Борисов Алексей Николаевич: другие произведения.

Блокадный год

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 6.30*62  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Портал в Ленинград

  
  Борисов Алексей Николаевич
  На правах рукописи (С)
  Севастополь, 2021
  'Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта'
  (роман)
  Военно-историческая фантастика, альтернативная история
  
  
  В это весеннее утро, как и во все прочие дни, чёрный лимузин, закреплённый за первым секретарём Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), ехал неспешно. Хозяин любил посматривать сквозь стекло на чистые улицы, ухоженные скверы, отмечать всячески скрывавшиеся по маршруту следования недочёты, и продумывать, какое начало рабочему дню он задаст. Иногда он напевал что-то под нос или отстукивал пальцами какую-нибудь мелодию. Не то, чтобы это вошло в привычку, просто иногда так хотелось сделать, и он делал. Сегодняшнее утро начиналось с поездки в пригород, а именно в Осиновую рощу. Автомобиль притормозил перед въездом на стоянку и аккуратно, словно плывя, проехал несколько метров до полной остановки по утрамбованному гравию. Недовольно ворча, Андрей Александрович выбрался из машины и закурил. Никто его не встречал и если не вдаваться в подробности, это было немыслимо: фактически второй после вождя, он имел кое-какие привилегии, уж выделить пару-тройку человек всяко могли. Впрочем, так было даже лучше. Пару минут он рассматривал безупречные клумбы. Какие-то цветы готовы были увянуть, какие-то цвели в полную силу, какие-то вытянулись и набухали. Жданов не был садовником и названия многих цветов и кустарников попросту не знал, но любил, чтобы вокруг было красиво. Неожиданно у него вырвался лёгкий кашель и, выбросив папиросу, признался сам себе - кто знает, долго ли ещё суждено цвести этим клумбам. Дело, разумеется, не в самих цветах - на сей счёт первый секретарь не заблуждался. Слишком уж неспокойно было у него на душе. Понятно, что неспокойно было и в мире, но члена Политбюро больше волновали дела партийные и личные. Стоя на тонком льду, а именно так он чувствовал свою должность, легко провалиться и вряд ли кто-то протянет руку помощи. Наоборот, сделают всё, дабы не выплыл. Бремя власти, оно такое, страшное и манящее одновременно, дающее сумасшедший простор деятельности и до поры до времени не требующее отчёта. И можно было ух, каких дел наворотить на этом поле, если бы хватило здоровья. Здоровье, будь всё неладно, как раз и не хватало. Случившийся в феврале приступ, напугал его так, что он стал прислушиваться к любой рекомендации врача, соблюдать давно прописанную диету и отмечать про себя, что все эти потуги ни черта не помогают. Страшный диагноз, болезнь, от которой нет спасения. Осталось шесть-восемь лет и всё. И это при условии выполнения строжайшего режима. Со слов врача, одно заболевание подталкивало другое, а как хотелось пожить дольше... В общем, благодаря обострившимся недугам и решился он на авантюру с американским бизнесменом русского происхождения, о котором хлопотал Лёша Кузнецов, старый друг и хороший товарищ. Шутка ли, идейный враг решил помочь Советской республике в том, в чём она постоянно и остро нуждалась. Конечно, в истории страны хватало примеров: тот же Магнитогорский металлургический комбинат, Московский КИМ, Челябинский тракторный, Уралмаш, Горьковский автозавод, Пермский авиамоторный, Казанский авиационный. Ведь всё это с помощью и по проектам тех, о ком не принято говорить. И всё за народные деньги. А в этом случае иначе, хотя насколько иначе, ещё следовало разобраться. Наконец он заметил, что к нему идёт человек, ради которого он приехал сюда, и пока он шёл, окинул взглядом территорию.
  Старинный особняк в виде двухэтажного барского дома с бельведером, двумя террасами и парадной лестницей по нынешним временам всё ещё стоил целое состояние - каждый квадратный метр тянул на сотни рублей. В принципе здесь, в Осиновой роще, можно было разместить и санаторий (как раньше), и пионерский лагерь, ремесленное училище, и приют для сирот, и даже клуб с кинотеатром. Да много чего здесь можно было, ели бы ни одно 'но'. Само здание, обшарпанное, кое-где обвалившиеся и со следами давнего пожарища не особо привлекало Ленинградское городское хозяйство ни тогда, когда в тридцать пятом утверждали Генеральный план, ни сейчас, когда три четверти из каждого рубля идёт совсем не на гражданские нужды. Куда важнее было строительство Центрального парка культуры на Елагином острове, стадиона на Крестовском, Володарского моста, Василеостровского дворца культуры имени Кирова; а уж после Ленинградского метрополитена, куда были брошены все имеющиеся ресурсы, и говорить нечего. Всё, что здесь сохранилось с прежних времён, так это сад; старый садовник круглый год выращивал на клумбах соответствующие времени года цветы. Наверняка, обходился сей каприз весьма недёшево, и казалось, что старик работает здесь, кабы не с начала века. Хорошо, что ещё остались люди, ставящие долг выше личных забот. Конечно, на этом участке можно было снести к чёртовой бабушке полуразвалившийся дом, и многие ленинградцы считали, что именно так и следовало давным-давно поступить. Люди подобных взглядов любят порассуждать о неиспользованных возможностях, выброшенных на ветер деньгах и пускания пыли в глаза. Вместо развалин, являвшихся непозволительной роскошью для города Революции, где земля - это стратегический ресурс, можно было соорудить что-нибудь функциональное. Например, дачку для какого-нибудь писаки или поэтессы. Рассуждение некоторых товарищей вполне разумное, основанное на здравом смысле и практицизме. Однако зиждилось оно не столько на рационализме, сколько на эмоциях, точнее говоря на зависти и незнании. Оставшиеся с носом архитекторы и прочая номенклатура, излагавшая подобную точку зрения, просто завидовали, брызгали в спорах слюной, не зная, что всё уже давно решено. Уже сейчас особняк лишился проваленной в левом флигеле крыши и на её месте возвышался обновлённый деревянный остов. Фронтальная стена обзавелась строительными лесами и стропилами, готовят к остеклению оконные проёмы и многое другое. Старую разломанную дверь уже сняли с петель, а неподалёку, возле стены, стояло нечто прямоугольное, обёрнутое в картон, из-под оборванного уголка которого поблёскивало что-то металлическое. Что ж, если всё пойдёт по намеченному плану, совсем скоро город прирастёт новой детской клиникой и не только. Конечно, не Киевский имени Ломоносова и не Харьковский 'Красная Звезда', но для первого шага вполне достаточно.
  - Здравствуйте, мистер Жданов, - произнёс подошедший к Андрею Александровичу человек и протянул руку.
  Мужчина выглядел несколько необычно. Высокий, плотный, в безупречном костюме-тройке, где-то за сорок, черноволосый, но с сединой. Не по времени года загорелый, и со сдвинутой на затылок шляпе. А необычность заключалась в улыбке, во весь ряд зубов. Неестественно и не искренне, словно маска на лице.
  - Здравствуйте, мистер Борисов.
  Жданов принял рукопожатие и обратил внимание на чемодан, зажатый в левой руке собеседника. Ярко-оранжевая кожа бросалась в глаза и выглядела вызывающе, тем не менее, гармонично вписывалась в цветовые гаммы костюма и ботинок.
  - Как и договаривались, мистер Жданов, помимо закупленных станков и автомобилей, это мой вклад в развитее города Ленина. Если вы не возражаете, можно оставить этот чемоданчик в машине для изучения и немного прогуляться. Я покажу, что успели сделать за неделю.
  - К сожалению, через два часа у меня совещание, так что если очень коротко.
  Жданов кивнул охраннику и тот принял увесистый чемодан.
  - Андрей Александрович, не стану отнимать ваше драгоценное время и сразу перейду к делу. Обратите внимание на дверь.
  В это время к упаковке с надорванным краем подошёл рабочий с необычной тележкой, подсунул её под низ и с лёгкостью, словно качая рукоять насоса, стал приподнимать. Второй рабочий что-то зафиксировал, и уже вдвоём покатили тележку.
  - Зеркальное, закалённое стекло, мистер Жданов. Толщиной в три дюйма, ээ... семь и шестьдесят два, если в ваших сантиметрах. Роскошная вещь и очень крепкая, по периметру нержавеющая сталь, изнутри видно всё, а снаружи как зеркало.
  - Могу себе представить, сколько она весит.
  - Больше тонны, но это неважно. Дверь аккурат займёт весь проём, но вот в чём загвоздка...
  - В чём?
  - В табличке над дверью. Она мне не нравится.
  - Мистер Борисов, по-моему, мы обо всё договорились, - недовольным тоном произнёс Жданов.
  - Я бы хотел заключить новый договор, поверх старого и устный.
  Предложение не выглядело необычным. Внутренне Жданов был готов к такому разговору. Ведь сложностей существует всегда больше, чем ты думаешь, если ты действительно думаешь, а не думающий человек первым секретарём не стал бы никогда. И если бы сейчас прозвучали слова о финансовой помощи или какой-либо отсрочке и переносе на более позднее время, он бы понял и даже согласился. Идеальные планы идеальны лишь в намерениях. И только приобретённый опыт в общении при подобных случаях, призывал к сдержанности в суждениях.
  - Слушаю вас внимательно мистер Борисов.
  - В здании, помимо коечного фонда, врачебных кабинетов, лаборатории, фармакопеи, будет находиться артель по производству медицинского оборудования и синтезирования лекарственных препаратов, прачечная, столовая, гараж и соответствующие службы. Суть моего предложения будет следующей: руководство над клиникой и артелью, а так же расходы по заработной плате персонала я оставляю за собой и поэтому, мне потребуются советские документы для полноценного оформления.
  - Совнарком и Центральный комитет партии, - начал было Андрей Александрович, стараясь чуточку выиграть для себя время, так как ожидал услышать что угодно, но только не это. Он умел это делать: говорить заученную фразу и размышлять о совершенно посторонних предметах, но сейчас был перебит.
  - Я изучал постановление, мистер Жданов и не собираюсь нарушать законы социалистической республики. По путёвке 'Интуриста' я въехал в страну через Одессу, виза и прочие мелочи... Я не хотел бы этим заниматься, так как вся эта бюрократия отнимет кучу времени, которое, как известно, деньги. Через год, комплекс начнёт работать. Это не просто обещания, а констатация фактов. Город и ленинградцы не заплатят ни копейки, а лично вы, получите необходимое лекарство и мою помощь в решении любых вопросов связанных с фармакопеей, в тех объёмах, которые я смогу удовлетворить. Заметьте, речь идёт о медикаментозных препаратах, которых простому смертному не достать ни за какие деньги.
  - Что ж, я услышал ваши пожелания мистер Борисов. - Жданов вновь потянулся за папиросой - Буду предельно честен. Мне не нравится то, во что меня втянул наш общий знакомый, но если ваши лекарства спасут жизни даже сотне маленьких ленинградцев, я соглашусь со всеми условиями. Насколько я понял, вам следует проконсультироваться со специалистом и на примете его нет. Что ж, такой человек у нас есть, пришлём.
  - Спасибо, мистер Жданов. Вы правильно меня поняли. Но помимо специалиста, на объекте желательно иметь вооружённо-вахтёрскую и пожарную охрану. Наверняка найдутся службы, которые осуществляют подобную деятельность, а то ни один ГОССТРАХ не согласиться заключить контракт. Все услуги я оплачу лично.
  - Можете не сомневаться, мистер Борисов. За вами уже присматривают. Вы же сами просили о секретности. Кстати, а почему вы выбрали именно нашу страну? Ведь насколько я понял, для вас были открыты любые двери.
  - Дело в том, что мой прадед по линии матери стоял у истоков создания армейской аптечки и был близким другом Эдварда Робинсона Сквибба. Мы до сих пор владеем значительным процентом акций компании. Так что вы правы, стоило едва постучаться, ведь обычно обращаются к нам, а не наоборот. Человек только создан по Его подобию, а не наделён всеми соответствующими атрибутами донора. В декабре прошлого года, я имел честь встретиться с президентом, и мне не понравился результат нашей беседы с Рузвельтом.
  - Вы обещали поставить его на ноги? - заострил своё внимание на вопросе Жданов.
  - Моя беседа с мистером президентом останется в тайне, впрочем, как и наша. Так что не думайте, что ваша дверь оказалась первой. Не получится здесь, попробую в другом месте.
  - В Германии?
  - Упаси господь, мистер Жданов. Гитлеру нельзя верить ни в чём. Это аксиома.
  Андрей Александрович лишь пожал плечами. Ему, как политику, было известно, что общий язык можно найти даже с дьяволом, были б точки пересечения. Тем временем, американец продолжал говорить:
  - Ведь что такое болезнь? По сути, это поломка. Как правило, белок, фермент или рецептор начинают работать неправильно, не так, как было заложено самим создателем. И тогда эту поломку стоит починить или простимулировать. Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент. Мои пожелания и ампулы с препаратом лежат в кейсе. Если сомневаетесь, пусть ваш врач проведёт опыты и сделает своё заключение. Замечу, Eli Lilly & Company ведущая в мире корпорация, но степень очистки вашего лекарства для них недосягаема. Разрешите откланяться.
  - Один вопрос, где вы отыскали такую дверь?
  - Проще простого, это контрабанда.
  'Шутник, я не про ту дверь спрашивал, впрочем, я бы и сам не ответил', - подумал Жданов, садясь в машину, и тут же спросил у охранника:
  - Николай, осмотрел чемодан?
  - Осмотрел, Андрей Александрович, - уверенно ответил Белов. - Папка из целлулоида, в ней шесть листов с текстом, аптечный ящик с ампулами и шприцами. Шприцы странные, не стеклянные, каждый запаян в целлофан вместе с иглами. Материал, скорее всего английский. Написано, что однократного применения. Внизу иностранные деньги, доллары. Не считал. Груз опасности не представляет.
  Находясь в своём кабинете, Жданов вызвал к себе людей, в которых был уверен. Вызвал по списку, составленному по дороге и исправленному уже на месте. Пока ждал, он вспомнил, что рассказывал об американце Кузнецов. Месяц назад, Алексей прибыл к нему с докладом и в конце обмолвился, что ему позвонил бывший посол США Джозеф Эдвард Дэвис, и попросил принять некого бизнесмена, приехавшего в Ленинград. Кузнецов согласился, ведь Дэвис в своё время выступал посредником между бизнес-элитой Америки и Советским Союзом, да и прозвище, 'Трубадур Кремля' , не просто так появилось. Будучи очень богатым человеком, Джозеф Дэвис потратил сто тысяч долларов на предвыборную кампанию Рузвельта и имел некоторое влияние на принятие решений. Так что такому человеку отказать в пустяковой просьбе было неправильно. Буквально на следующий день он беседовал с протеже бывшего посла, и тогда же решилась судьба сгоревшего санатория. Бизнесмену отдавали на откуп старую усадьбу Левашовых-Вяземских, а взамен руин получали так необходимую для страны валюту, станки, детскую больницу на базе санатория с самым передовым оборудованием и лабораторию с возможностью производства новейших лекарственных препаратов. В принципе, всё так и получилось. Американец подтвердил выполнение условий и даже больше. Осталось удовлетворить его 'хотелки' и назначить ответственного за надзором. Но вот тут возникал нюанс, Андрей Александрович оказался лично заинтересован в успехе этого предприятия, ведь на кону стояло его здоровье. Те хитрые сердечные таблетки, от которых возникало чувство второй молодости, были только началом. А вот слова: 'Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент', заставляли глубоко задуматься.
  Первым явился заместитель управляющего ЛКГ Госбанка Науменко. Без должного объяснения, Андрей Александрович сдал двести тысяч долларов обалдевшему Александру Максимовичу на руки. Состояние чиновника можно было понять, ведь деньги сдавались под честное слово на хранение. Конечно, в ближайшее время, по команде, они будут конвертируемы и зачислены на счёт какой-то артели в Торгбанке (бывший Всекобанк), но когда это будет? А если этого не произойдёт? Так что по прибытию на улицу Герцена, 15, в бывшее здание Русско-торгового промышленного банка, товарищ Науменко просто положил деньги в свой сейф, до особого распоряжения.
  Следующим появился лечащий врач Майоров. За ним несколько заместителей обкома, быстро входящих и так же быстро уходящих и наконец, дверь кабинета открыл товарищ Сергей. Он числился в секретариате на ничего не говорящей непосвящённым должности. Когда-то у вошедшего было и звание, вот только форму он носил редко, предпочитая кителю и галифе - гражданский костюм, что отнюдь не скрывало военной косточки. Наоборот, только подчёркивало. Личный порученец товарища Жданова замер перед столом в ожидании приказа.
  - Товарищ Сергей, в папке, которую вы сейчас получите, некоторые пожелания очень нужного для нас человека. Ознакомьтесь с ними и разрешите их. О ходе мероприятий каждый месяц докладывать мне лично.
  Когда дверь за порученцем закрылась, Жданов принялся за ежедневные заботы. За полчаса до совещания, можно было ознакомиться с личными делами Йоханнеса Вареса и Ниголя Андрезена. Подготовка к Эстонским событиям отнимала львиную долю времени и была куда важнее какого-то американца.
  1. Объект 'Осиновая роща'.
  Прошло чуть меньше года с той встречи с первым секретарём Ленинградского обкома. Особняк в Осиновой роще уже давно не напоминал обгоревшие развалины. Даже статуи львов, охранявшие балюстраду, вновь заняли свои места, блестя полированным мрамором. Советские рабочие: каменщики, плотники, электрики, штукатуры и маляры постарались на славу. Не какой-то там флип-флоп . Здание могло похвастаться свежей краской, белоснежной побелкой, блестящими стёклами, медной крышей, новым паркетом в административном здании, полированным гранитом в больничном корпусе и мраморным полом в вестибюле. Большую часть деревянной постройки заменили кирпичом и железобетоном, но стиль выдержали. Парк обзавёлся скульптурными композициями и фонарями, стены кабинетов картинами, помещения - мебелью, но это всё являлось витриной, красивым фасадом, даже иллюзией для простого обывателя. Ведь и каретный сарай вместе с конюшней из красного кирпича фактически не утратили своей сущности. Ан нет, всё главное расположилось за фасадом и под землёй. Например, под лестницей, ведущей к озеру, спрятались выстроенные параллельно в ряд контейнеры с ответвлениями и коммуникациями. Двести семьдесят квадратных метров чистых помещений с особым микроклиматом и трёхступенчатой вентиляцией. Часть из них соединялись между собой, а часть была автономна. Но все имели выход в общий коридор. Там находились различные смесители, реакторы, дезинтеграторы, сушильные шкафы, аппарат для инъекционной воды и множество иной аппаратуры. Варочные котлы для выдерживания рецептурных температур и автоклавы для поддержания нужного давления. Диссольверы, способные генерировать коллоиды и грануляторы, делающие из порошка зёрна. Экстрактор, обеспечивающий нужную концентрацию активных веществ в суспензиях и вакуумный упаковочный автомат. Высокотехнологичная линия позволяла производить различные лекарственные формы: драже, капсулы, таблетки; а блистерный автомат позволял разливать жидкие препараты по емкостям. Конечно, присутствовали и сложности. Выход готовых лекарств был небольшим и это практически при полной автоматизации и минимальном задействовании людских рук на всей стадии производства. На комплексе трудились четыре человека, действующие строго по инструкции, в обязанности которых в основном входило взвешивать и загружать или заливать в ёмкости вещества под определённым номером. За сутки, производство могло выдавать семьдесят килограмм продукции, но по факту получалось в два раза меньше. Тем не менее, уже после двух месяцев работы, холодильные шкафы были заполнены на треть стрептомицином, а рассматривать рефконтейнеры помимо хранения продовольствия категорически не хотелось. Оставалось только рассортировать препараты по коробкам и передать для госпитальных нужд, как средство последнего шанса при туберкулёзе. А пока линия выдавала то, что было дефицитом в аптеках - сульфаниламид, известный в народе как стрептоцид и те редкие препараты, которые при большом везении можно было купить лишь за рубежом.
  Если театр начинается с вешалки, то общественное, а тем более промышленное здание с водопровода, канализации и дороги. Две скважины, основная и резервная, в купе с насосной станцией в водонапорной башне обеспечивали полную автономию от городского хозяйства Ленинграда. Тоннельные коллекторы вели к системе септиков в сторону Осиновецкого редута. Параллельно с ними были проложены линии телефонной связи с Юкки и отдельно с коммутатором в Левашево на железнодорожной станции. Грунтовую дорогу выровняли, отсыпали песком, щебнем и уложили бетонные плиты как в Детройте до самой Кабаловки. Усадьбу и прилегающие постройки обслуживала модульная твёрдотопливная котельная установка, дававшая и электричество и тепло с горячей водой. Рядом с ней была вырыта угольная яма и дровяной склад, куда ежедневно свозилось топливо. День за днём, самосвал Autocar DC100D, без каких-либо опознавательных знаков завода изготовителя отправлялся к портовому терминалу, загружался углём и возвращался в Осиновую рощу. Как ни странно это прозвучит, но в стране, занимающей четвёртое место в мире по добычи угля, он был в жутком дефиците. Более дешёвого торфа вообще не достать: о работе 'Ленгосторфа' даже одно время сообщали в газетах . Понятно, что после конфликта с Финляндией стало чуточку легче, однако проблема так и не была решена. Даже рядом с нами старый торфяной завод Левашёва так и не возобновлял работу. Местные резали, но на продажу не хватало, оскудели залежи. В помощь самосвалу был придан ещё один американский грузовик, но он перевозил лес. Заправлялись они возле каретного сарая, где стояла бензоколонка. Официально, грузовики, как и вся работающая техника, была создана рабочими артелями, которые никогда не были зарегистрированы, а адрес горного села, где-то под Махачкалой состоял из одного дома и зачастую не был обозначен даже на военных картах. Лет через шестьдесят, их будут называть 'однодневками', но если вдаваться в подробности, механизированная арба собственного изготовления была продана мне коллективом 'Рамзан, Ахмед и колесо', о чём было написано в квитанции. Что интересно, строительная бригада, приняла меня в свои ряды с моим паем в виде техники и нисколько не забивала себе голову, как и надзирающие органы. Теперь техника числилась на балансе артели. Вот только так долго продолжаться не могло.
  С продвижением по капитальному ремонту усадьбы настал момент, когда предстало войти в налоговое русло социалистической республики в виде предприятия с коллективной собственностью. Всякий, кому когда-либо приходилось оформлять документы для предпринимательской деятельности, хорошо знаком с высокомерием и медлительностью чиновничьей братии. Многие знают, что всевозможные преграды и трудности, возникающие при переходе нужной бумажки из рук в руки, изобретаются самими чиновниками, умеющие извлечь из этого свою выгоду. Необязательно материальную, некоторые предпочитают моральное удовлетворение от власти в пределах стула и письменного стола. Даже тот клерк, который не старается затянуть свою работу специально, нередко тратит на оформление документов целые недели - просто по привычке к медлительности. А если уж он решил потянуть время, то черепаха рядом с ним покажется фаворитом на скаковом Дерби. Да что там говорить, если в России двадцать первого века, при всеобщей компьютеризации на это тратится четверо суток, и то, благодаря тому, чтобы занять более высокое место в рейтинге Всемирного банка. Резонно предположить, что в Ленинграде сороковых годов, регистрация артели могла затянуться просто на неопределённое время. Я так думал и к своему удивлению ошибся. Всё, что требовалось, так это протокол собрания артельщиков, устав, где указывалась деятельность, адрес регистрации и приобретение бухгалтерской обязательной документации, после чего необходимо было стать на учёт у фининспектора. Может, если бы я прошёл весь этот путь сам, то и потратил бы кучу времени, но к счастью, мне удалось избежать всех этих проволочек. Присланный Ждановым товарищ Сергей, оказался, почти волшебником. Помимо помощи в оформлении документов, за один месяц он предоставил мне кандидатуры будущего юриста, экономиста, начальника отдела кадров, бухгалтера с помощником счетоводом, главного технолога и дальше по списку, вплоть до секретаря, сантехника, истопника и уборщицы. В больничное крыло были приняты два педиатра, хирург, стоматолог, офтальмолог, рентгенолог, терапевт-паразитолог, гастроэнтеролог-инфекционист и двенадцать медицинских сестёр. Фактически полный штат детской клиники, входящий в объект за номером 3А, именуемый 'Осиновая роща'.
  Когда в начале апреля, на открытие клиники в санаторий прибыл второй секретарь горкома товарищ Кузнецов в сопровождении товарищей, территория усадьбы была подобна закрытому заведению для первых лиц. Тишина, покой и только слышался секатор садовника, да щебетание птиц. Алексей Александрович дождался, пока пятёрка пионеров из школы соседней Кабаловки протрубила в горн, и под звук барабанов перерезал красную ленточку. Чуть позже, миловидная школьница с косичками, под вспышку фотографа преподнесла ключ от двери, которому позавидовал бы и сам Буратино. По окончании этих манипуляций партийный функционер произнёс короткую речь, торжественно записал в журнал приёма первого пациента и задержался на праздничном фуршете перед убытием в Ленинград. За бокалом шампанского на свежем воздухе он сказал мне, что товарищ Жданов держится только за счёт моих препаратов, но работая, как раб на галерах, губит своё здоровье. И если город потеряет верного Ленинца, то партия этого никогда не простит.
  - Здравого смысла ему нужно, вот чего, - ответил я. - Или у вас, коммунистов, этот товар не водится?
  Кузнецов опешил от моей дерзости, и несколько секунд мы просто молча сверлили глазами друг друга. Меня бы ни сколько не удивило, если бы он тут же, на месте, приказал меня арестовать своей свите, или товарищу Сергею, но после паузы второй секретарь горкома расхохотался.
  - Что есть, то есть. Со здравым смыслом у нас проблемы. - Он подмигнул мне и тихо спросил: - Не хотите ли выпить что покрепче?
  Покрепче было у меня в кабинете. В ответ я кивнул, и мы поднялись наверх. Справа от двери, где висела табличка 'Директор санатория', располагалось место для секретаря. Я часто задумывался, что произошло с этой женщиной в молодости, раз она загубила свою природную красоту, променяв её на сомнительную карьеру. У неё были поистине незаурядные задатки, от которых млели художники и поэты. Грациозная фигура, стройные ноги, тонкие щиколотки, безупречные запястья, длинные пальцы рук и бархатный голос. Но сейчас Юлия была настоящим 'синим чулком', словно в её гардеробе отсутствовали привлекательные платья, а парикмахер пил последнюю неделю. Но даже сейчас, обладая холодным, острым умом, помноженным на строгость, она производила на мужчин неизгладимое впечатление, словно старалась отвратить от себя весь мужской род. В её обществе мужчины чувствовали себя маленькими мальчиками, оказавшимися с невыученным домашним заданием рядом со строгой учительницей. Тем не менее, её талант предугадывать дальнейшее событие, и подбирать напитки делал её незаменимым помощником.
  - Виски, коньяк, водка? - спросила она, как только мы подошли с Кузнецовым к двери и сама же ответила: - Думаю, виски.
  И больше ни слова. Прошла буквально минута и перед нами на столике бутылка, два бокала и разрезанное пополам яблоко для аромата. Письменный стол сиял полировкой, кожа на креслах блестела от воска, но мы остались стоять. Кузнецов молча проводил взглядом уходящую женщину, чокнулся со мной и выпил принесённый алкоголь. Я последовал его примеру и приготовился слушать.
  - Спишь с ней? - спросил Кузнецов.
  - Если с ней кто-то спит, так только сама Афродита.
  Алексей Александрович проявил явное неудовольствие моим ответом, но повторив виски, предложил включить радиоприёмник, после чего негромко произнёс:
  - Совсем скоро, Сталин станет главой правительства Совета народных комиссаров СССР.
  Новость была из тех, которой просто так не делятся даже с друзьями. Из динамиков звучал какой-то марш, а я всё не мог понять, зачем он это мне говорит. Однако пауза затягивалась.
  - Это получается, что он сосредотачивает в своих руках не только партийную, но и государственную власть, - сделал я вывод вслух. - Причём вполне официально он становится... Чем же он будет отличаться от императора, которого вы свергли в семнадцатом?
  Кузнецов лишь улыбнулся, вопрос уж явно из категории риторических.
  - Но есть и хорошая новость, Жданова назначат заместителем товарища Сталина по Секретариату ЦК. В связи с этим вы понимаете, какая ответственность возлагается на нас?
  - А я-то тут причём?
  Второй секретарь с упрёком покачал головой и только не добавил: 'Семён Семёныч, ну что вы', а так, Кузнецов был жутко похож на того оперативника-таксиста из кинофильма.
  - Мы знаем, что в этих местах произрастает какое-то очень важное для вас растение, благодаря чему и затеяно всё это здесь. Или я не прав?
  Историю с этим растением я запустил ещё в прошлом году, частенько встречаясь с садовником и прося его приносить некоторые цветки и клубни, которые с особой тщательностью погружались в стеклянные ёмкости. Причём я делал это так, словно другие события не имеют для меня никакого значения. Однажды я поведал ему о предках. Прадед появился на свет при Екатерине второй, в год, когда над Атлантикой бушевал Великий ураган, стёрший с лица земли жителей Малых Антильских островов. Он служил на флоте и любил повторять эту историю. Единственный сын у него родился в шестидесятилетнем возрасте в 1840 году. Дед дожил до девяносто одного года, хотя питался исключительно устрицами и венгерским белым, а отец до сих пор скачет жеребцом. И получилось так, что три поколения растянули свой срок на три столетия, а всё благодаря одному цветку. Так что, услышав об этом, я невольно вздрогнул, что не укрылось от глаз Кузнецова.
  - Алексей Александрович, растение с нужным мне эффектом я могу отыскать и в Оринокских джунглях, - взяв себя в руки, ответил я.
  - Мистер Борисов, - Кузнецов со стуком поставил бокал на стол, - мы закрываем глаза на все ваши художества, школу шофёров, контрабанду, буржуазную похабщину, непонятным образом попадающей в Ленинград технике и прочие махинации. Хотите, чтобы и дальше так было - товарищ Жданов должен выздороветь. Надеюсь, я довёл до вашего сведения мнение Политбюро?
  - Да какие там художества, а в кружке по подготовке шофёров всё законно: я являюсь директором школы в Питерсберге и имею право выдавать лицензию на вождение коммерческих автомобилей, даже четырнадцатилетним, если они не выезжают за территорию штата. Удостоверение шофёра они уже получают в Ленинграде. Что же касается техники, так каждые две-три недели в порт Владивостока приходят сухогрузы, я же показывал вам графики. И возят грузы, на поставленных мною же паровозах. Сами же акцентировали внимание на нехватке подвижного состава.
  - Вы прекрасно меня поняли!
  Я нахмурился, словно принимал какое-то решение и сказал:
  - Товарищу Жданову с его диабетом может помочь только чудо, а оно, к моему глубочайшему сожалению, по щелчку пальцев не происходит. Необходим комплекс мероприятий и для начала, как минимум, нужен отпуск, причём срочно. Куда-нибудь в Сочи, например. Но не в разгар лета. Ещё в прошлом году, только по одному его виду я понял, что у него совершенно запущенный случай. Поддержать текущее состояние здоровья уже трудновыполнимая задача. Любой диетолог скажет, что его организм не получает фолиевой кислоты и тиамина. Всё это подталкивает к тяжёлому атеросклеротическому изменению сосудов сердца и стенокардии.
  - Откуда вам известен... впрочем, и так понятно, - не закончив мысль, произнёс Кузнецов и чуть не рубанул рукой по столу. - Нужна конкретика, результат.
  - Я дам для него особый комплекс витаминов и один прибор. Он наручный.
  Я подошёл к сейфу и достал из него коробочку.
  - По виду это простые часы. Носить на правой руке. На циферблате можно видеть артериальное давление и пульс. Срок службы тридцать дней, потом заканчивается питание и нужно подзаряжать. Ночью можно снимать, но следить за своим здоровьем товарищ Жданов должен сам. Увидел проблемы - принял меры. Смотрите, как это работает.
  Я раскрыл коробку и застегнул ремешок на своём запястье. Затем ногтем сдвинул шторку и нажал на кнопку. На экране высветилось меню. Кузнецов завороженно смотрел на цифры, и казалось, даже перестал дышать.
  - Никому не показывать, не разбирать и вообще всё держать в тайне. Вы когда-нибудь слышали, что бы в Ватикане кто-нибудь заметил на руке Пия XII такие часы? Вот то-то и оно.
  Второй секретарь взял коробку в руку и удивился от её веса.
  - Двенадцать тройских унции чистого золота, - ответил я на его вопрос. - Лет двадцать назад, я мог думать лишь о золоте. Однажды, ещё юношей, я взял один из слитков, хранившихся в отцовском сейфе в руки. Мои пальцы до сих пор помнят слегка маслянистое ощущение. Золото - материал, весьма податливый и легко обрабатывается. Во всём мире оно признано за величайшую ценность, а в медицине, просто незаменимо. Но то, что я ищу, вообще не имеет цены.
  - Вы правы на счёт маслянистости, - через некоторое время произнёс Кузнецов. - Спасибо за прибор. Работайте и ни о чём не беспокойтесь.
  Элементарная физика процесса. Золото превосходный проводник, держа в руках, нагревается, а сальные железы выделяют себум. Если долго подержать в ладони тяжёлый полированный металл он начинает скользить, оттого и возникает ощущение маслянистости. Однако простое объяснение малоинтересно, хочется чего-то особенного, ведь золото же. Так что я промолчал, да сказать мне нужно было совершенно другое.
  Кузнецов уже собирался уходить, как я привлёк его внимание.
  - Алексей Александрович, давайте, по старой русской традиции, на посошок. - И пока разливал виски, как бы невзначай произнёс:
  - Не люблю, знаете ли, оставаться в долгу. Наверно, вы слышали, что Люфтваффе планирует на десятое мая супер налёт на Лондон? Ни много ни мало, а четыре сотни самолётов. Но это всё мелочи. В этот день Рудольф Гесс из Аугсбурга полетит в Глазго, решение уже принято и у нас думают, что разговор пойдёт о перемирии. Америке выгодна война, на войне бизнесмены зарабатывают доллары.
  На этом и расстались до самых июньских событий.
  На следующий день нас посетил заместитель начальника инспекционного отдела управления курортов и санаториев и городских поликлиник и амбулаторий области Лясковский Андрей Васильевич. Он приехал как настоящий земский врач, на бричке, с палочкой, с саквояжем и в очках. Ещё в прошлом году, первого июля СНК СССР приняло постановление номер 1117 'Об организационной структуре Народного Комиссариата Здравоохранения СССР' и теперь, когда всё открылось и заработало, о нас вспомнили. По моему мнению, всё это шло по личной инициативе и не Жданов, ни Кузнецов об этом не знали. Слишком уж вовремя прибыл гражданин, тем более что на лицо прямое нарушение не абы где, а в самой структуре отношений. Ведь бюрократия это не только перекладывание бумаг с одного стола на другой, это ещё и создание новых мест, где эти бумаги накапливаются. Ликвидировать самостоятельные отделы, сектора и организации Наркомздрава СССР с передачей их функций другим ведомствам надо? - надо. К примеру, отдел снабжения и транспортный отдел переподчинялся Главмедснабу, сектор труда и заработной платы - плановому отделу и так далее. Постановление есть, а оно не исполнено. От нас ни одной бумажки, а надо бы чуть ли не целую папку уже прислать. Мало того, тут оказывается и техникум сельскохозяйственный когда-то был, так что и оттуда может прилететь. То есть мы оказались вне орбиты, чего я добивался с самого начала, но это вступало в конфронтацию с Комиссариатом Здравоохранения. 'Ведь нонсенс! - жаловался чиновник - Врачи есть, со вчерашнего дня ведут приём, а кто им зарплату начисляет? Профком есть? - есть. А почему карточек ни на кого нет, и декабрьский приказ 584 нигде не отражён? Может, врачи перерабатывают? Котлы в столовой парят? - парят, люди кушают? - кушают. За какие шиши, позвольте спросить?' Хочешь не хочешь, а административных недочётов воз и целая тележка. Чиновника пришлось выслушать, провести экскурсию по кабинетам, вызвать товарища Сергея на всякий случай, и по итогу разговоров, выписать предписание об открытии двадцати путёвок для детей с гастроэнтерологическими заболеваниями. Мне не сложно и все довольны. Так что в субботу двенадцатого апреля на объекте 'Осиновая роща' заработал и санаторий. Нужно отдать должное, что проверяющий оказался вовсе не склочным, а вполне себе нормальным мужиком, оставивший врачебную практику по причине физического недуга. И молодец какой, заметив достаток, тут же намекнул на помощь детской консультации номер 12, Фрунзенского района, расположившейся на улице Правды, где он работал физиотерапевтом. Вот тут и пригодился начальник отдела кадров Ершов, облюбовавший в полуподвальном помещении кабинет (по соседству с начальником по пожарной безопасности), которого я видел от силы раз десять за неполный год его службы. В санаторный автобус были загружены пара фармацевтических холодильников, кушетки с изменяющейся высотой, некоторая мебель, канцелярские товары, тонометры с детскими манжетами, градусники, весы, большая коробка с противошоковым набором и укладка для экстренной профилактики парентеральных гепатитов. Всё с подробными инструкциями, где лекарственные препараты проходили не по названиям, а по цифрам. То есть пузырёк номер один использовать для того-то и того-то, а вещество под номером два исключительно для инъекций при таких и таких симптомах. С марганцовкой и йодом и так было понятно. Медработникам в столовой приготовили пайки. С этим богатством (вместе с коллективом, который был отпущен пораньше) в сопровождении Ершова Андрей Васильевич убыл на улицу Правды, 18, дабы на месте сообщить врачам, что рентген, некоторую терапию и кардиограмму можно получить в экстренных случаях в новой клинике. А добраться до неё можно как раз на этом автобусе, который каждое утро, с восьми утра в рабочие дни отвозит на работу врачей от вокзала на пересечении Пироговской и Нижегородской. Имея на руках направление, доставят бесплатно. Хотя мне показалось, что и похвастаться он собирался ничуть не меньше, но кто я такой, что б запрещать ему это. Уверен, бывшие сослуживцы по детской консультации обязательно скажут спасибо.
  Поглядывая из окна, я провожал взглядом наш автобус. GM 'Silversides', вне всяких сомнений опередил своё время как по дизайну, так и по оснащению и комфорту, но два американских холодильника от фирмы 'Frigidaire', аналог которых в СССР смогли выпустить только спустя тридцать лет буквально убивал. Уму непостижимо, насколько мы отставали! Конечно, в тридцать девятом кое-как наладили мелкосерийное производство, а линейкой холодильников под маркой 'Москва' восхищались аж до девяностых, да только кто эти холодильники видел до эпохи Брежнева? И так во всём, начиная с автоматических ручек и до носков. За что ж нам такие испытания, когда родители рвали жилы, дабы дети жили хоть капельку лучше и едва те становились на ноги, снова всё шло как по кругу? Развернувшись, я зашагал по направлению к кабинету и уже сидя за столом, предался меланхолии. Бой на часах возвестил об окончании шестого часа после полудня, и это означало конец рабочего дня. В дверь постучали и зашедшая Юля, как всегда спросила о распоряжениях.
  - Шеф, - первые два месяца меня называли товарищ директор, но со временем перешли к укороченной форме - какие будут... - и, не договорив фразы, сделала заключение:
  - Так, так, так. Что-то случилось? На вас лица нет.
  - Ничего такого из-за чего стоило расстраиваться. Просто мысли тяжкие. Вот, думаю, а не напиться ли?
  - Да уж лучше не отказываться. Тогда водка, - произнесла Юлия и скрылась за дверью.
  Запотевший графин с нехитрой закуской на подносе оказался на столе и к моему удивлению, две рюмки.
  - В одиночку напиваться нельзя, - прокомментировала Юля. - Не по-русски. Я же вижу, что вам плохо.
  Она небрежно чмокнула меня в щёку после первой рюмки и сразу же разлила по новой. Наши отношения друг с другом можно описать так: временами я думал, что влюблён в неё, а временами казалось, что это она влюблена в меня; но эти времена, к сожалению, никогда не совпадали. Процесс продолжался. Напиваться можно по-разному, важно не перейти той границы, когда уже не осознаёшь, насколько опасны гладкие ступеньки на лестнице. За тяжкие думы, за их разрешения, за тех, кто не с нами и в перерыве пустой разговор. Я знаю, что секретарша стучит, она понимает, что я знаю, но оба держим это в тайне. Мы разговаривали, не переходя границы, но где-то уже на грани.
  И когда четвёртый тост прозвучал: 'за правду', я ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки, доставая небольшой мешочек висящей на шее. В ладанке лежал кусочек золота.
  - Самородок? - спросила Юля.
  - Нет, подарок-напоминание. Семейная реликвия.
  - Очень интересно.
  - Это давний, ещё со времён золотой лихорадки в Калифорнии трюк, о котором мне поведал отец.
  - Я само внимание.
  - Вы покупаете у золотодобытчика мексиканца немного шлихтового золота, достаточно трёх-пяти унций, коего тот намыл с превеликим трудом где-то на Сауз Фокс. Долго торгуетесь и, хлопая его по плечу, добавляете к оплате доллар сверху. Это называется инвестиция в хорошие отношения. В следующий раз, чтобы продать своё золото он станет искать только вас. Где-нибудь на заднем дворе из кирпича, глины и мехов мастерите печь и разводите огонь. Пока ваша печурка раскаляется, до того момента, когда начнёт плавиться шлихта, роете веточкой в мокром песке ямку и кладёте туда несколько кристаллов кварца. Желательно, для большей достоверности, чуть-чуть серебра с залежавшейся в кармане монеты, размером с остриженный ноготь. Переживать за порчу монеты не стоит, она уйдёт мексиканцу при следующей скупке. Так вот, когда золото в тигле расплавится - выливайте содержимое в ямку. Потом подбросьте ложку соды и щепотку шлихты, которая осталась на пальцах. По спекании получится сплав, напоминающий неправильной формой естественный самородок. Пока он остывает, желательно читать умную книжку по геммологи, а когда 'самородок' перестанет обжигать руки, хватайте его и отправляйтесь искать какого-нибудь простофилю. Да хоть скупщика из конторы. За самородок платят двойную цену. И это не преступление, а произведение искусства. Сама мать-природа создавала их таким способом. Рассказал я к тому, что обладая знаниями, не обязательно горбатиться по пояс в ледяной воде с лотком. И что занимательно, этот способ придумал русский. Понимаете, Юля, - русский! Нация, которая может бездельничать двадцать три часа в сутки и за единственный час стать богаче любой другой. Я не могу понять, почему мы живём в такой жопе, за что? Нет правды на земле. Юля, русские - инопланетяне, для нас, правда, не здесь. Она на другой планете.
  - Полетели на другую планету, - вдруг предложила она.
  - У меня только один скафандр, - усмехнулся я.
  - Я так и думала, - пьяненько произнесла Юля.
  - О-о-о, заканчиваем. Я сейчас вызову машину и вас отвезут домой.
  - Машину забрал товарищ Сергей.
  - Ничего страшного, в гараже есть вторая.
  - Я, выпивши, и могу натворить бед.
  - Вы умеете водить автомобиль?
  - Фыр-р! Спрашиваете. Да я и на самолёте могу. От винта! Закрылки убрать, ручку на себя...
  - Ладно, располагайтесь здесь. Уверен, где найти чистое бельё вы в курсе. А я пойду, пройдусь.
  Накинув на плечи плащ, я вышел в вестибюль. За столом, возле телефона сидела дежурная медицинская сестра. Хоть я и ввёл обязательное ношение бирок, но девушка сидела таким образом, что инициалов не разглядеть. По-моему, Вирга или Линитя. Они родные сёстры-погодки и очень похожи. Миленькие, с прибалтийским акцентом, откуда-то из-под Ковно. Кто из них сегодня дежурит, я не знал.
  - Добрый вечер, - вставая, поздоровалась она.
  'Ага, всё-таки Вирга, - подумал я. - Надо бы сказать завхозу сюда телевизор поставить, поди, скучно, вот так сидеть всю ночь. Осталось только найти эти телевизоры'.
  - Добрый вечер, Вирга. Как дежурство? Всё ок? Открой, пожалуйста, дверь.
  Вирга нажала на кнопку, и магнитный запор со щелчком освободил захват. Меры предосторожности здесь не лишни. Усадьба, почитай в лесу, а троица сменявших друг друга дедушек на воротах вся вооружённая охрана. А к моему 'о'кей' и что на вопрос 'как дела?' можно просто кивать, люди привыкли.
  В Ленинграде производили телевизоры целых два завода: имени Козицкого и 'Радист', и уже как три года работал телецентр, - рассуждал я, отдаляясь от усадьбы. По несколько часов в сутки шла трансляция из телецентров в Москве и Ленинграде, но ведь в санатории можно запустить примитивное круглосуточное кабельное. Нанять оператора или хоть как-то знакомого с фотосъёмкой человека, двух-трёх телеведущих. Каждые четыре часа новости и фильмы с музыкой. Один Голливуд поставляет столько кинолент, что даже повторов не будет. Значит, решено. Телевизорам быть. Как только наш снабженец вернётся из командировки, озаботим его новым капризом. Странный он человек и странная у него экономия, Митякин до сих пор считает, что оловянная посуда лучше любой другой, одной ложки вполне достаточно и сменную обувь нужно иметь свою. А мне нравится фарфор и вилки с ножами. Пусть тарелки бьются, на то они и тарелки. Посудомоечной машине, между прочим, всё равно, что мыть, но зато приём пищи на красивом сервизе превращается в таинство, а ритуалы, даже такие, как насыщение желудка, должны протекать в торжественной обстановке. Поэтому в нашей столовой фарфор, хрусталь и белоснежные скатерти. И обувь сменная от предприятия, как и вся униформа. Потому как обувь в дефиците и повар баба Маша не должна в процессе приготовления тефтелей думать о том, где её достать. Снабженец, кстати, с этим еле-еле справился, приведя в итоге скорняка с сапожником прямо сюда для снятия мерок, теперь пусть побегает и попробует достать '17-ТН-1' или '17-ТН-3', а я посмотрю, как у него получится. Злой я что-то сегодня.
  Подходя к каретному сараю, я вытащил из кармана пиджака очки, поправил душку, после чего прикоснулся к панели браслета и не убирал руку, пока бордовый круг не разросся до двух метров в диаметре и шагнул в портал.
  Портальная палуба размером с бейсбольную площадку, может чуть больше, похожа на пчелиные соты, заключённые в эллипс. Соты подвижны и меняют размер в зависимости от веса предмета оказавшегося на них. К слову, я это заметил только тогда, когда транспортировочные захваты переносили на площадку экскаватор. Они сжались буквально на миллиметр и спустя мгновенье вновь приняли прежнюю форму, словно проверились на упругость. По большому счёту, я даже не представляю предела по массе: сто тонн, миллион? По классификации пришельцев она считается средней, но мне хватает и десятой её части. Материал палубы напоминает пористый каучук, только одновременно мягкий и необычайно прочный.
  'Корабль, - произношу я мысленно. - Синтезируй послание для Джозефа Эдварда Дэвиса. Краткая выжимка из моего разговора с объектом 'Кузнецов' о перестановках в правительстве СССР и интересах Москвы по поводу психического здоровья Рудольфа Гесса. Форма передачи сообщения дружественная, 'сын попросил отца', тип связи телефонный звонок. Спасибо'.
  Через двадцать минут, пока я сортировал заказы, Корабль доложил о выполнении. Подключённый к телефонной линии Лас-Вегаса робот соединился с номером Дэвиса в Вашингтоне и, представившись моим отцом, передал тому информацию из России. Сколько Дэвис ни пытался договориться о встрече, или оставить канал для обратной связи, всё закончилось безуспешно. Робота не пронять.
  Следующий звонок на птицеферму и в забойную контору. Корабль не может печатать органику из воздуха, воды или породы в том виде, к которому мы привыкли. Пастообразная смесь получается. Есть можно, но не подготовленному человеку лучше не надо. Я пока справляюсь доступными мне способами. Сегодня отгрузка бройлеров. С Клайдом, владельцем самого крупного птичника штата, у нас уже скоро будет девять месяцев, как мы начали работать. И он похихикал, что пора бы дополнить договор новым, мелким приложением. Я согласился и предложил увеличить поставки вдвое. Хозяйство у Клайда в Арканзасе и мы задействуем транспортную компанию его зятя, Витаса. Ну как задействуем, я сдал в аренду рефрижераторы и раз в две недели я или мой работник ожидает на стоянке грузовиков груз. Витас или кто-нибудь из его водителей снимает у меня пустой контейнер, а отдаёт мне уже заполненный, и после оплаты мы разъезжаемся. Яйца сложены в лотках и упакованы в картонные ящики без всяких надписей, только несушка нарисована. Так же происходит и с птицей, только раз в два месяца. Птица в Америке стоит дорого, тридцать два цента за фунт мяса либо столько же за дюжину яиц. Но и зарплата 40 центов в час, позволяет рабочему не отказываться от диетического продукта. Мне делают скидку за то, что плачу сразу, без всяких отсрочек и не чеком. Чек, это ниточка для налогового инспектора, а платить налоги никто не любит. Сотрудничая со мной все довольны, даже кондитерские и колхозные рынки Ленинграда. Не всё яйцо идёт на переработку в порошок, кое-что я забираю с собой. Похожая ситуация у меня с рыбой. Жизнь в рыбацкой деревушке понятна и стабильна. Уклад не меняется с момента основания: мужчины ловят, женщины и дети на подхвате. Единственная сложность, нужно забирать весь улов и в первый раз получилось, что одна машина оказалась полупустой. Что-то не срослось у рыбаков, то ли чёрная чайка на мачту села, то ли капитан жену три раза не поцеловал перед выходом в море. Так что схема работы та же. Если не выходит со свежим лососем, всегда можно добрать консервированным. Аляска богата рыбой, только плати наличными и держи данное слово. Я слово держу и помимо покупки акций, оставил аккредитив тоже под честное слово. 'Salmon Cannery' складирует продукцию, а я забираю по мере возможности. Крупные партии возят сухогрузы под флагом Гватемалы. С этой страной удобно работать, её любят и Германия, и СССР, и не мешает жить США с Японией. Эти же сухогрузы возят технику и прочие грузы во Владивосток. Первые два судна привезли паровозы, и Жданов поспособствовал, что бы задержек с таможенным оформлением не было, так как получатель номерной (литерный). Компания в Питерсберге следит за морскими перевозками. Директор Билл Фунт там номинальный, все команды отдаёт Корабль посредством телефонно-телеграфной связи. Старик важно надувает щёки, курит сигары с восьми до четырёх и посещает клуб, где он один из самых уважаемых горожан маленького провинциального городка на тысяча триста жителей.
  Проще всего с зерном, бобовыми и картофелем. Заключать контракты с фермерами бессмысленно. Фермеры трейдеров-одиночек не любят. Им проще сдать весь урожай оптовику, хейджеру-фермеру. А искать лазейки в устоявшейся системе, когда есть Чикаго со своей торговой палатой, увольте. Деньги-опционы-товар. В этой схеме я оплачиваю складские услуги и при покупке не фуражного зерна, если потребуется, отстёгиваю за помол. Два нанятых брокера приобретают, а на супруге Витаса числится фирма, которая принимает товар у себя. Иногда Клайд перехватывает немного корма и кукурузной мезги для птицы, но это даже хорошо, прикрытие, так сказать. Под Лас-Вегасом у нас выкупленная территория с гигантским складом, где скопилось продуктов на несколько миллионов долларов, а морских мешков 'биг-бэг' с антрацитовым углём из Пенсильвании и того больше. Есть и ситец, есть и парча, есть многое; нужное и не нужное, смотря с какой стороны смотреть. Там же, как не сложно догадаться, покоится инопланетный корабль. Добро пожаловать в Неваду, штат, где добывают золото и огромные пустующие территории. Про Антарктиду, где не нужны холодильники и охрана, я рассказывать не стану.
  Что ж, вот и прошла ночь. Осталось отдать команду на печатанье необходимых мне предметов и возвращаться обратно в Ленинград. Только теперь мне не нужны очки, дабы разглядеть границы портала и коммуникатор на запястье трогать не надо. Всё выполнит Корабль. Встав на середину палубы, я стал ждать, пока меня окружали предметы. Манипуляторы перенесли несколько самосвалов, копий того, что возит уголь и вариант топливозаправщик. Самоходный грейдер Caterpillar Diesel 12, четыре дизельные генераторные установки той же марки, грузовик с птицей, контейнер со всякой всячиной. Бочки с ГСМ и с растительным маслом в двух полуприцепах. Полноприводный грузопассажирский фургон T202VC6 с широкой откидной задней дверью и санитарный Dodge T214 WC54M. Всё в брезентовых чехлах. И, конечно же, деньги. Для штатов лишняя пара десятков миллионов только на пользу экономики.
  Возле каретного сарая есть площадка с разметкой, точь в точь по габаритам с палубой Корабля, где водители осваивали новую технику. Оно вроде весь советский автопром вышел из одних ворот, но 'Форд' может отличаться от 'Бьюика', 'Студебекера', 'Шевроле' и 'Харвестера'. Всё же разные по конструкции автомобили. Тут и передача по-иному может включаться, и комбинация запуска оказывается другой. Так что перед тем, как выехать за ворота, все проходили площадку: заезд в гараж задним ходом, парковка в строго отведённое место, змейка и прочие выкрутасы. На ней я обычно и заканчиваю путешествие, но сегодня есть небольшое отклонение, мне нужно попасть в усадьбу через главные ворота при свидетеле. Дежурил там дед Никитич, частенько замеченный с согревающими растворами. Беда у него дома, жена практически лежачая и в посёлке в их возрасте это фактически смерть. Прожить на инвалидную пенсию в сорок пять рублей можно разве что только в головах лидеров государства. Я пытался помочь, но организм бабушки почти исчерпал ресурсы. Дед дежурит сутки через трое, и на зарплату содержит себя с супругой и старенькую соседку, что ведёт присмотр за двумя хозяйствами. В силу возраста они объединили и стол и кров. Вот такой симбиоз. Уволить деда у меня рука не поднимается. Но воспользоваться его привычками можно. Перебравшись в санитарный Додж, я выехал на свободное пространство и повторил манипуляции с очками и браслетом. Резервные координаты выхода портала располагались юго-западнее урочища Суворова грива, неподалёку от маяка Осиновец. В прошлом году несколько моих самосвалов отвозили туда щебёнку (подсыпать дорогу), а заодно и контейнер прикопать. Место глухое, и оказавшись там, я выехал на дорогу по направлению к усадьбе. Как 'наудачу' стал накрапывать дождь, переходя в затяжной ливень. Асфальта тут отродясь не замечалось, и добраться к семи утра по раскисшей, яма на яме дороге, ещё надо было постараться. Тем более малознакомая машина, где ни рулевого гидроусилителя, ни плавных амортизаторов, ни гироскопов. Техника суровая, но надёжная, а сейчас, это основной показатель.
  Как я и надеялся, Никитич спал, и разбудивший его клаксон он воспринял за классового врага, отчего встречать вышел злой и помятый.
  - Доброе утро, Никитич. Снова на бровях?
  - Вашблагородие, да ни в жисть!
  Дед иногда мог брякнуть что-нибудь из старорежимного, да ещё предпоследнего царя, (Александра III Миротворца) вспомнить с восхитительными нотками, мол, порядка было больше, да и жилось лучше. Но на это давно не обращали внимания. Зато Никитич великолепно знал всю округу и мог поведать множество историй. А как ты истории станешь рассказывать, когда сплошь да рядом они связаны то с Екатериной, то с Александром, то с Николаем, то с графом Левашёвым.
  - Но-но, Никитич. Благородие как четверть века уже отменили. Ещё раз увижу с бутылкой на службе, без премии останешься.
  - Как без премии? - натурально удивился дед, открывая кованую решётку. - Неможно без премии.
  По большому счёту я сам виноват. Недавний фуршет, где вина оказалось гораздо больше, нежели участников, дал возможность работникам растащить оставшиеся излишки. Сам распорядился, дабы добро не пропадало. Приехавшая номенклатура увлеклась больше французским шампанским с коньяками, оставив портвейны, мадеру и столовые вина на потом, да не рассчитала силы. Закуска-то почитай вся лёгкая: канопе, да сыр кубиками. А эти все фраппе с крюшонами, как водка в пиво. Партийцев не грузили штабелями, но ласково укладывали на сидения. Думаю, Никитич тогда хорошо затарился.
  - Всё Никитич! Приводи себя в порядок, умойся. Люди скоро на работу приедут, а ты словно вагоны разгружал. Скажут: замордовали нашего деда. Разве так можно? Как вахту сдашь, не забудь за пайком в столовую. Ночью машину кур привезли и масла растительного. По три птицы в лапы и масла литр, только тару свою. Хоть бидон, хоть бутылку.
  - Бутылка есть, - потирая ладони, пробормотал Никитич. - Как знал, что пригодиться.
  Когда автобус с работниками прибыл к усадьбе, сторож просвещал водителя и сидевших на передних сидениях о сегодняшнем пайке и необходимости иметь свою тару. Да и по внешнему виду было заметно, - привлекли деда к разгрузке, не врёт, что кур привезли. Паёк выдавали раз в неделю, и чаще всего это была рыба, крупы, фруктовый джем, сахар, коробка яиц. Иногда добавляли пару бутылок вина. А вот птицу привозили редко и её ждали с большой охотой.
  Через два дня из командировки прибыл наш снабженец Боря. Выбил, шельма, три полувагона угля. Потратился в Семёновке (район города Сталин), но выбил. В забое свои порядки, законы и авторитеты. Советская власть, партийная организация и все ветви репрессивного аппарата, вплоть до отдельного корпуса НКВД о двух этажах и двадцати камер в городе присутствовали. Но там, где сын заменял отца и рабочие династии уже зародились, без окончательного слова старожилов мало что можно было решить. Правильно я сделал, что отправил снабженца на легковом автомобиле и разрешил оставить его в виде подарка. Деньгами руководство шахтёров особо не удивишь, но два похода в ресторан, американская радиола с проигрывателем пластинок и буквально мешок женских чулок делают чудеса. Сразу появилась выработка сверх плана и этот излишек, был отправлен в Ленинград. В честь майского праздника отправят ещё, но тут желательно привезти, а вот и список... Хотел я снабженца подгрузить на предмет телевизоров, да видно не судьба. Уголь сейчас важнее, в ноябре-декабре каждая тонна будет расписана и поставлена на контроль вплоть до расстрела. Постановление от 7 августа 1932 года станут выполнять неукоснительно. И мне всё равно, откуда будет этот уголь: из шахты 'Центральная' или из копанок за Юзовкой, где 'упряжку' тянут на совесть. Не принято про эти копанки говорить, но они были, есть и будут. Посему, даром терять время некогда, двое суток отдыха, премию в карман, деньги на расходы в зубы, подарки в самосвал и вперёд товарищ снабженец. Молиться Меркурию и Аполлону можно и по дороге.
  Следующий вошедший оказался пожарный, точнее ответственный за все системы и мероприятия по безопасности и предотвращения пожаров. Вышедший в отставку огнеборец с выдающимися как у Будённого усами выглядел колоритно. Человеком он был в меру тучным, крепким, под метр восемьдесят ростом, с пронизывающим взглядом и огромными руками. Такой и на каланчу влезет, и костёр запросто зальёт, не прибегая к дополнительным вспомогательным средствам. 'Обстоятельный и надёжный мужчина', как отозвалась о нём баба Маша, потчуя меня вкуснейшими тефтелями. А повару нужно либо доверять, либо гнать взашей. Что ж его привело? В усадьбе задействована немного примитивная, но действенная установка с инфракрасными пассивными извещателями и магнитными контактными на окнах. Огнетушителей, не те, что придумал Джорж Мэнби, а современных 'Pyrene' на основе СТС в каждом помещении чуть ли не пара. Только на теплоэлектростанции стоит огнетушитель на основе компрессионной пены от 'Concordia Electric AG'. Но там положена серьёзная аппаратура. Есть ещё гидрант с рукавом в тридцать метров. Так что готовность к бою самая высокая, о чём когда-то отмечал страховой инспектор, во время заключения договора об обязательном страховании. Мы тогда льготу в пятьдесят процентов получили за медную крышу и противопожарное оборудование. В общем, появление 'пожарного' вызвал у меня удивление. У его службы есть всё и даже лучше чем в Смольном.
  - Слушаю вас, - сказал я, отрываясь от бумаг.
  На самом деле я ни от чего важного не отрывался, но вынужден изображать занятость, чтобы все понимали, что шеф работает с утра до ночи. А занимался я тем, что изучал заявку на приобретение билетов в театр.
  - Вот, заявление, - тихим, немного с хрипотцой голосом, со свойственным для больного астмой или чем-то похожим недугом да ещё с натяжным придыханием, произнёс он.
  'Явно поражены лёгкие', - подумал я и произнёс вслух: - Давайте.
  Так, 'заявление, прошу предоставить отпуск по состоянию здоровья...'
  - Лука Фомич, если не секрет, где собираетесь провести отпуск?
  - Солнце и морской воздух нужен, так доктор сказал. Хоть недельку...
  - Ну да, не с нашими болотами. Так куда всё же? Чёрное, Каспийское? Ну не на Баренцево же.
  - В Ялту бы. Летом в Ялту не попасть, а сейчас ещё можно, да и комнатку снять не так накладно.
  - Вы один или с кем-то?
  - С супругой, с Леночкой, - произнёс он, и улыбнулся, как дегустатор вина, когда изредка попадается шедевр купажа.
  - Здоровье, где не уберегли?
  - Зимой, - улыбка тут же спала - перед самым новым годом, в тридцать девятом. Десятый финско-латышский детдом, на Чайковского, который. Всех деток спасли.
  - Юлия! - нажимая кнопку селектора, произнёс я. - Кто у нас санаторными путёвками заведует?
  - Наверно, профком.
  - А кто у нас председатель профкома?
  - Супруга Залмана Храпиновича, нашего главбуха. Рахиль Исааковна Раппопорт.
  - А почему фамилии разные?
  - Это его бывшая жена.
  - Не понятно, но ладно. Соединяй с Раппопорт.
  - У неё нет телефона.
  - Как это нет телефона? У нас в каждом кабинете телефон, а у тебя целых три.
  - Рахиль Исааковна сидит в одном кабинете вместе с Храпиновичем. Она помощник-счетовод.
  - Дурдом! Юля, срочно нужна путёвка на двоих в Ялтинский санаторий для нашего сотрудника. Профиль - органы дыхания. Отпуск у Луки Фомича с завтрашнего дня, плюс два-три дня на дорогу. Сколько на поезде из Ленинграда в Крым?
  - Четверо с половиной суток.
  - Сколько? Это ж половина отпуска, если в две стороны. Стоп, есть же самолёты. Юля, телефон Д-1-79-62 бронируй билет на завтра в Москву и оттуда в Симферополь. И обратно.
  - В 3:40 по чётным дням через Харьков и в 4:05 ежедневно, ПС-84 из Москвы, а от нас в четыре утра. На какой рейс бронировать?
  - Да... кто ж это расписание придумал? Сутки теряются. Нужен свой самолет и срочно.
  - Как скажете, шеф. Так что с путёвкой, на какую дату? Ведь ещё справку готовить на выдачу билетов.
  - Какую справку? Пришёл в аэропорт, купил билет и лети ясным соколом.
  - Без справки с предприятия никто билет не продаст.
  - А если человек не работает?
  - Тунеядцы ходят пешком. Либо на пригородный поезд.
  - Два раза дурдом! Нужен самолёт и немедленно.
  Пока мы переговаривались по селектору, в кабинет забежала Рахиль Исааковна.
  - Вызывали? - запыхавшимся голосом спросила она.
  На вид ей можно было дать около сорока лет. Тёмно-каштановые, густые волосы, разделённые посередине ровным пробором, зачёсанные назад и уложенные пучком на затылке. В коричневом платье с кружевным воротником и манжетами, Раппопорт выглядела олицетворением бухгалтерской респектабельности. Кроме обручального кольца на левой руке и круглого золотого кулона на цепочке, других украшений она не носила.
  - Я не вызывал, но раз вы тут, то будьте любезны, срочно организуйте путёвку в Ялтинский санаторий нашему доблестному сотруднику и его жене.
  - Да как же так? - Рахиль Исааковна всплеснула руками. - Как же я путёвку, да в Ялту, да ещё две? Мы и разнарядки не получали.
  - Рахиль Исааковна! Мы самый богатый санаторий в Советском Союзе. Если я сказал выдать путёвку, то вы должны спросить, в каком виде выдать? На подносе или в большом конверте с ангелочками?
  - У меня нет путёвки, - заголосила профкомша, и залилась слезами, выхватив откуда-то огромный носовой платок.
  Видя всю ситуацию, Лука Фомич был готов сквозь землю провалиться. В течение десяти минут на его глазах шла эпическая битва за благополучие его отпуска. И какая битва, Ватерлоо. Вот только пока директор был в роли Наполеона, а Рахиль Исааковна - Веллингтоном. Наполеон напирал, но его полки разбивались как морской прибой о гранитные скалы.
  Ситуацию спасла Юля. Зайдя в кабинет, она усадила женщину на стул и сказала:
  - Рахиль Исааковна сейчас позвонит своим подругам по профсоюзу и всё узнает. Правда?
  - Да, позвоню, - послышался ответ.
  - Вот и отлично, - сказал я. - Идите и звоните и без путёвок не возвращайтесь. Стойте! - уже в спину - Передайте Храпиновичу, чтоб сегодня же выдал Луке Фомичу отпускные в полном объёме, зарплату за этот месяц, тринадцатую зарплату и пять тысяч рублей премии за отличные показатели в работе. Охренели совсем!
  Путёвка нашлась, за восемьсот семьдесят рублей на двоих. Еврей с евреем всегда договорятся, но пока ездили её оформлять, пока сделали выписку из медицинской карты Леночке, мест на утренний самолёт из Ленинграда в Москву не оказалось. Была бронь, но снять её не имели права. Оставалось либо ждать у трапа до самого отлёта либо добираться другим способом, причём сутки терялись в любом случае. Выбрали поезд. Без пяти минут двенадцать он отправлялся от вокзала и прибывал в Москву через десять часов. 'Красная стрела' с двенадцатью синими пульмановскими вагонами. Семь жёстких, три мягких и один спальный. Билеты купили в СВ, по сорок восемь рублей не считая постельного белья. Лука Фомич подъехал на вокзал чуть ли не к поезду на директорском бьюике, и водитель открывал дверь, а чемоданы из багажника доставал вежливый носильщик в фартуке с начищенной бляхой. Леночка млела, огнеборец топорщил усы, а провожающая Рахиль Исааковна вертелась вокруг как наседка возле цыплят, постоянно повторяя, куда и к кому следует обратиться в Ялте. Хорошо, что шофёр расплатился с носильщиком сразу, а то произошёл бы конфуз прямо на перроне. Где это видано, платить рубль, что б сто метров два чемоданчика поднести. Но всё обошлось, и простой бывший пожарный почувствовал себя важной шишкой. Все были предельно вежливы, буфетчица предлагала в купе чай, сладости и фрукты. Предлагала так настойчиво, что взятая в дорогу варёная курица так и осталась лежать в чемодане. Утром, за полтора часа до прибытия подали завтрак: яйца пашот, гренки, икру и сливочное масло. В этот день Лука Фомич понял, что жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Но более всего его сердце радовалось за Леночку. Он подмигивал ей и улыбался.
  
  2. За месяц до войны.
  
  Рано утром, двадцать третьего апреля я приехал в Вагановский сельсовет Всеволжского района, расположенный в деревне Борисова Грива. Прибыл не один, а с целым 'поездом' техники. С шестью самосвалами выборгского щебня, грейдером, бульдозером, катком на тягаче, топливозаправщиком и двенадцатью рабочими, размещёнными в двух санитарных машинах. Колонна выглядела впечатляюще, шумела работающими двигателями и выделялась кумачовым транспарантом на тягаче: 'Даёшь первый советский яхт-клуб на Ладоге!' Надпись отражала реальную действительность. На Ладоге не было ни одного яхт-клуба. Учреждение на Крестовском острове не в счёт, это не Ладога, хотя и очень близко. Конечно, на побережье располагалось множество рыбацких колхозов, даже оборудованных портов с восемнадцатью буксирами, четырьмя грузопассажирскими пароходами и несколькими баржами. Не считая мелких лодочек, этого считалось вполне достаточным. Думаю, никто и слова плохого не сказал, если бы общий тоннаж увеличился вдвое, но пожелания часто не зависят от возможностей, а они, к сожалению, были сильно ограничены. Кстати, о пожеланиях. Ладожская военная флотилия... Ох, уж эта флотилия! В планах развития на неё никто не делал ставку по многим объективным причинам. Так, приделали к чемодану без ручки верёвку и оставили до лучших времён, когда появятся свободные ресурсы, люди и жизненная необходимость. Успеть везде и сразу, это несбыточная мечта любого управленца. Уж если на небесах случаются ошибки, то стоит ли говорить об оплошностях на воде. А тем временем, навстречу колонны прихрамывая, вышел председатель сельсовета. Николай Иванович представился коротко, пожал мне руку и поинтересовался, чем может быть полезен, так как ещё вчера получил ряд инструкций от помощника второго секретаря горкома и теперь размышлял: радость или горе пришло на его землю.
  - Николай Иванович, дорогой вы наш товарищ, - обхватив его за плечи, доверительно произнёс я. - Садитесь в машину, и едемте с нами. Всё нужно увидеть своими глазами.
  - Куда ж ехать собрались? - с некоторым интересом спросил он.
  - В Коккорево. На окраине деревни будем строить яхт-клуб. Сдача объекта - прикрыв глаза - к первому мая.
  - Что ж вы за неделю построите? - удивился председатель.
  - Уж что-нибудь, вроде лодочного сарая построим, - проговорил я, закрывая дверь автомобиля.
  Колонна тронулась за нами следом. Проехали железнодорожную станцию, старый стекольный завод и выехали к окраине. Если смотреть с высоты птичьего полёта, деревни Борисова Грива и Ваганово стоят друг возле дружки, разделённые небольшим лесочком и парой огородов. Всего шесть километров пути и после железнодорожного переезда (узкоколейная ветка, по которой возили торф) открылся вид на озеро. Справа Коккорево, налево дорога к Осиновецкому маяку. Именно по этой дороге я недавно проезжал, чуть не увязнув в колее, о чём рассказывал председателю. Собеседник соглашался и даже указал на одно место, где я б точно застрял. Когда преодолели ещё метров двести, то Николай Иванович ойкнул, и было от чего. На расчищенном от бурьяна месте, шагах в ста шестидесяти от берега на рельсах стоял красавец паровоз и два вагона. Не або каких, 'Сорок человечков иль восемь лошадей' или приличных 'Столыпинских', а дореволюционных пульмановских, блестевших лакированными боками и начищенной бронзой, прозванных 'Бобровые шубы'. И Николай Иванович мог побожиться, хоть и был коммунистом, что ещё два дня назад ничего этого не было. И уж тем более железнодорожных рельс, которые за день при всём желании не положишь, и барабанов с кабелем, и огромной землеройной машины с ковшами на колесе, и сложенной штабелями арматуры, и баржи, и ещё чёрт знает чего, что было не видно. Уж если за два дня эти 'чудо-строители' умудрили сотворить такое, то кто знает, что тут станется к первому числу.
  - Значит так, Николай Иванович, - обрабатывал я председателя. - Сейчас тут остановится техника, сгрузят людей, кое-где подсыпают щебёнки, кое-где бульдозер пройдёт отвалом, кое-где лопатами, а сверху плиты железобетонные и будет боле-менее нормальная дорога. И пройдёт она до самого твоего сельсовета, а может и дальше. По третьему классу с шириной проезжей части в семь метров. Обед у них в полдень, полевая кухня прибудет за полчаса, и было бы хорошо, если бы кто из местных показал, куда этой кухне ехать. А пока тут продолжат работать, нам нужно вернуться в Ваганово и определить место, куда поставить коммутаторную будку. Обождите минут десять, я с прорабом потолкую.
  За это время рабочие уже вылезли из машин и собрались на перекур возле своего начальника.
  - Внимание! - сказал я. - Все знают свой фронт работ, ключи от бытовок выданы. Условия труда всем известны, не в первый раз и не в последний, я надеюсь. Если местные станут проситься на работу, брать! На подсобные и самые простые: принеси-подай-отойди в сторону. Оклад три червонца в день плюс еда. В праздник-выходной по двойному тарифу. Объясните новеньким про 'сухой закон'. Приеду через три дня, если не справитесь, пеняйте на себя.
  Когда мы отъезжали, председатель уже успокоился, даже приободрился.
  - Ни вы первый, кто так впечатлялся, Николай Иванович, - заметил я.
  - Да тут не только глаза на лоб полезут. Я, знаете, столько строительной техники в одном месте в жизнь не видывал.
  - Удивление происходит обычно по другому поводу, по результату. И скоро вы в этом убедитесь.
  - Неужели ребята настолько хороши?
  - Хороши? Не то слово. Зубры, Николай Иванович. Лучшая бригада в Советском Союзе. Мастера высокой квалификации. Прораб - инженер, Казанский институт инженеров коммунального строительства закончил с отличием. Позавчера у них объект принимал, так даже в штатах не могут.
  - В каких штатах?
  - В Северо-Американских. Хотя правильно говорить Соединённые Штаты Америки.
  - А вы откуда знаете?
  - Бывал там.
  - С самим товарищем Микояном ездили? И как там?
  - Как и везде. Есть хорошие люди, есть плохие. Кто-то как сыр в масле катается, а кто-то корку хлеба не в каждый день имеет.
  Слово за слово и, не заметив за разговором в дороге промелькнувшего времени, мы оказались в Ваганово. Остановившись на обочине, я пальцем указал на пустующее от построек место, как раз где валялся здоровый камень.
  - Давайте здесь.
  Председатель пожал плечами и согласился. Было видно, что к выбору места он относился хоть и не равнодушно, но с какой-то обречённостью, когда знаешь, что от твоего мнения решение не изменится.
  Выйдя из машины, я захватил приметный колышек с красной лентой и большой молоток из автомобильных инструментов. Мне пришлось подержать вешку, а Николай Иванович, как представитель местной власти, в два удара забил её. Наверно, нужно было напустить торжественности, как происходит, когда забивали первый или последний костыль в железнодорожное полотно и клали начальный камень. Но у нас вышло обыденно, по-рабочему - споро и скоро.
  - Завтра экскаватор оформит яму под фундамент, - говорил я, возвращаясь к автомобилю. - Привезут кирпич и гранитные блоки, а землеройка уже сегодня начнёт прорывать параллельно дороги канаву для кабелей. Было бы хорошо помочь рабочими руками. Придётся колодцы копать, песок утрамбовывать и траншею землёй засыпать. Обещаю кормить три раза в день и с оплатой не обижу. Прораба я устно предупредил, а вам официальный документ.
  - Много людей выделить не смогу, - обдумав предложение, сказал председатель. - Сами понимаете, все на торфе. Но клич кину.
  - Теперь поехали к вам, в управу. Нужно решать, где генератор размещать. Опять-таки, техника дорогая и в чистом поле её не поставить, пригляд за ней нужен. Но сразу сознаюсь, шумит, зараза. По уму, для генератора отдельный сарай строить нужно. Если согласитесь, 'зубры' его за два дня возведут и с излишним грохотом что-нибудь придумают. Ну и опять, траншею рыть. Зато в случае каких-либо катаклизмов, вы при электроэнергии всегда будете.
  В избе, где размещался сельский совет, Николай Иванович угостил меня чаем из самовара, выставив в качестве угощения баночку с мёдом. И уже с ясной головой вызнал у меня всё про генератор. Новый или нет, какой марки, какой вид топлива и кто его должен обслуживать. Будет ли трансформаторная подстанция, а то со второй ТЭС иногда напряжение не то. На кой ляд понадобился коммутатор и помещение под него, хотя хватало простого провода с разветвителем; и почто такие сложности с канавами, когда можно всё развесить по столбам. Председатель оказался сведущ в телефонном деле, и с электричеством на 'ты', и далеко не на уровне продвинутого обывателя. А объяснялось всё просто: долгой службой в Кронштадте на Морском заводе, где энергетические установки 'его хлеб' и основная специальность, к сожалению, в прошлом. Там же он и коленный сустав повредил, но палку старается не использовать, стесняется.
  Вот мне и наука, не начинать врать, пока не изучил собеседника. Я-то думал предо мной кавалерист с отбитой попой о седло, а нарвался на грамотного специалиста. Нужно было выходить из положения, и я задал ему вопрос, ответ на который в любое время будет однозначным:
  - Николай Иванович, время у нас неспокойное?
  - Неспокойное.
  - А раз так, то сами должны понимать, отчего не на столбах, а всё с запасом, надёжно и под землёй. Да и генератор для этих же целей, а то, что вам перепадёт, так радуйтесь. Дизельное топливо привезут в бочках, на год хватит. А тому, кто их обслуживать станет - выделяется автомобиль 'Бантик'. Маленький, но автомобиль.
  - Так генератор не один будет?
  - Конечно не один. Четыре штуки.
  - Так я и могу, - согласился председатель. - С ногой моей сложновато по полям бегать, а коли с коляской под жопой, справлюсь.
  
  ***
  
  Вечером коллектив санатория отправлялся в Мариинский театр. Хоть он и имел другое название (Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова), все называли его Мариинка, как повелось с 1860 года. Про погоревший театр-цирк, на месте которого и стояло это великолепное здание, часто вспоминали в анекдотах, но это было давно. Давали Фауста и, смотря на афишу, можно было узнать о служащих. Так балетмейстером выступал Чабукиани, художниками Ходасевич и Басов, режиссёром Печковский, а дирижировал Ельцин. К культуре, которая в Петербурге всегда звучит с большой буквы, ленинградцы относились с большим уважением. Поэтому все жители центра, несмотря на погоду и расстояние, устремились на балет на всех видах транспорта. Сливкам местного общества представилась возможность, надев лучшие костюмы и вечерние туалеты, 'выехать в свет', как это было принято раньше, немного позабыто позже, но вновь проявлявшись сейчас. Очаровательные дамы могли показать себя и свои бриллианты, меховые манто, страусовые перья или что-нибудь скромнее, к примеру, прошлогоднее платье и не совсем заношенные туфли, но обязательно показать. Конечно, ударить лицом в грязь и продемонстрировать нищету врачебного корпуса я не мог. За пару дней до этого события, Юля в приказном порядке сняла мерки со всех, кто изъявил желание попасть на балет и я расстарался.
  Многие модные дома, особенно побеждённой страны, закрылись, некоторые переехали в Вену и Берлин, что-то пытались сообразить в Италии, но стоит признать, в сорок первом году мода заглохла. Люсьен Лелонг бился как лев за высокую культуру, но экономическая составляющая промышленности таяла, и многие просто перешивали старую одежду. В Англии полным ходом шли разработки 'утилитарной одежды', где Эдвард Молино и Хард Эмис даже преуспели. Стало модно упрощать и экономить. Типичные костюмы сороковых напоминали военную форму: жакеты имели квадратные плечи с подплечниками, на которые просились погоны. Даже ремни казались, подобны армейским, но это и так было изначально задумано с каменного века. Карманы шили объёмными, не иначе как для патронов или дополнительного пайка. Юбки имели длину по колено, а рукава носили присборенными. В общем, в однобортном уже никто не ходил, а актриса Джоан Кроуфорд стала эталоном женского образа. Мне оставалось лишь скупить в Нью-Йорке килограммы одежды с обувью и вывалить всё на всеобщее разграбление.
  У ярко освещённого буфета уже собиралась толпа, и я смог спокойно наблюдать за происходящим, не привлекая ничьего внимания. Всё начиналось превосходно, как моё хорошее настроение внезапно улетучилось, потому что я заметил бывшего военного атташе США. По тому, как он держался и оглядывался вокруг, я понял, что он кого-то высматривает, и наши взгляды встретились. На нём был смокинг, в левой руке он держал программку, а правую, словно в ней была шпага, чуть выставил вперёд, старательно пробираясь в мою сторону. Видимо все эти телефонные звонки сделали своё дело. Филип Рис Файмонвилл неспроста возглавил в известной мне истории миссию США по ленд-лизу. Однозначно являлся доверенным лицом Рузвельта. И сейчас нам предстояло познакомиться. Делая вид, что лениво поглядываю за одной дамой в платье из бордовой тафты, где смелый вырез на груди заставлял забыть посмотреть в глаза, я действительно засмотрелся.
  - Добрый вечер, мистер Борисов! Какая радостная встреча! Вы должно быть не помните меня, я друг Джозефа Дэвиса. Ваш отец знаком с ним.
  Как же, знаком, но, не подав вида, вежливо поддержал беседу. В некоторых сельскохозяйственных штатах, с таким подходом к незнакомцу, дикси, а уж тем более реднеки, могут сразу послать на..., ну как тот добряк, 'вы кто такие, я вас не звал', но в доме культуры так не принято, хоть я и представляюсь родом из Невады.
  - Очень рад вас видеть, - в ответ произнёс я. - У вас прекрасный русский. Как вам удалось так быстро освоить этот язык?
  Он слегка пожал плечами. Странный вопрос, Филип и матерным русским владел как своим родным, да ещё бы взялся обучить коренное население. Но стоило ли кому-нибудь об этом знать?
  - Нам надо поговорить и не здесь, - вдруг произнёс он, переходя на английский.
  Я посмотрел ему за спину. Парочка определённо силового направления, одетых без всяких претензий на изящество - в тёмные костюмы одинакового покроя. Низкие лбы, огромные кулаки. Полагаю, и вооружены не палками, вон как перекашивает левую сторону. Ошибочно думать, что в сороковых годах все поголовно носили кобуру скрытого ношения. Пистолет клали в карман брюк либо пиджака.
  Мы так и стояли островком, а людской поток обтекал нас, как река плавень. Кто-то спешил к стойке буфета, а прочие счастливчики обратно. Некоторые держали в руках тарелочки и рюмочки. Встречались и те, кто нёс целую бутылку с зажатыми промеж пальцев руки ножек бокалов. В зале были и столики, но желающих получить бутерброд с икрой, чашку кофе по-венски, вкуснейшее пирожное и бокал шампанского - наблюдалось гораздо больше. Раза так в два, если не придираться к цифрам.
  - Приезжайте в санаторий 'Осиновая Роща', - тихо произнёс я. - Это бывшая усадьба Левашёвых-Вяземских. Возьмите с собой ребёнка, на обследование.
  - Хорошо, завтра в десять.
  Представление прошло на ура! Как только весь оркестр был в сборе, концертмейстер сыграл короткое вступление, сопровождаемое редкими аплодисментами. Потом скрипач дал ноту 'ля', настраивая своих коллег, - послышалось множество звуков разной высоты, которые постепенно слились и объединились под его руководством. Равномерно гас свет в зале и вскоре началось. Вальпургиева ночь мне понравилась. Прямо душа вырывалась. Эмоциональный и подвижный дирижёр правой рукой управлял виолончелями и басами. Выводя крещендо, он поднимал стиснутый кулак вверх и тряс им под звуки ударных, будто бросая вызов богам. Он то подпрыгивал, то с силой взмахивал кистью, то бил ей воздух, а подвластные его магии музыканты исполняли команды. Эти пассы проецировались в танцах на сцене. Наверно, так передать музыку в танце способны единицы. Вот только раздражало, что зрители бурно выражали эмоции, аплодируя по поводу и без оного. Выразить восторг по окончании представления - ради бога, но в процессе... Видимо я что-то не понимаю, впрочем, если появится возможность посетить Мариинку вновь, я пойду обязательно. И балет можно смотреть вскользь, а послушать и понаблюдать за оркестром с удовольствием. Вот только если я попаду в филармонию, станет ли мне не хватать этих завораживающих антре, па де де, батман батю, кабриолей и фуэте?
  Начальник с большой буквы, заведующий всем хозяйством санатория Яша сделал потягушки, достал из холодильника хлеб с нарезанной ветчиной и отнёс их в свой уголок, где стоял добротный стол, мягкий диван и высокое кресло, подаренное директором за хорошую работу. Он сел к столу и принялся жевать бутерброды, запивая их горячим какао и с лёгкой грустью разглядывая сквозь окно полуподвального офиса и стебли растущих цветов ноги приехавших в клинику. Редкие мужские в брюках и стройные женские, затянутые в чулки или простые носочки, как вроде бы было модно. Иногда он изгибался, чтобы получше рассмотреть какие-нибудь особенно красивые дамские ножки, после чего одобрительно кивал своей головой и восхищался: 'Красота, я бы...' Иногда ему нравилось подслушивать обрывки разных разговоров. Ощущение было такое, словно он подглядывал в замочную скважину, ну, почти такое. И если раньше подобное поведение являлось необходимостью, то сейчас уже вошло в привычку. На предприятии всё работало как швейцарские часы и если обязанности исполнять без ненужной расторопности, то и не ломалось ничего. Важен правильный ритм.
  Он допил какао и вытер губы бумажной салфеткой, вытаскиваемой из широкой коробки. Яша любил порядок в делах и порядок на столе. Потом он встал с кресла, снова лениво потянулся и снова сел, только теперь на диван. Несколько секунд он таращился на цветные картинки смазливых девиц в журнале, переводил взгляд на окно и снова на фотографии женщин на разных этапах разоблачения. Все они были как на подбор с шикарным бюстом, соблазнительные, в теле. Глаза Яши блуждали по снимкам, губы растягивались в удовлетворительной улыбке. Но за окном послышался гул мотора, и Яша вынужден был отложить журнал и подойти к окну. Наверно, никто в санатории не работал только по своей специальности. Он посмотрел на часы и сделал отметку в блокноте.
  День был не очень тёплый, даже прохладный и я сто раз пожалел, что не накинул на плечи плащ. Файномвилл появился без пяти десять. Машина доехала практически до самого здания, где я их и встретил. Приехал на такси с женщиной, ребёнком и возможно охранником, но не тем, что были с ним на балете, да и сам предстал иначе: с бородой и в очках, он выглядел гораздо старше своих пятидесяти семи лет. Где американец нашёл женщину с ребёнком, я не интересовался, её проводили в вестибюль, и в регистратуре оформили карту, предложив проследовать в корпус к врачам. Мы же остались у стойки, и я предложил подняться в кабинет. Едва мы показались перед дверью, как что-то печатавшая на машинке Юля, подняв глаза произнесла:
  - Мартини и бурбон?
  Я кивнул.
  Оказавшись внутри, Файномвилл спросил, что это было, кодовое слово или какой пароль?
  - У моего секретаря есть удивительный дар, - ответил я. Она со стопроцентной точностью может угадать какой напиток потребуется гостям. Скажу больше, я проверял на себе и только подтвердил предположение.
  - Потрясающе, в Вашингтоне ей бы не было цены. Я действительно предпочёл бы сейчас мартини, а Фил пьёт исключительно бурбон. От других крепких напитков его воротит. Я как-то угощал его рисовой водкой...
  - Саке? Хорошее саке большая редкость. У меня есть парочка бутылок из Нада.
  - Не стоит, всё равно не пойдёт. Поверьте на слово. А ваша секретарша симпатичная, как вы определили её способности, уж не при близком контакте?
  При этом Филип подмигнул, явно намекая на нечто непристойное, однако он проделал это так весело, что его гримаса не казалась неприятной.
  - Я же сказал, дар, - пропуская сальную шутку, ответил я. - Заметьте, она выбрала не виски, а бурбон. Много ваших знакомых из России смогли опознать в вас янки, не назвав ошибочно томми?
  Филип призадумался и пока что-то вспоминал, появилась Юля с тележкой. Оставив её рядом с журнальным столом, она вышла, а Файномвилл наоборот подошёл, стараясь меньше показываться на глаза.
  - Лёд, апельсин, тёрка для цедры, - перечислял предметы бывший атташе, - всё что нужно, а Фил?
  - Угощайтесь, господа и давайте не станем тратить драгоценное время, - произнёс я, включая телевизор.
  Совершенно не тот, '17-ТН-1' которым я думал озаботить снабженца, а чуточку современнее. Правда, он всё равно выглядел как сервант с небольшим двадцати четырёх дюймовым кинескопом, но зато идеально подходил для кабельной трансляции, и не нужно было напрягать зрение. Шли финальные кадры комедии 'Всё кувырком' с участием Оле Олсена и Джэйн Фрэйзи. Сделав звук чуточку громче, я дал понять, что можно говорить.
  Файномвилл взял свой бокал и, отхлебнув мартини сказал:
  - Я здесь, чтобы представить Фила. На самом деле Фил блондин и размер его обуви не одиннадцать, а восемь с половиной.
  - И зачем мне это надо?
  - Я покидаю Россию, Фил останется в Москве. Неужели вы не захотите пообщаться с соотечественником? - начал сладкую речь Файномвилл.
  Он говорил как всегда монотонно, слегка в нос, широко пользуясь жаргоном, но ничем не выдавая собственного мнения. Мол, так надо и всё. Я цинично усмехнулся, вспомнив презрительное отношение своего собеседника ко всякого рода идеалам в политике, которые он считал незрелой и сентиментальной белибердой. А вот сейчас, его суждения вдруг стали научны и объективны и не зависят от системы ценностей. Я-то прекрасно знал, что его протеже отнюдь не принадлежит к числу холодных, бесстрастных аналитиков. Если упрощать, то он привёл в офицерский клуб капрала.
  Бросив оценивающий взгляд, словно осматривая корову перед покупкой, я спросил:
  - Чем думаете заниматься, Фил?
  - Работать в посольстве, помощником атташе по культуре.
  - Достойное занятие для молодого джентльмена, - пошутил я. - Главное, не слишком увлекаться этой культурой.
  Гости улыбнулись. Должность помощника действительно подразумевала под собой многое. Тут и с агентурой встретиться и закладки, если надо обновить, и резидента прикрыть в случае намечающего скандала или слежки, и вылететь из страны как персона 'нон грата', если выше перечисленное не удалось.
  - Наверно, стоит как-то встретиться ещё раз, к примеру, в Москве, - как бы мимоходом произнёс Филип.
  - Безусловно, стоит, если Фил через полгода войдёт в комиссию по ленд-лизу.
  - Что?
  - Ха-ха-ха, - рассмеялся я. - Видели бы вы свои лица. Никто не хочет делиться миллиардами прибыли. Господа, меня не интересует ленд-лиз ни галлам, ни британской короне, ни кому-либо ещё. Речь идёт о СССР и пока, о миллиарде долларов целевого кредита, который будут выделен в этом году мистеру Сталину. Только не говорите, что удивлены. Так что только бизнес господа. С меня полный список, что попросит Сталин, а с вас гарантия моего участия в дележе пирога, пусть с самого края. Десять процентов, оружие, техника, редкоземельные металлы и медикаменты.
  - Вас никто не допустит, мистер Борисов, - поджав губы, произнёс Филип. - Даже за десять процентов. Но меня заинтересует список, полный список. И ещё, не соизволите подсказать, что там за история с Гессом?
  - Как говорят в России, на нет и суда нет. Не смею вас задерживать господа.
  - Не играйте с нами, мистер Борисов, - подал голос Фил.
  - Послушайте его, - дополнил коллегу Филип. - Не с нами решать такие вопросы. Да вы и сами понимаете, что и в Вашингтоне их не решить.
  - Мистер Файномвилл, я тоже знаю кое-кого в Конгрессе, и из близкого круга. Вы-то попадёте в комиссию, поэтому я с вами встретился, а Фил, скорее всего, нет. К тому же, он слишком много услышал. Поэтому подумайте над моим предложением, со мной выгодно работать. Времени у вас... Нет, пусть это будет тайна. Я вам позвоню, скажем, за пару часов, когда все вскроют свои карты. Передавайте привет Джозефу Дэвису.
  - Сукин сын! Да как ты... - Фил попытался вскочить, но был остановлен Файномвиллом.
  - Фил, покажите мне человека, который таковым не является, - холодно произнёс я. - Утверждать, что такие люди существуют, было бы лицемерием, а этот порок многократно осуждён в Священном Писании. Или ты из тех mariconi , кто думает, что мужик может зачать от мужика? Сто раз подумай, перед тем как ляпнуть что-нибудь.
  В этот момент я нажал кнопку селектора и спросил Юлю, как продвигается осмотр ребенка.
  - Шеф, рентген сделан и взят анализ крови, но гастроэнтеролог-инфекционист говорит, что ребёнок абсолютно здоров.
  - Раз здоров, нет смысла мучать молодого человека клистирами и прочими полезными процедурами, гости изъявили желание не задерживаться тут.
  Бывший атташе посмотрел на меня заинтересованными глазами и кивнул Филу, как слуге мол, на выход, придурок.
  Проводить 'гостей', несмотря на холодное расставание, я вышел. Какие бы они не были, но правила приличия на то и правила. На людях, джентльмены их всегда соблюдают. Поблагодарив за визит, я дождался, пока безмолвная женщина посадит ребёнка, и протянул ей коробку конфет:
  - Это презент от клиники, хорошего вам дня.
  Филип уселся позади, и когда Фил захлопнул дверь, машина тронулась, а я возвратился в кабинет.
  Минут через пятнадцать, Юля поинтересовалась:
  - Шеф, кто это был?
  Не скажу, что часто, но мы иногда переговаривались по селектору, не слезая с кресел. Начиналось это так. Юля заваривала чай и заносила два стакана: один с лимоном, второй без. Я должен был угадать. После чего каждый оказывался на своём рабочем месте. Китайцы считают, что подобная игра не даёт испортиться отношениям, и я их в данном случае поддерживаю.
  - Шпионы, Юля. Самые настоящие шпионы, и тебе бы давно стоило научиться распознавать их.
  - Зачем?
  - Например, что бы подсыпать слабительное в бурбон. Много нашпионит гад, если станет постоянно искать кусты?
  - Буду знать.
  - Вот и хорошо, а пока, вызови сюда нашего фотографа. Что он совсем мышей не ловит. Кино по второму заходу показывают.
  
   ***
  
  Тем временем, не доезжая до третьей психиатрической больницы, такси повернуло на Парголовскую и остановилось. Женщина с ребёнком стала вылезать, как Файномвилл протянул руку и потребовал отдать конфеты. Нехотя она подчинилась, но из машины до конца не вышла.
  - Дай ей пару рублей, - приказал Филип.
  - У меня нет с собой мелких, - ответил Фил.
  - Дай крупных, свекольная ты башка.
  Фил примял взъерошенный пучок волос на макушке, достал портмоне и протянул банкноту в три червонца: - Проваливай!
  Женщина поспешила покинуть такси и едва захлопнулась дверь, как авто буквально сорвалось с места.
  - Боб, - произнёс Файномвилл по-английски. - Отвези нас на квартиру, а сам верни машину владельцу.
  Минут через сорок Филип и Фил сидели за столом и рассматривали коробку конфет. 'Hershey's Kisses' в подарочной упаковке. Точно такие 'Поцелуйчики Херши', шоколадные конфеты в виде пирамидок, где каждая завёрнута в фольгу, Файномвилл покупал на прошлое Рождество. Высыпав содержимое на стол, американцы стали разворачивать каждую, пытаясь найти что-нибудь необычное, как Филипп обратил внимание на рекламный буклет, который клался в коробку и который никто никогда не читал. Буклет был похож на крохотную записную книжку, где со второй страницы шёл цифровой шифр.
  - А вот и привет Джозефу Дэвису, - с усмешкой сказал Файномвилл. - Вот же сукин сын!
  - Что будем делать, - спросил Фил, поедая конфету.
  - Отправишь Боба за билетами. Утром мне нужно быть в посольстве. А пока, пойду, прогуляюсь. Когда ещё предстоит побывать в Петербурге?
  - Здесь вкусное мороженое, попробуйте.
  'Мне кажется, Джозеф был не совсем искренен со мной, - подумал Филип, и посмотрел на уже бывшего помощника атташе по культуре, у которого снова встопорщились волосы на макушке. - Похоже, он действительно услышал много лишнего'.
  Уже следуя в поезде, под убаюкивающий стук колёс, Файномвилл анализировал прошедший разговор, пытаясь восстановить его в посекундном просмотре в своей голове и не находил ничего, за что можно было зацепиться. Выброс сверхсекретной информации оказался лишь предложением к сотрудничеству в несколько иной от разведки сфере. Своего он добился, им заинтересовались и Джозэф попросил посмотреть на него. Что ж, посмотрел. Совершенно наглый тип этот Борисов и ошибкой стало то, что встреча происходила на его территории. Как он просто отдалил от меня этого дурачка Фила. А ведь я не потворствовал этому, а всё потому, что мой интерес к нему превышал его интерес ко мне. Я же нутром чувствовал, что у него как минимум флэш против моих двоек. Всё можно было логически объяснить, кроме точного списка, который проходит под грифом 'после прочтения - сжечь'. Это же выжимка экономики страны. Вся соль собранная в одном документе. Что он пытался сказать, что пролез на балкон высшего эшелона власти советов? На любой войне требуются патроны, еда и бинты и чем больше их, тем легче воевать. Но зная точное количество, можно не истратить лишний доллар, а не истраченный доллар, это заработанный. Крупные игроки и так возьмут своё при любом раскладе, а всякая пузатая мелочь, вроде него, будет зарабатывать на инсайде. И первым снимет сливки тот, у кого всё уже будет готово. Ну, ещё и тот, кто инвестирует в правильные компании. Конечно, всех денег мира не заработать, но когда на носу старость, стоит поторопиться. Слава и честь уже покоились на груди, осталось подумать о карманах.
  
  
  ***
  
  Есть в жизни такое правило, чем начался день, тем же он и закончится. Поэтому и стараются умные люди сохранить с утра хорошее настроение, дабы не жалеть об упущенном вечером. А вечер этого сложного дня выдался ещё более насыщенным, нежели утро. Разобравшись с фотографом, исполняющим обязанности светотехника, режиссёра и оператора камеры кабельного телевидения санатория, я попросил его сделать несколько снимков. Не всего коллектива на фоне парадного входа, хотя это тоже нужно сделать, а рации с её принципиальной схемой. 'Galvin Manufacturing Corp.' не так давно выпустила первую в мире компактную модель портативной радиостанции - SCR-536 на миниатюрных радиолампах. Вообще, ни больше ни меньше, а прорыв в мире раций. Её можно было носить в руке, либо на поясе и даже на груди, если позволяла гарнитура и прочность кармана. И название ей дали 'Handie-Talkie'. Именно эта рация лежала в моём сейфе, и я предложил фотографу сделать мне несколько негативов. Конечно, я бы снабдил все объекты 'Осиновой рощи' более продвинутой техникой и в ус не дул бы, но мне надо было с чем-то подойти к Кузнецову. Тем более то, с какой точностью и допусками печатает Корабль, ни один станок на земле и близко не сможет конкурировать. Рацию подсветили настольной лампой и сфотографировали стоящую на столе, лежащую на боку, как с батарейками, так и без, и даже пригласили Юлю, дабы держа её в руке с вытянутой антенной, изобразила непринуждённость от лёгкого веса изделия. Когда фотограф ушёл, Юля обратилась ко мне с просьбой:
  - Шеф, нужна ваша помощь. Вчера мне предложили вступить в дачное товарищество и выкупить домик. Я наконец-то смогу съехать из коммуналки.
  - Так в чём проблема? Если в деньгах, то оформляйте ссуду у Раппопрот. Похоже, она за главного бухгалтера, а Храпинович у неё на посылках; жалкий подкаблучник. Я подпишу.
  - Спасибо. Это очень поможет. Но требуется помощь иного плана, не могли бы вы съездить со мной. Мне просто не к кому обратиться.
  - Далеко дача?
  - В Сосновке.
  - Не так далеко от города, - глянув на карту области, произнёс я. - Это хорошо. Несомненно, вам выпала удача, только сумейте правильно распорядиться недвижимостью. Первый человек, кто погорел на квартирном вопросе, был Адам. Его попросту выперли их Эдема.
  - Шеф, отчего все истории у вас связаны с чем-то нехорошим?
  - Скорее всего, это связано с воспитанием. Вот, вам, Юлия, какие в детстве сказки рассказывали? Уверен, что добрые и хорошие. А мне почитывали сказки Перро и братцев Гримм. Какие у меня были примеры героев в детстве? Мальчик с пальчик, который предлагает родителям аферу со своей продажей и последующим бегством от покупателей в мышиную нору? Основы поведения закладываются в самом раннем возрасте. Так то.
  Можно сколько угодно спорить о пользе и вреда средств навигации, но как бы я сейчас хотел услышать сокровенное: 'Маршрут построен'. Свернули, называется и метров через семьсот чуть не встали. Земля в этом месте была необычной. Ровная и плоская на первый взгляд, на самом деле она оказалась неровной, бугристой и растрескавшейся. Не особо фантазируя, её можно было сравнить с лицом пожилой женщины, кажущимся издалека гладким, а вблизи - изборождёнными морщинами. Бьюик то поднимался, то скользил вниз по бороздам, пытаясь не увязнуть в грязи едва подсохшей торфяной дороги. Справа виднелось русло ручейка, уходящие в сторону рощи, где по плану должно находиться озерцо. Но вместо него мы увидели одиноко пасущуюся молодую корову, которая резко обернулась на шум, и поспешно засеменила к деревьям, исчезая в листве.
  - Какая проворная! - восхитилась Юля.
  - И совсем тощая. Домашняя скотина такой быть не может, - заметил я.
  - Наверно, вы никогда не были в деревне.
  - Если в деревнях все коровы такие, то откуда на рынке сметана и масло?
  - Не всё так благополучно, как пишут в газетах, шеф. Это на выставках они как на подбор: стройные, лоснящиеся, с большим выменем и влажными ноздрями.
  Мы ехали вдоль границы озера, дорога становилась всё лучше, и вскоре повстречали покосившийся деревянный забор, с широкими прорехами и проржавевшим ведром на одной из штакетине. Похоже, тут не годы прошли с его постройки - десятилетия. За забором виднелся развалившийся дом, за ним ещё один и ещё. Пустые глазницы окон, проваленные крыши, растасканные брёвна.
  - Немного запущено, - заметил я. - Удивляюсь, как тут уцелела повстречавшаяся нам скотина. Вероятно, людей мы здесь так же не встретим. Слышал, несколько лет назад отсюда вывозили людей из-за какой-то эпидемии?
  - Эпидемия кулачества и антисоветского элемента, - произнесла Юля. - В тридцать пятом, с апреля по май.
  Проехав брошенный посёлок, некоторое время мы ехали молча, наслаждаясь запахом хвои, потом Юля спросила:
  - А вы были на войне?
  - Вы имеете в виду, застал ли я Великую войну? - нет, не застал. В Европе меня не было. Воевать за чужие интересы - увольте.
  - Чувствую, мы скоро приедем. Вот, кривая осина и первый дом за ней. Где-то тут Лермонтов стрелялся с Эрнестом де Барантом. Секунданты стояли под этим деревом.
  Я кивнул, но в душе не согласился. Вряд ли Лермонтов с Эрнестом попёрлись бы в такую даль. Договаривались драться за Чёрной речкой, но не как ни здесь. Тем более дуэль изначально была на шпагах и поэта поцарапали чуть ли не на первом выпаде. Пистолеты были потом.
  Дачный посёлок начинался неожиданно. Мы въехали на пригорок, обогнули сосновый лесок из стройных высоких деревьев и сразу заметили расположившиеся на значительном расстоянии друг от друга четыре дома. Искомый нами на первый взгляд выгодно отличался от остальных лишь архитектурным решением. А так, дача есть дача. Высокий первый этаж и надстройка с балконом.
  - Если вы не торопитесь, я только одним глазком взгляну и сразу назад.
  - Не будьте такой импульсивной, Юля. Какой смысл отмахать двенадцать миль по грязи, что бы только одним глазком. Идёмте, посмотрим, что к чему.
  Калитка запиралась на ремешок и, сбросив её, Юля упорхнула куда-то вправо, где виднелся остов от разломанных качелей. Походив вокруг них, она поднялась на крыльцо и провела рукой над косяком запертой двери. Потом ещё раз и удивлённо уставилась на меня.
  - Ключа нет.
  - А как вы договаривались?
  - Ключ всегда оставался здесь, - растерянно произнесла она.
  - Факты свидетельствуют, что не в этот раз. Может, вас обманули?
  Юля зло посмотрела на меня.
  - Мне тридцать, шеф. Я знакома с жизнью, спасибо. Нужно искать лучше.
  С возрастом я ещё никогда так не промахивался. Ну, двадцать пять, максимум. Однако.
  Ключ нашёлся за наличником. Дерево рассохлось, и маленький проржавевший ключик провалился, хорошо, что не глубоко, а то бы пришлось отдирать доску полностью. Признаться, после открытия двери, заходить внутрь мне расхотелось. Пришлось ждать Юлю снаружи, да и не приглашала меня хозяйка войти. Но когда она показалась, не нужно было быть знатоком женских душ, чтобы понять, отчего вдруг краснеет нос и слезятся глаза.
  - Позвольте предположить, что произойдёт дальше, - попросил я слова. - Рекомендую прислушаться к словам опытного прожигателя дачного счастья. Вы потратите деньги на восстановление забора, замену стёкол, двери, крыши, отделкой ламелью вон тех стен, но это будет как вода в песок. Вы попадёте в тупик вечного ремонта и, в конце концов, расстроитесь так, что бросите всё к чёртовой бабушке. Снесите и стройте новый.
  - Вы не понимаете, - хлюпнув носом - проронила Юля. - Совершенно ничего не понимаете.
  - Уверены? Тогда позвольте дать один урок.
  - Не надо уроков, не сейчас. Я уверена, что вы хотите сказать, что со старым надо кончать, оставлять всё за спиной и иди вперёд. Что рубить нужно сразу, одним ударом, а не растягивать мучения. А я не хочу! Вы носите на своей шее старый кусок золота, почему не выкинули?
  Я достал из ладанки 'самородок' и запустил его в сторону дома.
  - Довольны?
  - Дурак! - сказала Юля и пошла к машине.
  - Нет, не дурак, - едва слышно произнёс я, и мысленно дал команду: 'Сканировать здание, построить модель 0-1 и внести в каталог'.
  Упав на крышу, золото растеклось тончайшей не видимой глазу плёнкой, проникло внутрь, обволакивая все встречающиеся на пути предметы, внося их в реестры и запоминая местоположение, проводя анализ и структуру материала, отмечая всё на неподвластном человеку уровне, моделируя логически не законченное или утраченное. И там, где на столе валялся огрызок карандаша, в памяти оставались варианты, начиная от огрызка и заканчивая целым, словно только что вынутым из упаковки. Будь отдан приказ о построении более продвинутой модели, карандаш стал бы проходить стадии 'конструктивного эволюционирования', достигнув состояния идеального средства по своему назначению. Жалко, что человек не сможет воспользоваться сконструированным предметом, для этого мы сами должны эволюционировать. Мгновенье и 'самородок' вновь оказался у меня на шее.
  - Юля, а сколько акров земли с этой дачей? Я вижу, вон там, песчаный отвал.
  - Я не интересовалась, - обернувшись, ответила Юля.
  - А стоит. Если песок на вашей земле, я могу у вас его купить. Появятся дополнительные средства, и кто знает, может Сосновка-Хайтс заинтересует модных фотографов из глянцевых журналов.
  - Знаете, это можно устроить прямо сейчас. Мне всё равно нужно отдать залог, там и спросим.
  В сороковые годы не все садовые товарищества имели чёткую границу землеотвода между участками. Многие дачи, ещё с прошлого века строили в самой что ни наесть глуши, когда ближайшее строение было в версте друг от друга. Однако спускать такое на тормозах советская идеология не могла в принципе. С колхозниками в тридцать девятом определились просто: 0,15 га вместе со строениями и будьте здоровы. Как говорят в Генуи, об провалившимся ночью в колодец ведре, не вспоминают. К сожалению, про горожан (не проживающих в сельской местности на постоянной основе) не вспомнили и утром, когда это ведро можно было достать без особых последствий . Да и само понятие 'дача', старались избегать. Садовые товарищества, как форма коллективной собственности. Тьфу, да и только. Называли бы вещи своими именами, не возникало бы дурацких вопросов. Однако нужно было закончить начатое и, в конце концов, мы отыскали исполняющего обязанности председателя.
  Председатель профкома Сруль Абрамович Лившиц был единственным членом этого 'дачного кооператива', жил в Ленинграде и к домикам не имел ни какого отношения, как он всем это говорил. Просто вышло так, что за Политехническом институтом были закреплены несколько участков, организованных в товарищества и разбросаны они были чуть ли не веером, как и сами здания учреждения, за что огромная благодарность архитекторам Вирреху и Шмеллингу. До тридцатого года всё шло своим чередом, пока несколько преподавателей не заигрались в политику, открыто поддержав Дмитрия Аполлинариевича Рожанского (человека мужественного и до конца защищавшего свою точку зрения о смертной казни), а самому хитрому приглянулась давно желаемая должность. В итоге Васильева и Борисова отправили на двадцать лет туда, где Макар телят не пасёт, а год назад и 'хитрый' проследовал следом, когда то ли разбирали дела невиновно осуждённых, то ли новый донос пришёлся в тему. По итогу выходило, что теперь уже три из четырёх домика пустует и допустить до того момента, когда кто-то проявит излишний интерес не входило в планы Лившица. В институте уже не раз поднимался вопрос, и с каждым разом откладывать решение предмета спора становилось всё труднее и труднее. В последний день апреля был крайний срок. Официально продать их он не мог, но устроить покупателя на должность третьего помощника сторожа или техника-лаборанта в институт, с приёмом в члены товарищества, возможность имел. А тут с Васильевым удачно подвернулось. С женой то он развёлся в семнадцатом, а дочка с матерью осталась. Многие об этом знали. И если бы не та злосчастная путёвка в Ялту, когда Раппопорт обзванивала вместе с Юлей профкомы, то на моего секретаря в жизнь бы не вышли с предложением. Недурно зарабатывающая однофамилица в поисках жилья пришлась тютелька в тютельку. Кто ищет, тот всегда найдет.
  В ходе нашего разговора Лившиц не стал юлить и ходить вокруг да около. Даже при великом желании его не на чем было ловить. Вакансии в институте были, вступать или не вступать в товарищество - дело личное и не обязательное. А что на счёт домиков, так даже у него его нет. Сруль гол как орех, упавший с дерева. Да и хлопотно это всё: вода из колодца, электричества нет. С приусадебной территорией, временно исполняющий обязанности толком ничем не помог. Да, были когда-то обсуждения, да, слышал про 0,15 гектара. Единственное, что можно огородить, так это строение со стороны дороги. Так все делают. Ну, или до вас забор стоял. Песок общественный, когда потребуется - копайте для своих нужд хоть до морковкина заговенья. А вот деревья рубить не смейте, не принято. За дровами ходят в лес.
  - Если всё устраивает, семь тысяч рублей, - тихо произнёс Сруль Лившиц. - Две сейчас, пять после всех оформлений.
  Он машинально поправил очки и провёл рукой по куполообразному черепу, где ещё оставались немного прядей поседевших волос, зачёсанных назад, и неумело скрывавшую плешь. Как ни странно, Лившиц был очень худым человеком, среднего роста, сутулым от постоянного сидения над отчётностями, книгами, и прочими бумагами; в выражении его лица своеобразно сочеталось добродушие, педантизм, жажда наживы, выдаваемая блеском глаз и какая-то обречённость, словно он совершал последнее в его жизни деяние.
  - А если второй домик по соседству? - протягивая паспорт, спросил я. - Я, к примеру, давно хотел осмотреть институт.
  Читая, он водил кончиками пальцев по странице, как будто осязание помогало лучше понимать текст.
  - Тоже однофамилец? - не веря своей удаче, спросил Лившиц и чуть не подпрыгнул на стуле.
  - Как сказать, как сказать. Всё это условно и зыбко. Сегодня однофамилец, а завтра глядишь и родственник. Вы не беспокойтесь, мы с Юлей из одной организации. Кстати, Ицхак ХаЛеви Герцог не родственник вам? Вы очень похожи.
  Поразмыслив как следует, Сруль понял, что всё слишком удачно складывается, чтобы быть правдой. Это как бросаться в мутный поток, несущий к спасительному берегу, где быстрое течение может расплющить его о камни, а может и выбросить на песочек. Но он решил об этом не думать, а довериться удаче. Хотя последняя проверка не помешает.
  - Так и домики ваши рядышком, - улыбнулся Сруль. - Тот, что с заколоченными окнами и высокой берёзой.
  - Вот и славно.
  - Кстати, а что вы заканчивали? - нейтрально и как бы, между прочим, поинтересовался Лившиц.
  - Самфорд-Холл, Алабамский политехнический институт, инженерное дело.
  - To the advancement of science! (За прогресс в науке) - на плохом английском спросил Сруль.
  - Advancement of Science and Arts! (Развитие науки и искусства) - ответил я.
  - А, вы из трудового десанта. Понимаю.
  И я его понимал, проверяльщик хренов.
  Юля достала из перекинутой через шею сумочки двадцать билетов по десять червонцев, и я сделал то же самое, после чего Лившиц попросил написать заявления под диктовку и приехать утром уже в институт.
  - Господи! У меня складывается впечатление, что в России всё устроено так, что бы люди мучились, - возмущался я, застёгивая кнопки на перчатках. - Неужели так сложно разрешить гражданам строить, покупать и продавать жилье? Ведь все понимают, что население растёт, а домов не хватает. Это не правильно. Ведь есть же колхозы, значит, и кооперативное жильё можно устроить.
  - Жильё строят. Строят много. Если бы не враждебные силы, что нас окружают, мы бы давно справились со всеми трудностями.
  - Юля! - Оставьте эти объяснения соседям по коммунальной квартире. Цемента в продаже нет, досок не достать, хотя на складах всё это в избытке. В стране нехватка квалифицированных кадров, мизерная зарплата и малограмотность. Слишком рано свернули НЭП. Даже те, кто приехал строить социализм, уже разбежались. Проблема видимо не во враждебном окружении.
  - Не кипятитесь, шеф. Просто вы попали не в свою среду.
  - Твоя правда Юля, я ухнул в неньютоновскую жидкость.
  - О каком трудовом десанте говорил Лившиц и что он пытался втолковать про науку? - сменила тему разговора Юля.
  - Сруль подумал, что я из тех рабочих, что приехали в СССР. На Кузбасе была Автономная индустриальная колония, была Сиэтловская коммуна на Дону. Только американцев приехало восемнадцать тысяч. В Нижнем Новгороде до сих пор стоит фордовский посёлок. А спрашивал он не про науку, а знаю ли я девиз политехнического института. Ладно, тебя домой или в санаторий?
  - Не хочу в коммуналку. Вчера сломался титан, нет горячей воды, очередь в туалет по утрам и каждый раз мокрая сидушка, надоело всё.
  - Может, тебе поставить диван в приёмной?
  - Это как коврик у двери, не находите, шеф?
  - Спи в кабинете, но в восемь утра он должен быть свободен.
  - Спасибо.
  - С этим Срулем мы пропустили ужин, - сказал я, посмотрев на часы. - Поехали в ресторан.
  - Я порвала чулки, когда заходила в дом.
  - Да уж, зачем я тебя уговариваю? Не хочешь, не надо.
  - Шеф, я на самом деле порвала чулок и теперь это выглядит совсем неприлично.
  - На коленке?
  - Вам не стоит знать в таких подробностях.
  - Извини. В Ленинграде есть такое место, где продают готовую еду на вынос? А то, пока мы доберёмся до санатория, баба Маша уже будет подкармливать внуков.
  - Да, автобус через двадцать минут отходит, не успеть. Я знаю такое место, нам направо сейчас.
  Я повернул в сторону парка Челюскинцев. Несколько минут проехали молча. Можно было включить радио, но явно не стоило. Час назад музыкальная программа совсем не располагала к общению. Правильно говорили, что в стране, где в каждое ухо играет марш, население думает лишь о том, как маршировать в ногу. Иногда, транслируют спектакли, но отчего-то редко и короткими кусками. Наверно, это объясняется прямым эфиром. Чертовски, до урчания в животе хотелось есть, и я спросил:
  - А ты кроме бутербродов что-нибудь умеешь готовить?
  - Могу пожарить яичницу. Не торопитесь шеф, где-то тут у булочной стоит будка мороженицы, и продают беляши или булки с котлетой за пятьдесят копеек, 'хамбургеры' - еда на вынос.
  Мы проехали булочную, торговца с пирожками уже не было, и я остановился возле киоска 'Мороженное'.
  - Без сдачи, - произнёс я, выхватывая два эскимо из рук продавщицы.
  Пока я размещался за рулём, Юля сняла обёртку и протянула мою порцию со словами: - Шеф, вы бы хоть перчатки сняли.
  - Сложный день, - посетовал я, наслаждаясь лакомством. - Сначала шпионы, потом ужасная дорога, старый дом, хитрый еврей и в самом конце остался без ужина. Может, выходной завтра объявить?
  - Завтра утром нужно в политех.
  - Вот, я же говорил, сложный день. QED . Даже выходной не объявить.
  - Шеф! Осторожно!
  Руки автоматически повернули руль вправо, мороженое упало на брюки, а нога прижала педаль акселератора. Машина рванула вперёд, и мы почти разминулись с выехавшим навстречу грузовиком. Удар пришёлся в заднюю левую часть, отчего нас крутануло вокруг оси и бьюик вынесло на встречную, где он замер, уткнувшись решёткой радиатора в столб. И если я, отделался только ушибом груди о руль, то с Юлей вышло гораздо хуже. Её лицо было в крови. Алый ручеёк лился на белоснежное мороженое.
  - Юля! - крикнул я.
  Ноль эмоций. Попытался ощупать пульс и тоже никак. А кровь так и льёт со лба.
  - Чёрт! - Выругался я.
  Выбравшись из машины, я открыл Юлину дверь и, подхватив её на руки, понёс в арку домов. Неприятное ощущение, когда свисающая рука болтается как верёвка, стуча тебя по бедру. Словно не живого человека, а куклу тащишь. Остановившись, мне хватило ума осмотреться. Кроме одиноко пробежавшей кошки никого не было. Пока никого, звук удара был громкий, да и в столб мы влетели отнюдь ни как в перину. Аварии в Ленинграде не так часто происходят, а значит, обязательно привлекут людей. Кто-то выбежит оказать помощь, а кто-то поглазеть. Такова природа человека. Одной рукой я нацепил очки на нос, присел, и, удерживая девушку на колене, нажал на браслет.
  'Корабль! - мысленно произнёс я, когда мы оказались на палубе. - Объект 'Юля' пострадала, требуется помощь'.
  Манипуляторы подхватили тело и, взвившись вверх, исчезли вместе с Юлей. Я же уселся, поджав ноги по-турецки.
  'Корабль, спасибо. Осмотри меня, грудь болит'.
  'Одежда 'плащ' погасил кинетическое воздействие на 47,52%, одежда 'пиджак' погасил кинетическое воздействие на 51,21%, одежда 'рубашка' погасила кинетическое воздействие на 24,65%, одежда 'бельё'...
  'Корабль, вердикт, пожалуйста'.
  'Угрозы здоровью нет'.
  - Вот железка! Угрозы нет, но болит же. Ладно, раз уж здесь... 'Корабль, смоделируй произошедшее со мной за минуту до аварии и запусти визуальный режим события с высоты сто метров'.
  Прямо предо мной раскинулась карта города, дома, улицы, пешеходы, автобус, несколько автомобилей, конная упряжка и телега с бидонами. Предметы стали двигаться, затем немного ускорились и я заметил два выделенных жёлтым кружком объекта: бьюик и грузовик ГАЗ-АА. Они двигались навстречу и метров за пятьдесят-шестьдесят, если судить по длине предметов, грузовик начинал ускорение и менял траекторию, идя в лобовое столкновение. То есть, всё умышленно.
  'Корабль, есть возможность рассмотреть водителя грузовика?'
  '71% совпадения с реальностью'.
  'Покажи что есть, пожалуйста'.
  Водитель грузовика предстал в виде бюста, но даже так было видно, что у него что-то не в порядке с одеждой. Слишком пухлый.
  - Да это гад подушками обвязался, - вырвалось у меня.
  'Совпадение с охранником объекта 'Филип Рис Файмонвилл' 88%. Контакт, Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова'.
  Занавес. Неужели Филип решился на крайний шаг? Не может такого быть. Ну не идиот же он, да и не провернуть акцию за такой короткий срок. Около одиннадцати мы расстались, сейчас восемнадцать, может, чуть больше. Вариант всего один, это могло произойти, если только кто-то следил за нами и не кто-нибудь, а именно Фил. Теоритически он мог записать наш разговор и передать. И кому-то он настолько не понравился, что было принято решение. А дальше предельно ясно. Слежка за санаторием и приметным автомобилем. Я же видел такси, едущее за нами, когда мы подъезжали к дому Лившица. Ещё подумал тогда, не все люди бедно живут, и на 'таксомотор' хватает. И когда к парку поворачивал, такси было. Но если они экспромтом провернули такую операцию за считанные часы, то на что они способны имея время для подготовки?
  'Корабль, синтезируй послание для Джозэфа Эдвара Дэвиса. Встреча с Филипом Рис Файмонвиллом состоялась, спасибо за оперативность. Представленный им помощник атташе по культуре Фил, ведёт свою игру и с большой долей вероятности является двойным агентом. После попытки физического устранения сына, считаю дальнейшее сотрудничество невозможным. Ключ для прочтения зашифрованного послания уничтожен. При предоставлении доказательств невиновности Файмонвилла, разместите до 25 мая любую статью в Washington Times-Herald о Югославии'.
  Теперь заметаем следы. Испачканные мороженым брюки долой, в переработку. Туда же плащ со следами крови. Пусть разбитая машина остаётся на месте (отпечатков пальцев там моих нет, я в перчатках за рулём), мы сейчас точно такую, с такими же номерами напечатаем, но чуточку улучшенную. И, поди, узнай, сколько в Бразилии донов Педро?
  'Корабль, нужен Buick Series 60 Century Sedanet, модель 01-3, упаковка женских чулок DuPont, модель 01-2, рулон шёлка цвет карамель, ручные часы 'Bancor', модель 01-1. Спасибо'.
  Всё заказанное уместилось на заднее сиденье двухдверного фастбэка. В это же время Корабль известил о завершении процедур с Юлей. Вторую жизнь фактически обрела. В состоянии медикаментозного сна, захваты перенесли её прямо к автомобилю. Всё замечательно, кроме одного момента, женщина была абсолютно голая.
  'Корабль, нужна одежда объекта 'Юля', в которой она была доставлена'.
  Мне тут же была рекомендована копия, так как спасение пациента не обошлось без приведения костюма в ненадлежащий для носки вид, а попросту говоря, изрезан в лоскуты и утилизирован. Согласившись доводами, я получил женский наряд. Что говорить, раздевать гораздо быстрее, чем пытаться повторить обратное. Осталось только повредить чулок.
  Портальная точка возле Осиновецкого маяка оказалась наиболее разумным выходом для создания алиби, и Корабль перенёс нас туда.
  Юля проснулась от подскока машины на кочке и ровно в отведённое время, спустя семь минут после телепортации. Случайное совпадение.
  - Где мы? - спросила она, оглядываясь по сторонам.
  - Подъезжаем к Коккорево.
  - Как? Мы же только что были в Ленинграде. Потом грузовик...
  - Юля, ты уснула два часа назад. Сразу после Лившица, перебралась на заднее сиденье, и, подложив рулон шёлка под голову, задремала. Сказала только, что страшно устала, титан у тебя сломался, и нет воды. Я не стал будить.
  - Я уснула? Точно? Удивительно, - пробормотала она вслух, как обычно делают подверженные эмоциям люди. - Какой странный сон. Очевидно, я действительно устала.
  - Ты, давай, спи дальше. А то мне надо рабочих проведать, да посмотреть, что эти 'зубры' успели наворотить.
  Наворотить успели немало. Под урчание работающего генератора, тусклые лампы освещали стоявшую в ряд технику и натянутый леер с выстиранным бельём. Всё строго по регламенту: если нет авралов, в шесть часов все работы прекращаются и неукоснительное выполнение гигиенических процедур. Грязные, уставшие либо не выспавшиеся рабочие на объекте - прямая дорога к неприятностям. Сколько недопонимая за прошлый год выслушал? Сколько скандалов случилось, пока прививалась рабочая культура? Но в итоге правила приняли и, лишившись в процессе ротации и увольнений более половины, артель состоялась. Ребята в основном молодые и амбициозные, горы готовы свернуть, особенно когда всё получается. Жаль, не все с профильным образованием, но здесь сплошь и рядом сталкиваешься с аттестатом даже не окончание трёх классов, а о преодолении безграмотности. На бульдозере уже навешаны барабаны с кабелем, значит, траншея готова, молодцы. Видно, что сделан сход к воде и уже положена арматура для дальнейшего бетонирования. С десятиметровым волноломом из бетонных блоков пока неувязка. Конструкция наполовину точно готова, а что ж с остальной частью? Ладога только на бумаге озеро, в период штормов тут такое твориться - волны под шесть метров встречаются. Стоит уточнить, сделал я себе заметку. В принципе, пока всё по графику, даже табличку информационную повесили: что строится, кто строит, кто ответственный, сроки.
  - А ты шо тут лазишь? - раздался из сумрака голос и я обернулся.
  - Ты кто такой? - возмутился я. - А ну, быстро старшего сюда!
  - Для тебя я тут старшой, - произнёс объявивший мужичок с ружьём и в бескозырке. - Шо лазишь, спрашиваю?
  Странно, оружия в артели не было, но ружьё вот оно, висит на плече.
  - Сторож?
  Незнакомец в бескозырке сделал шаг назад и осмотрелся по сторонам.
  - Сторожу, - недоверчиво произнёс он.
  - Из Вагановки?
  - Ну, да.
  - Звать как?
  - Семён.
  - Слушай сюда, товарищ Семён. Отыщи мне Валеру Заболотного и пусть он пулей дует сюда. Скажи, директор санатория приехал. И сам тут будь.
  Сторожу из Вагановки долго объяснять не пришлось. Не прошло и пяти минут, как Заболотный вместе с Семёном прибыл к столбику с табличкой. Я поздоровался с Валерой, спросил как дела, всё ли в порядке, есть ли пожелания и, указав на сторожа, поинтересовался, как он здесь оказался.
  - Пришёл вместе с другими от Николая Ивановича, работать не умеет, но сказал, что есть ружьё. Я взял сторожем.
  - Пьющий?
  Заболотный пожал плечами, но ответил:
  - Замечен не был.
  - Пусть сторожит, - дал я согласие. - На довольствие только не забудь поставить.
  - Так за троих морячок лопает, - пожаловался Заболотный.
  - Кто хорошо ест, тот хорошо служит. Как яхт-клуб построим, будет на постоянной должности. Теперь по волнолому.
  - С глубиной промахнулись.
  - Ведь промеры же делали?
  - Делать то делали, илистое дно. Блок на блок положили, а он возьми и утопись на сорок сантиметров. Они ж с зацепами, завтра поднимем, крупной подсыпки немного добавим и уложим.
  - Добро, поеду Николая Ивановича проведаю.
  
  ***
  
  Утром, ни свет ни заря, товарищ Сергей примчался к санаторию. Взлохмаченный и не выспавшийся, словно пёс из обгоревшей будки, он первым делом набросился на скучающего Никитича. Почему связи нет, где все? А дёд откуда знает, ему что есть связь что нет, один хрен. Скучающий человек всегда будет искать себе развлечение по нутру. А уж если жизнь клонится к закату и не сулит ничего нового - пиши пропало. К его сторожке только провод с переговорником протянут. Что по службе требуется: там гостей встретить, ворота заранее открыть али ещё чего - сообщат; а до остального ему дела нет. Так что идите товарищ прямо, сейчас молоко деткам привезти должны, а вы тут проезд загораживаете. Кобыла у молочника хоть и старая, но пугливая, как бы не случилось чего. Взбрыкнув, мол, всем сволочам праздник устрою, товарищ Сергей прыгнул в машину и поспешил к корпусу санатория, где чуть не въехал в припаркованный у самой лестницы директорский бьюик.
  - Чертовщина какая-то, - вырвалось у него.
  Дверь в вестибюль была открыта, дежурная медсестра отсутствовала. Взбежав на второй этаж, он увидел пустующее место секретарши и без спроса распахнул двери в кабинет. От увиденного мышцы челюсти самопроизвольно расслабились, отчего рот раскрылся, и несказанное слово превратилось в короткий выдох. За столом сидели двое и играли в карты, окружив себя ворохом долларовых банкнот. Какие-то купюры были уложены в аккуратные стопочки, какие-то ещё держали форму и были чуть скошены, а какие-то рассыпались окончательно. На столе возвышалась початая бутылка, бокалы, сложенные одна на другую пара тарелок, поднос с бутербродами, а там, где раньше стоял подаренный бюст вождя революции, находился примус или что-то похожее на него с оставленной сковородой. Обычно весёлый на грани развязности директор выглядел еда ли смущённым. Сидевшая рядом фурия тоже не стеснялась.
  - Стрит-флэш! Гоните баксы, шеф.
  Товарищ Сергей присел на диванчик и, скрипнув кожей, сжал сиденье руками со всей силы. Конечно, человек, охваченный гневом, может распахнуть свою ярость и наделать достаточно вреда даже за несколько минут. Но чёткий приказ первого секретаря: - 'пылинки сдувать и закрывать глаза на прочие мелочи', словно кованые гвозди, заколоченные в дверь, защитил его от явных неприятностей.
  'Успокоиться и собраться', - дал он сам себе команду.
  
  ***
  
  - Что-то случилось? - спросил я, поправляя рубашку и откатывая рукава.
  На посеревшем лице товарища Сергея проступило злобное выражение.
  - Связь с санаторием отсутствует, - ответил он.
  - В третьем часу ночи пропала, - поправила Юля. - С Левашово и Юкки, как отрезали.
  - Вы что, куда-то ночью звонили?
  Оставив нетактичный вопрос без ответа, я продолжил разговор.
  - Товарищ Сергей, вы просто переутомились, это такое состояние ума. Над некоторыми заданиями вы работаете гораздо больше, чем надо, над другими - наоборот. Нужно быть беспристрастнее. Не переживайте, Наш телефонист сейчас в Вагановке. Как приедет, разберется, отчего связи нет. За стол не зову, у нас сражение. Но выпить и закусить - пожалуйте.
  И тут, похоже, запоры не выдержали. Блокирующая эмоции дверь слетела с петель.
  - Какое выпить в семь утра? Какое закусить? - взревел товарищ Сергей.
  - Не хотите, как хотите. Кстати, раз уже семь утра, то явно не разбужу ребят. Признаю поражение (бросая карты).
  Я подвинул Юле выигрыш и, встав из-за стола, подошёл к переносной плите. Вынул вилку из розетки и подключил другую, с толстым зелёным кабелем.
  - Что вы делаете, шеф?
  - Собираюсь позвонить.
  - Связи нет! - напомнил товарищ Сергей. - Вы что, не слушали, что я вам говорил.
  Не обращая внимания, я вернулся к столу. Усевшись в кресло, достал из ящика небольшой чемоданчик, раскрыл его, вынул бухту кабеля и, подключив один наконечник, именуемый 'мама' к прибору внутри чемоданчика, второй воткнул в специальное гнездо в стене. В ежедневнике нашёл нужный номер, включил питание и стал нажимать на кнопки. Вскоре в трубке раздалось: 'Слушаю'.
  - Валера, телефонист наш у вас?
  - Зарядку со всеми делает.
  - Дай ему машину, помощника, да того же морячка, и гони его в санаторий, у нас стационарной связи с городом нет. С трёх ночи нет. Будь здоров.
  Положив трубку, я сделал потягушки.
  - Юля.
  - Вам кофе с молоком, товарищу Сергею крепкий чай.
  - Именно. И выигрыш забери.
  - Я не могу забрать деньги.
  - А с какого перепуга это стало деньгами? Как семь лет назад Рузвельт подписал 'Закон о золотом запасе' и запретил выкупать доллары за золото, это стало денежными знаками.
  Юля не стала возражать, сгребла пятидолларовые купюры в горку, осмотрелась в поисках тары и, ничего не придумав лучше, взяла стоящий на полочке кубок в виде глубокой чаши и засунула туда выигрыш.
  - Будет стоять у меня, - сказала и вышла за дверь.
  Сделав глоток только что принесённого кофе, я спросил:
  - Так что всё же случилось, раз вы прибыли так внезапно?
  Товарищ Сергей, вольготно расположившись на диване, приподнялся и подошёл к окну. Потрогав пальцем деревянную раму из дорогой махагони, резко развернулся в мою сторону. Слушайте:
  - Вчера, на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов была зарегистрирована авария. Со слов очевидцев, грузовик протаранил легковой автомобиль и скрылся в сторону Сосновки. Водитель и пассажир так же скрылись с места аварии, оставив автомобиль на месте. И что любопытно, в Ленинграде всего три автомобиля 'Бьюик'. Два у вас и один в Смольном. А шестидесятой серии, пострадавшей, так и вовсе один. Ваши номера в особом списке и поэтому известили соответствующую службу. Я осмотрел автомобиль. Там всё в крови.
  - Товарищ Сергей, моя машина возле санатория. А в шесть часов, ну, может в шесть двадцать я был в Коккорево, потом к Николаю Ивановичу заехали. Да оттуда только до города час езды и то, если через Шлиссельбург. Бьюик хоть и скоростная машина, но отнюдь не спортивная и уж точно не самолёт.
  - К вам никаких претензий. Видел я вашу машину, целая и невредимая.
  - А что тогда беспокоит?
  - Свидетельница утверждает, что мужчина в светлом плаще, - товарищ Сергей посмотрел на дверь (в приёмной, то есть за дверью, стоял открытый шкаф с верхней одеждой) вытащил мёртвую женщину в тёмно-синем пальто и понёс её в проходную. Я был там. Следы крови чётко показывают путь от машины до арки и обрываются. И беспокоит меня то, что плащ как ваш, пальто как у вашего секретаря, машина как у вас, даже шляпа, оставленная на заднем сидении. Кстати, где ваша шляпа?
  - А чёрт её знает. Потерял где-то.
  - Вот и думайте, мистер Борисов, какого чёрта происходят такие совпадения. Да ещё внезапная пропажа связи. Сегодня мне докладывать товарищу Жданову, и я не знаю, какую версию ему преподнести. Правдивую или для вас удобную?
  - Безусловно, удобную. Какой прок от правдивой версии. Я предположил бы версию с двойниками. Красиво и удобно. Знаете, мне недавно рассказали, что у руководителя Германии есть двойник, Густав Веллер, из Бреслау. Говорят, удивительное сходство. Впрочем, что говорить вы и сами знаете. Осталось только грузовик отыскать и водителя.
  - Грузовик-то отыскали, чай не иголка в стогу сена. Хозяйство политехнического института. Водителя вот нет, и думаю, найти его нам вряд ли предвидится. Просто так к бамперу бревно не закрепляют.
  - Бревно как таран?
  - Чтобы не повредить грузовик. Так начальник гаража объяснил самодеятельность своего шофёра.
  - Тут уж ничем помочь не смогу. Если бы я подобное задумывал, то приварил бы рельсу.
  - В Нью-Йорке может и приварили, здесь поступают проще, используют что под рукой.
  - В Нью-Йорке привязывают груз к ногам и в Гудзон. У газетчиков это называется 'Lupara Bianca'. Как они пишут: 'Лупара бианка на то и лупара бианка, что бы никогда не находили тел и не знали причину смерти'.
  - В Ленинграде могут поступить с большим изяществом, если так можно назвать подобное изуверство, расчленить.
  - Радикально.
  - Вот-вот. Перестанем сравнивать города. Спасибо за чай, мистер Борисов. Чуть не забыл, не одолжите мне на пару дней автомобиль? Похоже, я на последних каплях бензина сюда добрался.
  - Ключи в гараже.
  - Спасибо. И вот ещё, пожалуй, я пришлю парочку своих ребят. На первое время пока тут побудят, пристройте их в штат. Пусть потрутся, присмотрятся, по округе походят, заодно и мою машину им отдадите. Не нравится мне 'случайные' отключения связи.
  - Ребята это хорошо, только что мне с ними делать?
  - Да что хочешь, то и делай.
  - У меня встречное предложение.
  - Вот не можете вы, без этих предложений, делишек, выгоды.
  - Это издержки буржуазной системы, товарищ Сергей. Если возможно, пусть они с моим оружием ознакомятся. Одну минуту.
  Я подошёл к кладовке, через помещение которой можно было подняться на бельведер, и вытянул один из ящиков, стоящих под винтовой лестницей.
  - Знакомьтесь, пулемёт под пистолетный патрон 7,62 'Ладный'.
  - А что в тех ящиках и откуда у вас оружие? - удивился товарищ Сергей.
  - Там ЗИП. А что касается пулемёта, были мысли заняться поставками в Красную Армию и в ваш ФБР. Образцы, так сказать. Даже коротенький кинофильм снят, можно посмотреть.
  - Знаете, я даже не смогу перечислить все статьи Закона, которые вы нарушили только за этот день. Но вы у нас на особом положении. Я не против, пусть проверят, разомнутся. Только никому больше не показывайте и арсенал ребята заберут. Идёмте, посмотрим кинофильм.
  На экране возник солдат в реплике формы Красной армии, но в амуниции далёкой от Устава. Создавалось впечатление, что военным консультантом выступал старый белогвардеец, эмигрировавший так давно, что позабыл всё на свете. Изменённая каска в пятнистом чехле, вместо сапог высокие ботинки, брюки как у морского пехотинца, на гимнастёрке закрывающая всю грудь толстая безрукавка, петлицы рядового бойца и тут же пистолетная кобура на ноге с оружием, напоминающим ТТ или Colt М1911. Изображение стало уменьшаться, словно камера поползла назад, на обзоре предстал расстеленный на песке брезент и стоящий на сошках маленький пулемёт. Солдат заговорил:
  'Когда вы сидите на трибуне стадиона и смотрите на состязание бегунов, расстояние в четверть мили кажется вам сущей чепухой'. В этот момент на экране возник Берлинский Олимпийский стадион 'Олимпияштадион' и бегущие спортсмены.
  'Но бежать по открытой местности в полной выкладке под палящими лучами солнца, - солдат схватил пулемёт и побежал - или проливным дождём, - картинка поменялась, и солдат оказался в степи, громыхал гром и дождь лил как из ведра - или не дай бог по снегу, - возникла лесостепь, глубокие сугробы, а солдат продолжал бежать, правда, теперь на нём был маскировочный халат - и преодолеть при этом несколько спусков и подъёмов, - солдат поднялся на холм, а спускался уже при другой погоде, без зимнего халата и похоже весной - прежде чем добежать до траншеи с противником, не ожидая от него ничего хорошего, - возле бегущего солдата возникли трассеры от пуль, взрывы, дым, огонь и даже колючая проволока - довольно трудно'.
  Выбрав момент, он спрыгнул в траншею и двумя длинными очередями влево и вправо 'очистил' её от противника. Причём форма и каски вражеских солдат были очень похожи на амуницию военнослужащих Вермахта. Падали убитые реалистично, даже кровь брызгала.
  'Я бы сказал, чертовски трудно'. - Произнёс он, когда упал последний солдат противника.
  'Поэтому только цифры и факты. Одиннадцать с половиной фунтов вес без боезапаса и шестнадцать с половиной с лентой в сто пятьдесят патронов в нейлоновом коробе. Не боится пыли (пулемёт был словно вывалян в муке и продолжал стрелять). Не страшна грязь и вода (пулемёт бросили в лужу и, достав оттуда, продолжили стрельбу), не страшен холод (солдат вёл огонь, лёжа в снежном сугробе)'. В самом конце ролика он из пулемёта расстрелял две соединённые ленты по ростовым мишеням, причём камера как бы взмыла вверх и на поле возникла стрелочка, указывающая расстояние до целей: четверть мили. После чего солдат встал и доложил: 'Триста выстрелов и ни единой осечки. Ладный пулемёт (поднял вверх большой палец)'.
  - Впечатляет, - произнёс товарищ Сергей. - Киноплёнку забрать можно?
  - Конечно. Заметьте, пистолетный патрон 7,62х25. Легче всех известных пулемётов, минимум фрезерованных деталей, сварка, штамповка, заклёпки. Сплошная экономия. Всего сто пятьдесят долларов в производстве. Гораздо дешевле 'Томпсона'. Готов поставить станки и материалы для опытного производства всего цикла, начиная со ствола и заканчивая прикладом.
  - Это всё интересно, только я не понял, сколько в наших килограммах?
  - Пять килограмм триста грамм вес изделия и семь килограмм шестьсот тридцать грамм соответственно с боезапасом.
  - Немного.
  - Именно. Но вам не бегать по окопам, а вот у вашего ФБР, или как оно там называется... НКВД, точно. У НКВД есть солдаты, которые охраняют границы.
  
  
  ***
  
  Ближе к одиннадцати прибыли двое молодых парней лет по восемнадцать-двадцать в штатском, похожие как близнецы: 'Соль' и 'Сахар', - представились они. Юля была в отъезде, так что обошлись без напитков, да и кроме кока-колы им и предложить было нечего. Я не знаю, есть ли ограничения реализации алкоголя по возрасту в Ленинграде, но им я бы и пиво не продал.
  - Парни, ко мне обращаться шеф или мистер Борисов. Кто я такой, думаю, вас посвятили. Для начала, следует переодеться, а то вы на фоне остальных сотрудников выглядите слишком чужеродно. В столовую в таком виде вас не пустят. Во флигелях детская клиника и санаторный корпус. Нахождение там только в белых халатах и сменной обуви. Товарищ Сергей просил ввести вас в штат и единственные свободные должности, это детский инструктор по лётной подготовке и сэйлингу.
  - Дети авиаторы?
  - У вас есть самолёт? - посыпались вопросы.
  - Отвечаю по порядку. Авиационный кружок для детей, проходящих лечение в санатории. Они смотрят кино и мультфильмы про то, как летать на самолётах. Простые видео курсы, переведённые на русский язык. Порядок подготовки, назначение приборов, руля, рычагов, из каких деталей состоит аэроплан и так далее. Кто хочет, берёт брошюры и вникает досконально. И да, у нас есть два самолёта. Один в ящиках возле конюшен, а второй на берегу Коккорева. Там яхт-клуб строится и помимо яхт будет гидросамолёт. Планировали с середины мая катать детишек над Ладогой и по озеру. Болея, дети приобретают эмоциональные расстройства, подавленность, тревожность, ухудшается моторика, страдает память, а новые радостные ощущения хорошо помогают их преодолеть.
  - Нам всё равно, кем станем числиться.
  - Я сейчас позвоню Ершову, и он заведёт на вас карточки. Канистру бензина и лейку возьмёте в гараже, туда же загоните вашу машину. Вопросы есть?
  - Есть вопросы. Нам приказали забрать пулемёт и ящики.
  - Какой пулемёт?
  'Сахар' и 'Соль' переглянулись и не нашли что сказать.
  - Товарищ Сергей наверно неправильно меня понял. Я дам вам посмотреть, возможно, пострелять, если у вас есть патроны. Но просто так отдать? Нет, пулемёта я вам не дам. Я продаю, если вы до сих пор не уяснили.
  - А мы тут порядок охраняем, мистер, - сказал 'Соль', произнеся последнее слова с явным негативом.
  - Так, ребятки, идите ка оформляйтесь. В регистратуре спросите, как пройти к Ершову.
  Деловые больно. Даже у статуи Свободы , подаренной французами американскому народу, есть хозяин.
  На обед баба Маша сварила обалденный рассольник и приготовила тушёную говядину с черносливом и перловой кашей. В столовой существовало два меню. Одно для персонала клиники, другое диетическое, для деток из санатория. В принципе, заказывать можно было и то и другое, но для этого стоило заранее подавать заявку. Особой популярностью пользовались соки из апельсинового концентрата, разливаемые из огромной колбы и консервированный манго для детей, но я предпочитал фруктовый кисель либо компот. Любили котлеты, голубцы и майонез, а мне нравились тефтели и сметана. Так что я отдавал предпочтение диетическому меню. В термосы для строителей попадало то, что пользовалось меньшей популярностью среди персонала, но от этого их еда хуже не становилась и они в отличие от остальных могли заказать шашлыки или куру гриль. Всё, что оставалось от суточного набора, разрешалось забрать с собой бабе Маше и двум её 'поварёнкам' (такие же тёти, только чуть меньше объёмом). Изначально были большие сумки, а потом, как-то стало получаться так, что и не несли практически ничего. Во-первых, выдавался еженедельный продуктовый паёк; во-вторых, повара настолько набили руку, что излишков практически не оставалось; а в-третьих, когда не запрещалось, пропадал этот дух воровства, где на работе нужно было унести хотя бы гвоздь. Исключение составляли наши сторожа. В ночное дежурство им полагался кофе (от которого всегда отказывались), чай и бутерброды. Вот эти бутерброды они постоянно забирали домой. Объяснений я этому не находил, но стоило прекратить выдачу хлеба с маслом, деды тут же зароптали: отдай положенное. В гараж дополнительно относили кость для премирования сторожевого пса. Кроме совсем экзотических фруктов и не сезонных овощей, которых достать было сложно, всего было в избытке. И вот, в самый разгар обеда, когда второе блюдо стремительно исчезало с тарелки, заявились 'Сахар' с 'Солью'. Взяв подносы, они направились к месту раздачи.
  - Два рассольника, котлеты, салат, вон тот с огурцом.
  - Сыра ещё возьми, - добавил второй.
  - Сыру нарезанного и два по пятьдесят коньяку.
  - А поварёшкой в лоб? - спросила подошедшая к новеньким баба Маша.
  - Что?
  - Ты что? На курорт явился? Может, тебе оркестр духовой играть должен? Вы в столовую зашли, приятного аппетита пожелали кому? А ну, вон отсюда! Видишь, всё чисто, ни пылинки, а ты в сапогах грязных, да без халата! Вон, я сказала!
  'Соль' и 'Сахар' с недоумением посмотрели в мою сторону. Я и сам сидел в халате. А как иначе, если ввел правила, будь добр исполнять наравне со всеми. Разложение коллектива начинается с мелких исключений. Сначала одно, потом другое, потом появляются привилегии для любимчиков.
  - Так, двое из ларца! - произнёс я. - Вышли из столовой, привели форму одежды в порядок и потом зашли. Исполнять!
  Побросав подносы 'Сахар' и 'Соль' ретировались.
  Дождавшись, пока закрылась дверь в столовую, я подошёл к раздаче.
  - Баб Маша, как появятся, - указывая рукой на дверь - накорми от всей души, они с раннего утра голодные, а от этого злые и поглупевшие. И объясни служивым, что не коньяк у тебя там, а шиповника отвар. Приятного аппетита, товарищи.
  Выйдя в вестибюль, я заметил ругающихся между собой бойцов. Переодеваться они явно не думали. Пришлось подойти.
  - Ребята, неужели вы стали плохо слышать, когда собрал вас в своём кабинете? Всё, что я сказал, для вас должно быть ясным, как книга с крупным шрифтом. Я напомню вам, кто есть кто, если преподаватели не вбили в ваши светлые головы понятия о субординации или ваш слух для этого слишком деликатен! За территорией санатория хоть на голове стойте, а тут...
  - Мы не знаем, где переодеться и оставить своё, - на одном дыхании произнёс 'Соль'.
  'Детский сад, - подумал я. - Наглость, может, и второе счастье, но не во всех же случаях. Иногда и простой сообразительности должно хватать: спросить уж всяко можно было'.
  - Десять минут на получение халатов, сменки и переодевание. Двадцать минут на обед и в тринадцать сорок пять жду вас у себя.
  - Линитя, - обратился я к медсестре. - Будь добра, проводи мальчиков к завхозу и покажи, где у нас шкафчики для одежды и можно переодеться. А я пока подежурю за тебя.
  Девушка вернулась не так скоро, как я предполагал. Не скажу, что заметил, что бы она глазки строила молодым людям. Видимо просто не спешила и заболталась. Как говорят французы: 'если б молодость знала, если б старость могла'. Поворчал для порядка, сдал пост и пошёл к себе.
  Пока было свободное время, я обратился к 'самородку' и попросил спроецировать на плоскость физиономии сопровождавших Филипа здоровяков, когда встретились в театре. Надев очки и положив лист бумаги, я принялся очерчивать контуры и вскоре получил абрис первого, а затем и второго, сидевшего за рулём грузовика. Восемьдесят восемь процентов совпадения это слишком много. Конечно, человек может загримироваться, и система распознания лиц станет фактически бессильна. Но остаётся моторика, привычки почесать голову или нос, отличительное поведение тела при чихании, сморкании и даже сплёвывает человек по-своему. Но и это всё можно предусмотреть. Вот только зачем все эти ухищрения?
  За разглядыванием рисунков меня застал стук в дверь, и 'Разрешите?', произнесённое кем-то из 'приправ'. Дали же позывные, прости господи. Никакой фантазии, ещё б сено-солома вспомнили.
  - Войдите, - сказал я, и, посмотрев на сменившийся внешний вид, добавил: - совсем другое дело.
  'Сахар' и 'Соль' улыбнулись.
  Вдруг зазвонил телефон в приёмной. Поднявшись из-за стола, я подошёл к аппарату. Жаль, что невозможно поставить определитель номера, но одна хорошая новость уже есть: связь восстановили.
  - Санаторий Осиновая роща, приёмная, слушаю вас, - произнёс я, что обычно в таких случаях говорит Юля.
  'Это я, Юра. Телефонист. Проверка связи'.
  - Юра, это директор. Что там случилось?
  'Кабель нам порезали в двух местах, - послышалось в трубке. - Прямо возле санатория. У нас колодец общий, одна ветка на Юкки, а вторая на станцию Левашево. Я сначала станционный прозванивать начал. Нашёл обрыв, спаял провода и ничего. Нет сигнала. А морячок говорит, мол, нужно от оператора звонить'.
  - Юра, короче. Где ещё обрыв обнаружен?
  'В нашем колодце, перед разветвлением. Кто-то подключиться хотел напрямую, да порвал провода'.
  - Спасибо за работу. Возвращайтесь назад.
  Зайдя в кабинет, я заметил рассматривающих рисунки бойцов.
  - Нашли что-то интересное? - спросил я.
  - Нет, ничего,- ответил 'Сахар'.
  - Так, на заметку, раз снова появилась связь, то в приёмной стоит бильдаппарат MVC, по нему можно передать любое изображение, если опасаетесь говорить по телефону. При условии, что умеете обращаться с техникой. В противном случае, придётся дождаться Юлю.
  - Товарищ директор, нам ничего передавать не надо.
  Ага, не надо... А то я не видел, как рисунки с рожами разглядывали. Ладно, надо бы стресс снять, да ребят проверить. Сняв белый халат и повесив его в шкаф, я некоторое время рассматривал сложенные в стопку свитера и выбрал джемпер с кожаными нашивками. В отделении верхней одежды - ветровку и трикотажную шапочку. Если не судить строго, то в комплекции присланные товарищем Сергеем бойцы немного уступают мне. Рост у них ниже и я толще. Тем не мене, свитера и ветровки как раз выручают в этой ситуации. Отобрав несколько футболок и такую же, как у меня одежду, спросил:
  - Вы хоть стрелять умеете?
  Ребята ухмыльнулись.
  - Где ближайший тир, знаете?
  Судя по молчанию, и удивлению на лицах не знали.
  - Тогда ближайший тир на Большом озере. Взяли эту одежду с собой и дуйте к своим шкафчикам переодеваться. Мы едем к охотничьей заимке, в гольф играть.
  И если до сего момента 'приправы' перемещались с некоторой 'ленцой', то сейчас понеслись буквально галопом. Видно, что кабинетная работа не для них, им поле подавай, простор от сих и до тех мест, до куда глаза видят.
  - Баба Маша, - сказал я в трубку, дозвонившись до столовой, - пожалуйста, собери в дорогу с десяток бутербродов и термос с кофе. Всё в мой походный рюкзак. Пусть в регистратуре для меня оставят. Только прямо сейчас.
  С бутербродами в санатории отдельная любовь и возникла она с момента появления ломтерезки. Слайсер нарезал тонкими ломтиками сыры и колбасу, ветчину и копчёный бекон. Расход - будем честно говорить, не дешёвых продуктов - заметно снижался. Сэндвичи стали популярны, ведь часто практиковался сухой паёк строителям и те, кто имел детей, всегда брали нарезку для завтраков. Так и повелось со временем, что сотрудники оставляли на кухне тормозки, а повара их наполняли. Были и те, кто предпочитал получить условный кусок окорока раз в неделю, но это скорее исключение из общего правила. Такой же слайсер мы подарили буфету Мариинки, и имели возможность приобретать контрамарки на любое представление наравне с наркоматами. Бьюсь об заклад, буфетчица только на одном салями уже зубы себе золотые вставила.
  Пройдя мимо стоящего бьюика, ребята нисколько не удивились, так как знали, что до озера метров семьсот, но сказали, что нужно ехать, отчего сбавили шаг. Вдруг, кое-кто позабыл.
  - Идите, идите. Мы сейчас на площадку, - стал объяснять я. - Возьмём маленькую машину, погрузим всё необходимое и поедем. На этой легковушке там не проехать, нужен вездеход.
  Искомая машина, которую я собирался передать Николаю Ивановичу, стояла с самого края уже с прикреплённым прицепом. Единственное её отличие от других состояло в том, что она была радиофицирована. Радиостанция SCR 510 с гибкой антенной располагались слева от заднего сиденья, и занимала место патронного ящика. Председателю сельсовета воевать уже поздно, да и связь ему гораздо важнее нежили свободное пространство.
  - Два ведущих моста через четыре рессоры несут на себе прочную лонжеронную раму и кузов, - стал знакомить парней с автомобилем, освобождая его от брезентового чехла. - Шестьдесят лошадиных сил, коробка передач в три ступени, длинным рычагом переключать чётко по схеме на рисунке. Короткие рычаги - демультипликаторы. От себя низшая ступень, к себе высшая. Передний мост и задний мост. Агрегат проще просто некуда. Четырнадцатилетний школьник начинает ездить на нём через двадцать минут после ознакомления. Вам, здоровым лбам, даю полчаса. Ключ в замке зажигания. Проедете вперёд и дальше строго по белой линии. Сделаете круг и возвращаетесь назад.
  Один раз показал на примере и оставил авто в пытливые руки. Пока 'два С' осваивали технику, я подошёл к седельному тягачу Scammell Pioneer с 30-тонным полуприцепом. Обычно им перевозили бульдозер, но сейчас на нём был закреплён домик-вагон, которым пользовались строители, и в данный момент размещался мой склад всякой всячины. Прямо в тамбуре лежали несколько ящиков и, открыв нужный, вытащил пистолет-пулемёт Томпсона М1928. Тяжёлый, без малого пять килограмм, сомнительной надёжности в полевых условиях, и не убиваемый в тире, со слабым патроном Кольта .45 АСР но хорошим останавливающим эффектом пули. Submachine guns или SMG, как сокращают американцы, великолепен в стрельбе на тридцать три ярда и плачевен на сто. Он почти без отдачи с шикарным компенсатором Каттса и чудовищно дорогой из-за фрезеровки. На момент создания, безусловно, флагман в области автоматического стрелкового оружия. Но сейчас, увы, анахронизм, хотя американцы воевали с ним и после Вьетнама. Автоматы Дегтярёва, Шпагина, Шпитального куда практичнее. Ни на одном оружии я не видел столько выбитых патентов, да и назван он не в честь создателей: Эйкхоффа, Пейна и Голла. Берём три штуки с разными магазинами и мешок патронов (у меня патроны в пачках по пятьдесят штук, а они соответственно в вещевом мешке). Ребята молодые, энергию девать некуда, пускай с пружинками поиграются, понабивают. Важно, не забыть про девять кликов. Оружие в сумку для гольфа, а мешок на бетонку. В следующем закутке ЛАДы. Тут сложнее, один ящик - один пулемёт и целая закреплённая на крышке панель ЗИПа, начиная от пламегасителей и заканчивая шомполом для чистки. Тяжеловато и неудобно, так как проход забит всякой мелочью. Короба со снаряжённой лентой и пулемётный станок лежали отдельно. Тут придётся брать ящиками. Что ещё можно было прихватить помимо наушников и очков? - наверно кольты. На стрельбище американец без кольта, как англичанин без чая. Доля правды в этой шутке есть. Многие офицеры, особенно из Айдахо, Флориды, Южной Каролины предпочитают носить только револьверы.
  Когда накатавшиеся по площадке ребята вернулись назад, возле меня покоилась целая гора нужных вещей. Не получается у меня выбраться куда-то налегке. Всегда находятся сто причин, почему нужно взять с собой то, это и про запас ещё что-нибудь.
  
  ***
  
  Разобравшись со своими делами в Политехническом институте и приняв должность третьего переводчика с английского языка, иными словами: переводчик по вызову без привязки к рабочему месту, Юля села на трамвай и доехав до Перекупного переулка, вышла. Чуть погодя, уставившись в витрину обувного магазина, она что-то для себя решала, по крайней мере, так могли подумать прохожие со стороны, и в итоге передумала; туфли в витрине стояли дорогие. Пройдя пару домов, она оказалась на 9-й Советской улице, где зашла в третий подъезд первого здания. Поднявшись по лестнице, она вынула ключи из сумочки и отворила дверь. Квартира состояла из нескольких комнат, но Юля чётко прошла по коридору и зашла в самую крайнюю слева. В комнате с тяжёлыми тёмно-зелёными портьерами стоя ореховый письменный стол с классическим зелёным сукном, настольная электрическая лампа, набор для письма и стул. На стене висело несколько картин в золочёных массивных рамах и старинное, в полный рост зеркало с канделябрами. Сев за стол, Юля привычным движением открыла выдвижной ящик и вынула оттуда несколько листов бумаги. Обмакнув перо в чернила, она стала писать незапланированный на сегодня отчёт. Обычно, она приходила сюда по воскресеньям, но были предусмотрены и такие варианты, когда время не терпело отлагательств.
  'В согласии с вашими инструкциями, личный кабинет объекта 'Макропулос' был проверен на предмет нахождения необычных вещей. Для этого пришлось вскрыть сейф. Единственный ключ находится у объекта и мне пришлось изготовить дубликат в мастерской 17-Б. Насколько я могу судить, содержимое сейфа не сохранено в том же состоянии, когда объект 'Макропулос' закрыл его вчера вечером на моих глазах. Сейф абсолютно пуст. Принципиальная схема работы новейшей радиостанции и образец, которые я видела, нигде не обнаружены. Тщательное обследование на предмет оптических иллюзий, потайных ниш и прочего, ничего не дало. Необычных вещей, ампул, лекарственных препаратов не обнаружено. С большой вероятностью объект пользуется другим тайником'.
  Подписавшись, Юля использовала промокашку. Ещё раз прочла и сложила листок пополам, затем ещё раз и положила в конверт, заклеив его. Подвинув к себе новый лист бумаги, она принялась писать о событиях вчерашнего утра и вечера.
  '...Намерена сообщить, что в ходе операции 'Дом, милый дом', после общения с гражданином Лившицем Срулем Абрамовичем, на объект было совершено покушение. Автомобиль объекта подвергся тарану автомобилем ГАЗ-АА, первые цифры номера 41. В ходе аварии я получила травму головы, сильную кровопотерю и кратковременно теряла сознание. Окончательно пришла в себя в автомобиле объекта 'Макропулос' возле деревни Коккорево. Объект утверждал, что после ухода из квартиры Лившица, я заснула в машине, и мы уехали. Участие в аварии объект отрицал. Осмотрев себя в зеркальце, я не нашла никаких видимых повреждений. Однако мною было обнаружено, что порванный накануне чулок на левой ноге не имеет повреждений, а чулок на правой ноге имеет разрыв. Из этого мною сделан вывод, что кто-то имел возможность снять с меня эти чулки в момент беспамятства. Свои подозрения объекту я не сообщала.
  Этой же ночью, в кабинете директора санатория, я предложила объекту 'Макропулос' отметить приобретение дачи. В процессе этого мероприятия мы стали играть в карты (покер). Объект на моих глазах открыл сейф и доставал из него несколько упаковок долларов США, номиналом в один и пять долларов. На эти деньги мы играли. В три часа ночи объект 'Макропулос' предложил вызвать музыкантов и танцовщиц, но телефон не работал. Игра продолжалась до семи утра, пока в санаторий не приехал товарищ Х. Агент Красивая'.
  Заклеив второй конверт, она лишние листы положила в стол и, встав, посмотрела на себя в зеркало. Ей всё время казалось, что за зеркалом кто-то сидит и наблюдает. Преодолев желание показать тому, кто за зеркалом, что она знает о нём, Юля поправила волосы и, взяв конверты, вышла в коридор. Рядом с вешалкой, в стене была металлическая заслонка, как в печке. Отодвинув её, она бросила конверты внутрь. 'Ненавижу!' - сказала сама себе и вышла из квартиры.
  
  ***
  
  Двое мужчин молча шли по коридору, идя в ногу, почти по- военному. В то же время они сохраняли заметную дистанцию, как будто каждый из них обладал магнитными свойствами, которые разводили их в стороны, как одновременно заряженные частицы. Через некоторое время отсутствие вежливых реплик, которыми при встрече обмениваются обычно все воспитанные люди, и их явная антипатия друг к другу сделали атмосферу напряжённой. 'Соль' и 'Сахар' зашли в кабинет начальника ровно в девять ноль-ноль, и словно сбросив полюса недоверия преобразились. Чётко пожелав здравия, каждый из них протянул по листку бумаги с рисунком.
  Товарищ Сергей мельком глянул на грубо нарисованные портреты и выдавил из себя улыбку. Эти лица он знал. Да что там знал, когда-то они были кандидатами в его отдел, но предпочли 'Большой дом' на Литейном и Лубянку. Его профессия заставляла встречаться с разными людьми. С теми, к кому мир был жесток, и с теми, кто сам был жесток к миру. И он точно знал, что они редко оказывались одними и теми же людьми. Этих он бы отнёс ко вторым и не испытывал бы какого-либо сожаления, если бы они оставили этот мир навсегда.
  
  3. Успеть до восхода.
  
  Последние недели весны стали подобны срочному переезду цирка: некормленые звери ревут, купол не складывается, костюмер пропал, а артисты после бенефиса пьяны. Все куда-то спешат и каждую минуту дают новые вводные. Как говорится, скрипучее колесо всегда выпросит смазку. В нашем случае, это стало подготовкой к празднованию дня Интернационала, а смазкой выступала шефская помощь детям Китая. Как и главное чем мы могли помочь маленьким китайским товарищам, если у самих пусто? Но мало кого волновало отсутствие фондов или лишних новых детских вещей. Разнарядку спустили по линии профкома и ожидавшая в приёмной Раппопорт, уже сразу достала платок размером с детскую пелёнку и приготовилась плакать.
  - Вот! Нужно! Пять посылок. Иначе а-та-та. - Рахиль Исааковна показала мне какую-то бумажку с подписью и треугольным штампом.
  - А можно наличными? - спросил я.
  - Как наличными?
  - Рахиль Исааковна, вы меня право слово, по совершенным пустякам беспокоите. Мы же с вами знаем, что оказывать помощь, сиречь заниматься благотворительностью дело сугубо добровольное и в советской республике абсолютно не выгодное? Или советский Internal Revenue Service дал статус tax-exempt ? Вижу, вы даже больше в курсе, чем я. Но, учитывая политическую обстановку и в преддверии праздника санаторий может помочь двумя сотнями долларов США. А китайские товарищи пусть сами думают, на что эти средства потратить. Может, вернут обратно, в счёт погашения долга за недопоставленный вольфрам или за девятьсот восемьдесят пять самолётов, восемьдесят два танка Т-26, одна тысяча триста семнадцать орудий, тридцать тракторов, четырнадцать тысяч пулемётов и гору боеприпасов размером с Эльбрус .
  - Это какой-то...
  - Вы хотели сказать позор? Ну, да. Позор. Сами без штанов, а шлём посылки. Китайцы наш вольфрам немцам, а нам кукиш. Подумайте логически, наши медицинские сёстры, семнадцать-восемнадцать лет. Если у них и были детские вещи, то давно уже пришли в негодность. Где они их возьмут? Только купить и отдать вам. А это время! Девочки и так на вечернем учатся, выспаться не успевают. А деньги? Какая зарплата у них? Двести пятьдесят рублей или даже чуть меньше. И то, чтоб не пятьдесят восемь рублей налога платить, а двадцать пять. Детские ботиночки встанут в пятую часть их дохода. Вы хотите, чтобы я дал разрешение ограбить наших медсестёр, которые платья лишнего позволить не могут? Не будет этого. Поэтому предлагаю отдать денежными знаками и закрыть этот вопрос раз и навсегда.
  - А если не разрешат доллары? - смирившись, спросила Раппопорт.
  - Рахиль Исааковна, вообще-то у нас в Chase National Bank (Национальном банке Чейз) открыт счёт на дочернее предприятие 'Aspen Grove' (Осиновая роща), чтобы не связываться с Export-Import Bank of the US (ЭКСИМбанк). Через него мы закупили у 'Сквибб и сыновья' баржу с морфином и ингредиенты для лекарств. По договору 'AG' перевела через меня четыреста тысяч на хозяйственные нужды, представительские расходы и рекламу. Благотворительность не что иное, как реклама. Вот оттуда и берите в любой удобной валюте.
  - Может, не двести, а сразу пятьсот?
  Иногда, простота хуже воровства.
  - Да не вопрос, снимите пятьсот.
  - Хм... а как я в этот 'чейз' попаду?
  Тут я решил пошутить. Нажав на кнопку селекторной связи, я услышал голос Юли.
  - Слушаю, шеф.
  - Юля, выписываете командировку Рахиль Исааковне. Заказывайте в Аэрофлоте билет до Стокгольма, и трансфер в посольстве. Отель 'Дипломат', номер люкс, не ниже третьего этажа с завтраком. Обедать и ужинать товарищ Раппопорт станет в скромном ресторане напротив. Потребуется каюта первого класса на пароход до Англии, а оттуда в Нью-Йорк. Тоже первый класс. Все билеты туда и обратно. Шиковать нечего, так что подготовьте приказ о выдаче командировочных из расчёта на тридцать суток. - И обращаясь к Раппопорт: - Паспорт и вкладыш, надеюсь с собой?
  - Нет, - ответила Рахиль Исааковна. - Я и не думала, что надо.
  - Тогда командировка отменяется, - нахмурился я. - Юля, не надо приказа.
  - Да как же так? - взвыла белугой Раппопорт и спустя несколько мгновений что-то бегло произнесла на идиш, посылая проклятья то ли на себя, то ли на Храпиновича, то ли ещё на какого мужа.
  Разведя руками, я пообещал:
  - В следующий раз, Рахиль Исааковна, в следующий раз обязательно по делам профкома поедете. А пока, вот вам двести и занимайтесь своими делами.
  Скомкав платок, она потянулась за деньгами.
  - Один момент, - заговорщицки произнёс я, прикрывая деньги. - Есть разговор и очень серьёзный. Товарищ Раппопорт, я хотел бы поговорить с председателями профкомов работников торговли и пищевой промышленности, за которых вы бы могли поручиться. Желательно с женщинами. Это возможно?
  - Товарищ директор, это очень занятые люди и если вы решили подшутить над ними таким же образом, как проделали это со мной, а я, дура старая, поверила, то не стану позориться.
  - Скажем так, дабы ваши слова не были голословны, пообещайте, что предоставите им для реализации грузовик с женскими чулками и товарами повышенного спроса.
  Я открыл сейф и вынул оттуда ключи с брелоком 'галстук-бабочка' и положил поверх денег.
  - Полуторатонный Chevrolet G506, забитый под самую крышу американским бельём, ширпотребом и женскими косметическими средствами от кремов с шампунями до духов стоит на площадке возле яхт-клуба. Второго числа мы просто познакомимся, отметим праздник на яхте и разъедимся. Я в санаторий, а уже наши хорошие знакомые уедут с грузовиком. Как вам такой вариант? Пострадает ваш авторитет?
  - Не пострадает.
  - Тогда рассказывайте вкратце, кого стоит позвать.
  - Я хорошо знаю председателя Октябрьского райпищеторга , бывший райпо 'Пролетарий'. Адочка Норманских у него вообще умница, хоть и не еврейка, но за неё поручусь головой. Из торговли сложно... наверно, по Фрунзенскому району Эсфирь Петровна и из Кировского района Лиза Абрамовна, очень хорошие связи, но она сама себе на уме. Серафима Андреевна из Василеостровского превосходный организатор, ещё Сара Наумовна из Ижорского завода, она замом у Жоры Зимина, самая молодая, но уже там всем заведует... Навскидку пока всё.
  - А ещё кого хорошо знаете?
  - Из медработников - Кашкаров Игорь, военно-металлической промышленности - Коля Константинов, у шофёров Кузьмицкий, Слепухин из ЛМЗ. С остальными просто знакомые.
  - Маловато будет.
  - Положа руку на сердце, я бы со многими и на одном поле не села бы.
  - Не, нам таких не надо. Постарайтесь перед демонстрацией переговорить со знакомыми и потом мне доложите. Если всё пройдёт хорошо, у вас будет новый кабинет, свой автомобиль, телефон и даже помощник, если захотите.
  - Мистер директор, так может, пятьсот? - язвительно произнесла Раппопорт.
  - Берите тысячу, не промахнётесь.
  
  ***
  
  Какой же Первомай без парада и демонстрации? Утром было необычайно тепло, ярко светило солнце и всё чаще люди стали снимать верхнюю одежду, оставаясь в пиджаках, кофтах или как колонна спортсменов, в жёлтых футболках. Везде знамёна, портреты Сталина, Молотова, Ворошилова, Калинина, основоположников коммунизма и других менее значимых вождей. Из репродукторов слышались звуки духового оркестра. На площади Урицкого возвышалась трибуна для первых лиц города и мимо неё стройными и не очень рядами должны были пройти военные, труженики города, передовики области, студенты, пионеры и все, кто посчитал нужным оказаться в этот момент здесь. Что бы ни говорили, а в организации праздников страна советов могла подавать пример многим. Наш санаторий был в составе колоны медицинских учреждений, но в отличие от остальных, мы участвовали на машине: автобус с огромным транспарантом на крыше с портретами Ленина и Сталина. Ершов бегал вокруг с фотоаппаратом и неумело делал снимки, Раппопорт держала в руках открытую папку с резинкой (чтобы не разлетелись листы), одновременно встречаясь с какими-то знакомыми, малознакомыми и совершенно неизвестными ей людьми, но со стороны было видно, что тянулись к ней, а не наоборот. Все, так или иначе, были задействованы, и мне кажется, подобные этим мероприятия призваны внушить гражданам, что они участвуют в чём-то грандиозном, масштабном и нужным. И едва человек перестаёт осознавать что-либо из этого, на все эти демонстрации, собрания и митинги придётся гнать силой. Как только прогрохотали танки, промчались тачанки, проскакала кавалерия и, печатая шаг, прошли слушатели академии, курсанты, моряки и прочие войсковые части, отправились мы. Массы людей были разбиты по районам, наркоматам и предприятиям. Прошли, помахали флажками, покричали здравницы и в закуток, снимать портреты и сворачивать транспарант. Первого мая сорок первого погода разделилась на две части. До одиннадцати было тепло, градусов семнадцать-восемнадцать и безветренно, а потом резкая смена погоды и дикий холод. Так же и с нами, все праздновать, а мы поехали на открытие яхт-клуба. Там тоже самое, только дым пожиже и без военного парада с шествием. Трибуна на пятерых, приглашённый школьный духовой оркестр, рабочие и жители трёх посёлков: Ваганово, Борисова Грива и Коккорево. Портреты, флаги, плакаты, танцы, бесплатное угощение дарами сельского хозяйства и кино на открытой площадке вечером. Наш фотограф снял на 'Codak Cine' (на электронное устройство, но и на плёнку тоже) несколько минут парада и участие в шествии сотрудников санатория в Ленинграде. Естественно, продолжил благое дело уже тут.
  Для тех, кто вынужден заниматься тяжёлым физическим трудом, проводит всё время на торфяных разработках, жизнь очень тяжела; практически каторжная работа иссушает не только тело, но и в духовном плане режет неотвратимостью рано или поздно подорвать здоровье. Искушение праздником всегда подстерегает их, и если это удаётся, то отрываются люди на полную катушку. Ближе к вечеру, за сколоченными из грубых досок столами, всё ещё сидели шумные сборища припозднившихся гуляк. Даже на свежем воздухе плавал папиросный дым наравне от тлеющих полешек и висел густой запах пива, вина и жареного мяса. К весёлому гаму и смеху примешивалось женское пение. Великолепные дамские голоса взымали звучным крещендо о горькой бабьей доли над неумолчным звоном кружек, тарелок, всевозможных столовых приборов и игрой аккордеона. Школьники давно уехали, а учитель музыки остался. На столах, куда не глянь, теснились блюда с шашлыками, луком, не русскими соусами 'кетчуп', огурцами, зеленью, неизвестно откуда взявшимися помидорами и традиционной закуской: квашеной капустой с клюквой. Шипящим с жару салом, печёным картофелем и блестящими яичницами-глазуньями, похожими на миниатюрные солнца. Где-то там сидел и я, в компании Николая Ивановича и его товарищей. Вместе с народом и без чинов, как и полагалось в советской стране.
  
  
  ***
  
  Товарищ Сергей сидел за столом, где перед ним лежали несколько карточек только принесённых из фотолаборатории. Включённая настольная лампа давала неяркий свет, но это нисколько не мешало сравнивать папиллярные узоры, используя лупу. Загадка, которая вроде бы давно уже была разрешена, открыла ещё один слой, как маленькая матрёшка, показывающая новую голову в платке, она напоминала: ещё ничего не закончено. У людей есть увлечения, настолько плотно сросшиеся с обыденной жизнью, что многие о них даже не задумываются. Кто-то играл в шахматы, кто-то разучивал музыкальные партии, насвистывая или напевая в свободное время, или сочинял стихи, а товарищ Сергей любил разгадывать тайны. Это занятие требовало столько внимания, что он мог забыться и не думать о грустном - о своём одиночестве и утратах. Уже много лет он занимался этим, чтобы отвлечься, а не потому, что этого требовал долг. И так получалось, что своим примитивизмом и стяжательством враги революции стали не интересны. Со времён Цюрупы много воды утекло. Фигуры ушли в прошлое, а пешки так и остались пешками. Нет, иногда у него уходили месяцы на то, чтобы методом проб и ошибок выработать определённую последовательность действий и вскрыть какой-нибудь заговор, но с каждым разом он всё больше убеждался в том, что выводит на чистую воду каких-то воров, казнокрадов, лихоимцев и приспособленцев, а не партийных оборотней и троцкистов. Жернова мельницы правосудия иногда вращаются медленно, зато верно. Он был одинок, жизнь - бедна событиями, и для товарища Сергея не имело значения, сколько времени займёт решение поставленной задачи. Казалось, терпение его было бесконечным. Кроме того, он был убеждён: нельзя понять, каким образом доказать виновность врага, не вскрыв его подноготную до костей. Несмотря на то, что он был человеком чувствительным, он не обладал богатым воображением. Но иногда расследование вызывало в нём что-то близкое к художественному вдохновению. Во время работы у него возникала красочная картинка. Он чувствовал себя астрономом, разгадывающим тайны вселенной, движения звёзд и туманных скоплений; чувствовал влюблённым мужчиной, побеждающим сопротивление скромницы, да даже Эдипом, разгадывающим загадку сфинкса. Не имея друзей, он любил общаться со свидетелями, информаторами и подозреваемыми. Некоторых надо было уговаривать, других соблазнять, прибегая к хитрости и уловкам, а иногда и брать штурмом, переходя от угроз к физической расправе. Приходилось и ликвидировать. Кроме ухода от реальности, работа, постепенно замещающая радости в жизни, служила и другим, скрытым целям. Где-то в глубине его души пустили корни ростки амбиций: обширные знания человеческой подлости однажды позволили ему представить поистине неуязвимое зло, которое нельзя будет вскрыть ни одной отмычкой, расследовать ни одному следователю и не доказать виновности ни одному прокурору. Лёжа в своей кровати, во сне он увидел плавающий в темноте образ и от осознанности кого он видит, пришёл в ужас. Мозг скомпилировал его представления и выдал такое, что перечёркивало труд последних десятилетий. И вот вчера он снова увидел сон. Не тот, что потряс до глубины души, но и не лучше. Людям свойственно ошибаться, заблуждаться и сотворить себе кумира. Эти проверенные временем утверждения ни в коем случае не были для товарища Сергея откровением, но всё же...
  Дело, над которым он сейчас работал, относилось к личным приказам товарища Жданова. Впрочем, уже лет пять других он и не исполнял. С такими людьми, попавшими в орбиту заинтересованности первого секретаря горкома, нужно было обращаться очень осторожно: не имея права на ошибку и возможности даже оступиться. Если не быть осторожным, очень скоро можно оказаться на месте своих бывших подопечных.
  - Невероятно, - произнёс он вслух.
  На первой фотографии был отпечаток пальца с попавшей в аварию машины. Всего один и это легко объяснялось: с какой-то маниакальной педантичностью объект всегда водил автомобиль в перчатках, и видимо попавшая в глаз соринка заставила его снять перчатку и поправить зеркало заднего вида голой рукой. Второй отпечаток был получен из автомобиля, который он попросил у объекта сам. Формула расчёта по количеству совпавших минуций превышала пятьдесят восемь процентов. Шестьдесят пять давали основание считать отпечаток донора и опознаваемого отпечатка идентичными. В принципе, пусть с натяжкой, но можно было сказать, что в разбитой машине находился объект. Только чёртово алиби ставило крест на всех доказательствах. Через сорок минут после аварии, американец встречался с председателем сельсовета Николаем Ивановичем, был на точно таком же 'бьюике' и подарил тому ручные часы 'Bancor'. В отличие от бригады строителей, где объект был даже раньше, коммунисту - товарищ Сергей верил. Сложно было представить, как американец мог успеть, и получалось, что у него есть двойник или брат-близнец, как у тех фокусников.
  В дверь кабинета постучались.
  - Войдите.
  - Товарищ Сергей, - перед ним замер его зам - только что по каналу 'Глина' получено донесение.
  - Что-то важное?
  - Не берусь судить, но оно касается дела, которое ведёте.
  - Любопытно, чем это НКВД заинтересовал наш объект?
  - Не могу знать. Доставка оттуда работает с этой недели.
  - Улыбку-то спрячь. Или что-то ещё?
  - Наши умельцы в гараже в недоумении. Они разобрали машину до винтика и утверждают, что собрана она по индивидуальному заказу. Мы проконсультировались с технологами из экспериментального цеха Нижегородского имени Молотова и даже с Юрием Наумовичем Сорочкиным. Некоторые узлы не имеют аналогов, а используемые стали явно отличаются от марок стали применяемые General Motors для изготовления Buick Series 60 Century Sedanet. Более точные данные можно получить в лабораторных исследованиях, но это займёт много времени.
  - Как такое возможно?
  - Мнения специалистов сводятся к частному ателье. По стандартам принятым в США, на детали наносится маркировка. На этой машине они отсутствует. По большому счёту, это другой автомобиль. Он имеет все признаки серийного, но не является таковым.
  - Лаборатории не привлекать, - выдал вердикт начальник, - только своими силами. Как закончат, отчёт механиков мне на стол, и по второй тоже.
  - Слушаюсь.
  Комната, где сидел товарищ Сергей, была очень скудно обставлена: стол, лампа и несколько простых деревянных стульев. Спартанский аскетизм немного скрашивал фотопортрет вездесущего Иосифа Виссарионовича. Тут он выглядел лет на двадцать моложе своего возраста и словно божество, смотрел вниз, излучая добродушие. Казалось, там, наверху, он готов хоть вечность жить на стенах кабинетов. Товарищ Сергей часто использовал этот портрет при допросах. Бывали моменты, когда он заходил сидящему на стуле человеку сзади, хватал его голову и задирал её вверх со словами: 'Ему только не ври!'. Обычно, этого было достаточно. В прочих случаях, существовали комнатки куда проще и несколькими этажами ниже. Как же ему хотелось сейчас посадить на стул американца, где тот без галстука и в ботинках без шнурков сидит, уставившись в стену и просить не врать. 'Макропулос значит, ну-ну. Как только ты найдёшь цветок и сваришь своё зелье, я буду тут как тут'. Он украдкой глянул на портрет и вздрогнул, как в том памятном сне.
  
  ***
  
  Лично я сплетнями не увлекаюсь и вовсе не одобряю склонность отдельных личностей всюду сунуть нос и всех обсудить, но я решительно не понимаю людей, которые норовят пристыдить тебя за то, что ты интересуешься чужой жизнью. В конце концов, жажда познаний и любопытство почти тождественны. И, как известно, присуще человеку от природы, и отрицать это способен только ханжа. Не любя сплетни, ещё сильнее я не одобряю людей, которые прикидываются, будто они выше этого и вправе свысока взирать на всех прочих. Вот Лиза Абрамовна как раз такая ханжа и есть. И это её: 'Право, Рахиль Исааковна, это совсем не уместно. Лучше не лезь не в своё дело, а то про тебя подумают, что ты сводница' - когда я показывал яхту гостям, и общение происходило совершенно спонтанно. Ну, посватала меня Раппопорт Саре, ну и что? Присуще это многим женщинам, стараться устроить чью-то судьбу. Я как-то поначалу не придал этому значения, но позже, присмотревшись к Лизе и её отношению к делу, которое я наметил на будущее, решил во многое её не посвящать. Работать с ней придётся, но как-то 'через не хочу'. Второго мая мы, а именно Раппопорт, Ада Норманских, Эсфирь Петровна, Елизавета Абрамовна, Серафима Андреевна, Сара Наумовна и Валентин Кузьмицкий, собрались на пришвартованной к пирсу пятнадцатиметровой деревянной двухмоторной яхте 'Ведьма', построенной компанией Electric Launch Company (Elco) в двадцать девятом году. Порт приписки Сити-Айленд, штат Нью-Йорк. Корпус и палуба были пропитаны особым составом, и теперь доски по прочности не уступали пятидесятимиллиметровой стали. Иллюминаторы и стекло так же защищены. Но технология не стабильна во влажной среде, и долго держаться не будет. Хотя как посмотреть: семьдесят лет это много или мало? Внутренняя планировка 'Ведьмы' включала в себя две каюты на корме, каюты экипажа в носовой части, камбуза, кают-компании и главный салон. Таким образом, при длине всего пятьдесят футов, при отсутствии команды (команда должна прибыть в середине мая), места было в избытке и для вдвое большего от приглашённого числа людей. Валентин заинтересовался дизелями, а мы с дамами разместились в главном салоне на верхней палубе. Из напитков пили морс и кока-колу, но мне показалось, что был бы на столе огуречный рассол, про буржуйскую газировку и не вспоминали бы. Так, за встречу и интернационал опорожнили бутылку шампанского и больше к алкоголю не притрагивались. Видать, вчерашний праздник оставил борозды на печени, и раздражать здоровье никто не решался. От закусок стол не ломился: ломтики ананасов, персиков, груши, манго и киви. Консервированные, но и не время их урожая. Да и не осознавал никто подобных мелочей. Не на саммит собрались.
  - Отдадим должное организаторским способностям хозяйке нашего собрания, неувядаемой Рахиль Исааковне, - произнёс я, приподнимая бокал с морсом.
  Испокон веков повелось так, что перед встречей с незнакомыми людьми, желательно обговорить со своими союзниками предмет разговора, возможные действия оппонентов, выработать стратегию поведения, просчитать тактику сторон и многое другое, если не хочешь сесть в лужу. Кое-что с Рахиль Исааковной по основным вопросам мы продумали, но за два часа многого не успеть.
  Раппопорт, смущённо сверкнула карими глазами, поправляя шёлковый шарф. Не ожидала, что я всерьёз говорил, что сегодня она как царица Иордана и у нас есть в загашнике 'семьсот девяносто семь верблюдов с дарами и рабами', а я продолжил:
  - Спасибо, что приняли приглашение. А теперь, если уважаемое собрание не возражает, я бы хотел перейти к сути.
  Уважаемое общество не возражало.
  - О роли профсоюзов в жизни города уже сказано много слов, повторяться не стану. Вы ведь хорошо работаете, правильно? - покровительственным тоном заговорил я.
  Все прекрасно поняли, что вопрос риторический и просто кивнули.
  - При обычных обстоятельствах я бы не позволил подобную фамильярность. Но вам небезызвестен такой факт, что, хотя мы желаем видеть в своей работе одобрение большинства, далеко не каждый может сказать себе, что достиг подобного. Вот и второй секретарь Ленгоркома предупредил меня перед нашей встречей, что не всё так радужно.
  - Вот как? - приветливо, небрежно вставила Елизавета Абрамовна, почуяв какую-то угрозу для себя (не иначе, Кировский район песочили на днях).
  Я повернул голову в сторону женщины, смерил взглядом и в многозначительной усмешке спросил:
  - А вы, само собой, всё делаете на пределе возможностей, полагаю?
  В этот момент подошёл Кузьмицкий и уселся в плетёное кресло. Елизавета Абрамовна замерла и растеряно покосилась на Валентина - тот ответил приподнятым бокалом.
  - Да, - наконец-то ответила она.
  Брови Валентина Кузьмицкого подскочили. Он оглядел Елизавету, обернулся ко мне, затем снова к ней. Улыбка иронического удивления расплылась по его лицу, словно он внезапно узрел нас обоих в некоем новом свете.
  - В таком случае, вы не посвящены в скверные секреты распределения материальных благ.
  - Это я-то не посвящена?
  - Разумеется, ибо время от времени любой руководитель может оступиться, когда сам того не ждёт. Взять, к примеру, товарища Кузьмицкого. Бьюсь об заклад, что профком Ленинградского автомобильно-транспортного Управления при Ленгорисполкоме вряд ли сможет улучшить жилищную проблему вошедшего в него трестов 'Автогужтранс' или 'Союзтранс'.
  - Так нет фондов, - огорчённо произнёс Кузьмицкий. - Тут бы комнатушку дополнительную для многодетных, так и с ней не всё слава б... расселить невозможно.
  - А взять Ленинградское таксомоторное объединение, шофёры которого привезли вас сюда, - продолжал я. - Гараж ютится в здании Конюшенного музея. Автомобильный парк за редким исключением дышит на ладан. Механики возвращаются домой с работы к одиннадцати вечера, так как не успевают вовремя устранить поломки.
  Кузьмицкий безнадёжно кивнул.
  - Принято решение, что санаторий 'Осиновая роща' через свой филиал окажет шефскую помощь для таксопарка двадцатью новыми автомобилями Packard 180 Super Eight One-Sixty Wagon и даже пару-тройку лимузинов с кондиционером от Henney Motor Company. Тринадцать миль на галлон. Скажем, жёлтого цвета, чтоб кто-нибудь из руководства не оступился, а взамен попросит двадцать старых автомобилей предприятия списать с баланса и разыграть среди своего коллектива. По численности таксопарк остаётся при своих и даже в плюсе. Профкому почёт и уважение. И что наиболее важно - рабочие поймут: всё по справедливости.
  - Кто бы возражал, - радостно произнёс Валентин и через секунду неуверенно добавил: - а не станут ли сознательно портить старые машины, что б получить новые? Ведь сейчас они знают, что новых машин не будет, поэтому берегут и лелеют изношенные.
  'Может и выйдет именно так, товарищ Кузьмицкий, - подумал я, - да только времени уже осталось совсем ничего и почти все автомобили пойдут на фронт, вместе с водителями'.
  - Да разве такое возможно? - возмутилась Эсфирь Петровна. - Это же народное! Ни у кого рука не поднимется.
  - Ещё как поднимется, Эся, - встала на защиту Кузьмицкого Елизавета Абрамовна. - Любой извозчик знает, что с чистой коляской и опрятной лошадью он заработает больше, нежели чухонец с клячей на разбитой телеге.
  - Для этого есть партячейка и ВЛКСМ, - подсказала Сара Наумовна. - Они воспитанием занимаются. Нельзя же за счёт профкома всё время выезжать.
  Гости стали высказывать своё мнение. Не остался в стороне и я.
  - Если вопрос стоит так остро, то можно попросить Домокурову, пусть Клавдия Ивановна посетит таксомоторный парк, да приободрит несознательных товарищей.
  - Лучше не надо звать Домокурову, - замотал головой Валентин. - Сами разберёмся.
  - Тогда решено. С утра жду шофёров для перегона техники и все детали можно согласовать с профкомом санатория. Машины шли из Владивостока по железной дороге, и поэтому без бензина. ТЭКАВТО не несёт ответственности за топливо. Мы на заправку предоставим, но заливать станете уже самостоятельно.
  - А сгружать как?
  - Одна платформа это три легковых и один грузовой автомобили. На станции есть кран.
  - А что ж вы грузовому автопарку не поможете? - игриво спросила Елизавета Абрамовна.
  Перелистнув страницу блокнота, я зачитал:
  - Грузовому таксомоторному парку номер один, три полуторатонных Chevrolet G506, - и отложив блокнот, добавил: - насколько мне известно, в этом году гараж у предприятия пополнился ГАЗ-АА прямо с завода. Списывать технику с минимальным пробегом - решение на уровне вредительства. Пусть переезды Ленинградцев происходят своевременно и благодаря помощи чуточку быстрее. Рахиль Исааковна, будьте любезны, передайте ключи от первого грузовика товарищу Кузьмицкому. Надеюсь, в скором времени он вручит их наиболее достойному.
  Раппопорт достала из сумочки ключи с брелоком и положила на стол.
  - Теперь перейдём к райпищеторгу.
  - Это у нас Адочка, - кивнув в сторону блондинки, Рахиль Исааковна улыбнулась.
  Я демонстративно опустил глаза к блокноту, потом посмотрел на Адочку и записал несколько слов.
  - Речь у нас пойдёт о работниках и работницах ваших предприятий и их надеждам на лучшую жизнь, - произнёс я, отпив морса. - Проблемы и неурядицы в семьях не возникают на пустом месте. У меня тут записано, что молодые семьи просто в бедственном положении. Пары разводятся. Многие не в состоянии удовлетворить свои потребности на бытовом уровне по разным причинам. Кому-то не хватает заработанных средств, кого-то не удовлетворяет качество, а каких-то товаров народного потребления и вовсе не купить, так как они не производятся здесь в достаточном количестве. По факту их в магазинах нет, и не предвидится. Поэтому, раз в две недели будет выделяться грузовик с разнообразными товарами для снятия напряжения с советской торговли. Будет логично, если такую формулировку вы примете для объяснения своим подопечным. В Ленинграде шесть тысяч восемьсот двадцать восемь магазинов и три тысячи два предприятия общественного питания. Вы представляете только небольшую их часть, и это хорошо. Мы запускаем пилотный проект на полтора месяца и в случае фиаско, потери будут в разумных приделах. Знайте, в 'Осиновую рощу' всегда можно будет обратиться и получить помощь. Какая бы просьба не была, профком приложит все свои силы.
  Вот, основная мысль мероприятия донесена. Когда всё начнётся и станет совсем плохо, о нас вспомнят. Помимо этого, выполнена задача по передаче техники, которая доставлена, самым что ни на есть официальным путём. А то смотрят уже криво, откуда на площадке появляются бьюики с паккардами?
  - Любая-любая? - влезла Лиза Абрамовна.
  - Луны с неба вам ни один профком не достанет.
  - Жаль.
  Какая стервозная дама попалась! А ведь она заигрывает. Точно. Взгляд масленый, движения губ вульгарное, игривое и волосы постоянно поправляет. Похоже, своего она таки добилась. Сбила меня с мысли.
  - Серафима Андреевна, - обратился я к кажущейся чуточку полноватой из-за невысокого роста женщине. - Вас с коллегами я попрошу ознакомиться со списком товаров из грузовика, распределить и к будущей поставке подготовить прейскурант того, что вам жизненно необходимо. Кому-то нужен холодильник, кто-то без телевизора или радиоприёмника жить не может, а кому-то требуется шёлковое бельё и отрез ткани на пальто, или ботинки на зиму. Всё согласовывать с Рахиль Исааковной.
  Раппопорт взглядом показала на Сару.
  - Сара Наумовна, с вами всё просто и одновременно сложно. У нас есть устная договорённость поставить на ваш завод несколько новейших станков и выпустить пробную партию некоторых изделий. Но без окончательного согласования дать ход этому процессу я не могу. То есть станки мы вам поставим, но будут условия. Если вы согласитесь встретиться через пару дней, то мы бы всё уладили.
  Завершив встречу, профкомовцы отправились изучать содержимое грузовика вживую. Думаю, по дороге они успели договориться с Валентином каким образом доставить свою долю (ведь все в разных районах), а вот Елизавета задержалась, тихо спросив у меня, где можно помыть руки. А дальше всё произошло как-то неправильно.
  Томно вздыхая, она вплотную подошла ко мне. Это только кажется, что пространства на яхте достаточно. Нет, это не так. Внутри два человека расходятся с трудом. Я следил за тем, как её пальчики движутся от моей груди до самых брюк. Видел, что моё спокойствие озадачило её, но не остановило. Она прошлась пальчиками вверх-вниз несколько раз, то и дело, переводя взгляд то на моё лицо то на низ живота, будто недоумевая, как поступить. Морщинки на её лбу сходились и расходились. Наконец понимание пропитало её целиком, как вода губку. Плечи расправились, груди буквально вывалились и теперь её взгляд сделался очень спокойным - притягивающим как магнит железо. Она разбудила все сексуальные фантазии, которые я строил со времени обнаружения разницы между мальчиками и девочками. Она была красивой, стройной, брюнеткой с выдающейся грудью и упругими бёдрами, с ангельскими, но чувственными чертами, какими старые мастера украшали холсты. Мы посмотрели друг на друга, и ничего не говоря, я развернул Лизу спиной к себе, задирая юбку. Фантазии были частично растоптаны реальностью, когда дело подходило к концу.
  - Слушай, буквально рычала Елизавета. - Договоримся с самого начала.
  Она умудрилась как-то извернуться, не снижая темпа. Её носик провоцирующее сморщился, и дыхание участилось.
  - Наши отношения, - её глаза вызывали мечту о последующих встречах, смятых простынях, жарком дыхании, когда упали все условности... - Забудь!
  С последним словом меня буквально впечатало в стену. Ох уж эти женщины. Соглашусь с клише, что еврейские любовницы чудо, как хороши.
  
  ***
  
  На календаре четырнадцатого мая. Планёрка завершилась небольшим скандалом из-за двойных путёвок и нехватки мест в палатах. На самом деле я пропустил это мимо ушей. Давно подмечено, что медицинские работники не реагируют на грубость пациентов, и последовал их примеру. Так и общаться легче и нервную систему не растрачиваешь по пустякам. В конце концов, у каждого свои недостатки. Дополнительные койки то поставят, но как расселить девочек и мальчиков? Ничего, шестилетний Юра побудет пару дней с прекрасной половиной общества. Будет что вспомнить, когда повзрослеет. Оставшись в одиночестве, я принялся за дыхательную гимнастику. Последнее время я совершенно забросил физические упражнения, хотя нередко вспоминал об их пользе на утренних пятиминутках, проводимых в санатории. Закончив, я уселся в кресло, выдохнул после минутной задержки дыхания воздух и сосредоточил внимание на летописи монастыря Святого Антония. Дождь барабанил по кровле, по козырькам на окнах, бился в стекло, стекая уставшими струйками. Под эту размеренную дробь я вскоре погрузился в чтение. Брат Макропулос, грек в католическом учреждении, был весьма дотошен: записи велись по каждому, мало-мальски значимому поводу. По сути, записки включали в себя не только непосредственное жизнеописание монастыря, но и записи о болезнях, смертях, успешных излечениях, несчастных случаях и опытах с лекарственными травами. Иногда посреди интересного текста возникали колонки бухгалтерии, которую Макропулос составлял для знакомого алхимика. Скрупул лепестков розы, четверть либры пчелиного воска и так далее. Напротив названий и веса стояла их стоимость. Финансовая отчётность была весьма безыскусной, и имела лишь академический интерес. А вот компиляция ингредиентов, напротив, заинтересовала бы даже современного фармацевта. Чем больше информации открывалось, тем сильнее я хмурился. Хорошо в совершенстве знать латынь, не надо лазать по словарям. Я настолько увлёкся, что едва заметил вошедшую Юлю с подносом и чаем.
  Дуя поверх стакана, я маленькими глотками попивал горячий чай с лимоном, стараясь решить, что же мне делать с Юлей. Я хоть прежде и чувствовал, что с ней можно сотрудничать, но ни как не в такой форме, когда нет ни малейшей возможности делать то, чего ты хочешь и считаешь важным. Кроме всего прочего, в санатории я находился как на корабле в море, где вся окружающая меня команда так или иначе будет настроена ко мне враждебно, решись я пойти на противоречие с силовыми структурами страны. И выход уйти порталом, это как сигануть в пучину. Вернуться назад будет практически невозможно. Сделав ещё глоток, я поджал губы, явно озабоченный этой проблемой: жалко потраченного времени, за оставшийся месяц я не успею практически ничего, если начну вновь с самого начала. А ведь я отчётливо вижу в глазах Юли, что она понимает, что рано или поздно, в один прекрасный момент кто-либо из её руководства может сказать: 'Папку в стол, дело закрыть. Какой в нём прок?' - и ускорит конец моего пребывания здесь, чтобы никто другой не сумел узнать тайны. И она ничего не сможет поделать. А началось всё с простой фразы, когда она зашла с двумя стаканами чая и усевшись напротив меня тихо сказала:
  - Прости, я самая настоящая сука. Я шпионю за тобой и рылась в твоих вещах.
  - Поговорим?
  - Я надеюсь, - сказала Юля, поудобнее усевшись на стуле, - что вы решили сотрудничать с нами.
  - Я думал об этом, - ответил я. - Однако вырисовываются некоторые 'но'.
  - Позвольте полюбопытствовать, какие?
  - Вы помните тот кусок золота, что я вам показывал?
  - Конечно.
  - Представьте, например, что вы приходите и говорите: Отдайте мне золото, потому что я ваш друг и не хочу причинять тебе вреда, в противном случае, мне придётся позвать товарищей, и они применят силу. Эти два утверждения в подобном контексте бессмысленны. Во-первых, вы мне не друг, пока не предоставите доказательств нашей дружбы; а во-вторых, ваше заявление, что не хотите причинить мне вреда, несостоятельно. Реальность одна - угроза применить силу. Наш мозг всегда стремиться выбрать путь без преград, различных сложностей и обременяющих обязательств. Путь, который гарантирует быстрые результаты и не требует никакой платы и жертв. В хаосе всё движется по пути наименьшего сопротивления. И всё, что бы вы мне не говорили, обещали, будет притворством. Маленьких детей порют розгами, ибо это самый простой и действенный способ воспитания.
  - Самый простой не значит самый лучший.
  'Наверно, так оно и есть, если тебе не надо быстро добраться из точки 'А' в точку 'Б', - подумал я, дуя поверх стакана.
  - Расскажите о себе, не ту легенду, которую старательно зазубрили, а о том, какой вы человек и что в вашем понимании добро и зло?
  Она коротко кивнула и улыбнулась уголками губ. Такие женщины одной улыбкой, кивком или движением плеча говорят много и одновременно ничего. Так вышло и в этот раз.
  - Я сотрудница НКВД, вот и всё, что вам следует знать.
  - Нет, - возразил я. - На чьей вы стороне?
  - Не понимаю вопроса, какая может быть сторона?
  - Есть огромная страна, и есть партийная организация.
  - И то и другое. Партия и страна одно целое.
  - Немного не так и я постараюсь перефразировать: товарищ Сергей из ваших?
  - Он из партийного контроля, - несколько пренебрежительно ответила Юля.
  - Судя по вашему тону, он вам не нравится. Хотя я твёрдо убеждён, что он считает себя патриотом. По крайней мере мне показалось, что он хочет того о чём думает и о чём писал Ленин. Но объясните мне, пожалуйста, - продолжал я, - если у меня есть что-то ценное или эксклюзивное и я передам или захочу передать это представителю вашей страны, оно попадёт к вам или к товарищу Сергею?
  - Ко мне.
  - А если товарищ Сергей потребует это у вас?
  - Какое это имеет значение? - С вызовом спросила Юля.
  - Я повторюсь, есть страна, и есть партийная организация.
  Юля опустила глаза. Вопрос не из лёгких и возможно, она уже задавала его себе, стараясь понять, как стало возможно, что при общем деле возникло противоречие? Ведь все в одной лодке и как на любом корабле есть капитан, его помощники и команда. И выходит, что капитан не доверяет помощникам.
  - Можете даже не отвечать, - произнёс я, когда пауза в разговоре затянулась. - Именно поэтому я не стану сотрудничать ни с теми, ни с этими. Мне интересны лишь вы, даже если ваше имя не Юля, и вы никогда не были воспитанницей детского дома, как наши медсёстры. И не коренная петербурженка, хотя с этим я бы поспорил, так как белые ночи воспринимаете как вынужденное зло, и хлеб именуете булкой. Как ни странно это прозвучит, вы мне импонируете как женщина, а то, что НКВД, взяло над вами опеку... что ж, могло быть и гораздо хуже. Будет даже резонно, если от вас последует вопрос: 'какого чёрта мы тут беседуем?' И на это я дам ответ. Сейчас в мире идёт затянувшаяся партия, где встретились два непримиримых игрока. Они настолько ненавидят друг друга, что ничья даже не рассматривается. Они будут играть до последнего, пока проигравший король не упадёт на доску. В этой партии я пешка, которая подкрепила слона. Падёт слон и пешка не переживёт следующего хода. Но есть одно 'но', без которого мой рассказ стал бы не интересен. Игрок не играет этой пешкой, пешка играет сама по себе. Но мы отвлеклись.
  - От чего же, продолжайте. Мне интересно вас слушать.
  - У меня есть для вас то золото, которое хотели бы получить.
  - Давайте сюда, - Юля бесцеремонно протянула руку.
  Вот была в ней эта женская наглость, которая ни чуточку не являлась провалом в воспитании. Просто в определённый момент она на секунду становилась ребёнком, сбрасывая всё ложное и напускное, открывая себя. И любой мужчина подтвердит, женщиной хочется обладать без этой оболочки, и они этим пользуются.
  Я встал из-за стола и, подойдя к сейфу, открыл его. Там лежали два конверта. Один с фотографией среднего качества, а именно записка Черчилля к королю Эдуарду, а во втором документ. Раскрыв первый конверт, я положил фотографию на стол таким образом, что бы Юля ни смогла до неё дотянуться, но прочитать вполне.
  - Сомневаюсь, что вам знаком почерк премьер-министра Великобритании, но специалисты легко смогут его сличить с известными образцами. Я видел, как вы читали мои записи на столе, посему переводчик с английского не потребуется. Прочтите.
  'Я считаю, что время мирных переговоров ещё не наступило. По крайней мере, не сейчас. В процессе дальнейшего развития войны Гесс, вполне обоснованно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира. Более того, будет полезен как для Англии, так и для Гитлера'.
  - Это фотография, а где оригинал?
  - Вы меня удивляете Юля. Записка поступила по адресу.
  - Я могу её забрать?
  - От своих предков я унаследовал крайнюю подозрительность, и теперь она подсказывает мне, что вся эта история чревата дальнейшими неприятностями. Вот один документ, - сказал я, - а вот второй документ, мисс, который вы должны подписать.
   С этими словами я протянул второй конверт.
  - В мире столько обманщиков и мошенников, - продолжал я, - разумеется, я не отношу вас к их числу, но как говаривал мой дедушка: 'Без предосторожности никак нельзя'. В случае если что-то пойдёт не так, вы должны будите мне заплатить своей жизнью. Как, устраивает?
  Юля бегло просмотрела подписку о сотрудничестве и заявила:
  - Я и так работаю у вас, какой в этом смысл?
  - Вообще, в вашей трудовой карточке записано, что вы занимаете должность секретаря в учреждении 3А. Директор сегодня один, а завтра другой, так что увильнуть не получится. В этом документе важен предлог, который, как известно, неизменяемое слово. Замените 'у' на 'на', как смысл заиграл совершенно другими красками.
  - Я с чистой совестью подписываю вашу бумажку, и знайте, мне очень обидно, что вы вынуждаете меня это делать.
  - Вот видите, как всё просто, - произнёс я, забирая листок. - Не могу обещать, что всё изменится в вашей жизни, но кое-что уже поменялось. Для начала, повысилась заработная плата, и появился ряд привилегий.
  - Это каких?
  - Как вы знаете, в откровенной беседе я предпочитаю метод свободных ассоциаций - когда собеседник говорит всё, что приходит ему в голову, без всяких ограничений. Я слушаю и делаю выводы не только из слов, но и из того, что их сопровождает: пауз, колебаний, изменений громкости голоса, направления развития логической цепочки. Некоторые предпочитают гипноз, но с ним связано множество проблем.
  - Да неужели?
  - Связано, связано, просто поверьте. Да хоть бы самой простой: не каждого человека можно ввести в транс, а уж тем более, если он умеет противостоять этому. Помню, когда несколько лет назад я был в Лас-Вегасе, там выступал известный в узких кругах гипнотизёр. И так сложились судьбы, что на его представление попал Милтон Эриксон. Сам Милтон добился очень внушительных успехов на этой ниве, но всегда предпочитал науку дешёвым развлечениям толпы. Может из-за перенесённого полиомиелита, а может по другим соображениям. Впрочем, это сейчас не важно. Он так же был родом из Невады и на этой почве мы завели знакомство. Всем, кто сидел с ним рядом на выступлении, Эриксон подсказал, как войти в состояние транса путём повторения нескольких одинаковых фраз, и гастролировавший гипнотизёр оказался бессилен. Он приглашал на сцену людей и позорно разводил руками. Милтон добился большого успеха, и он мне поведал, что полное погружение в транс возможно гораздо реже, чем можно подумать. Как бы то ни было, по моему мнению, самая важная проблема, связанная с гипнозом, заключается в том, что никогда нельзя быть до конца уверенным, является ли наблюдаемое состояние настоящим или нет. В гипнотическом трансе пациент становится чрезвычайно внушаемым и не мудрено, что в клиниках, где применяют гипноз, чаще обнаруживаются случаи раздвоения личности. В ФБР частенько приглашали гипнотизёров. Вряд ли я ошибусь, если в вашем НКВД поступают аналогично. Я же не хочу тебя программировать на что-либо. Это твоя первая привилегия.
  - Тогда, шеф, наверное, вы помните слова Гамлета: 'Горацио, много в мире есть того...'
  - '...что вашей философии не снилось?', - рассмеялся я. У нас бытовала присказка: '...что не укажешь в декларации'. Но смысл твоего послания я понял. Да есть и есть много.
  - Тогда вернёмся к методу свободных ассоциаций. Руководство интересуется необычными вещами. И я хочу сказать спасибо, что эту 'необычную вещь' вы истратили на меня, шеф. Я же тогда почти умерла?
  - А вот теперь поясни.
  - Я же помню, что мы попали в аварию. Всё просто, чулки шеф. Вы перепутали чулки, порвался левый. Женщины очень трепетно относятся к подобным вещам, и я сразу заподозрила неладное. В день поездки в Сосновку, наш дантист пломбировал мне зуб и поставил временную пломбу. А когда я проснулась, зуб был как новый, без всяких пломб. Если коротко, то я всё вспомнила, и нет ни какого раздвоения личности. Но ваша идея мне понравилась.
  - Тебе стоит знать одну вещь.
  - После всего увиденного, я уже боюсь представить.
  - Завтра, пятнадцатого числа, нерейсовый самолёт Ju-52 с бортовым номером 7180 взлетит из Кенигсберга и приземлится в Москве на Ходынском поле. Я не знаю, что повезёт посланник, но Гитлеру верить нельзя, он клинический лжец. Война всё равно неизбежна.
  - Вы говорите о страшных вещах.
  - Уверен, тебе нужно на пару часиков отъехать?
  - Желательно.
  - Третьего числа пришёл наш эшелон из Владивостока. Были паккарды, твой цвета кофе с молоком. Кабриолет купе. Я оставил на стоянке, ключи в бардачке и номер там мой, так, на всякий случай.
  - Спасибо шеф.
  Юля подскочила и метнулась к двери.
  - Стой! - крикнул я вдогонку. - Фотографию не забудь. Разведчица.
  Дождь прекратился, между облаками стало проглядывать солнце. От размокшей земли на клумбах поднимался пар, а вокруг крохотных луж скакали воробьи, нарушая почётную тишину санатория неуёмным чириканьем. Я встал и прошёлся по кабинету, с удовольствием потягиваясь и крутя шеей.
  
  ***
  
  Время, проведённое за беседой и признанием, Юля не считала потраченным зря. Шеф всё понял, и как ей показалось, простил. Простил, как отец прощает своё неразумное дитя, разбившего тарелку. И все эти бумажки, угрозы и страшилки никогда не будут применены. И не потому, как думали кураторы, рассчитывая на влюблённость в неё, а потому, что он оказался гораздо выше всех этих мелких для него интриг. Да, он готов был 'ради неё пройтись колесом', но только не из её прихоти, а по своему желанию. Конечно, самолюбие получило глубокую трещину, ведь красивая женщина к тридцати годам уже знает всё, и умеет пользоваться всеми инструментами для покорения мужских сердец. И она видела, что оставался маленький шажок, всего лёгкое дуновение ветерка и пропасть под названием влюблённость устремилась бы навстречу очередному искателю развлечений. Но этого не произошло, он не искал развлечений, хотя она приложила все усилия, или почти все. И это было правильно, ибо если бы была перейдена красная черта, то прощенье стало бы невозможным. Мужчины слишком близко к сердцу воспринимают измену любовниц, независимо от того, какого плана измена совершена.
  Припаркованный на стоянке автомобиль был красив. Да что там красив, просто бесподобен. Вышедшие из ателье Говарда Даррина машины не могли быть другими. И даже то огорчение, что из-за дождя была поднята крыша, а как её сложить Юля не представляла, едва ли расстроило её. Открыв дверцу, она села за руль и заметила записку. В ней кратко описывалось, как завести двигатель, на какую кнопку нажать для включения приёмника и многие мелочи, о которых стоило бы вспомнить или хотя бы освежить память. В конце шла приписка:
  'Я знаю, что тебя гложет, не обращай на это внимание. Ничто так не успокаивает нервы, как поход по магазинам. Смотри в бардачке.
  P.S.
  Следи за расходом топлива, малышка прожорливая'.
  Юля откинула крышку перчаточного ящика и увидела широкий и вытянутый клатч с ремешком, подходящий по цвету к её шляпке. Внутри сумочки лежали деньги. 'Как мило, - подумало Юля, - он всё предусмотрел'. Содержимое старой сумки тут же было высыпано на сиденье и шустро переложено в обновку.
  Насладившись ездой, Юля и не заметила, как подъехала к Большеохтинскому мосту (бывший Петра Великого). Проехав вперёд и повернув на Смольный проспект, она вскоре оказалась на Советском (сейчас Суворовский), где остановилась возле витрины обувного. Здесь стоило задержаться и смотреть на выставленный образец обуви. Но вместо стенаний по дорогим ботинкам, она решительно зашла в магазин.
  - Я хочу обувь с витрины, - сказала она к подошедшему продавцу.
  - А я вас узнала, - сказала милая девушка-продавец. - Вы каждое воскресенье смотрите на эти ботиночки. Они такие дорогие, просто жуть. Всего один размер и мне кажется, это именно ваш.
  Выйдя из магазина, Юля бросила взгляд на оставленную машину и полной грудью вдохнула в себя. Уверенность чувствовалась во всём: в расправленных плечах, высоко поднятой голове, взгляде, даже не свойственной ленинградцам быстрой ходьбе - некоторые прохожие оборачивались и рассматривали её. Высокая и необычная: вся её необычность заключалась в неправдоподобных длинных ногах и линиях стройной фигуры под платьем, похожим на конфетную обёртку. Но ей никогда не было до этого дела.
  Сидя в комнате, она как обычно выложила пару листов бумаги, но не прикоснулась к чернильнице. Покручивая свою перьевую ручку, она неспешно обдумывала, что можно написать. Сегодня она нарушила много правил и сделала это сознательно. Она не чувствовала эйфории от содеянного, как часто бывает с людьми, избавившимися от чужого влияния и совершающие угодные душе поступки. Она не чувствовала и вины. Ей было комфортно, и она, как хороший шахматист, планирующий в партии очерёдность ходов, точно знала что делает.
  Во-первых, она выполнила задание куратора, раскрылась и не потеряла доверие; во-вторых, получила явно сверхсекретную информацию, которая дорогого стоила; и в-третьих, она внедрилась и стала двойным агентом. Прямо как в Испании. На мгновенье она вспомнила ту весну, одну из самых прекрасных из тех, что она видела в Мадриде. Цветение множества земляничных деревьев, запах липового цвета. Фонтаны в парке Эль-Ретиро и исполинские туи накрывавшими своими ветвями, словно причудливыми крыльями, гуляющих в шёлковых нарядах женщин. Трепещущие, как паруса на ветру зонтики открытых кафе - всё это приправлено спокойствием и лёгкостью, как перед сиестой. Виктория, которая к тому моменту жила в городе уже второй год и могла считаться кем-то вроде знатока, могла уверенно сказать, что даже когда в Мадриде идёт дождь, он восхитителен. Улицы сияли под потоками дождя, несмотря на пыль или радужные лужицы от бензина. Они сверкали, и в этом было что-то болезненное и суицидальное. Мостовые Ленинграда тоже блестели влагой. 'Неужели, как и там, после весны будет война?' - пронеслась мысль в голове.
   'Довожу до вашего сведения, что сегодня, 14.05.1941 г. объект 'Макропулос' был проинформирован о моём статусе в структуре НКВД. Как и предполагалось, объект воспринял признание холодно, сообщив в ответ, что имеет совершенно секретные сведения, а именно фотокопию записки премьер-министра Великобритании к королю Эдуарду по поводу Гесса (карточка прилагается). Объект сделал заявление, что догадывается, что собой представляет товарищ Х и не собирается поддерживать отношения ни с нами, ни с ним, отдавая предпочтение личным контактам со мною. Ваше предположение о предложении сотрудничества подтвердились. Мною подписан документ о работе на объект 'Макропулос'. Так же объект сообщил о готовящейся провокации со стороны Германии. 15.04.1941 г. будет совершён незапланированный полёт самолёта Ju-52 с бортовым номером 7180. Маршрут: Кенигсберг - Москва. В доверительной беседе объект предостерёг от принятия на веру послания, которое доставит курьер на прилетевшем самолёте. Объект сказал: 'Гитлеру верить нельзя, он клинический лжец. Война всё равно неизбежна'.
  В рамках операции 'Необычные вещи', мною была замечена старинная брошюра из нескольких листов пергамента. Три-четыре страницы, сшитые бронзовой полосой по краю. Текст, скорее всего, написан на старой латыни. Вверху надпись: 'NOTES FRATER MAKROPOULOS A MONASTERIO SANCTI ANTONII DE MEDICINA ET NON SOLUM'. Агент Красивая'.
  Встав из-за стола, Юля подошла к зеркалу и, вынув из сумочки ключи, постучала по стеклу брелоком, сопроводив славами: 'доставить срочно!', после чего опустила конверт и захлопнула заслонку. Единственно, что она сделала как обычно, исключая доклад, так это произнесённая про себя фраза: 'ненавижу!'.
  
  ***
  
  Через небольшую дверцу мы с Юлей, тремя девочками и их соседом по палате Юрой, взобрались на свои места. Нам пришлось застегнуть широкие ремни, идущие от кресла и пилот, осмотрев, всё ли сделано нами правильно, сел на своё место, включил флажковые переключатели и подкачал топливо. Стоявший у причала механик махнул сигнальным флагом и быстро засеменил к берегу. Пилот отсчитал двенадцать оборотов вала двигателя и осуществил запуск. Мотор нерешительно фыркнул, коротко чихнул и начал работать. Сначала винт вращался так, что можно было уследить за лопастями, потом они превратились в круг - почти прозрачный и по краям блекло-красный. Затем запустил второй. Моторы прогревались минут десять, потом загудели резче, отчего пропеллеры стали гнать тучи брызг, снова сбавили обороты, и лётчик медленно повёл летающую лодку вперёд, отходя от плавающего причала. Самолёт немного покачивало на волнах, и с возрастающим гулом моторов я почувствовал, как мы оторвались от воды. Горизонт стал увеличиваться и самолет, развернувшись влево, продолжил набирать высоту. Внизу можно было наблюдать щетину леса и кромку берега. Я узнал строящееся шоссе, рассекающее деревню Ваганово и уже доходящее до Борисовой гривы. Наконец ландшафт внизу поплыл медленно-медленно, как густой кисель стекает в стакан и так продолжалось наверно с минуту. Ладога представилась как огромная чаша, силою природы замкнувшаяся средь скал, лесов, полей и болот. Порывистый ветер ощутимо бился в самолёт с северо-востока, снося его с заданного курса, и могло показаться, что летим немного боком. Вскоре мы совершили разворот и стали снижаться. Я всё ожидал удара о воду, но касание вышло плавно, словно лодка продавила водную гладь на скорости под острым углом и позволила воде обнять киль и омыть борта. Толчок всё же был, но его и за толчок как-то не хотелось принимать. Всего четыре минуты в небе, но стоило только посмотреть на детей, как начинаешь понимать, насколько сильные эмоции они испытывают. Весь полёт они провели молча, не отрываясь от иллюминаторов, и когда самолёт подруливал к плавающему пирсу за новой партией, дети словно взорвались. Большого труда мне стоило успокоить их.
  - Дети, поблагодарите мистера Андерсона за прекрасную работу, как мы учили.
  'Thank you Mr. Anderson', - прокричали дети хором.
  Пилот улыбнулся и помахал рукой пассажирам, после чего поднялся с кресла и стал помогать детям, утвердиться за рулём штурвала. Многие ли в детстве могли похвастаться, что побывали в кабине пилота и даже прикасались к панели приборов, держали двумя руками штурвал, рычали, подражая рёву моторов и представляли, что винтокрылая машина подчиняется только тебе одному?
  Вместе с командой яхты и машинистом паровоза, Ричард Андерсон и Сэм Болт прибыли в Ленинград семнадцатого числа, как и я в своё время, по туристической визе через Стамбул. Только они уже добирались из Южной Америки через Африку. Пилот и механик. Оба работали на компанию 'Grumman Aircraft Engineering Corporation' и за сумасшедшие деньги: восемьсот и пятьсот долларов соответственно за четыре недели с полным пансионом согласились поработать в Советском Союзе. Андерсону доплачивали пять долларов за полёт. В случае успешного обучения одного пилота и одного механика они должны были ещё получить премию, и поэтому вторым пилотом летал выпускник 'Осоавиахима' Гриша Воробьёв, знавший триста английских слов и из-за банального плоскостопия лишившись карьеры истребителя. С механиком работал механик Зыков Сергей, которого удалось привлечь благодаря профкому, как в принципе и пилота.
  Выпускники аэроклубов 'Осоавиахима' изучали теоретический курс ('Теория полёта' Висленёва и Кузьменко, 'Аэронавигацию' Кудрявцева, 'Наставление по производству полётов' и 'Курс учебно-лётной подготовки) и проходили первоначальную лётную подготовку на самолётах У-2 с инструктором. Причём честного налёта выходило часов тридцать. Потом выпускали в самостоятельный полёт. Тут уж всё зависело от клуба. В крупных городах, будущий лётчик мог и двадцать часов в воздухе провести, выполняя несложные манёвры и фигуры пилотажа; а мог и всего пять. Не везде были в достаточном количестве самолёты, да и ресурс двигателей оставлял желать лучшего. В общем, учить лётчика - дорогое удовольствие. Нашему пилоту пока не хватает усидчивости, но какие его годы...
  С механиками всё происходило ничуть не лучше. Умение ремонтировать поршневую группу, менять сальники и фильтры - не совсем достаточно, чтобы стать авиационным механиком. Приходилось осваивать профессию столяра, соображать в аэродинамике, быть слесарем, электриком, сварщиком, обладать навыками в нефтехимии и даже уметь, как минимум, разбираться в металловедении. Авиамеханик, если ослабить допуски, это узкопрофильный инженер. И рационализаторских предложений по улучшению самолётов у них накапливалось воз и маленькая тележка. Правда, в США, механики умудрялись получать патенты, в СССР откупались грамотами и разовыми премиями. Наш механик начинал обучение ещё в 'Объединённой школе пилотов и авиационных техников' (ВШПАТ). В апреле тридцать восьмого она была передана в Наркомат ВМФ и получила наименование ВМАТУ, где стали готовить военных механиков для морской авиации. По окончании, случилась финская, осколок, контузия и здравствуй младший воентехник гражданская жизнь. Теперь он учился у Сэма обслуживать 'Гуся'. Хотя без знания языка это происходило со сложностями, но работая руками трепаться особо некогда, так что получается помаленьку.
  Поставить самолёты на учёт частному лицу в сороковых годах не представлялось возможным. Не было нормативных документов. А значит, и взлететь с аэродрома этот аэроплан не мог. Может, где-нибудь в глубинке и можно было полетать в своё удовольствие, но только не в Ленинграде и области. За небом тут следили, вернее, слушали и записывали. Выход виделся в сотрудничестве с клубами 'Осоавиахим'. В городе их находилось четыре и три по области. Я выбрал 'Ленинградский городской (технический)'. Они не готовили пилотов, не тренировали 'пилотов запаса', у них не было своего аэродрома, и поэтому с тридцать девятого года существовала приставка 'технический'. 'Ленинградский городской' готовил механиков и подходил для моих нужд просто изумительно. Нет аэродрома - не беда, у нас гидросамолёт, который может и с воды взлетать, и место пребывания надлежащим образом оформлено. У вас сложности в материально-техническом обеспечении? У нас есть совершенно невостребованные двигатели и возможность оснастить мастерские такими стендами, которые не в каждом конструкторском бюро можно отыскать. Будем работать? - Будем! Вместе с летающей лодкой в актив записали Lockheed Lodestar, модель 18, с 'изменениями' в разобранном состоянии и модель 12 Electra Junior. Таким образом, санаторий 'Осиновая роща' вступил в члены общества содействия обороне, авиации и химическому строительству. Раппопорт, в сопровождении товарища Сергея отправили налаживать связи и оказывать содействие на улицу Петра Лаврова, 21. Там же Рахиль Исааковна вручила заявление на вступление, и мы смогли подавать заявки на тренировочные полёты. Не в курсе, как это отслеживалось и проверяющих никогда не было.
  Уже с берега мы наблюдали, как садится вторая партия. Старшим был отправлен Ершов. Судя по поведению, страха перед полётом он не испытывал.
  - Смотри, - сказала мне Юля, - а кадровик-то не робкого десятка.
  - Империалистическая, Гражданская, год гонял моджахедов, э... басмачей. Провёл в плену у какого-то курбаши в Туркестане, четыре месяца. Сидел в яме за попытку побега. Зубами перегрыз горло охраннику и повторно бежал. А спустя две недели привёл отряд Красной армии и разорил 'дружественный' кишлак. У Ершова мать текинка, а по их традициям не отомстить - большой позор. Кое-кому это не понравилось. Был трибунал. В общем, Ершов человек товарища Сергея и судя по всему, многим ему обязан.
  - Знаешь, а ведь действительно мог перегрызть горло, - произнесла Юля. - Я как-то видела его глаза, когда он смотрел на огонь. Любого человека можно просчитать, когда он смотрит на огонь. Пламя не любит фальши и человек не в состоянии этому противостоять.
  - Может быть. Для меня показатель 'четыре месяца в яме'. Время, проведённое в помещение, где ты совершенно один, меняет многие представления о человеческой сущности. Кто-то может превратиться в скулящую собаку, а кто-то в кровожадного зверя. Есть и другие варианты, причём, по-моему, похуже двух первых.
  - Шеф, вам приходилось бывать в местах не столь отдалённых?
  - Забудь, - сказал я.
  О тех местах я только слышал. А там, где пришлось побывать... впрочем, сути это не меняет. В это время гидроплан пошёл на очередной взлёт. На сегодня ещё три полёта и автобус повезёт детей обратно в санаторий. Тяжело смотреть на некоторых деток. Сейчас они в одинаковых жёлтеньких курточках, комбинезонах, панамках, со спасательными жилетами, все радостные и совершенно не похожи на больных, измученных, с потухшими глазами при прибытии. Перед поступлением, я навещаю их и 'самородок' сканирует, выявляя заболевания. Хотя у меня нет за спиной сдачи экзаменов United States Medical Licensing Examination (USMLE), и даже трёхгодичной резидентуры под руководством более опытного врача мой предварительный диагноз никто не ставит под сомнение, так как всегда подтверждался после официального осмотра и сдачи анализов. А беглая латынь только добавляла авторитета. Многие считают, что я умышленно не сообщаю о медицинском образовании и торжествуют, когда подмечают за мной характерные только в лекарской среде фразы, особые сокращения, понятные лишь врачам, привычное ношение фонендоскопа, тщательное мытьё рук и анекдоты про внимательность у патологоанатома на первом курсе.
  В санатории сейчас двадцать два ребёнка. К сожалению, с серьёзными заболеваниями очень много. Большую часть из них в сороковых, да и вообще в двадцатом веке вылечить было крайне затруднительно, или невозможно. У Аси, стоящей сейчас на очереди, был синдром Золлингера-Эллисона; у Риммы некротический энтероколит, она родилась почти восьмимесячной и как дожила до восьми с половиной лет, было непонятно всем врачам. К нам она поступила очень худенькой. И так кого не возьми.
  Первые два дня при поступлении в санаторий на реабилитацию, больных детей держат в карантине. Это отдельная палата для единственного пациента и ночью к ним прихожу я. Куча разнообразных приборов с осциллографами, кислородный аппарат, стенд для электрофореза (лечение при помощи электрического тока в сороковых считалось прогрессивным) и стойка для капельницы с пищалкой - по большому счёту антураж. Всё действующее и даже с их помощью можно провести исследования, но только я один знаю, что самое ценное из всего оборудования это необычная регулируемая медицинская кровать. И только я с ней могу работать. Если её недостаточно, то в следующую ночь я с ребёнком отправляюсь в путешествие. Для всего медицинского персонала, одно из лекарств, которое рекомендуется практически безнадёжным детям - эхинацея . Препараты на её основе, по моему утверждению и оказывают такой потрясающий эффект в лечении. Все уверены, что лекарство в производстве жутко дорогое и поэтому, фиал с каплями хранится в холодильнике под замком и выдаётся под роспись. Сама по себе эхинацея очень красивый цветок, похожий на крупную ромашку, с розовыми, белыми, или жёлтыми соцветиями-корзиночками. После цветения эхинацея чем-то похожа на крохотного, уснувшего на стебельке ёжика. Произрастает в Северной Америке на больших площадях, и индейцы испокон веков лечили ей домашний скот. Но в лекарственных травах очень многое зависит от места, где они растут. И мой интерес к цветам и корешкам в саду только подстёгивает любопытных. Конечно, комплекс выпускает не имеющих аналогов в мире порошок в капсулах, угнетающий секрецию желудочной кислоты, и нашему гастроэнтерологу шлют победные реляции по его использованию. Но я-то помню, что именно способствовало излечению. И гастроэнтеролог знает, какой эффект происходит после принятия капель, порошок там и рядом не стоит. Так что тайны в санатории есть и это мне на руку.
  Смотря на самолёт, я подумал, что пора открывать вакансию аниматора-воспитателя. Это сегодня, на первом полёте нужно было моё присутствие. Для понимания момента, никто из сотрудников, кроме Юли, не признался, что имеет опыт воздушных перелетов, и никто не спешил его приобретать. Пришлось показать личным примером. Завтра дети отправляются в полуторачасовую прогулку на яхте, послезавтра катание на паровозе в вагонах первого класса, финалом выступают 'гонки' на автомобилях и 'покатушки' на танке. Суть этих мероприятий одна: ребёнок побывал на всех средствах современного передвижения и участвовал в их управлении; почти участвовал. И если кто-то задался вопросом, зачем самолёт, яхта, паровоз, танк? Ответ прост, это игрушки для детей. Санаторий богатый, есть возможности для больших игрушек. Дети довольны и выздоравливают? - да. Всё что и требовалось доказать. Остальное лишь побочные эффекты. Или вы против выздоровления советских детей?
  К десяти часам полёты завершились. Фотограф запечатлел детей возле самолёта, потом пошли одиночные снимки и вскоре все погрузились в автобус. До Ваганово мы мчались как по автостраде. Уложенные в три ряда бетонные плиты давали ровную дорогу, и лишь характерный звук шин, пересекающий края соединений немного резал слух. Потом плиты пошли в два ряда и через метров сто мы вынуждены были съехать на техническую объездную дорогу. Ребята Заболотного стелили геотекстиль, сыпали песчано-гравийную подушку, проезжали катком и следом кран опускал на тросах огромную плиту. Сварщик сваривал проушины между двумя конструкциями, и технологические выемки заливали гудроном. Всё происходило споро и без лишних движений. Здесь не было такого, когда вокруг одного суетится десяток и все вроде при деле. Триста метров в день. Могли б и быстрее, но это потолок по подвозу щебня и песка. После Борисовой гривы снова участок с плитами. Только плиты лежали вдоль дороги.
  
  ***
  
  Всё началось с лёгкого неприятия, от которого хочется вертеть головой из стороны в сторону. Неприятие это - знакомо всякому сорванцу, залезшего в чужой сад за сливами, где строгий сторож отлучился едва ли на минуту. Чувство это сродни строгого предупреждения, после которого только и успевай смотреть по сторонам. Вот и стало мне самому интересно, кто это 'повесил глаза мне на спину'? Сделав пару снимков, я попросил молодого человека сфотографировать меня на фоне исторического здания. На площади Воровского ещё был сквер. В следующем году, служители Мельпомены, Эрату, Талии, Евтерпы станут сажать напротив собора преподобного Исаакия Далматского картошку, а пока тут гуляли мамы с детьми, иногда проходили студенты и чуть реже военные. По тротуару тянулся поток прохожих, некоторые ещё носили плащи и шляпы тёмных цветов, их разбавляли колонны детей, двигающиеся в сторону Эрмитажа. Слева от собора Дворец труда, правее сад трудящихся и музей революции, мест для посещения полно, да и народу достаточно, но если выждать, можно сделать удачный снимок, а мне время понаблюдать.
  Проехав гостиницу 'Астория', я остановил машину на улице Связи, чуть не доезжая до почтампа. В примыкающих к 'Астории' строениях работали рестораны и, забрав свою почту, я отправился отобедать, а заодно и пофотографировать. В двадцать девятом отель передали акционерному обществу 'Интурист' и приезжающие в Ленинград иностранцы, обычно, останавливались там; и столовались там же. После начала финских событий, поток туристов резко иссяк. Страны большого капитала сделали 'фи!' большевистской республике, призывая рвать многомиллионные контракты и бойкотировать всё советское. В принципе, так происходило всегда, стоило лишь молодому государству показать зубы, как придумывались санкции. Оказывали ли они влияние? - безусловно, оказывали. Но на все не признания Прибалтийских советских республик, эмбарго и прочие каверзы, мистер Сталин вынимал из широких штанин, показывал и прятал. Контракты перезаключались через подставные фирмы (всё в духе капиталистического сообщества), а там, где не хотели, из сейфов исчезали нужные чертежи и пропадали на некоторое время изобретатели. Опять-таки, всё в духе времени. Но что осталось неизменным, так это сократившийся до минимума турпоток. Война в Европе отсекла Французов и Англичан, beau monde никогда не интересовался советской Россией, а добираться из Нового света всё же далековато. Приезжали немцы, нашпионить и в командировки. Поэтому обедали в 'Астории' не только иностранные туристы.
  Молодой человек в длинном фартуке разносил заказы. Он только что принёс за мой столик запечённого карпа, отчего-то не пользовавшегося здесь вниманием едоков, и уже спешил к другому клиенту, как остановился возле меня и положил возле тарелки записку. Едва я взглянул на неё, как какой-то незнакомый человек скользнул на свободное место рядом со мной.
  - Это частный столик, - произнёс я по-английски.
  - Мне плевать, - отрезал человек. - Я наблюдаю за тобой уже не первый день, мистер, тебя поразительно трудно застать на одном месте.
  Я оценивающе взглянул на него. Нелепый, с маленькими дурацкими усами, похожими на зубную щётку, как носил фюрер Германии. По одежде он мог сойти за служащего высшего звена. Модный полувоенный френч из дорогого материала, невыглаженные, словно недавно были заправлены в сапоги брюки и добротная обувь. Черты лица грубоватые, глаза влажные и пронзительные, как у киношного шантажиста.
  - Вы американец, - заключил он. - Южанин, судя по выговору. Мистер Борисов. Вы работаете на Сквибба, не так ли?
  - Я не занимаюсь делами за обедом. Пошли вон. - Вновь по-английски произнёс я.
  - Нет-нет. Вам придётся сделать исключение. Это дело чрезвычайной важности, оно касается фотографии.
  Я продолжил заниматься разделкой карпа, не обращая на него внимания. Через минуту человек поднялся на ноги, его пристальный птичий взгляд был обращён на официанта, после чего он произнёс: - Я поджидаю вас у входа.
  'Испортил аппетит собака, - подумал я. - Ну ничего'.
  Закончив обед, я подозвал официанта и попросил вызвать метрдотеля, сказав, что у меня к нему есть несколько слов.
  - Товарищ, - произнёс я, когда метрдотель появился возле моего столика, - тут такое дело. Ко мне только что подсаживался какой-то неприятный тип, по виду самый настоящий гангстер. По-моему, он был вооружён и хочет меня ограбить. Не могли бы вы вызвать полицейского, я хочу сделать заявление.
  - У нас приличное заведение, - спустя пары секунд невозмутимо ответил метрдотель.
  - Товарищ, полицейского, вызовите. Живо!
  Скорчив недовольную физиономию, служащий тихо произнёс:
  - У нас нет полицейских, у нас милиция.
  - Значит, вызовите милицейского, пока я тут не начал требовать консула, - на повышенных тонах стал требовать я.
  Вынув из нагрудного кармана красно-бордовый американский паспорт, я покрутил его перед его носом. Метрдотель стоял столбом и не сдвинулся с места.
  Что ж, подобное очень легко лечится. Буянить и бить посуду категорически нельзя - дебошира сначала обезвреживают, но кое-что в ресторанах делать можно. Взяв столовый нож, я стал потихоньку стучать им об рюмку, постепенно наращивая амплитуду и силу удара. Через пять-десять постукиваний на столик стали обращать внимание гости заведения. И когда многострадальная рюмка готова была лопнуть, на плечо метрдотеля легла рука.
  - Янкель Моисеевич, - что у вас происходит?
  - Вот, Лев Михайлович, недоразумение выясняем, - спокойно ответил метрдотель. - Покушал, а платить не хочет. Милицией грозится.
  Я преспокойно указал подошедшему товарищу ножом на соседнюю рюмку, под которой лежали три купюры: двадцать долларов и две по десять червонцев. Плата за карпа просто астрономическая (обмен долларов на рубли на чёрном рынке 1:20). Возникла неловкая пауза, уверенный и наглый взгляд метрдотеля куда-то пропал, словно влага с раскалённого утюга и теперь он глотал воздух как недавно съеденный карп, прежде чем угодить на плиту. Подошедший незаметно махнул рукой метрдотелю, мол, исчезни и попросил разрешения присесть за столик.
  - Прошу извинить наших работников, - медоточиво произнёс он. - Вышли во вторую смену, не спали...
  Я бы добавил, голодали, приехали из Поволжья, семеро по лавкам, в смысле по торговым лавкам, а не полатям, судя по сытой роже, но выслушал всё до конца и вновь попросил вызвать службу правопорядка, в последний раз. Так как намерен обратиться за помощью к обедающим товарищам. Они уж точно не откажут. Тут, по проспекту Рошаля как раз участок расположен и двухсот шагов не пройти. Если поторопиться, то минут через десять аккурат успеют.
  - Я лично вызову милицию, - снова тихо произнёс Лев Михайлович. - Не угодно ли будет пройти в мой кабинет и там обо всём поговорить?
  - Я всё больше убеждаюсь в том, что вы сознательно не торопитесь выполнить мою просьбу. Видимо, своё мнение мне придётся рассказать соответствующим службам, ни в какой ваш кабинет я не пройду и ещё, я сильно удивлюсь, если прибывший милиционер будет похож на дежурившего у центрального входа сержанта.
  - Как вам будет угодно, - сказал Лев Михайлович, вставая. - Не желаете ли заказать что-нибудь? Например, десерт? Милиция может прибыть не так быстро, как вам бы хотелось.
  - Два чая, пожалуйста.
  Лев Михайлович кивнул официанту и когда тот подошёл, приказал:
  Освободи столик, заменить скатерть и два чая.
  - Минуточку, - произнёс я, вынимая фотоаппарат из портфеля.
  Пара секунд раскрыть футляр, снять крышку объектива и сделать фото стола. Следующий снимок записки, аккуратно раскрытой ножом и вилкой. - На память.
  За соседним столиком, в надежде поправить здоровье, немцы заказали бутылку водки. И я прислушался к разговору.
  - Доктор Мюллер запретил мне алкоголь на целых две недели. Какой идиотизм! Алкоголь убивает микробы, это же хорошо известно! Верьте мне, Фриц, русская водка не имеет ничего общего с вашим венгерским шнапсом и уж тем более с этим галльским винным самогоном. Пробуйте, ах! Какой аромат во рту, а горчинка? Есть от чего стать коммунистом! Жаль, что нас отзывают. Поэтому, кто пьёт водку - добр душой и широк телом. А кто не пьёт, как тот скандальный америкашка - всегда будет сидеть с хмурой рожей, и злиться на весь мир.
  - Фюрер тоже не пьёт, - тихо обронил собеседник.
  - Фюрер раньше пил, пока мерзкие клошары не отравили его газами на фронте. Мой старший брат служил с ним в одной роте. Я знаю, что говорю. А выпьем-ка мы за его здоровье.
  Этот случай в ресторане раскрыл для меня один факт: огромное большинство так называемых черт немецкого характера является продуктом культурного влияния, главным образом прусского, которое было искусным образом приспособлено к условиям и потребностям баварцев, вюртембержцев, ганноверцев, саксонцев и прочих. Культурные влияния могут создать различные черты характера, такие, например как приспособляемость. Немец не так давно в СССР, а уже ведёт себя как настоящий русский. Неспроста, даже после эмиграции в двадцать восьмых-девятых годах, немцев оставалось почти полтора миллиона. И жили и трудились как образцовые советские люди.
  Не прошло и тридцати минут, как за мой столик подсел суровый дядька-милиционер, одетый в тёмно-синею форму, представившийся лейтенантом, Дмитрием Андреевичем Хорошенко. Судя по возрасту и выслуге, ему б уже генералом быть, но служебные пути порой бывают неисповедимы. Высокий, опрятный, слишком худой для своих широких плеч, с обезоруживающий своей прямотой улыбкой и ястребиным взглядом. Тёмно-серые глаза смотрели открыто и изучающе едва мгновенье, чтобы тут же переместить фокус по сторонам. И делал он это не глазами, а коротким поворотом головы, прямо как ястреб.
  - Чай? - предложил я.
  - Не откажусь, - ответил Хорошенко.
  Стоящий на столе холодный чай нам заменили.
  - Так-с, - пробормотал милиционер, раскрывая планшет и вынимая лист бумаги с карандашом.
  Я коротко пересказал свою историю и рассказал про оговор метрдотеля в отказе рассчитаться за обед.
  - Деньги я положил на стол, под рюмку, - говорил я. - И сказанные мне слова довольно обидны. Я бы с вами в отделение проследовал и всё подробно написал.
  - Можно и в отделение, - равнодушно сказал милиционер.
  - Тогда нужно изъять купюры, которые я оставлял на столе. Это ж подтверждение моих слов, э-э-э...
  - Вещественные доказательства, - подсказал милиционер.
  - Именно! Вещественные доказательства, - повторил я. - Спасибо.
  - А что, правда, американец? - в процессе беседы поинтересовался лейтенант. - По-нашему здорово шпаришь.
  - Правда, приехал больницу детскую строить. 'Осиновая роща'. Каждый месяц по двадцать два ребятёнка на ноги ставим.
  - Хорошее дело, нужное, - согласился милиционер.
  Пару-тройку вопросов о возрасте, семейном положении и прочих отняли несколько минут. Допив чай и сделав соответствующие пометки на своём листе, Хорошенко пригласил обслуживающего официанта и потребовал вернуть деньги. Не тут-то было. Официант никаких денег в руки не брал и сделал 'лицо кирпичом'.
  - Как же не брал? - возмутился я - Приборы со скатерти снял, и скатерть с купюрами забрал. У меня и доказательства есть, на фотоаппарат снял, - вынимая камеру из портфеля.
  Пришлось вновь подойти Льву Михайловичу.
  - Сколько там было, принесите деньги, - приказал он.
  Деньги принёс метрдотель, две купюры по десять долларов и ворох по пять, по три рубля и даже 'шахтёр' присутствовал.
  - Это не мои деньги, сказал я. Я расплачивался другими. Фото, - поглаживая фотокамеру, - есть.
  - Не устраивайте цирк, - зло сказал Лев Михайлович. - Выручка сразу сдаётся в кассу. Невозможно отыскать именно ваши деньги.
  Я присмотрелся к долларам и сказал:
  - Что-то они какие-то не такие. Фальшивые, что ли?
  Хорошенко суровым взглядом окинул работников ресторана и покачал головой:
  - Фальшивые денежные знаки это серьёзно.
  - А может, это у скандального клиента фальшивые деньги? - предположил Лев Михайлович. - Всем известно, что вор кричит громче всех.
  - Что может быть проще, - сказал я. - Товарищ милиционер опечатает кассу и у себя всё проверит в присутствии специалистов.
  - Нет! - вскрикнул метрдотель.
  - Что? - Голова Хорошенко вывернулась градусов на двести, не меньше.
  - Невозможно опечатать и забрать кассу, - сквозь зубы пояснил Лев Михайлович. - Касса сдаётся в конце рабочего дня. У нас ещё ужин впереди. Спецзаказ.
  - Очень похожи на фальшивые. - Твёрдо произнёс я, присмотревшись к купюрам ещё раз.
  - Этим займётся ОБХСС, - резюмировал Хорошенко.
  Лев Михайлович наклонился к моему уху и произнёс:
  - Я выполнял приказ любой ценой завести вас в свой кабинет, и сделать ничего не мог. Что вы хотите?
  - Банкет на послезавтра в полдень, на двадцать четыре персоны. Двое взрослых, остальные дети. В меню только лучшее мороженое. Не бесплатно, конечно, и деньги можете принять как аванс.
  Из 'Астории' мы вышли с Хорошенко вместе. Кушать я тут точно больше не буду, а плевать в мороженое детям - нет никакого смысла. Они ни в чём не виноваты.
  - Ну что, в отдел? - спросил лейтенант, - или и тут ошибочка вышла?
  - Нет никакой ошибки, Дмитрий Андреевич. Вон, тот крысёныш с усиками, на лавочке сидит. Только сдаётся мне, удостоверение у него покрасивее твоего будет. Так что поехали в отдел.
  - Пешочком, мил человек. Кто ж мне автобус на такую хрень выдаст? Была б банда, али разбой вооружённый, тогда может быть и сподобились. Тут недалеко.
  - У меня машина на улице Связи стоит.
  - Плохо ехать, всяк лучше, чем хорошо идти, - изрёк народную мудрость Хорошенко.
  Дорога в участок прошла в молчании. Продемонстрировав свои властные полномочия, милиционер отстал на несколько шагов, предоставив мне полную свободу. Меня это устраивало - кому понравится, что его ведут через центр города, словно какого-то карманного воришку? Тем не менее, наш кортеж привлёк любопытные взгляды, и я услышал, как двое прохожих посочувствовали мне. Но больше всех выражал эмоций 'усатый'. Он и подойти хотел и что-то его останавливало. А уж когда мы сели в машину, то и вовсе сплюнул на мостовую, как от огорчения.
  В отделении я написал заявление, которое, как мне кажется, никогда не увидит света. Дмитрий Андреевич его принял, поставил входящий номер и положил в папку.
  - Не беспокойтесь, товарищ. Милиция во всём разберётся, - произнёс он дежурную фразу.
  - Кому будет поручено вести дело?
  - Всяк уж не я, - улыбнулся он. - Меня с завтрашнего дня на повышение, так сказать. Из центра на окраины. В Кабаловку, до самой пенсии. А тут уж сыщут кого помоложе, да порасторопнее. Вы оставьте адресок и как с вами связаться.
  Я написал номер телефона на клочке бумаги и Хорошенко положил его в папку, к заявлению.
  
  ***
  
  Уже по прибытию в санаторий, я стал раскладывать почту по датам и вскрывать.
  'Здравствуйте, пишет вам бывший сержант 20-й ТТБР Мокроусов Сергей Владимирович, двадцатого года рождения. Прочёл на днях вашу статью в газете об искалеченных на финской войне. Очень запала мне в сердце фраза, что жизнь человеку дана одна и потеря ноги, не повод опустить руки. Мне посчастливилось выжить в бою за городок Турта, а многие мои однополчане остались там. Не стану докучать вам рассказами о госпиталях и бедах, которые пришлось пережить, хотя выговориться порою хочется. Проживаю я в деревне Пустошково, что возле станции Марково. Там я и подобрал выпавшую из поезда газетку и узнал адрес. Спасибо, что проявляете о нас заботу и мастерите протезы. Низкий вам за это поклон'. Подпись.
  Всего двадцать два письма. По большому счёту, я и не надеялся, что статью опубликуют. Уж слишком мало в ней было патриотических лозунгов и прочей мишуры. Ни теперь, ни тогда, когда вляпался в одну историю я не видел особого смысла в том, как жизнь валит неприятности на человека, их не заслуживающего, а разные мерзавцы ведут существование сладкое и подолгу безмятежное. Жизнь вообще несправедлива, а к людям с ограниченными возможностями несправедлива вдвойне. Мало кто, из потерявших какую-либо конечность, может сказать, что государство их не бросило, помогает всеми силами и обещает дать больше. Нет и ещё раз нет. Ни одному обществу не нужны калеки. Даже в стране всемирного равенства не смогли обеспечить достойной жизни, что уж говорить про те места, где закон джунглей стоит краеугольным камнем. Да, пожалуй, простыми словами всего этого не опишешь. Я бы мог сказать, что с ретроспективной точки зрения, все наши усилия, ровно, как и усилия многих других людей, неизбежно должны сойтись. Но здесь я неминуемо дал бы повод приобщить психологический детерминизм. Причина и следствие. Своей статьёй я извлёк на свет божий весь этот ужас проблем изувеченных войной, и выложил перед людьми если не единственный, то вполне рациональный выход. Почти сорок семь тысяч инвалидов. Возможно, многим это не понравится - я имею в виду общественное мнение, заставляющее нас годами хранить в тайне секреты подобного рода, о чём, кстати, свидетельствует какое-то табу на подобные исследования. Но если ничего не предпринимать, проблема лишь глубже опускается в землю и скоро начнёт выпускать корни, которые уже ни чем не выкорчевать. Идущий в бой солдат будет понимать: случись что-нибудь - он никому не станет нужен.
  Понятно, что в статье все углы были стёсаны, а цифры размыты обобщающими словами. Я просто рассказал о небольшой артели, занимающейся производством протезов и части продукции, которую отдают совершенно бесплатно. Насколько мне было известно, подобных предприятий в СССР было отнюдь не единицы. Но вся беда для инвалидов заключалась в том, что редко кому удавалось сделать коленный узел. Не было таких технологий, да и использовавшийся материал зачастую не подходил. В подавляющем большинстве протезы делали из дерева, как сотни лет назад. Редко кто мог применить алюминий и сплавы, не говоря уже о сталях, пластмассах и даже губчатой резине. Про имитацию стопы и вовсе не заикались, просто дорого всё это. А для человека с физическим ущербом каждый рубль на счету, так как варианты, куда он может приложить свой труд, сильно ограничены. Конечно, среди двадцати двух писем не все были такими дружелюбными и лаконичными, как писал сержант. Встречались и оскорбительные, два письма написали дети, переживающие за родителя, который пьёт и бьёт. Было письмо матери, выхаживающей сына, оставшегося без обеих ног. Разные письма были. Многие без слёз не прочесть. Отложив письмо Мокроусова, я вызвал Раппопорт.
  - Рахиль Исааковна, - указывая на стопку конвертов, где скрепками к ним были закреплены письма, - работа по вашему профилю. Постарайтесь на каждое ответить, хотя бы кратко. Сочувствуем горю, ждём вас для снятия размеров, сто рублей на дорогу, за три дня делаем протез, обеспечиваем жильём и высокооплачиваемой работой на время ожидания. Можно взять одного сопровождающего. Письма отправить с уведомлением, заказные.
  - Можно я медсестёр привлеку? - спросила Раппопорт, забирая корреспонденцию.
  - Привлекайте.
  Спустя полчаса Рахиль Исааковна вновь появилась у меня.
  - Я тут стала писать ответы и запнулась над вашими обещаниями. Если не секрет, какой высокооплачиваемой работой обеспечим приехавших инвалидов? Про жильё даже не спрашиваю, видимо вы решили скупить близлежащие деревни.
  - Рахиль Исааковна, с каких это пор вас стали интересовать такие вопросы?
  - Если я подписываюсь под ответом, то и ответственность как бы ложиться на меня.
  В принципе, вполне резонно. Можно и пояснить.
  - В прошлом году на окраинах Старожиловки мы прибрали к рукам два объекта: птичник и старые конюшни. Они у нас числятся, как объекты 17б и 17в. В рабочем посёлке с тридцать шестого года уже вовсю трактора используют, у них своя станция МТС и эти конюшни для них, как пятое колесо в телеге. Сараи растащили бы на дрова, а так сельсовету самосвал, а нам огороженная территория. Постройки, конечно неказистые, да что там говорить, в аварийном состоянии. Но за зиму кое-что отремонтировали. Сейчас в этих конюшнях цех по производству топливных брикетов из всякого дровяного мусора и горы опилок с торфяной пылью. Работают там два товарища из местных. Завтра туда доставят пару станков с циркуляционной пилой, станок для производства гвоздей, пяток-другой столов и люди могут начинать собирать полеты, сбивать ящики или даже делать кое-какую мебель. Эту работу с пневматическим гвоздезабивным пистолетом можно выполнять одной рукой. Поставим три-четыре контейнера, как для строителей - вот и жильё. С птицефермой поступим аналогично, только расширим и дополнительно завезём цыплят. Многим, кто из деревень, даже не будет нужды обучаться. Удовлетворены?
  - А можно личный вопрос?
  - Валяйте.
  - Родственник Елизаветы Абрамовны, пристроился как-то в 'Осавиахим', а у нас тоже есть мальчик. Ничуть не хуже Лизкиного Соломончика. Два языка знает, отличник.
  Ага, работой для инвалидов она заинтересовалась. Раппопорт замечательный работник, но хитрожопая... спасу нет.
  - Я слышал, - прикидывая, как бы получше донести мысль - на Ижорском заводе есть вакансии в горячий цех.
  - Мистер директор, - Рахиль Исааковна выхватила платок, - у Яшиньки зрение как у тетерева. Какой горячий цех? Он оступится и упадёт в яму.
  Я прикинул и так и этак, покрутил ручку в руках и сделал новое предложение:
  - Тогда не вижу другого выхода, как устроить мальчика в офис Генерального Почтмейстера Джеймса Фарли. Тёплый кабинет, вид на десятую улицу в Вашингтоне, три сотни долларов, никаких ям. С отправкой корреспонденции Яшенька справится?
  - Вы чудо, мистер директор! - и через секунду: - Опять издеваетесь?
  Я прислонил указательный палец к губам:
  - Т-с-с-с. Какие шутки? Восемнадцатого числа у Андерсона и Болта заканчивается контракт, они покидают Советский Союз. Мальчик может поехать с ними. Заодно языковую практику получит.
  - Яшиньку никто не отпустит отсюда. Да и как он доберётся до этого Вашингтона?
  - На подводной лодке.
  - Азохен вей! Он плавать не умеет.
  - Рахиль Исааковна, вы уж определитесь.
  - А может, всё-таки в 'Осавиахим'?
  - Подметать аэродром, которого в помине нет?
  - А что в этом плохого?
  - Товарищ Раппопорт, идите и занимайтесь порученным делом и сами спросите у вашего мальчика, куда он хочет: на озере комаров считать или в Вашингтоне кареглазым хасидкам... ну, вы поняли.
  
  ***
  
  Около шести вечера я вышел прогуляться к озеру. Подышал лесным воздухом, побросал на радость карпам оставшуюся после ужина перловку у бережка и направился к корпусу. Возвращаясь, я заметил двух 'С'. Они стояли прислонившись к одной из белых колонн, напротив входной двери и пытались отдышаться. Парни явно были чем-то напуганы и ожидали моего появления по лестнице.
  - 'Сахар', - сказал я, отметив, что обычно коротенькая чёлка его пшеничных волос выглядела слипшимися спутавшимися иголками, и лоб лоснился от пота. - Что стряслось? Решили бег с препятствиями устроить? Так если девать энергию некуда, разомнитесь колкой дров.
  - Доктор Майоров уже выехал, - произнёс 'Сахар'.
  - Доктор сказал, чтобы вы ехали с нами! - быстро проговорил 'Соль', похоже, совладавший со сбившимся дыханием. - Немедленно!
  Решительно ребята пребывали в состоянии, не располагавшими к каким-либо объяснениям, так что я лишь попросил их минуту подождать - с тем, чтобы иметь возможность хотя бы переодеться. Какое-то мгновение я думал, что быть может, нечто стряслось с товарищем Сергеем. Безусловно, отчасти это могло оправдать поспешность, с которой парни выдвинули требования. Но видимо всё было куда серьёзнее.
  - Куда мы едем? - спросил я.
  'Соль' посмотрел на часы и произнёс:
  - На аэродром. Через двадцать минут должен приземлиться самолёт с товарищем Ждановым. Андрею Александровичу стало плохо. Он приказал пилотам не возвращаться в Москву, а лететь в Ленинград и вызвать вас.
  - Вы можете связаться с самолётом и предать, что бы он садился на военный аэродром в Левашово?
  - Самолёт и так сядет там. Вы должны взять с собой лекарство, которое спрятано в сейфе.
  - Откуда вы знаете про лекарство, - остановившись в дверях кабинета, спросил я.
  - Мистер, - почти прошипел 'Соль', - сейчас не время.
  - Да, сейчас не время, - согласился я. - 'Соль', бегом в гараж и заводи медицинский автобус белого цвета, где нарисован красный крест. Ещё раз, красный 'Уайт' для пожарных, белый 'Уайт' для медиков. В автобусе всё необходимое для перевозки и подъезжай к входу. Ты, 'Сахар', понесёшь кейс, а я вызову дежурную сестру.
  - Вирга, - нажав на кнопку 'Регистратура' - дежурную сестру на выход и подготовь палату номер '0'. Там сейчас Электрина Стоцкая, её уже можно переводить в общую. И готовь на всякий случай барокамеру. Думаю, кислород не повредит.
  - Будет исполнено, товарищ директор.
  - 'Сахар', отвернись и закрой глаза.
  - Это ещё зачем?
  - Я в сейф полезу. Неужели ты думал, что код сможешь подсмотреть?
  - Больно надо, - обижено ответил 'Сахар' и отвернулся.
  Выложив стальной ящичек на стол, я предупредил:
  - Какие бы не случились обстоятельства, забрать лекарство могу только я. Если кто-то станет просто просить подержать кейс, стрелять без предупреждения. Даже если это по внешнему виду очень знакомый тебе человек. Всё понял?
  'Сахар' кивнул.
  - Правой ты стреляешь лучше. Вытяни левую руку.
  Как только боец протянул руку, я тут же защёлкнул на его запястье браслет. На лицевой стороне были две кнопки: красная с надписью 'SOS' и зелёная с рисунком микрофона.
  - Радиус действия пять миль для сигнала бедствия и миля при режиме сообщение. В первом случае просто нажать и отпустить. При голосовом сообщении нажимать на зелёную кнопку постоянно.
  - Может, наручниками пристегнуть? - спросил 'Сахар'.
  - Я отсеку большой палец перочинным ножом с кисти за тридцать секунд, профессионал за пять. А так есть шанс, что ты успеешь нажать кнопку. Пошли.
  Не прошло и пяти минут, как мы сидели в машине. От санатория до аэродрома дальней бомбардировочной авиации чуть больше четырёх с половиной километров. И судя по всему, приехали мы вовремя, а вот самолёт, как и лечащий врач Жданова задерживался. На укатанное грунтовое поле ПС-84 приземлился с пятиминутным опозданием. Первый секретарь был бледен, с мокрым лбом и еле стоял на ногах, но категорически стал отказываться от носилок. Едва он ступил на ступеньку трапа, как ноги его подломились и если бы не расторопность Белова, опал бы как озимые.
  - Помогите, - попросил он.
  Ребята бросились на помощь охраннику, Жданова уложили на носилки и по моей команде занесли в автобус. Место лежачего было устроено так, что неровность дороги и вибрации кузова не сказывалась на нём никоим образом. Это особенно важно при переломах, а так, просто дополнительный комфорт. Несмотря на обморок, Андрей Александрович быстро пришёл в себя без всякой помощи.
  - Всё в порядке, голова закружилась, - произнёс он, пытаясь осмотреться. - Температурю, простыл, наверное.
  Я тем временем взял его за руку и, не обнаружив браслета, с удивлением посмотрел на Жданова.
  - Андрей Александрович, - хотел я задать вопрос, но Жданов, похоже, понял, о чём я хотел спросить.
  - Отобрали, у Зиночки отобрали. У ней жуткий ревматизм, я дал поносить.
  Кто мог отобрать пустяковый прибор у жены первого секретаря горкома я даже не стал спрашивать. Просканировавший Жданова 'самородок' выявил у него кучу новых заболеваний, где повышенное давление было наименьшим злом. Нынешнее состояние обуславливалось аритмическим вариантом ишемической болезни сердца и перенесённым инфарктом. Последние часы он держался исключительно на резервах заложенных природой.
  - Олечка, приготовь ка две таблетки аспирина на стакан воды, а как Андрей Александрович выпьет, кислородную маску, - попросил я медсестру и тут же дал распоряжение: 'Сахар', кейс. Живо.
  Надавив на кнопку, я раскрыл стальной сундучок и вынул из него дозатор для таблеток. Размером с самописку 'parker-35', дозатор был снабжён светодиодом голубого цвета, который тускло засветился, едва я взял предмет в руку.
  - Андрей Александрович, откройте рот и положите капсулу под язык. Через минуту она рассосётся.
  Нажав на кнопку, из кончика дозатора выпала таблетка.
  Ночью я был на Корабле. Анализ крови, который был взят у Жданова, показывал все признаки болезни сердца и добравшийся до санатория Майоров даже не удивился. Не удивился он и тому обстоятельству, что организм первого секретаря недавно подвергался интоксикации. Понятно, что это не моего ума дела, но терять союзника такой величины я не собирался. Ещё один вопрос возникал по поводу сопровождения. Чиновника высокого ранга одного не выпускают. Даже если у него назначена конфиденциальная встреча с товарищем по партии и куртизанками на борту яхты, помимо охраны с ним всегда есть немалое число представителей различных служб, медицинской в том числе. Сопровождали Шинкарёв, Минкин, Королёв, ещё несколько замов, которых я не разглядел, а врача не было. Вообще существует протокол перемещений, который не нарушается, и если какого-то служащего по какой-то причине нет, ему находят замену. Сдаётся мне, Андрей Александрович кому-то сильно помешал. Ведь иногда и делать ничего не надо: так, опоздать на минутку в одном месте, задержаться дольше положенного в другом. А эффект снежного кома и заключается как раз в этом. Налипает и налипает, постепенно, по чуть-чуть, и итог: громада снега достигает критической массы.
  'Корабль, пожалуйста, на основании сканирования Помощника синтезируй лекарственное средство для поддержания здоровья объекта 'Жданов' в тридцать процентов идеального образца. Форма препарата эллипсоидные капсулы, цвет золотой, вкус горьковатый. Курс приёма рассчитай из еженедельного приёма на три земных года'.
  'Выполнено'.
  'Корабль, пожалуйста, напечатай средство противодействия от проникающих предметов в виде жилета под номером 77-2'.
  'Выполнено'
  'Есть ли какая-нибудь срочная информация?'
  'Поступил звонок с аппарата '9' от объекта 'Билл Фунт'
  'И что там в Питерсберге? Задержка с отправкой танкера или у старика закончились его любимые кубинские сигары?'
  'В газете Washington Times-Herald, объект 'Джозеф Дэвис' опубликовал статью о Югославии. Объект 'Билл Фунт' выписывает эту газету и был информирован о необходимости искать соответствующую информацию до двадцать пятого числа мая месяца'.
  Ничего не скажешь, оперативно сработали. Интересно, как они будут доказывать невиновность Файмонвилла, если он ещё так и не прибыл в США?
  'Корабль, 24 мая сообщите объекту 'Джозеф Дэвис' о гибели в 6:00 линкора 'Худ' в точке с координатами 63̊20'с.ш. и 31̊20'з.д. с расчётом времени через десять минут после события'.
  'Принято к исполнению'.
  'Есть ли возможность сделать запись боя по указанным координатам со спутника? И если да, то смонтировать тридцатиминутное видео с высоты шестьсот метров над уровнем моря и распечатать на киноплёнку'.
   'Принято к исполнению'.
  
  4. Пять минут.
  
  Рассвет застал меня на площадке. В последние дни весны птицы чирикают и заливаются посвистом как-то по-особенному красиво, словно бояться упустить последний шанс отмеренной самой природой для продолжения рода. Всё чаще можно заметить свитые гнёзда, носящиеся взад-вперёд пичуг, перепрыгивающих с ветки на ветку синичек и подозрительное шевеление в переплетённых ветвях малинника. Возле озера, метрах в трёхстах от корпуса санатория и пятидесяти от аллеи располагался домик для слуг. Бывший скромный бревенчатый сруб был разобран ещё в самом начале реконструкции санатория и на его месте построен коттедж, совершенно не впечатлительный в размерах, но чересчур авангардный с точки зрения архитектуры сороковых годов. Возведён Кораблём, так как с земными технологиями такое зодчество не провернуть ни сейчас, ни через двести лет. Все отчего-то называли его оранжереей, наверно, из-за обилия стекла в стенах, дёрна на крыше и зелёных насаждений вокруг. В этом домике я и ночевал. По сути, это была просторная спальня, маленький кабинет, более чем скромных размеров кухня и комната для гигиены с прихожей. Туда удобно было приходить со стороны площадки и ни у кого не вызывает подозрений, когда я возвращаюсь к санаторию. Подходя к корпусу, я заметил стоящую на стоянке машину Жданова. Вчера я как-то не обратил внимания, но видимо водитель последовал за нами, так как заместители первого секретаря остались дожидаться своих транспортов на аэродроме. Однако машина стояла закрытой, и шофёра нигде не было.
  - Я его в приёмном покое поместила, - сказала Вирга, когда я поинтересовался судьбой водителя Жданова.
  Ночью к нам редко кого привозят. Всё же детская специализированная больница, но если в окрестностях что-нибудь случится серьёзное, то тогда ждём. Вообще ближайшая станция скорой помощи находится в Парголово, там же и больница. И врачи там хорошие и оборудование, благодаря нам на самом высоком уровне, и кареты скорой новые. Но если возникает сомнение или затруднение в постановке диагноза, взрослого пациента могут привезти к нам. Детей по нашему профилю везут без всяких вопросов. Такая у нас существует договорённость. Отсюда и свободное помещение приёмного покоя.
  - Хорошо, только не забудь объяснить правила для столовой и передай завхозу, что я распорядился выдать принадлежности для душевой. Полотенце, мыло, бритву, зубную щётку и прочее. Раньше девяти он не уедет.
  В свой кабинет я заходить не стал. Там сейчас расположился по моему приглашению Майоров, так что, поднявшись по лестнице, я сразу направился к палате '0'. У двери, на диване сидел Белов и кажется, дремал; но стоило мне подойти чуть ближе, как его рука потянулась к поясу, а только потом открылись глаза. Интересная у него реакция. Такое впечатление, что его действия на уровне въевшихся рефлексов. Такое часто наблюдается у беспризорников, когда от чуткого сна зависит выживание. Нет ничего проще, обокрасть находящегося в состоянии сна человека и у тех, кто изучал школу жизни на улицах, очень развито чувство собственности: своё - не отдам.
  - Доброе утро, - поздоровался я. - Подменить?
  - Доброе. Не положено, - отрывисто произнёс Белов, стараясь подавить предательский зевок.
  Николай Белов был высок, по крайней мере, шесть футов, но весил никак не больше ста шестидесяти фунтов. Руки, торчавшие из широких рукавов, напоминали грабли, а лицо с острыми чертами, казалось натянутым на череп. Даже светлые, гладкие волосы с выбритыми висками, состояли из углов и изломов, а брови терялись своей прямотой. Ровный прямой нос и сжатый в линию рот. Наверно, он идеально подходил для художников абстракционистов, рисующих треугольное и квадратное. Белов был молод, хотя от постоянного недосыпания, уже обзавёлся морщинками у глаз. Как большинство высоких людей, он сутулился, но совсем незначительно. Его светло-голубые глаза были глазами человека, знавшего своё дело, знавшего и не стыдившегося ни превосходства, ни осознания своего превосходства. По всей видимости, Белов был безразличен к любому человеку, кроме Жданова. Вокруг него создавалась аура отрешённости и профессионального безразличия, как у укладывающего свой парашют инструктора по прыжкам.
  - Тогда для тебя подарок, - протягивая завёрнутый в бумагу свёрток, произнёс я. - Последняя разработка лаборатории DuPont. Модель экспериментальная. Никому ни гу-гу. Ляпнешь, рано или поздно клубок размотают и хороший человек пострадает. Жилет держит выпущенную в упор пулю из маузера.
  - Мне это ни к чему.
  - Очень даже к чему. Андрею Александровичу делали промывание желудочно-кишечного тракта не от хорошей жизни и сам знаешь, что если не получается зайти через дверь, то влезут в окно. А эта штука, не дай бог, позволит тебе выиграть одну-две секунды. Что в твоей работе не так и мало.
  - Неужели и вправду? А если из карабина?
  - Белов, а почему сразу не из пушки?
  - Спасибо, - принимая подарок, сказал Белов. - Не обижайтесь, товарищ. Я так спросил, для общего развития.
  - Для общего развития читай книги, - сказал я и зашёл в палату '0'.
  Жданов лежал с открытыми глазами и смотрел на прозрачную трубочку капельницы. Жидкость из бутылки потихоньку отдавала своё содержимое, и раствор по трубочке стекал к игле, воткнутой в вену прикрытой пластырем. Не особо приятное зрелище чем-то завораживало первого секретаря. Он понимал, что здоровье, а может быть и сама жизнь сильно зависят от этой непрочной трубочки и стальной иголочки. Прямо как у сказочного Кощея: сломай иголку и конец.
  - Физкультурный привет, Андрей Александрович, весело произнёс я. - Кажется так, в Советской России приветствуют друг друга спортсмены?
  - Можно и так, мистер Борисов. Обычно, достаточно просто пожелать доброго утра.
  - У меня три новости. Начну с самой плохой. У вас был инфаркт. Вторая плохая новость в том, что вы получили отравление - я посмотрел на часы - двенадцать часов назад. Хорошая новость в том, что неприятности остались позади.
  Жданов лежал, прикусив нижнюю губу. Когда он волновался, эта привычка прижать передними зубами плоть преследовала его, и сколько он не пытался перебороть её, ничего не выходило. Иногда она проявлялась в период исключительного переживания и волнения, и тогда помогали папиросы. Наконец он справился с собой.
  - Каким ядом? - спросил первый секретарь горкома.
  - Установлением состава яда будет заниматься специальная лаборатория. Все анализы находятся в опечатанном контейнере в непроницаемой среде с необходимой для сохранности температурой. Майоров наверняка ответит на ваш вопрос.
  - Но вы же знаете?
  - Что вы, мистер Жданов. Откуда? Я ядами не занимаюсь, напротив, изыскиваю, так сказать, противоядия. Всем известно, что любое лекарство это яд. Просто мало кто разбирается в дозировке. И если я подумал, что из семян клещевины можно извлечь рицин, то это только мои придумки.
  - Я вас понял, мистер Борисов.
  Жданов немного поёрзал, стараясь чуточку приподняться. Было слышно, как он сквозь зубы произнёс: 'маланья, сука' и ещё что-то неразборчиво. Поняв его проблему, я помог переложить подушку.
  - Вас, наверно интересует судьба того уникального прибора, который мне передал Лёша Кузнецов? - наконец спросил он.
  - Нет, мистер Жданов. Не интересует. Вы правильно подметили, что прибор уникальный. В мире их существовало несколько штук и, насколько мне известно, только один мой пациент носит его безо всяких проблем. Просто у него нет семьи, в нашем понимании. У него есть только его Бог и его вера. Но мы отвлеклись. К сожалению, результат моего пятнадцатилетнего труда вчера был истрачен. Я хотел бы поблагодарить вас, за всё содействие, которые оказывали мне. Знаете, как бывает, ты влюбляешься в молодую и красивую девушку, делаешь ей предложение, объявляешь о помолвке, женишься на ней, наконец. Всё хорошо, все довольны, но проходит время и некогда милая девушка становится сварливой бабищей. Думаю, я совершил ошибку, предложив свои услуги вам. Мистер Жданов, последние несколько дней меня стали преследовать люди, прикрывающиеся столь значительными удостоверениями, являющиеся если не олицетворением власти, то где-то очень близко у Олимпа. Дошло до угроз. Каждый раз планка поднимается всё выше и выше. Мне не хочется остаток жизни просидеть взаперти.
  Андрей Александрович задумался, а потом внезапно преобразился. Таким я его никогда не видел. Серьёзный, рассудительно-спокойный, взвешенный и ту нате вам!
  - Разве я похож на сварливую бабищу? - с иронией спросил Жданов. - Напротив. - Жданов сотворил на лице комичную физиономию, которую не каждый актёр в состоянии сделать экспромтом - Хотите, я даже улыбнусь (один глаз стал смотреть вправо, а другой влево и вверх). Могу и сплясать, если подыграете.
  Его находчивость восхитила меня. Как человек, умеющий оценить хорошую шутку, я начал улыбаться. Мои плечи стали вздрагивать от сдерживаемого смеха. Откинув голову, и хлопнув ладонями себе по ногам, я так захохотал, что лицо у меня покраснело, а на глазах выступили слёзы. Казалось, никогда в жизни мне не приходилось так смеяться, да просто заливаться от смеха над этой нехитрой шуткой. Андрей Александрович тут же поддержал хохот, да так, что игла из вены чуть не выскочила. Отсмеявшись, я продолжил.
  - Может и не похожи. Но умоляю вас, не делайте больше так.
  - Так? - глаза снова заиграли.
  Через мгновенье он снова стал серьёзным.
  - От своего лица и от лица горкома партии я обещаю, что мы во всём разберёмся.
  - Когда-то в Карсон-Сити решили повесить вора, за то, что он украл пятнадцать фунтов золота и его повесили. А на следующий день, пропажа была обнаружена. Термиты подточили пол в здании банка и мешок провалился. Правда про термитов или нет, не играет ни какого значения. С того света человека не вернёшь. Но беднягу не оставили висеть сутки на потеху, вынули из петли и похоронили как честного малого.
  - Я дам команду и вам выпишут удостоверение. Поверьте, никто не сможет и близко подойти к вам.
  - Обещаете? - Я попытался повторить фокус с глазами, но понятно, что ничего не получилось. Тут опыт нужен.
  Жданов покачал головой, мол, не получается, и подтвердил обещание.
  - В таком случае, завтрак в восемь ноль-ноль и можете продолжать работать. Ежедневно ходьба два километра, дыхательная гимнастика и раз в неделю особые таблетки. Я постараюсь вести наблюдение, да и вы не забывайте приезжать, с супругой. К примеру, перед поездкой в Сочи. Если вы не измените свой режим работы, я могу и не успеть. До встречи за завтраком, Мистер Жданов. Буду признателен, если вы согласитесь перед отъездом на общий снимок с нашими маленькими пациентами.
  Едва я вышел из палаты, как меня чуть не сбил Майоров, в кальсонах, нательной рубахе и ботинках.
  - Сталин, Сталин на проводе, - прохрипел он.
  - Вы так не шутите, коллега, - грозно сказал я. - Вы хотели сказать у аппарата. Правильно?
  - Да, да, у аппарата. Сказали пригласить Андрея Александровича.
  Вежливо отодвинув Майорова, я проследовал в приёмную и с панели, где у Юли выстроилась готовая к бою батарея телефонных аппаратов, снял самый крайний, радиотелефон размером с кухонную тёрку. Включил клавишей питание и уже в кабинете положи трубку обычного телефона на аппарат. Спустя минуту после встречи с Майоровым, я вновь оказался в палате '0'. Жданов пытался встать и выдернуть иголку капельницы.
  - Андрей Александрович, лежите. Нужно немного обождать, лекарство дозировано. Вот трубка. - Я показал на себе, как пользоваться и передал прибор Жданову, после чего вышел.
  
  ***
  
  Сталин говорил как всегда глуховато и медленно. Ему не надо было повышать голос или переспрашивать у собеседника, услышал ли он посыл или нет. Создавалось впечатление, что вождь заранее знал ответ, что характеризовало его как грамотного философа, строившего диалог на своих правилах. Он настолько набил руку в телефонных общениях, что на другом конце провода после первых его слов просто тухли. А всё объяснялось тем, что Сталин настолько тонко чувствовал интонации, что создавалось впечатление, что у него на столе как минимум видеотелефон, а оппонент опутан датчиками детектора лжи. Тем не менее, ничто человеческое ему было не чуждо. Зная, что самолёт со Ждановым совершил посадку на другом аэродроме, он проявил заинтересованность, вернее сделал вид. Иосиф Виссарионович уже через час был проинформирован, что первого секретаря горкома Ленинграда эвакуировали на машине скорой помощи и дела были настолько плохи, что Жданов вывалился из самолёта. Сообщили так же, что везли его в самую ближайшую больницу, детскую, совершенно не готовую к приёму такого больного и такого ранга чиновника. И Сталин перед разговором дал распоряжение отправить в Ленинград пару медицинских светил, дабы своим компетентным взглядом через них оценить ущерб здоровья одного из вождей партии. Тем не менее, он вежливо поинтересовался, как обстоят дела с лекарственными препаратами, не нуждается ли он в чём-либо, не нужна ли ещё какая-нибудь помощь и вдруг, неожиданно для себя услышал, что Жданов разговаривает лёжа в постели, находясь под капельницей, и его плохое самочувствие вызвано острым отравлением. Но всё позади, первая, попавшаяся по дороге больница, со своей задачей справилась и он, буквально через час-другой после завтрака уже будет в Смольном. Сталин ещё раз переспросил, отравление ли у товарища Жданова и, получив вновь утвердительный ответ, пожелал скорейшего выздоровления и положил трубку. Жданов мог биться об заклад, что трубку опустил не плавно, как это он всегда делал, а с силой, недовольно и грубо. Вождь не любил, когда ему крутят дули, докладывая непроверенную информацию.
  По окончании разговора, Жданов позвал меня и, отдавая радиотелефон, заинтересовался, откуда такая интересная штука.
  - Я как-то увидел, как нью-йоркский полицейский сообщил о страшной аварии из своей машины. Навёл справки, пообщался с некоторыми изобретателями и выкупил пару-тройку интересных идей. Но все эти идеи, не шли ни в какое сравнение с мыслями одного русского выдумщика, Куприяновича, если я не ошибаюсь. Вкупе получилось то, что вы держите в руках.
  - И это имеет распространение?
  - Мистер Жданов, общество, даже такое, как американское, ещё не доросло до этого изобретения. Может, лет через десять-пятнадцать, а пока, такая штуковина слишком дорога. Дешевле оторвать от дивана свой зад и отыскать телефонную будку, чем купить подобную игрушку. Тем не менее, в вашу машину её поставить необходимо. Не исключено, что для этого мне придётся посетить Смольный и пообщаться с несколькими парнями, которые обеспечивают вашу связь.
  - Это легко устроить, мистер Борисов, - явно заинтересовавшись, ответил Жданов.
  Тем временем, пока шёл разговор, я дал команду на отключение всех функций медицинской кровати. Пациент не чувствует этого, эйфория притекающего здоровья распознаётся человеком первые три-четыре часа, потом нервная система привыкает. Некоторое время подобное состояние становится нормой, как после приёма лекарств, а дальше всё зависит от общего состояния организма. Детям, обычно, для победы над заболеваниями, сутки нахождения в этой кровати достаточно. А вот с возрастом иммунная система не так хорошо работает. Если всё упростить, то мы как песочные часы, а дальше думайте сами.
  - Это должны быть надёжные парни, - я счёл нужным напомнить прописные истины, и видимо зря. Окончание фразы 'так как только они будут знать кодировку' - первый секретарь даже не воспринял. Жданов посмотрел на настенные часы, и я понял, разговор закончен.
  - Пусть этим займётся товарищ Сергей, - только и сказал он.
  Жданов уже вошёл в рабочий ритм. Его интересы оттеснили восстановившееся на время здоровье и мысли простирались в иные, от царства Асклепия дали. Спустя минуту медсестра сняла капельницу, потом занесла одежду. Дежуривший терапевт, Мила Вильевна, светловолосая, высокая валькирия с фигурой как кегля для боулинга осмотрела пациента, измерила давление и признала его годным для выписки. Стетоскоп , которым она слушала работу сердца, на её груди не свисал, как у врачей мужчин, а зазорно торчал вперёд, словно покоился на полке. Глаза у неё были полны жизни, уверенные в себе и стреляющие, как отмечали прошедшие через её руки. Но даже крупный калибр сдвоенного орудия не пронял Жданова, в мыслях он был уже далеко. Через какое-то время появился наш рейсовый автобус из Ленинграда и в санатории запустился механизм начала рабочего дня. С сотрудниками привезли и новых маленьких пациентов.
  
  ***
  
  - Шеф, из отпуска вернулся наш огнеборец и, похоже, с подарками, - сказала Юля, закрывая поднос со стаканами.
  - Правый, - не раздумывая выбрал я.
  - На этот раз не угадали.
  Не говоря ни слова, я вытащил из сейфа банку с малиновым джемом и демонстративно водрузил её на стол.
  - А так?
  - А так, вам с лимоном, - сказала она, забирая одной рукой джем, а второй ставя громоздкий подстаканник с гранёным стаканом на стол. - А что это у вас на столе?
  - Как видишь, карта.
  - Я вижу, что карта, даже представляю, где протекает эта река - Юля провела сверкающим от лака ногтем по извилистому руслу - Карлин.
  - Я тоже умею читать, - указав пальцем на надпись вверху карты. - Вообще-то, это в Неваде. Эту территорию я выкупил в тридцать девятом. Только ты не обратила внимания, что карта с рекой лежит поверх другой карты, с надписью.
  Убрав верхнюю карту, я представил к осмотру лежащую под ней. Здесь запасы золота на сто лет добычи, а на той, где ты водила пальцем, всего лишь нефть.
  - Нефть - это тоже золото, только чёрного цвета и совсем жидкая.
  - Может быть. Только зачем мне сначала добывать нефть, а потом продавать её за золото, если я сразу могу добыть золото?
  - Тогда ты рой золото, а я стану копать нефть. Карта моя?
  - Забирай. Ещё не известно, есть ли там нефть. Эта карта Ллойда Счастливчика.
  - А откуда она у вас?
  - Есть такая компания Newmont Mining Corporation. В далёком шестнадцатом году Уильям Бойс Томпсон основал её и занялся инвестициями. В России его знают как полковник Томпсон, он был членом мисси Американского Красного креста. С ним плотно сотрудничала Екатерина Брешковская. Почётный полковник помогал Керенскому, потом большевикам, но основная его задача состояла в сборе данных по полезным ископаемым. Он был не из тех, кто предлагал золотые горы тем, кого отправлял в преисподнюю и частенько их не выплачивал по причине преждевременной кончины получателей. Люди ему доверяли. Ллойд Счастливчик, тот самый бакинский геолог Ротшильдов, работал на него и совершил трёхгодичную экспедицию, составив более пятидесяти карт, два тома записок с замерами и пробами. А ещё он припрятал свой блокнот, данные с которого не вошли ни в отчёт, ни в карты. Не странно ли?
  - Для себя старался, - улыбнулась Юля.
  - А ты как думала, капитализм он такой. Не отходя от темы, я владею частью этой компании и родственники этого Ллойда, эмигрировав в США, вышли на меня с предложением. Андерсон привёз для меня документы, и только сейчас появилось время, разобрать их.
  - А тут я, с чаем, - улыбнулась она.
  - А тут ты. Кстати, зря улыбаешься. Этим картам два десятка лет. Если Счастливчик и нашёл где-то нефть, то там уже вполне могут стоять вышки и под землёй ничего не осталось.
  - Я удачливая, шеф. Мне обязательно повезёт.
  В правом уголку моего рта проявилась маленькая горькая складка. Юля была лишь кем-то наподобие ищейки по различным поручениям, пусть и класса 'люкс', но уже вышедшей в тираж, которой доверяют безнадёжные дела. Да, они могут выстрелить, как то весящее на стене ружьё, но чаще всего оно просто занимает место на голой стене. Однажды она сама станет безнадёжным делом. И хорошо, если о ней не станут вспоминать, и она тихо и мирно уйдёт на пенсию в библиотеке маленького городка. И эта карта, как конфетка для дрессированной мартышки. Она отнесёт её своим кураторам, а они погладят её по головке. И как вытащить её из этого капкана, я пока не представляю, да и не просила она меня об этом.
  - Юля, завтра, после паровоза, детей повезут кормить мороженым в 'Асторию'. Ты не могла бы поехать вместе с ними или хотя бы подъехать и проследить, что б руки помыли?
  - Сто лет не была в 'Астории', шеф. Конечно, я согласна. А вы там будите?
  - Если успею закончить все дела в Смольном. Кстати, а где наш начальник снабжения?
  - С утра должен быть на станции. Из Владивостока пришёл эшелон с вьетнамским рисом. Все надписи по-французски, разрешительные документы на Японском. Владелец груза компания из Питерсберга. Никто не может ничего понять в бумагах. Отчего-то решили, что кто-то перепутал и оставил старое название города и из Ленинграда рис скатался во Владивосток и прибыл обратно. И если знатока французского ещё можно как-то отыскать и привлечь, то с японским полный завал. Разыскали деда, который когда-то воевал в Маньчжурии, но он опознал лишь один иероглиф и это был рис.
  С Азией сейчас сложная логистика. В принципе, вишисты во Вьетнаме как-то крутились и после первого августа, когда японцы заняли Сайгон. Торговать-то ещё можно было, но риски уже превышали все возможные пределы. Требовались налаженные личные контакты и присутствие представителей на местах. Несмотря на все перипетии самое печальное было не в этом. Уже с мая месяца нельзя было зафрахтовать ни один танкер. И 'скорлупка', как ласково называл наш танкер Билл Фунт, совершала один из последних рейсов, везя в своих потрохах высокооктановый бензин.
  - Ясно всё. Подготовь приказ о доплатах за знание иностранного языка в размере десяти процентов от оклада, но не более ста рублей в месяц . И огнеборца в сопровождение детей.
  
  
  ***
  
  'В принципе, ломаться тут нечему. Система бесперебойного питания рассчитана на два часа беспрерывной работы. За это время кто-то из вас должен подать напряжение на трансформатор от электрических сетей. Если и там возникнет проблема, вы запускаете генератор. Закончилось топливо, садитесь на оставленный во дворе грузовик и привозите газойль. Держите печать и ключ. И брошюру знать назубок. Хорошего дня'.
  Когда он вышел, техник закурил и слегка нахмурился. Его, окончившего с отличием Ленинградский электротехнический институт имени В.И. Ульянова-Ленина, разработавшего в ОСТЕХБЮРО систему связи для ВМФ, только что чуть ли не макали в справочники, как несмышлёного котёнка в молоко. Американец его несколько удивил. Хотя у него был вид иностранца, но совершенно очевидно, что он был русским. На вид достаточно обычный для своего возраста, переоделся в спецовку, словно это обыденная одежда. Двигался неспешно, экономно, видно, что долгое время работал в тесных помещениях, даже приседал как-то аккуратно и вставал, словно боялся взлететь и удариться головой. Прямо шахтёр какой-то, но познания в радиоделе и термины... Да одно только применение коаксиального кабеля с малым значением затухания, приёмный тракт, дополнительный каскад, четвертьволновый штырь с противовесом - не разбиравшийся в этом человек ни в жизнь не поймёт и половины. А ведь многие решения, которые сегодня были применены, даже нигде не описаны. Но чужеродное в нём было нечто другое. Глаза, всё дело в них. Серо-голубые, совершенно лишённые какого-либо выражения, как лампочки. Казалось, что они смотрят прямо на него и сквозь него так, словно в помещение и вовсе никого нет. Да что там, погас бы свет, и он бы этого даже не заметил. Они были похожи на глаза того капитана, в ДмитЛаге, где техник провёл самые ужасные три года из своей жизни. Странным парнем был тот капитан. В один момент он был полон доброты и участия, а буквально в следующие мгновение мог, не моргнув глазом, зевать, наблюдая, как уголовники забивают насмерть какого-нибудь зека. Ему было скучно и не интересно. Точно! Он смотрел на всё это, как на каменные орудия неандертальца: с исторической точки зрения любопытно, но как это уже устарело. Техник вздрогнул и развернул переданную ему американцем брошюру. Та была подписана Минкиным, и стоял штамп 'ДСП'. Ещё перед началом работ и инструктажа, он ставил подпись в журнале и даже не удосужился прочесть, что подписывал. Теперь стало понятно. Он аккуратно сунул её в карман и покатил пустую тележку к соседней двери. Буквально пару минут спустя он закрыл за собой железную дверь на ключ, помял пальцами пластилин, придавил его в специальные отверстия, прикрепил бечёвку и, достав из коробочки печать, опустил в тальк, после чего опечатал дверь. Техник закурил папиросу и постарался не забивать голову различными мыслями. Довольно насвистывая, он вышел через другую дверь и отправился в подсобку. Напарник, Лев Александрович Юткин, уже должен был вскипятить воду в чайнике. Странная у них компания: два изобретателя, два бывших, по совершенно надуманному делу заключённых, оба из одного лагеря и обои скрывших судимости по окончании срока, когда вернулись в Ленинград. Оба родились в одиннадцатом и у обоих отцы были врачами. Они разные по складу характера, разные по взглядам на жизнь, но как оказалось, с одинаковыми судьбами. И вот, у них появилась лаборатория, где они могут творить без оглядки на авторитеты от науки, и человек, который это устроил, попросил об одолжении. Отказаться было нельзя, отнимающая драгоценное время работа по обслуживанию связи, давала слишком много преимуществ.
  Через подсобное помещение техник вошёл в лабораторию. Голос Юткина звонко звучал в большом помещении. Он напевал весёлую песенку. Свет от ламп играл на белых металлических частях аппаратов. Большая доска управления с многочисленными измерителями и контрольными приборами закрывала широкую стену лаборатории. Посреди помещения стоял ещё не распакованный ящик. Большой, выше человеческого роста с надписями по-английски. Возле него причудливо размещались переплетённые провода, катушки и трансформаторы. Справа и слева были расположены щиты управления постоянно включённых приборов, кнопки пуска, тумблеры переключателей и квадратные экраны лучевых трубок. Из стоявшего на полу чайника летели брызги кипящей воды вперемежку с клубами пара. У Юры даже кипяток получался при помощи электроэнергии.
  
  ***
  
  Фактически, на налаживание связи для одного человека у меня ушло чуть меньше суток. В полдень я уже находился в сквере возле Исаковского собора и ожидал подъезда автобуса с детьми. Тип с гитлеровскими усиками объявился в десять минут первого и расположился шагах в десяти. Он не заметил меня, и видимо даже не обратил внимания на рабочего в спецовке, развалившегося на лавочке и жующего свой обед. Да даже если бы и обратил внимание? Возле моих ног ящик с инструментами, на мне кепка, надвинутая на глаза, ко рту поднесён бумажный пакет с ливанским бутером, который позже обзовут 'шавермой', а москвичи станут называть 'шаурмой'. К слову, баба Маша называет это блюдо 'шаварма' и готовит его совсем не по арабскому рецепту. Но это тонкости. А в обобщении, на таких людей внимание не зацикливается. Это лет через десять-двадцать, когда оставшиеся в живых адепты плаща и кинжала станут читать лекции в шпионских школах и писать мемуары, люди узнают, насколько это уникальная профессия и даже призвание, быть разведчиком. И хмырь с усиками явно не из их когорты. Хотя зачатки кое-какие есть. Наконец автобус с детьми остановился возле ресторана, а за ним шикарный кабриолет. Недруг тотчас, как бладхаунт, с выражением сосредоточенности на лице, сделал стойку и стал пожирать взглядом выходящих из автобуса. Вот появился наш молодцеватый пожарный и как ни странно Рахиль Исааковна, впрочем, чего тут странного? А следом за ними стали спрыгивать дети. Вот сколько замечал, взрослые сходят с подножки транспорта, а дети безрассудно спрыгивают. Пока взвод малышей разбивался попарно и строился, мелькая жёлтыми панамами и оранжевыми рюкзаками, из ресторана уже выпорхнула Юля и махнула рукой, сообщая, что можно заходить. Автобус отъехал метров на сто вперёд, и гражданин с щетинистыми усами, через некоторое время решился убедиться, не пропустил ли он искомый объект. Шустро перемещаясь, он пересёк разделявшую парк и ресторан улицу, мельком посмотрел в окна, насколько это было возможно из-за портьер, и шмыгнул к входу. И пока я наблюдал за усатым, чуть не упустил ещё двоих. Тех самых, которых видел в буфете Мариинки. Крепкие и мордастые, как отъевшиеся на корюшке питерские коты, они расположились с разных концов парка, и кто был их целью ещё предстояло выяснить. Наконец-то усатый вышел на улицу и, не подавая ни каких сигналов двинулся прочь, в сторону улицы Связи. Соблюдая предосторожность, 'мордастые' пошли по его следу. 'Становится интересно' - отметил я про себя и пошёл за ними.
  В подворотне я застал самую развязку. Эти двое скрутили усатого и почти повалили на мостовую, как тот, словно искусный гимнаст, умудрился вывернуться, не иначе поплатившись растяжением, и заработав травму плеча, после чего не бросился наутёк, а нанёс по два точных удара. Сначала одному, а потом и второму обидчику. Бил какой-то заточкой и сразу вывести из строя своих противников не смог. Это только в кино, один удар приводит к моментальной смерти. В реальности всё куда иначе. Даже ранение сердца не всегда приводит к должному эффекту. Адреналин может подарить и десять и двадцать секунд жизни. Так вышло и в этот раз. Усатый успел отбежать шагов на пять, как глухой выстрел нагана прозвучал неожиданно и сухо, словно треснула сухая ветка под ногой опытного следопыта. Схватившись за бок, он завизжал и скрутился от боли, а стрелявший успел произвести ещё один выстрел и рухнул лицом вперёд.
  Подбежав к месту схватки, я выхватил из кармана очки, нацепил на нос, нажал на браслет и, направив овал границы портала на мостовую, подтянул уже больше булькающего, чем скулящего усатого к остальным и активировал переход.
  'Корабль, со мной три объекта, мне нужно допросить их'.
  'Отклонено. Жизнедеятельность одного из объектов прекращена.
  'Оставшихся двух, пятнадцать процентов от идеала, операционные швы'.
  'Принято'.
  Бугай открыл глаза и первым делом попытался встать, но тут же опустил своё тело на стул. Привязанные к подлокотникам его руки особо не смутили. Если сломать стул, то освободиться легко, а вот ошейник на горле, зафиксированный через цепочку - судя по перезвону колец - к стенному крючку выглядел уже куда серьёзнее.
  - Если ты способен своей шеей сдвинуть груз в три с половиной тысячи фунтов, - произнёс я, - то можешь попытаться. Анкерный болт, если тебе это что-то говорит.
  - Знакомое местечко, - осмотрев комнату, произнёс бугай.
  - Неужели?
  - Сосновка. Был тут пару раз.
  Химия воистину творит чудеса. Вещество, подобные пентоталу развязывает не столько язык, сколько притупляет настороженность, дают свободу мысли. И воздействие 'плёнки' Помощника по своей сути очень похоже.
  - Да, домик в Сосновке. - Я надел очки и мне стала видна золотистая плёнка 'самородка'. - Рассказывай.
  - А ты спрашивай. Только не тяни и трусы верни. Никогда себя так паршиво не чувствовал. Видно, зацепил меня крысёныш.
  - На волосок от сердца, - соврал я.
  На самом деле отвёртка задела желудочек, а вот второй удар приняло на себя ребро. Сейчас грудь бугая была перебинтована.
  - А кто это 'крысёныш'?
  - Коминтерновец, мать его.
  - Не любим стал, или грешки за ним?
  - Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Две титьки сосать стал.
  - Двойной агент?
  - Да кто их разберёт...
  - А сам как чувствуешь?
  - Не наш он.
  - А ты, наш, значит?
  - Лейтенант Громов. Всё остальное можешь прочитать в удостоверении.
  Я поднялся со стула, нажал на клавишу сифона и наполнил стакан водой с газом.
  - Пить хочешь, Сергей Витольдович?
  - Давай. Только если не вернёшь трусы, всё тебе тут обоссу.
  - Можешь начинать, - равнодушно ответил я и поднёс стакан, дав возможность сделать пару глотков. - После операции всегда пить хочется и мочиться. Я знаю.
  - Это хорошо, что много знаешь, - ухмыльнулся бугай, - значит, скоро помрёшь.
  Теперь мне стоило рассказать какой-нибудь правдивую и хорошо всем (пусть в определённых кругах) известную историю, сделать сравнение в свою пользу и задать нужный вопрос.
  - Был такой министр полиции Штибер. Если ты хорошо учился в своей школе, то вам должны были о нём рассказывать. Странно, что ты не знаешь. Он создал в Берлине одно пикантное заведение, которое назвал 'Зелёный дом'. Это был публичный дом, если ты не понял. Там процветали всевозможные оттенки разврата, культивировалось потребление кокаина и курение гашиша, и всё под чётким приглядом секретного отдела полиции. В клиентуру вовлекались повесы общества, важные чиновники, даже их жёны, представь себе. И когда тот или иной нужный Штиберу человек глубоко погружался в эту среду, то встречался с министром полиции, где ему делалось предложение, отказ от которого означал пулю в голову или петлю на шею. Секреты потекли полноводной рекой, и Штибер стал знать столько, что как бы не стал вторым лицом в Пруссии, если не поравнялся с Бисмарком. Во все времена, единственная беда тайной полиции заключалась в их неуёмном желании знать абсолютно всё. Мне, в отличие от вас, абсолютное знание не привлекает. Меня только интересует один инцидент с грузовиком и легковой автомашиной, произошедший на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов.
  - Ничего по этому поводу сказать не могу. Слышал об аварии, слышал, что эти делом занимались люди из горкома.
  'Объект не лжёт' - сообщил Помощник.
  'Сам вижу'.
  - Филип Рис Файмонвилл, кто он тебе?
  - Шпион. Пару дней ходил за ним.
  - А напарник твой?
  - Спросите у Бени сами.
  - Я один раз скажу и больше повторять не стану. Не отвечаешь на мой вопрос - будешь отвечать под воздействием электрического тока.
  Громова как скрутило. Не иначе, как выглядит пытка под током, представлял, а может, был свидетелем. Без всяких дополнительных угроз он ответил:
  - Его прислали из Москвы двадцать дней назад. Он креатура Маленкова.
  'Просто замечательно. Маленков всплывает второй раз за два дня. Вот честно, я теперь даже не знаю, буду ли я сожалеть, что реаниматор принял Громова, а Беня не дотянул каких-то пары секунд'.
  - Что ж, я случайно наткнулся на тебя и будет правильно отвезти человека потерявшего сознание в больницу.
  - Подожди! - Громов попытался прищуриться, но направленный в глаза свет, мешал. Рассмотреть оппонента никак не получалось и он схитрил:
  - А что у тебя с левым глазом?
  - На лице маска, даже не пытайся провернуть эти дешёвые фокусы. Отдыхай.
  Манипуляторы обхватили тело Громова и он обмяк, а вслед за этим пропала голограмма домика Юли.
   'Корабль, пожалуйста, следующего. Обстановка каюты парохода 'Ciudad de Tarragona', море, скорость двенадцать узлов. Объект не фиксировать, состояние здоровья десять процентов от идеала'.
  'Принято'.
  То, что усатый довольно странный тип, я уже догадался, а вот то, что сканирование выдало сведённую татуировку, было неожиданно. Вернее её смысл. На кой ляд советскому человеку быть навсегда с Дженни? Вокруг меня выстроилась узкая каюта с ковровой дорожкой на полу, двухъярусная койка, прикрученный к палубе стол, вращающийся стул со спинкой, открытый иллюминатор и пейзаж испанских мастеров в золочёной раме на стене. На нижней койке лежал усатый, прикрытый тонким хлопковым одеялом.
  - Доброе утро, - сказал я по-английски. - Как самочувствие?
  В ответ молчание.
  - Через час сорок будем проходить Босфор и вам лучше начать говорить и двигаться.
  - Я советский гражданин, - ответил усатый по-русски.
  - Вас раненого подобрал в Ленинграде наш соотечественник. Щедрый малый, скажу я вам. Отвёз к доктору, оплатил лечение. Вы две недели находились без сознания и бредили. В бреду человек говорит на родном языке, это даже ниггеры в Гарлеме знают. Я как на исповеди скажу: знать не хочу, кто вы на самом деле, но нам с парнями заплатили, чтобы мы доставили вас до консульства в Анкаре. Дальше уже сами. Отдыхайте, а я пойду, поднимусь на палубу и скажу ребятам, что вы очнулись. Жаль, что этого не случилось раньше, и я не пропустил дежурство. Вы уж извините, но дышать здесь тяжеловато.
  Из иллюминатора струился морской воздух, но даже он не перебивал стойкий запах мочи, слышался крик чаек, и ощущалось слабое трясение корпуса судна. Усатый дождался, пока человек выйдет за дверь, и стал озираться. Зрение потихоньку возвращалось, и он стал видеть контуры, а потом и всё остальное. Наконец он попытался привстать с койки и чуть не завалился обратно. Оперевшись на край стола он всё-таки встал на ноги. Постели как таковой на койке не было. Панцирная сетка, два свёрнутых тонких матраца с простынями и пространство между ними. Под сеткой находилось корыто для стирки, и запах шёл оттуда. Усатый пожал плечами. Теперь стало понятно, отчего он голый. Без сознания утку не попросишь. На столе, прямо на обёртке из-под шоколада лежала горсть изюма. Схватив несколько сушёных ягод, он принялся быстро пережёвывать.
  'Чёртовы янки, - пробормотал он. - Совсем не осталось сил. Наверно только поили через трубочку, а шоколад сожрали сами. Как же мне вернуться назад?'
  Возле умывальника находился двухстворчатый шкаф. Усатый распахнул створки шкафчика для одежды и обнаружил чужие вещи. Брюки, носки с подтяжками, трусы до коленей, белую рубашку, жилет, шляпу и коричневые туфли. Отдельно лежал бумажник. Он принял свою излюбленную позу, когда ладони упираются в бока и сразу же охнул. На правом боку, со стороны спины он почувствовал шов. Усатый повернулся к дверному зеркалу, рассмотрел свой бок и продолжил изучать содержимое шкафчика. Не прошло и минуты, как у него закружилась голова и он свалился.
  'Корабль, пожалуйста, помести объекта 'Усатый' в комнату 0-3. Режим содержания обычный'.
  'Принято'.
  Дверь отделения распахнулась, и в неё вкатился блестящий, как зеркало, стальной ящик. Медицинская сталь отдавала чем-то фиолетовым и когда тележка с лекарствами двигалась по залитому солнцем полу, казалась, что за ней идёт радуга. Громов посмотрел - та самая сестра, которая, как и доктор, неустанно заботились о нём эти дни. Медсестра была красивой женщиной, и перемещалась по палате в прямых белых брюках и белом же халате на пуговицах без воротника. Чёрные волосы были стянуты в косу на затылке, и она, толщиной в детскую руку выбивалась из-под завязок на шапочке. Грудь женщины не отличалась размерами, но выглядела притягательно. Лицо закрывала марлевая повязка, и лишь цвета обсидиана, немного раскосые, как у восточных женщин глаза, блестели и заставляли следить за ними. Она открыла тележку с лекарствами, поставила на металлическую крышку маленькие бумажные стаканчики с красивым рисунком деревьев на фоне озера, сверилась с процедурным листом и следом выставила бутылочку с носиком для удобного питья.
  - Сергей Витольдович, одна красная, одна жёлтая и витаминка, - проворковала она.
  - Когда меня выпустят? - спросил Громов.
  - Выписка после обеда. Хорошего дня.
  Громов проглотил таблетки, запил водой и, закинув руки за голову, попытался напрячь мышцы груди. Пока было больно. Плюнув на всю эту гимнастику, он завалился на подушку. 'Когда ещё удастся так выспаться...' - засыпая, подумал он.
  
  ***
  
  Возвращение в санаторий я осуществлял вновь из портальной точки Осиновецкий маяк. Только в этот раз на грузовике с испанскими деликатесами и полуприцепом, заполненным апельсинами. Диктатор Франко объявил своему народу, что ради идеи следует подтянуть пояса и держаться. В эти времена многие так говорили, что обещать ничего кроме трудностей впереди не могут. В Испании сейчас жуткий дефицит с топливом. Американцы контролируют каждый танкер , уходящий от них и каждую тонну вольфрама, отправляемую испанцами в Германию. Американцы вообще всё любят контролировать и глупо утверждать, что деньги пахнут. Смею всех заверить, что после того, как доллары попадают в банк, любой запах исчезает. Не иначе, в каждом банке восседает демон с ёршиком и протирает купюры. Но вернёмся к солнечной Иберии. В настоящем времени тот, кто имеет большую неучтённую баржу с бензином, в Испании очень уважаемый человек. Особенно в пригороде Малаги. Это в портах Сан-Себастьяно и Бильбао, бензин можно купить, но ни как не на восточном побережье, а уж особенно в тех провинциях, которые не поддерживали живодёра Франко. Я называю своего торгового партнёра сеньорита Вишенка, а меня, знают как сеньора Черешня, потому что я симпатизирую коммунистам. Жениха Вишенки казнили путчисты за помощь республиканцам, и с тех пор она ходит во всём чёрном. В этих местах это совсем не редкость, особенно для посёлков контрабандистов. Иногда, я появляюсь тут, в своём маленьком домике в Аране, недалеко от причалов по соседству с церковью и тогда местный священник извещает Вишенку. Они не спрашивают, зачем мне столько дорогущей ломо (испанская колбаса) и хамона, а я в свою очередь, не интересуюсь, что они делают с бензином. Цитрусовые и оливковое масло я покупаю за доллары, но садов здесь не много и поэтому приходится заранее договариваться. Священник, носящий распятие вместе с серебряной песетой посвящён в бизнес и через его связи из Португали привозили вольфрамовый концентрат. За тонну я плачу 1150 долларов, предоставляя свои самосвалы, экскаватор и топливо, когда в штатах закупочная цена далеко уже за три тысячи. Но дело далеко не в деньгах. Мои пятьсот тонн это недополученные пятьсот тонн Германией. В СССР концентрат не идёт, только чистый металл и изделия. Штамп 'Осиновая роща' на свёрлах, фрезах и резцах воспринимаются рабочими ленинградских заводов как не убиваемый инструмент. Через профкомы предприятий они выдаются ограниченными партиями и Раппопорт, похоже, теперь вхожа к любому директору в любое время не зависимо от уровня совещания. Ну, может ещё и потому, что мы поставили на Ижору фрезерные и токарно-винторезные станки 'Monarch' и Исааковна хвасталась, что в ящиках пришло ещё с десяток.
  А тем временем я уже подъезжал к яхт-клубу. Притормозив у съезда, я отвернул чуть влево и остановил машину у забора. Техники, которая раньше здесь стояла в большом количестве, уже нет. Бригада переехала на окраину Борисовой Гривы, а вместе с ними и бытовки. Вызвав сторожа посредством автомобильного клаксона, я дождался, пока прибудут Андерсон и исполняющий обязанности капитана яхты Ричард Смоллетт. Оставив для них апельсины и деликатесы, я спросил у капитана, чем он собирается заниматься после окончания контракта. Старик призадумался.
  Мало найдётся учителей истории, обществознания или экономики, которые не порицали бы в то или иное время за философию созидательного эгоизма, которую Ричард проповедовал в своих делах в пику альтруизма. Смоллетт жил для себя, не предполагал и не требовал, чтобы другие жили на его благо. Как капитан, он требовал порядка и подчинения, а в жизни, за бортом корабля ненавидел эксплуататоров и эксплуатируемых, считая за дерьмо и тех и других. Ричард жил ради одного: ходить по воде под шум двигателей или хлопанье парусов. Он хотел, чтобы его оставили в покое, и он мог придаваться своему любимому занятию, заодно, как он говорил: 'улучшая всё человечество своим отсутствием'. Иными словами, на берег его можно было выпускать как самого злостного рецидивиста на свободу, то есть только на пару часов.
  - Я слышал, дома стали усиленно клепать стальные скорлупки, - почесав бороду, ответил он. - И совсем скоро станет не хватать капитанов.
  - Да, на верфях строят новый флот, который собирается возить грузы в Англию. Слишком много британских кораблей пошло на дно.
  - Я потомок славных пиктов, что мне те томми?
  - Ты спросил, я ответил.
  Капитан Смоллетт помялся, переступая с ноги на ногу и произнёс, отрывисто, словно после каждого предложения делал глоток портера:
  - Парям нравится, камбалу мне за ремень. Их уважают, рядом хорошие девушки, а не портовые двухдолларовые шлюхи. Опять же, хорошее жалованье.
  - Отличное жалованье, ты хотел сказать и самые красивые девушки.
  - Пусть так, я редко вынимаю свой стручок, но парни довольны.
  - Так что решил?
  - Парни довольны, я говорю. Камбалу мне за ремень.
  - А если и тут станет жарко?
  - Так вот отчего ты спрятал под брезент ту многоствольную штуку? Знаешь, мне, как говорят тут - похер. Не делай такие глаза, местная школьная учительница лично объяснила значения этого выражения и тайны старого русского алфавита. Я не умру на земле, и в землю меня не зароют.
  - Я услышал тебя, Ричард Смоллетт. Когда тут начнётся, все суда перейдут в ведомство ВМФ. Я постараюсь сделать так, что бы яхта осталась со своим экипажем и выполняла только те задания, какие я посчитаю нужным. Если что-то пойдёт не так, я переправлю вас в штаты.
  - Парни довольны, но придётся доплачивать. Особенно тому, кто станет за той твоей штукой.
  - Договорились. За день перед окончанием контракта подпишем новый. Кстати, кого ты назначишь в зенитчики?
  Не задумываясь, капитан назвал Роберта. Его предки из Эдинбурга, а там все немножко нахалы и безумцы, в общем, 'шуба без штанов'. Именно такой безбашенный матрос подойдёт лучше всего, к тому же, парню не помешает пара лишних долларов.
  - Пожалуй, я пойду, - прокряхтел Смоллетт.
  - А почту? Газеты?
  - Мне писать некому, а газеты я не люблю. Пришлю механика, пусть заберёт.
  Механик подошёл с паровозником Патриком. По советской классификации, Патрик машинист второго класса это почти элита. Он с лёгкостью сумел бы подтвердить высший класс, но он 'жёлтая собака', так как игнорирует профсоюз и считает их гиенами от пролетариата. По понятным причинам, в США, классность ему не подтвердить. Ему за шестьдесят, пятеро детей и уже семь внуков. В России, кроме хорошего заработка его ничем не удержишь, да и к деньгам у него отношение ветреное. Весь заработок по контракту он оставил в штатах. Патрик без труда находил себе место, но нигде не задерживался слишком долго, получая ровно столько монет, сколько ему было нужно. Тут кормят бесплатно, штаны и рубаха у него есть и он надеется на премию за обучения своего помощника, половину, из которой он пропьёт. Только каким образом помощник сдаст экзамен, он не представляет. Отзываясь о его умственных способностях, он говорит: 'У тебя едва хватит ума, чтобы в воскресенье не опоздать в церковь'. В контракте хоть и указано о вежливом обращении, просто по-другому он не может. Рыжеволосый ирландец ещё не решил, но скорее всего, уезжает.
  Передав вчерашние вашингтонские газеты, я отправился на поиски Заболотного. Завтра-послезавтра он заканчивал первичные дорожные работы возле Ириновки, и им предстояло готовить фундамент под топливохранилище.
  Говорят, в тридцать третьем году в королевской семье, Елизавете и её сестре Маргарет, отец привёз домой двух щенков породы корги по имени Дуки и Джейн и они были настолько умны, что приносили к постелям девочек туфли ещё до того, как они проснутся. Не стану оспаривать правдивость этого события, но Заболотного я застал не на дороге, а за разметкой фундамента. Чутьё у него что ли? Валера смотрел в нивелир и показывал пальцами, на какую высоту нужно поднять линейку, после чего махал рукой, разрешая забить гвоздик. Помощником у него выступал местный мальчишка. В принципе, держать линейку и забивать гвоздик может и не высококвалифицированный работник, но в бригаде таких нет.
  - Товарищ Заболотный.
  - Товарищ директор.
  Мы поприветствовали друг друга и пожали руки.
  ֫- Как успехи, Валера?
  - Котлован отрыли, подушку уже утрамбовали. Привлечённые из местных пилят доски для опалубки. Вопрос в арматуре и бетоне, если планы не изменились.
  - В смысле?
  - Да председатель всё интересуется. Это зачем? Тут почему? А так лучше будет. Лезет, куда не просят. Ну как ему объяснить, что по проекту ёмкости будут лежать горизонтально? А он мне всё рассказывает про физические нагрузки.
  Странно, вроде и давал пояснение, что времена нынче далеки от мирных, но видимо пытливый ум не даёт председателю покоя. Так-то он по-своему прав, по нынешним технологиям гораздо проще сварить из железных листов большущий бак на прочном фундаменте, но из соображений секретности лучше выкопать яму и положить туда цистерну, закрыть плитой и присыпать землёй. Да ещё поверх ежевичных кустов насадить, или еще, каких колючек. Было и ещё одно 'но', о котором я не стал бы говорить ни Николаю Ивановичу, ни Заболотному. Когда ёмкости будут закреплены, подключена насосная станция, поставлен генератор и возведена прочая инфраструктура, совсем рядом, в земле окажутся три резервуара по двадцать тысяч кубических метров. И до поры до времени, о них никто знать не будет.
  - Николаю Ивановичу положено проявлять интерес, - ответил я. - Вы на другой объект перейдёте, а ему за хозяйством смотреть.
  - Да я не против, - пошёл на попятную Валера. - Просто жутко отвлекает от работы эти беседы.
  - Ладно, поговорю с ним. Планы не изменились.
  
  ***
  
  Если чему-нибудь и научился лейтенант Громов после школы при УНКВД, кроме чистки сапог, так это не показывать виду, что чего-то не знаешь и не понимаешь. Он чётко осознавал эту аксиому и, проснувшись, постарался не показать и грамма удивления. Гранитный пол уютной палаты превратился в деревянный, с давным-давно крашеными досками. Пахло карболкой, хлоркой и ещё чем-то. Вместо накрахмаленного и чуточку хрустящего постельного белья, под ним лежала серая, застиранная простынь. Солнечный свет не играл зайчиками на хромированных поверхностях вследствие отсутствия таковых, как и самого солнца. Над потолком тускло светила единственная лампочка в бумажном абажуре. За столом сидела медсестра в белой шапочке и что-то писала, периодически опуская перо в чернильницу. На её подбородке свисала марлевая повязка, но у неё не было толстой чёрной косы и обсидиановых глаз. 'Если это выписка, то я нападающий 'Зенита' (до 39 года клуб назывался 'Сталинец')' - подумал Громов и спросил:
  - Выписываете уже?
  - Ты о чём, сынок? - медсестра наклонилась в его сторону, и Громов увидел лицо пожилой женщины. Седые волосы, изборождённое морщинами лицо, смертельно усталые, подведённые карандашом глаза и бледно-розовая, совершенно лишняя помада на губах.
  - Сказали, выпишут после обеда, - тихо произнёс он.
  - Так тебя только привезли. Вот, оформим, а потом и о выписке поговоришь. А раз ты очнулся, то сообщи-ка свою фамилию и имя, да где трудишься.
  Громова не на шутку прошиб холодный пот. Он внятно произнёс требуемые данные и заикнулся об удостоверении.
  - Была с тобой одёжка, - произнесла медсестра. - Только есть ли там документ, я не знаю.
  - Да как так? - не удержался Громов.
  - Тебя, сынок, скорая в Юкках подобрала. Побитого, в крови, да в детскую больницу, что ближе всех оказалась.
  - А сейчас...
  - В третьей ты, на Приморской.
  Громова стало потряхивать.
  - Так это ж психушка?
  - Психиатрическая, - поправила его сестра.
  - Да какая разница! Меня в сердце ранили.
  - Да не трясись ты. Вот как оформим, доктор тебя осмотрит, так ты ему о своих делах сердечных и расскажешь.
  После этих слов дверь отворилась, и вошёл доктор. Если бы прошло сорок-пятьдесят лет, то Громов со стопроцентной уверенностью мог бы сказать, что этот врач совсем недавно осматривал его. Только с поправкой на возраст.
  - Ну что, Центавра Парсековна, - тяжело прокряхтел доктор, словно после каждого сказанного слова из него высыпался песок. - Как наш пациент?
  - Плох, Юпитер Сатурнович, - вставая, произнесла она. - Delirium tremens. Белая горячка.
  Шаркающей походкой врач подошёл к кровати, пощупал пульс у Громова, а затем прикоснулся ледяной ладонью к его лбу.
  - И точно. Белый, горячий, совсем белый.
  Сергей Витольдович Громов пришёл в себя в подворотне на улице Связи. Рядом с ним лежал Беня, его недавний напарник, присланный из Москвы на усиление. Недавний, потому что остекленевшие глаза, промокший от крови пиджак и некрасиво открытый, словно оскаленный рот, точно сообщали о смерти. Пытаясь осознать увиденное, Громову стали приходить в памяти совершенно нелепые истории и лишь пошевелив правой рукой он заметил свой револьвер, от которого пахло ружейным маслом и сгоревшим порохом. 'Я стрелял, - подумал Громов, - но в кого? Крысёныш!' Попытавшись приподняться, в груди стало нетерпимо больно, и он почувствовал, как что-то горячее потекло по рёбрам, по животу и стало сложно дышать.
  - На помощь, - прошептал он, и, приложив руку с револьвером на рану, потерял сознание.
  
  ***
  
  Личность сотрудника из аппарата Белого дома вызвала у Джозефа Эдварда Дэвиса улыбку: это был Ирви Стивен, пресс-секретарь президента, ведавший всем и одновременно ничем. Джозеф и Ирви дружили с тех пор, как после войны, в двадцатом году бывший фронтовой корреспондент пехотного полка от газеты 'Stars and Strips' вернулся в Соединённые Штаты и стал помощником Рузвельта. Тот как раз выдвигался кандидатом от Демократической партии на пост вице-президента, а Джозеф (уже имевший опыт в президентских компаниях ) не стал скупиться с финансированием. Их познакомила будущая жена Ирви, Хелен Ренн. С тех пор они встречались в Вашингтоне как на деловой почве, так и в часы развлечений, и Джозэф ещё несколько лет назад решил, что Стивену всегда можно довериться. Обладая недюжинным умом, он знал всю подноготную каждого сенатора и конгрессмена и пользовался абсолютным доверием президента Рузвельта. Природа наделила Ирви почти неотразимой для женщин внешностью. Его сравнивали то с одним то с другим актёрами, блиставшими на подмостках Нью-Йорка и в кинокартинах Голливуда. Незнакомые люди нередко принимали Стивена за олуха, но уже на следующий день убеждались в своём глубоком заблуждении (глупый и невлиятельный человек, ни в жизнь бы не стал заместителем Министра обороны США в 1949г.).
  - Джозеф, привет, старина, - сказал Ирви, оставляя чашку с кофе в сторону и протягивая руку для рукопожатия.
  - Рад тебя видеть, Ирви. Как Хелен, как дети?
  - Спасибо, Хел будет рада тебя увидеть вместе с Марджори. В следующую пятницу, вечером мы тебя ждём.
  Джозеф позволил себе улыбнуться. Когда состояние твоей супруги превышает твоё собственное в четыре с лишним раза, сложно совладать с такой женщиной.
  - Боюсь, Марджори настолько занята перебиранием русских сокровищ, что врятли успеет прибыть в Вашингтон к пятнице.
  - Нет проблем, приходи с подружкой.
  - Договорились. По крайней мере, я окажусь в хорошей компании, когда меня привлекут к ответственности за получение презентов от фирм, выполняющих оборонные заказы.
  Ирви скривился, словно надкусил кислое яблоко.
  - Очень смешно. Ты же хорошо знаешь, существующее на сей счёт правило: десятина для друзей. Так что всё же привело тебя в этот храм демократии?
  - Помнишь, я позвонил тебе на днях и сообщил о гибели английского линкора.
  - Прекрасно помню. Ты был первый, кто в штатах узнал об этом.
  - Я не был первым, Ирви. И уж точно не мог знать точные координаты затопления, которые вы передали нашим союзникам ещё до того, как Черчилль узнал об инциденте.
  - Об этом никто не мог знать.
  - Тем не менее, кто-то же узнал, - с лёгким укором произнёс Джозеф.
  - Что было, то прошло. - Ирви небрежно махнул рукой.
  - И поэтому я здесь. Я привёз плёнку, и тебе стоило бы поторопиться подготовить помещение для просмотра.
  - Джо, в должен знать, что на плёнке, перед тем, как сообщу президенту.
  - В том то и дело, что я сам не знаю, что там. Это было требование того человека, который последнее время передаёт мне очень интересные факты. И как он мне сказал, здесь документальное подтверждение сказанного им. Так что о конкретике я могу лишь рассуждать.
  - Может, тебе лучше пообщаться с разведкой?
  Дэвис просто улыбнулся на это предложение и даже не счёл нужным отвечать. То, что он не в кабинете министров, вовсе не означало, что ему не достался портфель. Он числился специальным помощником государственного секретаря, и этого было вполне достаточно.
  - Обожди, я доложу.
  Уже в дверях Ирви остановился и спросил:
  - Информацию по Гессу тоже он передал?
  Глаза Дэвиса излучали вселенскую печаль, и Стивен понял, тоже.
  Насколько фильм впечатлил Рузвельта, можно было понять по его минутному молчанию. Президент сидел в своём кресле-каталке, сжав пальцы, и двигал челюстью, словно во рту что-то мешало. Наконец он спросил:
  - Джозеф, скажи мне, старый друг, с какой целью ты отвлёк меня от важных дел? Я и без всего этого представляю, что война это жуткое зрелище.
  - Фрэнк, мы давно знаем друг друга, и я не стал бы беспокоить тебя по пустякам, а уж тем боле отвлекать просмотром киноленты. Вот уже второй год подряд я получаю очень интересную информацию с такой оперативностью, которой могла бы позавидовать любая разведка мира. И как я много раз убеждался, не ту секретную информацию - настолько секретную, что ей владели в Лондоне, Берлине, Москве, Риме и даже Токио, а эксклюзив.
  - Это как-то поможет нам выползти из того дерьма, которое я до сих пор разгребаю после Герберта Гувера?
  - Я бы поставил на это пару тройку миллионов.
  Глаза Рузвельта заинтересованно взглянули из под стёкол.
  - Спрашивать, кто этот добрый самаритянин смысла нет?
  - Она исходит от одного человека, и он сейчас находится в России.
  - Не удивительно, - скептически буркнул президент. - Ты же долгое время работал с коммунистами.
  Джозеф ни обратил внимание на подколку. Его не без оснований считали сочувствующим СССР, а то, что он проводил время в России с очень большой выгодой для себя, так в этом ничего удивительного и не было. Так все поступали, и это не служило достаточным оправданием лоббировать интересы Сталина.
  - Это наш человек, Фрэнк. Крупный землевладелец из Невады. Просто сейчас он делает бизнес в советах.
  - И что он хочет?
  - Он просил передать тебе письмо.
  - Только и всего? - улыбнулся Рузвельт.
  - Тебе не показалось странным, что в качестве почтальона пришёл я?
  - Значит, он хочет быть уверен, что его письмо не только доставят, но и прочтут. Кстати, насколько дорога марка?
  - Фрэнк, я думаю, ты и сам знаешь, сколько берут твои помощники с простых американцев, чтобы их письмо попало тебе на стол.
  Рузвельт ухмыльнулся. Он знал.
  - Скажу по секрету, - продолжал говорить Джозеф - этому человеку я бы и сам доплачивал, лишь бы он слал письма.
  Дэвис вынул конверт из внутреннего кармана пиджака и передал его президенту.
  - Джо, обещаю, я отнесусь к письму со всей тщательностью.
  По прибытию домой, Дэвис швырнул в стакан пару кусков льда, заботливо принесённой молоденькой чернокожей служанкой Мэнни, налил себе виски, и задал вопрос, в надежде, что прислуга забылась:
  - Звонил кто-нибудь?
  Мэнни склонила голову, стараясь не смотреть в лицо хозяину.
  - Нет, масса Джо.
  - Почта, телеграмма?
  - Утренние газеты на столе в кабинете, масса Джо.
  - Ты хороша девочка, Мэнни, подойди ко мне.
  Джозеф погладил служанку по плечу и слегка надавил, заставляя ту присесть на коленки.
  Телефон зазвонил так внезапно, что Дэвис выронил стакан. Мэнни хотела подойти к трубке, и одновременно помочь хозяину справиться с казусом. Поняв по сверкнувшим глазам, что телефон сейчас в явном приоритете, она ответила на звонок.
  'Дом Джозефа Эдварда Дэвиса. Слушаю вас. Одну минуту'.
  - Масса Джо, - закрывая микрофон платком - это тот господин, о котором вы говорили.
  Джозэф было дёрнулся, но взяв себя в руки, вальяжно подошёл к телефону. Мэнни в это время стала промакивать платком пролитый виски на брюках, в том самом месте. Впрочем, Дэвис не препятствовал, он много чему не препятствовал. В эти моменты он ощущал себя подобно Юлию Цезарю, по слухам, делавшего несколько дел одновременно.
  'Мистер Дэвис, вы знаете, во что вышло Германии построить 'Бисмарк'? Почти двести миллионов рейхсмарок. Вы знаете, какие ставки страховых премий у Ллойда последнюю неделю? Двадцать пять долларов на каждую страхуемую сотню. Возьмите ручку и записывайте координаты местоположения 'Бисмарка' на этот час. Пусть колокол с 'Лютина' вновь оповестит маклеров в Ллойд'.
  Мэнни так усердно заботилась о хозяине, что Джозеф икнул, и ему послышалось, 'чтобы обязательно спасли кота' или всё же не послышалось.
  - Я всё понял, - произнёс в трубку Дэвис.
  
  ***
  
  Договор - это ряд чётко поставленных обязательств, на которые возлагаются вполне конкретные надежды. Все эти: мы работали, но кто-то не доработал, мы старались, но что-то пошло не так, действуют лишь в стенах дошкольных учреждений. Во взрослой жизни такое проявление ответственности влечёт за собой потерю репутации. И сегодня у меня состоялась весьма неприятная беседа с представителем пятого инструментального цеха. Речь шла об изготовлении пробной партии пулемётов 'ЛАД'. Завком Зимин клятвенно пообещал мне, что как только станочный парк разместится под крышей, то сразу же 'начнут точить и строгать'. По результатам, курочка яичко не снесла. Одним словом, балабол этот Зимин. Только и делает, что считает себя необычайно умным, обречённым существовать на заводе, где одни идиоты, которые только и делают, что пытаются воспользоваться его гениальными способностями и термины у него, как на кустарном производстве артели 'Кривые руки'. Даже общаться больше не хочется. По телефону, ничего не понимающий начальник участка Сидоренко объяснял, что только сегодня и совершенно случайно узнал о договорённости. И то, после моего общения с главным технологом, который интересовался некоторыми марками сталей. Сказать, что я был сбит с толку, значит, почти ничего не сказать. Не то чтобы я растерялся, что любые готовые сорваться с языка выражения приходилось отбрасывать как совершенно неуместные. В результате я так ни слова и не сказал. А уж на том конце провода наверняка сделали из моего молчания свои выводы. Но теперь, тщательно взвесив все за и против, я начал оценивать ситуацию более спокойно. Да, она была возмутительна, она была немыслима, но всё-таки случилось то, что случилось. Забирать станки я не стану, а вычеркнуть Зимина вместе с его подружкой Сарой Наумовной из списка 'близкого круга' - запросто. Жалко, конечно. Такие перспективы открывались в Колпино, но не срослось. Странно ведь вышло. Не отягощённая ни коммунистическими заветами, ни строгой моралью Елизавета, уже через несколько дней после нашей встречи подготовила план мероприятий, список сотрудников и перечень необходимого для них, расписав всё до копеечки. Более того, она умудрилась увлечь меня через ОСОАВИАХИМ своей задумкой по возведению общежития для молодых семей, решивших осваивать лётные специальности. И место подыскала и даже фонды кое-какие выбила, которых у неё и быть не могло. Понятно, что лётчики-механики это всё вокруг да около, но она смогла принести пользу. А профком завода, коммунисты, аж печать негде ставить, был горазд лишь на обещания. Видимо, лозунги, и пустой трёп крепко поселились в голове уволенного в запас младшего политрука. Но пулемёты от всех этих стенаний делаться не станут. А значит, если ты чувствуешь, что не владеешь полной информацией по данной проблеме, в этой ситуации следует найти того, кто более компетентен. И Елизавета Абрамовна нашла решение.
  'Знаете, - говорил я ей по телефону, - мне пришла в голову мысль: а вдруг вы сумеете мне помочь. То есть, я хочу сказать, может быть, мы сумеем помочь друг другу. Возможно, у вас есть такие знакомые, которыми я смогу воспользоваться, а у меня есть что-то, что может оказаться вам полезным. Мне нужны мастерские или даже лучше завод, на котором я бы смог разместить свои станки и начать выпуск продукции военного назначения. Горком Ленинграда меня поддерживает в этом вопросе, и товарищ Кузнецов пришлёт резолюцию'.
  'А что же, - отвечала она, - ваша дорогая Сара Наумовна не подсобила, у них же профильных цехов больше чем пальцев на руках? Или она уже ни о чём не думает, как только затащить в постель своего начальничка?'
  'Лиза, - отвечал я, - если бы мне нужно было отлить набалдашник для кровати или ещё какую-нибудь стеклянную фигуру, так у меня и свой есть... Глупостями заниматься некогда, вопрос серьёзный. Сможешь решить?'
  'А что мне за это будет?'
  'Луну с неба обещать не стану'.
  'Одной луной ты не отделаешься. Сделаю всё, что смогу'.
  Через подведомственный профком наркомата тяжёлой металлургии, она вышла на 181-й завод 'Двигатель' и смогла выбить и место и троих рабочих: слесаря, фрезеровщика и токаря. В десять утра ей была поставлена задача, а к семнадцати она доложила о выполнении. Пришлось просить товарища Сергея, дабы из Смольного на завод пришла телефонограмма.
  К одиннадцати часам на территорию завода, через ворота со стороны набережной Фокина (Пироговская) въехало два панелевоза с бетонными плитами и автокран 'Brockway'. Инженер по ТБ Розенгаузен указал подготовленное место, куда следовало установить плиты, и очень удивился той скорости, с которой крановщик, сварщик и двое подсобных рабочих сообразили площадку под станки. Действовали ребята слажено и видно, что далеко не в первый раз. Следом пошли монтажные чугунные плиты под четырнадцать тонн, устанавливаемые в две линии. Кран остался, а панелевозы уехали. Спустя тридцать минут доставили станки. Выгрузили, поставили по меткам, и пока уже монтажники 181-го завода фиксировали и 'шабрили' их, крутили винты опорных бабок, где точность меряется в микронах, явился парторг завода. Колобок средних лет, низенький и крепенький. Круглолицый, с тёмными волосами, прикрывающих небольшую лысину. Карие глаза закрывали очки в роговой оправе. Одет он был в рабочую спецовку и сапоги. Вот так посмотришь со стороны, от монтажников и не отличить. Парторг перебросился парой-тройкой слов с инженером, и 'пошустрил' в цех, чтобы через некоторое время вернуться с шестью рабочими. И вовремя, так как едва станины станков были выверены и закреплены, в ворота заехал ещё один грузовик, привезший гофрированный металл. Спустя сутки, на пустыре стоял небольшой металлический ангар и два технических здания. В одном расположился дизель-генератор Caterpillar D13000, а во втором станция для отстоя охлаждающих жидкостей. Заданный темп настолько понравился парторгу, что он поинтересовался, откуда такая ударная коммунистическая бригада и был удивлён ответом: 'Для членства в партии, трудиться нужно в два раза лучше. Пока не готовы'.
  В тот же день, когда объект был фактически сдан под ключ, на завод прибыла Елизавета Абрамовна. Приехала на такси, причём машина осталась дожидаться её. Заместитель начальника профкома Элла Леонидовна, по виду совсем школьница, с косичками и белыми носочками встретила её у проходной, передала записку охране от коменданта Шаганова и, узнав, что обещанный грузовик вот-вот должен оказаться здесь, перекинулась с ней парой слов. В основном, она задавала общие вопросы и фактически сама на них отвечала. В ходе беседы чувствовалось, что на языке у девочки крутиться один важный вопрос, но его она то ли стесняются задать, то ли присутствует ещё какая-то причина. И когда охрана сверила номера машины с пропуском, Элла напоминала вот-вот готовый лопнуть шарик.
  - Что привезли? Вы это хотели узнать, но не хотели говорить при посторонних? - дружески уточнила Елизавета Абрамовна.
  Элла Леонидовна кивнула.
  - Милочка, в нашей работе нельзя быть такой скромницей.
  - Меня только взяли на должность, две недели.
  - Вот оно как? - приобняв за талию, весело сказала Елизавета. - Слушай только меня и товарища Сталина. Значит, смотри. В грузовике есть хлам, хорошие вещи и очень хорошие вещи. Хлам - мужикам. Пусть они забирают себе все эти наборы инструментов для дома и грубые синие штаны. Радиоприёмники и часы вручишь всем начальникам. Что останется, разыграйте. Только учти, в любой комиссии должны быть представители партии, комсомола и ты, как председатель. Даже гвоздь они должны получать только из твоих рук.
  - Так я тоже комсомолка.
  - Ты, в первую очередь, представляешь интересы всех рабочих.
  - Поняла.
  - Теперь про вещи, которые можно отнести к категории 'хорошие': это отрезы костюмной ткани и пальтовой; шерсть, оксфорд, и лён в рулонах. Есть ещё ситец и хлопок.
  - А что такое оксфорд?
  - Это как наша рогожка. Все ткани в лотерею. Как её проводить, есть отдельная инструкция. Теперь, очень хорошие вещи. Из тканей это шёлк и бархат. Два отреза директору завода и главному инженеру.
  - А почему не лучшим рабочим?
  - Потому! Наряды из такой ткани сами по себе штучные вещи. Чтобы пошить что-нибудь приличное из шёлка, потребуются большие деньги. Если жена рабочего изымет из бюджета семьи половину зарплаты мужа, то будет скандал. Хорошо, если обойдётся без рукоприкладства, а если нет? Вот прибежит жена этого рабочего вся в синяках и укажет на тебя пальцем, мол, из-за сучки этой всё случилось. Тебе оно надо?
  - Не надо.
  - С женским бельём всё понятно, всех баб обеспечь. Теперь основное - обувь. Вся обувь, как мужская, так и женская должна пойти простым рабочим. Если не догадалась, то поясню: ты представляешь интересы рабочих и самое лучшее отдаёшь им. Себе вообще ничего не бери. Я тебе на днях позвоню и скажу куда подъехать. Там и отаваришься.
  - Но это неправильно, - неуверенно возразила Элла.
  - У тебя какая зарплата, рублей двести пятьдесят?
  - Меньше.
  - То-то же. Получала бы ты тысячу, не было бы и вопросов. Развратила я тут тебя. Ты просто пойми, обязанных здесь нет. Завод попросили о помощи и в ответ поблагодарили. Могли бы и машину с картошкой прислать. А теперь, проводи ка меня к директору Розенштейну, мне с ним переговорить нужно.
  Новенький кожаный чемодан тёмно-коричневого цвета со знаменитыми замками-застёжками стоял открытый у изножья кровати. Два ремня, как бездыханные змеи, выполнившие свой долг, свесились язычками. В углу стояла закрытая сумка и шляпная коробка той же, что и чемодан фирмы, из того же материала и того же цвета. Из раскрытого чемодана выглядывало симпатичное платье кремового оттенка, только что из магазина. Рядом с сумкой валялись оригинальные босоножки-тапочки, немного пикантные, состоящие всего лишь из подмётки на каблучке и крошечной перемычки спереди. Поскольку дело шло к вечеру, а женщины относятся к своему отдыху очень серьёзно, Елизавета уже разобрала кровать. Оценив соблазнительность сего зрелища, я поставил 1:0 в пользу хозяйки квартиры. Я-то только на часок отлучился. Лиза, кажется, была удивлена и капельку смущена столь интимным видом своих покоев, и всё не могла сообразить, куда поставить цветы. Во всяком случае, она подошла к окну и плотнее задёрнула занавеску. Однако не стала поправлять постель, а уж тем более убирать соблазнительные ночные одеяния с глаз долой. Короткие ночные рубашки выглядят ангельски мило.
  - Положите свои вещи куда-нибудь, - тихо сказала она. - А я пока наберу в вазу воды.
  Её голос звучал спокойно, возможно, чуточку подчёркнуто спокойно, к тому же она отвернулась, чтобы я не смог заметить её покрасневшего лица:
  - Я никогда не приглашала мужчину сюда, домой.
  Взгляд карих глаз был ясным и простодушным. Она поворотом головы указала на массивный деревянный шкаф-истукан, который являлся единственной мебелью, кроме столика с зеркалом в комнате. Едва я разделся, как она повернулась ко мне. Если у неё и были какие-то проблемы с самообладанием или совестью, то она очень быстро их разрешила.
  - Прости, я ненадолго, - произнёс я.
  - Мне хватит и пяти минут, - сказала она. - Пяти минут простого женского счастья.
  
  ***
  
  Кое-что уже сделано, некоторые планы и вовсе не осуществились, но в целом, на начало лета я всё же был удовлетворён. Не нужно сейчас говорить о тех временах, о том, что якобы можно было что-то сделать и лучше. Одно совершенно ясно - сделали меньше, чем могли. Это как плохо вложенные деньги в акции. Дела шли ни шатко ни валко, не обанкротились но и не заработали сколько хотели. Но это не говорит о том, что я отказался от основных намерений. Структура не изменилась, просто будут внесены некоторые дополнения. Кто-то обвиняет меня в мизантропии, считая, что я всецело погружён в исследования, а кто-то наоборот, поговаривает, что я филантроп до самых костей. Но никто не знает, что на самом деле я из себя представляю. И этим я удовлетворён более всего. Вот и сейчас я сижу за столом и посвящаю свободное послеобеденное время заметкам. Безусловно, записывать победы и ставить плюсики в блокноте это отличное занятие для успокоения нервной системы и поднятия настроения. Жаль, что в подобных блокнотах, а они весьма похожи на бухгалтерскую книгу, существует правая и левая сторона.
  Юля закопошилась у барной стойки, раздалось бульканье, и она подошла с двумя наполненными бокалами и оставила один предо мною.
  - Вот ваш виски, шеф. Исключительно для расширения сосудов.
  - Благодарю. Присаживайся.
  Она отправилась к кожаному дивану, села и поставила свой бокал на край журнального столика. Вот откуда пошло это перекидывание ноги на ногу? Сто раз бы посмотрел на это незамысловатое и полное восхищения действо. Так и хотелось произнести: 'Юля, повтори ещё раз'. Но с движением ног я заметил - вот выработалась у меня такая привычка при определённых обстоятельствах помечать за ней такие мелочи - что к напитку она не притронулась. Это был нехороший знак. Я взял свой бокал в руку, краем глаза наблюдая за ней. Юля словно чего-то ждала. Я решил про себя: хватит тянуть время, - но отвратительное ощущение неопределённости продолжало меня мучать против моей воли. Совесть это или чувство вины? Даже сам в себе я сейчас не мог разобраться. Так всегда бывает, перед тем, как собираешься ввергнуть себя в пучину рискованных действий.
  - Тебя просили проявить активность?
  - Приказали, шеф, - ответила она, словно только и ждала этого вопроса.
  - Плохо. При цунами, вода сначала отходит от берега, и глупые люди бегут собирать рыбу. Ужасно, если побегут и опытные рыбаки. Волна накроет всех.
  Юля согласно кивнула головой, словно была уверена, что приказ активизироваться получила ни одна она. Потом она сказала:
  - Они неверно оценивают ситуацию. Я всё думаю о том, что там, - она указала пальцем вверх, - считают себя настолько хитроумными, что могут переиграть всех.
  - Помнишь, я рассказывал тебе о шахматной партии. Настоящие игроки обязаны быть самоуверенными и верить в свою победу.
  - А если победит тот, другой?
  - Обычно, в подобных играх, счёт побед и поражений приблизительно равный. Просто этого не хотят признавать победители, но оно так. Справедливо это или нет, это другой вопрос.
  Я нянчил свой стакан в ладонях, грел его, точно в нём было налито редкое бренди сорокалетней выдержки, и притворялся, будто рассматриваю бумаги на столе. Конечно, отчёт по отравлению Жданова сами по себе был любопытными: вещество было достаточно летучим (синильная кислота). Так что если бы медицинские эксперты, задействованные в этом деле, не соблюдали необходимые предосторожности и не работали с похвальной поспешностью, они бы ничего не обнаружили ни в крови, ни в остатках того, что скапливается в кишечном тракте; но сейчас совсем не это было важно. Потом я поднёс стакан к губам и сделал глоток. Присутствие льда только помешало бы мне распробовать всю гамму вкуса, однако напиток был слишком крепок.
  - Я чувствую, - вдруг произнесла Юля, - что этим летом произойдёт нечто нехорошее. Даже страшное. В моей жизни уже было подобное.
  - Правильно чувствуешь, и об этом, - я так же поднял палец вверх, - наверняка осведомлены. Майор ГБ Фитин уж точно. Так что всё обойдётся без тебя.
  Юля глубоко вздохнула.
  - Это даже не чувства, интуиция подсказывает. Но её к делу не пришьёшь.
  - Ты даже в момент откровений не можешь обойтись без гнёта твоей службы. Смотри, однажды перегоришь.
  Юля поднялась с дивана, пересела на стул и, подперев подбородок ладонями, уставилась на меня.
  - Я как Фигаро, служу двух хозяевам, - произнесла она.
  - Твоя интуиция тебя не подводит. Фюрер Германии подтвердил дату нападения на совещании два дня назад, тридцатого мая. Но вот в чём сложность, чтобы ты не доложила, тебе не поверят. Но ты можешь сообщить кое-что другое.
  Я открыл сейф и вынул фотографию.
  '26 мая начальник генштаба Хейнриксон обсуждал с германским командованием план нападения Финляндии на СССР. Наступление западнее или восточнее Ладожского озера. Можно ожидать участие до шести дивизий. Мобилизационные мероприятия начнутся после сосредоточения немецких войск для операции 'Зильберфукс'. В плане захват полуострова Ханко и Аландских островов'.
  - Важная информация не в обсуждении, а в операции 'Серебряная лиса', которая должна начаться с двадцать второго по двадцать девятое число этого месяца. Цели: Мурманск и захват месторождений. Можно добавить, что за сутки до дня 'Х', все немецкие суда станут покидать советские порты. В Риге и Ленинграде это легко проверить.
  - Потребуются доказательства.
  - Юля, даже если ты предоставишь карту генерального штаба с личной подписью Гитлера от восемнадцатого декабря, где он утвердил план 'Барбаросса', это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. К слову и начальник твой последует за тобой. Поэтому, чтобы ты не наделала глупостей, не сообщай ни каких дат.
  - Я не смогу этого сделать, - произнесла она полным грусти голосом. - Знать и не предупредить, это предательство. У меня брат служит на границе.
  - Где?
  - Под Таураге. Это Литва.
  - Я знаю, где это. Напиши ему письмо. Я скажу, что ему нужно сделать.
  - Спасибо. Но всё это не отменяет исхода.
  - Тогда ставлю тебя в известность, что пятнадцатого июня ты вместе со мной летишь во Владивосток.
  - Мне заказывать билеты?
  - Спасибо, но с одиннадцатью пересадками - нет, мы летим своим самолётом. И вызови мне Храпиновича. Нам потребуется очень много рублей.
  - Насколько много?
  - Два-три миллиона. Мы летим выкупать корень женьшеня. Нужно восстанавливать потраченное лекарство.
  - Так мало? - решила пошутить Юля.
  - Ты права, берём пять. Цены на двухсотлетний корешок могут вырасти.
  
  ***
  
  Храпинович вошёл в кабинет и грузно опустился на стул. Ему было почти под пятьдесят. Напряжённая работа ума оставила на его лице лишь две небольшие морщинки, пересекающиеся над переносицей. Вообще благодаря здоровому образу жизни, достатку и любимой работе он производил впечатление человека без возраста. Работал много, но относился к той категории людей, для которых работа ни при каких обстоятельствах не бывает обузой. Читал он уже с очками, но в волосах сединки можно было различить, разве что пристально вглядываясь. 'Труд хорошо консервирует' - любил он повторять фразу своего отца, когда кто-нибудь интересовался секретом его почти идиллических отношений со временем. Но сейчас на него было жалко смотреть.
  - Тебя увольняют? - спросила его Раппопорт.
  Мужчина поджал губы, и могло показаться, что он вот-вот расплачется. Совсем обречённо он сказал:
  - Хуже. Меня убивают.
  - Заля, я серьёзно.
  Стянув чёрные ситцевые нарукавники и сложив их в стол, он всё же объяснил:
  - Мне предложили парабеллум и чемодан с мильёном долларов.
  - Миллион это замечательно. А зачем парабеллум?
  Храпинович давно знал эту несносную черту своей супруги (развод они оформили из-за сложившихся обстоятельств, в тридцать седьмом, когда Залман два месяца давал показания, и была вероятность получить срок), сначала высказаться, а потом подумать, но сейчас не стерпел:
  - Хиля! Охранять этот мульён до дверей банка.
  - Я поеду с тобой, и буду держать чемодан на коленях. Нет, я буду держать тебя.
  - Лучше звони в Торгбанк и заказывай деньги.
  После двух звонков и десяти минут общения, Рахиль Исааковна, закрыла рукой телефонную трубку и произнесла:
  - В банке денег нет.
  - Хиля, скажи, что меняешь доллары на рубли.
  Раппопорт последовала совету.
  - Денег не... и уже в трубку: 'Да, желательно сегодня. Лучше крупными. Какая комиссия? Это председатель профкома Раппопорт говорит, если вы не поняли. Как ваша фамилия, товарищ? Как, не расслышала? Как это зачем? Я сейчас Александру Максимовичу позвоню. Вы и Науменко не знаете? Вот так бы и сразу. Ждите'.
  - Храпинович! Переодевайся в лучший костюм, мы едем в храм. Они на всю жизнь узнают, кто такая Рахиль Исааковна.
  
  ***
  
  Как только озабоченный своей судьбой Храпинович вышел от меня, я попросил Юлю соединиться с отделением милиции, где я писал заявление и разыскать лейтенанта Хорошенко. Минут через пять Юля ответила по селектору:
  - Вашего милиционера выперли в Кабаловку. То ли постовым, толи вестовым.
  - Юля, хоть пугалом. Разыщи.
  - Пробую шеф... о, ответили.
  Через минуту я разговаривал с Хорошенко.
  - Здравствуйте, Дмитрий Андреевич. Это Борисов, вы у меня заявление по 'Астории' принимали. Помните?
  - Здравствуйте, - ответил сонным голосом милиционер.
  - Нужна ваша помощь.
  - Снова с официантами разобраться не можете или опять деньги фальшивые мерещатся?
  - Нет, слава богу, больше не мерещатся. Мне тут груз один сопроводить нужно с товарищами и желательно ваше присутствие.
  - Я вообще-то на службе.
  - Дмитрий Андреевич, служба не волк, в лес не убежит. А вот пять червонцев улетят только ветер подует. Я за вами нашу представительскую машину сейчас вышлю, сообщайте адрес.
  - Какой тут адрес? От станции одна дорога направо. На избе флаг.
  - Через двадцать минут машина у вас.
  - Хорошо, жду.
  Вскоре Храпинович составил обоснование для банка и смиренно ждал на стуле, пока Раппопорт пересчитывала банкноты прямо у меня в кабинете и складывала пачки в высокий мешкообразный саквояж с широкой застёжкой. Процесс шёл быстро, женщина профессионально снимала обёртку, сгибала пачку и шустро перебирала пальцами, отсчитывая по десяткам, после чего делала отметку на листике. Возможно, она не завоевала бы приз на ежегодном чемпионате по пересчёту банкнот в Лас-Вегасе, но в случае выступления, достойно представила бы ленинградских кассиров. Наконец, последняя пачка опустилась в саквояж, и Храпинович умоляюще посмотрел на меня.
   - Товарищи, - сказал я. - Поедете на броневике в сопровождении вооружённого милиционера. Если что-то случится, не геройствовать.
  Тяжёлый и надёжный как паровоз, кадиллак шестидесятой серии с толстыми бронированными стёклами подъехал к центральному входу банка. Из передней открытой двери вылез милиционер с иностранным автоматом, поправил фуражку, взял оружие на ремень и помог отворить заднюю дверь, из которой выплыла - по-другому и не скажешь - Раппопорт в шляпке с вуалью. Следом за ней Храпинович, в старом, повидавшем не один десяток лет костюме, но всё ещё приличном и заслуживающим внимание с точки зрения историков моды и может быть производителей сукна, дабы понять, как они умудрились справить такой долговечный материал. Раппопорт ловко открыла багажник и, проявив изрядную сноровку, рывком, как штангист, вытащила внушительный чемодан и передала его бухгалтеру со словами:
  - Залман, только не думай о плохом. А то этот ценный саквояж обязательно раскроется прямо на ступеньках.
  После этих слов, Хорошенко достал из кармана платок и утёр лоб. За время поездки он изучил идиш и иврит и даже знал, что 'хатуль мадан' - это учёный кот Рахиль Исааковны, и он ловит мышей у соседей и приносит хозяйке, но напрочь отказывается ловить у неё в комнате, так как стережёт хозяйское добро. Уже после пятнадцати минут пребывания в её обществе он задумался, а не прогадал ли он с вознаграждением, ещё через пятнадцать, был точно уверен, а сейчас был готов доплатить из своих, но больше никогда не связываться с этой Рахиль Исааковной.
  
  ***
  
  'Сообщаю, что сегодня 01.06.1941г. объект 'Макропулос' предоставил в моё распоряжение фотографическую карточку, принятую на бильдаппарат о секретных переговорах Финляндии с генералитетом Германии. Карточку прикладываю.
  Прошу обратить внимание на упоминание об операции 'Серебряная лиса' и сроках её начала. Цель операции месторождения Кольского полуострова и город Мурманск.
  Объект обмолвился, что Гитлер подписал директиву нападения на СССР в прошлом году. Кодовое название 'План Барбаросса'. Перед началом вторжения будет отдан приказ о выводе из портов всех немецких судов.
  В блокноте объекта мною была замечена запись: 'Доставка в Ленинград 'Signal Corps Radio 268', отправитель 'Western Electric', прибытие Владивосток'. В процессе беседы меня поставили в известность о командировке во Владивосток 15.06.. Объект планирует купить корень женьшеня, для этого сегодня была обменена в банке очень крупная сумма денег.
  Агент Красивая.
  
  ***
  Получивший доклад по каналу 'Глина', товарищ Сергей поднял трубку и, набрав номер спросил:
  Срочно подготовьте докладную записку по 'Signal Corps Radio 268', компании 'Western Electric'.
  Через несколько часов он выслушивал доклад и посматривал на лист бумаги.
  '...Американцы сокращают по трём заглавным буквам (SCR-268) - радиолокатор армии США. Выпускается с прошлого года. Служит для обнаружения самолётов, наводки зенитной артиллерии и прожекторов. Размещается на трёх грузовиках и может быть автономна. Состоит из самой станции, электрогенератора на 15 КВт и высоковольтного выпрямителя. Аналог нашему РУС-2 'Редут''.
  - Спасибо, свободны. - Сказал докладчику товарищ Сергей и тут же забыл про РЛС.
  'Видимо, крепко его это место держит, - подумал товарищ Сергей, - раз стал заботиться о своей безопасности. Значит, в случае какого-либо большого катаклизма 'Макропулос' останется тут, а не сбежит. Станцию он сам не обслужит, для этого люди нужны и не абы кто, а специалисты. Опять-таки, за людским ресурсом, как обычно, он обратится к нему. Вывод: чьи специалисты, того и станция. Привозите гражданин буржуй станции ещё, а то одной мало. Только с женьшенем не совсем удачно вышло. Если прочесть записку агента 'Херсон', сообщившего об обмене невероятной суммы, то получается, что в СССР существует подпольный рынок ценных медицинских ингредиентов, о котором даже он не слышал. Непорядок. Впрочем, глядишь, и всю рецептуру потихоньку узнаем'.
  
  ***
  
  Выкатившийся из ангара завода обычный самолёт Lockheed Electra Junior 12 имел практическую дальность восемьсот миль, и мы могли, минуя московский аэродром прямиком лететь в Казань. Следующей остановкой для дозаправки был Свердловск, затем Омск и, пропуская Новосибирск, приземлиться в Красноярске. Оттуда в Иркутск, где стоило провести осмотр техники и следовать в Читу, затем в Тыгду и Хабаровск. Последняя посадка на аэродроме Владивостока. 4723 мили, сутки в воздухе. Но это для обычного. С доработками и идеальными двигателями, дальность полёта увеличивалась до одной тысячи ста миль, а крейсерская скорость возрастала до 268 мили в час. Что означало посадку в Свердловске, Новосибирске, Иркутске, Тыгде и Владивостоке. Разница налицо. 'Проживал' наш самолёт на запасном аэродроме, дальней авиации, а с этого дня и базовом 157-ого ИАП, откуда мы забирали товарища Жданова. В принципе, это он распорядился (очень уж он ему приглянулся), что бы 'Младший' прописался там, как запасной самолёт для экстренных вылетов. Так оно и вышло. Почти точно такой же, второй Junior покоился в соседнем ангаре. Вообще, с нашим приходом на аэродром многое изменилось в лучшую сторону. Особенно в бытовом плане, радиофикации и обеспечении сопутствующих служб. Скажу больше, в комфортабельные модульные домики переехала вся аэродромная служба, ютившаяся до этого в старом здании бывшей заготовительной конторы. Само поле теперь обзавелось одной полосой из металлических перфорированных лент и беда всех грунтовых аэродромов - проливной дождь, теперь не страшна. Трава скоро пробьётся через отверстия и будет неплохая маскировка. Новацию оценил и командир полка майор Владимиром Николаевичем Штофф. С ним у нас состоялась хоть и короткая, но продуктивная беседа, а находившийся поблизости Андерсон аж языком цокал, когда осматривал взлётное поле. В его голове не иначе крутились доллары, помноженные на фунт стали. Но когда в году всего семьдесят пять солнечных дней, арифметика становится другой. Вскоре он занял место пилота, наш лётчик пристроился в кресло рядом. Потом в качестве пассажиров залезли я с Юлей, механик, Сэм Болт, паровозник Патрик и Яшенька Раппопорт, сын сестры Рахиль Исааковны от первого брака. Отпускать шестнадцатилетнего 'вундеркинда' (так как аттестат получил на несколько дней раньше положенного) не хотели, но сам Яша настолько загорелся желанием, особенно когда ему вручили приглашение из университета, что объявил голодную забастовку, на пять часов. Этого оказалось достаточно. Конечно, не владей он азами английского, с ним бы даже разговаривать не стали. Но Яша чётко, хоть и с жутким произношением ответил на все заданные мною вопросы и совсем не удивлялся, что живёт он теперь в Питерсберге, хотя на норвежца (население города составляли норвежские переселенцы) совсем не похож. 'Аляска, как Сибирь, - рассказывал я ему. - Только чуток теплее и айсберги в море. А Питерсберг как Крестовский остров, с той лишь разницей, что там на тысячу населения больше, английский чуть лучше знают и вместо болот сопки. Жить ты там будешь всего ничего, главное отметиться у шерифа, и получить должность на консервном заводе. Старик Фунт всё обстряпает. А уж потом в Вашингтон, юбки хасидкам задирать'. Увидев Яшу в первый раз, я испытал разочарование: молодой человек выглядел далеко не представительно, обыкновенный юнец, каких много. Однако позднее, в ходе беседы, меня подкупили дружелюбие и здравомыслие Яши Раппопорт. Его голос звучал ласково и убедительно, почти певуче. Ему бы на радио выступать или работать переводчиком. Последнее было предпочтительнее и если всё пойдёт по плану, то Яша в скором будущем вновь окажется в СССР, но уже в составе посольства. Произношение ему поставят на раз, два, три, что даже оксфордский филолог определит в нём коллегу, а Дэвис сделает протекцию.
  Сложность нашего перелёта состояла в обслуживании и топливе. Хоть самолёт формально числился за Ленинградским ОСОАВИАХИМом, он считался нерейсовым и заправки по талонам (количество заправленного топлива заносилось в табель) не подлежал. Нужно было заранее договариваться, либо подвозить свой бензин. У нас был путевой лист перелёта, но я слабо представлял себе, как свести все концы в одну верёвку. Возможно, подошли бы какие-то взаимозачёты между обществом содействия и Аэрофлотом, но учитывая, что в стране советской с высокооктановым топливом всегда существовали проблемы, я выбрал второй вариант. Выйти из самолёта, заложить капсулу телепорта, и уже с помощью Корабля появиться с топливозаправщиком, для меня не проблема. Единственное, что заправщик придётся переправлять куда-нибудь с лётного поля. Но разве это сложно? К тому же, у меня образуется несколько дополнительных мест, где я смогу появиться без задействования земной техники. Не стоит думать, что этих капсул у меня безграничное количество. Всякая вещь имеет свою цену. Даже за спасения Христа платили, что уж говорить про простых смертных.
  Погода была самой обыкновенной: совсем не жарко, но и особо не холодно. Так уж повелось, что вылетать предпочитают с рассветом, и мы немного утеплились. Даже не смотря на начавшееся лето, за иллюминатором пробегал унылый пейзаж, характерный для этой части России. Леса по шесть месяцев в году затянуты белесой дымкой, как снежной пеленой. Эта дымка колыхалась над землёй, словно туман над Ладогой, а когда ненадолго рассеивалась, в просветах показывались расплывчатые силуэты елей, которым, казалось, не было числа. В полёте, о многом можно было поразмышлять, но я предпочитаю спать. На самом деле, в самолёте чертовски скучно, разве что Яшенька до сих пор не может успокоиться и вертит головой. Но это исключение. Он ведь ещё совсем ребёнок. Вот, когда вам было столько лет, сколько ему, вы тоже не очень-то много смыслили и пытались познать мир как можно скорее.
  После первого приземления в аэропорте Уктуса (город Свердловск), все, кто находился в самолёте вышли размять ноги. Здание аэропорта начали возводить в тридцать шестом. Двухэтажное, с цокольным этажом и вышкой для световых сигналов. Тут даже была гостиница и буфет. Так что подкрепиться горячей пищей решили там. Все, кроме меня и второго пилота, который понёс в диспетчерскую путевой лист, остались исследовать меню. Я же прошёл большой круглый холл со свисающими плафонами и вышел из здания, повернув от памятника Сталину направо. Метрах в двухстах располагались технические строения и мастерская по ремонту. Территория аэропорта хоть и большая, но укромное местечко в семистах шагах отыскать удалось без особых затруднений. Здесь, по-видимому, когда-то размещались строители и до сих пор остались лежать некоторые неликвидные стройматериалы: немного битого кирпича, песок, поломанные доски и кабинка туалета. Чуть в стороне площадка, от неё кривая дорога вела к техническим зданиям. Вот там-то и можно было развернуться. Опустив капсулу на землю, я дал команду Помощнику активировать координаты нового портального перехода. Мгновение и я на Корабле. Ещё некоторое время и на месте площадки топливозаправщик и я.
  Подъезжая к мастерским, я стал осматриваться в поисках пожарных гидрантов или ещё каких-либо напоминаний о пожарной безопасности. Где-то в тех местах хранилось топливо и должны быть соответствующие службы, препятствующие их возгоранию. И если баки с горючим могут прятать, то пожарные средства в таком не нуждаются. Найдя их, я остановился возле добротного каменного гаража с двумя широкими воротами окаймлённые рустовкой и элементами лепнины. Прошёлся, отыскал нужного мне человека и показал разрешительную бумагу с документом, который выписал Жданов.
  Начальник бензохранилища Степан Семенович, был типичным служащим, даже своего рода прообразом некоторой части коллектива деятельно-чиновничьей братии. Лучшей их части, как мне виделось. Коренастый сорокалетний здоровяк с волосами песочного цвета, уже тронутой сединой, и загорелым лицом. Видно было, что он не часто сидит в четырёх стенах. Он умел всё: сколотить табуретку, починить канализацию и электропроводку, исправить машину и давать ценные указания. Но главное, создавалось впечатление, что он никогда не уставал, словно с раннего утра он заводил себя специальным ключом и до самого конца рабочего дня трудился не покладая рук. У него даже фуражка была с отличительной кокардой: пропеллер и штангенциркуль. 'Человек с моторчиком', как и предполагалось, развёл руками, но я тут же сгладил так и не зародившийся конфликт:
  - Машина с топливом стоит возле ворот. Там и шланг, и электронасос и всё что нужно.
  - Насос есть? - обрадовался Степан Семёнович.
  - Я же сказал, специальная машина. Autocar U6064.
  - А то мы лягушкой из бочек льём. Сообщающие сосуды, - дополнил он, видя моё непонимание процесса.
  Способ, конечно, заслуживающий внимания, так как не требует ни электричества, ни грубой физической силы, как с помпой, но очень медленный.
  - Степан Семёнович, мне бы водителя толкового, заправщик на стоянку у взлётного поля перегнать и наш аэроплан заправить.
  - Так, это, обождите тута. Я в сей час приведу.
  Толковый водитель, он же заправщик подошёл через пару минут. Осмотрел новую технику и выразил благодарность расхаживающему вокруг Степану Семёновичу, часто повторяя, что теперь забудет о стареньком форде как о надоедливой тёще.
  - Посыпался наш форд, - пояснил радость водителя Степан Семёнович. - С двадцать третьего года служит. Как первую взлётную полосу проложили, так этот форд тут.
  - В таком случае, - обрадовался я - пусть заправщик станет подарком от горкома Ленинграда. Только одно условие: мой самолёт через сутки обратно полетит и его нужно будет заправить без всяких проволочек. Так что будьте добры, не подведите.
  - Не подведём. А как с документом быть? Техника всё же. Материальная ответственность.
  - Идёмте к коменданту аэродрома. Там я напишу акт передачи и поставлю свою печать.
  - Другое дело, идёмте скорее.
  Последующие взлёты и посадки отличались зданиями аэропортов (заметно скромнее), характерами и типажами служащих и незначительными нюансами. В Иркутске, к примеру, о нас уже знали и по прибытию сразу же заинтересовались бензовозом. Сдаётся мне, в Ленинградском горкоме кое-кому икалось.
  
  ***
  
  Сидя за своим письменным столом в Кунцево, Сталин знакомился с донесениями разведки. Напротив него стояли двое, храня почтительное молчание. Вождь иногда делал вид, что не замечает людей, а люди боялись нарушить ход мыслей Сталина малейшим движением. Одним из этих людей был Лаврений Павлович Берия, с ледяной маской на лице, которая стала уже настолько привычной для окружающих, что даже близкие и друзья воспринимали его только таким и ни как иначе. Другим посетителем был генерал Жуков. Как подобает военным, он был широкоплечий, плотный, способный применить грубую силу, с недоверчивым взглядом и постоянно опущенным, как у боксёра подбородком.
  Сталин показал донесение Берии:
  - Прочти.
  Берия сделал шаг вперёд, взял лист, поправил пенсне и с трудом сдержал удивление. Перед ним было донесение от одного из второстепенных Ленинградских агентов, только иначе оформленное. Словно кто-то знакомился с ним и пересказал своими словами. Оригинал у него был с собой в папке, но доставать нужды не было. Природа наградила Лаврентия Павловича хорошей памятью.
  Тем временем Сталин закурил. Его желтоватые старческие глазки наблюдали из-под кустистых бровей за Берией, вернее за его реакцией. Пока нарком держался хорошо. Наконец, Сталин проговорил с небольшим грузинским акцентом:
  - Пусть и товарищ Жуков ознакомится.
  Берия протянул донесение Жукову.
  Сталин выдержал паузу, давая время для прочтения, затянулся дымом и когда тот рассеялся, спросил:
  - Как вы думаете, товарищ Берия, - вкрадчиво спросил он, можно ли верить сообщению, что Финляндия готовит провокацию?
  Поджавший и без того тонкие губы Берия, привыкший никогда не делать поспешных выводов, а тем более сообщать о них первым, и всегда дожидаться коллективного мнения по вопросам, перевёл взгляд на Жукова и прочёл в его глазах полную уверенность в положительном ответе.
  - Судя по последним сведениям, которыми я располагаю, это донесение... соответствует действительности.
  - А что скажете Вы, товарищ Жуков?
  Генерал расправил плечи и, глядя на Сталина произнёс:
  - Товарищ Сталин, Финляндия не в состоянии без помощи извне совершить какое-либо серьёзное действие военного характера. Меня больше заинтересовала операция 'Зильберфукс'.
  - То есть, это донесение фальшивка?
  Жуков вздохнул. Он ненавидел все эти хитроумные выверты и игру слов Сталина. Ненавидел интриги на военных советах, ненавидел, когда его вызывают в Кремль и, особенно, на эту дачу в Кунцево, островок мнимой тишины и спокойствия. 'Неужели он не понимает, - подумал он, - что самое важное в этом сообщении совершенно не это?' Пересилив себя, он постарался, что бы Сталин ни заметил его чувств.
  - Финляндия пойдёт на нарушение договора о мире только тогда, когда немецкие дивизии окажутся на её территории как союзник.
  - Я надеюсь, что товарищ Жуков... - Сталин выдержал паузу, давая понять, что ниточка между значением слов товарищ и гражданин стала весьма условной - отдаёт отчёт своим словам?
  - Отдаю, товарищ Сталин.
  - Тогда скажите, - вкрадчиво, словно пытаясь выведать какой-то секрет, произнёс Сталин, - как, по-вашему, можно ли верить сообщениям, что немцы готовятся начать с нами войну?
  - Готовятся, товарищ Сталин. И судя по тем донесениям, с которыми я знаком, вторжение произойдёт этим летом.
  - Продолжайте, - сказал Сталин.
  - Мне нечего больше добавить, товарищ Сталин.
  Сталин опустил глаза и затушил папиросу в пепельнице. В полутёмной комнате красноватые искорки погасли, выпустив напоследок струйки дыма. Словно погасли последние капельки надежды.
  - Надо ещё немножко подождать, - как бы сам себе произнёс Вождь, - посмотрим на последующие донесения, и тогда решим, можно ли на их основании действовать или нет.
  'Да уж, - подумал Жуков. - Как всегда в своём духе - никому, абсолютно никому не доверять! Даже одноглазый и глухой на одно ухо лейтенант видит и слышит, что творится на границе. Кремень, а не человек'.
  - Спасибо товарищ Жуков, - вдруг громко и отчётливо произнёс Сталин. - Мы вас более не задерживаем.
  Оставшись наедине с Берией, Сталин немедленно достал другой лист и протянул его наркому, после чего прокомментировал:
  - Вот, Лаврентий, пришло из Вашингтона. От Дэвиса.
  Берия углубился в чтение текста. Быстро пробежал по нему глазами, а затем стал знакомиться, вчитываясь в каждое предложение.
  - Товарищ Сталин, всё же двадцать второго? - осторожно задал вопрос Берия.
  - А разве я это сказал? Подождём, как будут развиваться события. У тебя есть глаза в посольстве Германии?
  У Берии не было. Вернее был информатор, но многого знать тот не мог.
  Видя неуверенность наркома, Сталин подсказал:
  - Как начнут жечь бумаги, значит началось.
  - А суда в портах?
  - Гитлер, если это станет необходимо, не задумываясь, пожертвует судами.
  - А если это всё подтвердится? - отважился спросить Берия, указывая на стопку донесений. - Коба, уже больше ста сигналов поступило.
  - Тогда мы примем суровые меры. Иди Лаврентий, иди, работай.
  Когда Берия вышел, Сталин вытащил самый нижний листок из папки.
  'Черчилль предпринимает попытки продолжить переговоры с Гитлером о сепаратном соглашении. Гесс выступает посредником. Английской разведкой проводится ряд мероприятий по дезинформации советского руководства о начале войны между Германией и СССР'.
  Информация от этого агента Коминтерна поступала редко, но сомнений никогда не вызывала. Маленков привёз расшифрованное послание утром.
  
  5. 'Киев бомбили и нам объявили'.
  
  Я не мог понять, что за странный шум разбудил меня. Не мог отыскать источник. Я лежал, удобно развалившись на диване с закрытыми глазами, стараясь опознать шум. Ритмичный, с равномерными ударами, знакомый и незнакомый одновременно. Я улыбнулся, я только что слушал своё сердцебиение, отзывающееся в ушах. Я слышал его и раньше, но никогда оно не было таким громким и уверенным, отбивая факт моей жизни сколько-то раз в минуту. Я вспомнил, как подобное чувство посетило меня много лет назад. Открыв глаза, я уставился в белый потолок. Слава богу, не крышка реаниматора. Возможно, оттого, что день предстоял знойный, чувства тоже постепенно накалялись. Высокие, от пола до потолка окна, были открыты в ухоженный сад. В Кабинете царил полумрак, но за стенами санатория уже начинало сиять солнце. Сам предутренний свет, казалось, начинал дышать жаром; яркий и вместе с тем слегка приглушенный, он словно просачивался сквозь стеклопакет. В начинающем сверкающем мареве не чувствовалось ни малейшего движения воздуха, листья деревьев застыли в полной неподвижности. Внизу, где лестница спускалось к озеру, каждый листок ярко сверкал на фоне расцветающего неба. Трава отливала неправдоподобной изумрудной зеленью. Внезапно прилетевший ворон, вдруг нарушил незыблемый покой омертвевшего утра.
  - Привет, вестник войны, - сказал ему я. - Не надо каркать, я знаю, что уже началось. Дай ещё насладиться минутой мира.
  Словно вняв моей просьбе, ворон опустил голову и вспорхнул, разносить страшную весть. Уже где-то там, далеко на Западе, в глубинах огромных территорий зарождалось движение тьмы. До поры до времени она как саранча осторожно набирала силу, скапливалась, концентрировалась у самой границы, упираясь в неё как в невидимую преграду, готовая вот-вот перехлестнуть через край, чтобы пожрать всё вокруг. Разорить дома и поля, умертвить всё живое и двинуться дальше.
  Теперь пора. Я прикрыл окно и замер, чтобы дать выход внутреннему душевному подъёму. Приближалось время 'Х'. Циферблат часов жил своей механической жизнью: стрелки бесшумно совершали обороты, разжималась пружина, колебался маятник, двигались шестерни. Оставались считанные секунды, и я нажал на браслет.
  'Корабль, пожалуйста, амуниция по варианту 6-4, автобус, усиленные рационы питания РККА сто штук'.
  Напротив меня появился комбинезон, ботинки, портупея, вооружение, боеприпасы, 'бантик' с рацией и автобус с прицепом.
  Пару секунд назад последний снаряд снёс турники на спортивном городке. Поднятая в небо пыль начала оседать, и установившееся на мгновенье тишина вновь взорвалась треском. Остатки крыши одноэтажной казармы буквально сложилась вовнутрь, похоронив все надежды выживших. В объятой до этого пламенем конюшне уже не слышан душераздирающий хрип лошадей и лишь бешенный лай пограничного пса, пытающегося разбудить мёртвого хозяина разрывал округу. Дым и огонь повсюду. Горела даже земля. На том месте, где стояла полуторка и запасы топлива - широкая чёрная воронка. Смятая взрывом машина лежала на боку, и вытекающий бензин занимался пламенем. Минуту-другую и полыхнёт казарма. Наверно, подобная картина сейчас во многих местах. Горечь утрат, боль, разруха и новая смерть каждый вздох. Война.
  Оставив машину под деревом, я со всех сил побежал к нужному мне месту. За прошедшие пару дней, природа не внесла особых корректировок, так что приметные холмики, деревца, русло ручейка угадывались сходу. Размотав керамическую ленту, я с силой воткнул два куска в грунт и присыпал поверх землёй. Крупнокалиберная пуля, конечно, её собьёт, но будем надеяться, что подобного вооружения у противника с собой нет. А что касается винтовочных, то ближайший час, подобные пули для неё, как горох из трубки. Лохматую накидку поверх себя и ждать. Итак, противник. Пехотный взвод. Смутные, мышиного цвета силуэты пяти-шести человек, пробирающихся к старой, тщательно отрытой и укреплённой пулемётной траншее. К сожалению, пустой. Дошло или не дошло письмо, сейчас уже поздно строить предположения. Через прицел мне видны лишь силуэты, но не трудно представить всё остальное - узнаваемый фельдграу, нашивки на кителях, каски, ремни, подсумки, противогазные коробки, хмурые лица и урчащие желудки, прочные подковы на сапогах и решительные взгляды - ведь они уверены, что защитников уже не осталось. Немцы давно уже вдали от дома, и с каждым убийством человеческого в них всё меньше и меньше. Они думают о собственной шкуре и ещё немного о славе. Серые души, в злобном одиночестве, идущие добивать поверженного русского солдата.
  Есть вещи, которые не предлагают в магазинах, где полно всякой всячины. Их не обещают бесплатно политики, на волне всеобщего обожания или ненависти. Их не дарят в детстве на день рождения и их не находят в отрытых кладах. Они настолько эфемерны, что не поддаются исследованиям. Эти вещи проявляются сами по себе: после тёплых родительских слов, после помощи друга, поцелуя любимой, волнующих событий, по воле души. Иногда о них можно просить. И круг просящих настолько мал, что умещается в одном слове - Мать. Именно с прописной буквы, так как это и Родина-мать, и мать-Земля и та, кто дала тебе жизнь. И просит она один раз, но основательно. Это необходимое самопожертвование. Это долг мужчин перед жизнью. Закрыв глаза, я подумал на несколько секунд о тех, кто, так или иначе, уже выполнил свой долг. Подумал о забытых мелочах, не имеющих никакого значения и лежащих в глубине моей памяти. Подумал, что наверно, всё же тоскую по старому дому и смирился с новым. Когда я открыл глаза, утренний свет очистил душевные тревоги и воспоминания. Впереди только цели. С ясной головой я осмотрел вокруг себя и дал команду Помощнику отслеживать живые организмы. Враги приближались. Рядом с 'ЛАДом' лежали осколочные гранаты, на мне увеличенный запас магазинов с патронами, верный кольт на поясе и автомат Томпсона за спиной. Я прижал палец к спусковому крючку и почувствовал себя ещё более могучим, более сильным, почти сверхчеловеком. Неизвестно откуда взявшаяся храбрость переполняла меня. Удовлетворённость от предстоящего боя чуть ли не заставляла меня подпрыгивать, жажда убийства была настолько громадной, что я готов был рвать врага на куски, словно дикий зверь. Я почувствовал, как вспотел всем телом за считанную минуту, и с моим зрением что-то произошло: мир изменился до ранее не виданных мне красок. Я мог видеть мельчайшие подробности и подмечать несоответствия, как, к примеру, притаившийся в кустах пулемётный расчёт. Опираясь на локти, я медленно перевёл ствол, тщательно совмещая мушку. 'Триста семнадцать ярдов' - заботливо подсказал Помощник. Это почти придел по расстоянию, который 'самородок' может отслеживать. На огневой точке немцев наметилось шевеление. Видимо, уверены сволочи, что можно переместиться вперёд, так как после артобстрела со стороны заставы не прозвучало ни единого выстрела, а дымом дышать неохота. Только вот миномётчики остались на месте, лишь ветер покачивает ветки дерева, возле которого они залегли. Недалеко от них лейтенант с посыльными. Он внимательно осматривал руины заставы и учебный полигон с тремя отрытыми ячейками. Мои надежды, что немцы изменят установленный порядок и сбредутся в кучу, не оправдался. Они до сих пор сохранили боевое построение, но я у них практически на фланге, так что можно и даже нужно.
  Я нажал на спусковой крючок и щедро угостил пулемётный расчёт, пуль на двадцать и сразу перевёл огонь на центр. Эхо откинулось в болотах и роще. Перепуганные птицы, ещё не отошедшие от разрывов снарядов, вспорхнули и потонули в оглушительном шуме ответных выстрелов. Сначала это были отдельные хлопки карабинов, с последующим нарастающим темпом, потом подключились два пулемёта: с центра и дальнего фланга; и открыл пасть пятидесятимиллиметровый миномёт. Некоторые пули взвизгивая, попадали в землю и рикошетили, другие поднимали фонтанчики от бруствера, множество просто пролетало мимо, над головой и совершенно в стороне, срезая ветки растений и взлохмачивая стволы рощи. На длинные очереди я отвечал такой же. С той лишь разницей, что точность попадания выходила запредельной. Минута-две боя и уже стоило сменить позицию, да заменить ленту. Сейчас мне противостояли два расчёта пулемёта и четверть сотни солдат. Всё, что осталось от наступающего взвода из сорока девяти человек. Раненых и убитых я плюсую в одну колонку. Оставшиеся шесть патронов я выпустил просто в сторону пулемётчиков и пока менял ленту, ход боя кардинально изменился. Ушёл фактор внезапности и моей незаметности.
  С правого края четверо немцев ползком подбирались к линии обороны. На левом всё по-прежнему, но огонь с их стороны не позволяет даже поднять голову. Пулемётчик вычислил моё местоположение и скупыми очередями стрижёт бруствер как косой. Керамика держится. Свинцовый удар из шести-семи карабинов по центру не даёт возможности переползти. Стреляют так часто, словно у них автоматические винтовки. Похоже, пора уходить. Как последний подарок, я бросил в сторону ползущей четвёрки три гранаты и неожиданно услышал пять взрывов. На мгновенье опередил вражеских гранатомётчиков. Удачно, ничего не скажешь.
  Удача, как и горе не приходит одна. С взрывами гранат смолк пулемёт немцев и неожиданно с той стороны застрочил ДТ, поддержанный двумя стволами СВТ. Почитай, как три пулемёта. Ход боя снова резко сломался. По свистку немцы стали отходить, стараясь прихватить раненых. Дудки! Раз так, ещё повоюем.
  - Васильев! - крикнул я, когда бой уже прекратился. - Здесь есть Васильев?
  - Ты кто такой? - в ответ.
  Оставшийся без патронов 'ЛАД' я отложил на брезент и прикрыл его вместе с пустыми лентами, а автомат повис на шее. Керамический бруствер скоро рассыплется сам, посему оставив его в покое, поднялся во весь рост. Стоя на холмике, я был прекрасно виден. Повторив фамилию человека, которого ищу ещё раз, я скорым шагом пошёл по направлению к пограничникам. Помощник подсказывал о двух живых противниках спрятавшихся в учебном окопе и метров за двадцать до него, без всякого предложения сдаться, я выпустил очередь в их сторону и швырнул последние две гранаты. Прямо как на тренировке симулятора. Пустой магазин в подсумок, новый в приёмник автомата.
  - Ребята, последний раз спрашиваю, Васильев есть среди вас? Знаете где ваш командир?
  - Ранен он, - крикнул кто-то из пограничников.
  Час от часу не легче. Но это лучше, чем искать тело. Странно только одно. Помощник вновь сообщает о выживших людях на самой границе его восприятия. Но стоило мне пройти пару шагов, как данные поменялись. Сначала один, а потом и остальные двое перешли в разряд 'уничтожено'.
  Старший лейтенант Васильев лежал на траве и держал на животе завёрнутую в марлю вату. Ранение более чем серьёзное и сдержать боль ему помогал зажатый в зубах ремень от бинокля.
  - Хреново дело, - сказал я, кода поверхностно осмотрел ранение. - В госпиталь нужно. Как произошло?
  - Почитай, в самом конце, - сняв с головы фуражку и вытирая рукавом пот, произнёс боец. - Вон, тот, у пулемёта.
  Возле тридцать четвёртого MG лежал немец, простреленный несколькими пулями с пистолетом в руке. Пограничники атаковали с тыла, положили расчёт пулемёта и в горячности боя не обратили внимания, что одного не достреляли. Никто от такого случая не застрахован и по известному закону убитый фриц очнулся в самый неподходящий момент. Видать, живучий оказался.
  - Васильев, - сказал я. - Я тебе сейчас укол с морфином сделаю, а ты постарайся прожить хотя бы часик.
  Старший лейтенант в ответ кивнул.
  - Вы, двое! Быстро смастерили две крепкие палки по три метра вон из тех берёз и несите сюда.
  Пока пограничники рубили трофейными сапёрными лопатками берёзы, я услышал, что второго зовут Иван. Сделав укол, я вынул из кармана фотографию Юли и показал раненому:
  - Узнаёшь?
  - Вичка, сестрёнка, - уже под начинающим действием препарата, чуть с улыбкой произнёс старший лейтенант.
  Не скажу, что не догадывался, что имя у моего секретаря несколько иное, но капельку обидно, что не сказала всей правды. Впрочем, какая сейчас разница.
  - Дурень! Ты письмо от неё получил?
  - Получил.
  - Почему заставу не укрыл?
  Васильев молчал. Значит, не поверил сестре. Всё строго по первой директиве. Как говаривал Жомини: 'Лишь в небольшом числе случаев отряд обязан принять решение - победить или умереть на позиции'. Но здесь же не тот случай! Вот зачем наступать ногой на мину, когда можно обойти? Писала же Юля, или Вика, какая к чёрту сейчас разница, что позиции известны до сантиметра.
  В это время принесли два обрубка берёзы.
  - Живые ещё есть? - спросил я.
  Пограничник отрицательно помотал головой.
  - Все тут, - с горечью ответил он. - Одним снарядом, прямо в дот. И так ссыпали, словно сверху кто-то смотрел. Дежурный с дневальным, смена и комиссар со старшиной в казарме. Я с Петром в секрете стоял, а тут...
  Боец махнул рукой и отвернулся.
  Кое-что прояснилось. Васильев вывел людей, оставив дежурную службу. Но, как говориться: от судьбы не уйдёшь. Заставу перепахало вдоль и поперёк таким калибром, что ни один блиндаж не спасёт. Из сорока двух человек уцелело всего трое. Сняв с себя маскировочную сетку, я бросил её бойцу.
  - По бокам есть верёвки. Привяжите сеть к жердям. А ты, - обращаясь ко второму. - Быстро снял ремни с четырёх немцев и неси сюда. Выполнять!
  Соорудив носилки, бойцы переложили Васильева на них.
  - Я сейчас за своим пулемётом схожу, а вы несите командира к дороге и идите по ней. Метрах в шестистах отсюда, возле ёлочек увидите машину без верха. Ждите меня там.
  Тут подал голос второй, Пётр:
  - А обращаться к вам как?
  - Лучше тебе боец даже не знать, - ответил я. - Обращайтесь товарищ директор, так привычнее. Давайте, ребята, в темпе, в темпе.
   Помощник в это время снял копии со всего немецкого оружия, а вот документы, придётся руками. Мне эти зольдбухи совершенно ни к чему, а Васильеву с бойцами, в дальнейшем эти книжечки пригодятся. Впрочем, трофейное оружие тоже. Когда гора оружия была сложена возле миномёта, Помощник сообщил о приближении большого количества объектов. Я переместился на Корабль и, отобрав несколько единиц, увязал всё в трофейную плащ-палатку. Теперь можно и к автобусу. Автобус, это конечно, громко сказано. Обыкновенный санитарный грузовичок с будкой и окошками, где между кабиной водителя и кузовом отодвигающееся смотровое окно. Из-за неважных амортизирующих свойств рессор (данный автомобиль лишён этих недостатков), подобные изделия обзывают 'скотовоз'. Четверо раненых на носилках или восемнадцать сидячих. Вкратце, всё, что нужно знать об автобусе. Были у меня предположения, что появятся раненые, но то, что останутся всего трое, не ожидал. Закинув в кабину два трофейных пулемёта, я поспешил к заставе.
   К 'бантику' мы вышли почти одновременно, с той лишь разницей, что мне пришлось притаиться и пропустить пограничников вперёд. Быстрым шагом я их нагнал, когда парни уже опустили носилки и стали осматривать автомобиль.
  - Не задерживаемся! - громко произнёс я. - Грузим Васильева. Ты - указав пальцем на бойца - сядешь позади и станешь придерживать, а ты спереди.
  За пару минут мы добрались до автобуса и как только остановились, я активировал портал. Похоже, старший лейтенант был уже на пределе, и ни до какого госпиталя в Таураге бы не доехал. Отключившиеся бойцы так ничего и не поняли. Для них просто на мгновенье потемнело в глазах, и сразу же послышалась команда: 'Грузим в автобус'.
  - Хорошая машина, - сказал Иван, когда командира заставы поместили в кузов со всеми удобствами.
  - Медицинская, - подтвердил я. - Мало их сейчас в войсках, единицы.
  - Я не про автобус, - поправился Иван. - Про вездеход говорил. Рация даже есть.
  - Управлять сможешь?
  - Только мотоцикл водил. В комендатуре на полуторке пару раз...
  - Тогда не вижу препятствий.
  В это время раздался сильный взрыв.
  - Пять тридцать, произнёс я не глядя на часы. Погранзастава со своей задачей справилась. Мост через Юру уничтожен.
  - Вы так сказали, словно знали.
  - Разговорчики. У вас командир на грани жизни и смерти.
  В Таураге мы прибыли минут через сорок. Какие бы сложности нас не встретили, но старшего лейтенанта на операционный стол доставили. Наверно, он не стал тем пациентом, которые открывают для хирурга нескончаемый в цифрах счёт. Не валом, но поток раненых шёл до нас и после нас. Слышно было, как где-то по соседству пробило семь. Часы с боем важно отсчитали время, было спокойно, и всё, казалось, обещало отдых, разрядку после утренних дел. Но я совсем не ощущал очарования этого часа. Внешне спокойный, даже небрежно спокойный, на самом деле я никак не мог вернуть себе присутствия духа. Я знал, что кошмар только-только начинается. Что сейчас здесь станет не продохнуть, и через пару часов уже совсем рядом будут идти бои. Дверь операционной открылась неожиданно из неё вышла медсестра, а за ней хирург. Зная, что всё прошло более чем удачно, предъявив бумагу от Жданова, я спросил, когда Васильева можно забрать. Спросил не для проформы, так как прекрасно понимаю, что можно, а что нельзя. Мне была необходима запись врача, и поэтому потребовал срочно готовить все необходимые сопроводительные документы. Старшего лейтенанта я заберу, как только отправлю его бойцов в комендатуру, иначе ему не выжить.
  Пограничники стояли возле 'бантика' с прикреплённым прицепом и курили. Судя по вскрытым консервам, даже успели перекусить из пакетов с рационами. В самом начале этого июньского дня все рефлексии успели уступить место трезвости военных будней. Есть свободное время, не теряй его, используй для своих нужд. Заметив меня, их взгляды выражали единственный вопрос: 'Как Васильев?'. С прошедшим боем и началом войны всё понятно, а вот результат последнего деяния их действительно волновал.
  - Жить будет и долго,- сказал я, подойдя к ним. - Сейчас забираете из кабины санитарного автобуса свёрток с трофейным оружием и везёте вместе с документами в вашу комендатуру. У немецкого лейтенанта была обнаружена карта с обозначенным движением 489 пехотного полка. Её, вместе с зольдбухами сдать под роспись. Все ваши действия осуществлялись по приказу вашего командира.
  - Всё понятно.
  - Теперь, слушайте внимательно! Сейчас я передам вам снимок с самолёта, который вы отдадите коменданту. На нём бронетехника. Это помощь 125-й дивизии, скрытый резерв армии. Нужны экипажи и два отделения бойцов. Пусть в ад спускается, в рай летит, но экипажи через час должны быть на окраине города у танков. Жду там. И вам советую там же оказаться, - и тихо добавил, - если выжить хотите.
  Как только документы на Васильева были готовы, госпиталь стал напоминать муравейник, в котором не оказались свободных ходов. Подвергшийся артобстрелу город горел. Раненые прибывали десятками, то тут, то там слышались разговоры о прорвавшихся через мост немецких танках, бегстве стройбата, тысяч убитых и брошенных погибать под развалинами штаба дивизии. Что-то было правдой, где-то откровенный вымысел, а в большинстве случаев элементарная паника, когда никто не хотел брать ответственности на себя, оправдываясь общей неразберихой.
  Кровать со старшим лейтенантом я выкатил в приёмный покой, где уже лежали прямо на полу десятки человек. Санитарка, которая принимала Васильева, узнала меня. Не успел я и слова сказать, как её вызвали. Все врачи были заняты, а с каждой минутой всё заносили и заносили. Мне нужно было продвигаться на выход, и едва я преодолел половину расстояния, как Помощник заявил о смертельной угрозе и открытии экстренного портала. Тут уж и у меня в глазах потемнело, и я уже не видел, как приёмной покой госпиталя перестал существовать. Взрыв обвалил часть стены, деревянное перекрытие и здание заволокло дымом. Я как стоял, облокотившись на кровать в окружении раненых, так и оказался на площадке Корабля. Может, так даже лучше. По моей просьбе мне был передан отчёт о состоянии прибывших со мной людей, и вскоре всем была оказана помощь.
  'Корабль, есть ли возможность ускоренного прохождения обучения, по специальностям: командир танка М3, наводчик орудия, борт-стрелок, заряжающий, водитель танка?'
  'Без опыта прохождения на виртуальных тренажёрах материал будет усвоен на 15-18%'.
  'Замени танк М3 на БА-11'.
  'Без опыта прохождения на виртуальных тренажёрах материал будет усвоен на 17-27%'.
  Обладать знаниями новой профессии без наработанного опыта, мышечной памяти, привычной моторики, - это как научиться плавать по книгам. Вроде и руками машешь и ногами дёргаешь, а что-то всё равно не так. Вот насколько просто было учить гражданским специальностям, настолько же сложнее в освоении военные. Странный у Корабля перекос, столько лет собирать информацию о землянах, копить, систематизировать и в результате выясняется, что всю историю развития планеты, мы занимались больше строительством, нежели убиванием себе подобных. Несмотря на это, проценты освоения по специализации разнились не на такую уж большую величину. Хуже всех командиру машины, впрочем, в реальном времени, он и учится больше остальных. Но сейчас прорвало трубу, и затыкать дыру можно и чопиком и тряпкой и даже пальцем.
  
  ***
  
  Солдаты шли молча. Уже рассвело, зной усиливался. Иногда, когда редкая тучка давала тень на землю, и они бросали беспокойные взгляды на небо - не летят ли самолёты. Их лица казались бледными и уставшими. Широкая дорога с еле заметной колеей, ещё не разбитая гусеницами техники, машинами и повозками, вела их через леса и редкие хутора Литвы. Поверх гимнастёрок лежал не сбиваемый слой пыли, подмокшей и почерневшей от пота. Они шли колонной по три, смертельно усталые, пропылённые, с потными не выспавшимися лицами. Отдавший свою лошадь капитан шёл вместе со всеми, на его лице было написано глубочайшее отвращение ко всему. Они только что попали под обстрел и семеро раненых возвращались обратно. Двенадцать бойцов подберут потом, если будет кому. Потеряна конная парка и многие, вдобавок к своему грузу, несли боеприпасы. Он лишь мельком глянул на своих бойцов, но младший политрук, несмотря на усталость и жажду, прочёл в его глазах, что он хочет сказать: 'Столько готовились, а начало проспали'. Они шли вперёд, к Таураге, и рядовой и сержант и командиры двигались вместе со всеми, хотя охотнее всего, тащившие цинки с патронами растянулись бы на земле. Усталость выражалась в злобе, а злоба в беспомощности. Но, казалось, собственная тяжесть заставляла их сгибать попеременно колени, и натруженные ноги шли вперёд, волоча за собой непомерно тяжёлые, многопудовые комья боли. Ноги переступали одна за другой, а вслед за ними приходило в движение всё тело. 'Надо идти, идти вперёд'.
  Красноармейцы непозволительно растянулись по дороге, и когда старшина прикрикнул: 'Подтянись!' бойцы вдруг услышали приближавшийся издалека характерный звук, будто в небо ввинчивали гигантский бур. Где-то впереди, за узким языком леса, перерезавшим дорогу, урчание моторов перешло в тонкий визг, и сверху донёсся треск бортовых пулемётов. Растянувшуюся колонну спасла усталость и вовремя отданный приказ: 'В рассыпную'. Не успевшие приготовится к отражению воздушной атаки, бойцы прыснули в стороны от дороги и залегли. Расчёты пулемётов без зенитных станков вновь оказались беспомощны. Затем загремели редкие винтовочные выстрелы, перемежаясь с отрывистым 'бах-бах' самозарядных винтовок Токарева. Наконец разродился ДТ, дополнивший концерт пулемётным звуком. Один боец держал пулемёт за сошки на вытянутых руках, а второй поливал свинцом по курсу летевшего самолёта, пока не закончился диск. Впрочем, не безуспешно. Приданные взводу две пушки и повозку с боеприпасами удалось отстоять. Даже лошадей не зацепило. Но вражеский стервятник стал заходить на второй круг, как небо прочертили трассеры крупнокалиберных пулемётов. Показавшиеся из леса два грузовика поставили заградительный огонь. Самолёт не самокат, с выбранной траектории полёта просто так не отвернёшь, инерция - штука плохо преодолимая. И даже попытка хитрого манёвра избежать встречи с перечёркивающими небо огненными пунктирами, не позволила лётчику избежать наказания за беззаботность. В попытке экстренно набрать высоту, самолёт буквально расчертило пулями, вырывая куски обшивки из брюха, крыльев, хвоста. Мгновенье и от летающей смерти отвалилось несколько неспособных к пилотированию кусков. Наверно, жизненно важных для техники, так как набор высоты резко закончился. Потеряв часть крыла с элероном и лишившись руля высоты, самолёт закрутило в штопор, и он рухнул в лес.
  Приободрившись внезапной победой, красноармейцы тут же воспользовались короткой передышкой. Пока шла перекличка, обустроившись на опушке леса, кто-то перематывал портянки, кто-то приводил себя и оружие в порядок, а многие широко раскрытыми глазами смотрели вперёд. Ощутимая близость предстоящего боя щекотала нервы, но сейчас большую силу представлял интерес. Все они думали об одном и том же. Да, они устали в дороге, будь она проклята, но это бы ещё полбеды. Что же за громадина там, впереди? В бронетанковых войсках встречались разные монстры: страшные и не очень, длинные, с большим количеством башен и откровенно маленькие танкетки. Толстые КВ и хищно красивые тридцатьчетвёрки. Но тут, перед глазами явился совершенный уродец. Избыточно высокий, нескладный, с пушкой в боку (литой спонсон для пушки устанавливался в правой передней части корпуса М3) и двумя башнями. Одна на другой, как конское яблоко на коровьей лепёшке. Из нижней торчала мелкокалиберная пушка, а из верхней, похожей на не спёкшийся блин - пулемёт. Вне всякого сомнения, создатель танка, а это исходя из логики, был именно он, полагался на психологический эффект, когда убогий уродец не воспринимается угрозой. За ним следовали два броневика, чем-то похожих на десятые БА, но чуточку больше и, кажется, немного шире. На их бортах были только красные звёзды и надписи: 'Ижорец 1' и 'Ижорец 2'. Замыкали колонну два грузовика со спаренными крупнокалиберными пулемётами, тягач с торчащими ветками для маскировки, медицинский автобус и маленькая машина без верха с большой антенной.
  Реку, усыхающую по долине летом, называли Юра. Правый приток Нямунуса (как прозвали Неман литовцы) не мог похвастаться ни протяжённостью, ни глубиной. Зато водная артерия не без оснований могла гордиться резким и быстрым течением и своей шириной. Местами, у истоков её окаймляли высокие камыши и низкорослые ивы. Дальше местность шла уступами, то понижаясь, то повышаясь, и тогда её русло скрывали высокие деревья, как края блюда с тёмно-лиловой каёмкой лесов. Именно на Юре немецкая коса нашла на камень.
  Представившись командиру роты, я показал свои документы и сообщил, что техника отрабатывала учебное задание и сейчас является резервом армии, который необходимо задействовать для локализации прорыва к Таураге.
  - Да, - сказал капитан. - Из штаба пришла радиограмма о бронетанковом взводе.
  Капитан взял висевший на боку планшет с картой и сориентировался на местности.
  - Та деревня за рекой - Дабкишки, - обратился он к командирам взводов, стоявшим вокруг и внимательно изучавшим местность.
  Название деревни на другом берегу никому ни о чём не говорило.
  - Сейчас поясню, - сказал я младшим командирам. - Напротив деревни летом образуется брод. В среднем, мне по пояс. Ширина реки шагов тридцать пять, может сорок. На конной повозке не сунешься, но для танков это как по мосту пройти. Час назад там сработал фугасный заряд и сейчас, скорее всего инженерная техника немцев расчистила брод и идёт процесс разминирования берега.
  На самом деле не 'скорее всего', а так оно и есть. Подорванный на двадцати фунтах тротила БТР перевернулся и преградил брод. Его пытались вытащить, подцепив тросами, и потеряли танк, подорвавшийся на мине. И лишь после того, как сапёры излазали всё вдоль и поперёк немцы продолжат путь.
  - Не может быть там никаких мин, - ответственно заявил младший политрук.
  - Вы сапёр? - спросил я у него. - Картами минного поля располагаете? Тогда стойте и внимательно слушайте. Мины установили два дня назад, но у наступающей группы Кнопфа 37-й сапёрный батальон и путь своим танкам они проложат. А мы их встретим тут, - указав место на плане, - и ни влево, ни вправо они дёрнуться не смогут. Тут вода, тут мины, а там рвы. Единственный вариант двигаться вдоль реки. На этом их и подловим. Мы на возвышенности, а они будут у нас как на ладони.
  - Есть данные по численности противника? - спросил командир миномётного взвода.
  - До тридцати единиц бронетехники. Половина танки. Возможно, батарея лёгких гаубиц.
  Среди командиров так и напрашивался вопрос, как при таком соотношении сил вообще можно рассчитывать на успех?
  - У нас есть секретное оружие.
  - Полк дальнобойных гаубиц Бр-18? - иронично спросил капитан.
  - Это, если потребуется, - в таком же тоне ответил я. - Но постараемся обойтись менее затратными средствами. Если позволите, я поясню. По ходу продвижения немцев мы выставим фанерные макеты башен танков. Замаскируем немного, и как только противник их обнаружит, организуем дымовую завесу. У нас есть миномёт со специальным боеприпасом, а у вас миномётный взвод, который это сможет устроить. Совместными усилиями, действуя из засады, есть большая вероятность расстрелять всю бронетехнику врага, когда она пойдёт в атаку на макеты. Есть в наличии тридцать противотанковых мин. Если послать два отделения, мы успеем их установить.
  - По-моему, - заявил комиссар, - вполне неплохой план.
  - Если возражений нет, то хорошо бы поддерживать связь во время боя, - предложил я. - У нас есть компактные рации.
  Пока младшие командиры знакомились с 'Handie-Talkie', Капитан и комиссар остались одни.
  - Странно всё это, - поделился командир с комиссаром, когда они отошли. - Роту выслали в поддержку гаубичных батарей от возможного прорыва, следом появляется приказ из штаба о присоединении резерва, и связи больше нет. А у них рации в наличии и никто не пытается связаться со штабом, доложить обстановку. Здесь только из 202 моторизованной дивизии можно было бронетехнику прислать, а порученец заявляет, что из Ленинграда, и место встречи в трёхстах шагах от места организации засады. Прямо как в сказке.
  - Да что тебе не нравится?
  - Танк мне этот не нравится, в первый раз такой вижу. Представитель не нравится, странный он какой-то. Ситуация - вообще кошмар.
  - Не горячись. У них в дивизии чего только нет, и 'фиаты' и 'рено' и 'виккерсы'. Танк на французский похож. Хотя, на что он способен, без понятия.
  - А ленинградец?
  - Представитель как представитель. Я и не таких видывал. А ситуация, не хуже меня понимаешь. Ночью директива пришла, не поддаваться, а по ходу дела тут уже в морду бить нужно.
  - Не нуди, ещё в четверг было понятно всё. Просто до последнего генералы себя надеждами тешили. В армии всё должно быть предельно просто.
  Если кто-то собирал в детстве предметы из конструктора, то легко поймёт принцип сборки модулей. Каркас и облицовка. Деревянная башня танка состояла из шестнадцати реек, несколько листов выкрашенной под цвет брони фанеры, гвоздей и водопроводной трубы, в которой размещалась петарда с электродетонатором, дымовой заряд и подрывная машинка с проводами. После тяжёлой упорной работы и некоторой долей везения, мы заняли свои места, как предусматривал того план.
  Я сорвал обёртку с леденца и положил под язык. Кисловато-сладкая слюна с привкусом сливы сразу заполнила рот. Есть мнение, что конфеты с кислинкой, подавляют возникающее беспокойство. Наверно, так оно и есть. По крайней мере, угостившиеся бойцы стали выглядеть чуточку раскованно. Далеко за краем поля, где начинается крутой изгиб Юры, возник звук мотора. Он приближался, и земля начинала дрожать. С низким рычанием прошёл у берега Sonderkraftfahrzeug 251, именуемый по фирме производителя 'ганомаг'. Тяжелогружённый БТР неспешно перебирал гусеницами, взвихривал колёсами пыль и хищно озирался стволом пулемёта. Когда он растоптал молоденькие деревца, уже отчётливо были видны две человеческие фигуры, следовавшие за ним на мотоцикле. Ганомаг и мотоцикл то сходились, сливаясь вместе в окулярах бинокля, то просвет возникал между ними. Вдали нарастал гул множества моторов.
  Наконец, когда колонна оказалась в пределах минного поля, капитан дал отмашку, и младший политрук продублировал приказ по ручной рации. Две пушки выстрелили первыми, а вслед за ними открыли огонь орудия танка и броневиков. Боец, отвечающий за петарды, тут же нажал на кнопку взрывной машинки и из труб макетов вырвался слабенький огонёк с дымом.
  Несмотря на подрыв двух немецких танков и расстрел бронетранспортёра, мы не были обнаружены. Это могло свидетельствовать лишь о том, что удар был для противника совершенно неожиданным. Тем с большей досадой воспринимался факт промаха танкистов. Наводчики орудий были убеждены - и по праву - в том, что снаряды должны были поразить 'большие силуэты'. Вот тут и срабатывает такая штука, как боевой опыт. Прошедший через ни один бой уже нутром чувствует, с каким упреждением нужно наводить ствол. Ему нет нужды подсчитывать скорость мишени, боковой ветер и прочие поправки. Он интуитивно чувствует, куда и как. Но теперь уже ничего нельзя было изменить. Момент внезапности - главного козыря любой засады - больше не существовало. Немцы были теперь начеку, тем более что они уже наверняка знали, каким оружием мы нанесли основной удар. Мины, коварное оружие любой войны. Вообще всё, что не видно глазу, по определению несёт в себе коварство. Но вот, кто-то из танкистов обратил внимание на замаскированные 'танки' и двинулся вперёд, совершая выстрелы с коротких остановок. За ним двинулся ещё один танк, а бронетранспортёры попятились назад, под защиту толстой брони. Со второй или третьей минуты боя снаряды наших пушек стали достигать цели. Наконец удалось сбить гусеницу с Т4, тот который с короткой пушкой, и заставить задымиться прикрывшего повреждённый танк Т3. Пару десятков выстрелов совершили миномётчики, ведя огонь по скоплению бронетранспортёров и не давая пехоте развернуться. Немцы тоже отвечали. Снаряды уже несколько раз рвались впереди, пролетали над головами, тяжело шлёпая по воздуху, словно крышки плохо заколоченных ящиков, и разрывались где-то позади, но ещё ни разу не было накрытия. В том-то и заключается прелесть макетов: нет смысла вести огонь по бронетехнике осколочным выстрелом. И пока танки противника не поражены, заряжают бронебойный. Конечно, нескольким машинам была дана команда подавить ПТО, но к нашему счастью, сорокапятки пока действовали слажено. Семь танков замерли на поле. Пыль и пороховой дым стлались низко над землёй. Лязгали затворы пушек, и казалось, что было слышно, как кто-то с силой бьёт молотом по фанере, с треском раскалывая её в щепы. Вот, выпущенный из основного калибра танка, снаряд рубанул под башню второй 'четвёрке', а тридцатисемимиллиметровая пушка, так ловко расправившаяся с БТРами, безуспешно пыталась поразить отступавшую 'тройку', пока удачное попадание, совершенно случайно угодило в опорный каток. Башня поражённого танка развернулась, и выпущенный снаряд врезался в наш броневик. БА-11 содрогнулся и больше не произвёл ни единого выстрела. Словно заговорённая, немецкая тройка получила два попадания из пушек, и снова выстрелила. Конец второму броневику. Детонировавший боекомплект превратил его в груду железа. Наконец и с нашей стороны удачный выстрел. Всё, кончились танки. Вырвавшиеся из огненного мешка немецкие БТРы спешно покидали бой. А на поле стоял шум от разрывов патронов в горящих танках и стонов земли, когда рвались в укладке снаряды. Немецкая 'тройка' почти съехала в реку, и было видно, что из бокового люка пытался выбраться танкист. Его тело так и осталось там, облизываемое языками пламени. Пулемёты ещё некоторое время скупо постреливали, уничтожая выживших врагов, и по команде капитана прекратили огонь. Кладбище танков настолько заволокло дымом, что толком было и не разглядеть ничего.
  Минута-две и совсем близко, взметнулись высокие грибовидные фонтаны земли и стали медленно оседать, расползающиеся на фоне качающихся ветвей деревьев. В бой вступила лёгкая гаубичная батарея немцев. Два-три пристрелочных выстрела и фанерная армия перестала существовать, скрывшись в дыму и пламени.
  - Капитан! - крикнул я в рацию. - Нужно уходить.
  И как в подтверждение моих слов, на наши позиции наползла тень самолёта. Обиделись немцы. Корректировщика выслали. Счетверённая установка из крупнокалиберных браунингов до самолёта даже не достанет. В воздухе 'Хеншель 126', которого будут называть 'костыль' или уже называют. Его ненавидели испанские республиканцы. Он всегда нёс за собой смерть. Вишенка как-то рассказывала мне, что когда в их квартал пришло известие о гибели шести ребят, то вдовы собрали сундучок серебряных песет и отдали одному уважаемому человеку. Голову немецкого лётчика-добровольца тот привёз через месяц. Именно пилот 'Хеншеля' корректировал огонь в тот день, когда погиб республиканский отряд. К слову, сундучок с песетами он так же вернул, оставив себе единственную монету. Вот такая была история, и едва Помощник опознал самолет, как я вспомнил про неё. От нашей маскировки уже мало что осталось и одна надежда, что корректировщик летает в очках, и забрызгал их маслом. Пока враг безлик и недосягаем, с ним можно воевать спокойно, если вообще это возможно: воевать спокойно. Но личный контакт мгновенно ставит невыносимые вопросы. И этот немец в воздухе, которого я даже представить не могу, отчего то этот вопрос поставил. Он как тот алчный посредник между артиллеристами и нами. Те, непредсказуемы как погода. Бывает, громыхают издалека, налетают как гроза с неба. А этот как бы ни при делах, подсказывает: левее, левее, дальше, дальше, как мерзкий подстрекатель. Я не мог слышать переговоров летчиков, а если бы услышал, то понял причину появления этого самолёта. Они искали оберста Тео Остеркампфа, героя легиона Кондор. Его вингман, лейтенант Берг сел на вынужденную, а оберст, вопреки всем рекомендациям полетел на свободную охоту (собирать победы) в одиночестве. И первый командир гешвадера 51 эскадры сейчас валялся посреди леса. Его разбитый самолёт и отыскал пилот с Хеншеля. Он же и сообщил свои предположения, кто мог упокоить их любимого оберста. За полковника просили отомстить.
  - Капитан! - кричу я в рацию. - Задание выполнено, уводи роту. Немцам и пяти минут не потребуется, чтобы навести орудия на вас.
  - Трус! - сообщает толи мне, толи куда-то в сторону капитан.
  Он знает, что выхода из ловушки нет, и наверно, ненавидит эту ситуацию, когда не остаётся возможности для манёвра. Он знает, что фронт дивизии немного растянут и сейчас он выигрывает пару часов, так необходимых командованию армии. Пару часов, чтобы дальнобойная артиллерия успела покинуть свои позиции и отойти вглубь обороны. Этот долбанный брошенный жребий самопожертвования, и он верит в его неотвратимость. Понимает ли он, что уже совершил невозможное? Или он думает, что раз удалось сейчас, то и в следующий раз получится? Да ни хрена он не понимает.
  - Дай рацию политруку! - кричу я.
  Но, похоже, меня просто игнорируют. Хорошо, если уж Магомет может подойти, то я и подавно. Оставив гарнитуру на сидении 'бантика', я окликнул своих бойцов:
  - Пётр, Иван. Живо в машину. Дуйте к тягачу. Пусть грузовики отъедут на тысячу ярд... на полкилометра по дороге и маскируйтесь, как только можете. Танкистов с собой. Хрен с ним с этим танком.
  Отдав распоряжения, я бегом припустил к командному пункту капитана. Оставалось каких-то тридцать-сорок шагов, как Помощник объявил смертельную угрозу. А с неба уже слышался свист.
  Достав папиросу из красивого серебряного портсигара, капитан присел на оторванное взрывом колесо от броневика. Как оно сюда долетело с позиций, он не представлял. На мгновенье он посмотрел вверх. В небе сизая тяжёлая туча обнимала рядный диск солнца. Над верхушками елей жадно чадил чёрный столб дыма, где недавно находилась позиция уродского танка. Круг выжженной травы, вырванное с корнем дерево и груда сломанных сучьев указывали, что совсем недавно здесь хозяйничала смерть. Мёртвая роща, опаленная разрывами. Всё обуглено и мертво. Чуть дальше все деревья вывернуты корнями вверх и лишь одна берёза, чудом уцелевшая, как и он, осталась на страже леса. Её кора с крапинками, штрихами и точками напоминала свёрнутые ленты телеграфа. Здесь вся история её жизни и теперь она оборвана на полуслове страшным осколком, расщепившим древесную плоть и застрявшим в стволе.
  Перед лесом река, а перед рекой поле и дорога, к которой немцы хотели пройти, а хрен вам. Раньше, он с трудом заставлял себя глядеть на неё, теперь ничего, привык. Воздух буквально дрожал от всё ещё оседающей пыли. На изгибе дороги полегла почти вся его рота. И политрук, и лейтенанты, и сержанты, и бойцы. Он единственный, кто остался целым, с осколком горечи в груди. 'В бою надо думать, - учил он младших командиров. - Бой - это как задачки по физике, где константа, вроде и не константа, так как постоянно меняется. И надо её решать каждый момент заново'. Увы, самому-то подумать и не пришлось. Закрутило, завертело, но поделать ничего с собой не смог. Так казалось тогда; а сейчас? Может и надо было послушать того ленинградца? 'Где он сейчас: на небе или в аду? На том месте, где он, что-то кричал мне теперь несколько огромных воронок'. Унизительно и обидно чувствовал себя капитан. Ответить-то немцам нечем. Молчат наши гаубицы, не подают голоса. Не рыхлят позиции, не рвут германскую плоть на куски наши снаряды. Ещё сегодня он твёрдо был уверен, что немец слабее во всём, а сейчас и не знал, как ответить на сей вопрос, спроси его кто. К своему сожалению, он всех и всё понимал. А понять, это почти наполовину простить. Докурив, капитан бросил окурок и вновь пошёл осматривать наспех откопанные и теперь перепаханные взрывами ячейки. Вдруг, ещё кто выжил. Вроде земля пошевелись.
  
  ***
  
  Я многое людям прощаю. На войне, такое, вроде бы ни к чему и надо бы избавиться от этого недостатка, но отчего-то не тороплюсь этого делать. Я знаю, что у каждого своя правда, и не всегда мои рассуждения и поступки правильны. Но что меня стало пугать, так это то, что с каждым часом я становился всё равнодушнее к стонам раненых, а потери стали восприниматься с обыденностью. Вот от этого желательно избавиться. А потому, назад. Ни прошлого, ни будущего сейчас для меня не должно существовать - только настоящее. Пусть чересчур жестокое, зато вечное настоящие, в котором я оказался.
  Деревья по дороге вырастали с каждой секундой, и в моё онемевшее сердце постепенно возвращалось тепло. То могучее и незначимое мне чувство, сдвигая и руша всё то, что сгустками скопилось в венах, спеклось и застыло, как уже пережитое. Танк шустро перебирал траками, девять цилиндров двигателя чётко отбивали свой такт. Я уже видел замаскированные ветками грузовики и кому тягача, с выступающими из-под брезента ящиками.
  Общение у нас заняло не больше минуты времени - я ставил задачи, но у нас не было полного взаимопонимания. Я уже знал, как нам быть и что нам делать, но бойцы ждали совсем не этого. Они думали, что с новым танком мы рванём назад, на позиции и вновь всыплем немчуре по самую маковку.
  - Нет больше ни каких позиций, - просто ответил я.
  Если сейчас посмотреть на них сверху, то создавалось впечатление, что огромная мясорубка пропустила через себя поляну, лес, часть дороги и извергла безжизненный пейзаж, наполненный обгоревшими головешками, щепками, сожжённой техникой и людьми.
  - Может, мы с Ваней одним глазком глянем? - гнул свою линию пограничник.
  Я внимательно посмотрел на него.
  - Шмелём! Обо мне ни слова и пулемёт с собой возьмите.
  Некоторое время было тихо и спокойно, а затем, в тишине стал слышен отдалённый рокот трактора. Гул нарастал с каждой минутой. Тяжело пыхтя в полумили от нас, показалась колонна. Прикрывавшие Таураге гаубицы-пушки МЛ20 отходили по дороге на Шауляй. Не случись нас и роты капитана, колонну расстреляли бы походя. Прямо с того самого места, где сейчас стояли мы. А так, израсходовав весь боезапас, артиллеристы уходили с чувством выполненного долга. И сейчас слышалось тяжёлое дыхание людей за спиной и лязг гусениц впереди. Отнятый у смерти час там, два часа здесь, возможно в эту копилку добавили пару часов и эти орудия.
  Вскоре примчался Пётр. Капитан жив и сумел отрыть четырёх человек. Фактически, чуть меньше трёх процентов от роты. Ваня ему помогает, но контуженых нужно срочно везти в госпиталь, нужна помощь. На повозке далеко не уедут, каждая минута дорога, а у нас автобус.
  Вот и пришла пора расставания.
  - Петя, приказ немного меняется. Сгружайте ящики со снарядами с тягача. Чувствую, мы его уже не увидим. Танкисты сейчас навешают сетки на броню и закрепят с десяток по бокам и спереди. Все патроны от крупняка в грузовики, прямо под ноги пулемётчикам. Патроны .30-06 в танк. Они никуда больше не подойдут, как к этим пулемётам. В автобус положите раненых и дуйте в Кельме. На выезде, по дороге увидите хутор. На крыше гнездо аиста, не заметить невозможно. Передайте хозяину привет от Линити. Оттуда вместе поедем в Шауляй, прямо на аэродром. Капитану скажите, что по радиосвязи его роте получен приказ сопровождать колонну с гаубицами-пушками в качестве прикрытия. Я сейчас приказ на вас подготовлю и до встречи.
  - А вы куда?
  - Обратно в Таураге. Есть незаконченное дело.
  - Может, мы с вами?
  - В следующий раз Петя.
  
  ***
  
  Люди редко идут в бой умирать. Они думают о жизни и как ловчее перехитрить костлявую с косой. Но некоторым этого не достаточно и они устраивают с ней игры. Вокзал в городе был почти начисто разбит артиллерией. Хоть германское командование и планировало захватить железнодорожную ветку целой, но два шальных снаряда сделали своё дело. От навеса перрона остались одни металлические лохмотья. Станционные кассы были превращены в бесформенную груду жести, стекла и кирпичных обломков. Две зияющие воронки, как кляксы на новой промокашке расплылись пятнами, дымили и заражали воздух настороженностью и обречённостью. Раненого осколком машиниста паровозной бригады, помощник и кочегар на руках принесли врачам. Госпиталь в Таураге эвакуироваться не успел. Ни в той истории, о которой я немного знал, ни в этой. Здесь ещё не случилось полного окружения города и мне удалось проскочить предместье, остановившись напротив баррикады, возводимой милиционерами и пожарной бригадой. Перегородившая улицу повозка огнеборцев выступала основой, а вокруг неё и сверху складывали различные предметы, начиная от мебели и заканчивая несгораемым шкафом. Пехоту эта фортификация задержит, но даже БТР преодолеет её без каких-либо последствий, не говоря о лёгком танке. В городе шёл бой и единого фронта уже не существовало. За немцами был починенный ими мост, железнодорожный вокзал, западная и южная часть. Центр и восточная часть ещё оборонялась, хотя немцы уже концентрировались напротив дома Абрамовичей (тех самых). Судя по всему, развязка наступит в самое ближайшее время.
  - Здравствуйте. Кто старший? - спросил я, вылезая из тягача, поправляя кепку.
  На мой вопрос обернулось несколько человек в форме и, не говоря ни слова, продолжили передвигать сейф.
  Наконец, когда несгораемый шкаф удалось завалить набок, ко мне подошёл милиционер.
  - Я за него. Сильвестров Иван Фёдорович.
  - А где все люди?
  - Помочь хочешь? - зло спросил милиционер.
  - Почему не выполнили приказ об эвакуации? - строго спросил я. - Семьи милиционеров где?
  - Не было приказа.
  В принципе, можно было сдать тягачом назад и с небольшого разгона разбить баррикаду и мчать к госпиталю, но ведь перебьют же их. Даже если в плен попадут. Как это случилось с Воробьёвым в Бресте. От отдела милиции до госпиталя шагов двести, даже меньше. Значит, запасной вариант.
  - Иван Фёдорович, - сказал я. - А зачем тогда машину прислали? Хорошо, что вы ворота уже сняли, я сейчас задом сдам в ваш двор и побегу в госпиталь. Вы уж найдите шофёра на неё, - стукнув по кабине - а то госпитального осколком посекло, и срочно эвакуируйте семьи сотрудников и сами. Следуйте в Шавли.
  - А приказ?
  - Кто мне приказ в лапы даст?
  Милиционер смерил меня взглядом. Шофёр как шофёр. Руки чёрные, залапанное солдатское галифе, не иначе после службы остались или на барахолке купил. Сапоги оттуда же. Рожа хитрая, как бы не спёр чего. Действительно, такому много не доверишь.
  - Без приказа нельзя, - отрезал милиционер.
  - Дело ваше, - раздражённо ответил я. - Меня просили грузовик перегнать. Вот он, получайте, даже глушить двигатель не стану. Если получите приказ, как загрузите людей, пустите вдоль улицы ракутницу красного цвета. Ракутница хоть есть?
  - Ракету, а не ракутницу, деревня.
  - Будьте здоровы. Мне ещё в госпиталь успеть. Где он тут у вас?
  - Прямо. Всё время по улице прямо.
  В это время шальной снаряд вспорол небо над Таураге. Немцы начали обстрел с подъехавшего бронепоезда. Не говоря, ни слова, я загнал фургон во двор и выскочил из кабины. Найти телефонный провод особого труда не составило. Стоило чуток отойти. Здесь ещё не практиковали подземных коммуникаций связи, и все провода пускали по верху.
  Когда милиционеры собрались выносить стол из дежурки, внезапно зазвонил не работавший с раннего утра телефон. Ближайший к аппарату сержант поднял трубку и представился. Из динамика раздался хрип, и какой-то полковник срочно запросил Сильвестрова, спрашивая, какого (такого) ещё не выехали из города, когда машина к ним ушла час назад. Почему срываете планы, и в конце монолога полковник пообещал всем тёпленькое место в холодных краях, согласно умственным способностям. Едва Иван Фёдорович взял трубку в руку, то услышал только одно: 'Немедленно исполнять! В Шавли доложитесь по всей форме и со списками эвакуируемых не затягивайте'. Больше телефон не звонил, да и вообще не работал.
  
  ***
  
  Клавдия Геннадиевна, двадцатилетняя санитарка госпиталя, отметившая сегодня как минимум внеочередной день рождения, поливала на руки хирургу. Врач, чуть за пятьдесят, худощавый, жилистый, с невероятно длинными пальцами, в заляпанном кровью фартуке, щёточкой очищал ногти. Окно было завешано простынёй и внезапно поднявшийся со двора плотный, словно из молока дым, стал проникать в ординаторскую. Доктор выругался. Причём такими словами, словно рядом находились дети, и о нецензурных выражениях даже подумать было нельзя. Клавдию всегда восхищал этот человек, который даже в невероятно сложной ситуации сохранял хладнокровие и не забывал о тактичности. Он следовал каким-то древним правилам поведения и заставлял других придерживаться их. 'Прискорбно, - говорил хирург. - День и так не задался, а теперь новая напасть. Клавдия Геннадиевна, голубушка, будьте любезны, известите Виктора Степановича, чтобы сегодня же заменил стекло. Право слово, эти сквозняки добавляют только лишние хлопоты'. Словно поддерживая какую-то игру, она уже привыкла говорить в подобном тоне, не замечая, как привычки врача становились её привычками. 'Всенепременно, Ромуальд Викентьевич, - отвечала она, поправляя на лице хирурга марлевую повязку. - Изволите по окончанию чаю? Последний пациент, судя по всему из Новгорода'. 'Отчего вы так решили, позвольте узнать?' - поинтересовался врач, вытирая руки полотенцем. 'Как же мне родной говор не узнать? Вне всякого сомнения, новгородские. И товарищи его тоже'. Врач кивнул и задал вопрос об ассистенте. 'Ольга Фёдоровна уже ожидает в операционной'.
  Доктор вышел, А Клавдия, не скрывая своего любопытства, выглянула в окно. Дым уже рассеялся, но внизу произошли перемены: возле обвалившейся стены приёмного отделения стоял огромный фургон с красным крестом в белом круге на крыше и возле него человек, который по всем правилам находиться там не мог. Он был обвешан с ног до головы разнообразным оружием, в ногах валялся здоровенный мешок, а в руке лист бумаги. Вдруг он поднял голову, потряс на уровне своего лица листком и произнёс:
  - Клава! Срочная эвакуация. Всех в фургон.
  Немцы вставали - медленно, тяжело, устало и нехотя. Надо надеяться, что бодрячки уже валяются где-то по близости или их несут в тыл. В бою нужно быть очень внимательным и не лезть сломя голову в пекло. Местность предо мною совершенно открытая и я иногда подгоняю наиболее шустрых короткими очередями. Слева от госпиталя ещё слышатся ожесточённая стрельба. Там отстукивает чечётку смерти 'максим', поддерживаемый винтовочными залпами и противник желает обойти этот непреступный дом перед площадью с тыла, а тут я. По сигналу руки ефрейтора немцы бросились вперёд, чтобы забежать во двор дома. В этот момент я вновь открыл пулемётный огонь. Звук выстрелов 'ЛАДа' мало чем отличается от того же пистолета-пулемёта Дегтярёва, чуть глубже, что ли. И не так пугающе, как ДП или 'максим'. Но поражает так же надёжно, как эти отличные пулемёты. Какой-то фриц залёг у разбитой афишной тумбы и, похоже, засёк мою позицию. По его крику и направлению руки, солдаты стали стрелять по окну и мне пришлось немного сместиться в сторону. Пули ложились так густо, что высунуться стало совершенно невозможно. Тот небольшой угол, из которого мне удавалось держать кусок улицы под прицелом, наверно, сейчас превращался в самое опасное место в городе. Вот и пришло время мортиркам. Пять выстрелов и вроде всё стихло. Винтовку с насадкой в сторону. Мне даже выглядывать не нужно, из семерых впереди лишь трое подают слабые надежды на своё спасение. Пару минут вроде отвоевал. Выглянув в соседнее окно, я отметил про себя, что погрузка идёт. Не так быстро как хотелось, но идёт. Вставлять рукояти носилок в петли с непривычки совсем не лёгкое дело. Тут навык нужен. Ведь лежащий отнюдь не пушинка, а петли рассчитаны на три яруса. Пока не приловчишься, семь потов сойдёт. Глотнув из фляги, я срастил куцый кусок оставшейся ленты с новой и вновь оказался на позиции. К немцам подошло подкрепление.
  Палец плавно нажал на спуск и очередь из трёх пуль начала ускоренный сгораемым порохом старт, проходя тот отмеренный срок, который ещё оставалось жить немцу. Огнемётчик, словно почувствовал, что что-то изменилось, - слабые духом с таким оружием не воюют - и обернулся в мою сторону. Сквозь очки было не разглядеть его глаз, но я отчего-то решил, что они похожи на волчьи. На глаза зверя, привыкшего убивать. И мне показалось, что он был готов к смерти.
  Выглянув из-за отлива широкого окна госпиталя, я заметил ещё троих, сторожко пробирающихся вдоль стенки. Двое держали в руках гранаты, а третий, с карабином, страховал. Там, где находились палаты для слабо раненых, мелькнуло что-то в окошке и белёсый, эмалированный предмет полетел в немцев. Троица моментально растянулась на земле, решив, что бросили гранату. Горшок ухнул на мостовую со звоном, как колокол, и покатился, дразня каждый раз непередаваемым звуком, когда ручка стукается о булыжник. Взбешённый гренадёр схватился за фарфоровый шарик гранаты и выдернул шнур. Поздно. Добротная очередь вспорола улицу, а немец так и замер с колотушкой, повалившись набок. Граната не взорвалась, такое бывает и как я сегодня понял, совсем не редко. Уже парочка бракованных изделий подобных этой валяется где-то поблизости. Ещё один выскочил под моим огнём, быстро-быстро перебирая ногами, вжав голову в плечи. Брызнувшая под ноги ему, пулемётная струя высекла искры, но не задела. Немец плюхнулся на пузо и шустро стал перебирать конечностями, отползая в подворотню соседнего дома. Зря, гранаты есть и у меня. 'Марк' внешне похож на 'лимонку' и шестьдесят граммов тротила рвут чугунную рубашку на множество кусков. В замкнутом пространстве подворотни у бедолаги шансов нет, если только ангел-хранитель прикроет крыльями.
  В ход пошла очередная новая лента. Это предпоследний короб 'ЛАДа'. Туда, где билось острое пламя вражеского оружия, со второго этажа разбитого госпиталя, я слал короткие очереди. Без надежды, просто прикрывая вынос раненых, вызывая огонь на себя. Иначе, никак. За два дома после госпиталя отдел милиции и ребята сейчас эвакуируют свои семьи. Ничего хорошего им ждать не приходится. Коммунистов просто расстреляют, причём расстреляют недавние соседи. Как они закончат, то пустят сигнальную ракету прямо вдоль улицы. А вот и она. Ярко-красный огненный шарик пронёсся над мостовой, пару раз замысловато срикошетив и оставив дымный след, пропал где-то в порядках наступающих немцев.
  Защитная керамика держится, стёкол в госпитале уже давно нет, а вот стены ещё дышат на ладан. Фасад дома, выходящий на улицу, выстроен из камня и только это спасает оконный проём, настолько изрешечённый пулями, что уже напоминает тёрку для сыра. 'Десять, двадцать', - считал я выпущенные патроны и рычал всякий раз, когда перебегающий немец падал под моим огнём. Случайно я услышал, как кто-то крикнул за моей спиной: 'Дай!' На мгновенье я обернулся и увидел мужчину в нательном белье с перебинтованной головой и рукой в гипсе на перевязи.
  - Бегом вниз! - крикнул я ему. - Помогай санитарам.
  - Дай! - настойчиво произносит он. - Соседа моего по палате, Вакулу. Дай!
  Хоть какая-то помощь. Спасибо тебе, добрый человек.
  - Не давай им высунутся, - говорю я своему нежданному помощнику, передавая пулемёт. - Придержи их, чем хочешь придержи. Хоть огнём, хоть матом. Ясно? Действуй.
  Высунув оружие на подоконник, сошки будут упираться в раму и вести огонь одной рукой в принципе возможно. Важно подтягивать оружие на себя. Но товарищ, - так и не узнал его имени - поступил ещё хитрее. Он помог себе зубами, зажав ими ремень. Посмотрев, что всё в порядке, я перебежал к другому окну и посмотрел во двор. В фургон заносили очередные носилки. Очередные, потому, что рядом с машиной лежат ещё пять и десять сидят на земле, поддерживая, друг дружку. Маловат фургон.
  - Клава! - ору я санитарке, которая несколько часов назад принимала у меня Васильева. Ох, как она удивилась, когда вновь увидела меня. - В соседнем здании ещё люди остались!
  - Уже вышли! - кричит она мне.
  - Запихивай всех, просто запихивай. На крышу, куда угодно. Хоть друг на друга.
  В этот момент выносят ещё одни носилки, нет, это операционная простынь и несут хирург с медсестрой. Похоже, они только что завершили операцию. Из таких людей гвозди, да не, эти сами из прочнейшей медицинской стали.
  - Патроны! - слышится голос добровольца. Он кричал так, что вены напряглись на шее.
  Подбежав к окну, я обмер. Немцы подкатили пушку.
  - Ходу!
  Обхватив мужика двумя руками, я в мгновенье преодолел невеликое расстояние до соседнего окошка и прыгнул вниз. Помощник пропиликал про смертельную угрозу и на площадке Корабля оказался фургон с ранеными, врачами и мною.
  'Корабль, как я рад тебя видеть. Пожалуйста...'
  Природа в Прибалтике навеивает лёгкую тоску. Тоску по прошедшему, словно миллионы лет назад море внезапно испарилось, а оставшийся ландшафт постепенно покрывался плодородным слоем почвы. Но дух моря как был, так и остался; и дорога на Кельме явное тому подтверждение. Местами на равнинах возвышались гряды небольших холмов, похожих на дюны: одни их склоны были пологи, другие падали круто, отвесно и даже с выгибом, как морская волна. Холмы эти поросли редким лесом: ольхой, берёзой, соснами и возле воды кустистыми елями. Вокруг только луга, пересечённые ручьями и постепенно переходившие в крохотные водоёмы или болотца. Земля расстилалась по обе стороны от дороги открытая, буйно поросшая сочной, мясистой зеленью, в которой ослепительно, по-июньски желтели полевые цветы, и среди этой зелени и желтизны ярко блестело серебро струящихся или стоячих вод. Стеклянно-голубое небо выгнулось громадным сводом, и там, где оно касалось земли, стихии сливались в мягкое, белесое марево, в котором стирались очертания всех предметов.
  На въезде в Кельме младший сержант на минутку остановил огромный, размером с полвагона тягач с цельнометаллическим фургоном и таким же полуприцепом, на боках которых красной краской на белом круге были нарисованы кресты. Поток беженцев уже иссяк и сейчас, возле старой ганзейской дороги копали окопы. Проверив документы, а именно приказ начальника госпиталя о перевозке раненых и больных, младший сержант поведал водителю, что сорок минут назад из Таураге проезжала точно такая же машина с милиционерами, только фургон меньше.
  - Сильвестров? - спросил я.
  - Да, - радостно ответил младший сержант. - Он предупреждал, что 'санитарка' должна следом идти, - и тихо произнёс: - если вырвется.
  - Комендатура на прорыв пошла, мы и проскочили. Есть хочешь?
  Весь вид младшего сержанта так и говорил: 'Дядя, какого спрашиваешь? Солдат всегда есть хочет'.
  - Госпиталь всё равно на довольствие поставят, а тут прихватил чуток. Сгорело бы всё. Пошли, в полуприцепе хлеб и пару ящиков консервов.
   Открыв заднюю дверь фургона, я собрался вытащить коробки, как младший сержант удивлённо воскликнул:
  - Товарищ старшина, младший сержант...
  - Нечипоренко, ты что ли? Почему расстёгнут?
  Старшина был всё в тех же кальсонах и нательной рубахе с перебинтованной головой, правда, без гипса на руке; только вместо того чтобы преспокойненько валяться на специально оборудованной многоярусной койке, он держал в руках банку с консервированной ветчиной и жевал свежеиспечённый хлеб. Как он смог проснуться после введённого препарата я не понимал.
  - Банку старшине вскрой, - протягивая нож, подсказал я. - Сержант, чего ждёшь?
   Младший сержант ловко вскрыл жестяную банку, разрезал новую булку вдоль и, вывалив содержимое на хлеб, размазал по поверхности, после чего сложил половинки и протянул старшине.
  - Це справа, - откусывая, - произнёс старшина.
  В армии хлеб пекут в форме кирпичика, а Нью-Йоркский хлеб кругленький, ноздреватый, но это сейчас никого не смущает. Хлеб он и в Африке хлеб.
  - Сержант, - похлопав замершего военного по плечу, сказал я. - Выгружай ящики, нам ехать надо. И спирта канистру возьми.
  - Куди спирт земляк? - глаза старшины забегали как шарик пинг-понга у китайцев. - Це стратегичний запас.
  Тут пришла в себя санитарка. Толи запахи растревожили нос, толи ещё что-то, но с дозировкой препарата явно было что-то не так. Скорее всего, универсальное средство не на всех действует одинаково (остальные-то спят).
  - Господи, - спросонья произнесла она. - Как хлебом вкусно пахнет. Прямо как дома.
  Когда тягач проехал пост, младший сержант всё ещё стоял под впечатлением. Его не тронул ни необычный грузовик с фургонами, из недр которого веяло прохладой, ни доброе отношение шофёра, ни продукты, оставленные бойцам, ни даже анкерок со спиртом, - универсальное расчётное средство. У старшины Ковальчука вновь были пальцы на руке, и это никак не увязывалось в его представлении о мироздании.
  Старшина долго не мог уснуть. С потолка, свисали прочные брезентовые ленты, в кольцах которых были закреплены рукояти носилок. В движении они немного раскачивались и тусклый свет с потолка, словно бегал по полу. Санитарка Клава, устроившись на автобусном диванчике, сладко спала, а он всё никак, изнемогал, после плотного перекуса и сон не шёл ни в какую. Наконец он закрыл глаза. Сон пришёл как всегда внезапно. Недавнее прошлое было тут, рядом, стоило протянуть руку. Ковальчук погрузился в раздумья. Он смутно ощущал, что уже сейчас что-то вклинилось между прошлым и настоящим, что привычное течение жизни нарушено, и дело вовсе не в начавшейся войне. Она для него не первая. Он думал об этом с беспокойством, даже, пожалуй, с ужасом. Воспоминания возникли легко и послушно. Вот промелькнули родители, три сестры, младший брат, отчий дом, родная Диканька. Он отчётливо видел всё: и людей и пейзажи и щенка Полкана. Он чесал пёсину за ухом, словно тот был живой. Девушки. Они нравились ему все без исключения. Но Ганна была особенной. Промелькнула сержантская школа, монгольские степи, финские леса, госпиталь, ещё один госпиталь и уже луга и речка Литвы. Проверка субботнего наряда на хозработах и вечный дежурный оболтус Нечипоренко. Слетающий с топорища топор и тот момент, когда он успевает прикрыть голову рукой. 'Доктор, вся надежда на доктора, - слышатся голоса. - Хирург в Таураге даже пришил кому-то отрезанную голову, что ему пальцы...'
  
  ***
  
  (Несколько дней назад. 19 июня 1941 г.)
  Испуганная шумом двигателя проехавшего автомобиля, вдруг, со стороны пруда в небо взлетела какая-то диковинная птица. Она походила на серого журавля, только перья отличались в полёте - контрастом светлых и тёмных тонов на крыльях. Некоторое время птица плавно парила в воздухе, потом взвилась ещё выше и замерла, совершив незаконченный круг. Словно почуяв грозящую ей смертельную опасность, она захлопала крыльями и стремглав полетела прочь, на восток. Вытянув шею, она походила на оперённую двумя широкими крыльями стрелу, а затем втянула голову. Вскоре она скрылась вдали, как некий предупреждающий знак на безоблачном небе. Начало смеркаться.
  Матвей Дмитриевич Гружевский (по документам Юргис Брувелайтис), хозяин большого хутора с маслобойной артелью в предместьях Кельме проводил птицу взглядом.
  - Символично, не находите? - с долей злорадства в голосе спросил он.
  - Вы про полёт серой цапли? - невольно поинтересовался я.
  Гружевский ещё раз посмотрел в небо и кивнул.
  - Про неё.
  - Не могу не согласиться. Только один нюанс, рано или поздно, цапля вернётся.
  - Напрасно так говорите, - произнёс он, перекладывая из руки в руку обвязанный бечёвкой бумажный пакет. - Уже послезавтра Вильна и Ковна, поднимутся на борьбу. Большевики больше не вернутся, Литва снова станет свободной. Мы очень благодарны вашему правительству, за то, что сделали для нас.
  - Матвей Дмитриевич, в вашем понимании вы радуетесь тому, что вместо красных придут коричневые? Тогда при чём тут свобода Литве?
  - У меня есть радио. Фюрер Германии это обещал.
  - Буду признателен, если вы найдёте для меня эту цитату, и сразу замечу, что вождь нации никогда не лжёт. Он ищет тех, кто по своей природе способен на это дело и как это ни печально, находит.
  Гружевский пожал плечами.
  - Я понимаю, Вы мне не верите. Я тоже, если быть откровенным до конца, сомневаюсь в правдивости подобных заявлений. Особенно после того как Юозас Уршибс сдал Мемель немцам. Но для нас выгодно, что бы коммунисты и нацисты вцепились друг в друга и дрались до полного изнеможения. В идеале, я бы оставил Сталина и Гитлера в одной тесной комнатушке и подождал бы с недельку. А мы уж как-нибудь сами.
  Я еле сдержал себя, чтобы не рассмеяться от подобных рассуждений. Да кто ж тебе мил человек позволит? Давно канули в лету те времена, когда слабый сосед мог воспользоваться замятней у сильных. Но этого националиста переубеждать бесполезно, да и не нужно.
  - Беда нашего общества в том, - произнёс я в ответ, - что мы слишком доверчиво воспринимаем слова, услышанные по радио. Уверен, вы понимаете разницу между холуями и патриотами. Каждая страна добивается блага только для себя. На остальных, любым правительствам начхать. И я не собираюсь вас обманывать, суля какие-нибудь преференции. Литву будут пользовать как дешёвую шлюху, изредка подбрасывая пару долларов на жизнь. Некогда великой стране изначально готовили незавидную судьбу. Для того вы и существуете на свете, чтобы таскать для нас каштаны из огня.
  От услышанного, моего собеседника перекривило, он вновь собирался возразить, но видимо, передумал. Вспыльчивость не была в его характере сильной чертой, и поэтому он ляпнул то, что его некогда беспокоило:
  - Я хотя бы смогу, не боясь репрессий, называться своим именем.
  Я глубоко вздохнул и посмотрел на небо: сколько же там звёзд! Мне показалось, что раньше я не видел таких звёзд - серебристых, холодных, прекрасных, лучистых и равнодушных ко всему на свете, будь то предательство или кровь, рождение или убийство. Из овина донеслось ржание лошади, раздражённое и гневное, напоминающее зов трубы, но Гружевский ничего не слышал. Он погрузился в иной мир, холодный и пустой, в котором жил только один единственный человек - он сам. Старик со своей Литвой от можа до можа совсем с катушек съехал.
  - Предлагаю забыть на время наши политические пикировки и вернуться к обсуждению насущных проблем, - предложи я. - Средств вами получено более чем достаточно.
  - Помню, помню, - с улыбкой ответил Гружевский. - Когда начнётся, выжду пару дней и займусь коммерцией. Скупка продуктов, заготовка сена, приём на работу потерявшихся красноармейцев и подготовка хранилища. Рации, запасные элементы питания и оружие сложить в подпол.
  - Вот и отлично. А теперь, я готов выслушать вашу просьбу.
  Старик переложил свёрток подмышку, вытащил портмоне и, раскрыв его, стал смотреть на две фотографии: сына, в армейской форме и девушки. Тут и очков не требовалось, чтобы понять, насколько схожи некоторые черты лица.
  - Вы точно уверены, что она дочка Альберта? - всё же спросил он.
  Я молча кивнул.
  - Тогда попрошу передать внучке. Сына я уже не верну, но она должна всё знать. Умоляю, присмотрите за ней.
  - Всё, что будет в моих силах, я сделаю. При первой же возможности я постараюсь переправить её в США.
  Гружевский немного помялся и передал мне бумажный свёрток.
  - Помните, вы обещали.
  Выждав паузу, словно мне необходимо было принять взвешенное решение, я произнёс:
  - На прощание, я иногда делаю подарки. Донос на вашего сына написал Антанас Импулявичус. На днях ему устроят побег из НКВД.
  - Вот говнюк! - выругался Гружевский. - Я же сам давал ему рекомендацию.
  - Полностью разделяю вашу точку зрения. Рано или поздно вы его увидите и перед тем, как поквитаться, я бы заплатил за запись его предсмертного признания тысячу долларов. А посему, второй подарок вот это, - я вытащил из кармана маленький диктофон и стал объяснять: - здесь кнопка перемотки, тут воспроизведение, а эта запись. Впредь, будьте аккуратны в своих откровениях. После полудня, как начнётся, я вас навещу, а может, кто-то от меня. Паролем станет, привет от вашей внучки.
  - Привет от Линити? - забирая диктофон, уточнил Гружевский.
  - Именно так. В ответ вы скажите: на Брайтон Бич всегда идут дожди.
  
  ***
  
  После полудня, старик частенько поглядывал на дорогу, теребя в кармане белую повязку со свастикой. Литовское подполье заранее известило своих членов, как следует себя вести с приходом немцев. И быть случайно подстреленным Матвей Дмитриевич не желал. Но нацепить сейчас и беззаботно разгуливать с ней, тоже получалось совсем не хорошо. Хоть он и жил бобылём, в доме находились гости в форме пограничников, а по дороге то и дело проезжали телеги, грузовики и спешили еврейские беженцы, каким-то загадочным образом опоздавшие вчера на поезд со станции Титувеная. Уезжать начали ещё в пятницу, но как обычно, многие предполагали, что пронесёт. Наконец, по дороге установилось временное затишье, и появился большой тягач, который свернул к хутору.
  - Юргис, привет, - поздоровался я на литовском, подъехав к хутору. - Как мои подопечные?
  - Доброго вам здоровья, господин директор, - поднимая соломенную шляпу, поприветствовал меня Гружевский. - Спят после обеда.
  - Буди! Поторопись, мы опаздываем.
  Старик было направился к сеннику, но обернулся.
  - Перед долгой дорогой всегда нужно выкроить немного времени, чтобы выпить за удачу... Я не услышал ответа, скажите же, как вы отнесётесь к моему предложению?
  - Нервничаете?
  - А вы нет?
  Я пожал плечами.
  - В нашей работе нельзя полагаться на волю случая. Выпьем, когда появится первый успех.
  Пётр и Иван выползли из сенника, спустившись по лестнице во двор, и сразу побежали к рукомойнику. Пока они умывались, успели рассказать о прошедших событиях. Вместе с капитаном и возничим, в общей сложности они откопали, а кто-то и сам выкарабкался, четырнадцать человек. Кто очухался, тех капитан забрал с собой, но большинству требовалось оказать помощь. В итоге, автобус сделал два рейса, но когда приехали во второй раз, ни капитана, ни танка с грузовиками, ни 'бантика' уже не было. Раненые сказали, что колонна уходила на Скаудвиле, и ротный решил не дожидаться их возврата. Мол, не маленькие. В результате, пограничники оказались сами по себе, и где искать взвод не представляли. Хуже того, нет ни каких документов, где они провели время с шести тридцати, по сей момент, и чем занимались. Если капитан и вёл журнал боевых действий, то фамилии не отображал. Бронетанковый взвод даже номера не имел. Штаб 106-го погранотряда, куда они изначально были приписаны, остался в Таураге. Водитель автобуса довёз их до окраины и вернулся в медсанбат 657-го стрелкового полка, который сейчас отходил к Кражаю. Добираться до Елгаве, вообще не вариант, трибуналом пахнет.
  - Не переживайте, - успокоил их я. - Вы выполняете особое задание. Как всё закончится, будет всё учтено, даже новый 'бантик' получите, лучше прежнего. С пулемётом. А сейчас прыгайте в кабину. Своему начальству вы уже в Ленинграде докладывать станете.
  - А что докладывать? - спросил Иван.
  - Как вам сказать... помните, сбитый самолёт?
  - Конечно, как такое забыть?
  - На обратном пути из Таураге я завернул к нашим старым позициям, думал, вы ещё там. Ну и сбегал к самолёту.
  - Так ходили же наши, - недоверчиво высказался Пётр.
  - Толку что ходили. Нужно было лётчика искать, а не алюминий с обшивки драть.
  - Нашли гада?
  - А то. Вышибло его из самолёта прямо на ветку дерева. Знатного гуся приземлили. Целый полковник. И карта у него со всеми аэродромами в округе. Смекаете?
  - Так нужно...
  - Тише, Ваня. Не кричи. Не в одной карте дело. Вы молодцы, сволочугу этого нашли и обыскали его со всей тщательностью, как настоящие пограничники. И сфотографировали, только задокументировать показания свидетелей не успели, потому, как этому не обучены. Всё, что нашли, в вещмешке за сидением. Да обождите, не лезьте смотреть сейчас. Ещё успеете. Там листик лежит с карандашным рисунком. Как раз то место, где самолёт валялся. Уверен, если вас ночью разбудить, вы этот план снова нарисуете.
  - Как это валялся? - спросил Пётр. - Почему в прошедшем времени?
  - Потому, что сейчас он следует по железной дороге, под брезентом вместе с телом лётчика.
  Едва мы отъехали с хутора, как над дорогой пролетело несколько самолётов. Наши бомбардировщики. Приятная неожиданность, только единственный истребитель сопровождения это несерьёзно. Свернув с дороги, я остановился и, выйдя из кабины, активировал портал. Слишком многое нужно сделать, к примеру, запустить первый санитарный поезд имени товарища Жданова, естественно под патронажем Ленинградского горкома и санатория. Зря, что ли я в командировку летал. Конечно, планировалось это совершить завтра, прямо с Финляндского вокзала Ленинграда и паровоз с пульмановскими вагонами задействовать, но кто ж знал, что такая петрушка получится. Тут тебе и врачи готовые, и паровозная бригада, и раненные в наличии. В составе ВСП обычно оборудуют специальные вагоны для тяжелораненых, легкораненых, изолятор, операционная и, к сожалению, морг. Дальше идут аптекарский, перевязочный, вагон для материального и хозяйственно-бытового обслуживания, кухня, продовольственный склад, вещевой склад, а так же вагон для личного состава ВСП. Даже если ни брать во внимание полувагон с зенитным охранением, состав получается внушительный. А если всё делать с максимальным комфортом, как я изначально собирался, то вагоны пришлось бы использовать двухэтажные, что не находило подтверждения с 'Руководством по санитарной эвакуации РККА' от 29 года. Ещё год назад я заказал проект этого поезда, а компания 'Lima Locomotive works' построила паровоз для русской железной дороги GS-4 с минимальной осевой нагрузкой, облегчив всё, что только возможно. В целом, с использованием лёгких сплавов, локомотив мог следовать даже по наспех восстановленным железнодорожным путям. Конструкторы объединили в один вагон аптекарский с перевязочным, а холодильную камеру морга с вещевым складом. Широко внедрялись системы кондиционирования и жизнеобеспечения. Все новшества, которые были доступны человечеству на этот год, отобразились в этом поезде: начиная от стиральной машины и заканчивая рентгеновским аппаратом. Судно с оригинальными вагонами и паровозом уже было на подходе к Владивостоку, а я пока оказался возле города Шавли (Шауляй). Корабль с помощью спутника отобразил проекцию местности в реальном времени, и я на мотоцикле добрался с портальной точки до железнодорожной ветки возле Шилену. Деревня разрослась, как только возле неё поставили железнодорожную станцию Либаво-Роменской железной дороги, но не настолько, что бы можно было сказать, что здесь проходной двор. А на крохотном полустанке, где совершались манёвры, вообще тишина, прямо как несколько дней назад. Тут-то и можно было совершить представление санитарного поезда. Корабль напечатал паровоз с вагонами и манёвренный тепловоз EMD NW2.
  
  ***
  
  Теперь выход Патрика. Прости старина, но домой тебе ещё рано. Проснувшийся ирландец прямо подпрыгивал, как спешил на работу. Он опаздывал, пришлось вызвать такси (как это удобно, когда дома есть телефон, странно, что он не замечал его раньше) и пока была возможность, уснул в дороге. Ведь он весь вечер провёл в пабе, и ему было тепло на душе, а ветер свободы залетал в открытое окно автомобиля. Только хорошие эмоции, только хорошее настроение. Сны пролетали один за другим и все они были такие замечательные, что просыпаться совсем не хотелось. Патрик уже не мог отличить реальность от вымышленного мира, да и не спешил, судя по всему. 'Снова эти сонные русские', - подумал он про себя, когда оказался возле знакомого паровоза и стал, как и прежде, показывать всё с азов молчаливым парням. Тяговое усилие 64800 фунтов, давление в котле 300 psi, диаметр паровых цилиндров 25,08 дюйма, вес 475000 фунтов.
  Паровоз был готов на все десять долларов - премия сдающей бригаде, если ничего не надо исправлять, доливать масло, подтягивать болты и т.д. - и Патрик дал добро на разжигание топки. Ему было всё равно, как станут развиваться события, единственное, в чём он был твёрдо уверен - что доведёт состав до Ленинграда, а там конец контракта, паб и тепло на душе.
  
  ***
  
  Тем временем я связался по телефону с приёмной горкома, как и девятнадцатого числа, снова представился от Жданова и пообщался с первым секретарём Альтерисом Клейнерисом. Беседа была коротка, так как хороший руководитель и смелый человек сразу уловил всю суть.
  - Здравствуйте, товарищ Клейнерис. Вас беспокоит директор санатория 'Осиновая роща', Борисов. Мы с вами общались, в четверг. Путёвки для детей.
  - Здравствуйте, помню. Путёвки для детей из детских домов. Что-то с детьми?
  - С детьми всё в порядке, едут в Гагры вместе с вашими сопровождающими. Я по другому вопросу. Возле станции Шилену стоит наш железнодорожный состав: санитарный поезд и три совершенно свободных вагона, следующих в Ленинград. Заправлен всем необходимым под завязку. Есть паровозная бригада, только нужен специалист, пусть самой невысокой квалификации, но ориентирующийся на данном участке железной дороги и пара-тройка проводников с каким-нибудь человеком, смыслящим в приготовлении пищи. В эшелоне есть тридцать раненых с врачом и персоналом. Шестьдесят ещё можно принять. Интересно?
  Конечно, интересно, особенно когда вокзал забит уезжающими, а лишних паровозов и вагонов нет. А ведь через пару часов будет дана рекомендация об эвакуации семей партийной верхушки, как это было сделано в столице республики. Об этом уже говорят, и первый секретарь не мог об этом не знать. Понятно, что моё предложение как щепка в море, но эта щепка давала дополнительный шанс. Ухватившись, Клейнерис не стал меня выпускать. Так что ждите, специалиста привезут и людей тоже, ну и я в ответ продолжал выпрашивать.
  - Эшелон не имеет номера. Три полувагона заняты секретным грузом, а из Таураге вот-вот должен прибыть автобус с милиционерами. Старший там Сильвестров Иван Фёдорович, если возможно, Их всех на поезд.
  - Не совсем в моей компетенции, - неожиданно произнёс Клейнерис, - но постараюсь решить и этот вопрос.
  - Товарищ Альтерис, вы уж приложите все возможные усилия, а в Ленинграде мы их временно устроим и вас ждём в гости. Сами понимаете, нельзя не рассматривать вариант, когда ваши люди временно задержатся.
  Дальнейший разговор протекал в том же духе: 'Ах, есть возможность помочь с жильём в Ленинграде? В пригороде тоже сойдёт. Всё сделают, не о чем беспокоиться. Вот если бы ещё один состав, пассажирский... Точно нет проблем? Ничего страшного, что паровоз слабенький, подождём сколько нужно и врачей известим об объявлении набора на санитарные поезда'.
  Пока шли переговоры, очнулись раненые, которые стали почти выздоровевшими, и медицинский персонал, ставший понимать в своём труде чуточку больше. Ромуальд Викентьевич отменный хирург, но никакой организатор, поэтому комендантом поезда временно стал Ковальчук. Завхозом госпиталя как был Виктор Степанович, так и остался. Мужик приемистый, не то, что бы жадный до добра, просто рачительный. У такого снега зимой просто так не выпросишь. Два санитара из военнослужащих, врач-терапевт Ольга Фёдоровна, с которой я даже не общался и Клавдия Геннадиевна, в силу обстоятельств, ставшей старшей медсестрой. Вот и весь неполный набор врачей и работников.
  Шауляйский аэродром за день подвергся бомбардировке уже два раза. Взлётная полоса была исковеркана в нескольких местах, но служба оперативно засыпала выбоины и воронки, а всю сгоревшую и повреждённую технику оттащили в сторону. Наш лётчик с механиком с девятнадцатого числа проживали в пригороде, в посёлке Зокняй и должны были ожидать вызова. Проехать милю на велосипедах для парней оказалось двадцатиминутным приключением и, подобрав их, мы вскоре оказались на КПП. Дежурил там тот же самый боец, который встречал на по прилёту. Совсем недавний призывник Мишкинис плохо понимал по-русски, но узнав, что я знаю литовский, прямо нашёл отдушину. Вызвав дежурного, он всё пытался рассказать, как бомбили аэродром и как Клименко и Бокача вопреки всему полетели и дали немцам перцу под хвост. Одного он не знал (да и не положено ему такие подробности знать), что по прилёту их арестовали. Ложечки потом, конечно нашлись, но парням инициатива дорого встала. Поведал он и о судьбе нашего бензина. Пятьдесят вылетов за сегодня и оставленный на хранение бензовоз тю-тю. Наконец пришёл дежурный, поздоровавшись, он сообщил, что меня ожидает командир, майор Деревнин Константин Павлович.
  Война - слабых не любит, а сейчас, как ни крути, десятый истребительный авиационный полк был именно таким. Шесть летчиков (пятая часть полка) вместе со своими техниками находились в Риге, получали новые самолёты МиГ-3, которых так и не привезли. Более трёх десятков летательных аппаратов представлены в виде искорёженных частей, сваленных к югу от аэродрома; пусть многие из них доставшееся старьё от литовских ВВС, но всё же. Истребители И-15БиС вместе с исчерпавшими свой скудный моторесурс И-16 откровенно устарели. Есть уже потери среди лётного состава. Прямо тут, в бою возле аэродрома погибли Лобода и Яковлев. Хотя Волков и сбил Ju-88, но счёт-то 1:2. В штабе, вместе с командиром находился военный комиссар полка старший батальонный комиссар Василий Иванович Опарин и начальник штаба Никулин Владимир Александрович.
  - Здравствуйте, товарищи, - поздоровался я и, не дожидаясь объяснений, каким образом топливозаправщик оказался совершенно пустым продолжил:
  - По поручению первого секретаря горкома Ленинграда, товарища Жданова, вашему авиаполку, на средства работников санатория 'Осиновая роща', заводом номер 1 имени 'Авиахима' была построена эскадрилья МИГ-3. Предполагали передать в торжественной обстановке завтра, но с известными событиями, второй секретарь горкома товарищ Кузнецов дал распоряжение не задерживать. Теперь вы знаете, по какому поводу я прилетел сюда.
  - А где можно получить самолёты? - поинтересовался Опарин.
  - Какое вооружение? - спросил Никулин. - И почему...
  Тут он запнулся, так как хотел спросить, почему в обход смешанной дивизии и без ведома заместителя командира по технической части. Ведь не мешок гвоздей привезли, но грозный взгляд командира полка потушил не нужную инициативу. Время задавать подобные вопросы закончилось в четыре утра.
  Военные засуетились. Деревнин бросил взгляд на часы.
  - Истребители находятся уже тут, на окраине Шилену, - ответил я и тут же пояснил: - Их сгрузили с железнодорожных платформ и установили в кузовах тягачей. Мы посчитали, что привезённые в ящиках будут не так эффективно смотреться, чем уже собранные. Но шофёры не прибыли и судя по всему, ожидать их уже не стоит.
  - Это почему не стоит? - спросил Опарин.
  - Я только что разговаривал с первым секретарём Альтерисом Клейнерисом. Политическая обстановка крайне обострилась. На национальном уровне, так понятно?
  - Сбежали! - проговорился Опарин.
  Видимо, подобное поведение сегодня уже не новость. Литовцы дезертировали и оставляли места работы, а кое-где могли и выстрелить в спину.
  - От вас требуется лишь сменить караул, - продолжал я, - да отыскать несколько водителей, перегнать грузовики с самолётами на аэродром. Как закончите, автотранспорт используйте по своему назначению. Транспаранты уже не совсем актуальны, их можно снять, а маскировочную сеть, по моему мнению, оставьте. Что касается вооружения, наверно, самое лучшее. Синхронные пушки ШВАК и ещё что-то. Извините, с оружейными системами мало знаком. Но точно знаю, что снарядов много и есть действующий стрелковый тренажёр со схемами тактических приёмов, таблицы данных для стрельбы, силуэты и макеты германских самолётов с их техническими характеристиками. И хочу особо заметить, макеты клеили дети, а в штабном автобусе посылки, собранные нашими женщинами. Надеюсь, политуправление распределит подарки.
  Опарин после последних слов надул грудь колесом.
  - За самолёты, огромное спасибо, - высказал за всех общее мнение командир полка. - Известие неожиданное и радостное. Мы вообще-то пригласили вас совсем по другому вопросу.
  - По поводу заправщика? Можете не утруждаться. Наш самолёт заправлен. А если у вас проблемы с горючим, то в автоколонне полно авиационного бензина. Правда, в бочках, но это же не проблема?
  - Не проблема, - согласился Константин Павлович.
  Тем временем, на взлётном поле царило большое оживление: утро и день выдался из ряда вон выходящий, каждому было что рассказать товарищам, и всем не терпелось обменяться впечатлениями. Война это не только пиф-паф, но и обсуждение. Боевые товарищи рассказывают и показывают ладонями или другими подручными средствами своё видение боя. Так нарабатывается опыт, учитываются оплошности и возникают придумки. Ассами редко рождаются, ими становятся, познав свои и чужие ошибки; пройдя через пот учёбы, кровь потерь, боль разочарования и конечно, желание стать лучшим. С аэродрома по-прежнему, с урчаньем двигателей и шумом пропеллеров, взлетали миги и поликарповы. Очумевшие за день механики не успевали нормально отдохнуть, и едва вырвав пару минут, ложились прямо на траву. Прилетавший с задания самолёт осматривали, пополняли боезапас, заправляли и заменяли лётчика, если по какой-либо причине тот уже не мог управлять истребителем. Вот, пара И-15бис оказались в стороне. Их место давно в ремонтной мастерской, но попытались на авось. Подтянуть и заменить уже не про них. Мотор ПД М-25В - сердце летающей машины, изнашивается чересчур быстро. Требуется серьёзный многочасовой ремонт и, судя по всему, эти самолёты никуда не полетят. Инженеры и конструкторы делали всё, чтобы успеть подготовиться к войне, пока Молотов и Риббентроп крепили мир во всём мире. Но какой бы скверной не выглядела ситуация, год назад она была бы намного хуже. Когда я выходил из штаба, в полк пришёл приказ: в шестнадцать часов планировался большой вылет. Шесть истребителей отправляются сопровождать последние бомбардировщики СБ и СБ-РК (Ар-2) 46-го ПБАП, дислоцированного в Грузджяйе, и механики вновь забегали возле самолётов. Пилотов, способных поднять миги в небо и полноценно ими управлять в бою, всего несколько, поэтому полетят старички поликарповы. Как оказалось, осваивание новой техники, и обучение больше проходили в классах и в отчётах начальства.
  Пока образовался свободный коридор, на взлётную полосу вырулил серебристый Lockheed Electra Junior. Наш механик занял место второго пилота, Ваня и Петя, пассажирские кресла. С ними разместились четвверо раненых при бомбёжке лётчика и санинструктор. Я остался на аэродроме, нужно передать самолёты. Глупая бюрократия, но без этих бумаг станет невозможно получить ни топлива, ни боеприпасов. Я один знаю, что полк завтра перелетает в Ригу и через пару дней подняться в воздух смогут лишь восемь самолётов и все эти бумажки уже станут не актуальны через сорок восемь часов. Война слабых не любит, но только в бою можно стать сильным.
  
  ***
  
  Эта тихая ночь, наполненная дыханием военного лета, которая своим ароматом словно бы очаровала самых лютых солдат и заставила замолчать все орудия, была создана для отдыха. На войне всегда есть победившие и побеждённые и первые, как известно ещё со времён Наполеона, спят крепче. Вообще, Таураге лежит в живописной равнинной местности, и река струится по ней, минуя низины и возвышенности, леса и заросшие дюны. На другом берегу простираются широкие луга, а за ними высятся два холма, поросшие, насколько хватает глаз, еловым лесом. Юра вьётся извилистой лентой на много миль вперёд, исчезая за горизонтом.
  Если идти с севера, городок, лежащий на склоне невысокого холма, виден как на ладони со своими красновато-коричневыми черепичными крышами и церковными шпилями в центре и более скромными чуть дальше. По окраинам раскинулись целые улицы одноэтажных домиков, утонувших в зелени ольхи и дубов. Здесь, на окраинах, все жители знают друг друга в лицо, но уже не все знают друг друга по имени. После сегодняшнего дня, картина несколько изменилась.
  В дымке предрассветных сумерек едва вырисовывались контуры разрушенных зданий. Покосившаяся лавочка напротив упавшего столба с подкопченным прожектором, преграждали мне путь. Я перешагнул столб, опасаясь задеть спутавшиеся провода. Его треснувшее зеркало рефлектора, словно печально ослепший глаз, отражал свет луны. Чуть дальше, по дороге стали попадаться следы недавнего боя. Россыпи гильз, раскуроченный взрывом 'максим', противогазные сумки, каски. Всё более-менее ценное уже собрано, но даже остатки поражают своим объёмом. В деревянной, обмазанной глиной стене конюшни, там, где раньше были ворота, теперь зияла огромная дыра, похожая на развесистую пасть чудовища, замершего в своей ненасытной алчности. Сквозь дыру виднелся обуглившийся станок для лошади и останки её самой. Сгоревший жилой дом, ещё один, где даже брёвен не осталось, лишь одиноко торчащая печная труба.
  Помощник подсказывает, что через триста ярдов река. Исходящий с её стороны холодок уже ощущается, и я прибавил шагу. Сквер у реки, довоенная гордость города, выглядел не слишком уж привлекательно. Многие декоративные кусты и деревца были выдернуты с корнем и раскиданы взрывами мин. Около скамеек валялись консервные банки, коробки от патронов, окровавленные бинты и просто тряпки. Теперь это никому не мешало, не бросалось в глаза. Оно лишь дополняло картину опустошения, наглядно показывая, насколько преходящи все мирские красоты. Да, это была война, которая проникла всюду и всюду показала изнанку жизни. Тут же стоял обгоревший немецкий танк. Обойдя его, я подался чуть севернее и наконец, вышел к реке.
  В Таураге пока затишье. В отдельных районах, перестрелка велась до шести вечера и враг сейчас отсыпается. Придётся разбудить. В четыре тридцать утра по мосту пойдут боеприпасы и топливо для танков, и пусть авиация бросает бомбы на скопившиеся колоны техники, а не пытается поразить защищённый зенитками мост. Остановившись у берега, я быстро облачился в резиновый костюм, чем-то похожий на ОЗК с вваренной противогазной маской, в ластах и дыхательным мешком с баллоном воздуха. Мокрый камыш скрипел под ластами, будто сварливо жаловался на тьму и тишь. Внезапно утка и селезень стали попеременно переговариваться на своём птичьим языке: 'Крря-жвяяк! Крря-жвяяк!' - точно звуки из другого мира. Если б кто-то мог видеть во тьме, они бы заметили на моих губах подобие иронической улыбки. Война вокруг, а птицы о своём. Впрочем, какое им дело до людского горя. Ведь над лесом и рекой, над кровью и грязью войны вновь сказочная ночь с кляксами серебряных звёзд.
  Зашёл в воду и поплыл к мосту. Спустя некоторое время, оказавшись под центральной опорой, я установил кольцо, продел трос и проплыл под самым мостом на противоположный от города берег. Мне пришлось наполовину вылезти из костюма, дабы иметь доступ к браслету. Луна хоть и давала капельку света, и заря вот-вот наступит, но под мостом не видно ни черта. Поправил очки и с помощью Помощника установил капсулу портальной точки, после чего открыл портал. На воде появились две надувные лодки заполненные взрывчаткой. Одна пошла под опору, а вторая к берегу. Когда трос натянулся, я вдавил в землю колышек и завязал верёвку. Лодку снесло течением, и она пристроилась боком к опоре, словно приклеенная. Как не старался ни шуметь, но видимо, вышло не очень.
  Мне крупно повезло, что есть такой великолепный Помощник. Он сообщил, что к мосту приближается человек, и я успел прежде, чем он услышал или увидел меня. Солдат держал перед собой фонарик и светил в противоположную от меня сторону, игнорируя воду. Этого мгновения было достаточно, чтобы я получил решающее преимущество. Караульный даже не успел вскинуть оружие, когда моя правая рука быстрым и неожиданным движением схватила его за горло, лишив возможности поднять тревогу и перекрыв дыхание. Винтовка глухо шлёпнулась о землю, а немец изо всех сил пытался оторвать пальцы от своей шеи. Я настолько был поглощён процессом, как можно крепче сдавить вражеское горло, что совершенно позабыл о ноже или о том, как подставить ногу и свалить часового на спину, придавив ему грудь коленом. Да чёрт побери, дать команду браслету на открытие портала и попросить усыпить немца. Противник, видимо, тоже растерялся и, ухватившись обеими руками, пытался разорвать удушающее кольцо вокруг шеи. Мои пальцы ни на миг не ослабляли хватки, они будто высасывали жизнь из немца, как коктейль через соломинку и все попытки врага освободиться скоро сошли на нет. Он попытался ударить меня каблуком сапога по ластам, даже головой, но я уже отошёл от этого безумного желания задушить противника голыми руками. Нож резко и глубоко вошёл в шею немца с боку и его тщетные шевеления уже были конвульсиями. Медленно, одним за другим мои пальцы отпускали горло, а вместе с этим поверженный враг опускался к земле, пока я не почувствовал, как тело уже лежало на берегу.
  Я был поражён: человек - загадка для самого себя. Из-за этого открытия я чуть было не усомнился в своей человечности: 'Что со мной происходит? Война даёт право солдату безнаказанно убивать противника. Но я не солдат, это право я присвоил себе сам. И на вопрос, имел ли я такое право, ответ образовался далеко не сразу. Человек, подобно мне, проведший столько времени в закрытом пространстве, выброшенный со своей жизненной орбиты, должен был бы вообще-то прийти в отчаянье. Как минимум начать пить, роптать на всевышнего, покушаться на уход в иной мир. И что же? Разве я нахожусь в отчаянье, запое, опустился на дно, помышляю о самоубийстве? Ничего подобного. Самому себе я могу открыть ужасную правду: все приключения за эти три года начинают мне нравиться. Я нахожу это интересным и занятным. Я не совсем стар, уже не связан семьёй, богат. Кому ещё выпало на долю пережить такую фантасмагорию? Скоро пойдут вторые сутки, как я занимаюсь убийствами, а ведь изначально я хотел спасать человеческие жизни, но в реальности отнимаю и намереваюсь отнимать их. Эти дороги на войне шли в разные стороны, хотя обе были совершенно необходимы. Видно, я не тот, кем себя возомнил. Я не Корабль, для которого критерии жизни разумного имеют какие-то приоритеты, в чём я всегда сомневался, но не имел доказательств. Да и хрен с ним.
  Свет фонарика всё ещё освещал пространство под мостом. Немецкий солдат лежал на спине с подвёрнутой ногой и раскинутыми руками, словно прилёг отдохнуть. Чей-то любимый сын, друг, товарищ, может быть хороший парень. А может плут и мерзавец, насиловавший вчера полячку, а сегодня помышлявший о новых удовольствиях. В принципе, сейчас это уже не важно. Он пришёл за чужими жизнями. За моей, за Юлиной-Викиной, за жизнью Раппопорт и Елизаветы. На этом все рефлексии можно считать бессмысленными. Важно то, что этого солдата скоро хватятся и станут разыскивать. А значит, намеченный на 4:30 взрыв может не состояться. Помощник только что сообщил о новом действующем лице. Кто-то идёт в мою сторону. Подхватив фонарик, я провёл лучом света по воде, словно караульный пытается что-то рассмотреть. Немец на мосту тоже включил фонарь и стал светить на воду, стараясь увеличить пятно света. По речке иногда проплывал какой-либо мусор, а уж после ураганного обстрела деревьев срубило множество, но сейчас, как назло, ни одного брёвнышка, даже веточки не несло течением. И тут раздалось: 'Крря! Крря!' Птица стремительно пересекала реку, двигаясь к тростниковым зарослям.
  'Курт! Ты больной на голову дурень! Это русская утка. Что б ты в воду провалился', - выругался немец и стал уходить обратно.
  До бомбардировки осталось двадцать пять минут. В лодке тысяча шестьсот фунтов динамита. Не лучшая взрывчатка, но её запасов у меня так много, что в пору раздаривать. Пока оставалось время, можно, даже нужно ещё кое-что сделать. На войне солдаты не только убивают друг друга, бывает, попадают в плен. И не стоит, не разобравшись, сразу говорить, что они струсили, подняли руки, не хватило духу. У каждого поступка в жизни есть своё объяснение и если оно каким-то образом пришлось не по нраву, то бросьте камень, кто безгрешен. Простые люди всюду одинаковые. Собственную жизнь, пусть даже весьма скудную, они ценят превыше всего.
  Русских солдат 125-ой дивизии и пограничников 106-го погранотряда, угодивших в первый день войны в плен, держали на сборном пункте возле лютеранской церкви в Лауксаргяе. Чуть больше шестидесяти человек. Для охраны привлекли этнического немца, как переводчика и пехотное отделение. Раненых, контуженных и совершенно здоровых, держали взаперти в конюшнях. Что могло с ними произойти? Ничего более, как только неизбежное в этом механизме борьбы, в этой мельнице жизни, где мельник - не осыпанный мукой кормилец, а забрызганный кровью нацистский садист, пару лет, молотивший и просеивающий сквозь решето войны человеческие судьбы. За день до войны я проезжал деревню и место подготовил. Дом возле церкви имел неприметный закуток, и оттуда можно было наблюдать, как за заборчиком, с большой костью умастилась злая собака на цепи. Как сейчас вспоминаю её розовую пасть и прыгающие, хватающие воздух белые клыки. Этой ночью оттуда попытаются сбежать шесть красноармейцев, к сожалению, не из тех, кто угодил туда в полном здравии, и помочь данному начинанию показалось мне хорошей идеей.
  Я попросил Помощника установить обратный отсчёт и начал действовать. Судя по скоплению людей в одном месте, лаз прорывался в северной части. Песчаную почву легко копать и если есть хорошая мотивация, то можно рыть и руками. Фундамента у конюшни как такового нет, брёвна основания зарыты в землю на половину своей ширины и присыпаны снаружи, а под угол положен большой камень. Вот и вся простая конструкция подобных строений. Понятно, что прорывать тоннель и крошить булыжник в углу бессмысленно, но как оказалось, лаз образовался почти у угла и вроде люди стали уже вылезать. Охрану осуществлял единственный часовой и делал это он как-то вяло, дожидаясь то ли своей смены у закрытых ворот, то ли ещё чего-то. Немецкий караульный словно застыл на одном месте и в течение последних минут не предпринял ни единой попытке к движению. Так, переминается с ноги на ногу, слово ощущал позыв отбежать в кустики. Объяснение простое, но докапываться до реальных мотивов его поведения, просто нет времени. Пора. Капсула-портал-красноармейцы-портал-динамит и через двадцать минут все, кто ещё недавно томился в конюшнях, знают, что следуют в тыловой госпиталь в большом фургоне санитарной машины, уверенные в том, что побег удался и помог им в этом солдат караула. Вот, просто взял и помог. Наверно, немец из сознательных рабочих и в детстве подносил Тельману камни на баррикаду. Или кидал. В глубоком сне человеческий мозг весьма изобретателен.
  
  6. В осаде.
  
  (ночь с 19.06. на 20.06.1941г.)
  
  Перед Жанисом Карловичем Фолманисом стояла фотография, неумело приклеенная на плотный картон, дабы выдерживала долгие путешествия, - на ней была запечатлена вся его семья. Глядя своими ласковыми, зелёно-голубыми глазами, цвет которых напоминал глубины Рижского залива, ему улыбалась товарищ Луиза. Рядом с ней он, дон Жан Грива, и его приёмные дети - Алехандро и маленькая нинья Кармен, а за ними уголок дома, далеко, на совсем другом конце света, который отсюда казался ему ещё более далёким и почти нереальным. Он сидел перед фотографией, бодрствующий, прикованный к этой злосчастной и всё же родной земле, и видел перед собой другие картины, от которых не мог спать, потому что они оживали, стоило ему прикрыть глаза, и наводили на размышления о бессмысленности окружающего мира, в котором человек сам себе разжёг адовы огни. На мгновенье он задремал с открытыми глазами. Глядя на фотографию, он напрягся от желания унести её с собой в сон. Но она, сразу же обретя зыбкость, стала удаляться от него и без него отправилась в путь по берегу, которым и ему хотелось пройти. Фотография постепенно исчезла в дали, а перед ним опять ожили мучавшие его картины. Они следовали одна за другой. Война, Испания, плен, Франция, помощь Красного креста, священник с крестом и монетой и освобождение.
  Звонок дверного колокольчика побудил его встрепенуться. Жан гостей не ждал и поначалу этот звонок насторожил его. Он выглянул во двор, приставив ладони к стеклу, чтобы хоть как-то рассмотреть место. Фонарь освещал одинокую улицу, на которой стоял пикап. Привыкший к чёрным цветам авто, Фолманис с удивлением отметил, что бежевый цвет в ночи ничего плохого принести не сможет и пошёл открывать дверь.
  - Буэнос ночес, дон Грива, - произнёс незнакомец.
  Сбитый с толку Фолманис так же ответил на приветствие по-испански.
  - Если вы отвыкли от испанского, то можно перейти на любой вам удобный, - продолжал говорить незнакомец, стоя в дверях, опираясь на огромный чемодан чуть ли не с него ростом.
  - Только не французский, проходите.
  Незнакомец кивнул и стал закатывать чемодан. После нескольких неудачных попыток, он попросил помощи:
  - Это невозможно! Помогите занести ваши подарки.
  Фолманис попытался помочь и выругался. Чемодан был просто неподъёмным.
  - Что там у вас? - спросил он.
  - В основном, vinos generosos. Херес из Малаги.
  - Не может быть!
  - Ещё как может, - произнёс незнакомец, когда вдвоём, словно сундук, они вместе занесли чемодан за боковые ручки.
  Гость распаковал верхнее отделение чемодана, достал ящик, поставил на стол, после чего вынул крупного размера аккумулятор и подсоединил питание к ящику.
  - Наш общий друг прислал вам необычное письмо.
  После этих слов он щёлкнул тумблер и спустя некоторое время, пока кинескоп и лампы приходили в рабочий режим, нажал на кнопку, вверху ящика. На небольшом экране Жан увидел священника.
  'Здравствуй, друг, - произнёс он. - Думаю, я имею право рассказать о судьбе Алехандро. Весной этого года он участвовал в покушении на Франко и был схвачен. Суда как такового не было и власти даже не приняли во внимание, что мальчик несовершеннолетний. Двадцать восьмого мая его перевели в особую тюрьму, и я смог навестить его там. Сначала зачитаю его слова, которое он просил передать для тебя, так как ему было отказано в пере и бумаге. Ты знаешь, что я никогда не жаловался на память и вскоре записал их, чтобы отправить. Но судя по сложившимся обстоятельствам, письмо не скоро дойдёт до тебя, но уповая на Господа, мы нашли выход. В Ватикане поговаривают, что в двадцатых числах июня, Антихрист обратит свой взор на Восток и к этим разговорам стоит прислушаться. Готовься, наш бой продолжается. А теперь слушай:
  'Дорогой отец, меня приговорили к смерти. Что теперь делать? Подать просьбу о помиловании? Я не строю иллюзий на этот счёт. Надежда слишком слабая, чтобы за неё цепляться. Буду надеяться на Господа и ждать. В голове у меня сумбур. Проносятся мысли. Разные. Хорошие и не очень. Но мне хочется, чтобы ты знал, что это за мысли: безумно хочется жить, и я осознаю, что готов умереть за свои убеждения. Прими мою вечную благодарность за полную огромного и постоянного счастья жизнь, которую я прожил благодаря вам обоим, и силу моей любви к вам. Я знаю, что Луиза и ты мои приёмные родители, но других я не знал. Больше об этом ничего говорить не буду. Есть вещи настолько великие, прекрасные и священные, что попытка говорить о них может только испортить их. Сегодня утром мне объявили, что казнь назначена на десять часов. Должен сознаться, что всё это время я не терял надежды. Смерть уже близка, но столько ещё нужно сказать вам. При жизни я делал то, что считал своим долгом, и делал это с радостью в сердце, как до этого делал мой отец. Хоть республика пала, но у нас до сих пор идёт война, и я паду, как пали другие. Теперь наступил мой черёд. Вот и всё. Прощайте.
  Должен признаться, что нелегко оставаться спокойным, когда тебе всего четырнадцать и жизнь отмеряет последние мгновенья.
  Можете быть уверены, моя совесть чиста.
  Каталония станет свободной, враг не пройдёт!'
  Вместе с тремя приговорёнными к казни его должны были расстрелять во дворике тюрьмы, - продолжал говорить священник. - Я передал Алехандро свежую сорочку, заботливо предоставленную одной сеньорой, и совершил таинства. Потом его вывели. Начальник тюрьмы и врач присутствовали при этом. Перед выстрелами он сказал, что ему не жалко умереть за такую страну, так как она прекрасна. Солдаты дали залп и ушли, а я с врачом подошёл к телам. Ты знаешь, что за деньги можно многое сделать, а за золото почти всё. Я забрал Алехандро и теперь он живёт в доме одной сеньориты вместе с Кармен. Передавай привет Луизе. Мы все, твои друзья, собрали для тебя несколько вещей, и наш друг согласился переправить их тебе. Там ты найдёшь сорочку сына, которая смогла остановить пулю. Сейчас, ты нуждаешься в ней больше, чем кто-либо из нас. Всё прочее тебе расскажет наш товарищ. Мы доверяем ему свои жизни, и ты тоже можешь довериться ему. Да хранит тебя Господь, дон Жан Грива'.
  В первом часу ночи, когда уже закончились споры и диалог протекал только в утвердительных словах речи, незнакомец поблагодарил за гостеприимство, попрощался и вышел. А Фолманис поставил на стол ещё одну фотографию, в которой можно было узнать сеньориту Вишенку и падре, с необычным крестом на груди.
  
  ***
  
  Из Риги отходили поезда. Они везли всё ценное, что успели собрать за отведённый короткий срок. Прекрасно оборудованные пассажирские, наглухо забитые и хорошо охраняемые товарные, открытые полувагоны, прикрытые брезентовыми чехлами и специальные, предназначенные для перевозки скота. В сторону уходящих поездов сыпались проклятья тех, кто не оказался среди счастливчиков. Наверно, так проклинали Ноя, когда он махал ручкой, провожающим. Поезда находились в пути несколько суток, иногда часами простаивали в тупике, прежде чем им освобождали путь. Небо серело, светлело и снова бледнело, сгущаясь до черноты. Когда шёл дождь, вода смывала дорожную пыль и копоть от сожжённого угля и все радовались хмурому небу. В ясную погоду, пассажиры всё чаще задирали голову вверх, боясь пропустить что-нибудь важное, важное для жизни. Со всего Запада огромной державы стекали живые реки составов в это русло, бурлящим потоком устремляющееся на Восток. Ещё не была объявлена эвакуация, а переполненные поезда всё двигались и двигались. У Лаймы, Деклы и Карты, ведающих судьбами людей, задача была упрощена - только приказать: 'Направо - жизнь, налево - смерть'. И если смотреть на движение поездов сверху, то можно было заметить те, которые выехали из Шауляя. Они подходили к Пскову и пока 'жить'.
  Бросили ли советские власти Ригу на произвол судьбы - нет. Собирались оборонять, пытались провести мобилизацию, хотели создать рабочие отряды, просили, где только можно помощи и получали её. Но как только стало известно, что Ковна и Вильно уже под немцами, руководители всех мастей бросились в бега. И это создало панику. Хуже того, позорное пятно не смогли смыть ни какие победы. Рижане смотрели на драпающее начальство, и разводило руками: 'а на ту ли лошадь мы поставили?' Об идеалах социализма твердили с утра до вечера, но не было ни одной газеты, где бы заявляли обратное. А люди искали ответы на свои вопросы, видели, что никакого равенства нет в помине. Одни могли, а другим не позволяли. Всё время находилось что то, что препятствовало нормальной жизни, и предложения потуже затянуть пояса с мантрой ждать лучших времён и держаться - рижанам просто надоело. Большевиков стали презирать. Толпа обожает слушать обещания и ненавидит, когда её пытаются кинуть. Все всё прекрасно понимали и не просто так возникли стрелки на улицах и те, кто о них знал и покрывал своим молчанием.
  Первый секретарь Калбернзишь, по кличке Заяц, русских, как бы помягче выразиться... просто не любил, однако большевиком был до мозга костей. Ну да бог с ним, с Зайцем. Мусор всплывает и его сносит течением. Город, где женщины не готовы отрезать свои волосы для канатов метательных машин - обречён. Меня лишь интересовал Жан Грива.
  Местность, где хозяйничает полноводная Даугва, представляет собой равнину. На горизонте, куда ни глянь, видны заливные луга, маленькие речки, ручейки, озёра и озерца и конечно, болота. И даже здесь, в пригороде, на северо-западе Риги, где топи встречаются чаще - есть зелёные луга, голубовато-фиолетовые поля репы, грядки лука и фасоли, берёзовые деревья, комары, воробьи и рассыпающие свои трели над землёй жаворонки. Всё здесь такое же, как и в любом другом прибалтийском краю. Стоит июнь. Это чувствуется по всему. Дует тёплый ветер, медленно колышется трава, люпины распушают свои кисточки, чтобы украсить собой пришедшее лето. По небу плывут белые барашки облаков. Некоторые из них закрывают солнце, и тогда тут ненадолго темнеет. Но тёплый ветерок не спит и гонит облачка прочь, чтобы снова озарить землю радостью и теплом. Тишину временами нарушает только доклад службы дальнего обнаружения: 'шум авиационных моторов со стороны Юрмалы'. Но он невнятный и не сулящий ничего опасного. Спилвский аэродром безмятежно дремлет. Послеобеденное время. На часах дежурного без четверти пятнадцать. Ещё пару минут, и слухачи засекут отчётливый звук множества самолётов следующих со стороны Бабите, а это в восьми милях до аэродрома и сделать уже ничего будет нельзя. Два десятка Юнкерсов преспокойненько отбомбятся и полетят пострелять по мирной Риге. Но только не этот раз. В тот момент, когда ещё аэродромная сирена не усела залить округу холодным, отчуждённым воем, на аэродроме стали расчехлять стволы зенитных установок 61-К. Не четыре штуки с ограниченным боекомплектом, а десять и обойм со снарядами было завались. Ещё утром заняв свои места, зенитчики объясняли рижским добровольцам 'испанской' бригады Фолманиса очерёдность подноса боеприпасов, отрабатывали слаженность действий, подмены номеров у орудий и сейчас ожидали своего часа. Шестёрка новеньких И-16 с двигателями Wright R-2600 Cyclone radial со значком 'Осиновая роща' уже была в воздухе. Опытный глаз бы подметил, что самолёты немного отличаются от давно эксплуатируемых и привычных, а сам бы Николай Николаевич решил, что это его детище, И-185. Двадцать первый ИАП имел достаточно самолётов (50 в строю и 15 в ремонте) и был готов к бою.
  
  ***
  
  Утро двадцать третьего июня, несмотря на прекрасную погоду нельзя было назвать радостным или в какой-то мере приятным днём. Как и каждый понедельник к воротам санатория подъехал автобус, и Никитич на КПП, после того, как поздоровался с шофёром, нажал на кнопку электрического привода открытия. Пока ворота отползали, старик перекинулся парой слов:
  - В приёмной сегодня Указ вывесили. Мобилизация. Вот, думаю, после дежурства нужно в военкомат сходить.
  - Ага, - сказал шофёр. - Саблю свою не забудь. Или что там у тебя, меч со щитом?
  - Лук со стрелами. Дурень, - обиделся дед. - На войне, какое у тебя оружие - это второстепенно. Главное дух воинский. А он у меня присутствует. Езжай, давай. Не задерживай!
  Собранные в столовой сотрудники ждали директора.
  - Здравствуйте товарищи! - сказал я. - Надеюсь, все знают, что вчера, в четыре утра Германия напала на Советский Союз. Так же хочу вам сообщить, что сегодня будет объявлено о начале мобилизации военнообязанных родившихся с 1905 года по восемнадцатый год включительно. Все, кто попадает под эту категорию, рекомендую посетить военкоматы и уточнить свой статус по месту проживания. Далее, скорее всего, в обозримом будущем врачам запретят покидать город, а на базе нашего санатория будет размещён госпиталь. Я прошу хорошо подумать над моими словами, которые я сейчас произнесу. Врач - самая востребованная и мирная профессия, а Ленинград находится недалеко от границы. Вчера, финские войска заняли демилитаризованную зону Аландских островов, и СССР обязательно сделает ответный ход. Это вопрос нескольких дней и что за этим последует, вы должны понимать. Недалеко от нас расположен стратегический объект, одна из основных целей вражеской авиации - аэродром. У нас очень прочные стены и надёжное бомбоубежище, но я не смогу гарантированно вас защитить от нелепой случайности. Кто не испытывает желания трудиться в подобных условиях и по каким-либо другим причинам считает, что его судьба связана с иным местом, сегодня же получит полный расчёт. Я слышал, в Ташкенте пока неплохо, а в Гаграх, вообще замечательно и тёплое море. Поезда ходят, самолёты пока летают, автобусы совершают рейсы. Если такие присутствуют, прошу поднять руку. Тётя Маша, сделайте, пожалуйста, мне кофе. Товарищи должны всё обдумать.
  Выждав пару минут и выпив напиток, я продолжил:
  - Нет? Хорошо. Тогда довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего числа в нашем санатории открывается новый филиал детской больницы, а именно госпитальное крыло с торакоабдоминальным отделением и скоро там появятся первые пациенты. Вам наверно, было интересно, что за стройка велась возле конюшен? Вот это оно и есть. Соответствующее заявление в необходимое ведомство я уже отправил, а персонал вскоре прибудет. Как только комиссия наркомздрава РСФСР выпишет заключение и будет присвоен номер, а Ленгорздрав с товарищем Эмдиным внесёт в реестр, мы перейдём на особый режим работы. Все отпуска будут аннулированы и с большой долей вероятности сотрудники перейдут на казарменное положение. Поэтому, у кого есть нерешённые проблемы, требующие убытия, прошу не затягивать и сегодня же подавать заявления. Они будут рассмотрены в индивидуальном порядке. Теперь о планах работы по сегодняшнему дню. До обеда обычный распорядок дня. Война - войной, а дети болеть не перестали. К сожалению, программу развлекательных полётов над Ладогой придётся заменить симуляцией на тренажёре, так как самолет, скорее всего, заберут, да и безопасность полётов мы не сможем обеспечить. В четырнадцать часов я попрошу вас быть на мероприятии по пуску нашего госпитального поезда номер два с Финляндского вокзала. Так получилось, что первый уже в пути и скоро прибудет сюда, но на торжественном митинге об этом говорить не стоит. С вокзала автобус развезёт вас. Посвятите вечер походам по магазинам и развлечениям. Соль, спички, мыло, и керосин закупать не стоит. Во-первых, всё это вы получите здесь; а во-вторых, все хитрые бросятся их скупать в первую очередь. Жду начальника отдела кадров через час у себя, бухгалтерии предоставить к полудню зарплатные ведомости и подготовиться к выдаче тройного оклада. Начальнику отдела снабжения и завхозу прямо сейчас в мой кабинет. Спасибо за внимание, за работу, товарищи.
  Юля-Вика сидела у себя за столом и не подала вида, когда я сухо поздоровался. Снабженец и завхоз проследовали следом.
  - Первое, - обратился я к завхозу. - Изыскать на складе бумажную самоклеящуюся ленту Дрю , и заклеить крест-накрест все окна во всех наших зданиях и повесить светомаскировочные шторки. Обеспечить лентой и материалом для штор всех сотрудников. Разрешаю выдать фонари TL-122-А с запасными элементами питания. Сегодня установить в вестибюле рядом со щитом объявлений стенд с картой СССР, на которой будет отображаться ход военных действий. До обеда карта будет у вас. Размеры стенда два на три метра. Вопросы есть?
  - А почему карта только с территорией СССР? Нужно бы и Польшу и Германию.
  - Когда наши войска будут там, тогда и поменяем. А пока ситуация не в нашу пользу. Идите, работайте.
  Завхоз вышел. Причём вид у него был явно чем-то раздражённый.
  - Слушайте внимательно, - пристально посмотрев на снабженца, произнёс я. - Не мне вам объяснять, что с началом боевых действий снабжение играет весьма значительную роль. И выражается она в соблазнах личного обогащения. До сего момента вы исправно несли службу и отлично справлялись с возложенными задачами. Совсем скоро вам станет затруднительно получать многие товары и когда настанет такой момент, то вы обращаетесь ко мне. Составляете заявку и передаёте через секретаря. А сейчас для вас задание.
  Я вынул из сейфа несколько пачек денег и положил их на стол.
  - Скооперируйтесь с начальником отдела кадров Ершовым и распространите информацию о приёме на работу двух десятков девушек умеющих вязать шерстяные изделия. А так же о скупке вязаных шапок, перчаток, шарфов и свитеров с носками всех размеров. Шерсть, нитки, лекало и спицы станете выдавать, заключая договора. Без лимита. Хоть миллион, хоть два. Изучите рынок и вычислите цену на изделия. На площадке два тягача с контейнерами, забитыми шерстяными нитками. Согласуйте с юристом и оформляйте артель. Так же продолжайте расклеивать объявления о скупке ягод и контролируйте заготовительные пункты. Попутно провентилируйте вопрос о поставках кожи и её заменителя на обувные фабрики Ленинграда. В нашем распоряжении семьдесят тысяч квадратных футов Full Grain Leather.
  Судя по тому, как Митякин нахмурил брови, кожа не входила в орбиту его интересов.
  - Скажите чепрак, - пояснил я, - и они поймут. Столько мы при всём нашем желании не освоим. И наконец, оформите вашего башмачника и скорняка к нам на постоянную работу. Хоть частным образом. Раненые станут выписываться из госпиталя в исподнем, а это не правильно.
  Снабженец на мгновенье задумался, прикинул что-то так и этак.
  - Есть подвязки на складах резерва, - намекнул Боря Митякин.
  - Я этого не слышал, а вы не говорили. Деньги у вас есть. Как запасной вариант подходит. Но лучше быть независимым в подобных вещах. Проще нанять пару-тройку швей и сапожников.
  - Как скажите.
  - В планах оказывать шефскую помощь нескольким авиаполкам, в частности нашему сто пятьдесят седьмому и сто девяносто третьему, пилоты которых поживут тут. Их всего четверо, но это ещё под вопросом. К тому же из Риги в самое ближайшее время прибудут несколько специалистов по пошиву верхней одежды. Прибудут с семьями и оборудованием, а нам их и разместить толком негде.
  - Можно изготовить из модулей пристройки к домам в Юкках, как сделали в Парголово для ветеранов финской.
  - Действуйте и на крайний случай просто заплатите за участки. Домики мы всегда сможем возвести. Сейчас в Ленинград хлынет поток беженцев, и все запреты полетят к чертям. Поэтому с завтрашнего дня составить списки доступного жилья в ближайших к нам деревнях и посёлках. Ориентируйтесь на сто комнат. Все прибывшие к нам инвалиды должны быть обеспечены жильём. Последнее и наверно, главное. Если ваши знакомые, не попадающие под мобилизацию, имеют желание послужить стране, то санаторий может им с этим помочь. В ближайшие дни планируется создание отряда ветеранов. Сбор и учения на нашей базе яхт-клуба. Предпочтение танкистам, зенитчикам и механикам. Если кто-то что-то подзабыл - обучим. Вопросы есть?
  - Всё, о чём вы распорядились, я сделаю. Это несложная работа, по крайней мере, для меня. Но меня беспокоит будущее развитие ситуации. Я не из любопытных, но всё-таки... - Митякин промедлил, обдумывая, как бы лучше сформулировать вопрос. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Наконец, сделав над собой усилие, он заставил себя договорить: - Что будет в приоритете в ближайшее время? Что сейчас стоит запасти, чтобы в случае чего обменять, а от чего можно избавиться?
  Я посмотрел на снабженца и заметил совершенно иной интерес. Будь сейчас разрешение о свободной торговле, Митякин бы стал миллионером за год. И он это знал и тот, кто его сюда направил, был в курсе. Он уловил суть того, что я хожу вокруг да около, подбрасывая косточку то там, то сям. Ай, молодец. И молодец тот, кто сказал ему задать этот вопрос.
  - Прогноз аналитиков не утешителен. Есть такой центр, Институт Брукингса. Это один из наиглавнейших аналитических центров в США, как его называют, 'фабрика мыслей'. Они составили прогноз, что будет в России, если на неё нападёт Германия. Посмотрите на таблицы, - сказал я и протянул листок, вытащенный из сейфа. - Если в цифрах, то рыночные фонды по продуктам питания рухнут и довольно значительно. К примеру, доля сахара уменьшаться в 6,6 раза, кондитерских изделий в 4,8 раза, чая в 2,3 раза, жиров в 2 раза, а мяса в 2,8 раза. Пустые полки ожидаются в отделах хлопчатобумажных тканей, предложение упадёт в 12 раз, лён - в 11,6 раз, шерсть - в 4 раза. Все швейные изделия сократятся в 8 раз, а обувь в 11. Через два года советским людям станет нечего носить.
  Митякин внимательно изучал лист с таблицами и недовольно поджимал губы. Нечто подобное он ожидал, но только не таких катастрофических цифр.
  - Теперь я понимаю, отчего вы так рьяно взяли быка за рога. А спички, мыло, соль, керосин? Ведь все по-своему поняли ваш посыл.
  - Сокращения по спичкам в восемь раз, по мылу в 4,4 раза, соли в 3,5 раза, а керосина в 6,5 раза. И точно нельзя будет приобрести махорку, швейные машины, часы, велосипеды и строительные материалы.
  - Вы считаете, что руководству страны стоит обратить на эти аналитические выводы особое внимание?
  - Нужно как минимум выиграть войну. Но если постоянно использовать такой ресурс, как 'терпение народа', это в скором будущем так аукнется, что приведёт к эпохальным событиям. Впрочем, мы заболтались. Не нашего ума это дело. Что нужно для успешного выполнения поставленных задач?
  - Нужна машина и шофёр.
  - Служебную машину берите в гараже, а шофёра нанимайте самостоятельно. Я дам распоряжение начальнику отдела кадров. Но лучше сами садитесь за руль. Каждый шофёр тут, это минус один на фронте.
  Когда снабженец вышел, я нажал кнопку связи с секретарём и сказал: 'Возьми с собой что-нибудь из буфета: шоколад, апельсины, банку с соком. Нужно прогуляться'.
  Пройдя по коридору с палатами детского санатория, мы оказались у двери лифта компании Otis. Сама шахта была пристроена к торцу здания и вела на минус первый этаж. Рассчитанный на тысячу шестьсот шестьдесят фунтов, лифт вмещал в себя подвижные медицинские носилки и четверых человек. Оттуда по подземному коридору можно было дойти до палат нового госпиталя. Триста ярдов железобетонных колец в длину и шесть ярдов в высоту могли вместить в себя тысячу человек, как бомбоубежище. Оказавшись в госпитале, мы прошли автоматически отрывающиеся двери и остановились возле гардеробной.
  - Прямо по коридору, - сказал я. - палата девять. Через час будь у себя.
  Добравшись до кабинета, я позвонил в Смольный и вскоре разговаривал с Кузнецовым.
  'Алексей Александрович, здравствуйте', - сказал я в трубку.
  'Здравствуйте', - ответил Кузнецов.
  'На четырнадцать часов этого дня у нас запланировано важное политическое мероприятие'.
  'Политическое?' - удивился Кузнецов.
  'Именно. Санаторий подготовил для бойцов Красной Армии подарок - санитарный поезд имени товарища Жданова, оборудованный по последнему слову техники и полностью автономный. Эшелон готов появиться на вокзале, но если руководство города придаст этому событию особое значение и будут приглашены корреспонденты, а ещё лучше, зарубежные, то это, безусловно, политическое мероприятие. Планируется короткий митинг'.
  Кузнецов сходу уловил, какие преференции ожидаются и сказал:
  'Это действительно, больше 'политическое' событие. Но в отсутствии Андрея Александровича...'
  'К приезду товарища Жданова подготавливается другое мероприятие. Уверен, что поезд с подбитой немецкой техникой к двадцать пятому числу прибудет в Ленинград и можно будет поместить экспозицию поверженного врага в каком-нибудь парке отдыха. Мною уже отпечатаны в большом формате фотографии и есть кинолента реальных боёв'.
  'Вы имеете в виду события под Таураге? - спросил второй секретарь. - Эти пограничники такого порассказали, что многие поставили их слова под сомнение. Тем не менее, Климент Ефремович высоко отозвался о переданной карте'.
  'Именно эти события, Алексей Александрович. Если желаете, я передам киноплёнку прямо на митинге. Три экземпляра и один из них на английском языке. Уверен, в посольствах Англии и США оценят'.
  'Договорились. С вами сейчас свяжутся. Согласуйте, пожалуйста, с моим замом план мероприятия. Всего доброго'.
  'До свидания'.
  Только положил трубку, как стук в дверь. Кадровик.
  - Товарищ Ершов, проходите, - пригласил его я.
  Ершов зашёл с папкой.
  - Мы тут с Митякиным парой слов перебросились, - начал он, - и я подготовил несколько кандидатур.
  - Лично знаете или посоветовал кто? - спросил я.
  - Настоятельно рекомендовали, - уклончиво ответил Ершов.
  Принимая уже подписанные заявления о приёме на работу, я только отмечал краем глаза дату рождения. Понятно, что товарищ Сергей подготовил несколько своих кадров, но смысл впускать в коллектив тех, кто через пару месяцев уйдёт на фронт, я не видел. Все женщины были отложены в одну сторону, их набралось пять, а семеро мужчин были возвращены обратно.
  - Этих, - указывая пальцем на возвращённых - товарищ Раппопорт рекомендовала?
  - Да.
  - У нас санаторий, а не синагога. Так и передайте ей.
  После этих слов Ершов потёр нос и нахмурился. Вид у него в эти минуты стал мрачнее обычного.
  - Не спешите отказывать, - вдруг, произнёс он. - Эти товарищи, не попадут в мобилизационные списки. Ни при каких обстоятельствах, можете мне поверить.
  - Это ещё почему?
  - Опыт подсказывает.
  - Дайте ещё раз взгляну.
  Первый, образование - бывший КИЖ, а ныне, Ленинградский Государственный Институт Журналистики им. В. В. Воровского. Наркомпрос, а значит, как минимум должность в армейской газете или боевой листок в дивизии. С чего это Ершов решил, что субъект избежит призыва?
  Второй, образование - ЛГПИ им. Герцена. Учитель, ботаник, научные статьи, но без аспирантуры. Однозначно призывник.
  Третий и четвёртый - ЛЭТИ. Радиотехники. Попадут в войска связи. Этих катастрофически не хватает и военком охотнее себе руку отгрызёт, чем отпустит таких.
  Оставшиеся, как ни удивительно, одноклассники Яшеньки. У Рахиль Исааковны язык без костей и что она рассказала родителям мальчиков после телеграммы из Питерсберга, я даже представить не могу.
  - Кто, лично для вас важен?
  Ершов указал на ботаника. Неожиданно, но по большому счёту нужны все.
  - Обосновать сможете? - спросил я.
  - Теплицы в Парголово. Я там был и клубники особо не нашёл. Ответственный пьян. Встретил однополчанина и вторую неделю в запое. Он инвалид, а вы распорядились... Нужен ответственный человек, который не пьёт или подвержен, но в меру.
  - Ваш протеже принят на должность агронома с окладом в четыреста рублей. Известите и завтра он должен быть на рабочем месте. Если справится, останется. Ещё нам нужна группа НПО и пост противовоздушной химической обороны. Исходя из этого, проще принять этих оболтусов на какую-либо работу и отправить патрулировать, чем отвлекать занятых людей от важной работы. Придумайте им должности. Лука Фомич, наш доблестный огнеборец возглавит НПО.
  - Спасибо и полностью с вами согласен, товарищ директор.
  - Если не затруднит, то поднимите соответствующую документацию в период финского конфликта. Вряд ли что-то поменялось по составу и требованиям. Если не отыщите, обращайтесь в наш ОСОАВИАХИМ. Пусть отрабатывают и расскажут, что необходимо иметь.
  - Проще сразу туда, да и контакт у нас хороший.
  - На ваше усмотрение. И ещё, однополчанина смотрителя теплиц сдайте в милицию. Отыщите Хорошенко и передайте мою просьбу, что б духу его там не было.
  - Нехорошо получится.
  - Товарищ Ершов, даже в мирное время я не стал бы закрывать на это глаза, а уж сейчас тем более. Чуть не забыл, подберите Митякину шофёра. Чтоб знатного и матёрого, с которого и мех и шкварки или примите того, кого он приведёт.
  - У Бориса такой есть, сегодня оформлю.
  - Очень хорошо. Идите, работайте.
  Ершов вышел, а я поднял трубку и вызвал Раппопорт. Количество денег для выдачи трёх окладов известно давно. Но дело не в этом, в Ленинграде, со вчерашнего дня поднимался ажиотаж, и вновь появились очереди в магазинах. Семьсот тысяч иждивенцев, как десант, внезапно оказался у торговых точек. Люди вспомнили зиму тридцать девятого и ринулись скупать всё, что оказалось тогда в дефиците. Там, где снабжение мегаполиса идёт фактически с колёс, единовременный бум покупательной способности населения приведёт к взрыву! И власти это прекрасно понимали. И понимали, что денежных знаков в стране ощутимо больше, чем товаров потребления. Как следствие, в банке сейчас ничего не получить, так что из сейфа. Стопка вышла приличная: зарплатная ведомость давно уже перевалила за сотню и получатели всё время просят осуществлять выдачу купюрами небольшого номинала. В итоге, по весу вышло с двухпудовую гирю. Тем не менее, не такая там и тяжесть. Кстати, давно подмечено, что среднестатистический человек, может поднимать разные по весу грузы, если знает, что именно поднимает. Так вот, двести фунтов золотых монет поднимают и несут, а столько же, но свинца - нет.
  Едва Рахиль Исааковна переступила порог, как я произнёс:
  - Достаньте платок и держите в руке, а то, когда вы его вынимаете, мне становится плохо. Здравствуйте.
  - Здравствуйте, мистер директор.
  - Рахиль Исааковна, мне тут заместитель по приёму на работу и увольнению подал несколько кандидатов.
  Раппопорт замерла как змея, сжавшись и изготовившаяся к прыжку, когда одно выверенное движение решает всю охоту.
  - Я так понял, что мальчики их хороших семей.
  - Истинно так, мистер директор, - произнесла она, и её фигура тут же расслабилась.
  - А что они собой представляют? - спросил я. - Умеют быстро считать? Может, играют на скрипках? Или у них отличный глазомер и они выучились шлифованию камней?
  Ничего подобного за ними не наблюдалось, и Раппопорт промолчала. Рука инстинктивно дёрнулась за платком, но и тут вышла промашка. Сорванцы приходились дальней роднёй, и древнее семейное правило гласило, что тот, кто выбился в люди, должен тащить за собой остальных родственников. Так что сражаться придётся до конца.
  - Они в совершенстве владеют несколькими языками? - продолжал я. - И это не так? Хм... даже не знаю, вроде, открыта вакансия оператора РОКС-2 и метателей противотанковых гранат.
  В глазах Рахиль Исааковны пронеслось что-то ужасное.
  - Яшенька написал, - произнесла она, - что пока не начались занятия, он служит в конторе при рыбоконсервном заводе, получает доллар в час, снимает большую комнату и у него появилась девушка.
  Конечно, у него появилась девушка. Странно, что одна. В Питерсберге, юноша с такой зарплатой в глазах местных уже чего-то добился в жизни.
  - Рахиль Исааковна, вы не равняйте умничку Яшеньку с другими мальчиками.
  - Да и в мыслях не было.
  - Осмелюсь предположить, что те, за которых вы хлопочите, довольно ловкие юноши?
  - Очень ловкие, мистер директор. Такие ловкие, аж жуть.
  - Надо бы проверить в деле, - как бы рассуждая сам с собой, проговорил я.
  - Надо, надо, - закивала Раппопорт.
  - Давайте-ка пригласим молодых людей на собеседование. Скажем, двадцать четвёртого или пятого числа. Вдруг, у них планы на завтра. Расскажите им, как попасть на наш автобус.
  Пока Рахиль Исааковна пересчитывала деньги, я думал, куда ловчее спрятать один предмет, который перспективные юноши должны отыскать. Вариантов было два: один и самый реальный, это в обломках самолёта или в рюкзаке с парашютом, а второй в разбитой бронетехнике.
  Наконец, подсчёт был закончен, Раппопорт попросила позвонить и тоном, не терпящим возражения, вызвала Залмана. Храпинович принёс документы на подпись и, посмотрев на упаковки сказал:
  - Я звонил в банк, с сегодняшнего дня не выдают денег с вкладов.
  - Двести рублей в месяц, - поправил я.
  - Разве это деньги? - вздохнул Храпинович. - Это слёзы.
  - Снимайте хоть столько. Купите Рахиль золотое кольцо. Себе золотые часы. Потом скажете мне спасибо.
  Бухгалтер со счетоводом замерли.
  - Думаете, введут карточки? - совсем неуверенно спросила Раппопорт.
  - Не задавайте таких вопросов, Рахиль Исааковна. Вам не пять лет. Запас продовольствия в городе ограничен. Смотрите, что делают банки, а они всегда чуточку впереди. Вы дали государственному банку, а значит, государству кредит в виде своих сбережений. Когда заёмщик не возвращает деньги, как это называется? То-то и оно. В случае наступления коллапса, в первую очередь решают, кто станет оплачивать все накопившиеся промахи. Как нетрудно догадаться, за всё платят простые граждане.
  - Мистер директор, а нельзя ли как-нибудь сейчас снять все накопления, - жалобно спросила Рахиль. - Ведь всю жизнь горбатились.
  - Механизм подобный имеется, и даже не один. Первый связан с противоправной деятельностью, второй почти мошенничество, а третий слишком благородный и я его даже не стану озвучивать.
  - Хотелось бы услышать про второй, - после некоторой паузы, произнёс Храпинович.
  - Вы должны перезаключить договор. Средства с накопительного счёта или до востребования, это без разницы, должны быть зачислены на другой счёт, с которого их можно снять в виде единовременной финансовой помощи, выплату пени или штрафа, гонорара и так далее. То есть они должны поступить на счёт предприятия или художественно-просветительской структуры, типа театра. А так как коммунисты противятся частному бизнесу, то ещё остаются лишенцы, то есть артели. Как форма коллективной собственности, они состоят из частных лиц со своими паями. Весь смысл в том, что бы артель была зарегистрирована в тех местах, до которых фининспектор доберётся совсем не скоро.
  - А где же тут мошенничество?
  - Не считая того, что вы поступите с государством ровным счётом так, как оно с вами, то ни в чём. Как говорят в Неваде: на любое хитрое горлышко найдётся свой початок кукурузы. Подсказываю, найдите в Риге любую швейную артель и проверните эту операцию, пока немцы не заняли город.
  - Рижские евреи попросят свой процент, - хмуро сказал Храпинович. - А третий способ, он подразумевает получение средств?
  - Благородство и деньги - вещи несовместимые. Конечно, вы можете перевести все накопления в благотворительный фонд помощи, к примеру, Красному Кресту. Я имею в виду не 'Помполит', а то после требования транзакций вы окажетесь на Литейном.
  - Не хочу показаться неблагодарным, - сказал бухгалтер, - но из газет я каждый день узнаю, что страна богата и сильна как никогда. Что самой большой державе в мире мои семьдесят тысяч? Так, пшик! А для меня это огромные средства и пусть они останутся со мной. А всевозможную помощь я и так оказываю через всякие ОСОАВИАХИМы своими взносами.
  - Товарищи! Дискуссия окончена. Пора приниматься за работу. Выдавать денежные средства начинайте прямо сейчас. Нужно успеть до митинга на Финляндском вокзале. Рахиль Исааковна, выучите свою речь и не забывайте напоминать о путёвках для детей.
  Вскоре с чаем зашла Юля-Вика.
  - Шеф, правый или левый? - спросила она, как ни в чём не бывало.
  - Левый.
  - Не угадали.
  - Ничего страшного, - с улыбкой ответил я. Ещё не известно, кто выиграл. Я из Риги 'Рижский чёрный' привёз. Обалденный бальзам. Ещё довоенный, завод 'Вольфшмидта'. Сейчас мы башку этому 'чёрному' свинтим. Конечно, есть рецепт, когда его можно добавить в чай с лимоном, но можно и без.
  Всё же вкусный получается у Юли-Вики чай. Вроде что тут такого, насыпал заварку в чайничек и заливай кипятком. Или следуй долгой процедуре по всем правилам китайских бариста (teatester только пробует чай, а не заваривает), и то не факт, что получится чай, а не горькое пойло. Вот здорово у неё получается и чувствует, когда сахар нужен, а когда нет.
  - Спасибо за брата, шеф, - открыто посмотрев мне в глаза, вдруг, произнесла она, и каждое слово светилось искренней благодарностью.
  - Ты же просила.
  - Он сказал, что когда его положили на операционный стол в Таураге, врач очень удивился раневому каналу. Пуля не задела ничего...
  Я отмахнулся рукой.
  - Как он мог что-то помнить, если операция под наркозом? Наверно, приснилось.
  Она уселась на диван и, отпив чай, вдруг, заговорила о своём прошлом, какую боль оно ей причиняет:
  - Конечно, приснилось. Я ему так же сказала, как когда-то в детстве. Он же у меня, считай, на руках вырос. Отец погиб в шестнадцатом, на Германской. В семнадцатом мама умерла. Эпидемия. Мы с братом остались вдвоём: ему два, а мне семь. Жили у дяди Карла. Он записал нас на свою фамилию. Через год его убили, воспитанием занялся его сын. Михаила Карловича расстреляли после событий в Кронштадте, потом детдом. Когда оформляли документы, я назвала настоящую фамилию. Так что некоторое время я даже была баронессой.
  - А как же ты угодила в НКВД?
  - Знания языков и детское воспитание поспособствовало. Я упорная. У дяди было своеобразное понятие о процессе воспитания. Со своей куклой я играла ровно тридцать минут и если желала дольше, то должна была доказать свою полезность. Об этом нужно было заявить. Не смогла доказать - извольте розги. Смогла - десять дополнительных минут к игре. Один раз он заметил, как я просто смотрю на куклу. Это было в мною отвоёванное время. Ровно десять минут. Тогда он сказал, что я стала взрослой и если изучу немецкий, то он подарит мне новую, самую большую куклу, с которой я смогу играть столько, сколько захочу. Я выучила, но куклу мне не купили, так как брат стал той самой любимой куклой, а дядя уже не смог выполнить обещаний. С тех пор я изучаю иностранные языки и жду, когда мне кто-нибудь купит куклу.
  Самые важные и самые мучительные воспоминания зачастую и самые краткие: не проходит и минуты, как они заканчиваются и наступают либо слёзы, либо отчаянная решительность. А сейчас я не наблюдал ни того ни другого. Неужели душа стала настолько черства, что она стала испытывать к своему прошлому полное равнодушие? Давить и выспрашивать в такой ситуации излишне, тут, как археологу, нужно бережно разрыхлять и сметать кисточкой пласт воспоминаний. Мне эти раскопки ничего нового не покажут, зато заставили меня утвердиться в другом. Она действительно упорная.
  - И как много языков? - нейтрально спросил я.
  - В Европе нет ни одного места, где я бы чувствовала себя иностранкой, - с ухмылкой и превосходством произнесла она.
  - Двести шестьдесят языков и диалектов? - удивился я.
  - Сколько? - не менее удивлённо переспросила Юля-Вика.
  - Ясно одно, тебе есть в чём совершенствоваться, и я хочу убедиться, насколько ты хороша.
  Я вытащил из сейфа папку и передал её ей. Мимоходом я посмотрел на часы и понял, что времени осталось совсем мало. Уже сейчас из депо должен был выезжать Chicago Burlington & Quincy 9911A Silver, а манёвренный тепловоз тащить первые вагоны из секретного тоннеля рядом с Парголово.
  - Что это, шеф?
  - План мероприятий на Финляндском вокзале. Встреча эшелона, короткий митинг, фотосессия и интервью. На третьей странице текст с вопросами, которые ты задашь Кузнецову, как корреспондент Washington Times-Herald. Я владею солидной долей в газете, и имею право найма корреспондентов по всему миру. С этого момента ты им стала. Там твой паспорт на имя Виктории Бэссил, карта социального страхования, свидетельство о рождении, удостоверение корреспондента газеты, приглашение на мероприятие, визитные карточки. Всё настоящее, не липа НКВД. Запомни свой адрес в Вашингтоне и фамилию главного редактора газеты. Так, на всякий случай, ты недавно вернулась из Испании. Фотовыставку твоих работ организуем на этой неделе в Нью-Йорке.
  - Зачем это?
  - Затем, что зам Кузнецова всё просрёт. Он даже ещё не удосужился позвонить тебе и согласовать мероприятие. Поэтому, импровизируй.
  - Мне бы подготовиться, - обронила она.
  - С твоими способностями? Не смеши меня. Вот, посмотри, - я положил на стол несколько фотографий Маргарет Брук-Уайт. Она сейчас находится в Москве. За ней большое будущее и она фотограф. Твои снимки окажутся на несколько порядков лучше и острее, у тебя будет эксклюзив, а твоя фишка будет в том, что ты появишься в полувоенной форме. Я прикинул несколько типажей, пока мы летели во Владивосток. Шестая и седьмая страницы в папке. Твоя задача выиграть эту войну на информационном фронте в США, а может и на всей планете. Для американцев, ты выглядишь как секс-бомба, как их лучшие актрисы. И ты покажешь Советский Союз в горе и радости, в войне и мире, как никто другой до тебя.
  - Даже не знаю, что сказать, шеф.
  - Ничего не говори, иди к себе, изучи план и позвони в Смольный. Видимо, без волшебного пинка хорошие дела не делаются. А я пока приготовлю твою одежду. Кстати, про внешний вид: машину обязательно смени. Сегодня должна быть красного цвета с вашингтонскими номерами. Ты обязана привлечь внимание.
  Когда Виктория - пусть пока будет так - вышла, я тут же набрал номер Раппопорт.
  'Рахиль Исааковна, объявите общий сбор всей профкомовской группе в два часа на Финляндском вокзале у памятника. Отказ в любой форме повлечёт карательные мероприятия. Форма одежды парадная'.
  'Сегодня рабочий день', - попыталась возразить Раппопорт.
  'Сегодня раздача подарков, - сказал я. - Иначе их заберут более расторопные'.
  Тут на табло селектора загорелась лампочка. Отключившись от телефона Рахиль Исааковны, я переключился на Викторию.
   'Шеф, будет корреспондент газеты Ленинградского военного округа 'На страже Родины'. 'Ленинградская правда' пришлёт фотографа и Ланского. 'Смена' выделила корреспондента. Зарубежных нет'.
  'Замечательно, - не скрывая радости, произнёс я. - Тем больше вероятность поставлять новости во всякие 'таймсы', 'трибьюны' и 'посты''.
  'В Смольном интересуются, как долго нужно держать ветку и перрон на вокзале свободным?'
  'Скажи, тридцать минут. Это с запасом. Состав ведёт дизельный локомотив. Он сейчас на станции в Парголово. Заявку подали - я посмотрел в блокнот - двое суток назад'.
  'Железная дорога не подведёт, - так в Смольном сказали, шеф'.
  В это мгновенье загорелся сигнал вызова с пропускного пункта, Никитич сообщал, что появились два мужика с весами и с какой-то бабой, якобы от Елизаветы Абрамовной. А я о них и забыл.
  'Передай, - говорю секретарю - что от профкома райпищеторга Кировского района на вокзал прибудет две автолавки. Они встанут в закутке, и будут распродавать апельсины с колбасой. Если спросят, при чём тут профком, то поясни, что продукты и машины наши. Нужно выделить милиционера для обеспечения порядка, так как цены на продукцию без торговой наценки'.
  В четверть минут первого всё было несколько раз проверено, согласованно, одобрено и принято к исполнению. Все, кто мог, погрузились в автобус и тот выехал из санатория, вслед за ним в сторону города отправился грузовик с трибуной и усилительной аппаратурой. Чуть погодя, из санатория устремились ещё две машины.
  
  ***
  
  Составы в Ленинград прибывали каждые сутки, и мне сложно было сказать, сто или двести эшелонов. Только одного Донецкого угля ежесуточно приходило тридцать тяжёлых составов. Состав это сорок вагонов. А ещё почти столько же с торфом и нефтеналивных. Две с половиной тысяч товарных и четыреста пассажирских вагонов. Создавалось впечатление, что не осталось ни одного свободного участка железной дороги, где бы ни дымил трубой и не выпускал пар паровоз: 'Овечки', 'Щуки', 'ФД' и ещё с десяток редких модификаций. Пока ещё нет длинных верениц вагонов с хищными коротко-бортными платформами, ощетинившихся стволами крупнокалиберных пулемётов или зенитных орудий. Пока ещё нет камуфлированного окраса и средств маскировки. Наш эшелон станет первым. И первыми у нас появится 'памятка санитара', написанная прямо по борту вагона. В ней указывалось, что за вынос с поля боя пятнадцать раненых с их оружием санитаров и носильщиков будут представлять к награждению медалью 'За отвагу' или за 'Боевые заслуги', за вынос двадцати пяти раненых, опять-таки с оружием - орденом 'Красная Звезда', а за вынос сорока - орденом 'Красное Знамя'. Орден Ленина, за вынос восьмидесяти. Когда выйдет настоящий указ, возможно, кто-то и наберёт положенное количество, хотя бы за заслуги.
  За сорок минут до начала мероприятия, обогнув аллею Ленина, фуры пристроились с правой стороны от вокзала, где собирались носильщики и буквально в это же время, как только были поставлены на стол весы, туда подошёл милиционер. Сверив номера машин со своим списком, он кивнул грузчикам и от них вышел представитель. Часть товара тут же перекочевала в буфет и загашник служащих. Но как бы ни широки были запросы работников вокзала, это была капля в море для сорокафутовых контейнеров . Вскоре возле машин появились какие-то мамы с детьми, и моментально выстроилась очередь. Тут же посыпались предложения поторапливаться, так как поезд скоро, в одни руки по пакету, льготникам в очередь и прочие советы, возникающие в подобных ситуациях. Представитель порядка стоял неподалёку и строго смотрел за подозрительными личностями: любителями чужих кошельков и другой вокзальной нечисти.
  В какой-то момент на площади раздался визг тормозов и все обратили внимание, как у вокзала остановилась красивая красная машина с открытым верхом и флажками на крыльях, как у интуристовских авто. В белом, необычном, похожим на парадную форму моряков костюме оттуда вышла как минимум актриса. На ленте её шляпки была какая-то надпись, а на груди покоился фотоаппарат с большим объективом. Наверно, даже бронзовый Ильич с башни броневика обратил на неё внимание. Покачивая бедрами в зауженной юбке, она оставляла за собой неповторимый шлейф восхищения и желания. В руке она держала небольшой чемоданчик, и в её уверенности, как она распахнула дверь, было заметно, что в чьей-либо помощи она не нуждалась.
  Через некоторое время, когда локомотив известил своё появление музыкальным гудком 'Вставай страна огромная' и состав торжественно, под оркестровый марш остановился у ограничителя, начался митинг. Его открыл комендант вокзала и тут же передал слово Раппопорт. Она обратилась к ленинградцам как простой советский счетовод, используя несколько патриотических лозунгов, сообщила о ведущей роли партии, товарища Сталина и его сподвижников, рассказала, как собирали средства, как слали деньги рабочие всего мира, и предложила продолжить почин другим предприятиям страны. В заключительной части выступил товарищ Кузнецов. Ничего нового он не сказал, поблагодарил и, заметив стоящих корреспондентов, спросил, как им понравился поезд и есть ли вопросы? Сотрудник 'Ленинградской правды' Ланской, интересовался вместимостью госпиталя на колёсах, и, узнав, что есть даже рентгеновский аппарат и банно-прачечный комплекс со стоматологическим кабинетом, несколько удивился. Он был в похожем поезде во время финской войны и видел кое-что другое. Раппопорт предложила пятиминутную экскурсию по окончании митинга. 'На страже Родины' поинтересовались надписью про награды. Рахиль Исааковна тут же показала свои худенькие руки, дополнив рассказом, что её мама была сестрой милосердия во время Гражданской, и таскала красногвардейцев в большом количестве, и ей было обидно, что её заслуги воспринимались как само собой разумеющееся. А надо бы понимать, что спасти жизнь тоже подвиг. Вот и решили товарищи, что будет правильно именно так. Наконец подала голос иностранка. Снимающий до этого на камеру юноша тут же навёл на неё объектив, а стоящая с ним девушка повернула прожектор. Мало кто мог сказать, что в её облике подействовало на остальных сильнее всего - был ли это именно тот загадочный взгляд из-под затемнённых очков, говорящий о нескрываемой любовной жадности, или смелые дуги бровей, или интересный овал лица с естественным румянцем на очень нежной коже. А может, это была чувственная нервозность красивого большого рта с яркой помадой, или нежность утончённых пальцев правой руки, в которых она держала микрофон на телескопической палке, или может, поразительно красивая линия длинных, стройных ног, явственно вырисовывавшаяся под узкой, обтягивающей юбкой. Вокруг неё сразу образовалось свободное пространство.
  - Господин Кузнецов! - на довольно сносном русском произнесла красавица в белом костюме. - Газета Washington Times-Herald, Виктория Бэссил. Член палаты представителей США Эдит Роджерс 28 мая внесла законопроект о создании корпуса женской армии. Как вы это прокомментируете и считаете ли вы, что женщины могут обладать всеми правами мужчин?
  Прядь волос упала второму секретарю на лоб. Он смахнул её нетерпеливым движением и подсмотрел в лист ответов. Стороннему наблюдателю подобный вопрос мог показаться абсурдным или хуже того, провокационным. Это как спросить у профессора астрономии закон Гука. Вроде учёный и должен всё знать, но если разобраться... Тем не менее, Кузнецов ответил.
  - Вы имеете в виду вспомогательный женский армейский корпус? Думаю, если Эдит Норс Роджерс проявит настойчивость, вскоре, Бюджетное бюро передаст его на рассмотрение в Сенат. Ведь и сама Афина-Паллада была женщиной. Что же касательно прав, Советский Союз выступает за равноправие мужчин и женщин во всех областях хозяйственной, государственной, культурной и общественно-политической жизни. Это отражено в 122 статье нашей Конституции.
  Участники митинга посмотрели на второго секретаря как на первооткрывателя. Товарищ-то не сплоховал, и международной политикой интересуется и Конституцию назубок.
  - Господин Кузнецов, - продолжала иностранка, и стало заметно, что русская речь ей поддаётся не полностью, она немного коверкала окончания и некоторые буквы произносила неправильно - кого вы видите на посту директора этого корпуса?
  - Я не слишком хорошо помню кадровые перестановки в правительстве мистера Рузвельта. На мой взгляд, мисс Овета Калп Хобби вполне достойно бы его представила. Ваш коллега из 'Хьюстон пост' тепло о ней отзывался. Кстати, рабочие штата Техас, откуда она родом, собрали средства и построили этот чудесный локомотив, который станет возить раненых и спасать их жизни. Позвольте передать им нашу благодарность.
  - Последний вопрос, господин Кузнецов, надеюсь, имя Виктория Бэссил тоже оставит в вашей памяти только тепло. Ваш прогноз на войну?
  Его лицо неожиданно сморщилось, будто в глаза что-то попало. Было видно, как Кузнецов помрачнел. В его взгляде остро просматривалась скорбь и печаль. Не заметить его переживание стало невозможно.
  - Война, - тяжело произнёс он - в первую очередь, это тяжкое испытание для народов. Миллионы жизней находятся под угрозой и наша задача защитить их. Я верю, что мы одолеем врага, верю, что победа будет за нами. На Руси, когда приходил враг, били в колокола. Колокол уже прозвучал, народ поднимается. Это будет народная война, Отечественная!
  
  ***
  
  Этим же днём, в Москве в 16:30 старший лейтенант Михаил Иванович Петров доставил с аэродрома пакет и бобины с киноплёнкой из Ленинграда. Послание было настолько срочным, что его переправили на истребителе, какой-то новой марки или вообще иностранного производства: хотя звёзды на крыльях и присутствовали, и все надписи в кабине пилота были на понятном языке, идентифицировать самолёт не удалось, вроде И-301, а вроде и не он. О его появлении были извещены соответствующие службы, но больше ничего добиться не удалось. Пилот, передав пакет, потерял сознание от перегрузок и впал в кому. Все попытки привести в его чувства ни к чему не привели.
  Несмотря на свои шестьдесят лет, Ворошилов оставался военным с головы до ног. Чуть загорелое, почти без морщин, если не считать паутинки в уголках глаз, лицо. Ростом пять с половиной футов и около двухсот фунтов веса. Никто бы не назвал его изнеженным человеком. Очень густые с проседью на висках волосы были аккуратно зачёсаны набок. Твёрдый подбородок, нос картошкой, обыкновенные усы и резко обозначенные скулы со шрамом и редкими оспинками на щеках делали его лицо волевым и запоминающимся. Я разделял мнение тех, кто считал Климент Ефремовича наиболее популярным военачальником после Будённого. Ворошилов не был гением, но слыл хорошим организатором. Он по опыту давно знал несложную истину: если все неполадки, недосыпы, недовесы, нехватки собрать вместе, то любая, даже в усмерть не трезвая комиссия выяснит, что при таком положении дел воевать нельзя. Однако воевали, выдерживали баланс, перекидывая с одного конца на другой. Потому что свято верили, что если всего в достатке и всё хорошо, то это уже не русская армия. Его единственный изъян заключался в том, что он давно причислил себя к небожителям, а значит, не подлежащим критики, а приказов сомнениям. Он мнил себя стратегом, а вокруг этого единственного что-то копошилось, какая-то неразличимая масса, глубоко внизу суетились какие-то существа: люди. Но эта беда затронула всех обитателей Олимпа. И когда он ознакомился с докладной запиской второго секретаря горкома Ленинграда, то изначально не поверил ни единому слову. Такое мог послать только струсивший паникёр, коим Алексей Кузнецов никогда не был, а смелость в людях Ворошилов ценил более всего на свете. И, тем не менее, весь текст пестрел негативом. Рекомендовать командованию Прибалтийской военно-морской базе принимать кораблям на борт весь возможный боезапас со складов и готовиться к эвакуации не то, что не вписывалось в его представление о положении на фронте, оно было просто дико. Как так получается, что он, Ворошилов, не знает правдивой обстановки, а в Ленинграде ею располагают настолько досконально, что даже указывают командиров частей противника. Как можно утверждать, а не предполагать, что основной удар немцев нацелен на Псков, а столица Рига, - всего лишь второстепенное направление? Об этом даже Жуков с Тимошенко не в курсе. А заявление, что немецкие сапёрные части в состоянии навести мост через Двину за сутки? Но если взглянуть на карту, то становится понятен ленинградский интерес. Но верно ли сдавать без решительного боя Прибалтику и отводить войска к УРАм, на старую границу? В этот момент у Климент Ефремовича закололо в висках, и он стал потирать их большими пальцами рук. Обычно это немного помогало, боль уходила, однако сейчас пришлось принять таблетку. Ворошилов тут же вспомнил, кто передал ему эти пилюли. Снова посмотрел на карту и задумался: не так уж и абсурдно выходило. Но тогда получалось, что Комитет Обороны при СНК СССР под его началом что-то упустил из вида? 'Значит, упустил', - решил Климент Ефремович.
  - Миша! - позвал он Петрова.
  - Слушаю, Климент Ефремович.
  - Тут про фотосъёмку упоминают.
  - Аппаратура отдана в лабораторию, - ответил старший лейтенант, и, посмотрев на часы, добавил: - через двадцать семь минут закончат проявку.
  - Почему так долго?
  - На самолёте было установлено восемь камер. Никто не предполагал, что единовременно...
  Ворошилов кивнул головой, давая понять, что причина выяснена. И спросил:
  - Установили, чей самолёт?
  - Десятого истребительного авиационного полка. Командует майор Деревин.
  Маршал вновь посмотрел на записку.
  - Тут сообщают, что он вылетел из Шавли, совершил облёт по западной границе, дозаправился в Риге и перелетел в Ленинград.
  - Товарищ маршал, я подобными данными не располагаю. Связь с десятым авиаполком отсутствует.
  Климент Ефремович прикинул, что пока снимки распечатают, будет почти шесть. В принципе, с таким материалом уже можно готовить доклад. По сдержанному лицу Ворошилова скользнула тень облегчения и исчезла столь же быстро, как исчезает тень ласточки, стремительно пролетевшей над головой. 'Старый конь борозды не портит' - усмехнулся он про себя.
  - Миша, будь добр, сделай мне чаю. Крепкого, с сахаром.
  - Сейчас распоряжусь, товарищ маршал.
  
  ***
  
  На другой стороне света так же произошли некоторые события и были они связаны с медиамагнатом в юбке. Элинор Джозефин Паттерсон родилась в Чикаго. Уже потом, когда она многое пережила и повзрослела, 'Элинор' исчезло и вместо этого имени появилось Элионора, а знакомые и близкие называли её Сисси, имя, которое её брат дал ей в детстве. История всей её жизни воистину достойна написания не одного романа, где в меру можно насладиться путешествиями, интригами, любовью, замужеством с графом Гижитски, расставанием, снова любовью и склеиванием разбитого блюдца и снова разбитием вдребезги и даже похищением ребёнка, маленькой Фелиции Леоноры. Она блистала в Вашингтонском высшем свете и была одной из тех, кого называли 'тремя грациями' , этого звания она, безусловно, была достойна. Красивая и не лишённая талантов, Сисси знала о газетах всё и даже чуточку больше, чем сами владельцы газет. И когда в тридцать девятом появилась возможность выкупить (до этого они были в аренде с правом выкупа) у Херста газеты: утреннюю 'Геральд' и вечернюю 'Таймс'; потребовались большие деньги и ей помогли. С тех пор печатное издание превратилась в Times-Herald. Вместе с кузеном из 'Chicago Tribune' и братом из 'New York Daily News' они могли задавать повестку дня. Но даже будучи стойкими консерваторами и даже чуточку изоляционистами, они не могли игнорировать события в Европе, а именно войну. И когда на стол Сисси легли статьи из России, она очень удивилась. Всех корреспондентов-женщин она знала лично и о Виктории Бэссил ничего не слышала, и если бы не телефонный звонок от инвестора, то кто знает, как бы выглядела страница газеты с международными новостями. Паттерсон не любила Россию, вернее большевиков, но это было не так важно. Было важно её соперничество с Вашингтонским 'Post' здесь и с 'The New York Times' там и неприязнь к Артуру Хейсу Сульцбергеру, издателю последней. Она только что просматривала прессу конкурентов и прочла статью, претендующую на аналитические выкладки. Сегодняшняя статья из Нью-Йорка кратко характеризовалась как: 'И вот воздаяние свершилось: пакт с Германией ударил по нему (Сталину) бумерангом '.
  Открыв папку новой корреспондентки, Сисси увидела фотографии очень высокого качества. Причём они были разные: как военного характера, так и из гражданской жизни. Тут было описание первых боёв в городе Таураге и интервью с одним из лидеров Советской России по случаю отправки санитарного поезда, чем другие газеты похвастаться не могли. Прочтя, она задумалась. В конце статьи была сноска, где рассказывалось, какое положение занимает Кузнецов в партийной иерархии Советского Союза, и что в определённых кругах его представляют как возможного приемника Сталина. После сноски Паттерсон ещё раз прочитала ответы русского и чуть не хлопнула себя по лбу. На фотографии, этот довольно молодо выглядевший мужчина в военном френче свободно ориентировался в лабиринтах политического Олимпа США. И эта Бэссил, лоббировала в своих вопросах интересную тему; интересную лишь для американцев, точнее американских женщин. Это было странно и любопытно. В большинстве своём, рядовым американцем плевать и на Гитлера и на Сталина; пока их шкуре ничего не угрожает, они интересуются только тем, что происходит в их стране. Понятно, что образованные янки учитывают политические события во всём мире, но если опираться только на умных и богатых, газету перестанут покупать. А тут два посыла: женщины с их ущемлёнными правами, которым старый мудак (Рузвельт) постоянно отказывает и политик из бывшей российской столицы, который, как видится, ближе к Вашингтону, чем к Москве. Был и третий посыл, но уже для неё самой. Бэссил явно побывала на фронте. Её фотография на фоне афишной тумбы с датами и горящего немецкого танка, тому подтверждение. Это не постановочные снимки пропагандистских рот вермахта Хассо фон Веделя, тут всё в движении, тут пули щекочут слух и слышатся крики смерти. На другой фотографии она в траншее с русскими солдатами и она одета как морской пехотинец. Этот снимок, отчего заинтересовал Паттерсон, и она даже достала из столика лупу. 'На её жилете написано название моей газеты!' - безмолвно произнесла она и тут же в её голове заработала та часть мозга, которая всегда выручала - интуиция.
  - Салли! Драная ты сучка! - крикнула графиня Гижицки (Паттерсон сохранила титул учтивости) сквозь приоткрытую дверь. - Живо неси свой толстый зад ко мне.
  То, что Сисси могла общаться на языке ковбоев, работники газеты знали не понаслышке. Когда ты босс, твой счёт с шестью нолями и тебе под шестьдесят, стыдиться чего-либо или скрывать свой нрав как-то бессмысленно. Салли галопом прибежала и замерла с блокнотом в руке. Когда её вызвали подобным образом, всегда случалось что-нибудь интересное.
  - Ты смотрела эти фотографии?
  - Нет мисс, - соврала Салли. - Я не просматриваю вашу почту.
  Салли не только смотрела, подсматривала и подсушивала, но и искала из этого выгоду. Поэтому успела навести кое-какие справки и даже позвонила по домашнему телефону Виктории Бэссил, и кое-что узнала от её домохозяйки. Приятная и словоохотливая женщина так много рассказала...
  - Кто эта красотка? - Сисси, ткнула пальцем на блондинку в морской форме. Потом разложила веером ещё несколько, где корреспондент стояла возле самолёта, пила из фляги русского солдата, кормила голубей и помогала женщине с коляской.
  Салли внимательно разглядывала карточки и делала вид, что что-то пытается вспомнить. Наконец, она произнесла:
  - Так это Виктория Бэссил. Она раньше работала под другим псевдонимом. Испанские хроники, если не ошибаюсь.
  - Она похожая на Гене Тирней, подружку сына Маргариты , - вдруг, произнесла Паттерсон. - Где можно увидеть её работы?
  - Она больше фотограф и снимает документальные фильмы. Писала статьи за всяких бездарей. У неё вроде выставка в Нью-Йорке через две недели.
  - Салли, что б у тебя мужика с неделю не было. Бэссил наш корреспондент в России, а ты о ней ни хера не знаешь. Но так уж и быть, плюс доллар в неделю ты уже заработала. Эти фото и её статью в номер. Скажи Фредди, пусть отберёт на его похотливый взгляд лучшую. Впрочем, вот эту, где надпись на жилетке отчётливее всего видно.
  Когда секретарша вышла, Сисси выругалась, но не от горечи утраты или по плохому поводу, а от внутреннего торжества. Так говорят в преддверии удачи, когда всё получается.
  
  ***
  
  Я обвёл глазами кабинет. Пробивавшийся сквозь портьеры свет рисовал в воздухе замысловатый рисунок вечности. Стоило только представить себя в этом потоке, как от хаотично вившийся, опускающейся и поднимающейся в воздухе мельчайшей пыли, создавалось ощущение полёта. Мало что на свете завораживает так, как эта вьющаяся пыль, её неотвратимое движение, эти частички, которые бесстрастно сменяют друг друга, накладываются одна на другую, оставляя позади всё, прямо как люди - промахи и удачи, славу и позор, счастье и горе, и даже память и забвение. Весь мир это огромное пылевое облако, закрутившееся вокруг одного стержня. Отблеск с пылинки, как крохотное яркое солнце: оно вспыхивает, чтобы погаснуть спустя мгновенье, но за этот короткий срок успевает побывать центром галактики. И таких маленьких светил очень много. Наверно, так можно представить людские души. Бывают маленькие, злобные, жалкие и одинокие в своей бессильной ярости, вот они взлетают и гаснут, стремительно опускаясь в небытие; а бывают лёгкие, могучие, непобедимые в своей жажде раскрыться этому свету и даже если они падут, там, наверху, кто управляет всем этим, приметит их и они снова устремятся ввысь. Язык света непрост и одновременно с этим в нём нет ничего лишнего, в нём нет ни букв, ни символов, ни знаков, ни пауз - просто короткие вспышки и абсолютная темнота. И стоит только на секунду сбиться с этого чередования, и готово: свет стал тенью, а прямые дороги повели куда-то в сторону.
  Только что я получил информацию от спутника. При перебазировании с аэродрома Шауляя в Ригу, 10-й ИАП попал под бомбардировку. Все подаренные миги сгорели на аэродроме. Уцелело шесть самолётов, которые сопровождали наши СБ. Вот и цена вмешательства. Не иначе, кто-то совсем не дружественный наблюдал за принятием пополнения. Ведь не должно было быть бомбёжки, а нате!
  - Шеф, - раздался голос из динамика селектора. - К вам товарищ Сергей.
  - Пусть заходит.
  - Я вам чаю с бальзамом, а жадине - только сельтерской.
  - Почему жадине?
  - Потому, что уже вечер, а он с пустыми руками пришёл.
  В иное время Товарищ Сергей воспринял бы шутку и даже нашёл бы в себе силы искромётно ответить, но сейчас ввязываться в полемику не стал. Мы поздоровались, и, не теряя времени, перешли к делу. О готовящимся постановлении Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 'Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов' я был в курсе и новостью для меня это не стало. Там было и дополнение по борьбе с парашютистами и диверсантами, но мы пока не находились в прифронтовой полосе, так что оно не прозвучало. Тем не менее, судя по уверенному тону, похоже, время пришло.
  - Так что товарищ директор, с вас список добровольцев. Бригаду, пока из десяти человек нужно будет подготовить к 26 числу.
  Четверо, с подачи нашего председателя профкома уже завтра примерят вместо белых халатов ремни карабинов, а остальных я планировал привлечь из резерва. Но для этого мне и постановлений не надо. А вот забрать парочку пограничников, очень даже ко времени. Осталось только выяснить, по какому поводу он действительно нанёс визит.
  - Товарищ Сергей, а разве предприятию не полагается охрана в таких ситуациях? - спросил я. - Всё же, помимо санатория, мы производим кое-какие лекарственные препараты. Я бы сказал, в некотором роде уникальные. Да и командиры у нас на излечении находятся.
  Тот посмотрел на свои руки, словно ладони могут что-то подсказать. В принципе, могли. Ему отчего-то захотелось скрутить дулю и сунуть под нос вместо ответа, но не в этот раз. Потому, что вопрос не праздный и на него стоит обстоятельно ответить.
  - Обстоятельства сейчас таковы, что нет необходимости привлекать сюда людей из УНКВД. 'Осиновая роща' хоть и на особом положении, но вы не режимный объект. Достаточно моих парней. Соль и Сахар справляются. Пусть всё так и остаётся. Тем более то, что я сказал, это, по большому счёту для галочки. Вопросы возникнут, если от вас не появится этот документ. Отчитаетесь, подадите список и забудьте. Лечите больных, радуйте родителей маленьких ленинградцев и выпускайте лекарства.
  Я покачал головой.
  - Знаете, я как-то не приемлю ваш оптимизм и привык подходить к решению вопросов со всей ответственностью, не разделяя их на важные и 'для галочки'. Если какая-нибудь пакость назревает, поверьте моему опыту, она обязательно случиться. И мне не хочется быть застигнутым врасплох со спущенными штанами. К назначенному сроку группа будет готова. Более того, ещё утром был подготовлен приказ о создании подобной службы и уже назначен ответственный - наш начальник по пожарной безопасности.
  - Вот и замечательно, Луке Фомичу как раз работа по профилю, - произнёс товарищ Сергей и, заметив, что я открыл блокнот и взял в руку самописку, спросил: - Вы что-то хотели спросить?
  - Кое в чём я не до конца разобрался, а именно, будут ли какие-нибудь ограничения по набору, нужна ли дополнительная страховка и несёт ли предприятие за них ответственность во время их дежурства и кому они подчиняются?
  - Ну и вопросы у вас! По социальным обязательствам не ко мне. Замыкаться будут на УНКВД.
  Я сделал пометки в блокноте и продолжил:
  - Ещё меня интересует планируемое количество людей, возраст, уровень подготовки?
  - Разговор шёл о сотне бойцов, максимум двух на весь район. Ещё точно не определились, в Парголово всего восемнадцать тысяч населения. И какой может быть уровень у вчерашних школьников или стариков. Или вы и тут планируете приступить с привычным для вас размахом?
  - Повторюсь, не вижу смысла экономить на безопасности. Лучше их будет триста, и я буду спокойно спать, чем вздрагивать от шороха на улице. Или это противоречит вашим намерениям?
  - Даже в мыслях не было препятствовать такому благородному начинанию, - съязвил товарищ Сергей. - Хоть танками себя окружите с зенитками и постами ВНОС, хоть линкор к яхт-клубу пригоните. Но только за ваш счёт. Так у вас говорят?
  - Именно так.
  - В таком случае, открою для вас истину: созданным отрядом будет управлять комиссариат. А две третьих его состава 'диалектику изучали не по Гегелю' и никто с вами, в отличие от меня, там даже разговаривать не станет. Скажут круглое нести, а квадратное катать и будут исполнять. Поэтому всё, только через меня.
  - В таком случае не нахожу препятствий для подобных действий. Но я бы хотел, чтобы и вы оказали некоторую помощь.
  - Вот так сходу и сразу помощь? - рассмеялся товарищ Сергей. - Или триста всё же оказалось для вас многовато?
  - Дайте распоряжение отсылать ко мне не прошедших комиссию военкоматов в ближайших поселковых советах. И ещё, есть два человека, которые понадобятся уже завтра. Это те пограничники, которые были на докладе у Кузнецова. Я знаю, что в ваших силах отдать их на время мне. И в ответ я готов оказать содействие в вооружении автоматическим оружием милиции Ленинграда. Это подымет авторитет партии. Так у вас говорят?
  - Вы это серьёзно? В городе тринадцать с половиной тысяч сотрудников.
  - Если я в состоянии купить три санитарных поезда и передать их городу, то приобрести десяток тысяч карабинов Винчестера М-1 для меня совсем не проблема.
  - Постойте, а разве поездов три?
  - Завтра вечером прибудет второй, а третий только-только подходит к Владивостоку.
  - Что-то вы меня запутали, - нахмурился товарищ Сергей. - С каким поездом следует разбитая немецкая техника?
  - С тем, который следует из Шавли. Техника то чем заинтересовала?
  - В докладе прозвучала фраза про необычную лёгкую пушку s.Pz.B.41, которая досталась абсолютно не повреждённой и с боекомплектом.
  - Это моё, не отдам.
  Товарищ Сергей хмыкнул и наконец, после того, как был занесён чай и сельтерская, пояснил, в чём была причина его визита:
  - Сегодня вы устроили самый настоящий переполох. Что за документы вы передали товарищу Кузнецову?
  - Спросите у него сами, - произнёс я, помешивая ложечкой чай. - Или у лётчика. Если уж пошло 'ты мне я тебе', никогда не следует быть слишком ясным. Каждый из нас интересен своей переменчивостью и тем, что в нём невозможно предусмотреть, не так ли?
  - И всё же...
  Я лишь развёл руками.
  - Чёрт с вами, придётся напрячься. Пограничники уже сегодня будут у вас, - с явным неудовольствием проговорил товарищ Сергей.
  - Уж постарайтесь до объявления воздушной тревоги, а то скажите потом, что от вас ничего не зависело.
  - Не знаю, про какую тревогу вы говорите, но если позволите, мне придётся совершить телефонный звонок.
  - Любой вид связи к вашим услугам, - сообщил я. - назовите секретарю номер и она свяжет вас. Оставляю кабинет в вашем распоряжении.
  Товарищ Сергей сообщил номер, а я вышел в приёмную. Вскоре из приоткрывшейся двери послышалось:
  - Через час их доставят.
  Зайдя обратно, я уселся в свое кресло.
  - Вы знаете, что у моего секретаря брат служит на границе? - начал я свой рассказ.
  - Осведомлён. 106-ой погранотряд.
  - Значит, имеете представление о его месте дислокации.
  - В общих чертах.
  - Вчера утром я был там.
  - Я знаю, читал рапорт пограничников.
  - Вы же помните 'ЛАД', тот пулемёт под пистолетный патрон, который я хотел продавать войскам НКВД? Девятнадцатого я был в Прибалтике по делам санатория. Рахиль Исааковна договорилась о детских летних путёвках и так договорилась, что на телетайпе отбили лишний нолик. Пришлось выкручиваться и вместо того, чтобы везти детей в Юрмалу, решили отсылать 'на юга' вместе с детьми из детских домов. Хорошо, первый секретарь Альтерис Клейнерис помог, обеспечил наполняемость, а Раппопорт своевременный перевод средств, иначе бы деньги и путёвки пропали. В принципе, сейчас, так даже лучше.
  - Неблагонадёжная она, - проворчал товарищ Сергей. - И муженёк её, скрытый троцкист.
  - Вам виднее. Для меня важны их деловые качества. Так вот, в Прибалтике я намеревался отснять новый рекламный ролик, вернее новую презентацию с использованием съёмок с самолёта. Всё было подготовлено, как началась бомбёжка. Презентацию пришлось отложить и как выяснилось - надолго. К вечеру поступил приказ в авиационный полк провести с утра разведку и так как единственный самолёт, который был оборудован камерами для съёмки, стоял, так сказать под парами, его тут же задействовали. Если по существу, то я сам не знаю, что на киноплёнке.
  - А почему пилот полетел в Ленинград, а не сразу в Москву?
  - Всё дело в хитрых кинокамерах. Если вам что-нибудь скажет широкоугольный объектив Plеon 8/7.25 с углом обзора 148 градусов, то вы всё сами поймёте. Это не привычная для аэрофотосъёмки и, как мне известно, редкая тут GXN Handkamera Hk 12.5/7х9, а раза в три сложнее. Не специалист их бы быстро не демонтировал. Конечно, ломать - не строить, но насколько я понимаю, в разведданных важен фактор времени.
  С этим утверждением мой собеседник полностью согласился, но тут же задал нехороший вопрос:
  - Кстати, а как вы сами добрались до Ленинграда? На том самолёте, с ранеными, вас не было.
  - Товарищ Сергей, у меня не один самолёт, а несколько. И в Окснарде, штат Калифорния, под моим патронажем начальная лётная школа. Так что для меня, оказаться за рулём автомобиля или штурвалом самолёта, разницы нет. И там и там я чувствую себя вполне уверенно.
  - Разницы может, и нет, да только одно дело взлететь, а другое дело приземлиться. Или у вас и аэродром свой?
  - По секрету, очень желаю этого, иметь здесь свой аэродром. Да только построить его уже негде. Так уж получилось, что под боком Левашово и поле в Парголово. Заняты места.
  - Ни на один аэродром вы не садились.
  - Товарищ Сергей. Вообще-то, аэродром только для удобства. Посадить самолёт можно и на дороге. Важно, чтобы она была ровная. Вы частенько по такой бетонной трассе проезжаете и наверно задавались вопросом, отчего две мили такая широкая дорога? К слову, а как мне забрать свой самолёт?
  - Я бы на вашем месте даже не заикался по поводу возврата истребителя. То, что товарищ Жданов оказал вам такое высокое доверие в Ленинграде...
  - Не очень то и хотелось. Забудем про него. Можете что-нибудь сказать по судьбе пулемёта?
  - Знаете, сколько подобных систем было предоставлено за последние годы? Четыре десятка! И все утверждали, что нет ничего лучше и надёжнее, а некоторые, особо хитрые, даже подделывали отчёты испытаний.
  - То есть, нет. Что же, я хотя бы попробовал.
  - Полно вам, я же знаю, что 'ЛАД' производится. Пусть не в тех единицах, к которым вы привыкли, но сотня то уже есть.
  - Товарищ Сергей, это вы бойцам в окопах расскажите и тем, кто сейчас выбирает: флягу с водой оставить или 'блин' от ДП выкинуть.
  - А Устав Красной Армии уже переписали под ваш пулемёт? - не выдержал товарищ Сергей. - Или может, уже пара патронных заводов построено или хотя бы один дополнительный пороховой? В общем, действительно, забудем. У вас есть что-то срочное, без чего вы жить не можете и я об этом должен знать?
  - 'Signal Corps Radio 268' завтра в Парголово прибудут. Радиолокаторы. Один хочу на аэродроме поставить, у них только слухачи, а второй в яхт-клубе.
  - Люди нужны?
  - Нет. С ними следуют специалисты по наладке. Они американцы, инженер и техники с завода. Как бы устроить так, чтобы их не трогали с недельку, пока всё установят. А после я их по-тихому отправлю самолётом во Владивосток. Сейчас у них статус туристов, но как я понимаю, в связи с военными действиями их могут депортировать.
  - В Левашово сейчас 157-ой, - пытаясь вспомнить, произнёс товарищ Сергей.
  - Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, - подсказал я.
  - Да, вспомнил. Коммунист, ответственный, жаль, что немец. Я поговорю. Но всё, что связано с аэродромом перейдёт под крыло ВВС. Вы это понимаете?
  - Конечно, понимаю. Только есть одно но. Системы ПУАЗО настроены на Bofors L60 и снарядов всего два вагона.
  - Иногда, я просто поражаюсь вашей наглости, - сверкая глазами, произнёс товарищ Сергей. - Сейчас не двадцатый год и Вы не атаман и вокруг вас не бандитская станица. Просто представьте себе, что найдётся умник, который посчитает, что тут собираются что-нибудь измыслить против советской власти. Например, военный переворот и уже оружие готовят. Как такой выверт? И все объяснения про безопасность никого не тронут, так как будет брошена кость, которую можно сгрызть. Сделаем вот что: едва состав окажется в Парголово, туда прибудут Соль и Сахар. Обеспечьте транспорт и скорейшую выгрузку. Весь груз на аэродром. А там думать будем, каким образом с яхт-клубом решить.
  
  ***
  
  Военный с лётными голубыми петлицами в золотой окантовке говорил по телефону. Говорил редко и тихо, так что приехавший к нему товарищ Сергей мог только видеть, как двигались его губы. Всё равно, что наблюдать за человеком, сидящим за звуконепроницаемым стеклом. Пересекался с ним он всего дважды: один раз по служебной необходимости и второй раз, когда проверял аэродром после внезапного приземления первого секретаря горкома партии Ленинграда. Так что приятельских отношений у них не было, но хорошее впечатление от общения осталось у обоих. Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, служил в армии с двадцать седьмого года, в 1937 г. вступил в партию, участвовал в финском конфликте, награждён орденом Красного Знамени. Товарищ Сергей умел ждать, поэтому, не нагнетая обстановку, просто уютно устроился в мягком кресле необычного пульмановского вагона, меблированного под роскошный кабинет, где и английскому пэру было, на что обратить внимание, а в иных местах и раскрыть рот от удивления. Ему нравилось в этом вагоне, в котором с недавних пор разместился штаб полка. Наверно, здесь было удобно работать - просторно и нет такого шума, как в комнатах того здания, где ему частенько приходилось бывать. Одна стена вагона выходила окнами на капонир и на ней находилась доска, частично завешанная шторками. Скорее всего, там располагалась карта 'полётных ворот', а на открытой части, на магнитах висели самолёты с номерами и фотографиями лётчиков, видимо, дежуривших сегодня. Справочники и редкие брошюры по авиации были собраны в одном месте, где находился экран для диафильмов. Другие окна смотрели на лётное поле, но были зашторены ещё со вчерашнего вечера. Судя по всему, майор ночевал тут же. Единственный недостаток, по мнению гостя, был слишком яркий свет, исходивший от потолочных плафонов и не убранная пепельница с несколькими окурками. 'Всё-таки дурацкая привычка, - подумал товарищ Сергей, - травить себя табаком'; но слишком уж распространённая, приходилось мириться. Он был очень чувствителен к запахам и до сих пор не мог забыть, как в слишком засушливом районе необъятной родины... впрочем, это совсем другая история. В его понимании, чтобы отличаться от животных, люди обязаны сначала организовать свою гигиену. Хорошо бы все придерживались такого мнения. Наконец, Штофф, махнул рукой, как бы приглашая и давая понять, что освободился.
  - Здравствуй, Владимир Николаевич, - пожимая крепкую руку, произнёс товарищ Сергей.
  - Здравствуй. Рад тебя видеть. Присаживайся. Я сейчас на счёт кофе распоряжусь.
  Товарищ Сергей заметил, что у майора есть радиотелефон и селектор, как у директора санатория. И вообще, многое чего есть. В целом, Штофф ему нравился. Серьёзный и работящий, правда, иногда уж слишком напрямик высказывается, но это, скорее всего, объяснялось тем, что он настоящий коммунист, а не карьерист, как, к сожалению, уже многие товарищи. Несмотря на небольшой рост и крепкое телосложение, майор выглядел немного старше своего возраста. Помнилось, это сразу бросалось в глаза, когда он увидел его в первый раз: в ту пору ему не было и тридцати. Впрочем, он, как и прежде опрятен, в безупречно отглаженной форме, чисто выбрит и держится молодцом, хотя по глазам было заметно, что спит последние дни в полглаза.
  Кофе занесла девочка лет двенадцати, и судя по благодарному кивку и улыбки, дочка Штоффа.
  - Вот, просится на фронт, - сопроводил уход девочки майор. - Взял к себе.
  - Подросла, - одобрительно произнёс товарищ Сергей. - Я к тебе вот по какому поводу. Аэродром у тебя оборудован и взлётная полоса укреплена, а что у тебя с зенитным обеспечением? Завтра прилетает товарищ Жданов, а ты можешь с уверенностью сказать...
  Майор выслушал и скрипнул зубами. Он терпеть не мог, когда его держали в неведении и, он понятия не имел о том, чем, казалось бы, должен заниматься зам по технике. Подобная небрежность всегда дорого обходится. Любое дело страдает, когда к нему подключают слишком много служб. Ведь полк только базируется на аэродроме. Сегодня он здесь, а завтра перелетел на новое место дислокации. Почти все причастные обещали к 25 числу зенитное прикрытие аэродрома и в результате единственная счетверённая установка с 'максимами', которая лет двадцать назад и была хороша против фанерных планеров, но уже не тянула супротив цельнометаллических новых самолётов люфтваффе. Три ШКАСа на самодельных треногах были уже продукцией местного механика и как бы не проходили по отчётам. Для отражения внезапного налёта финских ВВС, в принципе, огневой мощи хватало. А если попытаются прорваться стервятники Геринга? Ведь обычно, неприятности возникают в самый неподходящий момент. Сняв трубку внутреннего телефона, он связался с кем-то и два раза уточнив, взялся рукой за подбородок.
  - Уже послали нам уведомление, - произнёс майор. - Обойтись своими силами. Все резервы ПВО сосредотачивают на Западе и Севере. Словно это в порядке вещей, ехать в штаб и умолять дать пару зениток. Вот не верю, что нет! Ни на грамм не верю. Как по-твоему, есть надежда, что в один прекрасный день вся эта неразбериха прекратиться?
  В принципе, товарищ Сергей был с ним согласен, но не мог допустить столь откровенной критики, да ещё в открытую. Положение хоть и обязывало его не потворствовать и выявлять, но сейчас важнее всего было укрепление доверия на всей вертикали власти: как гражданской, так и военной. К тому же, майор не мог знать всю обстановку на фронте, и зенитки действительно были нужны в другом месте. Ведь понятно, что там, где каждый час идут боевые действия их нужно больше, а в тылу можно и пренебречь.
  - Я сегодня же поставлю этот вопрос наверху, - сухо ответил товарищ Сергей. - Думаю, на завтрашнем заседании его включат в повестку дня, так что в ближайшее время будут приняты какие-то разумные меры. Но это не решает поставленной задачи на сегодня.
  Штофф сокрушённо покачал головой.
  - Мне что, прикажешь снимать ШКАСы с неисправных истребителей и ставить их на черенок от лопаты или тележное колесо?
  - Ты ж дружишь с санаторием 'Осиновая роща'? - неожиданно спросил товарищ Сергей.
  - Есть немного. Помогают, детей в Гагры отправили на всё лето. Вот, командный пункт в начале июня предоставили. Кресла из дворца, стол ореховый... Лётчики с фарфора кушают, продукты из теплиц. Брезентовые чехлы с маскировочной сеткой только вчера привезли.
  - И радиосвязь у тебя.
  - И со связью всё хорошо.
  - Вот и позвони.
  - В смысле?
  - В прямом! Позвони и спроси, есть ли у них зенитки? Появились же у них откуда-то вагоны, самолёты и автомобили с брезентами. Вдруг и зенитки есть. Мне, когда что-то надо, я у десятерых спрошу. И бывает, нахожу там, где и представить даже не мог.
  Майор посмотрел на собеседника крайне недоверчиво, но телефонный справочник открыл и набрал номер. Судя по тому, как менялось выражение его лица, можно было описывать заход усталого путника в парилку: сначала настороженное, потом удивлённое и в конце выражение полного блаженства.
  - Ничего не понимаю, - прижав ладонью трубку, произнёс Штофф. - говорят, хоть сейчас привезут.
  - Так в чём сложность?
  - Условие одно, на ПУАЗО будут сидеть ветераны-инвалиды из общества содействия. Их нужно зачислить в штат.
  - П-ф-ф, - фыркнул товарищ Сергей. - У англичан Дуглас Бадер без ног летает и ничего. А у тебя ПУАЗОшники будут. По партийному призыву пойдут.
  - Да я уже согласился, - сказал майор. - Сейчас ещё Буркова обрадую, у них и двигатели 'Райт Циклон' есть и пулемёты Березина. Вот зачем сейчас ОСОАВИАХИМу это, разбирать и поломанные можно.
  - Я же говорил, позвони. Ну, - поднимаясь - будь здоров.
  Когда товарищ Сергей уезжал с аэродрома, и поравнялся с противоосколочными защитными габионами КПП, навстречу ему уже двигалась строительная техника. 'Не может, без размаха, - подумал он, сворачивая автомобиль в сторону. - Впрочем, так и надо всё делать, основательно и качественно'. Не успел смолкнуть гул моторов, как над аэродромом вспыхнула зелёная ракета, и по тревоге стали проворачивать винты дежурной паре истребителей. Звук их моторов приобретал звенящий оттенок и, вырулив на взлётную полосу, один за другим они взмыли в небо. Прошла минута-другая, а в воздухе уже слышалось гудение совершенно других моторов. Товарищ Сергей вышел из машины и стал вглядываться в небо. Звук всё усиливался, нарастая, но из-за проплывавших отдельных облаков ничего не было видно.
  На аэродроме шла обычная работа: техники готовили четыре самолёта для перелёта на аэродром в Чудово, копались в моторах, что-то смазывали, доливали, меняли; тут же оружейники закладывали боеприпасы, а топливозаправщик уже готовился заправлять баки. Каждый, кто находился на земле, услышав незнакомый гул, с тревогой поглядывал вверх, спеша в случае налёта за оставшиеся секунды что-то доделать, закрепить, завинтить, зарядить. Но все переживания оказались напрасны. Огромный, четырёхмоторный самолёт, вывалившись из облаков, вне всякого сомнения, заходил на посадку. Истребители кружились рядом и контролировали небо на отлично.
  Явно неординарное событие заставило товарища Сергея вернуться к Штоффу и спустя некоторое время засесть за телефоны, пытаясь дозвониться до санатория, вернее до его директора. Единственное, чего он добился, так это приезда секретаря Васильевой, - её фамилию называли лётчики - имевшую возможность без словаря побеседовать с прилетевшими американцами и в двух словах пояснить суть. Приземлившийся бомбардировщик экспериментальный, одна из новейших модификаций В-17 Flying Fortress, которую собираются поставлять англичанам. Ещё в штатах им предложили перегнать самолёт в Советский Союз, снабдив деньгами, инструкциями, полётными картами, обеспечив прикрытие и пообещав солидные вознаграждения. Сто двадцать тысяч долларов на экипаж. Самолёт, как и планировалось, прибыл к томми, а уж оттуда 'инструкторы' вылетели на пробный полёт и не вернулись. Такое случается: война известна своей внезапностью, а техника склонна ломаться.
  - Как это понимать, - пытаясь сдержать себя, говорил в трубку товарищ Сергей. - Это международный скандал! Вы совсем берега попутали!
  'Всё продумано до мелочей, - говорили на том конце провода. - Главное, парни спасены. Они вообще, герои. Тянули на одном моторе с неработающими приборами. Покинули самолёт на парашютах и спаслись благодаря русским рыбакам переправивших их на яхте сюда, в пригород Ленинграда, в Дубки. На заметку, рыбаки, работавшие на шведскую компанию, если откровенно, в самом настоящем рабстве находились'.
  - На какой такой яхте, какие рыбаки?
  'Такая деревянная лодка с парусом. Граждане: Вицин, Никулин и Моргунов; те ещё бутлегеры, но это, конечно, в прошлом. Они как пришвартовались ночью у восточного причала, тот, что поломанный и с позапрошлого года заброшенный, так, наверно и до сих пор там сидят. У причала землянка отрыта, слышал, знатный муншайнер там раньше жил и его продукцию покупали по два доллара за банку Мэйсона'.
  - Романов о шпионах начитались? Какие к чёрту Муншайнер и Мэйсон? Это вы им обещали заплатить?
  'Товарищ Сергей, я тоже предпочитаю виски муншайнеру, но иногда, под определённую закуску (на том конце провода цокнули языком)... Деньги и идея мои, отрицать не стану. И лётчиков надо бы домой переслать, само собой, после того как покажут нашим авиаторам порядок управления техникой. Я слышал, там стоит какой-то супер прицел для бомбометания. Кажется, тот самый 'Норден'. Знаете, сколько он стоил в разработке? А электрический бустер рулевой колонки? А новый гирокомпас? В самолёте одних патентованных решений сотни. Кстати, американские лётчики могут погостить у меня, пока вы не отыщите тех рыбаков'.
  Дальше слушать объяснения товарищу Сергею стало некогда. В его голове уже всё сложилось в единую структуру: и так вовремя появившееся новое покрытие на взлётно-посадочную полосу, и диспетчерская вышка с новейшей аппаратурой, и зенитки, и этот огромный, точно под бомбардировщик брезент, и даже его приезд. Если операция завершится удачно, то только за один прицел... Впрочем, не за ордена. И ведь как вовремя всё случилось.
  
  ***
  
  Где он? Этот вопрос 'усатый' задавал себе сотый и сотый раз. Однако ответа не находилось, потому что не было мысли, способной охватить эту силу, превращающую обрывки воспоминаний, отдельные, бессмысленные образы во внезапно слившийся в единое целое умопомрачительный сгусток. Наверно, это походило на живое созвездие, аннигилирующее в момент своего явления. Было и не было. Этакое противоречие, как бы утверждающее и одновременно отрицающее то, что он, пьющий сейчас из узкого горлышка восточного кувшина, не чувствует влаги и не может напиться. Как он будет впоследствии объяснять, когда его спросят, и что теперь ему надо сделать, чтобы хоть как-то освоиться и выбраться из плена, который он создал в своей голове. Разрушить эти оковы он пробовал ни раз, но пока не получалось, словно сама попытка фиксировать любые воспоминания не доказывала, что это бесполезно. Что он лишь разбрасывает тёмные мазки по непроглядному мраку. 'Усатый' не понимал, как это всё могло с ним произойти, и боялся этого непонимания. Всё это было ужасным кошмаром. Одной из многочисленных морд зверя с тысячью когтей, именуемой шизофренией. По пришествию какого-то времени он обнаружил, что хоть и не жаждет смерти, но и не боится её. Это было странно, но инстинкт не обманывал его. Причём это равнодушие удивило его меньше, чем глубоко запрятанный страх, который он распознал совсем недавно. Это было поразительное открытие, тем более что он сделал его, когда он не чувствовал не только окружающего пространства, но и с трудом определял время. Вскоре он и к этому потерял интерес. День стал равен году, а он находился в каком-то киселе, вязком и полном безразличия ко всему. Он был словно юродивый, у которого отказало тело и выдуло мозги. Полнейшее бессилие и апатия, наконец, высвободило его из власти страхов, он решил для себя, что дальше жить в таком состоянии он больше не может, искренне решил и в это мгновенье всё прекратилось. Он почувствовал новые запахи. Так же пахло морем и тухлой рыбой, как когда-то давно, но сейчас добавился резкий и мучающий нос запах дёгтя, запах порта. А слух уловил русскую речь с примесью украинского суржика, румынских выражений и словечки прочих языков, которые он стал понимать, словно знал их с самого рождения. Он понял, что двое чернявых парней нагловатого вида обсуждали доверчивую Аню и, назвав её 'шикса ', нанесли грубое оскорбление, так как называть русскую девушку мерзостью и навозным жуком непозволительно никому. В это мгновенье прозвучал гудок парохода и 'Усатый' резко повернулся в сторону исходившего звука, подмечая про себя всё увиденное: пристань, краны, бухты канатов, сложенную штабелями арматуру, контейнеры, ящики, идущих вдалеке людей и этих двоих, стоящих под тенью каштанов, под грибком 'курилки' у закутка здания.
  'Усатый' подошёл к ним и, не говоря ни слова, нанёс два резких удара в горло и с удивлением посмотрел на свои руки. Он осознал, что сам того не желая, только что отнял человеческие жизни, хотя планировал лишь наказать. Даже то, что он стал знать состояние своего здоровья в процентах от какого-то идеала, после незначительной травмы руки не играло существенной роли. Что-то внутри него свершило всё помимо его воли, а он лишь выполнил указания. И этот внутренний голос настойчиво советовал обыскать и припрятать тела. Когда дело было сделано, он стал обладателем парусинового портфеля, небольшого зеркальца и газеты. Недалеко от беседки стоял сортир; тела он спрятал за дверью с буквой 'Ж', а сам разместился во второй кабинке, где осмотрел себя, и чтобы не привлекать излишнего внимания развернул передовицу 'Советское искусство'. При всём желании он не смог узнать своего лица. Проверив карманы пиджака, и обнаружив бумажник с документами, он случайно что-то выронил, и совершенно не придал этому значения. Теперь он знал приблизительную дату и своё имя из документов.
  Покидая неприятно пахнувшую кабинку, 'Усатый' подметил, поток людей и вскоре оказался у проходной. В этот момент с ним начались некоторые перемены. Отчего стало легче дышаться, а в голове стали проявляться образы, которые навеивали различные воспоминания. Но всё это померкло и слетело, как лишнее и незначительное. Ничто не имело значения после вылетевшего из громкоговорителя: 'От Советского информбюро...' Война! Страна в опасности.
  Репродуктор смолк; стоявшие вокруг него люди, всё ещё смотрели на чёрную тарелку, не решаясь опустить голову. В эту минуту по каменным плитам пола застучали шаги, и мужчина лет тридцати пересёк пространство, отделяющее вертушку проходной до двери. Цвет его лица был нездоровый, под глазами от усталости залегли тени, сшитый у дорогого портного костюм скрывал подтянутое и мускулистое тело. Однако люди обратили на него внимание: откуда на рабочей проходной порта было взяться этому дорогому французскому костюму, испанской шляпе и итальянским туфлям? Неудивительно, что здесь, среди этой 'высокородной бедности', он выглядел несколько неуместно. Это в Карантинной гавани он сошёл бы за своего, но только не в Каботажной. Тем не менее, мужчина торопился и исчез за дверью, а рабочий люд пошёл заступать на смену. По мере удаления 'усатого' от порта, в выгребной яме прекращал свою деятельность кибернетический Помощник. Корабль отдал ему последнюю команду и прекратил эксперимент.
  
  ***
  
  Стояло раннее утро погожего летнего дня, наверно, солнце только-только начинало свой длинный путь на небосводе. Тени деревьев потихоньку укорачивались, а где-нибудь на окраине, на штакетнике маленьких палисадниках или просто под окнами висели ошпаренные кипятком горшки для молока. Над озером собирался утренний туман, ещё и не туман даже, а скорее кисея, вбирающая капельки влаги. По дороге к сельсовету Токсово брёл жалкий старик, согнувшийся под тяжестью объёмного мешка. В видавшим виды старом, заштопанном дождевике и крепких, почти новых сапогах. Ему могло быть лет шестьдесят и семьдесят, но из-за закрывающей половину лица длиной белой бороды, которую, видимо, никогда не подстригали, да и не заботились вовсе, из-за седых усов и нечёсаных волос, которые скрывали лоб, его возраст определить не представлялось возможным. Он шёл, сгорбившись от бремени лет, и не только от этого. Шёл, всё ускоряя шаг, иногда вскинув подбородок, высоко задирая голову, отчего старый потёртый картуз приходилось поправлять, так чтобы козырёк не закрывал его выцветших, окружённых сбежавшими морщинами глаз. С проезжающей машины его окликнули, но он делал вид, что не слышит. Ему надо было спешить. Никто не знал, откуда он пришёл и когда уйдёт к себе на болото. Он появлялся внезапно, сдавал в приёмной пункт аптеки лекарственные травы, покупал соль, крупу, иногда муку, спички и исчезал. Он принадлежал к тому типу людей, которые всем известны, но никто, тем не менее, не знал точно, кто они такие, как живут, куда идут и откуда приходят. В аптеке его знали как дед Семён, а он не противился этому имени. Как впрочем, не противился бы и любому другому.
  У дверей стояли люди. Кто-то мял повестки в руках, кто-то пришёл добровольно, не дожидаясь, но в основном, на площадке перед сельсоветом стояли провожающие: дети и женщины. Говорили о двух вещах: о войне и о том, что собираются выселять немцев и финнов. И если с войной всё понятно, то как быть с теми, кто получил повестки - добровольно-принудительно уезжать или всё же идти в армию? Пристроившись к очереди, старик вызвал смешки и пересуды. Наконец, дверь отворилась, и из неё вышел военный. Посмотрев на людей, его взгляд зацепился за деда. Он стоял в очереди и в стороне от провожающих. Дабы не обидеть старика, военный громко произнёс:
  - Сначала идут те, кто с повестками на руках. Потом добровольно. С девятьсот пятого по восемнадцатый год включительно.
  Дед остался на месте.
  - Повторяю ещё раз с девятьсот пятого года рождения!
  Дед не сдвинулся с места.
  - Товарищ провожающий, - военный подошёл к старику. - Пожалуйста, отойдите вон туда.
  - Я добровольно, - вдруг произнёс старик.
  - Пятого года рождения? - шутливо спросил военный?
  - В пятом году я получил вот это, - сказал дед и распахнул дождевик.
  Военный сделал шаг назад, потом ещё. Моргнул глазами и потёр их кулаком. И в этот момент, провожающий народ ахнул. Человек-то не прост. Одним словом не обоймёшь. Китель старика был увешан наградами как не каждый генеральский. В старике с мешком было не узнать уже того подтянутого, щеголеватого штабс-ротмистра. В фуражке набекрень, с саблей, бойцы которого пленили немецкого генерала и всем полуэскадроном позировавшими перед фотографом столичной газеты.
  - Не положено, только и произнёс военный.
  Когда призывники и добровольцы садились в приехавший за ними грузовик, к деду подошёл милиционер и как бы в сторону произнёс:
  - В имении Вяземских сейчас детская больница. Идите туда, отыщите директора Борисова и поговорите с ним. Ему сам чёрт не брат. Он берёт всех и пятого и восьмидесятого и без руки и без ноги.
  - Я воевать пришёл, а не горшки подносить.
  - Тогда, точно туда.
  Участковый проводил взглядом уходившего старика и вернулся в сельсовет. За столом восседал председатель. Он обладал тем непреходящим и неувядающим качеством советского чиновника, которое вырабатывается на боевом посту и внушает доверие местным жителям. Он был облачён во френч и имел фуражку. У него был большой нос, тяжёлые губы и грубый хриплый голос, как у людей, вынужденных разговаривать при скоплении народа - в толпе или с толпой. Единственное, что интересовало председателя в жизни помимо изготовления и собирания миниатюрных макетов всевозможной техники, которой была забита вся контора возглавляемого им подразделения, было изучение и выращивание садовых растений. Милиционер предполагал, что между этими интересами имелась какая-то тайная связь. Вроде бы совсем противоположные занятия, но не бывает же так всё просто в жизни.
  - Неспокойно мне на душе, - произнёс милиционер. - Гложет внутри что-то.
  - И у меня такое же чувство. Отправили мы людей, а внутрях, словно кусок выдрали.
  Милиционер обратил внимание на стол, где присутствовала маленькая танкетка без башен, но с орудием и противоосколочным щитом наверху.
  - Что-то я раньше таких штуковин не замечал, - указывая пальцем, сказал он. - Сам придумал?
  - Ага. Ведь можно же привить персик к абрикосу. Вот я и удумал, на танкетку мелкое полевое орудие поставить. Простое, что б любому понятно было. Отправлю на Кировский завод. Может, и понравится моя придумка.
  Участковый ничего не сказал в ответ. Уж наверняка в конструкторских бюро не глупые люди сидят, и если б возникла в войсках потребность, то уж давно бы всё измыслили и воплотили в железе. А раз нет, стало быть, не отвечают подобные эксперименты и изыски задачам нынешнего времени.
  
  ***
  Ранним утром 26 июня, на площадь Кирова прибыл автобус с милицией, а со стороны проспекта Стачек стали заезжать тягачи с габаритным грузом и мощные автокраны. Четверо рабочих сделали замеры и прямо мелком обозначили углы. Выделенную площадку с двух сторон огородили невысоким металлическим забором, стыкующийся между собой посредством клипс и как только периметр был обозначен, стали снимать брезент с платформ. Напротив памятника выставлялись вражеские танки, бронетранспортёры, пушки, самоходную артиллерийскую установку, два самолёта, мотоколяски, гору немецких касок и некоторые образцы стрелкового вооружения. Поверженная техника несла следы снарядов и копоти, а стоявшие совсем близко могли даже учуять характерный запах горелой плоти, не успевший выветриться за несколько дней. Возле каждого экземпляра выставлялась табличка, где указывалось наименование, технические характеристики, номер части и в некоторых случаях, фамилии и звания тех, кто ей управлял. Единственное, о чём не сообщалось, так это место последнего боя. Тем не менее, знакомые с географией люди могли усмотреть на выставленных стендах с фотографиями некоторые прибалтийские города и сделать выводы, что технику эвакуировали с приграничных районов. К семи утра всё было готово, а вскоре выставку посетил руководители горкома партии. Жданов, Кузнецов, Бумагин, Воротов, Домокурова, Никитин, Шинкарёв и другие товарищи. Капитан танковых войск провёл экскурсию, стараясь показать пробития и прочие разрушения брони, и честно указал на места, где снаряд 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года в 46 калибров со своей задачей не справился. Особенно это касалось большого танка Panzerkampfwagen IV, подбитый лишь с шестого выстрела.
  
Оценка: 6.30*62  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"