглашаетесь, но вернувшись домой, передумываете и вешаетесь, - Мост снова резко покраснел. - В этом случае вы создадите мне некоторые неудобства, но и только. Я, возможно, останусь без всего, чего хотел от вас получить, но и у вас и ваших потомков не останется ничего. Думайте, я мы с Берндтом пока перекусим.
   Соображал герр Мост недолго и к концу нашего ужина у меня появилось его твердое обещание с завтрашнего дня заняться только моим вопросом.
   - Но мне нужен небольшой кредит. Хотя бы в двести-триста миллионов, чтобы закрыть самые большие дыры, - попросил он, когда мы уже прощались на крыльце.
   - Завтра вам позвонит Перрен, согласуйте с ним все вопросы, в том числе и выделение кредита. И вот что: пока документы не подписаны, я попрошу Дитля побыть неподалеку от вас - для памяти.
   - Это обязательно?
   - Мне кажется, так дело пойдет быстрее. И не держите на меня зла - буквально через пару лет вы сможете оценить свое нынешнее верное решение. Но времени у вас очень немного - месяц. Если через месяц я пойму, что мы топчемся на месте и ничего не меняется, то не обессудьте - вице-президентом Staatsbank вы перестанете быть в три дня. Берндт, передайте герру Эдгару телефон.
   Мой телохранитель-переводчик на секунду скрылся в машине и вернулся с плоским чемоданчиком, в котором был терминал спутниковой связи Inmarsat.
   - Was ist das? - Мост заинтересованно посмотрел со всех сторон на переданный ему предмет.
   Берндт открыл крышку и стал бегло объяснять банкиру как пользоваться аппаратом: как разворачивать и настраивать антенну, как подключать блок шифрования, как вызывать абонентов и прочие мелочи.
   Когда они закончили ознакомление с технической частью, состоявшее, главным образом, в том, что Берндт тыкал пальцем в инструкцию на ламинированной картонке и произносил длинную фразу на немецком, я тоже счел нужным вставить свои три копейки:
   - Это, герр Эдгар, для оперативной связи со мной и Перреном, который будет заниматься вашим делом. Если вы будете пользоваться шифратором, то прослушать разговор невозможно. Нужные телефоны внесены в память аппарата. Мой под номером двадцать три, Перрен - под номером восемь. Под номером тридцать один - мобильный телефон Берндта. Остальные сорок три номера - пустышки, выводящие абонентов куда попало: от парижских сутенеров и лондонских букмекеров до конторы Lonmin на берегу Конго. После каждого разговора с нами набирайте кого-нибудь наугад и дышите в трубку хотя бы минуту. Услуга оплачена на год вперед, так что не экономьте время, безопасность дороже. Доклады о текущих делах должны быть ежедневными и детальными. Раз в неделю к вам будет наведываться Берндт для подстраховки и передавать деньги на текущие расходы - я допускаю, что они могут понадобиться.
   Мне показалось, что появление этого чуда современной техники окончательно убедило немца, что сотрудничество будет плодотворным.
   Глава 12.
   - Если человек богат и интересен публике - ему трудно будет не попасть под пристальный взгляд прессы, Зак. А вы за последний год так перебаламутили европейское болото, что остаться в безвестности не смогли бы ни при каких обстоятельствах. До Горбачева вам, конечно, далеко, но все же зрителям будет интересно.
   - Надеюсь, что не зря займу их время.
   - Я постараюсь сделать для этого все нужное. Вы только не зажимайтесь. Не нужно так же горячиться и размахивать руками. Постарайтесь отвечать на поставленный вопрос взвешенно и без суеты. Немного юмора не повредит. Не нужно бояться камеры и не стоит думать, что своими вопросами я пытаюсь загнать вас в угол. Старайтесь отвечать правдиво. Мы просто побеседуем о том, что занимает умы простых американцев, хорошо?
   - Да, Ларри, я постараюсь. Только... откуда вы знаете, что интересно простым американцам? Неужели Ларри Кинг - простой американец?
   Телеведущий растянул в улыбке свои тонкие губы, на его болезненном лице натянулась кожа, я даже подумал, что она вот-вот лопнет.
   - Не простой, Зак. Но я тоже начинал с места обычного полотера в похожей на эту студии.
   Он смотрел на меня сквозь очки очень внимательным взглядом, словно пытаясь предугадать - чем кончится разговор?
   - Время, Ларри, - крикнул помощник режиссера и лик иконы американской журналистики приобрел официально-расслабленый вид. Он показал мне открытую ладонь и уставился в одну из камер.
   - Приготовились, - произнес Кинг.
   Прошло секунд пять, я не увидел никаких дополнительных знаков, но Ларри вдруг заговорил:
   - Сегодня вместе с нами час своего времени потратит человек, наделавший много шума в деловом мире Европы. Он возник в среде европейских бизнесменов внезапно и успел за последний год сделать такое, что многим не удается и за двадцать лет. Говорят, что сам Уоррен Баффет собрался взять у него несколько уроков по разумному инвестированию. Встречайте - человек, заработавший за прошедший год больше, чем все жители штата Монтана вместе взятые, первый номер списка Forbes - Закария Майнце.
   Я на всякий случай улыбнулся в объектив телекамеры:
   - Здравствуйте.
   - Итак, Зак, всем нам очень интересно - как можно заработать так много за столь короткий срок?
   - Ну... это вопрос и сложный и легкий одновременно. Я занимаюсь рынками уже пять лет. Поначалу дела шли так же как у большинства тех, кто однажды решил купить акции какой-нибудь компании, поверив в их скорый рост. Ведь не секрет, что статистическое большинство участников на рынке - трейдеров, брокеров - просто теряют деньги...
   - А кто же тогда зарабатывает?
   - Я.
   - И как вам это удается? - Ларри старался выглядеть доброжелательно.
   - Об этом я и рассказываю. Дело в том, что все, почти все, большинство участников рынка торгуют по какой-нибудь придуманной системе. Кто-то считает волны Эллиота, кто-то надеется на другие индикаторы, часто люди просто следуют советам аналитиков, которые по сути - такие же люди как и все остальные, только сидят под табличкой "биржевой аналитик" и понимают в биржевых движениях не больше любого другого человека, исправно следящего за новостями.
   - То есть вы услугами аналитиков не пользуетесь?
   - Нет. В начале моей деятельности - нет. Чтобы не искать потом виноватых, я все решения принимал сам.
   - Но как вам это удается, если, как вы сказали, никакой системы вы не используете?
   Я поудобнее уселся в жестком кресле.
   - Четыре года назад я провел эксперимент. Я открыл несколько десятков позиций по известным мне системам торговли и еще несколько - просто воспользовавшись генератором случайных чисел.
   - То есть последние несколько были абсолютно случайны?
   - Да, как в рулетке.
   - И это работает? - Ларри изобразил недоверчивость.
   - Не знаю, - честно ответил я. - Это был единственный эксперимент. Но итог его оказался забавен: бумаги, купленные согласно торговым системам, принесли мне в среднем от трех до девяти процентов годовой прибыли в годовом исчислении с поправкой на инфляцию.
   - А случайные?
   - Тринадцать.
   - В самом деле? Интересно. Но вы сказали, что больше не торговали так никогда?
   - Да. Потому что в моей жизни появился один интересный парень. Только не говорите ему об этом. Я согласился на эту передачу потому что знаю - он меня в ней не увидит. Он вас не любит и не смотрит.
   Кинг рассмеялся:
   - И чем замечателен этот человек?
   - Когда я провел свой эксперимент, я подумал: какого черта, Зак? Если бессистемность дает больший доход, то зачем тебе нужны эти системы? И тогда появился... Джон. Это не его настоящее имя, но давайте назовем его Джон - а то вдруг он все же смотрит вашу передачу и узнает себя? Тогда мне придется делиться с ним своим состоянием.
   - Пусть будет Джон.
   - Вообще-то он вьетнамец. Мы познакомились на языковых курсах. Я изучал французский - мне хотелось тогда попасть в Париж, а он - английский, чтобы получить американское гражданство. В общем, история длинная, но важно в ней то, что я вдруг однажды попросил его прочитать рекламные вывески - чтобы помочь с произношением. У меня у самого отнюдь не оксфордский выговор, но там дела были совсем плохи.
   - И он?
   - И он стал читать названия фирм, а я просил его составить о них впечатления по одному лишь названию. Ну, знаете, просто такая игра. Ведь для вьетнамца сочетания слогов могут давать иную информацию? Понимете?
   - Думаю, что да. И что было дальше?
   - В бумагах тех фирм, о которых он отзывался хорошо, я вставал в длинную позицию, а в тех, о которых он отзывался плохо - в короткую.
   - Вы шутите?
   - Нет. Говорю сущую правду. Джон помог мне заработать мой первый миллион. И первую сотню миллионов. Только не говорите ему об этом.
   - Думаю, Зак, ваш способ игры не подойдет нашим зрителям - ведь у них нет вашего Джона.
   - Вероятно. Но везет не всем. Что здесь можно посоветовать?
   - Ладно. Слышал бы вас Уоррен. Ничего нелепее просто и придумать невозможно. Но совсем недавно вы с честью справились с атакой английского банка на ваши активы? Расскажете, как вам удалось выкрутиться? Ведь с подобными атаками многие бизнесмены сталкиваются все чаще и многим было бы интересно узнать о рецептах верного средства.
   - Это было непросто.
   - Я почему-то в этом уверен.
   - И история еще не закончена. Сейчас в лондонском суде рассматривается несколько исков, поданных юристами Standard Chartered против меня.
   - В самом деле?
   - Да. Мои юристы много работают и обязательно выиграют все суды, но все равно обидно - ведь не я начал эту войну?
   - Но вы в ней победили?
   - Если рассматривать текущую ситуацию как промежуточный итог. Все еще не закончено и мне не хотелось бы раскрывать свои карты перед столь широкой аудиторией. Через пару лет я с удовольствием расскажу обо всех нюансах. Простите.
   - Мы вас понимаем и будем ждать окончания этой истории. Ловлю вас на слове.
   - Я постараюсь его сдержать.
   - Кроме того, что вы исключительно успешный бизнесмен, вы еще и король Андорры? Как так получилось?
   - О! Это очень занятная история. У меня был, есть и сейчас партнер в Андорре. Иногда я заезжал к нему обсудить дела и выпить бокал-другой вина. И каждый раз, пересекая границу с Испанией или Францией, я понимал, что оказываюсь в очень уютном, тихом месте, в котором хотел бы остаться навсегда. Я спросил у своего друга Пьера о гражданстве, но оказалось, что процедура его получения достаточно сложная. После этого мне не оставалось никакого другого выбора кроме как стать королем этой страны.
   - Расскажете об этом подробнее? Как вам пришла в голову такая мысль?
   - Я прочитал в старой газете о русском авантюристе Борисе Скосыреве, который пятьдесят-шестьдесят лет назад провернул нечто подобное. Он даже просидел на троне какое-то время, пока не начал вести себя дурно. Но он был нищий, а у меня есть немножко денег. Я подумал, что это небольшое преимущество дает мне определенный шанс носить корону чуть дольше, чем моему предшественнику. К тому же моим знакомым дамам очень льстит, что у них есть в друзьях настоящий король. Так что выбора у меня по-настоящему и не было.
   - Романтическая история. И что теперь ждет ваших подданных?
   - Все будет хорошо. Мы намерены отойти от той единственной винодельческой практики, которая давно стала визитной карточкой маленькой горной страны. Мы открываем Европейский Университет, где будут читать лекции профессора Сорбонны, Оксфорда, Кельна и Мадрида. Мы строим скоростную платную дорогу сквозь горы, которая свяжет Испанию и юг Франции напрямую. Мы собираемся предоставить компаниям-резидентам большие послабления в части налогообложения. Планов много. Лет через пять Андорра станет европейским Сингапуром - на меньшее я не рассчитываю. У нас нет выхода к морю, но мы сможем удивить Европу.
   - Замечательно. А теперь расскажите нам о сделке, которую уже вторую неделю мусолят все новостные каналы в Старом и Новом свете. Правда ли то, что о ней говорят?
   - Что я застраховал Советский Союз от возможного распада? Так это называют в газетах? Да. Если использовать язык газетчиков, то да - я так и сделал!
   - Не надейтесь, что я отпущу вас без подробностей. У меня ведь мама из Минска, так что в какой-то мере я тоже русский. И мне интересно - что там сейчас происходит?
   - Я просто собираюсь с мыслями. Сначала я подумал о коммерческой тайне, но теперь понимаю, что лучше сообщить правду, чем держать людей в неведении. На самом деле я застраховал не Советский Союз, а свой бизнес в Советском Союзе. Знаете, обычная практика страхования контрактов от форс-мажоров, но газетчики все восприняли по-своему. Они почему-то поставили знак равенства между Советским Союзом и возможным банкротством тех его структур, с которыми у меня есть контракт. Но кто я такой, чтобы указывать газетчикам на ошибку? К тому же они обеспечили мне определенную популярность в некоторых кругах - и все это совершенно бесплатно!
   - Как вы до этого додумались?
   - У меня образовалось немного свободных денег и я подумал - Зак, тебе стоит обезопасить свой бизнес. Вы же знаете, что большая часть моего бизнеса замкнута на русских? Нефть, металлы, химия, телекоммуникации?
   - Да, я где-то читал об этом.
   - За прошедший год прибыль от этих операций после уплаты налогов составила два миллиарда фунтов. Было бы неправильно вдруг это все потерять. Мои агенты в России рассказывают, что в последнее время там очень сильны националистические настроения на окраинах. Да и в Москве тоже. Я застраховал своего партнера от банкротства, чтобы в случае прекращения своего бизнеса получить хоть что-то. Ведь понятно, что этот бизнес требует определенной логистики, огромных затрат, которые в случае его прекращения будет сложно одномоментно перенаправить в иное русло? Придется увольнять людей, закрывать предприятия. У меня есть небольшой подобный опыт и я не хочу его повторения.
   - Во сколько обошелся вам полис?
   - Газеты об этом писали. Почти в четыре миллиарда долларов, которые я должен буду выплатить за время его действия. В ближайшие пять лет.
   - А если за это время страховой случай все же наступит?
   - Если он наступит прямо сегодня - я получу почти двадцать шесть миллиардов. Но чем ближе к дате исполнения контракта, тем заметнее сумма будет уменьшаться. Через три года я смогу рассчитывать всего лишь на одиннадцать. Если через пять лет все останется как есть - я не получу ничего. Но этому обстоятельству я буду только рад - потому что оно откроет мне возможность продлить действующие договоренности еще на пять лет.
   - И страховые компании пошли на это? Кто из них сможет выплатить такую колоссальную сумму? Они же рискуют обанкротиться.
   - Не нужно думать, что там работают глупые люди. За всю свою историю они не давали повода для таких мыслей. Они ездили в Москву, разговаривали с русскими. Они довольно долго считали. Даже объединились, чтобы разделить риски. Сделка готовилась не один день и даже не один месяц. Они создали такой специальный пул под этот контракт. Там есть английский Lloyds в виде четырех своих компаньонов, есть итальянская Assicurazioni Generali, есть французская AXA, американские AIG и Allstate Corporation. Кто-то еще в числе перестраховщиков, я не помню. Четыре миллиарда долларов на дороге не валяются.
   - Это так. И если Советский Союз, где у меня тоже есть немало хороших знакомых, завтра решит распасться, то вы сразу разбогатеете на двадцать...
   - Двадцать шесть.
   - Двадцать шесть миллиардов?
   - Я бы не стал так явно увязывать одно с другим, ведь в соглашении речь идет о банкротстве некоторых органов внешней торговли. Но если такое событие случится - я имею в виду распад СССР - то, скорее всего, он вызовет и банкротство этих ведомств. В этом ключе можно воспринимать заявления газетчиков как правду. При таком развитии событий - да, теперь забота о целостности моего партнера лежит на страховых компаниях. Сейчас вероятность наступления этого события - не моя проблема. Если они не захотят такого развития событий, не пожелают расставаться со своими деньгами, то сделают все, чтобы этого не случилось. А я буду спокоен. За эти пять лет я заработал бы на русских контрактах пятнадцать-восемнадцать миллиардов долларов. Это не считая тех денег, что пошли бы на содержание обслуживающих бизнес людей. С четырьмя миллиардами из этих денег мне придется расстаться. Итог - мой кошелек пополнится на сумму чуть больше, чем десять миллиардов. Но зато я знаю, что мои риски приняли на себя очень солидные структуры. По-моему - неплохая сделка, не так ли? Я не смогу раскрыть перед вами всех тонкостей просто потому, что моя здесь была только идея, а дальше технической частью занимались юристы и агенты, но то, что из этого получилось - я рассказал.
   - Что вы сделаете с этими деньгами, если Советский Союз все-таки распадется?
   - Не знаю. Мне сказали, что в прошлом году вы открыли благотворительный фонд для нуждающихся в кардиологическом лечении?
   - Да, Зак. После того как у меня был инфаркт, я учредил такой фонд для тех, кто сам не может оплатить операцию.
   - Пожертвую в ваш фонд. Сто миллионов. Если Советский Союз перестанет существовать, в ближайшие пять лет - ваш фонд получит не менее ста миллионов. И десять из них он получит уже завтра.
   - Я потрясен, это очень неожиданно. Насколько я знаю, букмекеры начали принимать ставки на это событие?
   Я пожал плечами:
   - Не знаю. Я сам не азартный игрок и никому не советую играть на деньги.
   Кинг улыбнулся и покивал головой:
   - Хорошо, так мы и поступим. Вы знакомы с Горбачевым?
   - Нет. Так высоко залетать мне еще не приходилось. Но я еще молод, и надеюсь, что у меня все впереди.
   - Тяжело вести дела с коммунистами?
   - Нет. Не сказал бы. С ними тяжело договариваться. Но если договорился - они стараются выполнять все точно. Но у меня пока еще не очень большой опыт работы с ними. Мне кажется, об этом вам лучше рассказал бы мистер Хаммер.
   - Арман Хаммер?
   - Да, Арман Хаммер. Его там помнят до сих пор. Он ведь едва не единственный человек из живущих сейчас и пребывающих в здравом уме современников их Ленина? Про него даже рассказывают анекдоты.
   - Смешные?
   - Что-то вроде того, что однажды ночью господин Хаммер решил посетить Мавзолей, в котором лежит тело их Ленина, а часовые - знаете, у русских перед Кремлем стоят часовые? Как в Лондоне гвардейцы? Часовые ему говорят, что ночью Мавзолей не работает. На что мистер Хаммер протягивает им пропуск, в котором написано: "предъявителя сего пропускать ко мне в любое время дня и ночи незамедлительно!". И подпись - "Ульянов-Ленин".
   Кинг сдержанно засмеялся:
   - Смешно. Расскажете нам о своих ближайших планах?
   - Да, конечно. Здесь никакой тайны нет. Мой тайваньский партнер Ли Ка-шин на базе нашего совместного предприятия Volemot Union разработал систему электронных платежей с помощью мобильных телефонов. Любой обладатель такого телефона теперь сможет оплатить покупку, не выходя из дома. Охват рынка мобильной связи пока еще невысок по всему миру и полноценную замену карточкам наша система пока что составить не сможет, но я уверен - за ней будущее. Людям не нужны будут десятки этих карточек - их заменит уникальный телефонный номер и система индивидуальных паролей. Будем пытаться выйти на европейский и американский рынки. Вот, пожалуй, и все.
   - Сдается мне, что вы лукавите?
   - Нет, Ларри, я откровенен как на исповеди.
   - Вы верите в Бога?
   - Когда это выгодно. Ведь все мы все часто пытаемся заключить с ним сделку? Мы говорим: Господи, дай мне то и вот это и тогда я буду ревностным христианином? Не так ли?
   - Это не вера.
   - Конечно это вера. Ведь никто не говорит: Великий умывальник, пошли мне удачу! Потому что никто не верит в силу Великого умывальника, но все верят в силу Бога. И пытаются заключить с ним сделку. В этом смысле я верю в Бога со всей возможной ревностью!
   Мой собеседник снял очки, некоторое время смотрел на них, а потом неожиданно произнес в камеру:
   - Что ж, друзья, с вами были Закария Майнце и ваш Ларри Кинг. Всем - доброй ночи.
   В студии погас основной свет и я расслабленно выдохнул: все-таки в формате один-на-один вести беседу с известной акулой пера перед многомиллионной аудиторией - та еще работка. По спине текла тонкая струйка пота и наступила необыкновенная слабость, будто перетаскал пять тонн цемента в мешках.
   - Думаю, вы сумели понравится зрителям. Они любят все необычное. Не вызывающее, а просто необычное, что помогает добиться успеха. Понимаете? - Кинг уже освободился от микрофона и встал.
   - Не знаю, Ларри, я в этом не разбираюсь. Но мне было приятно с вами поговорить. Вы хорошо спрашивали.
   - Это моя работа, Зак. Надеюсь, мы еще увидимся?
   - Если Forbes не выбросит меня из своего списка - обязательно.
   - О десяти миллионах вы говорили...
   - Завтра вы их получите. Пусть ваши распорядители свяжутся с моим Лондонским офисом и отправят реквизиты фонда.
   На выходе из студии меня настиг звонок:
   - Алле! Слушаю!
   - Ты был неподражаем, - Серый давился от смеха. - "Я бы не стал увязывать так явно одно с другим", - процитировал он. - Я плачу! Скупые мужские слезы, каждая размером с полновесный дайм, текут по моим небритым щекам, я размазываю их кулачком по морде и снова плачу!
   - Да ну тебя!
   - Приезжай, есть что обсудить. В аэропорте тебя встретят. Только сообщи, в каком.
   В каждое мое посещение Луисвилла в нем что-то менялось. И этот раз не стал исключением - Серый переехал из старого офиса в только что отстроенный Snail Building.
   Об этом мне сообщила Оссия О'Лири, ожидавшая меня в присланной машине. Она выглядела несколько бледноватой на мой вкус, но, скорее всего, это так отражался тусклый свет от ее светлой ирландской кожи.
   - Я видела вас в шоу Кинга, мистер Майнце! - заявила она, едва машина тронулась с места. - Это было необыкновенно. Мне всегда казалось, что в Европе у людей очень консервативный взгляд на мир. Оказывается, я ошибалась!
   Ее глаза отражали летящие навстречу огни фонарей, стоящих вдоль дороги, а волосы, обрамлявшие ухоженное лицо, слегка дрожали под напором воздуха снаружи, пробившегося сквозь приоткрытую тонкую щель в окне.
   - Мы, кажется, договаривались обращаться друг к другу по имени?
   Она зачем-то открыла и закрыла сумочку, лежавшую на коленях.
   - Разве? Я не помню.
   - Я помню. Я настаиваю. Помню так ясно, словно произошло это вчера. Я вам предложил, а вы не стали отказываться.
   - Хорошо... Зак, доверимся вашей памяти, - она смущенно улыбнулась.
   Я взял ее за руку:
   - Она не подведет. Помните наш полет из Оттавы в Кларксвилл? Вот тогда мы об этом и договорились.
   - Да, я вспоминаю. С вами был ваш итальянец. Мы еще говорили о...
   - О налогообложении. Всю дорогу, как дураки, мы с вами говорили о налогообложении. Знаете, я скучал по вам, по тому разговору. Я несколько раз хотел вам позвонить, но не решался. Сегодня для меня очень хороший день: сначала я стал популярным во всей Америке благодаря мистеру Кингу и СNN, а теперь - вы меня встречаете. Я счастлив.
   Она молчала и улыбалась.
   - Знаете, Оссия, я много раз в своей жизни разговаривал с разными людьми... Подчас с очень сложными. Они знаете, такие разные, каждый чего-то хочет, и не всегда того же самого, что нужно мне. Бывало трудно. Впрочем, что я вам рассказываю? Вы ведь тоже побывали в шкуре переговорщика? Вот и я. Но почему-то никогда еще я так не робел.
   Мне самому было удивительно от того, какую чепуху я молол, но остановиться почему-то не мог. С прежними моими подружками все было ясно: у меня была цель, я делал предложение и чаще всего все срасталось. Но сейчас какой-то паралич сковал мой мозг и язык. Я нес какую-то околесицу, мне было за это стыдно и чтобы не выглядеть дурнем, я говорил еще больше, исторгая из себя образцы косноязычия, которым мог бы позавидовать и самый гнусный поэт всех времен и народов - Уильям Макгонаголл. Как там у этого "самородка":
   - Хвала и слава Джеймсу Скримджеру -
   Человек уж больно хорош.
   А кто с этим не согласен,
   Таких немного найдешь!
   Еще немного и из меня посыплются такие же незатейливые перлы. Нужно было как-то прекращать поток этого мусора, и Оссия мне помогла:
   - Наверное, вы просто устали от мистера Кинга?
   - Да, наверное, - я решил не усугублять свое и без того безнадежное положение дальнейшими оправданиями, потянулся к ней губами и она не стала отстраняться.
   Еще никогда дорога из аэропорта до офиса не была такой короткой. Она прекратилась внезапно, и, кажется, еще минут пять я не мог оторваться от Оссии, а водитель стоял у моей двери, но не спешил ее открывать и деликатно смотрел в противоположную сторону.
   - Простите, Оссия, я пытался остановиться, но не справился, - ляпнул я очередную глупость, медленно приходя в сознание.
   - Я понимаю... Зак. Стресс, усталость.
   - Нет, Оссия. Стресс и усталость здесь ни при чем. Вы мне нужны. Если бы вы не возражали, я бы хотел забрать вас в Европу. Там много работы, много интересных вещей... Господи, что я плету? Оссия, давайте встретимся завтра и я постараюсь сделать все правильно, чтобы вам понравилось. Хорошо?
   - Как скажете, Зак. С вами не соскучишься - это я уже поняла.
   Я облегченно выдохнул - потому что не желал услышать отказа.
   - Спасибо, Оссия, что встретили меня, - потихоньку я успокаивался. - Тогда - до завтра?
   - До завтра, Зак.
   Я неуклюже поцеловал ее в щеку и выскользнул из теплой машины на освещенную подземную стоянку.
   Серый сидел перед огромным телевизором с полутораметровой диагональю и гонял туда-сюда видеозапись с моим выступлением в "Larry King Live".
   - ... особенно мне нравится вот этот момент, - сказал он мне, будто продолжал прерванный разговор, - где ты рассуждаешь о Боге. Это настоящий рок-н-ролл для местного болота.
   Он поднялся из кожаного кресла и шагнул навстречу.
   - Я тоже рад тебя видеть, Сардж.
   Мы обнялись, чего никогда не делали прежде. Почему-то мне показалось, что так будет нужно и правильно.
   - Тогда к делу, - сказал Серый, отпуская меня.
   Я огляделся. Его нынешний кабинет, расположившийся где-то на верхних этажах небоскреба, был огромен. Одна из стен представляла собой окно, которое в Европе называют "французским", а как его называют в Америке - я никогда и не знал. Кажется, за ним был просторный балкон - рассмотреть его мешали полуопущенные жалюзи.
   В отличие от привычных мне офисных помещений, это выглядело пустынным: всего несколько стульев, и два стола. Один - огромный стеклянный для Серого и второй, еще больший, человек на двенадцать, тоже стеклянный на гнутом блестящем каркасе, стоял чуть поодаль. Никаких стеллажей, тумбочек. На меньшем столе - телефонный аппарат с кучей приставок, компьютер и два открытых ноутбука. Огромный телевизор в углу и диван напротив. Больше ничего - даже обычного ведра под мусор. Торжество минимализма.
   - Нравится?
   - Интересное решение, - отозвался я.
   - Если будешь много работать, сможешь и себе сделать такое же, - ухмыльнулся Серый. - Правда, не очень понимаю, на что можно смотреть в твоих Пиренеях, там ведь окрест - только горы?
   - И небо.
   - Небо - это здорово. И мы его обязательно посмотрим, но сейчас мы должны с тобой кое-что обсудить. У нас аврал.
   - Разве? По-моему все идет хорошо?
   - Слишком хорошо. Через три дня состоятся выборы в Верховный Совет. И уже сейчас можно сказать, что почти четверть в нем будет состоять из людей, которых продвигали твой отец, Козлов и Старый.
   - Разве не этого мы с тобой добивались?
   Серый пошлепал подушками пальцев по поверхности стола:
   - Этого. Но мы немного переборщили. Я смотрю вперед и вижу лет через пятнадцать хорошую такую войну на Ближнем Востоке с участием всех основных игроков из НАТО, России, США. Мало никому не покажется. И выход есть только один - устроить сейчас большой экономический кризис. Чтобы немножко ослабить все противоборствующие стороны и заставить их смотреть не наружу, а внутрь. Понимаешь?
   - Почему ты думаешь, что такое может сработать? Когда это внутренние кризисы мешали вести войны? И кому?
   - Здесь ты прав. Но по-другому войны просто не избежать. Она возникает в любом случае, если все останется как есть. Слишком много в мире мест, будто специально для этого приготовленных.
   - Рассказывай, - обреченно сказал я, опускаясь в кресло.
  
   Конец четвертой части.
  
   Примечания
  
   Камдессю, Мишель - директор-распорядитель МВФ 1987-2000 гг.
   О фундаментальной несовместимости - выдержка из "Стратегия национальной безопасности США" 1988 года.
   Штаб-квартира МВФ находится в Вашингтоне (Округ Колумбия).
   Рябев Л.Д. - министр среднего машиностроения СССР в то время.
   Иван Драго - персонаж из "Рокки", русский боксер. Исп. Д. Лундгрен.
   Полковник Подовский - персонаж из "Рэмбо. Первая кровь-2".
   Кучерский Н.А. - в то время директор НГМК.
   Сигедин В.Н. - в то время первый секретарь Навоийского обкома КПСС.
   Зарапетян З.П. - первый директор НГМК, отстроивший этот центр золотодобычи. Герой Труда.
   Славский Е.П. - министр среднего машиностроения СССР в 1957 -1986 годах (с небольшим перерывом в 63-65), трижды Герой Труда, десятикратный кавалер Ордена Ленина и прочее-прочее-прочее.
   Алан Гринспен - всемирный финансовый гуру, автор фразы "Нет пределов пополнению ликвидности" (что значит - денег можно делать сколько угодно), в те годы глава ФРС. В молодости был отъявленным сторонником "золотого стандарта".
   Николас Фредерик Брейди - министр финансов США, создатель "Плана Брейди", пришедшего на смену "Плану Бейкера" по выводу из кризиса латиноамериканских стран с помощью займа в виде долларовых облигаций для их дальнейшей перепродажи. В наибольшем выигрыше, как обычно, США.
   Джеймс Аддисон Бейкер - секретарь Казначейства США, автор "Плана Бейкера", целью которого был вывод 15 стран Латинской Америки из затяжного кризиса с помощью кредитов Всемирного Банка с обязательным проведением структурных реформ. Это ему Шеварднадзе сдал часть акватории Берингова моря.
   Индекс Доу-Джонсона
   LIBOR - средневзвешенная ставка межбанковского кредита в Лондоне. Т.е. средняя стоимость кредитования друг друга банками - это по сути и есть стоимость денег. Высчитывается простым опросом по телефону соответствующих банков и подсчетом среднего значения.
   Балтийский (сухой) фрахтовый индекс BDI - средняя за день ставка перевозки грузов на Балтийской Бирже, которая располагается.... разумеется в Лондоне. Чем он выше - тем благополучнее дела в европейской экономике.
   Across the board - движение по всему борту (судну) - согласованное движение рынка в одном направлении, когда дорожает или дешевеет все, невзирая ни на какие различия.
   Эти десять пунктов в 1989 году были оформлены как Вашингтонский консенсус - именно их всеми силами стремились соблюсти Гайдар и Чубайс несколько позже.
   Леди с Тредниддл - Банк Англии.
   Вексельная гора (bill mountain) - учтенные векселя, хранящиеся в Банке Англии.
   "Бабушкины облигации" (Granny bonds) - облигации, выпущенные впервые в Британии в 1970-х годах, как часть пакета мер по обеспечению пенсионеров - доходность по ним позволяла не бояться инфляции. Первоначально их могли покупать только люди пенсионного возраста, позже это требование сняли.
   Далал Стрит, Бай Стрит, - соответственно индийская и канадская фондовые биржи.
   HSBC Holdings plс. - один из крупнейших в мире банковских конгломератов. И хотя называется он "Гонконгско-Шанхайской банковской корпорацией", штаб-квартиру имеет в Лондоне и в правлении почти нет китайцев.
   Накупить побольше мусора - речь идет о мусорных облигациях, в том числе о бумагах Майка Милкена.
   Бумаги неинвестиционных рейтингов - ниже ВВВ, спекулятивные, высокорисковые инструменты, неспециалистам с ними лучше не связываться. Да и специалистам лучше их продавать, чем покупать.
   Раскупались как горячие пирожки - прямая калька с английского sell like hot cakes.
   Схема Понци - финансовая пирамида. Впервые массово пострадали вкладчики американца Понци, по имени которого с тех пор называют все пирамиды.
   1613 год - дата основания первого банка из тех, что вошли в группу Standard Chartered. Версия конспирологическая, документального подтверждения не найдено. Вполне вероятно, вброшена в информационное поле неким В. Герасимовым или Э. Ходосом.
   Lloyd - страховой рынок в Лондоне, корпорация, не являющаяся страховой компанией, но объединяющая несколько тысяч участников, среди которых в те годы большинство были физические лица, а сейчас, после череды кризисов - юридические.
   Padrino - глава мафиозной семьи, крестный отец.
   Консильери - советник мафиозного босса.
   Council оf Lloyd's - Совет Ллойд, высший орган управления рынком.
   Оборотка - свободные денежные средства предприятия, используемые в текущей деятельности (зп, закуп материалов, логистика и т.п.)
   Аффилированное лицо - предприятие (человек), способные влиять на деятельность юридических и физических лиц.
   Payback - обратный выкуп акций, когда предприятие-эмитент скупает на рынке свои собственные бумаги.
   Дайм - монета в 10 центов. Разумеется, не ржавеет.
   Slaughter and Maу - юридическая фирма, лидер "магического круга", где состоит вместе с Clifford Chance, Linklaters, Freshfields Bruckhaus Deringer и Allen & Overy.
   RBS - Royal Bank of Scotland - еще один банковский монстр, возможно, крупнейший в мире по размеру активов, обладающий правом выпускать шотландские банкноты - фунты, имеющие свободное хождение по территории Соединенного Королевства. Принадлежит ныне английскому правительству.
   В штате Миссисиппи закон об отмене рабства был ратифицирован только 1995 году, а окончательно вступил в действие только в 2013!
   Кот Хамфри, названный по имени одного из героев сериала "Да, господин министр", долгие годы (1988-2006) служил мышеловом при кабинете Премьер-министра Великобритании. Обходился британскому бюджету в десяток раз дешевле, чем его предшественник.
   "Шоу Фрая и Лори" - английское шоу с абсурдными диалогами.
   Эддингтон и Хоторн - актеры из сериала "Да, господин министр".
   Эдвард Бернейс - племянник З. Фрейда, "отец" современного PR, автор книги "Пропаганда" (1928 г), навсегда изменившей лицо рекламы, и способов общения власти с народом. Человек, научивший корпорации манипулировать общественным сознанием и научно отменивший принцип "спрос рождает предложение". Говорят, Геббельс учился на его трудах.
   Парижский клуб - неформальная организация стран-кредиторов, занимающаяся "утрясанием" долгов одних государств перед другими. В отличие от этого клуба, Лондонский клуб занимается "утрясанием" государственных долгов перед частными кредиторами.
   Гостев Б.И. - в 1985-89 гг. министр финансов СССР, был ярым сторонником высокого налогообложения кооператоров, чтобы не происходило расслоения общества по степени доходов.
   Ситуация с долгами СССР - ровно такая как описана, разве что вступление в Парижский клуб относится к 1997 году (только тогда внешний долг СССР и его правопреемницы России вырос до 150 млрд). Но я практически уверен, что по заведенной международными бюрократами практике, переговоры о том начались лет за десять до того. Поэтому не слишком фантастика, что ситуация всплыла несколько раньше.
   Боб Денар (наст. Жильбер Боржо) - профессиональный французский наемник, бывший майор французской жандармерии, совершивший десяток переворотов в "странах третьего мира" - в основном смещая прокоммунистически настроенных правителей вроде П. Лумумбы в Конго. В описываемое время живет на захваченных им в 1977 году Коморских островах, где пробудет до 1993 г, примет ислам и обзаведется новым именем - третьим в жизни - Мустафа. Есть мнение, что слава Б. Денара (в отличие от его коллег по цеху - Майка Хоара, Джерри Пюрена, Роджера Фолька и других) полностью высосана из пальца самим героем и что реально последний раз он был "в поле" в 1967 году, а все остальное - хорошая самореклама.
   Куатемок Карденас - конкурент реального президента Месики Салинаса на выборах 1988 года. В реальной истории при спорном результате Президентом был признан Карлос Салинас - выпускник Гарварда, представитель партии ИРП, правящей в Мексике под американскую дудку с 1952 года. В этой версии истории победил его противник.
   Куатемок Карденас выступал за объявление моратория на выплату гигантского госдолга Мексики, за остановку приватизации крупнейших мексиканских предприятий. Но к власти протащили Салинаса, который продолжил политику предшественника Мигеля де ла Мадрида, поддерживал крупный капитал Мексики и США и привел страну к банковскому "текила-кризису", разразившемуся в 1994 году.
   Концепция "крысиного короля" (авторство установить не удалось) в переложении к человеческому обществу подробнее на сайте agaroza.com. Предполагается, что подобная "технология" всерьез могла повлиять на развал СССР.
   Harrods - один из самых известных магазинов Лондона.
   Случай из жизни, абсолютно реальный, только туристка была не вторым, а первым секретарем горкома комсомола.
   ВНИИС - Воронежский НИИ связи.
   ЦТУ - Центральный телефонный узел города.
   Hutchinson Wampoa - одна из крупнейших в Азии компаний, занимающаяся всем подряд - от содержания портов и банкинга до торговли ширпотребом и недвижимостью.
   О Майке Квоне и его SRM говорилось в 3 части ДП.
   События в Алжире - конец 50-х, начало 60-х годов, когда уже состоялась "пражская весна" 1956 года, где "злобный коммунистический режим" убил аж 108 человек (по подсчетам Чешского института тоталитарных режимов в 2008 г). В Северной Африке французские "умиротворители" убивали феллахов тысячами, вырезали и переселяли целые города - и все было нормально, они были в своем праве, наводили конституционный порядок. Примерно тем же самым занимались просвещенные голландцы в Индонезии, англичане по всему миру - и ни одна газета(за исключением советских) не находила в их действиях состава преступления.
   Первое выступление на площади Тяньаньмэнь - 1976 год, перед смертью Председателя Мао. История интересная, но выходит за рамки повествования. Однако иллюстрирует, что никогда компартия Китая не была единым целым - в ней всегда бродили разные точки зрения, часто временно подчиняясь какой-нибудь одной.
   О кроликах и Наполеоне: имеется в виду эпизод с неудавшейся охоты (1807 г) императора и его свиты, посвященной Тильзитскому миру, на 3000 кроликов, которые вместо того, чтобы сбежать от охотников, сами набросились на людей и вынудили их бежать. А все дело было в том, что закупленные для охоты кролики были не дикими, а домашними и восприняли группу людей не как угрозу, а как кормильцев.
   Fuji Bank, Sumitomo Bank, Sanwa Bank и Bank of Tokyo - кто помнит названия этих банков, в конце 80-х - начале 90-х бывших крупнейшими в мире? Где все их капиталы?
   Младший сын Дэна Сяопина - Дэн Жун работал профессором Рочестерского университета.
   Лукойл - если отбросить шелуху, то именно так в чистом виде выглядела идея господина Алекперова. Это уже потом, при Черномырдине, появились заявления "Интересы Лукойла - это интересы России" (или наоборот) и под это дело - налоговые освобождения, месторождения и т.п.
   Dawns Here are Quiet - "Зори здесь тихие"
   Ноузи Паркер - любопытная Варвара.
   Northolt Jet Centre - аэродром королевских ВВС в Лондоне, обслуживающий и частных клиентов.
   I65- автомагистраль
   West Market между первой и восьмой улицами - основной деловой район Луисвилла.
   Senza testa - безголовый, nessuno ascolta - никого не слушает.
   Уильям Кейси - в 1981-1987 гг. директор ЦРУ. Флойд Кларк - четверть века отдал ФБР, в нашей истории дослужился до поста Директора, но в измененной реальности стал главой ЦРУ.
   "Рулевой" Apple в те годы - Джон Скалли, бывший Президент PepsiCo.
   Иосия Харлан - насквозь историческая фигура.
   "...зарабатывает до сотни процентов" - Фролов имеет в виду банковский мультипликатор.
   ADR - депозитарные расписки - суррогат акций.
   ABS - складские расписки; ценные бумаги, обеспеченные активами - продукт секьюритизации, монетизирующий уже вообще что попало: от платежей по кредитке до будущих гонораров за ненаписанные книги или песни.
   Зашортить - играть на понижение.
   Уклонение от налогов в Индонезии - сущая правда. За период с 1970 по 1995 год таким образом компания сэкономила около 3,5 млрд. долларов.
   Международный республиканский институт (IRI) - как водится некоммерческая организация по продвижению демократии в отдельные страны (осуществил свои программы в 100 отдельных странах и сейчас активен в 70). Председатель - небезызвестный российской публике кандидат в Президенты США Джон Маккейн, отбывший в сенаторах несколько сроков, замешанный в коррупционных скандалах (Пятерка Китинга) и т.д. и т.п.
   Ндрангета - малоизвестная мафиозная группировка, корни которой в Калабрии, самой нищей провинции Италии. Однако, по мнению некоторых "аналитиков" Ндрангета - самая могущественная преступная группировка Западной Европы (а, возможно, и мира - в силу своей глобальности).
   О другой битве в то же время на том же месте - цитата из Альфонса Алле.
   1973 год, когда рассчитывалась себестоимость перевозок ж\д транспортом в СССР актуален и по сию пору. Никто в РЖД эти расходы не пересчитывал и доныне. Пользуются коэффициентами и плюют на экономику с высокой колокольни.
   Егор Кузьмич Лигачев в 1988-1989 гг прочитал в ведущих американских университетах курс научного коммунизма по приглашению своего приятеля Стива Коткина - известного советолога.
   Николай Иванович Рыжков в те годы Председатель Совмина СССР.
   Ленинградский банк "Патент" ныне называется "Викинг"; расположенный по адресу: Невский проспект, 35 - это и есть старейший из ныне живущих российский коммерческий банк.
   "Вопросы экономики" N8 за 1989 год.
   Егоров Сергей Ефимович - в то время Председатель правления Госбанка РСФСР (Управляющий Российской республиканской конторой Госбанка СССР).
   Камербанд - специальный широкий пояс под смокинг.
   Пластрон - предок нынешнего галстука.
   Шайры - лошади-тяжеловозы.
   Собачий остров - район в центре Лондона с трех сторон окруженный Темзой.
   Орден почетного Легиона (звание кавалера) получил египтянин Моххамед аль-Фаейд в 1979 за необыкновенный ремонт купленного им парижского отеля Ritz. Чуть позже, за восстановление исторического шато он получил звание офицера Почетного Легиона. Папа того Доди аль-Файеда, в чьей машине упокоилась леди Ди. "Липовым фараоном" его называли за самостоятельно добавленную приставку "аль" к фамилии.
   Кушал - видимо, имеется в виду Кушал Пал Сингх, один из богатейших людей в Индии того времени. Да и сейчас он уверенно в индийской пятерке. Сфера интересов - недвижимость в Гургане. В молодости (до 30-ти лет) работал на индийскую разведку (вообще, мне все чаще кажется, что за любым большим состоянием видны уши разведки и банков). Во время кризиса 2008 потерял около 80% своего состояния (почти 30 млрд. $)
   Гургаон - административный район в Индии, соседний с Дели, ставший с начала 1990-х годов "индийской Меккой бизнеса". Там ныне расположены офисы крупнейших транснациональных компаний - от GE до Coca-Cola и Ericsson.
   Джек Уэлч - в 1981-2001 гг. глава General Electric. И если кто-то думает, что это только лампочки и выключатели, он сильно ошибается. GE - это американское все, это крупнейшая в мире небанковская корпорация, выпускающая широчайший ассортимент - от пресловутых лампочек до томографов, пулеметов и атомных электростанций.
   Бридж - карточная игра.
   Аскот, Гудвуд, Эпсом, Эйнтри - ипподромы для самых значимых скачек в Англии.
   Черчилл-даунс - ипподром в Луисвилле, где каждый июнь проводятся самые грандиозные и значимые скачки в США - Кентукки дерби.
   Кот-д'Азур в Канье - ипподром неподалеку от Ниццы (и Канн). Один из лучших английско-подобных в Европе, имеющий и обычное и дерновое покрытие дорожек. Но он тоже овальный.
   Шергар - чемпион Эпсома 1981 года.
   Нэшван, Олвосми, Гай Хэрвудс - фавориты забегов в 1989 году. Нэшван - безусловный чемпион сезона.
   Грог в английском флоте был запрещен в 1970 году. До этого английский матрос мог ежедневно рассчитывать на полпинты (четверть литра) грога, сделанного по классической рецептуре из 80-ти градусного рома и теплой воды с сахаром. И эти люди постоянно говорят о русском пьянстве?
   Хаавельмо и Алле - лауреаты Нобелевских премий 1989 и 1988 гг. соответственно.
   Лоусон Найджел - министр финансов в кабинете М. Тэтчер. Английский "Чубайс". Это он проводил приватизацию в Британии, боролся с безработицей и инфляцией. Итогом стал кратковременный (1988-1989) Lowson Boom, вызвавший быстрое сокращение безработицы вдвое, но спровоцировавший инфляцию с 3-х до 8-ми %%, а потом и до 15 и даже до 18%, а потом и безработица вернулась к прежнему уровню. Это происходило в Великобритании конца правления Тэтчер. "Триумф" школы монетаристов. Все наши Гайдары и Чубайсы прекрасно знали о методах Лоусона и производимом эффекте, но предложить ничего умного не смогли. Светочи экономической мысли. Плохим танцорам известно что мешает.
   Толстяк Найджел - при росте 178 см, Лоусон весил больше 105 кг и после выхода в отставку занялся похудением, сбросил 30 кг, написал об этом книгу и в Британии определенную известность получила "Диета Лоусона".
   Сэр Алан Уолтерс - советник по экономике у М. Тэтчер, вице-президент страхового гиганта AIG. Находился в постоянной и жесткой конфронтации с Лоусоном.
   Коммодити - биржевые товары (нефть, какао, сахар, бананы, пшеница, хлопок) - все, что может быть более-менее стандартизовано и торгуемо на товарных биржах.
   WASP - White Anglo-Saxon Protestant - условно говоря "опора Америки", средний избиратель.
   Хорст Камински - глава Госбанка ГДР в те годы.
   Хильмар Коппер - глава Deutsche Bank в 1989 году.
   Красный гид Мишлен - ресторанный справочник, одно лишь упоминание в котором говорит о небывалом достоинстве заведения.
   Эгон Кранц - последний Генеральный секретарь ЦК СЕПГ.
   Сан-Карлос-де-Барилоче - город в Аргентине, куда (по слухам) переправлялись нацистские военные преступники, и где они тихонько продолжали жить, разыскиваемые всем "цивилизованным" миром.
   Алекс Озенберг - представитель Deutsche Bank в Восточной Европе в 1989 году.
   Войцех Ярузельский в 1981 году объявил в Польше военное положение и прекратил на время деятельность "Солидарности". Обошелся своими силами, категорически отклонив возможность участия войск СССР в операции умиротворения поляков.
   КоКо - Der Bereich Kommerzielle Koordinirung - специальный отдел (по сути коммерческая фирма) в недрах Министерства внешней торговли ГДР, занятый добычей иностранной валюты.
   Analyse der ?konomischen Lage der DDR mit Schlu?folgerungen - реальный документ написанный и представленный Правительству ГДР полковником Шальком в октябре 1989 года.
   BND - западногерманская разведка Bundesnachrichtendienst.
   Тидге Ханс-Йоахим - знаменитый перебежчик из ФРГ в ГДР в 1985 году, курировавший в контрразведке ФРГ (BfV) отдел ГДР.
   "Я вас всех любил" - такие слова говорил в свое оправдание реальный Эрих Мильке на судебном процессе.
   Портрет безбородого мужчины художника Ганса из Шваца был размещен на банкноте достоинством в 500 марок.
   Эгон Мюллер - профессор права, один из самых дорогих адвокатов в ФРГ в те годы. В реальной истории как раз и занимался оправданием деятельности Лисовски.
   Рудольф Пухта - глава западноберлинского Dresdner Bank в 1989.
   Спутниковый телефон - очевидцы деяния Моста рассказывали, как он бегал по зданию Госбанка с подобным аппаратом, предоставленным ему DB и вел по нему во дворе здания переговоры со своими новыми хозяевами еще будучи вице-президентом Госбанка.
   "Хвала и слава" - перевод Е. Туганова.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 6.44*38  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"