Борисов Алексей Николаевич: другие произведения.

Блокадный год

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 6.18*59  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Портал в Ленинград

  
  
  Борисов Алексей Николаевич
  На правах рукописи (С)
  Севастополь, 2021
  'Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта'
  (роман)
  Военно-историческая фантастика, альтернативная история
  
  
  В это весеннее утро, как и во все прочие дни, чёрный лимузин, закреплённый за первым секретарём Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), ехал неспешно. Пассажир на заднем сидении любил посматривать сквозь стекло на чистые улицы, ухоженные скверы, отмечать всяческие вскрывавшиеся по маршруту следования недочёты, и продумывать, какое начало рабочему дню он задаст. Как большинство руководителей высшего ранга, он подстраивался под режим работы Вождя и сейчас чувствовал себя слегка не выспавшимся. Иногда он напевал что-то под нос или отстукивал пальцами какую-нибудь мелодию. Не то, чтобы это вошло в привычку, просто иногда так хотелось сделать, и он делал. Сегодняшнее утро начиналось с поездки в пригород, а именно в Осиновую рощу. Автомобиль притормозил перед въездом на стоянку и аккуратно, словно плывя, проехал по утрамбованному гравию несколько метров до полной остановки. Недовольно ворча, Андрей Александрович выбрался из машины и закурил. Никто его не встречал и если не вдаваться в подробности, это было немыслимо: фактически второй после вождя, он имел кое-какие привилегии, уж выделить пару-тройку человек всяко могли. Впрочем, так было даже лучше. Пару минут он рассматривал безупречные клумбы. Какие-то цветы готовы были увянуть, какие-то цвели в полную силу, какие-то вытянулись и набухали. Жданов не был садовником и названия многих цветов и кустарников попросту не знал, но любил, чтобы вокруг было красиво. Неожиданно у него вырвался лёгкий кашель и, выбросив папиросу, признался сам себе - кто знает, долго ли ещё суждено цвести этим клумбам. Дело, разумеется, не в самих цветах - на сей счёт первый секретарь не заблуждался. Слишком уж неспокойно было у него на душе. Понятно, что неспокойно было и в мире, но члена Политбюро больше волновали дела партийные и личные. Стоя на тонком льду, а именно так он чувствовал свою должность, легко провалиться и вряд ли кто-то протянет руку помощи. Наоборот, сделают всё, дабы не выплыл. Бремя власти, оно такое, страшное и манящее одновременно, дающее сумасшедший простор деятельности и до поры до времени не требующее отчёта. И можно было ух, каких дел наворотить на этом поле, если бы хватило здоровья. Здоровье, будь всё неладно, как раз и не хватало. Случившийся в феврале приступ, напугал его так, что он стал прислушиваться к любой рекомендации врача, соблюдать давно прописанную диету и отмечать про себя, что все эти потуги ни черта не помогают. Страшный диагноз, болезнь, от которой нет спасения. Осталось шесть-восемь лет и всё. И это при условии выполнения строжайшего режима. Со слов врача, одно заболевание подталкивало другое, а как хотелось пожить дольше... В общем, благодаря обострившимся недугам и решился он на авантюру с американским бизнесменом русского происхождения, о котором хлопотал Лёша Кузнецов, старый друг и хороший товарищ. Шутка ли, идейный враг решил помочь Советской республике в том, в чём она постоянно и остро нуждалась. Конечно, в истории страны хватало примеров: тот же Магнитогорский металлургический комбинат, Московский КИМ, Челябинский тракторный, Уралмаш, Горьковский автозавод, Пермский авиамоторный, Казанский авиационный. Ведь всё это с помощью и по проектам тех, о ком не принято говорить. И всё за народные деньги. А в этом случае иначе, хотя насколько иначе, ещё следовало разобраться. Наконец он заметил, что к нему идёт человек, ради которого он приехал сюда, и пока он шёл, окинул взглядом территорию.
  Старинный особняк в виде двухэтажного барского дома с бельведером, двумя террасами и парадной лестницей по нынешним временам всё ещё стоил целое состояние - каждый квадратный метр тянул на сотни рублей. В принципе здесь, в Осиновой роще, можно было разместить и санаторий (как раньше), и пионерский лагерь, ремесленное училище, и приют для сирот, и даже клуб с кинотеатром. Да много чего здесь можно было, ели бы ни одно 'но'. Само здание, обшарпанное, кое-где обвалившиеся и со следами давнего пожарища не особо привлекало Ленинградское городское хозяйство ни тогда, когда в тридцать пятом утверждали Генеральный план, ни сейчас, когда три четверти из каждого рубля идёт совсем не на гражданские нужды. Куда важнее было строительство Центрального парка культуры на Елагином острове, стадиона на Крестовском, Володарского моста, Василеостровского дворца культуры имени Кирова; а уж после Ленинградского метрополитена, куда были брошены все имеющиеся ресурсы, и говорить нечего. Всё, что здесь сохранилось с прежних времён, так это сад; старый садовник круглый год выращивал на клумбах соответствующие времени года цветы. Наверняка, обходился сей каприз весьма недёшево, и казалось, что старик работает здесь, кабы не с начала века. Хорошо, что ещё остались люди, ставящие долг выше личных забот. Конечно, на этом участке можно было снести к чёртовой бабушке полуразвалившийся дом, и многие ленинградцы считали, что именно так и следовало давным-давно поступить. Люди подобных взглядов любят порассуждать о неиспользованных возможностях, выброшенных на ветер деньгах и пускания пыли в глаза. Вместо развалин, являвшихся непозволительной роскошью для города Революции, где земля - это стратегический ресурс, можно было соорудить что-нибудь функциональное. Например, дачку для какого-нибудь писаки или поэтессы. Рассуждение некоторых товарищей вполне разумное, основанное на здравом смысле и практицизме. Однако зиждилось оно не столько на рационализме, сколько на эмоциях, точнее говоря на зависти и незнании. Оставшиеся с носом архитекторы и прочая номенклатура, излагавшая подобную точку зрения, просто завидовали, брызгали в спорах слюной, не зная, что всё уже давно решено. Уже сейчас особняк лишился проваленной в левом флигеле крыши и на её месте возвышался обновлённый деревянный остов. Фронтальная стена обзавелась строительными лесами и стропилами, готовят к остеклению оконные проёмы и многое другое. Старую разломанную дверь уже сняли с петель, а неподалёку, возле стены, стояло нечто прямоугольное, обёрнутое в картон, из-под оборванного уголка которого поблёскивало что-то металлическое. Что ж, если всё пойдёт по намеченному плану, совсем скоро город прирастёт новой детской клиникой и не только. Конечно, не Киевский имени Ломоносова и не Харьковский 'Красная Звезда', но для первого шага вполне достаточно.
  - Здравствуйте, мистер Жданов, - произнёс подошедший к Андрею Александровичу человек и протянул руку.
  Мужчина выглядел несколько необычно. Высокий, плотный, в безупречном костюме-тройке, где-то за сорок, черноволосый, но с сединой. Не по времени года загорелый, и со сдвинутой на затылок шляпе. А необычность заключалась в улыбке, во весь ряд зубов. Неестественно и не искренне, словно маска на лице.
  - Здравствуйте, мистер Борисов.
  Жданов принял рукопожатие и обратил внимание на чемодан, зажатый в левой руке собеседника. Ярко-оранжевая кожа бросалась в глаза и выглядела вызывающе, тем не менее, гармонично вписывалась в цветовые гаммы костюма и ботинок.
  - Как и договаривались, мистер Жданов, помимо закупленных станков и автомобилей, это мой вклад в развитее города Ленина. Если вы не возражаете, можно оставить этот чемоданчик в машине для изучения и немного прогуляться. Я покажу, что успели сделать за неделю.
  - К сожалению, через два часа у меня совещание, если очень коротко.
  Жданов кивнул охраннику и тот принял увесистый чемодан.
  - Андрей Александрович, не стану отнимать ваше драгоценное время и сразу перейду к делу. Обратите внимание на дверь.
  В это время к упаковке с надорванным краем подошёл рабочий с необычной тележкой, подсунул её под низ и с лёгкостью, словно качая рукоять насоса, стал приподнимать. Второй рабочий что-то зафиксировал, и уже вдвоём покатили тележку.
  - Зеркальное, закалённое стекло, мистер Жданов. Толщиной в три дюйма, ээ... семь и шестьдесят два, если в ваших сантиметрах. Роскошная вещь и очень крепкая, по периметру нержавеющая сталь, изнутри видно всё, а снаружи как зеркало. Понимаете, о чём я говорю?
  - Могу себе представить, сколько она весит.
  - Больше тонны, но это неважно. Дверь аккурат займёт весь проём, но вот в чём загвоздка...
  - В чём?
  - В табличке над дверью. Она мне не нравится. Мои партнёры отговаривали меня начинать бизнес в России. Рассказывали о нюансах, приводили примеры и c большинством из них я согласен.
  - Мистер Борисов, по-моему, мы обо всё договорились, - недовольным тоном произнёс Жданов.
  - Я бы хотел заключить новый договор, поверх старого и устный.
  Предложение не выглядело необычным. Внутренне Жданов был готов к такому разговору. Ведь сложностей существует всегда больше, чем ты думаешь, если ты действительно думаешь, а не думающий человек первым секретарём не стал бы никогда. И если бы сейчас прозвучали слова о финансовой помощи или какой-либо отсрочке и переносе на более позднее время, он бы понял и даже согласился. Идеальные планы идеальны лишь в намерениях. И только приобретённый опыт в общении при подобных случаях, призывал к сдержанности в суждениях.
  - Слушаю вас внимательно мистер Борисов.
  - В здании, помимо коечного фонда, врачебных кабинетов, лаборатории, фармакопеи, будет находиться компания по производству медицинского оборудования и синтезирования лекарственных препаратов.
  - У нас это называется артель, - поправил Жданов.
  - Пусть артель, не столь важно. Так вот, весь этот механизм должен обеспечиваться, и возникает необходимость развития инфраструктуры: начиная от дорог с мостами и заканчивая жилыми домами, прачечными, столовыми, гаражами и прочими службами, которые повлекут за собой открытия дополнительных предприятий, а, следовательно, задействования людских ресурсов. Двадцать тысяч рабочих мест, если обобщённо. Доставить такое количество рабочих из-за океана возможно, и я пригласил некоторых специалистов, но не практично. Суть моего предложения будет следующей: руководство над клиникой и артелями, а так же расходы по заработной плате персонала я оставляю за собой и поэтому, мне потребуются советские документы для полноценного оформления и содействие со стороны властей.
  - Совнарком и Центральный комитет партии, - начал было Андрей Александрович, стараясь чуточку выиграть для себя время, так как ожидал услышать что угодно, но только не это. Он умел это делать: говорить заученную фразу и размышлять о совершенно посторонних предметах, но сейчас был перебит.
  - Я изучал постановления, мистер Жданов и не собираюсь нарушать законы социалистической республики. Но если взять самый пустяковый пример, то в США я бы его решил одним звонком.
  - Что мешает вашей работе?
  - По путёвке 'Интуриста' я въехал в страну через Одессу, виза и прочие мелочи... Я не хотел бы этим заниматься, или сталкиваться с какими-либо препонами, так как вся эта бюрократия отнимет кучу времени, которое, как известно, деньги. Я хотел бы избежать проблем, для решения которых стоило бы родиться и вырасти здесь, так как не понимаю логику их возникновения. Через год, комплекс начнёт работать. Это не просто обещания, а констатация фактов. Город и ленинградцы не заплатят ни копейки, а лично вы, получите необходимое лекарство и мою помощь в решении любых вопросов связанных с фармакопеей, в тех объёмах, которые я смогу удовлетворить. Заметьте, речь идёт о медикаментозных препаратах, которых простому смертному не достать ни за какие деньги.
  - Что ж, я услышал ваши пожелания мистер Борисов. - Жданов вновь потянулся за папиросой - Буду предельно честен. Мне не нравится то, во что меня втянул наш общий знакомый, но если ваши лекарства спасут жизни даже сотне маленьких ленинградцев, я соглашусь со всеми условиями. Но вы должны понимать, что приглашая на работу советских граждан, вы обязаны следовать всем правилам, установленным в нашей стране.
  - Все социальные гарантии и права будут соблюдаться, вот только остаётся вопрос коммуникации между нами. Если бы появился такой человек, который мог решать возникшие затруднения.
  Жданов усмехнулся. В действительности, в словах американца не было ничего смешного или хотя бы весёлого. Проекту требовался куратор и не просто говорящая голова, а имеющий кое-какую власть неглупый человек.
  - Насколько я понял, - оставив в покое папиросу, произнёс Андрей Александрович, - вам следует проконсультироваться со специалистом и на примете его нет. Что ж, такой человек у нас есть, пришлём.
  - Спасибо, мистер Жданов. Вы правильно меня поняли. Но помимо специалиста, на объекте желательно иметь вооружённо-вахтёрскую и пожарную охрану. Наверняка найдутся службы, которые осуществляют подобную деятельность, а то ни один ГОССТРАХ не согласиться заключить контракт. Все услуги по хлопотам я оплачу.
  - Можете не сомневаться, мистер Борисов, - добавив про себя: 'Оплатите в полной мере, да и присматривают за вами. Вы же сами просили о секретности'. Нужный человек во всём разберётся. Кстати, а почему вы выбрали именно нашу страну? Ведь насколько я понял, для вас были открыты любые двери.
  Некоторое время прогулявшиеся по аллее мужчины шли молча. Никто никого не торопил, и беседа выглядела так, словно разговор доставлял им удовольствие от прощупывания замыслов друг друга. Жданов, ожидал пояснения, поглядывая на зажатую между пальцев папиросу, и уже думал подкурить её, как услышал ответ на свой вопрос.
  - Дело в том, что мой прадед по линии матери стоял у истоков создания армейской аптечки и был близким другом Эдварда Робинсона Сквибба. Мы до сих пор владеем значительным процентом акций компании. Так что вы правы, стоило едва постучаться, ведь обычно обращаются к нам, а не наоборот. Человек только создан по Его подобию, а не наделён всеми соответствующими атрибутами донора. В декабре прошлого года, вернувшись из Берлина, я имел честь встретиться с президентом, и мне не понравился результат нашей беседы с Рузвельтом.
  - Вы обещали поставить его на ноги? - заострил своё внимание на вопросе Жданов.
  - Моя беседа с мистером президентом останется в тайне, впрочем, как и наша. Так что не думайте, что ваша дверь оказалась первой. Не получится здесь, попробую в другом месте.
  - В Германии?
  - Упаси господь, мистер Жданов. Гитлеру нельзя верить ни в чём. Это аксиома.
  Андрей Александрович лишь пожал плечами. Ему, как политику, было известно, что общий язык можно найти даже с дьяволом, были б точки пересечения. Тем временем, американец продолжал говорить:
  - Ведь что такое болезнь? По сути, это поломка. Как правило, белок, фермент или рецептор начинают работать неправильно, не так, как было заложено самим создателем. И тогда эту поломку стоит починить или простимулировать. Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент. Мои пожелания и ампулы с препаратом лежат в кейсе. Если сомневаетесь, пусть ваш врач проведёт опыты и сделает своё заключение. Замечу, 'Eli Lilly & Company' ведущая в мире корпорация, но степень очистки вашего лекарства для них недосягаема. Разрешите откланяться.
  - Один вопрос, как вы отыскали такую дверь?
  - Проще простого, это контрабанда.
  'Шутник, я не про ту дверь спрашивал, впрочем, я бы и сам не ответил', - подумал Жданов, садясь в машину, и тут же спросил у охранника:
  - Николай, осмотрел чемодан?
  - Осмотрел, Андрей Александрович, - уверенно ответил Белов. - Папка из целлулоида, в ней шесть листов с текстом, аптечный ящик с ампулами и шприцами. Шприцы странные, не стеклянные, каждый запаян в целлофан вместе с иглами. Материал, скорее всего английский. Написано, что однократного применения. Внизу иностранные деньги, доллары. Не считал. Груз опасности не представляет.
  Находясь в своём кабинете, Жданов вызвал к себе людей, в которых был уверен. Вызвал по списку, составленному по дороге и исправленному уже на месте. Пока ждал, он вспомнил, что рассказывал об американце Кузнецов. Месяц назад, Алексей прибыл к нему с докладом и в конце обмолвился, что ему позвонил бывший посол США Джозеф Эдвард Дэвис, и попросил принять некого бизнесмена, приехавшего в Ленинград. Кузнецов согласился, ведь Дэвис в своё время выступал посредником между бизнес-элитой Америки и Советским Союзом, да и прозвище, 'Трубадур Кремля' , не просто так появилось. Будучи очень богатым человеком, Джозеф Дэвис потратил сто тысяч долларов на предвыборную кампанию Рузвельта и имел некоторое влияние на принятие решений Белым домом. Так что такому человеку отказать в пустяковой просьбе было неправильно. Буквально на следующий день он беседовал с протеже бывшего посла, и тогда же решилась судьба сгоревшего санатория. Бизнесмену отдавали на откуп старую усадьбу Левашовых-Вяземских, а взамен руин получали так необходимую для страны валюту, станки, детскую больницу на базе санатория с самым передовым оборудованием и лабораторию с возможностью производства новейших лекарственных препаратов. В принципе, всё так и получилось. Американец подтвердил выполнение условий и даже больше. Осталось удовлетворить его незначительные 'хотелки' и назначить ответственного за надзором. Но вот тут возникал нюанс, Андрей Александрович оказался лично заинтересован в успехе этого предприятия, ведь на кону стояло его здоровье. Те хитрые сердечные таблетки, от которых возникало чувство второй молодости, были только началом. А вот слова: 'Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент', заставляли глубоко задуматься.
  Первым явился заместитель управляющего ЛКГ Госбанка Науменко. Без должного объяснения, Андрей Александрович сдал двести тысяч долларов обалдевшему Александру Максимовичу на руки. Состояние чиновника можно было понять, ведь деньги, в редко встречающихся пятисотдолларовых купюрах, которых он к своему стыду ни разу в жизни не видел, и проверить их подлинность был не в состоянии, сдавались под честное слово на хранение. Конечно, в ближайшее время, по команде, они будут конвертируемы и зачислены на счёт какой-то артели в Торгбанке (бывший Всекобанк), но когда это будет? А если этого не произойдёт? Так что по прибытию на улицу Герцена, 15, в бывшее здание Русско-торгового промышленного банка, товарищ Науменко просто положил деньги в свой сейф, до особого распоряжения.
  Следующим появился лечащий врач Майоров. Тот не показывал удивления, так как был заранее осведомлён о лекарстве. За ним последовали несколько заместителей обкома, быстро входящих и так же быстро уходящих и наконец, дверь кабинета открыл товарищ Сергей. Он числился в секретариате на ничего не говорящей непосвящённым должности. Когда-то у вошедшего было и звание, вот только форму он носил редко, предпочитая кителю и галифе - гражданский костюм, что отнюдь не скрывало военной косточки. Наоборот, только подчёркивало. Личный порученец товарища Жданова замер перед столом в ожидании приказа.
  - Товарищ Сергей, - Андрей Александрович откинулся на спинку стула, и взгляд его выражал предельную серьёзность, - в папке, которую вы сейчас получите, некоторые пожелания очень нужного для нас человека. Ознакомьтесь с ними и разрешите их в полном объёме. О ходе мероприятий каждый месяц докладывать мне лично.
  Когда дверь за порученцем закрылась, Жданов принялся за ежедневные заботы. За полчаса до совещания, можно было ознакомиться с личными делами Йоханнеса Вареса и Ниголя Андрезена. Подготовка к Эстонским событиям отнимала львиную долю времени и была куда важнее какого-то американца.
  1. Объект 'Осиновая роща'.
  Прошло чуть меньше года с той встречи с первым секретарём Ленинградского обкома. Особняк в Осиновой роще уже давно не напоминал обгоревшие развалины. Даже статуи львов, охранявшие балюстраду, вновь заняли свои места, блестя полированным мрамором. Работая в особых условиях, советские рабочие: каменщики, плотники, электрики, штукатуры и маляры постарались на славу. Не какой-то там флип-флоп . Здание могло похвастаться качественной отделкой, белоснежной побелкой, блестящими стёклами, медной крышей, новым паркетом в административном здании, полированным гранитом в больничном корпусе и мраморным полом в вестибюле. Большую часть деревянной постройки заменили кирпичом, камнем, сталью и железобетоном, но стиль выдержали. Парк обзавёлся скульптурными композициями, лавочками и фонарями; стены кабинетов картинами, помещения - мебелью, но это всё являлось витриной, красивым фасадом, даже иллюзией для простого обывателя. Ведь и каретный сарай вместе с конюшней из красного кирпича фактически не утратили своей сущности для людских глаз. Ан нет, всё главное нашло своё место за фасадом и под землёй. Взять, к примеру, самый малый объект, расположившийся под лестницей и ведущей к озеру. Там спрятались выстроенные параллельно в ряд герметичные контейнеры с ответвлениями и коммуникациями. Двести семьдесят квадратных метров чистых помещений с особым микроклиматом и трёхступенчатой вентиляцией. Часть была автономна, а часть из них соединялись между собой с общим коридором и внутренние декорации чем-то напоминали футуристические иллюстрации из научно-популярных журналов. За перегородками из нержавеющей стали и стекла находились различные смесители, реакторы, дезинтеграторы, сушильные шкафы, аппарат для инъекционной воды и множество иной аппаратуры. Варочные котлы для выдерживания рецептурных температур и автоклавы для поддержания нужного давления. Диссольверы, способные генерировать коллоиды и грануляторы, делающие из порошка зёрна. Экстрактор, обеспечивающий нужную концентрацию активных веществ в суспензиях и вакуумный упаковочный автомат. Простому обывателю эта аппаратура мало что говорила, но для разбирающегося в фармакологии человека, это место было сродни райских кущ. Высокотехнологичная линия позволяла производить различные лекарственные формы: драже, капсулы, таблетки; а блистерный автомат позволял разливать жидкие препараты по емкостям. Конечно, присутствовали и сложности. Выход готовых лекарств был небольшим и это практически при полной автоматизации и минимальном задействовании людских рук на всей стадии производства. Но это никого не смущало, всё дело было в продукции, вернее в её эксклюзивности. На комплексе трудились четыре человека, действующие строго по инструкции, в обязанности которых в основном входило взвешивать и загружать или заливать в ёмкости вещества под определённым номером. За сутки, производство могло выдавать сто семьдесят килограмм лекарственных препаратов, но по факту получалось в два раза меньше. Тем не менее, уже после двух месяцев работы, многочисленные холодильные шкафы были заполнены на треть стрептомицином, тиопентал-натрием, анальгетиками и прочими препаратами. Оставалось только рассортировать их по коробкам и передавать для госпитальных нужд. В стране, где туберкулёз всё ещё оставался распространённым заболеванием, тот же стрептомицин являлся средством последнего шанса. Постепенно фабрика наращивала производство и выдавала то, что было дефицитом в аптеках - сульфаниламид, известный в народе как стрептоцид и те редкие препараты, которые при большом везении можно было купить лишь за рубежом. Дополнительно к обширному перечню шли лекарства, борющиеся с редкими заболеваниями, их Ленгорздрав получал небольшими партиями и распределял по своим каналам.
  Если театр начинается с вешалки, то общественное здание, а тем более относящиеся к здравоохранению начинается с качественного водопровода, канализации и дороги. Две скважины, основная и резервная, в купе с насосной станцией в старой водонапорной башне обеспечивали полную автономию от городского хозяйства Ленинградской области. Тоннельные коллекторы вели к системе септиков в сторону Осиновецкого редута. Параллельно с ними были проложены линии телефонной связи с Юкки и отдельно с коммутатором в Левашово на железнодорожной станции. Грунтовую дорогу выровняли, отсыпали песком, щебнем и уложили поверх как в Детройте бетонными плитами. Теперь это шоссе с гидротехническими сооружениями. До посёлка Стандарт на юг, до Песочное на запад, на север за Лупполово до МТС и на восток до посёлка ингерманландских финнов Энколово. Усадьбу и прилегающие постройки обслуживали выстроенные ВЭС и соединённая с ними модульная твёрдотопливная котельная установка, дававшая и электричество и тепло с горячей водой. Рядом с ней была вырыта угольная яма и дровяной склад, куда ежедневно свозилось топливо. День за днём, аналог самосвала Autocar DC100D, без каких-либо опознавательных знаков завода изготовителя отправлялся к портовому терминалу, загружался углём и возвращался в Осиновую рощу. Как ни странно это прозвучит, но в стране, занимающей четвёртое место в мире по добычи угля, он был в жутком дефиците. Более дешёвого торфа, предприятию вообще не достать: о работе 'Ленгосторфа' даже одно время сообщали в газетах . Понятно, что после конфликта с Финляндией стало чуточку легче, однако проблема так и не была решена. Даже рядом с нами старый торфяной завод Левашова так и не возобновлял работу. Местные резали и сушили остатки по краям, но на продажу не хватало, оскудели залежи. Требовалось осушать новые площади, а это два-три года ожидания. Для пополнения топливных запасов в помощь самосвалу был придан ещё один американский грузовик, и он перевозил лес. Заправлялись они возле каретного сарая, где стояла одна из семи наших бензоколонок, построенных вдоль дорог области.
  Официально, в самом начале моего пребывания в Ленинграде, грузовики, как и вся работающая техника, была создана рабочими артелями, которые никогда не были зарегистрированы, а адрес горного села, где-то под Махачкалой состоял из одного дома и зачастую не был обозначен даже на военных картах. Лет через шестьдесят, их будут называть 'однодневками', но если вдаваться в подробности, механизированная арба собственного изготовления для перевозки угля была продана мне коллективом 'Рамзан, Ахмед и колесо', о чём было написано в квитанции. Уже спустя некоторое время, когда предприятию стала поставляться техника из США, подобная схема была забыта, но изначально волюнтаризм имел место быть, о чём со стыдом приходиться вспоминать. Что интересно, строительная бригада, приняла меня в свои ряды с моим паем в виде техники и ни разу никто не задавалась вопросами, откуда она, как и не интересовались надзирающие органы. Теперь она числилась на балансе артели под номерами. Вот только так долго продолжаться не могло.
  С продвижением по капитальному ремонту усадьбы настал момент, когда предстало войти в налоговое русло социалистической республики в виде предприятия с коллективной собственностью. Всякий, кому когда-либо приходилось оформлять документы для предпринимательской деятельности, хорошо знаком с высокомерием и медлительностью чиновничьей братии. Многие знают, что всевозможные преграды и трудности, возникающие при переходе нужной бумажки из рук в руки, изобретаются самими чиновниками, умеющие извлечь из этого свою выгоду. Необязательно материальную, некоторые предпочитают моральное удовлетворение от власти в пределах стула и письменного стола. Даже тот клерк, который не старается затянуть свою работу специально, нередко тратит на оформление документов целые недели - просто по привычке к медлительности. А если уж он решил потянуть время, то черепаха рядом с ним покажется фаворитом на скаковом Дерби. Да что там говорить, если в России двадцать первого века, при всеобщей компьютеризации на это тратится четверо суток, и то, благодаря тому, чтобы занять более высокое место в рейтинге Всемирного банка. Резонно предположить, что в Ленинграде сороковых годов, регистрация артели могла затянуться просто на неопределённое время. Я так думал и к своему удивлению ошибся. Всё, что требовалось, так это протокол собрания артельщиков, устав, где указывалась деятельность, адрес регистрации и приобретение бухгалтерской обязательной документации, после чего необходимо было стать на учёт у фининспектора. Может, если бы я прошёл весь этот путь сам, то и потратил бы много времени, но к счастью, мне удалось избежать всех этих проволочек. Присланный Ждановым товарищ Сергей, оказался, почти волшебником в вопросах кадров. Помимо помощи в оформлении документов, за один месяц он предоставил мне кандидатуры будущего юриста, экономиста, начальника отдела кадров, бухгалтера с помощником счетоводом, главного технолога и дальше по списку, вплоть до секретаря, сантехника, истопника и уборщицы. В больничное крыло были приняты как молодые выпускники медицинских учреждений, так и обременённые некоторым опытом работы. Два педиатра, хирург, стоматолог, офтальмолог, рентгенолог, терапевт-паразитолог, гастроэнтеролог-инфекционист и двенадцать медицинских сестёр. Фактически полный штат детской клиники, входящий в объект за номером 3А, именуемый 'Осиновая роща'.
  Когда в начале апреля, на открытие клиники в санаторий прибыл второй секретарь горкома товарищ Кузнецов в сопровождении товарищей, территория усадьбы была подобна закрытому заведению для первых лиц и являлась образцом социалистического зодчества. Тишина, покой и только слышался секатор садовника, да щебетание птиц. Стояла приветливая солнечная погода. Не так тепло, как бы хотелось, но уже и не было той промозгло-сырой ростепели, чем отметилась половина марта, когда островки снега можно было наблюдать в канавах.
  Алексей Александрович дождался, пока пионерский оркестр в чёрных бушлатах и бескозырках из школы соседней Кабаловки протрубил в горн, и под звук барабанов перерезал красную ленточку. Чуть позже, миловидная школьница с выступающими из-под берета косичками, под вспышку фотографа преподнесла роскошный ключ от двери, на которой все обратили внимание. Этому предмету позавидовал бы и сам Буратино, окажись он на месте второго секретаря. Наверно, именно таким стоило отпирать потайную дверь за холстом. Искусно выполненный бутафорский ключ из томпака блестел как золотой, а Кузнецов под аплодисменты рассматривал его и пускал зайчики, ловя солнечные лучи на полированную поверхность. По окончании этих манипуляций партийный функционер произнёс короткую речь, торжественно записал в журнал приёма первого пациента и задержался по настоятельной просьбе на праздничном фуршете перед убытием в Ленинград. Столы с закусками и напитками несли не просто след изобилия, а поражали разнообразием продуктов и недоступностью даже для праздничного мероприятия. Здесь можно было заметить корзины фруктов из садов Индонезии, выстроенных как на парад батареи бутылок из винных погребов Франции и Португалии, а так же экзотических обитателей глубин Мексиканского залива и Тихого океана. Хочешь-не хочешь, а возле глазеющих на тебя в аквариумах лангустов и омаров останавливались многие, а уж распробовать 'огромного рака' и того, который без клешней захотели все. То же происходило с креветками, черепахами, устрицами и плавающими в большой ёмкости осётрами. За бокалом шампанского на свежем воздухе мы завели беседу о здоровье, и, оказавшись в стороне от столов, Алексей Александрович сказал мне, что фармакопея сейчас важна как никогда, а товарищ Жданов держится только за счёт моих препаратов. Мол, в последнее время у него появилось так много аналитической работы требующей высокой концентрации и внимания, что всё это пагубно сказывается на самочувствии первого секретаря.
  - Как раб на галерах, губит своё здоровье, - в сердцах произнёс Кузнецов. - И если город потеряет верного Ленинца, то партия этого никогда не простит. Сколько раз я ему об этом говорил...
  - Здравого смысла ему нужно, вот чего, - ответил я. - Или у вас, коммунистов, этот товар не водится? Работаете на износ, а потом разводите руками в непонимании.
  Кузнецов опешил от моей дерзости, и несколько секунд мы просто молча сверлили глазами друг друга. Меня бы ни сколько не удивило, если бы он тут же, на месте, высказал какую-нибудь грубость, но после паузы второй секретарь горкома расхохотался.
  - Что есть, то есть. Со здравым смыслом у нас проблемы. - Он подмигнул мне и тихо спросил: - Не хотите ли выпить что покрепче?
  Покрепче было у меня в кабинете. В ответ я кивнул, и мы поднялись наверх. Справа от двери, где висела табличка 'Директор санатория', располагалось место для секретаря. Я часто задумывался, что произошло с этой женщиной в молодости, раз она загубила свою природную красоту, променяв её на сомнительную карьеру. У неё были поистине незаурядные задатки, от которых млели художники и поэты. Грациозная фигура, стройные ноги, тонкие щиколотки, безупречные запястья, длинные пальцы рук и бархатный голос. Но сейчас Юлия была настоящим 'синим чулком', словно в её гардеробе отсутствовали привлекательные платья, а парикмахер пил последнюю неделю. Но даже сейчас, обладая холодным, острым умом, помноженным на строгость, она производила на мужчин неизгладимое впечатление, словно старалась отвратить от себя весь мужской род. В её обществе мужчины чувствовали себя маленькими мальчиками, оказавшимися с невыученным домашним заданием рядом со строгой учительницей. Тем не менее, её талант предугадывать дальнейшее событие, и подбирать напитки делал её незаменимым помощником.
  - Виски, коньяк, водка? - спросила она, как только мы подошли с Кузнецовым к двери и сама же ответила: - Думаю, виски.
  И больше ни слова. Прошла буквально минута и перед нами на столике бутылка, два бокала и разрезанное пополам яблоко для аромата. Письменный стол сиял полировкой, кожа на креслах блестела от воска, а мягкие подушки так и просили облокотиться на себя, но мы остались стоять. Кузнецов молча проводил взглядом уходящую женщину, чокнулся со мной и выпил принесённый алкоголь. Я последовал его примеру и приготовился слушать.
  - Спишь с ней? - спросил Кузнецов.
  - Если с ней кто-то спит, так только сама Афродита.
  Алексей Александрович проявил явное неудовольствие моим ответом, но повторив виски, предложил включить радиоприёмник, после чего негромко произнёс:
  - Мы с вами знакомы не так давно, тем не менее, смогли оказать друг другу немало полезного и даже можно сказать, подружились. С вашим появлением в области и городе стали развиваться новые виды услуг. Облагораживается территория, посёлки превращаются в передовые коммунальные хозяйства. Даже универсальные магазины, начатые в Невдубстрое, и разбросанные по области уже кажутся чем-то постоянным. Вы жертвуете просто гигантские суммы на развитие научной деятельности, культуры, просвещения. Я и товарищ Жданов это высоко ценим.
  - Какое совпадение, - после последующей паузы произнёс я. - Мне тоже пришло понимание, что наши деловые отношения уже перешли на новую ступень. Взять, к примеру, шотландский 'Old Elgin', виски, который мы пьём. Компания Gordon & MacPhail производит его с 1895 года. Мягкий округлый вкус, оттенки хереса в аромате, нотки сливочной помадки - замечательный алкоголь. Он бы и остался таким, но в компании пошли дальше: они разлили настоявшиеся спирты не в простые бутылки, а в хрустальные декантеры. От этого виски не превратился в уникальный, но теперь его пьешь с особым настроем.
  - Да, всё так. Но...
  - У меня сложилось такое впечатление, что вы мне хотите что-то сказать, о чём бы раньше промолчали.
  Кузнецов не спешил, а может быть, просто не решался. Отпив из бокала, он уставился в окно.
  - Нас ожидают грандиозные перемены. Совсем скоро, Сталин станет главой правительства Совета народных комиссаров СССР, - внезапно произнёс он и запнулся, словно только что хотел сохранить произнесённое в тайне, но клапан бдительности сработал только сейчас. Тем не менее, уже в следующую секунду он уже не обращал на это внимания.
  Новость была из тех, которой просто так не делятся даже с друзьями. Из динамиков звучал какой-то марш, а я всё не мог понять, зачем он это мне говорит. Однако пауза затягивалась.
  - Насколько я вас понял, он сосредотачивает в своих руках не только партийную, но и государственную власть, - сделал я вывод вслух. - Причём вполне официально он становится... чем же он будет отличаться от императора, которого вы свергли в семнадцатом?
  Кузнецов лишь улыбнулся, вопрос уж явно из категории риторических.
  - Но есть и хорошая новость, Жданова назначат заместителем товарища Сталина по Секретариату ЦК. К сожалению, некоторой группе товарищей такое решение как кость в горле. В связи с этим вы понимаете, какая ответственность возлагается на нас?
  - А я-то тут причём?
  Второй секретарь с упрёком покачал головой и только не добавил: 'Семён Семёныч, ну что вы', а так, Кузнецов был жутко похож на того оперативника-таксиста из кинофильма.
  - Дело в том, - произнёс он, - что здоровье Андрея Александровича вызывает чрезмерное опасение и через год-два может наступить кризис, из которого он уже не выберется. Мы знаем, что в этих местах произрастает какое-то очень важное для вас растение, благодаря чему и затеяно всё это здесь. Или я не прав?
  Историю с этим растением я запустил ещё в прошлом году, частенько встречаясь с садовником и прося его приносить некоторые цветки и клубни, которые с особой тщательностью погружались в стеклянные ёмкости. Причём я делал это так, словно другие события не имеют для меня никакого значения. Однажды я поведал ему о предках. Прадед появился на свет при Екатерине второй, в год, когда над Атлантикой бушевал Великий ураган, стёрший с лица земли жителей Малых Антильских островов. Он служил на флоте и любил повторять эту историю. Единственный сын у него родился в шестидесятилетнем возрасте в 1840 году. Дед дожил до девяносто одного года, хотя питался исключительно устрицами и венгерским белым, а отец до сих пор скачет жеребцом. И получилось так, что три поколения растянули свой срок на три столетия, а всё благодаря одному цветку. Так что, услышав об этом, я невольно вздрогнул, что не укрылось от глаз Кузнецова.
  - Алексей Александрович, растение с нужным мне эффектом я могу отыскать и в Оринокских джунглях, - взяв себя в руки, ответил я.
  - Мистер Борисов, - Кузнецов со стуком поставил бокал на стол, - мы закрываем глаза на все ваши художества, школу шофёров, автомобильный прокат, контрабанду, буржуазную похабщину, непонятным образом попадающей в Ленинград технике и прочие махинации. Выделили земли сельскохозяйственного назначения под строительство ваших объектов. Хотите, чтобы и дальше так было - товарищ Жданов должен выздороветь окончательно. Надеюсь, я довёл до вашего сведения мнение Политбюро?
  - Да какие там художества, а в кружке по подготовке шофёров всё законно: я являюсь директором школы в Питерсберге и имею право выдавать лицензию на вождение коммерческих автомобилей, даже четырнадцатилетним, и она действительна, если они не выезжают на работу за территорию штата. Удостоверение шофёра они уже получают в Ленинграде. Что же касается техники, так каждые две-три недели в порт Владивостока приходят сухогрузы, я же показывал вам графики. И возят грузы, на поставленных мною же в лизинг паровозах. Сами же акцентировали внимание на нехватке подвижного состава.
  - Вы прекрасно меня поняли! - повысил голос Кузнецов. - И не надо мне рассказывать, что на каждое ваше деяние есть логическое объяснение. Поймите, мы как скалолазы. Жданов ведущий и если он сорвётся, вниз полетят все, вы в том числе. В Москве не упустят шанса назначить сюда кого-нибудь из своих. А им, поверьте, будет насрать на все наши договорённости.
  Я нахмурился, словно принимал какое-то решение и сказал:
  - Товарищу Жданову с его диабетом может помочь только чудо, а оно, к моему глубочайшему сожалению, по щелчку пальцев не происходит. Необходим комплекс мероприятий и для начала, как минимум, ему нужно отвлечься от работы. Отправьте его в отпуск, причём срочно. Куда-нибудь в Сочи, например. Но не в разгар лета. Ещё в прошлом году, только по одному его виду я понял, что у него совершенно запущенный случай. Поддержать текущее состояние здоровья уже трудновыполнимая задача. Любой диетолог скажет, что его организм не получает фолиевой кислоты и тиамина. Всё это подталкивает к тяжёлому атеросклеротическому изменению сосудов сердца и стенокардии.
  - Откуда вам известен... впрочем, и так понятно, - не закончив мысль, произнёс Кузнецов и чуть не рубанул рукой по столу. - Нужна конкретика, результат. На днях Жданов просто рухнул и едва доктор поставил его на ноги, как снова с головой окунулся в работу. Он никого не слушает, боится не успеть.
  - Я дам для него особый комплекс витаминов и один прибор. Он наручный.
  Оставив бокал на столе, я подошёл к сейфу и достал из него коробочку.
  - По виду это простые часы. Носить на правой руке. На циферблате можно видеть артериальное давление и пульс. Срок службы тридцать дней, потом заканчивается питание и нужно подзаряжать. Ночью можно снимать, но следить за своим здоровьем товарищ Жданов должен сам. Увидел проблемы - принял меры. Смотрите, как это работает.
  Я раскрыл коробку и застегнул ремешок на своём запястье. Затем ногтем сдвинул шторку и нажал на кнопку. На экране высветилось меню. Кузнецов завороженно смотрел на цифры, и казалось, даже перестал дышать.
  - Никому не показывать, не разбирать и вообще всё держать в тайне. Вы когда-нибудь слышали, что бы в Ватикане кто-нибудь заметил на руке Пия XII такие часы? Вот то-то и оно.
  Второй секретарь взял коробку в руку и удивился от её веса.
  - Двенадцать тройских унции чистого благородного металла, - ответил я на его вопрос. - Лет двадцать назад, я мог думать лишь о золоте. Однажды, ещё юношей, я взял один из слитков, хранившихся в отцовском сейфе в руки. Мои пальцы до сих пор помнят слегка маслянистое ощущение. Золото - материал, весьма податливый и легко обрабатывается. Во всём мире оно признано за величайшую ценность, а в медицине, просто незаменимо. Но то, что я ищу, вообще не имеет цены.
  - Вы правы на счёт маслянистости, - через некоторое время произнёс Кузнецов. - Спасибо за прибор. Работайте и ни о чём не беспокойтесь.
  Элементарная физика процесса. Золото превосходный проводник, держа в руках, нагревается, а сальные железы выделяют себум. Если долго подержать в ладони тяжёлый полированный металл он начинает скользить, оттого и возникает ощущение маслянистости. Однако простое объяснение малоинтересно, хочется чего-то особенного, ведь золото же. Так что я промолчал, да и сказать мне нужно было совершенно другое.
  Кузнецов уже собирался уходить, как я привлёк его внимание.
  - Алексей Александрович, давайте, по старой русской традиции, на посошок. - И пока разливал виски, как бы невзначай произнёс:
  - Не люблю, знаете ли, оставаться в долгу. У меня появилась возможность получать информацию. Очень ценную и жутко секретную. И этими знаниями я с вами поделюсь. Наверно, вы слышали, что Люфтваффе планирует на десятое мая супер налёт на Лондон? Ни много ни мало, а четыре сотни самолётов. Но это всё мелочи. В этот день Рудольф Гесс из Аугсбурга полетит в Глазго, решение уже принято и у нас думают, что разговор пойдёт о перемирии. Америке выгодна война, на войне бизнесмены зарабатывают доллары. С подробностями вы ознакомитесь, посмотрев вот этот материал.
  Я вынул из сейфа конверт, и передал его Кузнецову. На этом и расстались до самых июньских событий.
  Дальше начались трудовые будни, которых избежать стало невозможно, по крайней мере, на первых этапах работы санатория. На следующий день нас посетил заместитель начальника инспекционного отдела управления курортов, санаториев, городских поликлиник и амбулаторий области Лясковский Андрей Васильевич. Он приехал как настоящий земский врач, сошедший с картин и фотографий начала века: на бричке, с палочкой, с саквояжем и в очках. Посмотрев на него, мне показалось, что он сознательно замер во времени, стараясь всеми силами удержаться за ту эпоху, когда он был молод и полон сил. Ещё в прошлом году, первого июля СНК СССР приняло постановление номер 1117 'Об организационной структуре Народного Комиссариата Здравоохранения СССР' и теперь, когда всё открылось и заработало, о нас вспомнили. По моему мнению, всё это шло по личной инициативе кого-то из бывших гостей на фуршете. Слишком уж вовремя прибыл гражданин, тем более что на лицо прямое нарушение не абы где, а в самой структуре отношений. Ведь бюрократия это не только перекладывание бумаг с одного стола на другой, это ещё и создание новых мест, где эти бумаги накапливаются. В стране шла реформа, и суть её сводилась к оптимизации и упрощению, но не в сторону закрытия фельдшерских пунктов и больниц и увеличению бюрократических цепочек, а наоборот. Ликвидировать самостоятельные отделы, сектора и организации Наркомздрава СССР с передачей их функций другим ведомствам надо? - надо. К примеру, отдел снабжения и транспортный отдел переподчинялся Главмедснабу, сектор труда и заработной платы - плановому отделу и так далее. Постановление есть, а оно не исполнено. От нас ни одной бумажки, а надо бы чуть ли не целую папку уже прислать. Мало того, тут оказывается и техникум сельскохозяйственный когда-то был со своим медицинским пунктом, так что и оттуда может прилететь. То есть мы оказались вне орбиты, чего я добивался с самого начала, но это вступало в конфронтацию с Комиссариатом Здравоохранения. 'Ведь нонсенс! - жаловался чиновник - Врачи есть, со вчерашнего дня ведут приём, а кто им зарплату начисляет? Профком есть? - есть. А почему карточек ни на кого не заведено, и декабрьский приказ 584 нигде не отражён? Может, врачи перерабатывают? Котлы в столовой парят? - парят, люди кушают? - кушают. За какие шиши, позвольте спросить?' Хочешь не хочешь, а административных недочётов воз и целая тележка. Чиновника пришлось выслушать, провести экскурсию по кабинетам, вызвать товарища Сергея на всякий случай, и по итогу разговоров, выписать предписание об открытии двадцати путёвок для детей с гастроэнтерологическими заболеваниями. Мне не сложно и все довольны. Так что в субботу двенадцатого апреля на объекте 'Осиновая роща' заработал и санаторий. Нужно отдать должное, что проверяющий оказался вовсе не склочным, а вполне себе нормальным мужиком, оставивший врачебную практику по причине физического недуга. И молодец какой, заметив достаток, тут же намекнул на помощь не себе хорошему, а детской консультации номер 12, Фрунзенского района, расположившейся на улице Правды, где он недавно работал физиотерапевтом. 'Одни сплошные обещания и полное отсутствие совести, - повторял он. - Всё по остаточному принципу, а ведь здоровье детей так же важно, как и здоровье трудящихся. Разве можно ожидать элементарных весов для карапузов по полгода? Вы не поверите, рыночным безменом в корзинке взвешивают'. Вот тут и пригодился начальник отдела кадров Ершов, облюбовавший в полуподвальном помещении кабинет (по соседству с начальником по пожарной безопасности), которого я видел от силы раз десять за неполный год его службы. В санаторный автобус были загружены пара фармацевтических холодильников, кушетки с изменяющейся высотой, некоторая мебель, канцелярские товары, тонометры с детскими манжетами, градусники, весы, большая коробка с противошоковым набором и укладка для экстренной профилактики парентеральных гепатитов. Всё с подробными инструкциями, где лекарственные препараты проходили не по названиям (так как не были известны), а по цифрам. То есть пузырёк номер один следовало использовать для того-то и того-то, а вещество под номером два исключительно для инъекций при таких и таких симптомах. С марганцовкой и йодом и так было понятно. Медработникам в столовой тут же приготовили пайки и со всем этим богатством (вместе с коллективом, который был отпущен пораньше) в сопровождении Ершова, весьма довольный Андрей Васильевич убыл на улицу Правды 18. По нашей с ним договорённости он на месте сообщит врачам, что рентген, некоторую терапию и кардиограмму теперь можно получить в экстренных случаях в новой клинике. И если расстояние для пациентов окажется решающим фактором, то добраться до неё можно как раз на этом автобусе, который каждое утро в рабочие дни, с восьми утра отвозит на работу врачей от вокзала на пересечении Пироговской и Нижегородской. Имея на руках направление, доставят бесплатно. Хотя мне показалось, что и похвастаться он собирался ничуть не меньше, но кто я такой, что б запрещать ему это. Уверен, бывшие сослуживцы по детской консультации обязательно скажут ему эмоциональное спасибо, что возможно, как раз и не хватало 'доктору с открытки' Андрею Васильевичу.
  Поглядывая из окна, я провожал взглядом наш автобус и отъезжающую бричку. GM 'Silversides' на сорок одного пассажира, вне всяких сомнений опередил своё время как по дизайну, так и по оснащению и комфорту, но два разместившихся в багажнике на крыше американских холодильника от фирмы 'Frigidaire', аналог которых в СССР смогли выпустить только спустя тридцать лет буквально убивал. Уму непостижимо, насколько мы отставали! Конечно, в тридцать девятом кое-как наладили мелкосерийное производство, а линейкой холодильников под маркой 'Москва' восхищались аж до девяностых, да только кто эти холодильники видел до эпохи Брежнева? И так во всём, начиная с автоматических ручек и до носков. Автобус и бричка, вот наглядный пример. За что ж нам такие испытания, когда родители рвали жилы, дабы дети жили хоть капельку лучше и едва те становились на ноги, снова всё шло как по кругу? Развернувшись, я зашагал по направлению к кабинету и уже сидя за столом, предался меланхолии. Бой на часах возвестил об окончании шестого часа после полудня, и это означало конец рабочего дня. В дверь постучали и зашедшая Юля, как всегда спросила о распоряжениях.
  - Шеф, - первые два месяца меня называли товарищ директор, но со временем перешли к укороченной форме - какие будут... - и, не договорив фразы, сделала заключение:
  - Так, так, так. Что-то случилось? На вас лица нет.
  Действительно, мой взгляд был полон тоски и разочарования.
  - Ничего такого из-за чего стоило расстраиваться. Просто мысли тяжкие о том, в какой нищете мы живём. Вот, думаю, а не напиться ли?
  - Да уж лучше не отказываться. Тогда водка, - заявила Юлия и скрылась за дверью.
  Запотевший графин с нехитрой закуской на подносе оказался на столе и к моему удивлению, две рюмки.
  - В одиночку напиваться нельзя, - прокомментировала секретарь. - Не по-русски. Я же вижу, что вам плохо.
  Она небрежно чмокнула меня в щёку после первой рюмки и сразу же разлила по новой. Наши отношения друг с другом можно описать так: временами я думал, что влюблён в неё, а временами казалось, что это она влюблена в меня; но эти времена, к сожалению, никогда не совпадали. Процесс продолжался. Напиваться можно по-разному, важно не перейти той границы, когда уже не осознаёшь, насколько опасны гладкие ступеньки на лестнице. За тяжкие думы, за их разрешения, за тех, кто не с нами и в перерыве пустой разговор. Я знаю, что секретарша стучит, она понимает, что я знаю, но оба держим это в тайне. Мы разговаривали, не переходя границы, но где-то уже на грани.
  И когда какой-то там по счёту тост прозвучал: 'за правду', я ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки, доставая небольшой мешочек висящей на шее. В ладанке лежал кусочек золота.
  - Самородок? - спросила Юля.
  - Нет, подарок-напоминание. Семейная реликвия.
  Она подпёрла ладонями подбородок и, уставившись на меня заинтересованными глазами, произнесла:
  - Очень интересно.
  - Это давний, ещё со времён золотой лихорадки в Калифорнии трюк, о котором мне поведал отец.
  - Я само внимание.
  - Вы покупаете у золотодобытчика мексиканца немного шлихового золота, достаточно трёх-пяти унций, коего тот намыл с превеликим трудом где-то на Сауз Фокс. Долго торгуетесь и, хлопая его по плечу, добавляете к оплате доллар сверху. Это называется инвестиция в хорошие отношения. В следующий раз, чтобы продать своё золото он станет искать только вас. Где-нибудь на заднем дворе из кирпича, глины и мехов мастерите печь и разводите огонь. Пока ваша печурка раскаляется, до того момента, когда начнёт плавиться шлихта, роете веточкой в мокром песке ямку и кладёте туда несколько кристаллов кварца. Желательно, для большей достоверности, чуть-чуть серебра с залежавшейся в кармане монеты, размером с остриженный ноготь. Переживать за порчу монеты не стоит, она уйдёт мексиканцу при следующей скупке. Так вот, когда золото в тигле расплавится - выливайте содержимое в ямку. Потом подбросьте ложку буры или пару капель раствора борной кислоты и щепотку шлихты, которая осталась на пальцах. По спекании получится сплав, напоминающий неправильной формой естественный самородок. Пока он остывает, желательно читать умную книжку по геммологи, а когда 'самородок' перестанет обжигать руки, хватайте его и отправляйтесь искать какого-нибудь простофилю. Да хоть скупщика из конторы. За самородок платят двойную цену. И это не преступление, а произведение искусства. Сама мать-природа создавала их таким способом. Рассказал я к тому, что обладая знаниями, не обязательно горбатиться по пояс в ледяной воде с лотком. И что занимательно, этот способ придумал русский. Понимаете, Юля, - русский! Нация, которая может бездельничать двадцать три часа в сутки и за единственный час стать богаче любой другой. Я не могу понять, почему мы живём в такой жопе, за что? Нет правды на земле. Юля, русские - инопланетяне, для нас, правда, не здесь. Она на другой планете.
  - Полетели на другую планету, - вдруг предложила она.
  - Во-первых, уже поздно, а во-вторых у меня только один скафандр, - усмехнулся я.
  - Я так и думала, - пьяненько произнесла Юля.
  - О-о-о, заканчиваем. Я сейчас вызову машину и вас отвезут домой.
  - Машину забрал товарищ Сергей.
  - Ничего страшного, в гараже есть вторая.
  - Я, выпивши, и могу натворить бед.
  - Вы умеете водить автомобиль?
  - Фыр-р! Спрашиваете. Да я и на самолёте могу. От винта! Закрылки убрать, ручку на себя...
  - Ладно, располагайтесь здесь. Уверен, где найти чистое бельё вы в курсе. А я пойду, пройдусь.
  Накинув на плечи плащ, я вышел в вестибюль. За столом, возле телефона сидела дежурная медицинская сестра. Хоть я и ввёл обязательное ношение бирок, но девушка сидела таким образом, что инициалов не разглядеть. По-моему, Вирга или Линитя. Они родные сёстры-погодки и очень похожи. Миленькие, с прибалтийским акцентом, откуда-то из-под Ковно. Кто из них сегодня дежурит, я не знал.
  - Добрый вечер, - вставая, поздоровалась она.
  'Ага, всё-таки Вирга, - подумал я. - Надо бы сказать завхозу сюда телевизор поставить, поди, скучно, вот так сидеть всю ночь. Осталось только найти эти телевизоры'.
  - Добрый вечер, Вирга. Как дежурство? Всё ок? Открой, пожалуйста, дверь.
  Вирга нажала на кнопку, и магнитный запор со щелчком освободил захват. Меры предосторожности здесь не лишни. Усадьба, почитай в лесу, а троица сменявших друг друга дедушек на воротах вся вооружённая охрана. А к моему 'о'кей' и что на вопрос 'как дела?' можно просто кивать, люди привыкли.
  В Ленинграде производили телевизоры целых два завода: имени Козицкого и 'Радист', и уже как три года работал телецентр, - рассуждал я, отдаляясь от усадьбы. По несколько часов в сутки шла трансляция из телецентров в Москве и Ленинграде, но ведь в санатории можно запустить примитивное круглосуточное кабельное. Нанять оператора или хоть как-то знакомого с фотосъёмкой человека, двух-трёх телеведущих. Каждые четыре часа новости, что-то из государственного вещания и фильмы с музыкой. Один Голливуд поставляет столько кинолент, что даже повторов не будет. Значит, решено: телевизорам быть. Как только наш снабженец вернётся из командировки, озаботим его новым капризом. Странный он человек и странная у него экономия, Митякин до сих пор считает, что оловянная посуда лучше любой другой, одной ложки вполне достаточно и сменную обувь нужно иметь свою. А мне нравится фарфор и вилки с ножами. Пусть тарелки бьются, на то они и тарелки. Посудомоечной машине, между прочим, всё равно, что мыть, но зато приём пищи на красивом сервизе превращается в таинство, а ритуалы, даже такие, как насыщение желудка, должны протекать в торжественной обстановке. Поэтому в нашей столовой фарфор, хрусталь и белоснежные скатерти. И обувь сменная от предприятия, как и вся униформа. Потому как обувь в дефиците и повар баба Маша не должна в процессе приготовления тефтелей думать о том, где её достать. Снабженец, кстати, с этим еле-еле справился, приведя в итоге скорняка с сапожником прямо сюда для снятия мерок, теперь пусть побегает и попробует достать '17-ТН-1' или '17-ТН-3', а я посмотрю, как у него получится. Злой я что-то сегодня.
  Подходя к каретному сараю, я вытащил из кармана пиджака очки, поправил душку, после чего прикоснулся к панели браслета. Если бы время могло замедлиться в десятки сотен раз, то я бы смог разглядеть всю работу возникновения портала. Увидеть, как под ногами возникает сплошной, разрастающийся до двух ярдов в диаметре круг. Оценить вырастающие протуберанцами и стремящиеся вверх переливающиеся бордово-фиолетовым цветом стенки, заключающие меня в цилиндр и обволакивающие, повторяя мой контур. Это самая простая настройка портала и присутствие очков не требуется, но я строго придерживаюсь инструкции.
  В следующее мгновение я оказался на равномерно освещённой тёмно-серой поверхности, которой, казалось, не было ни конца, ни края. На самом деле, портальная палуба размером с бейсбольную площадку или ипподром, может чуть больше, просто визуальный эффект такой, что не видно границ. Она похожа на множество пчелиных сот, заключённые в эллипс. Соты подвижны и меняют размер в зависимости от веса предмета оказавшегося на них. К слову, я это заметил только тогда, когда транспортировочные захваты переносили на площадку платформы с экскаваторами. Они сжались буквально на миллиметр и тут же вновь приняли прежнюю форму, словно проверились на упругость. По большому счёту, я даже не представляю предела по массе: сто тонн, миллион? По классификации пришельцев она считается средней, но мне хватает и десятой её части. Материал палубы напоминает пористый каучук, только одновременно мягкий и необычайно прочный. Мне сложно даже назвать земной аналог этого материала и всё, что мне известно, так это о естественном его происхождении. Иными словами, палуба выращена.
  'Корабль, - произношу я мысленно. - Синтезируй послание для объекта Джозеф Эдвард Дэвис. Краткая выжимка из моего разговора с объектом 'Кузнецов' о перестановках в правительстве СССР и интересах Москвы по поводу психического здоровья Рудольфа Гесса. Форма передачи сообщения дружественная, 'сын попросил отца', тип связи телефонный звонок. Спасибо'.
  Через двадцать минут, пока я сортировал заказы, Корабль доложил о выполнении. Подключённый к телефонной линии Лас-Вегаса робот в очередной раз соединился с номером Дэвиса в Вашингтоне и, представившись моим отцом, передал тому информацию из России. Сколько Дэвис ни пытался договориться о встрече, или оставить канал для обратной связи, всё закончилось безуспешно. Робота не пронять.
  Следующий звонок на птицеферму и в забойную контору, где у меня доля в бизнесе. Корабль не может печатать органику из воздуха, воды или сырья в том виде, к которому мы привыкли. Только выращивать пастообразную субстанцию из клеток живых организмов. Калорийная ценность на уровне и напоминает мелко перекрученный фарш. Есть можно, тем не менее, не подготовленному человеку лучше не надо. Я пока справляюсь доступными мне способами, однако при наличии специй и добавок что-то вроде варёной колбасы или сосисок придумать можно. Работающие на хлопковых плантациях выходцы из Африки ели и разницы не почувствовали. Сегодня отгрузка бройлеров у одного из многих моих поставщиков. С Клайдом, владельцем самого крупного птичника штата, у нас уже скоро будет девять месяцев, как мы начали работать. И он похихикал, что пора бы дополнить договор новым, мелким приложением. Я согласился и предложил увеличить поставки вдвое. Хозяйство у Клайда в Арканзасе и мы задействуем транспортную компанию его зятя, Витаса. Ну как задействуем, я сдал в аренду рефрижераторы и раз в неделю мой работник ожидает на стоянке грузовиков груз. Витас или кто-нибудь из его водителей забирает у меня пустые контейнеры, а отдаёт уже заполненные, и после оплаты прощается до следующего раза. Яйца сложены в лотках и упакованы в картонные ящики без всяких надписей, только несушка нарисована. Так же происходит и с птицей, только два раза в месяц. Птица в Америке стоит дорого, тридцать два цента за фунт мяса либо столько же за дюжину яиц. Но и зарплата 40 центов в час, позволяет рабочему не отказываться от диетического продукта. Мне делают хорошую скидку за то, что плачу сразу, без всяких отсрочек и не чеком. Чек, это ниточка для налогового инспектора, а платить налоги никто не любит. Сотрудничая со мной все довольны, даже кондитерские и колхозные рынки Ленинграда и области. Не всё яйцо идёт на переработку в порошок, кое-что я забираю с собой. Похожая ситуация у меня с рыбой. Жизнь в рыбацкой деревушке понятна и стабильна. Уклад не меняется с момента основания: мужчины ловят, женщины и дети на подхвате. Единственная сложность это сезонность и нужно забирать весь улов независимо от вылова. Бывает густо и пусто. К примеру, в первый раз получилось, что рыбаки практически ничего не поймали. Что-то не срослось у них: то ли чёрная чайка на мачту села, то ли капитан жену три раза не поцеловал перед выходом в море, а может, заставший на промысле шторм. Тем не менее я оплатил затраты на топливо и подкинул немного долларов. Теперь мы дружим, и вся лучшая рыба и икра достаётся мне как от самых первых поставщиков западного побережья, так и от их 'соседей' на восточном. Молва о добрых поступках разносится быстро. Так что схема работы со всеми та же. Если не выходит со свежим лососем, всегда можно добрать консервированным. Аляска богата рыбой, только плати наличными и держи данное слово. Я слово держу и помимо покупки акций, оставил аккредитив тоже под честное слово. 'Salmon Cannery' складирует продукцию, а я забираю по мере возможности. В Атлантике добывают поллок (по-нашему минтай), скумбрию и три вида креветок. Но основной улов составляет менхаден - эта небольшая рыбка идёт на переработку: из неё получают рыбий жир и муку. Бразилия и Аргентина поставляют говядину со свининой и несколько дюжин элитных иностранных коров сейчас обитают на ферме в Парголово. А той живности, что осела по хозяйствам области, я даже не считал. Проще всего с зерном, бобовыми и картофелем. Заключать контракты с фермерами бессмысленно. Фермеры трейдеров-одиночек не любят. Им проще сдать весь урожай оптовику, хейджеру-фермеру. А искать лазейки в устоявшейся системе, когда есть Мексика с почти бесплатной рабочей силой и Чикаго со своей торговой палатой, увольте. Деньги-опционы-товар. В этой схеме я оплачиваю складские услуги и при покупке не фуражного зерна, если потребуется, отстёгиваю за помол. Два нанятых брокера приобретают, а на супруге Витаса числится фирма, которая принимает товар у себя. Иногда Клайд и его знакомые перехватывают немного корма и кукурузной мезги для птицы, но это даже хорошо, прикрытие, так сказать. Так как моя доля участия на рынке уже измеряется процентами. Крупные партии продуктов возят сухогрузы и балкеры под флагом Гватемалы. С этой страной удобно работать, её любят и Германия, и СССР, и не мешает жить США с Японией. Эти же сухогрузы возят технику и прочие грузы во Владивосток. Первые два судна привезли паровозы, и Жданов поспособствовал, что бы задержек с таможенным оформлением не было, так как получатель номерной (литерный). Компания в Питерсберге следит за морскими перевозками. Директор Арчибальд Билл Фунт там номинальный, все команды отдаёт Корабль посредством телефонно-телеграфной связи. Старик важно надувает щёки, курит сигары с восьми до четырёх и посещает клуб, где он один из самых уважаемых горожан маленького провинциального городка на тысяча триста жителей. Он мог бы стать мэром, но в большой семье Питера Бушманна кандидаты расписаны на годы вперёд.
  Под Лас-Вегасом у нас выкупленная территория с гигантским складом, где скопилось в морских мешках 'биг-бэг', контейнерах и бочках продуктов на несколько десятков миллионов долларов, а антрацитового угля из Пенсильвании и того больше. Есть и ситец, есть и парча, есть многое; нужное и не нужное, смотря с какой стороны смотреть. Там же, как не сложно догадаться, покоится инопланетный корабль. Добро пожаловать в Неваду, штат, где добывают золото и огромные пустующие территории. Про Антарктиду, где не нужны холодильники и охрана, где в ледяных гротах постоянная температура и влажность, а рыба храниться просто замечательно - я рассказывать не стану. Естественно возникает вопрос, а что я получаю взамен поставляемой в СССР продукции? Ведь груз каждого сухогруза или танкера это сотни тысяч долларов и любой бухгалтер придёт в ужас от видимой стороны убыточности предприятия. Но это не так, большая часть поставок идёт по контрактам, и оплачиваются, правда, рублями по курсу Госбанка. И в качестве компенсации мне позволили построить несколько отелей, домов отдыха и санаториев на черноморском побережье для рекреации иностранных гостей, которые вряд ли появятся в ближайшие годы. Однако это строительство дало мне возможность создать инфраструктуру и наладить логистику, привлекая свой транспорт.
  Что ж, вот и прошла ночь на той стороне планеты. Для понимания, когда в Ленинграде восемнадцать часов, в том же Питерсберге стрелка часов на восьми утра. Осталось отдать команду на печатанье необходимых мне предметов и возвращаться обратно в Ленинград. Только теперь мне не нужны очки, дабы разглядеть границы портала и коммуникатор на запястье трогать не надо. Всё выполнит Корабль. Встав на середину палубы, я стал ждать, пока меня окружали предметы. Манипуляторы перенесли несколько самосвалов, копий того, что возит уголь и вариант топливозаправщик. Самоходный грейдер Caterpillar Diesel 12, четыре дизельные генераторные установки той же марки, грузовик с птицей, контейнеры со всякой всячиной. Бочки с ГСМ и с растительным маслом. Грузопассажирские фургоны T202VC6 с широкой откидной задней дверью и полным приводом, санитарные Dodge T214 WC54M. Всё в брезентовых чехлах либо в контейнерах. И, конечно же, деньги. Для штатов лишняя пара десятков миллионов только на пользу экономики.
  Возле каретного сарая санатория, где одно из помещений занимает школа автолюбителей, есть площадка с разметкой, точь в точь по габаритам части палубы Корабля, где водители осваивали новую технику. Оно вроде весь советский автопром вышел из одних ворот, но 'Форд' может отличаться от 'Бьюика', 'Студебекера', 'Шевроле' и 'Харвестера'. Всё же разные по конструкции автомобили. Тут и передача по-иному может включаться, и комбинация запуска оказывается другой. Так что перед тем, как выехать за ворота, все выпускники автошколы проходили площадку: заезд в гараж задним ходом, парковка в строго отведённое место, змейка и прочие выкрутасы. На ней я обычно и заканчиваю путешествие, но сегодня есть небольшое отклонение, мне нужно попасть в усадьбу через главные ворота при свидетеле. Дежурил там дед Никитич, частенько замеченный с согревающими растворами. Беда у него дома, жена практически лежачая и в посёлке в их возрасте это фактически смерть. Прожить на инвалидную пенсию в сорок пять рублей можно разве что только в головах лидеров государства. Я пытался помочь, но организм бабушки почти исчерпал ресурсы. Дед дежурит сутки через трое, и на зарплату содержит себя с супругой и старенькую соседку, что ведёт присмотр за двумя хозяйствами. В силу возраста они объединили и стол и кров. Вот такой симбиоз. Уволить деда у меня рука не поднимается, но воспользоваться его привычками можно. Перебравшись в санитарный додж, я выехал на свободное пространство и повторил манипуляции с очками и браслетом. Резервные координаты выхода портала располагались юго-западнее урочища Суворова грива, неподалёку от маяка Осиновец. В прошлом году несколько моих самосвалов отвозили туда щебёнку (подсыпать дорогу), а заодно и контейнер прикопать. Место глухое, и оказавшись там, я выехал на дорогу по направлению к усадьбе. Как 'наудачу' стал накрапывать дождь, переходя в затяжной ливень. Асфальта тут отродясь не замечалось, и добраться к семи утра по раскисшей, яма на яме дороге, ещё надо было постараться. Тем более малознакомая машина, где ни рулевого гидроусилителя, ни плавных амортизаторов, ни гироскопов. Техника суровая, но надёжная, а сейчас, это основной показатель.
  Как я и надеялся, Никитич спал, и разбудивший его клаксон он воспринял за классового врага, отчего встречать вышел злой и помятый.
  - Доброе утро, Никитич. Снова на бровях?
  - Вашблагородие, да ни в жисть!
  Дед иногда мог брякнуть что-нибудь из старорежимного, да ещё предпоследнего царя, (Александра III Миротворца) вспомнить с восхитительными нотками, мол, порядка было больше, да и жилось лучше. Но на это давно не обращали внимания, выдавая чудачества за последствие контузии. Зато Никитич великолепно знал всю округу и мог поведать множество историй. А как ты истории станешь рассказывать, когда сплошь да рядом они связаны то с Екатериной, то с Александром, то с Николаем, то с графом Левашовым.
  - Но-но, Никитич. Благородие как четверть века уже отменили. Ещё раз увижу с бутылкой на службе, без премии останешься.
  - Как без премии? - натурально удивился дед, открывая кованую решётку. - Неможно без премии.
  По большому счёту я сам виноват. Недавний фуршет, где вина оказалось гораздо больше, нежели участников, дал возможность работникам растащить оставшиеся излишки. Сам распорядился, дабы добро не пропадало. Приехавшая номенклатура увлеклась больше французским шампанским с коньяками, оставив портвейны, мадеру и столовые вина на потом, да не рассчитала силы. Закуска-то почитай вся лёгкая: канопе, да сыр кубиками. А эти все фраппе с крюшонами, как водка в пиво. За час алкоголь скосил партийцев, как пулемёт Гатлинга несговорчивых туземцев. Их не грузили штабелями, но ласково укладывали на сидения. Думаю, Никитич тогда хорошо разнообразил свои запасы спиртного, раз до сих пор балуется португальским портвейном двадцатилетней выдержки 'Sandeman', не осознавая его стоимости в Советском Союзе. А может и осознавал да давно поменял импортное на местное с выигрышем по объёму, используя только пузатую бутылку.
  - Всё Никитич! Приводи себя в порядок, умойся. Люди скоро на работу приедут, а ты словно вагоны разгружал. Скажут: замордовали нашего деда. Разве так можно? Как вахту сдашь, не забудь за пайком в столовую. Ночью машину кур привезли и масла растительного. По три птицы в лапы и масла литр, только тару свою. Хоть бидон, хоть бутылку, хоть сапог резиновый.
  - Бутылка есть, - потирая ладони, пробормотал Никитич. - Как знал, что пригодиться.
  Когда автобус с заступающей сменой прибыл к усадьбе, сторож просвещал водителя и сидевших на передних сидениях о сегодняшнем пайке и необходимости иметь свою тару. Да и по внешнему виду было заметно, - привлекли деда к разгрузке, не врёт, что кур привезли. Паёк выдавали раз в неделю, и чаще всего это была рыба или мясо, крупы, фруктовый джем, сахар, коробка яиц, сыры или творог. Иногда добавляли копчёности и пару бутылок вина. А вот птицу привозили редко и её ждали с большой охотой. Вообще, если смотреть на область через призму гастрономического изобилия, то сразу можно понять, что этого изобилия и нет. Конечно, есть коммерческие магазины, вот только простому рабочему они не по карману и поэтому широко развита система столовых, где без изысков, но сытно можно утолить голод. А ведь порою хочется не утолить, а насладиться и пайки позволяют это осуществить в период пусть и не тотального, но дефицита многих продуктов. И если разобраться, не только с продуктами проблемы, в какую сторону не посмотри, везде оставались или намечались сложности.
  Через два дня из командировки прибыл наш снабженец Боря Митякин. Выбил, шельма, прибавку в три полувагона угля. Потратился в Семёновке (район города Сталин), но выбил. В забое свои порядки, законы и авторитеты. Советская власть, партийная организация и все ветви репрессивного аппарата, вплоть до отдельного корпуса НКВД размещённого в здании о двух этажах и двадцати камер в городе присутствовали. Но там, где сын в забое заменял отца и рабочие династии уже зародились, без окончательного слова старожилов мало что можно было решить. Правильно я сделал, что отправил снабженца на легковом автомобиле и разрешил оставить его в виде подарка. Деньгами руководство шахтёров особо не удивишь, но два похода в ресторан, американская радиола с проигрывателем пластинок и буквально мешок женских чулок делают чудеса. Сразу появилась выработка сверх плана и этот излишек, был отправлен в Ленинград. В честь майского праздника отправят ещё, но в ответ желательно привезти кое-чего прямо по списку. Хотел я Митякина подгрузить на предмет телевизоров, да видно не судьба. Уголь сейчас важнее, в ноябре-декабре каждая тонна будет расписана и поставлена на контроль вплоть до расстрела. Постановление от 7 августа 1932 года станут выполнять неукоснительно. И мне всё равно, откуда будет этот уголь: из шахты 'Центральная' или из копанок за Юзовкой, где 'упряжку' тянут на совесть. Не принято про эти копанки говорить, но они были, есть и будут. Ведь сложность для артелей заключалась в том, что в плановой экономике им не было места. Тот же уголь в ограниченном количестве можно было приобрести в специализированных угольных ямах государственного треста, но ни тысячу челдронов , необходимых нам. Одна только котельная установка потребляла две тысячи фунтов в час. Посему, даром терять время некогда, двое суток отдыха, премию в карман, деньги на расходы в зубы, подарки в пикап и вперёд товарищ снабженец. Молиться Меркурию и Аполлону можно и по дороге.
  Следующий вошедший оказался пожарный, точнее ответственный за все системы и мероприятия по безопасности и предотвращения пожаров товарищ Литвиненко. Вышедший в отставку огнеборец с выдающимися как у Будённого усами выглядел колоритно. Человеком он был в меру тучным, крепким, под метр восемьдесят ростом, с пронизывающим взглядом и огромными руками. Такой и на каланчу влезет, и костёр запросто зальёт, не прибегая к дополнительным вспомогательным средствам. 'Обстоятельный и надёжный мужчина', как отозвалась о нём баба Маша, потчуя меня вкуснейшими тефтелями, когда я попросил её дать оценку сотрудникам. А повару нужно либо доверять, либо гнать взашей. Что ж его привело? В усадьбе задействована немного примитивная, но действенная установка с инфракрасными пассивными извещателями и магнитными контактными на окнах. Огнетушителей, не те, что придумал Джорж Мэнби, а современных 'Pyrene' на основе СТС в каждом помещении чуть ли не пара. Только на теплоэлектростанции стоит огнетушитель на основе компрессионной пены от 'Concordia Electric AG'. Но там положена серьёзная аппаратура. Есть ещё гидрант с рукавом в тридцать метров. Так что готовность к бою самая высокая, о чём когда-то отмечал страховой инспектор, заключая договор об обязательном страховании. Мы тогда льготу в пятьдесят процентов получили за медную крышу и противопожарное оборудование. В общем, появление 'пожарного' вызвал у меня удивление: у его службы есть всё и даже лучше чем в Смольном.
  - Слушаю вас, - сказал я, отрываясь от бумаг.
  На самом деле я ни от чего важного не отрывался, но вынужден изображать занятость, чтобы все понимали, что шеф работает с утра до ночи. А занимался я тем, что изучал заявку на приобретение билетов в театр.
  - Вот, заявление, - тихим, немного с хрипотцой голосом, со свойственным для больного астмой или чем-то похожим недугом да ещё с натяжным придыханием, произнёс он.
  'Явно поражены лёгкие', - подумал я и произнёс вслух: - Давайте.
  Так, 'заявление, прошу предоставить отпуск по состоянию здоровья...'
  - Лука Фомич, если не секрет, где собираетесь провести отпуск?
  - Солнце и морской воздух нужен, так доктор сказал. Хоть недельку...
  - Ну да, не с нашими болотами. Так куда всё же? Чёрное, Каспийское? Ну не на Баренцево же.
  - В Ялту бы. Летом в Ялту не попасть, а сейчас ещё можно, да и комнатку снять не так накладно.
  - Вы один или с кем-то?
  - С супругой, с Леночкой, - произнёс он, и улыбнулся, как дегустатор вина, когда изредка попадается шедевр купажа.
  - Это правильно, что с супругой. Здоровье, где не уберегли?
  - Зимой, - улыбка тут же спала - перед самым новым годом, в тридцать девятом. Десятый финско-латышский детдом, на Чайковского, который. Всех деток спасли.
  - Юлия! - нажимая кнопку селектора, произнёс я. - Кто у нас санаторными путёвками заведует?
  - Наверно, профком.
  - А кто у нас председатель профкома?
  - Супруга Залмана Храпиновича, нашего главбуха. Рахиль Исааковна Раппопорт.
  - А почему фамилии разные?
  - Это его бывшая жена.
  - Не понятно, но ладно. Соединяй с Раппопорт.
  - У неё нет телефона.
  - Как это нет телефона? У нас в каждом кабинете телефон, а у тебя целых три.
  - Рахиль Исааковна сидит в одном кабинете вместе с Храпиновичем. Она помощник-счетовод.
  - Дурдом! Юля, срочно нужна путёвка на двоих в Ялтинский санаторий для нашего сотрудника. Профиль - органы дыхания. Отпуск у Луки Фомича с завтрашнего дня, плюс два-три дня на дорогу. Сколько на поезде из Ленинграда в Крым?
  - Четверо с половиной суток.
  - Сколько? Это ж половина отпуска, если в две стороны. Стоп, есть же самолёты. Юля, телефон Д-1-79-62 бронируй билет на завтра в Москву и оттуда в Симферополь. И обратно.
  - В 3:40 по чётным дням через Харьков и в 4:05 ежедневно, ПС-84 из Москвы, а от нас в четыре утра. На какой рейс бронировать?
  - Да... кто ж это расписание придумал? Сутки теряются. Нужен свой самолет и срочно.
  - Как скажете, шеф. Так что с путёвкой, на какую дату? Ведь ещё справку готовить на выдачу билетов.
  - Какую справку? Пришёл в аэропорт, купил билет и лети ясным соколом.
  - Без справки с предприятия никто билет не продаст.
  - А если человек не работает?
  - Тунеядцы ходят пешком. Либо на пригородный поезд.
  - Два раза дурдом! Нужен самолёт и немедленно.
  Пока мы переговаривались по селектору, в кабинет забежала Рахиль Исааковна.
  - Вызывали? - запыхавшимся голосом спросила она.
  На вид ей можно было дать около сорока лет. Тёмно-каштановые, густые волосы, разделённые посередине ровным пробором, зачёсанные назад и уложенные пучком на затылке. В коричневом платье с кружевным воротником и манжетами, Раппопорт выглядела олицетворением бухгалтерской респектабельности. Кроме обручального кольца на левой руке и круглого золотого кулона на цепочке, других украшений она не носила.
  - Я не вызывал, но раз вы тут, то будьте любезны, срочно организуйте путёвку в Ялтинский санаторий нашему доблестному сотруднику и его жене.
  - Да как же так? - Рахиль Исааковна всплеснула руками. - Как же я путёвку, да в Ялту, да ещё две? Мы и разнарядки не получали.
  - Рахиль Исааковна! Мы самый богатый санаторий в Советском Союзе. Если я сказал выдать путёвку, то вы должны спросить, в каком виде выдать? На подносе или в большом конверте с ангелочками?
  - У меня нет путёвки, - заголосила профкомша, и залилась слезами, выхватив откуда-то огромный носовой платок.
  Видя всю ситуацию, Лука Фомич был готов сквозь землю провалиться. В течение десяти минут на его глазах шла эпическая битва за благополучие его отпуска. И какая битва, Ватерлоо. Вот только пока директор был в роли Наполеона, а Рахиль Исааковна - Веллингтоном. Наполеон напирал, но его полки разбивались как морской прибой о гранитные скалы.
  Ситуацию спасла Юля. Зайдя в кабинет, она усадила женщину на стул и сказала:
  - Рахиль Исааковна сейчас позвонит своим подругам по профсоюзу и всё узнает. Правда?
  - Да, позвоню, - послышался ответ.
  - Вот и отлично, - сказал я. - Идите и звоните и без путёвок не возвращайтесь. Стойте! - уже в спину - Передайте Храпиновичу, чтоб сегодня же выдал Луке Фомичу отпускные в полном объёме, зарплату за этот месяц, тринадцатую зарплату и пять тысяч рублей премии за отличные показатели в работе. Охренели совсем!
  Путёвка нашлась, за восемьсот семьдесят рублей на двоих. Еврей с евреем всегда договорятся, но пока ездили её оформлять, пока сделали выписку из медицинской карты Леночке, мест на утренний самолёт из Ленинграда в Москву не оказалось. Была бронь, но снять её не имели права. Оставалось либо ждать у трапа до самого отлёта либо добираться другим способом, причём сутки терялись в любом случае. Выбрали поезд. Без пяти минут двенадцать он отправлялся от вокзала и прибывал в Москву через десять часов. 'Красная стрела' с двенадцатью синими пульмановскими вагонами. Семь жёстких, три мягких и один спальный. Билеты купили в СВ, по сорок восемь рублей не считая постельного белья. Лука Фомич подъехал на вокзал чуть ли не к поезду на директорском бьюике, и водитель открывал дверь, а чемоданы из багажника доставал вежливый носильщик в фартуке с начищенной бляхой. Леночка млела, огнеборец топорщил усы, а провожающая Рахиль Исааковна вертелась вокруг как наседка возле цыплят, постоянно повторяя, куда и к кому следует обратиться в Ялте. Хорошо, что шофёр расплатился с носильщиком сразу, а то произошёл бы конфуз прямо на перроне. Где это видано, платить рубль, что б сто метров два чемоданчика поднести. Но всё обошлось, и простой бывший пожарный почувствовал себя важной шишкой. Все были предельно вежливы, буфетчица предлагала в купе чай, сладости и фрукты. Предлагала так настойчиво, что взятая в дорогу варёная курица так и осталась лежать в чемодане. Утром, за полтора часа до прибытия подали завтрак: яйца пашот, гренки, икру и сливочное масло. В этот день Лука Фомич понял, что жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Но более всего его сердце радовалось за Леночку. Он подмигивал ей и улыбался.
  
  2. За месяц до войны.
  
  Рано утром, двадцать третьего апреля я приехал в Вагановский сельсовет Всеволжского района, расположенный в деревне Борисова Грива. Прибыл не один, а с целым 'поездом' техники. С шестью самосвалами выборгского щебня, грейдером, бульдозером, катком на тягаче, топливозаправщиком и двенадцатью рабочими, размещёнными в двух санитарных машинах. Колонна выглядела впечатляюще, шумела работающими двигателями и выделялась кумачовым транспарантом на тягаче: 'Даёшь первый советский яхт-клуб на Ладоге!' Надпись отражала реальную действительность. На Ладоге не было ни одного яхт-клуба. Учреждение на Крестовском острове не в счёт, это не Ладога, хотя и очень близко. Конечно, на побережье располагалось множество рыбацких колхозов, даже оборудованных портов с восемнадцатью буксирами, четырьмя грузопассажирскими пароходами и несколькими баржами. Не считая мелких лодочек, этого считалось вполне достаточным. Думаю, никто и слова плохого не сказал, если бы общий тоннаж увеличился вдвое, но пожелания часто не зависят от возможностей, а они, к сожалению, были сильно ограничены. Кстати, о пожеланиях. Ладожская военная флотилия... Ох, уж эта флотилия! В планах развития на неё никто не делал ставку по многим объективным причинам. Так, приделали к чемодану без ручки верёвку и оставили до лучших времён, когда появятся свободные ресурсы, люди и жизненная необходимость. Успеть везде и сразу, это несбыточная мечта любого управленца. Уж если на небесах случаются ошибки, то стоит ли говорить об оплошностях на воде. И именно благодаря этому, на побережье оставались свободные места, где нога человека, будем откровенны, редко ступала. А тем временем, навстречу колонны прихрамывая, вышел председатель сельсовета. Николай Иванович представился коротко, пожал мне руку и поинтересовался, чем может быть полезен, так как ещё вчера получил ряд инструкций от помощника второго секретаря горкома и теперь размышлял: радость или горе пришло на его землю.
  - Николай Иванович, дорогой вы наш товарищ, - обхватив его за плечи, доверительно произнёс я. - Садитесь в машину, и едемте с нами. Всё нужно увидеть своими глазами.
  - Куда ж ехать собрались? - с некоторым интересом спросил он.
  - В Коккорево. На окраине деревни будем строить яхт-клуб. Сдача объекта - прикрыв глаза - к первому мая.
  - Что ж вы за неделю построите? - удивился председатель.
  - Уж что-нибудь, вроде лодочного сарая построим, - проговорил я, закрывая дверь автомобиля.
  Колонна тронулась за нами следом. Проехали железнодорожную станцию, старый стекольный завод и выехали к окраине. Если смотреть с высоты птичьего полёта, деревни Борисова Грива и Ваганово стоят друг возле дружки, разделённые небольшим лесочком и парой огородов. Всего шесть километров пути и после железнодорожного переезда (узкоколейная ветка, по которой возили торф) открылся вид на озеро. Справа Коккорево, налево дорога к Осиновецкому маяку. Именно по этой дороге я недавно проезжал, чуть не увязнув в колее, о чём рассказывал председателю. Собеседник соглашался и даже указал на одно место, где я б точно застрял. Когда преодолели ещё метров двести, то Николай Иванович ойкнул, и было от чего. На расчищенном от бурьяна месте, шагах в ста шестидесяти от берега на рельсах стоял красавец паровоз и два вагона. Не або каких, 'Сорок человечков иль восемь лошадей' или приличных 'Столыпинских', или даже системы Полонсона, а дореволюционных пульмановских, блестевших лакированными боками и начищенной бронзой, прозванных 'Бобровые шубы'. И Николай Иванович мог побожиться, хоть и был коммунистом, что ещё два дня назад ничего этого не было. И уж тем более железнодорожных рельс, которые за день при всём желании не положишь, и барабанов с кабелем, и огромной землеройной машины с ковшами на колесе, и сложенной штабелями арматуры, и баржи у длинного насыпного причала, и ещё чёрт знает чего, что было не видно. Уж если за два дня эти 'чудо-строители' умудрили сотворить такое, то кто знает, что тут станется к первому числу.
  - Значит так, Николай Иванович, - обрабатывал я председателя. - Сейчас тут остановится техника, сгрузят людей, кое-где подсыпают щебёнки, кое-где бульдозер пройдёт отвалом, кое-где лопатами, а сверху плиты железобетонные и будет боле-менее нормальная дорога. И пройдёт она до самого твоего сельсовета, а может и дальше, до самого города. По третьему классу с шириной проезжей части в семь метров. Обед у них в полдень, полевая кухня прибудет за полчаса, и было бы хорошо, если бы кто из местных показал, в какую сторону этой кухне ехать. А нам нужно вернуться в Ваганово и определить место, куда поставить коммутаторную будку. Обождите минут десять, я с прорабом потолкую.
  За это время рабочие уже вылезли из машин и собрались на перекур возле своего начальника.
  - Внимание! - сказал я. - Все знают свой фронт работ, ключи от бытовок выданы. Условия труда всем известны, не в первый раз и не в последний, я надеюсь. Если местные станут проситься на работу, брать! Как обычно на подсобные и самые простые: принеси-подай-отойди в сторону. Оклад два рубля в час плюс еда. В праздник-выходной по двойному тарифу. Объясните новеньким про 'сухой закон'. Приеду через три дня, если не справитесь, пеняйте на себя.
  Когда мы отъезжали, председатель уже успокоился, даже приободрился.
  - Ни вы первый, кто так впечатлялся, Николай Иванович, - заметил я.
  - Да тут не только глаза на лоб полезут. Я, знаете, столько строительной техники в одном месте в жизнь не видывал.
  - Удивление происходит обычно по другому поводу, по результату. И скоро вы в этом убедитесь.
  - Неужели ребята настолько хороши?
  - Хороши? Не то слово. Зубры, Николай Иванович. Лучшая бригада в Советском Союзе. Мастера высокой квалификации. Прораб - инженер, закончил с отличием Казанский институт инженеров коммунального строительства. Позавчера у них объект принимал, так даже в штатах не могут.
  - В каких штатах?
  - В Северо-Американских. Хотя правильно говорить Соединённые Штаты Америки.
  - А вы откуда знаете?
  - Бывал там.
  - С самим товарищем Микояном ездили? И как там?
  - Как и везде. Есть хорошие люди, есть плохие. Кто-то как сыр в масле катается, а кто-то корку хлеба не в каждый день имеет. Много разного жулья и бандитов.
  Слово за слово и, не заметив за разговором в дороге промелькнувшего времени, мы оказались в Ваганово. Остановившись на обочине, я пальцем указал на пустующее от построек место, как раз где валялся здоровый камень.
  - Давайте здесь.
  Председатель пожал плечами и согласился. Было видно, что к выбору места он относился хоть и не равнодушно, но с какой-то обречённостью, когда знаешь, что от твоего мнения решение не изменится.
  Выйдя из машины, я захватил приметный колышек с красной лентой и большой молоток из автомобильных инструментов. Мне пришлось подержать вешку, а Николай Иванович, как представитель местной власти, в два удара забил её. Наверно, нужно было напустить торжественности, как происходит, когда забивали первый или последний костыль в железнодорожное полотно и клали начальный камень. Но у нас вышло обыденно, по-рабочему - без лишнего пафоса.
  - Завтра экскаватор оформит яму под фундамент, - говорил я, возвращаясь к автомобилю. - Привезут кирпич и гранитные блоки, а землеройка уже сегодня начнёт прорывать параллельно дороги канаву для кабелей. Было бы хорошо помочь рабочими руками. Придётся колодцы копать, песок утрамбовывать и траншею землёй засыпать. Обещаю сытно кормить три раза в день и с оплатой не обижу. Прораба я устно предупредил, а вам официальный документ.
  - Много людей выделить не смогу, - обдумав предложение, сказал председатель. - Сами понимаете, все на торфе. Но клич кину.
  В принципе, понять его можно: безработных быть не могло, по крайней мере, по отчётам. Однако редко когда бывает всё идеально. Работа на торфяных полях в основном сезонная и плохо оплачиваемая, а уже сегодня все будут знать расценки на стройке, сравнивая и делая выводы. И грамотно распределить людской ресурс, теперь для Николая Ивановича было задача номер один.
  - Теперь поехали к вам, в управу, - предложил я. - Нужно решать, где генератор размещать. Опять-таки, техника дорогая и в чистом поле её не поставить, пригляд за ней нужен. Но сразу сознаюсь, шумит, зараза. По уму, для генератора отдельный сарай строить нужно. Если согласитесь, 'зубры' его за два дня возведут и с излишним грохотом что-нибудь придумают. Ну и опять, траншею рыть. Зато в случае каких-либо катаклизмов, вы при электроэнергии всегда будете.
  В избе, где размещался сельский совет, Николай Иванович угостил меня чаем из самовара, выставив в качестве угощения баночку с мёдом. И уже с ясной головой вызнал у меня всё про генератор. Новый или нет, какой марки, какой вид топлива и кто его должен обслуживать. Будет ли трансформаторная подстанция, а то со второй ТЭС иногда напряжение не то. На кой ляд понадобился коммутатор и помещение под него, хотя хватало простого провода с разветвителем; и почто такие сложности с канавами, когда можно всё развесить по столбам. Председатель оказался сведущ в телефонном деле, и с электричеством на 'ты', и далеко не на уровне продвинутого обывателя. А объяснялось всё просто: долгой службой в Кронштадте на Морском заводе, где энергетические установки 'его хлеб' и основная специальность, к сожалению, в прошлом. Там же он и коленный сустав повредил, но палку старается не использовать, стесняется.
  Вот мне и наука, не начинать врать, пока не изучил собеседника. Я-то думал предо мной кавалерист с отбитой попой о седло, а нарвался на грамотного специалиста. Нужно было выходить из положения, и я задал ему вопрос, ответ на который в любое время будет однозначным:
  - Николай Иванович, время у нас неспокойное?
  - Неспокойное.
  - А раз так, то сами должны понимать, отчего не на столбах, а всё с запасом, надёжно и под землёй в бетонных коробах. Да и генераторы для этих же целей, а то, что вам перепадёт, так радуйтесь. Дизельное топливо привезут в бочках, на год хватит. А можно и маленький заводик по производству топлива разместить и АЗС поставить, чтоб машины заправлять. Ветряки ещё выставим, так, на всякий пожарный. Тому же, кто всё обслуживать станет - выделяется автомобиль 'Бантик'. Маленький, но автомобиль.
  - Так генератор не один будет?
  - Конечно не один. Четыре штуки.
  - Так я и могу, - согласился председатель. - С ногой моей сложновато по полям бегать, а коли с коляской под жопой, справлюсь. А на заводик и автозаправочную станцию мы людей найдём, да хотя бы сослуживцев своих позову.
  - Тогда и магазин можно построить. Он у вас на балансе будет, а вы его в аренду моим артельщикам сдадите. Осилите?
  - Зачем строить? В булочной можно закуток выделить, - предложил Николай Иванович.
  - Не, видел я вашу булочную, - не согласился я. - Там закуток как собачья конура выйдет. Давайте сделаем так: от нас небольшой современный гастроном с холодильником и складом, а в нём ваша булочная и хлебопекарня. Сами знаете, случись не дай бог что-нибудь из ряда вон, рассчитывать первое время придётся только на себя.
  
  ***
  
  Вечером коллектив санатория отправлялся в Мариинский театр. Хоть он и имел другое название (Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова), все называли его Мариинка, как повелось с 1860 года. Про погоревший театр-цирк, на месте которого и стояло это великолепное здание, часто вспоминали в анекдотах, но это было давно. Давали Фауста и, смотря на афишу, можно было узнать о служащих. Так балетмейстером выступал Чабукиани, художниками Ходасевич и Басов, режиссёром Печковский, а дирижировал Ельцин. К культуре, которая в Петербурге всегда звучит с большой буквы, ленинградцы относились с большим уважением. Поэтому все жители центра, несмотря на погоду и расстояние, устремились на балет на всех видах транспорта. Сливкам местного общества представилась возможность, надев лучшие костюмы и вечерние туалеты, 'выехать в свет', как это было принято раньше, немного позабыто позже, но вновь проявлявшись сейчас. Очаровательные дамы могли показать себя и свои бриллианты, меховые манто, страусовые перья или что-нибудь скромнее, к примеру, прошлогоднее платье и не совсем заношенные туфли, но обязательно показать. Конечно, ударить лицом в грязь и продемонстрировать нищету врачебного корпуса я не мог. За пару дней до этого события, Юля в приказном порядке сняла мерки со всех, кто изъявил желание попасть на балет и я расстарался.
  Многие модные дома, особенно побеждённой страны, закрылись, некоторые переехали в Вену и Берлин, что-то пытались сообразить в Италии, но стоит признать, в сорок первом году мода заглохла. Люсьен Лелонг бился как лев за высокую культуру, но экономическая составляющая промышленности таяла, и многие просто перешивали старую одежду. В Англии полным ходом шли разработки 'утилитарной одежды', где Эдвард Молино и Хард Эмис даже преуспели. Стало модно упрощать и экономить. Типичные костюмы сороковых напоминали военную форму: жакеты имели квадратные плечи с подплечниками, на которые просились погоны. Даже ремни казались, подобны армейским, но это и так было изначально задумано ещё с каменного века. Карманы шили объёмными, не иначе как для патронов или дополнительного пайка. Юбки имели длину по колено, а рукава носили присборенными. В общем, в однобортном уже никто не ходил, а актриса Джоан Кроуфорд стала эталоном женского образа. Кое-что из приличного можно было купить в Доме Ленинградской Торговли (ДЛТ), и там же в ателье на четвёртом этаже привести к удобоносимому виду; вот только все манипуляции осуществлялись по специальным талонам. Поэтому мне оставалось лишь скупить в Нью-Йорке килограммы одежды с обувью и вывалить всё на всеобщее разграбление, дабы успели подшить или ушить и немного разносить. Обращаться к модистке в СССР - дело было обыденное. Зародившись полвека назад во Франции, профессия вскоре распространилась по всему миру, и кто такая модистка знал каждый, особенно во времена дефицита готового платья. И зачастую, швеи домов быта брали работу на дом, помогая советским женщинам выглядеть в новых нарядах привлекательно и достаточно модно.
  У ярко освещённого буфета уже собиралась толпа, и я смог спокойно наблюдать за происходящим, не привлекая ничьего внимания. Всё начиналось превосходно, как моё хорошее настроение внезапно улетучилось, потому что я заметил бывшего военного атташе США. По тому, как он держался и оглядывался вокруг, я понял, что он кого-то высматривает, и наши взгляды встретились. На нём был смокинг, в левой руке он держал программку, а правую, словно в ней была шпага, чуть выставил вперёд, старательно пробираясь в мою сторону. Видимо все эти телефонные звонки сделали своё дело. Филип Рис Файмонвилл неспроста возглавил в известной мне истории миссию США по ленд-лизу. Однозначно являлся доверенным лицом Рузвельта. И сейчас нам предстояло познакомиться. Делая вид, что лениво поглядываю за одной дамой в платье из бордовой тафты, где смелый вырез на груди заставлял забыть посмотреть в глаза, я действительно засмотрелся.
  - Добрый вечер, мистер Борисов! Какая радостная встреча! Вы должно быть не помните меня, я друг Джозефа Дэвиса. Ваш отец знаком с ним.
  Как же, знаком, но, не подав вида, вежливо поддержал беседу. Стоит заметить, что в некоторых сельскохозяйственных штатах, с таким подходом к незнакомцу, дикси, а уж тем более реднеки, могут сразу послать по определённому маршруту: ну как тот добряк, 'вы кто такие, я вас не звал'. Но в доме культуры так не принято, хоть я и представляюсь родом из Невады, где должное воспитание получить сложно.
  - Очень рад вас видеть, - в ответ произнёс я. - У вас прекрасный русский. Как вам удалось так быстро освоить этот язык?
  Он слегка пожал плечами. Странный вопрос, Филип и матерным русским владел как своим родным, да ещё бы взялся обучить коренное население. Но стоило ли кому-нибудь об этом знать?
  - Нам надо поговорить и не здесь, - вдруг произнёс он, переходя на английский.
  Я посмотрел ему за спину. Парочка определённо силового направления, одетых без всяких претензий на изящество - в тёмные костюмы одинакового покроя. Низкие лбы, огромные кулаки. Полагаю, и вооружены не палками, вон как перекашивает левую сторону. Ошибочно думать, что в сороковых годах все поголовно носили кобуру скрытого ношения. Пистолет клали в карман брюк либо пиджака.
  Мы так и стояли островком, а людской поток обтекал нас, как река плавень. Кто-то спешил к стойке буфета, а прочие счастливчики обратно. Некоторые держали в руках тарелочки и рюмочки. Встречались и те, кто нёс целую бутылку с зажатыми промеж пальцев руки ножек бокалов. В зале были и столики, но желающих получить бутерброд с икрой, чашку кофе по-венски, вкуснейшее пирожное и бокал шампанского - наблюдалось гораздо больше. Раза так в два, если не придираться к цифрам.
  - Приезжайте в санаторий 'Осиновая Роща', - тихо произнёс я. - Это бывшая усадьба Левашовых-Вяземских. Возьмите с собой ребёнка, на обследование.
  - Хорошо, завтра в десять.
  Представление прошло на ура! Как только весь оркестр был в сборе, концертмейстер сыграл короткое вступление, сопровождаемое редкими аплодисментами. Потом скрипач дал ноту 'ля', настраивая своих коллег, - послышалось множество звуков разной высоты, которые постепенно слились и объединились под его руководством. Равномерно гас свет в зале и вскоре началось. Вальпургиева ночь мне понравилась. Прямо душа вырывалась. Эмоциональный и подвижный дирижёр правой рукой управлял виолончелями и басами. Выводя крещендо, он поднимал стиснутый кулак вверх и тряс им под звуки ударных, будто бросая вызов богам. Он то подпрыгивал, то с силой взмахивал кистью, то бил ей воздух, а подвластные его магии музыканты исполняли команды. Эти пассы проецировались в танцах на сцене. Наверно, так передать музыку в танце способны единицы. Вот только раздражало, что зрители бурно выражали эмоции, аплодируя по поводу и без оного. Выразить восторг по окончании представления - ради бога, но в процессе... Видимо я что-то не понимаю, впрочем, если появится возможность посетить Мариинку вновь, я пойду обязательно. И балет можно смотреть вскользь, а послушать и понаблюдать за оркестром с удовольствием. Вот только если я попаду в филармонию, станет ли мне не хватать этих завораживающих антре, па де де, батман батю, кабриолей и фуэте?
  Утром следующего дня, посетившие балет сотрудники предавались обсуждению и делились впечатлениями о прошедшем мероприятии. А кое-кто просто предавался фантазиям в одиночестве. Начальник с большой буквы, заведующий всем хозяйством санатория Яша сделал потягушки, достал из холодильника хлеб с нарезанной ветчиной и отнёс их в свой уголок, где стоял добротный стол, мягкий диван и высокое кресло, подаренное директором за хорошую работу. Он сел к столу и принялся жевать бутерброды, запивая их горячим какао и с лёгкой грустью разглядывая сквозь окно полуподвального офиса и стебли растущих цветов ноги приехавших в клинику. Редкие мужские в брюках и стройные женские, затянутые в чулки или простые носочки, как вроде бы было модно. Иногда он изгибался, чтобы получше рассмотреть какие-нибудь особенно красивые дамские ножки, после чего одобрительно кивал своей головой и восхищался: 'Красота, я бы...'. Иногда ему нравилось подслушивать обрывки разных разговоров. Ощущение было такое, словно он подглядывал в замочную скважину, ну, почти такое. И если раньше подобное поведение являлось необходимостью, то сейчас уже вошло в привычку. На предприятии всё работало как швейцарские часы и если обязанности исполнять без ненужной расторопности, то и не ломалось ничего. Важен правильный ритм.
  Он допил какао и вытер губы бумажной салфеткой, вытаскиваемой из широкой коробки. Яша любил порядок в делах и порядок на столе. Потом он встал с кресла, снова лениво потянулся и снова сел, только теперь на диван. Несколько секунд он таращился на цветные картинки смазливых девиц в журнале, переводил взгляд на окно и снова на фотографии женщин на разных этапах разоблачения. Все они были как на подбор с шикарным бюстом, соблазнительные, в теле. Глаза Яши блуждали по снимкам, губы растягивались в удовлетворительной улыбке. Но за окном послышался гул мотора, и Яша вынужден был отложить журнал и подойти к окну. Наверно, никто в санатории не работал только по своей специальности. Он посмотрел на часы и сделал отметку в блокноте.
  День был не очень тёплый, даже прохладный и я сто раз пожалел, что не накинул на плечи плащ. Файномвилл появился без пяти десять. Машина доехала практически до самого здания, где я их и встретил. Приехал на такси с женщиной, ребёнком и возможно охранником, но не тем, что были с ним на балете, да и сам предстал иначе: с бородой и в очках, он выглядел гораздо старше своих пятидесяти семи лет. Где американец нашёл женщину с ребёнком, я не интересовался, её проводили в вестибюль, и в регистратуре оформили карту, предложив проследовать в корпус к врачам. Мы же остались у стойки, и я предложил подняться в кабинет. Едва мы показались перед дверью, как что-то печатавшая на машинке Юля, подняв глаза произнесла:
  - Мартини и бурбон?
  Я кивнул.
  Оказавшись внутри, Файномвилл спросил, что это было, кодовое слово или какой пароль?
  - У моего секретаря есть удивительный дар, - ответил я. Она со стопроцентной точностью может угадать какой напиток потребуется гостям. Скажу больше, я проверял на себе и только подтвердил предположение.
  - Потрясающе, в Вашингтоне ей бы не было цены. Я действительно предпочёл бы сейчас мартини, а Фил пьёт исключительно бурбон. От других крепких напитков его воротит. Я как-то угощал его рисовой водкой...
  - Саке? Хорошее саке большая редкость. У меня есть парочка бутылок из Нада.
  - Не стоит, всё равно не пойдёт. Поверьте на слово. А ваша секретарша симпатичная, как вы определили её способности, уж не при близком контакте?
  При этом Филип подмигнул, явно намекая на нечто непристойное, однако он проделал это так весело, что его гримаса не казалась неприятной.
  - Я же сказал, дар, - пропуская сальную шутку, ответил я. - Заметьте, она выбрала не виски, а бурбон. Много ваших знакомых из России смогли опознать в вас янки, не назвав ошибочно томми?
  Филип призадумался и пока что-то вспоминал, появилась Юля с тележкой. Оставив её рядом с журнальным столом, она вышла, а Файномвилл наоборот подошёл, стараясь меньше показываться на глаза.
  - Лёд, апельсин, тёрка для цедры, - перечислял предметы бывший атташе, - всё что нужно, а Фил?
  - Угощайтесь, господа и давайте не станем тратить драгоценное время, - произнёс я, включая телевизор.
  Совершенно не тот, '17-ТН-1' которым я думал озаботить снабженца, а чуточку современнее. Правда, он всё равно выглядел как сервант с небольшим двадцати четырёх дюймовым кинескопом, но зато идеально подходил для кабельной трансляции, и не нужно было напрягать зрение. Шли финальные кадры комедии 'Всё кувырком' с участием Оле Олсена и Джэйн Фрэйзи. Сделав звук чуточку громче, я дал понять, что можно говорить.
  Файномвилл взял свой бокал и, отхлебнув мартини сказал:
  - Я здесь, чтобы представить Фила. На самом деле Фил блондин и размер его обуви не одиннадцать, а восемь с половиной.
  - И зачем мне это надо?
  - Я покидаю Россию, Фил останется в Москве. Неужели вы не захотите пообщаться с соотечественником? - начал сладкую речь Файномвилл.
  Он говорил как всегда монотонно, слегка в нос, широко пользуясь жаргоном, но ничем не выдавая собственного мнения. Мол, так надо и всё. Я цинично усмехнулся, вспомнив презрительное отношение своего собеседника к всякого рода идеалам в политике, которые он считал незрелой и сентиментальной белибердой. А вот сейчас, его суждения вдруг стали научны и объективны и не зависят от системы ценностей. Я-то прекрасно знал, что его протеже отнюдь не принадлежит к числу холодных, бесстрастных аналитиков. Если упрощать, то он привёл в офицерский клуб капрала.
  Бросив оценивающий взгляд, словно осматривая корову перед покупкой, я спросил:
  - Чем думаете заниматься, Фил?
  - Работать в посольстве, помощником атташе по культуре.
  - Достойное занятие для молодого джентльмена, - пошутил я. - Главное, не слишком увлекаться этой культурой.
  Гости улыбнулись. Должность помощника действительно подразумевала под собой многое. Тут и с агентурой встретиться и закладки, если надо обновить, и резидента прикрыть в случае намечающего скандала или слежки, и вылететь из страны как персона 'нон грата', если выше перечисленное не удалось.
  - Наверно, стоит как-то встретиться ещё раз, к примеру, в Москве, - как бы мимоходом произнёс Филип.
  - Безусловно, стоит, если Фил через полгода войдёт в комиссию по ленд-лизу.
  - Что?
  - Ха-ха-ха, - рассмеялся я. - Видели бы вы свои лица. Никто не хочет делиться миллиардами прибыли. Господа, меня не интересует ленд-лиз ни галлам, ни британской короне, ни кому-либо ещё. Речь идёт о СССР и пока, о миллиарде долларов целевого кредита, который будут выделен в этом году мистеру Сталину. Только не говорите, что удивлены. Так что только бизнес господа. С меня полный список, что попросит Сталин, а с вас гарантия моего участия в дележе пирога, пусть с самого края. Десять процентов, оружие, техника, редкоземельные металлы и медикаменты.
  - Вас никто не допустит, мистер Борисов, - поджав губы, произнёс Филип. - Даже за десять процентов. Но меня заинтересует список, полный список. И ещё, не соизволите подсказать, что там за история с Гессом?
  В ответ я просто улыбнулся, явно выражая равнодушие возникшим вопросом. Хорошо, что уздечку от мула не попросили подарить , в Неваде бы эту шутку оценили.
  - Как говорят в России, на нет и суда нет. Не смею вас задерживать господа.
  - Не играйте с нами, мистер Борисов, - подал голос Фил.
  - Послушайте его, - дополнил коллегу Филип. - Не с нами решать такие вопросы. Да вы и сами понимаете, что и в Вашингтоне их не решить.
  - Мистер Файномвилл, я тоже знаю кое-кого в Конгрессе, и из близкого круга. Вы-то попадёте в комиссию, поэтому я с вами встретился, а Фил, скорее всего, нет. К тому же, он слишком много услышал. Поэтому подумайте над моим предложением, со мной выгодно работать. Времени у вас... Нет, пусть это будет тайна. Я вам позвоню, скажем, за пару часов, когда все вскроют свои карты. Передавайте привет Джозефу Дэвису.
  - Сукин сын! Да как ты... - Фил попытался вскочить, но был остановлен Файномвиллом.
  - Фил, покажите мне человека, который таковым не является, - холодно произнёс я. - Утверждать, что такие люди существуют, было бы лицемерием, а этот порок многократно осуждён в Священном Писании. Или ты из тех mariconi , кто думает, что мужик может зачать от мужика? Сто раз подумай, перед тем как ляпнуть что-нибудь.
  В этот момент я нажал кнопку селектора и спросил Юлю, как продвигается осмотр ребенка.
  - Шеф, рентген сделан и взят анализ крови, но гастроэнтеролог-инфекционист говорит, что ребёнок абсолютно здоров.
  - Раз здоров, нет смысла мучать молодого человека клистирами и прочими полезными процедурами, гости изъявили желание не задерживаться тут.
  Бывший атташе посмотрел на меня заинтересованными глазами и кивнул Филу, как слуге мол, на выход, придурок.
  Проводить 'гостей', несмотря на холодное расставание, я вышел. Какие бы они не были, но правила приличия на то и правила. На людях, джентльмены их всегда соблюдают. Поблагодарив за визит, я дождался, пока безмолвная женщина посадит ребёнка, и протянул ей коробку конфет:
  - Это презент от клиники, хорошего вам дня.
  Филип уселся позади, и когда Фил захлопнул дверь, машина тронулась, а я возвратился в кабинет.
  Минут через пятнадцать, Юля поинтересовалась:
  - Шеф, кто это был?
  Не скажу, что часто, но мы иногда переговаривались по селектору, не слезая с кресел. Начиналось это так. Юля заваривала чай и заносила два стакана: один с лимоном, второй без. Я должен был угадать. После чего каждый оказывался на своём рабочем месте. Китайцы считают, что подобная игра не даёт испортиться отношениям, и я их в данном случае поддерживаю.
  - Шпионы, Юля. Самые настоящие шпионы, и тебе бы давно стоило научиться распознавать их.
  - Зачем?
  - Например, что бы подсыпать слабительное в бурбон. Много нашпионит гад, если станет постоянно искать кусты?
  - Буду знать.
  - Вот и хорошо, а пока, вызови сюда нашего фотографа. Что он совсем мышей не ловит. Кино по второму заходу показывают.
  
   ***
  
  Тем временем, не доезжая до третьей психиатрической больницы, такси повернуло на Парголовскую и остановилось. Женщина с ребёнком стала вылезать, как Файномвилл протянул руку и потребовал отдать конфеты. Нехотя она подчинилась, но из машины до конца не вышла.
  - Дай ей пару рублей, - приказал Филип.
  - У меня нет с собой мелких, - ответил Фил.
  - Дай крупных, свекольная ты башка.
  Фил примял взъерошенный пучок волос на макушке, достал портмоне и протянул банкноту в три червонца: - Проваливай!
  Женщина поспешила покинуть такси и едва захлопнулась дверь, как авто буквально сорвалось с места.
  - Боб, ради всего святого не гони, - произнёс Файномвилл по-английски. - Отвези нас на квартиру, а сам верни эту развалину владельцу.
  - Надо было взять машину на прокат, - подал голос Фил, когда машина в очередной раз попала в выбоину колесом, и он ударился головой о потолок. - Тут отличные, комфортные новые 'Плимуты', четыре девяносто девять в сутки.
  - Да, это так, - подтвердил Боб. - Только эта цена для красных. Иностранцы должны оформлять прокат через их 'Интурист' и платить придётся уже полтора доллара, плюс страховка и пакет 'помощь на дороге'.
  - Вам мало топтунов, которые пасут каждый ваш шаг? - сухо произнёс Файномвилл. - Запомните, чем чаще вы сталкиваетесь с государственной системой, тем больше оставляете следов.
  - Это частная контора, босс, - уточнил Боб. - Вернее артель, как они себя называют.
  - Но страховка-то государственная? - с издёвкой в голосе, спросил Филип, ни сколько не сомневаясь в ответе.
  - Я об этом не подумал, - проворчал Боб.
  Минут через сорок Филип и Фил сидели за столом и рассматривали коробку конфет. 'Hershey's Kisses' в подарочной упаковке. Точно такие 'Поцелуйчики Херши', шоколадные конфеты в виде пирамидок, где каждая завёрнута в фольгу, Файномвилл покупал на прошлое Рождество. Высыпав содержимое на стол, американцы стали разворачивать каждую, пытаясь найти что-нибудь необычное, как Филипп обратил внимание на рекламный буклет, который клался в коробку и который никто никогда не читал. Буклет был похож на крохотную записную книжку, где со второй страницы шёл цифровой шифр.
  - А вот и привет Джозефу Дэвису, - с усмешкой сказал Файномвилл. - Вот же сукин сын!
  - Что будем делать, - спросил Фил, поедая конфету.
  - Отправишь Боба за билетами. Утром мне нужно быть в посольстве. А пока, пойду, прогуляюсь. Когда ещё предстоит побывать в Петербурге?
  - Здесь вкусное мороженое, попробуйте.
  'Мне кажется, Джозеф был не совсем искренен со мной, - подумал Филип, и посмотрел на уже бывшего помощника атташе по культуре, у которого снова встопорщились волосы на макушке. - Похоже, он действительно услышал много лишнего'.
  Уже следуя в поезде, под убаюкивающий стук колёс, Файномвилл анализировал прошедший разговор, пытаясь восстановить его в посекундном просмотре в своей голове и не находил ничего, за что можно было зацепиться. Выброс сверхсекретной информации оказался лишь предложением к сотрудничеству в несколько иной от разведки сфере. Своего он добился, им заинтересовались и Джозэф попросил посмотреть на него. Что ж, посмотрел. Совершенно наглый тип этот Борисов и ошибкой стало то, что встреча происходила на его территории. Как он просто отдалил от меня этого дурачка Фила. А ведь я не потворствовал этому, а всё потому, что мой интерес к нему превышал его интерес ко мне. Я же нутром чувствовал, что у него как минимум флэш против моих двоек. Всё можно было логически объяснить, кроме точного списка, который проходит под грифом 'после прочтения - сжечь'. Это же выжимка экономики страны. Вся соль собранная в одном документе. Что он пытался сказать, что пролез на балкон высшего эшелона власти советов? На любой войне требуются патроны, еда и бинты и чем больше их, тем легче воевать. Но зная точное количество, можно не истратить лишний доллар, а не истраченный доллар, это заработанный. Крупные игроки и так возьмут своё при любом раскладе, а всякая пузатая мелочь, вроде него, будет зарабатывать на инсайде. И первым снимет сливки тот, у кого всё уже будет готово. Ну, ещё и тот, кто инвестирует в правильные компании. Конечно, всех денег мира не заработать, но когда на носу старость, стоит поторопиться. Слава и честь уже покоились на груди, осталось подумать о карманах.
  
  
  ***
  
  Есть в жизни такое правило, чем начался день, тем же он и закончится. Поэтому и стараются умные люди сохранить с утра хорошее настроение, дабы не жалеть об упущенном вечером. А вечер этого сложного дня выдался ещё более насыщенным, нежели утро. Разобравшись с фотографом, исполняющим обязанности светотехника, режиссёра и оператора камеры кабельного телевидения санатория, я попросил его сделать несколько снимков. Не всего коллектива на фоне парадного входа, хотя это тоже нужно сделать, а рации с её принципиальной схемой. 'Galvin Manufacturing Corp.' не так давно выпустила первую в мире компактную модель портативной радиостанции - SCR-536 на миниатюрных радиолампах. Вообще, ни больше ни меньше, а прорыв в мире раций. Её можно было носить в руке, либо на поясе и даже на груди, если позволяла гарнитура и прочность кармана. И название ей дали 'Handie-Talkie'. Именно эта рация лежала в моём сейфе, и я предложил фотографу сделать мне несколько негативов. Конечно, я бы снабдил все объекты 'Осиновой рощи' более продвинутой техникой и в ус не дул бы, но мне надо было с чем-то подойти к Кузнецову. Тем более то, с какой точностью и допусками печатает Корабль, ни один станок на земле и близко не сможет конкурировать. Рацию подсветили настольной лампой и сфотографировали стоящую на столе, лежащую на боку, как с батарейками, так и без, и даже пригласили Юлю, дабы держа её в руке с вытянутой антенной, изобразила непринуждённость от лёгкого веса изделия. Когда фотограф ушёл, Юля обратилась ко мне с просьбой:
  - Шеф, нужна ваша помощь. Вчера мне предложили вступить в дачное товарищество и выкупить домик. Я наконец-то смогу съехать из коммуналки.
  - Так в чём проблема? Если в деньгах, то оформляйте ссуду у Раппопрот. Похоже, она за главного бухгалтера, а Храпинович у неё на посылках; жалкий подкаблучник. Я подпишу.
  - Спасибо. Это очень поможет. Но требуется помощь иного плана, не могли бы вы съездить со мной. Мне просто не к кому обратиться.
  - Далеко дача?
  - В Сосновке.
  - Не так далеко от города, - глянув на карту области, произнёс я. - Это хорошо. Несомненно, вам выпала удача, только сумейте правильно распорядиться недвижимостью. Первый человек, кто погорел на квартирном вопросе, был Адам. Его попросту выперли их Эдема.
  - Шеф, отчего все истории у вас связаны с чем-то нехорошим?
  Мне пришлось на секундочку задуматься: действительно, а почему?
  - Скорее всего, это связано с воспитанием. Вот, вам, Юлия, какие в детстве сказки рассказывали? Уверен, что добрые и хорошие. А мне почитывали сказки Перро и братцев Гримм. Какие у меня были примеры героев в детстве? Мальчик с пальчик, который предлагает родителям аферу со своей продажей и последующим бегством от покупателей в мышиную нору? Основы поведения закладываются в самом раннем возрасте. Что бы при первом шаге во взрослую жизнь не стоять на вокзале и озираться в поисках утащенного воришками чемодана. Так то.
  Можно сколько угодно спорить о пользе и вреда средств навигации, но как бы я сейчас хотел услышать сокровенное: 'Маршрут построен'. Свернули, называется и метров через семьсот чуть не встали. Земля в этом месте была необычной. Ровная и плоская на первый взгляд, на самом деле она оказалась неровной, бугристой и растрескавшейся. Не особо фантазируя, её можно было сравнить с лицом пожилой женщины, кажущимся издалека гладким, а вблизи - изборождёнными морщинами. Бьюик то поднимался, то скользил вниз по бороздам, пытаясь не увязнуть в грязи едва подсохшей торфяной дороги. Справа виднелось русло ручейка, уходящие в сторону рощи, где по плану должно находиться озерцо. Но вместо него мы увидели одиноко пасущуюся молодую корову, которая резко обернулась на шум, и поспешно засеменила к деревьям, исчезая в листве.
  - Какая проворная! - восхитилась Юля.
  - И совсем тощая. Домашняя скотина такой быть не может, - заметил я.
  - Наверно, вы никогда не были в деревне.
  - Если в деревнях все коровы такие, то откуда на рынке сметана и масло?
  - Не всё так благополучно, как пишут в газетах, шеф. Это на выставках они как на подбор: стройные, лоснящиеся, с большим выменем и влажными ноздрями. В этом году не хватило запасов кормов.
  А то я не знаю, что не хватило. Митякин такие отчёты шлёт по нашей программе, что волосы дыбом становятся. И ведь сено в запасниках было, но пусть оно лучше сгниёт, чем раздать колхозникам. Ведь Иван Бенедиктов, был наверно единственным наркомом с профильным высшим образованием и отлично понимал, какими последствиями грозил весенний кризис кормов в Ленинградской области. И тут только два варианта: либо не всё докладывали, либо поступило распоряжение сверху не прикасаться к мобилизационным резервам.
  Мы ехали вдоль границы озера, дорога становилась всё лучше, и вскоре повстречали покосившийся деревянный забор, с широкими прорехами и проржавевшим ведром на одной из штакетине. Похоже, тут не годы прошли с его постройки - десятилетия. За забором виднелся развалившийся дом, за ним ещё один и ещё. Пустые глазницы окон, проваленные крыши, растасканные брёвна.
  - Немного запущено, - заметил я. - Удивляюсь, как тут уцелела повстречавшаяся нам скотина. Вероятно, людей мы здесь так же не встретим. Слышал, несколько лет назад отсюда вывозили людей из-за какой-то эпидемии?
  - Эпидемия кулачества и антисоветского элемента, - произнесла Юля. - В тридцать пятом, с апреля по май.
  Проехав брошенный посёлок, некоторое время мы ехали молча, наслаждаясь запахом хвои, потом Юля спросила:
  - А вы были на войне?
  - Вы имеете в виду, застал ли я Великую войну? - нет, не застал. В Европе меня не было. Воевать за чужие интересы - увольте.
  - Случись война, вы бы воевали Советский Союз?
  - Юля, вы иногда задаёте такие вопросы, на которые сложно дать откровенный ответ.
  - Но всё же.
  - Я бы воевал за этот город. Хотя бы потому, что в нём живёт такая девушка как вы.
  - Чувствую, мы скоро приедем. Вот, кривая осина и первый дом за ней. Где-то тут Лермонтов стрелялся с Эрнестом де Барантом. Секунданты стояли под этим деревом.
  Я кивнул, но в душе не согласился. Вряд ли Лермонтов с Эрнестом попёрлись бы в такую даль. Договаривались драться за Чёрной речкой, но не как ни здесь. Тем более дуэль изначально была на шпагах и поэта поцарапали чуть ли не на первом выпаде. Пистолеты были потом.
  Дачный посёлок начинался неожиданно. Мы въехали на пригорок, обогнули сосновый лесок из стройных высоких деревьев и сразу заметили расположившиеся на значительном расстоянии друг от друга четыре дома. Искомый нами на первый взгляд выгодно отличался от остальных лишь архитектурным решением. А так, дача есть дача. Высокий первый этаж и надстройка с балконом.
  - Если вы не торопитесь, я только одним глазком взгляну и сразу назад.
  - Не будьте такой импульсивной, Юля. Какой смысл отмахать двенадцать миль по грязи, что бы только одним глазком. Идёмте, посмотрим, что к чему.
  Калитка запиралась на ремешок и, сбросив её, Юля упорхнула куда-то вправо, где виднелся остов от разломанных качелей. Походив вокруг них, она поднялась на крыльцо и провела рукой над косяком запертой двери. Потом ещё раз и удивлённо уставилась на меня.
  - Ключа нет.
  - А как вы договаривались?
  - Ключ всегда оставался здесь, - растерянно произнесла она.
  - Факты свидетельствуют, что не в этот раз. Может, вас обманули?
  Юля зло посмотрела на меня.
  - Мне тридцать, шеф. Я знакома с жизнью, спасибо. Нужно искать лучше.
  С возрастом я ещё никогда так не промахивался. Ну, двадцать пять, максимум. Однако.
  Ключ нашёлся за наличником. Дерево рассохлось, и маленький проржавевший ключик провалился, хорошо, что не глубоко, а то бы пришлось отдирать доску полностью. Признаться, после открытия двери, заходить внутрь мне расхотелось. Пришлось ждать Юлю снаружи, да и не приглашала меня хозяйка войти. Но когда она показалась, не нужно было быть знатоком женских душ, чтобы понять, отчего вдруг краснеет нос и слезятся глаза.
  - Позвольте предположить, что произойдёт дальше, - попросил я слова. - Рекомендую прислушаться к словам опытного прожигателя дачного счастья. Вы потратите деньги на восстановление забора, замену стёкол, двери, крыши, отделкой ламелью вон тех стен, но это будет как вода в песок. Вы попадёте в тупик вечного ремонта и, в конце концов, расстроитесь так, что бросите всё к чёртовой бабушке. Снесите и стройте новый.
  - Вы не понимаете, - хлюпнув носом - проронила Юля. - Совершенно ничего не понимаете.
  - Уверены? Тогда позвольте дать один урок.
  - Не надо уроков, не сейчас. Я уверена, что вы хотите сказать, что со старым надо кончать, оставлять всё за спиной и иди вперёд. Что рубить нужно сразу, одним ударом, а не растягивать мучения. А я не хочу! Вы носите на своей шее старый кусок золота, почему не выкинули?
  Я достал из ладанки 'самородок' и запустил его в сторону дома.
  - Довольны?
  - Дурак! - сказала Юля и пошла к машине.
  - Нет, не дурак, - едва слышно произнёс я, и мысленно дал команду: 'Сканировать здание, построить модель 0-1 и внести в каталог'.
  Упав на крышу, золото растеклось тончайшей не видимой глазу плёнкой, проникло внутрь, обволакивая все встречающиеся на пути предметы, внося их в реестры и запоминая местоположение, проводя анализ и структуру материала, отмечая всё на неподвластном человеку уровне, моделируя логически не законченное или утраченное. И там, где на столе валялся огрызок карандаша, в памяти оставались варианты, начиная от огрызка и заканчивая целым, словно только что вынутым из упаковки. Будь отдан приказ о построении более продвинутой модели, карандаш стал бы проходить стадии 'конструктивного эволюционирования', достигнув состояния идеального средства по своему назначению. Жалко, что человек не сможет воспользоваться сконструированным предметом, для этого мы сами должны эволюционировать. Мгновенье и 'самородок' вновь оказался у меня на шее.
  - Юля, а сколько акров земли с этой дачей? Я вижу, вон там, песчаный отвал.
  - Я не интересовалась, - обернувшись, ответила Юля.
  - А стоит. Если песок на вашей земле, я могу у вас его купить. Появятся дополнительные средства, и кто знает, может Сосновка-Хайтс заинтересует модных фотографов из глянцевых журналов.
  - Знаете, это можно устроить прямо сейчас. Мне всё равно нужно отдать залог, там и спросим.
  В сороковые годы не все садовые товарищества имели чёткую границу землеотвода между участками. Многие дачи, ещё с прошлого века строили в самой что ни наесть глуши, когда ближайшее строение было в версте друг от друга. Однако спускать такое на тормозах советская идеология не могла в принципе. С колхозниками в тридцать девятом определились просто: 0,15 га вместе со строениями и будьте здоровы. Как говорят в Генуи, об провалившимся ночью в колодец ведре, не вспоминают. К сожалению, про горожан (не проживающих в сельской местности на постоянной основе) не вспомнили и утром, когда это ведро можно было достать без особых последствий . Да и само понятие 'дача', старались избегать. Садовые товарищества, как форма коллективной собственности. Тьфу, да и только. Называли бы вещи своими именами, не возникало бы дурацких вопросов. Однако нужно было закончить начатое и, в конце концов, мы отыскали исполняющего обязанности председателя.
  Председатель профкома Сруль Абрамович Лившиц был единственным членом этого 'дачного кооператива', жил в Ленинграде и к домикам не имел ни какого отношения, как он всем это говорил. Просто вышло так, что за Политехническом институтом были закреплены несколько участков, организованных в товарищества и разбросаны они были чуть ли не веером, как и сами здания учреждения, за что огромная благодарность архитекторам Вирреху и Шмеллингу. До тридцатого года всё шло своим чередом, пока несколько преподавателей не заигрались в политику, открыто поддержав Дмитрия Аполлинариевича Рожанского (человека мужественного и до конца защищавшего свою точку зрения о смертной казни), а самому хитрому приглянулась давно желаемая должность. В итоге Васильева и Борисова отправили на двадцать лет туда, где Макар телят не пасёт, а год назад и 'хитрый' проследовал следом, когда то ли разбирали дела невиновно осуждённых, то ли новый донос пришёлся в тему. По итогу выходило, что теперь уже три из четырёх домиков пустует и допустить развитие ситуации до того момента, когда кто-либо проявит излишний интерес не входило в планы Лившица. В институте уже не раз поднимался вопрос, и с каждым разом откладывать решение предмета спора становилось всё труднее и труднее. В последний день апреля был крайний срок. Официально продать их он не мог, но устроить покупателя на должность третьего помощника сторожа или техника-лаборанта в институт, с приёмом в члены товарищества, возможность имел. А тут с Васильевым удачно подвернулось. С женой то он развёлся в семнадцатом, а дочка с матерью осталась. Многие об этом знали. И если бы не та злосчастная путёвка в Ялту, когда Раппопорт обзванивала вместе с Юлей профкомы, то на моего секретаря в жизнь бы не вышли с предложением. Недурно зарабатывающая однофамилица в поисках жилья пришлась тютелька в тютельку. Кто ищет, тот всегда найдет.
  В ходе нашего разговора Лившиц не стал юлить и ходить вокруг да около. Даже при великом желании его не на чем было ловить. Вакансии в институте были, вступать или не вступать в товарищество - дело личное и не обязательное. А что на счёт домиков, так даже у него его нет. Сруль гол как орех, упавший с дерева. Да и хлопотно это всё: вода из колодца, электричества нет, ближайший телефон у чёрта на куличках. К сожалению, с приусадебной территорией, временно исполняющий обязанности толком ничем не помог. Да, были когда-то обсуждения, да, слышал про 0,15 гектара. Единственное, что можно огородить, так это строение со стороны дороги. Так все делают. Ну, или до вас забор стоял. Песок общественный, когда потребуется - копайте для своих нужд хоть до морковкина заговенья. А вот деревья рубить не смейте, не принято. За дровами ходят в лес или заказывайте торф.
  - Если всё устраивает, семь тысяч рублей, - тихо произнёс Сруль Лившиц. - Две сейчас, пять после всех оформлений.
  Он машинально поправил очки и провёл рукой по куполообразному черепу, где ещё оставались немного прядей поседевших волос, зачёсанных назад, и неумело скрывавшую плешь. Как ни странно, Лившиц был очень худым человеком, среднего роста, сутулым от постоянного сидения над отчётностями, книгами, и прочими бумагами; в выражении его лица своеобразно сочеталось добродушие, педантизм, жажда наживы, выдаваемая блеском глаз и какая-то обречённость, словно он совершал последнее в его жизни деяние.
  - А если второй домик по соседству? - протягивая паспорт, спросил я. - Я, к примеру, давно хотел осмотреть институт.
  Читая, он водил кончиками пальцев по странице, как будто осязание помогало лучше понимать текст.
  - Тоже однофамилец? - не веря своей удаче, спросил Лившиц и чуть не подпрыгнул на стуле.
  - Как сказать, как сказать. Всё это условно и зыбко. Сегодня однофамилец, а завтра глядишь и родственник. Вы не беспокойтесь, мы с Юлей из одной организации. Кстати, Ицхак ХаЛеви Герцог не родственник вам? Вы очень похожи.
  Поразмыслив как следует, Сруль понял, что всё слишком удачно складывается, чтобы быть правдой. Это как бросаться в мутный поток, несущий к спасительному берегу, где быстрое течение может расплющить его о камни, а может и выбросить на песочек. Но он решил об этом не думать, а довериться удаче. Хотя последняя проверка не помешает.
  - Так и домики ваши рядышком, - улыбнулся Сруль. - Тот, что с заколоченными окнами и высокой берёзой.
  - Вот и славно.
  - Кстати, а что вы заканчивали? - нейтрально и как бы, между прочим, поинтересовался Лившиц.
  - Самфорд-Холл, Алабамский политехнический институт, инженерное дело.
  Про это учебное заведение Лившиц знал не понаслышке, так как много научной литературы в тридцатых годах было получено именно оттуда.
  - To the advancement of science! (За прогресс в науке) - на плохом английском спросил Сруль.
  - Advancement of Science and Arts! (Развитие науки и искусства) - ответил я.
  - Ах вот оно что, вы из трудового десанта, - сделал вывод он. - Понимаю.
  И я его понимал, поверяльщик хренов.
  Юля достала из перекинутой через шею сумочки двадцать билетов по десять червонцев, и я сделал то же самое, после чего Лившиц попросил написать заявления под диктовку и приехать утром уже в институт.
  - Господи! У меня складывается впечатление, что в России всё устроено так, что бы люди мучились, - возмущался я, застёгивая кнопки на перчатках. - Неужели так сложно разрешить гражданам строить, покупать и продавать жилье? Ведь все понимают, что население растёт, а домов не хватает. Это не правильно. Ведь есть же колхозы, значит, и кооперативное жильё можно устроить.
  - Жильё строят, - возразила Юля. - Строят много. Если бы не враждебные силы, что нас окружают, мы бы давно справились со всеми трудностями.
  - Юля! - Оставьте эти объяснения соседям по коммунальной квартире. Цемента в продаже нет, досок не достать, хотя на складах всё это в избытке. В стране нехватка квалифицированных кадров, мизерная зарплата и малограмотность. Слишком рано свернули НЭП. Даже те, кто приехал строить социализм, уже разбежались. Проблема видимо не во враждебном окружении.
  - Не кипятитесь, шеф. Просто вы попали не в свою среду.
  - Соглашусь, я ухнул в неньютоновскую жидкость.
  Осознав это, я замолчал. Нет никакого толка в пустом сотрясении воздуха. Политическая доктрина подобна удаву за трапезой: несмотря ни на что потихоньку заглатывает жертву и если что-то идёт не так, может выдавить из себя, чтобы вновь поглотить, но уже с большим комфортом.
  - О каком трудовом десанте говорил Лившиц и что он пытался втолковать про науку? - сменила тему разговора Юля.
  - Сруль подумал, что я из тех иностранных рабочих, которые приехали в СССР. На Кузбасе была Автономная индустриальная колония, была Сиэтловская коммуна на Дону. Только американцев приехало восемнадцать тысяч. В Нижнем Новгороде до сих пор стоит фордовский посёлок. А спрашивал он не про науку, а знаю ли я девиз политехнического института. Его печатают на публикациях. Ладно, тебя домой или в санаторий?
  - Не хочу в коммуналку. Вчера сломался титан, нет горячей воды, по утрам очередь в туалет и каждый раз мокрый стульчак, надоело всё.
  - Может, тебе поставить диван в приёмной?
  - Это как коврик у двери, не находите, шеф?
  - Спи в кабинете, но в восемь утра он должен быть свободен.
  - Спасибо.
  - С этим Срулем мы пропустили ужин, - сказал я, посмотрев на часы. - Поехали в ресторан.
  - Я порвала чулки, когда заходила в дом.
  - Да уж, зачем я тебя уговариваю? Не хочешь, не надо.
  - Шеф, я на самом деле порвала чулок и теперь это выглядит совсем неприлично.
  - На коленке?
  - Вам не стоит знать в таких подробностях.
  - Извини. В Ленинграде есть такое место, где продают готовую еду на вынос? А то, пока мы доберёмся до санатория, баба Маша уже будет подкармливать внуков.
  - Действительно, автобус через двадцать минут отходит, не успеть. Я знаю такое место, нам направо сейчас.
  Я повернул в сторону парка Челюскинцев. Несколько минут проехали молча. Можно было включить радио, но явно не стоило. Час назад музыкальная программа совсем не располагала к общению. Правильно говорили, что в стране, где в каждое ухо играет марш, население думает лишь о том, как маршировать в ногу. Иногда, транслируют спектакли, но отчего-то редко и короткими кусками. Наверно, это объясняется прямым эфиром. Чертовски, до урчания в животе хотелось есть, и я спросил:
  - А ты кроме бутербродов что-нибудь умеешь готовить?
  - Могу пожарить яичницу. Не торопитесь шеф, где-то тут у булочной стоит будка мороженицы, и продают беляши или булки с котлетой за пятьдесят копеек, 'хамбургеры' - еда на вынос.
  Мы проехали булочную, торговца с пирожками уже не было, и я остановился возле киоска 'Мороженное'.
  - Без сдачи, - произнёс я, выхватывая два эскимо из рук продавщицы.
  Пока я размещался за рулём, Юля сняла обёртку и протянула мою порцию со словами: - Шеф, вы бы хоть перчатки сняли.
  - Сложный день, - посетовал я, наслаждаясь лакомством. - Сначала шпионы, потом ужасная дорога, старый дом, хитрый еврей и в самом конце остался без ужина. Может, выходной завтра объявить?
  - Завтра утром нужно в политех.
  - Вот, я же говорил, сложный день. QED . Даже выходной не объявить.
  - Шеф! Осторожно!
  Руки автоматически повернули руль вправо, мороженое упало на брюки, а нога прижала педаль акселератора. Машина рванула вперёд, и мы почти разминулись с выехавшим навстречу грузовиком. Удар пришёлся в заднюю левую часть, отчего нас крутануло вокруг оси и бьюик вынесло на встречную, где он замер, уткнувшись решёткой радиатора в столб. И если я, отделался только ушибом груди о руль, то с Юлей вышло гораздо хуже. Её лицо было в крови. Алый ручеёк лился на белоснежное мороженое.
  - Юля! - крикнул я.
  Ноль эмоций. Попытался ощупать пульс и тоже никак. А кровь так и льёт со лба.
  - Чёрт! - Выругался я.
  Выбравшись из машины, я открыл Юлину дверь и, подхватив её на руки, понёс в арку домов. Неприятное ощущение, когда свисающая рука болтается как верёвка, стуча тебя по бедру. Словно не живого человека, а куклу тащишь. Остановившись, мне хватило ума осмотреться. Кроме одиноко пробежавшей кошки никого не было. Пока никого, звук удара был громкий, да и в столб мы влетели отнюдь ни как в перину. Аварии в Ленинграде не так часто происходят, а значит, обязательно привлекут людей. Кто-то выбежит оказать помощь, а кто-то поглазеть. Такова природа человека. Одной рукой я нацепил очки на нос, присел, и, удерживая девушку на колене, нажал на браслет.
  'Корабль! - мысленно произнёс я, когда мы оказались на палубе. - Объект 'Юля' пострадала, требуется помощь'.
  Манипуляторы подхватили тело и, взвившись вверх, исчезли вместе с Юлей. Я же уселся, поджав ноги по-турецки.
  'Корабль, спасибо. Осмотри меня, грудь болит'.
  'Одежда 'плащ' погасил кинетическое воздействие на 47,52%, одежда 'пиджак' погасил кинетическое воздействие на 51,21%, одежда 'рубашка' погасила кинетическое воздействие на 24,65%, одежда 'бельё'...
  'Корабль, вердикт, пожалуйста'.
  'Угрозы здоровью нет'.
  - Вот железка! Угрозы нет, но болит же. Ладно, раз уж здесь... 'Корабль, смоделируй произошедшее со мной за минуту до аварии и запусти визуальный режим события с высоты сто метров'.
  Прямо предо мной раскинулась карта города, дома, улицы, пешеходы, автобус, несколько автомобилей, конная упряжка и телега с бидонами. Предметы стали двигаться, затем немного ускорились и я заметил два выделенных жёлтым кружком объекта: бьюик и грузовик ГАЗ-АА. Они двигались навстречу и метров за пятьдесят-шестьдесят, если судить по длине предметов, грузовик начинал ускорение и менял траекторию, идя в лобовое столкновение. То есть, всё умышленно.
  'Корабль, есть возможность рассмотреть водителя грузовика?'
  '71% совпадения с реальностью'.
  'Покажи что есть, пожалуйста'.
  Водитель грузовика предстал в виде бюста, но даже так было видно, что у него что-то не в порядке с одеждой. Слишком пухлый.
  - Да это гад подушками обвязался, - вырвалось у меня.
  'Совпадение с сопровождавшим объект 'Филип Рис Файмонвилл' 88%. Контакт, Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова'.
  Занавес. Неужели Филип решился на крайний шаг? Не может такого быть. Ну не идиот же он, да и не провернуть акцию за такой короткий срок. Около одиннадцати мы расстались, сейчас восемнадцать, может, чуть больше. Вариант всего один, это могло произойти, если только кто-то следил за нами и не кто-нибудь, а именно Фил. Теоритически он мог записать наш разговор и передать. И кому-то он настолько не понравился, что было принято решение. А дальше предельно ясно. Слежка за санаторием и приметным автомобилем. Я же видел такси, едущее за нами, когда мы подъезжали к дому Лившица. Ещё подумал тогда, не все люди бедно живут, и на 'таксомотор' хватает. И когда к парку поворачивал, такси было. Но если они экспромтом провернули такую операцию за считанные часы, то на что они способны имея время для подготовки?
  'Корабль, синтезируй послание для Джозэфа Эдвара Дэвиса. Встреча с Филипом Рис Файмонвиллом состоялась, спасибо за оперативность. Представленный им помощник атташе по культуре Фил, ведёт свою игру и с большой долей вероятности является двойным агентом. После попытки физического устранения сына, считаю дальнейшее сотрудничество невозможным. Ключ для прочтения зашифрованного послания уничтожен. При предоставлении доказательств невиновности Файмонвилла, разместите до 25 мая любую статью в Washington Times-Herald о Югославии'.
  Теперь заметаем следы. Испачканные мороженым брюки долой, в переработку. Туда же плащ со следами крови. Пусть разбитая машина остаётся на месте (отпечатков пальцев там моих нет, я в перчатках за рулём), мы сейчас точно такую, с такими же номерами напечатаем, но чуточку улучшенную. И, поди, узнай, сколько в Бразилии донов Педро?
  'Корабль, нужен Buick Series 60 Century Sedanet, модель 01-3, упаковка женских чулок DuPont, модель 01-2, рулон шёлка цвет карамель, ручные часы 'Bancor', модель 01-1. Спасибо'.
  Всё заказанное уместилось на заднее сиденье двухдверного фастбэка. В это же время Корабль известил о завершении процедур с Юлей. Вторую жизнь фактически обрела. В состоянии медикаментозного сна, захваты перенесли её прямо к автомобилю. Всё замечательно, кроме одного момента, женщина была абсолютно голая.
  'Корабль, нужна одежда объекта 'Юля', в которой она была доставлена'.
  Мне тут же была рекомендована копия, так как спасение пациента не обошлось без приведения костюма в ненадлежащий для носки вид, а попросту говоря, изрезан в лоскуты и утилизирован. Согласившись доводами, я получил женский наряд. Что говорить, раздевать гораздо быстрее, чем пытаться повторить обратное, но Корабль прямо на женщине напечатал её одежду. Осталось только повредить чулок.
  Портальная точка возле Осиновецкого маяка оказалась наиболее разумным выходом для создания алиби, и Корабль перенёс нас туда.
  Юля проснулась от подскока машины на кочке и ровно в отведённое время, спустя семь минут после телепортации. Случайное совпадение.
  - Где мы? - спросила она, оглядываясь по сторонам.
  - Подъезжаем к Коккорево.
  - Как? Мы же только что были в Ленинграде. Потом грузовик...
  - Юля, ты уснула два часа назад. Сразу после Лившица, перебралась на заднее сиденье, и, подложив рулон шёлка под голову, задремала. Сказала только, что страшно устала, титан у тебя сломался, и нет воды. Я не стал будить.
  - Я уснула? Точно? Удивительно, - пробормотала она вслух, как обычно делают подверженные эмоциям люди. - Какой странный сон. Очевидно, я действительно устала.
  - Ты, давай, спи дальше. А то мне надо рабочих проведать, да посмотреть, что эти 'зубры' успели наворотить.
  Наворотить успели немало. Под урчание работающего генератора, тусклые лампы освещали стоявшую в ряд технику и натянутый леер с выстиранным бельём. Всё строго по регламенту: если нет авралов, в шесть часов все работы прекращаются и неукоснительное выполнение гигиенических процедур. Грязные, уставшие либо не выспавшиеся рабочие на объекте - прямая дорога к неприятностям. Сколько недопонимая за прошлый год выслушал? Сколько скандалов случилось, пока прививалась рабочая культура? Но в итоге правила приняли и, лишившись в процессе ротации и увольнений более половины, артель состоялась. Ребята в основном молодые и амбициозные, горы готовы свернуть, особенно когда всё получается. Жаль, не все с профильным образованием, но здесь сплошь и рядом сталкиваешься с аттестатом даже не 'окончание трёх классов', а о преодолении безграмотности. На бульдозере уже навешаны барабаны с кабелем, значит, траншея готова, молодцы. Видно, что сделан сход к воде и уже положена арматура для дальнейшего бетонирования. С тридцатиметровым волноломом из бетонных блоков пока неувязка. Конструкция наполовину точно готова, а что ж с остальной частью? Ладога только на бумаге озеро, в период штормов тут такое твориться - волны под шесть метров встречаются. Стоит уточнить, сделал я себе заметку. В принципе, пока всё по графику, даже табличку информационную повесили: что строится, кто строит, кто ответственный, сроки.
  - А ты шо тут лазишь? - раздался из сумрака голос и я обернулся.
  - Ты кто такой? - возмутился я. - А ну, быстро старшего сюда!
  - Для тебя я тут старшой, - произнёс объявивший мужичок с ружьём и в бескозырке. - Шо лазишь, спрашиваю?
  Странно, оружия в артели не было, но ружьё вот оно, висит на плече.
  - Сторож?
  Незнакомец в бескозырке сделал шаг назад и осмотрелся по сторонам.
  - Сторожу, - недоверчиво произнёс он.
  - Из Вагановки?
  - Ну, да.
  - Звать как?
  - Семён.
  - Слушай сюда, товарищ Семён. Отыщи мне Валеру Заболотного и пусть он пулей дует сюда. Скажи, директор санатория приехал. И сам тут будь.
  Сторожу из Вагановки долго объяснять не пришлось. Не прошло и пяти минут, как Заболотный вместе с Семёном прибыл к столбику с табличкой. Я поздоровался с Валерой, спросил как дела, всё ли в порядке, есть ли пожелания и, указав на сторожа, поинтересовался, как он здесь оказался.
  - Пришёл вместе с другими от Николая Ивановича, работать не умеет, но сказал, что есть ружьё. Я взял сторожем.
  - Пьющий?
  Заболотный пожал плечами, но ответил:
  - Замечен не был.
  - Пусть сторожит, - дал я согласие. - На довольствие только не забудь поставить.
  - Так за троих морячок лопает, - пожаловался Заболотный.
  - Кто хорошо ест, тот хорошо служит. Как яхт-клуб построим, будет на постоянной должности. Теперь по волнолому.
  - С глубиной промахнулись.
  - Ведь промеры же делали?
  Заболотный нервно махнул рукой.
  - Делать то делали, илистое дно. Блок на блок положили, а он возьми и утопись на сорок сантиметров. Они ж с зацепами, завтра поднимем, крупной подсыпки немного добавим и уложим.
  - Добро, поеду Николая Ивановича проведаю.
  
  ***
  
  Утром, ни свет ни заря, товарищ Сергей примчался к санаторию. Взлохмаченный и не выспавшийся, словно пёс из обгоревшей будки, он первым делом набросился на скучающего Никитича. Почему связи нет, где все? А дёд откуда знает, ему что есть связь что нет, один хрен. Скучающий человек всегда будет искать себе развлечение по нутру. А уж если жизнь клонится к закату и не сулит ничего нового - пиши пропало. К его сторожке только провод с переговорником протянут. Что по службе требуется: там гостей встретить, ворота заранее открыть али ещё чего - сообщат; а до остального ему дела нет. Так что идите товарищ прямо, сейчас молоко деткам привезти должны, а вы тут проезд загораживаете. Кобыла у молочника хоть и старая, но пугливая, как бы не случилось чего. Взбрыкнув, мол, всем сволочам праздник устрою, товарищ Сергей прыгнул в машину и поспешил к корпусу санатория, где чуть не въехал в припаркованный у самой лестницы директорский бьюик.
  - Чертовщина какая-то, - вырвалось у него.
  Дверь в вестибюль была открыта, дежурная медсестра отсутствовала. Взбежав на второй этаж, он увидел пустующее место секретарши и без спроса распахнул двери в кабинет. От увиденного мышцы челюсти самопроизвольно расслабились, отчего рот раскрылся, и несказанное слово превратилось в короткий выдох. За столом сидели двое и играли в карты, окружив себя ворохом долларовых банкнот. Какие-то купюры были уложены в аккуратные стопочки, какие-то ещё держали форму и были чуть скошены, а какие-то рассыпались окончательно. На столе возвышалась початая бутылка, бокалы, сложенные одна на другую пара тарелок, поднос с бутербродами, а там, где раньше стоял подаренный бюст вождя революции, находился примус или что-то похожее на него с оставленной сковородой. Обычно весёлый на грани развязности директор выглядел еда ли смущённым. Сидевшая рядом фурия тоже не стеснялась.
  - Стрит-флэш! Гоните баксы, шеф, - раздалось над столом.
  Товарищ Сергей присел на диванчик и, скрипнув кожей, сжал сиденье руками со всей силы. Конечно, человек, охваченный гневом, может распахнуть свою ярость и наделать достаточно вреда даже за несколько минут. Но чёткий приказ первого секретаря: - 'пылинки сдувать и закрывать глаза на прочие мелочи', словно кованые гвозди, заколоченные в дверь, защитил его от явных неприятностей.
  'Успокоиться и собраться', - дал он сам себе команду.
  
  ***
  
  - Что-то случилось? - спросил я, поправляя рубашку и откатывая рукава.
  На посеревшем лице товарища Сергея проступило злобное выражение.
  - Связь с санаторием отсутствует, - ответил он.
  - В третьем часу ночи пропала, - поправила Юля. - С Левашово и Юкки, как отрезали.
  - Вы что, куда-то ночью звонили?
  Оставив нетактичный вопрос без ответа, я продолжил разговор.
  - Товарищ Сергей, вы просто переутомились, это такое состояние ума. Над некоторыми заданиями вы работаете гораздо больше, чем надо, над другими - наоборот. Нужно быть беспристрастнее. Не переживайте, Наш телефонист сейчас в Ваганово. Как приедет, разберется, отчего связи нет. За стол не зову, у нас сражение. Но выпить и закусить - пожалуйте.
  И тут, похоже, запоры не выдержали. Блокирующая эмоции дверь слетела с петель.
  - Какое выпить в семь утра? Какое закусить? - взревел товарищ Сергей.
  - Не хотите, как хотите. Кстати, раз уже семь утра, то явно не разбужу ребят. Признаю поражение (бросая карты).
  Я подвинул Юле выигрыш и, встав из-за стола, подошёл к переносной плите. Вынул вилку из розетки и подключил другую, с толстым зелёным кабелем.
  - Что вы делаете, шеф?
  - Собираюсь позвонить.
  - Связи нет! - напомнил товарищ Сергей. - Вы что, не слушали, что я вам говорил.
  Не обращая внимания, я вернулся к столу. Усевшись в кресло, достал из ящика небольшой чемоданчик, раскрыл его, вынул бухту кабеля и, подключив один наконечник, именуемый 'мама' к прибору внутри чемоданчика, второй воткнул в специальное гнездо в стене. В ежедневнике нашёл нужный номер, включил питание и стал нажимать на кнопки. Вскоре в трубке раздалось: 'Слушаю'.
  - Валера, телефонист наш у вас?
  - Зарядку со всеми делает.
  - Дай ему машину, помощника, да того же морячка, и гони его в санаторий, у нас стационарной связи с городом нет. С трёх ночи нет. Будь здоров.
  Положив трубку, я сделал потягушки.
  - Юля.
  - Вам кофе с молоком, товарищу Сергею крепкий чай.
  - Именно. И выигрыш забери.
  - Я не могу забрать деньги.
  - А с какого перепуга это стало деньгами? Как семь лет назад Рузвельт подписал 'Закон о золотом запасе' и запретил выкупать доллары за золото, это стало денежными знаками.
  Юля не стала возражать, сгребла пятидолларовые купюры в горку, осмотрелась в поисках тары и, ничего не придумав лучше, взяла стоящий на полочке кубок в виде глубокой чаши и засунула туда выигрыш.
  - Будет стоять у меня, - сказала и вышла за дверь.
  Сделав глоток только что принесённого кофе, я спросил:
  - Так что всё же случилось, раз вы прибыли так внезапно?
  Товарищ Сергей, вольготно расположившись на диване, приподнялся и подошёл к окну. Потрогав пальцем деревянную раму из дорогой махагони, резко развернулся в мою сторону. Весь его вид говорил - слушайте:
  - Вчера, на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов была зарегистрирована авария. Со слов очевидцев, грузовик протаранил легковой автомобиль и скрылся в сторону Сосновки. Водитель и пассажир так же скрылись с места аварии, оставив автомобиль на месте. И что любопытно, в Ленинграде всего три автомобиля 'Бьюик'. Два у вас и один в Смольном. А шестидесятой серии, пострадавшей, так и вовсе один. Ваши номера в особом списке и поэтому известили соответствующую службу. Я осмотрел автомобиль. Там всё в крови.
  - Товарищ Сергей, моя машина возле санатория. А в шесть часов, ну, может в шесть двадцать я был в Коккорево, потом к Николаю Ивановичу заехали. Да оттуда только до города час езды и то, если через Шлиссельбург. Бьюик хоть и скоростная машина, но отнюдь не спортивная и уж точно не самолёт.
  - К вам никаких претензий. Видел я вашу машину, целая и невредимая.
  - А что тогда беспокоит?
  - Свидетельница утверждает, что мужчина в светлом плаще, - товарищ Сергей посмотрел на дверь (в приёмной, то есть за дверью, стоял открытый шкаф с верхней одеждой) вытащил мёртвую женщину в тёмно-синем пальто и понёс её в проходную. Я был там. Следы крови чётко показывают путь от машины до арки и обрываются. И беспокоит меня то, что плащ по описанию как ваш, пальто как у вашего секретаря, машина как у вас, даже шляпа, оставленная на заднем сидении. Кстати, где ваша шляпа?
  - А чёрт её знает. Потерял где-то.
  - Вот и думайте, мистер Борисов, какого чёрта происходят такие совпадения. Да ещё внезапная пропажа связи. Сегодня мне докладывать товарищу Жданову, и я не знаю, какую версию ему преподнести. Правдивую или для вас удобную?
  - Безусловно, удобную. Какой прок от правдивой версии. Я предположил бы версию с двойниками. Красиво и удобно. Знаете, мне недавно рассказали, что у руководителя Германии есть двойник, Густав Веллер, из Бреслау. Говорят, удивительное сходство. Впрочем, что говорить вы и сами знаете. Осталось только грузовик отыскать и водителя.
  - Грузовик-то отыскали, чай не иголка в стогу сена. Хозяйство политехнического института. Водителя вот нет, и думаю, найти его нам вряд ли предвидится. Просто так к бамперу бревно не закрепляют.
  - Бревно как таран?
  - Чтобы не повредить грузовик. Так начальник гаража объяснил самодеятельность своего шофёра.
  - Тут уж ничем помочь не смогу. Если бы я подобное задумывал, то приварил бы рельсу.
  - В Нью-Йорке может и приварили, здесь поступают проще, используют что под рукой.
  - В Нью-Йорке привязывают груз к ногам и в Гудзон. У газетчиков это называется 'Lupara Bianca'. Как они пишут: 'Лупара бианка на то и лупара бианка, что бы никогда не находили тел и не знали причину смерти'.
  - В Ленинграде могут поступить с большим изяществом, если так можно назвать подобное изуверство, расчленить.
  - Радикально.
  - Вот-вот. Перестанем сравнивать города. Спасибо за чай, мистер Борисов. Чуть не забыл, не одолжите мне на пару дней автомобиль? Похоже, я на последних каплях бензина сюда добрался.
  - Ключи в гараже, а если лень идти, то берите что у входа.
  - Спасибо. И вот ещё, пожалуй, я пришлю парочку своих ребят. На первое время пока тут побудят, пристройте их в штат. Пусть потрутся, присмотрятся, по округе походят, заодно и мою машину им отдадите. Не нравится мне 'случайные' отключения связи.
  - Ребята это хорошо, только что мне с ними делать?
  - Да что хотите, то и делайте.
  - У меня встречное предложение. На днях пришли кое-какие образцы, выпуск которых я хотел бы наладить тут, в Парголово.
  - Вот не можете вы, без этих предложений, делишек, выгоды.
  - Это издержки буржуазной системы, товарищ Сергей. Если возможно, пусть они с этими изделиями ознакомятся. Одну минуту.
  Я подошёл к кладовке, через помещение которой можно было подняться на бельведер, и вытянул один из ящиков, стоящих под винтовой лестницей.
  - Знакомьтесь, пулемёт под пистолетный патрон 7,62 'Ладный'.
  - А что в тех ящиках и откуда у вас оружие? - удивился товарищ Сергей.
  - Там ЗИП и всякие железяки. А что касается пулемёта, были мысли заняться поставками в Красную Армию и в ваш ФБР. Образцы, так сказать. Даже коротенький кинофильм снят, можно посмотреть.
  - Знаете, я даже не смогу перечислить все статьи Закона, которые вы нарушили только за этот день. Но вы у нас на особом положении. Я не против, пусть проверят, разомнутся. Только никому больше не показывайте и арсенал ребята заберут. Идёмте, посмотрим кинофильм.
  На экране возник солдат в реплике формы Красной армии, но в амуниции далёкой от Устава. Создавалось впечатление, что военным консультантом выступал старый белогвардеец, эмигрировавший так давно, что позабыл всё на свете. Изменённая каска в пятнистом чехле, вместо сапог высокие ботинки, брюки как у морского пехотинца, на гимнастёрке закрывающая всю грудь толстая безрукавка, петлицы рядового бойца и тут же пистолетная кобура на ноге с оружием, напоминающим ТТ или Colt М1911. Изображение стало уменьшаться, словно камера поползла назад, на обзоре предстал расстеленный на песке брезент и стоящий на сошках маленький пулемёт. Солдат заговорил:
  'Когда вы сидите на трибуне стадиона и смотрите на состязание бегунов, расстояние в четверть мили кажется вам сущей чепухой'. В этот момент на экране возник Берлинский Олимпийский стадион 'Олимпияштадион' и бегущие спортсмены.
  'Но бежать по открытой местности в полной выкладке под палящими лучами солнца, - солдат схватил пулемёт и побежал - или под проливным дождём, - картинка поменялась, и солдат оказался в степи, громыхал гром и дождь лил как из ведра - или не дай бог по снегу', - возникла лесостепь, глубокие сугробы, а солдат продолжал бежать, правда, теперь на нём был маскировочный халат. 'И преодолеть при этом несколько спусков и подъёмов', - солдат поднялся на холм, а спускался уже при другой погоде, без зимнего халата и похоже весной. 'Прежде чем добежать до траншеи с противником, не ожидая от него ничего хорошего, - возле бегущего солдата возникли трассеры от пуль, взрывы, дым, огонь и даже колючая проволока - довольно трудно'.
  Камера бут-то отошла назад, показывая общий план, и вновь устремилась к герою. Выбрав момент, он спрыгнул в траншею и двумя длинными очередями влево и вправо 'очистил' её от противника. Причём форма и каски вражеских солдат были очень похожи на амуницию военнослужащих Вермахта. Падали убитые реалистично, даже кровь брызгала.
  'Я бы сказал, чертовски трудно', - произнёс он, когда рухнул последний солдат противника.
  На экране появилась траншея с десятиметровой высоты, и весь ратный труд бойца был виден как на ладони.
  'Поэтому только цифры и факты. Одиннадцать с половиной фунтов вес без боезапаса и шестнадцать с половиной с лентой в сто пятьдесят патронов в нейлоновом коробе. Не боится пыли, - пулемёт был словно вывалян в муке и продолжал стрелять - не страшна грязь и вода, - пулемёт бросили в лужу и, достав оттуда, продолжили стрельбу - не страшен холод'. Солдат вёл огонь, лёжа в снежном сугробе. В самом конце ролика он из пулемёта, установленного на треножный станок, расстрелял две соединённые ленты по ростовым мишеням, причём камера как бы взмыла вверх и на поле возникла стрелочка, указывающая расстояние до целей: четверть мили. После чего солдат встал и доложил: 'Триста выстрелов и ни единой осечки. Ладный пулемёт (поднял вверх большой палец)'.
  - Впечатляет, - произнёс товарищ Сергей. - Киноплёнку забрать можно?
  - Конечно. Заметьте, пистолетный патрон 7,62х25. Легче всех известных пулемётов, минимум фрезерованных деталей, сварка, штамповка, заклёпки. Сплошная экономия. Всего сто пятьдесят долларов в производстве. Гораздо дешевле 'Томпсона'. Готов поставить станки и материалы для опытного производства всего цикла, начиная со ствола и заканчивая прикладом.
  - Это всё интересно, только я не понял, сколько в наших килограммах?
  - Пять килограмм триста грамм вес изделия и семь килограмм шестьсот тридцать грамм соответственно с боезапасом.
  - Немного.
  - Именно. Но вам не бегать по окопам, а вот у вашего ФБР, или как оно там называется... НКВД, точно. У НКВД есть солдаты, которые охраняют границы.
  
  
  ***
  
  Ближе к одиннадцати прибыли двое молодых парней лет по восемнадцать-двадцать в штатском, похожие как близнецы: Соль и Сахар, - представились они. Юля была в отъезде, так что обошлись без напитков, да и кроме кока-колы им и предложить было нечего. Я не знаю, есть ли ограничения реализации алкоголя по возрасту в Ленинграде, но им я бы и пиво не продал.
  - Парни, ко мне обращаться шеф или мистер Борисов. Кто я такой, думаю, вас посвятили. Для начала, следует переодеться, а то вы на фоне остальных сотрудников выглядите слишком чужеродно. В столовую в таком виде вас не пустят. Во флигелях детская клиника и санаторный корпус. Нахождение там только в белых халатах и сменной обуви. Товарищ Сергей просил ввести вас в штат и единственные свободные должности, это детский инструктор по лётной подготовке и сэйлингу.
  - Дети авиаторы?
  - У вас есть самолёт? - посыпались вопросы.
  - Отвечаю по порядку. Авиационный кружок для детей, проходящих лечение в санатории. Они смотрят кино и мультфильмы про то, как летать на самолётах. Простые видео курсы, переведённые на русский язык. Порядок подготовки, назначение приборов, руля, рычагов, из каких деталей состоит аэроплан и так далее. Кто хочет, берёт брошюры и вникает досконально. И да, у нас есть два самолёта. Один в ящиках возле конюшен, а второй на берегу Коккорева. Там яхт-клуб строится и помимо яхт будет гидросамолёт. Планировали с середины мая катать детишек над Ладогой и по озеру. Болея, дети приобретают эмоциональные расстройства, подавленность, тревожность, ухудшается моторика, страдает память, а новые радостные ощущения хорошо помогают их преодолеть.
  - Нам всё равно, кем станем числиться, - ответил за двоих Соль.
  - Я сейчас позвоню Ершову, и он заведёт на вас карточки. Канистру бензина и лейку возьмёте в гараже, туда же загоните вашу машину. Вопросы есть?
  - Есть вопросы. Нам приказали забрать пулемёт и ящики.
  - Какой пулемёт?
  Сахар и Соль переглянулись и не нашли что сказать.
  - Товарищ Сергей наверно неправильно меня понял. Я дам вам посмотреть, возможно, пострелять, если у вас есть патроны. Но просто так отдать? Нет, пулемёта я вам не дам. Я продаю, если вы до сих пор не уяснили.
  - А мы тут порядок охраняем, мистер, - сказал Соль, произнеся последнее слова с явным негативом.
  - Так, ребятки, идите ка оформляйтесь. В регистратуре спросите, как пройти к Ершову.
  Деловые больно. Даже у статуи Свободы , подаренной французами американскому народу, есть хозяин.
  На обед баба Маша сварила обалденный рассольник и приготовила тушёную говядину с черносливом и перловой кашей. В столовой существовало два меню. Одно для персонала клиники, другое диетическое, для деток из санатория. В принципе, заказывать можно было и то и другое, но для этого стоило заранее подавать заявку. Особой популярностью пользовались соки из апельсинового концентрата, разливаемые из огромной колбы и консервированный в больших трёхгаллоных кегах из манго. Для детей в меню были и яблочные, и сливовые, и всякие комбинированные, но я предпочитал фруктовый кисель либо компот. Любили котлеты, голубцы и майонез, а мне нравились тефтели и сметана. Что касалось лично меня, то я отдавал предпочтение диетическому меню. Ещё готовили для строителей. В их термосы попадало то, что пользовалось меньшей популярностью среди персонала, но от этого их еда хуже не становилась и они в отличие от остальных могли заказать шашлыки для самостоятельного приготовления или куру гриль. Всё, что оставалось от суточного набора, разрешалось забрать с собой бабе Маше и двум её 'поварятам' (такие же тёти, только чуть меньше объёмом). Изначально были большие сумки, а потом, как-то стало получаться так, что и не несли практически ничего. Во-первых, выдавался еженедельный продуктовый паёк; во-вторых, повара настолько набили руку, что излишков практически не оставалось; а в-третьих, когда не запрещалось, пропадал этот дух воровства, где на работе нужно было унести хотя бы гвоздь. Исключение составляли наши сторожа. В ночное дежурство им полагался кофе (от которого всегда отказывались), чай и бутерброды. Вот эти бутерброды они постоянно забирали домой. Объяснений я этому не находил, но стоило прекратить выдачу хлеба с маслом, деды тут же зароптали: отдай положенное. В гараж дополнительно относили кость для премирования сторожевого пса. Кроме совсем экзотических фруктов и не сезонных овощей, которых достать было сложно, всего было в избытке. И вот, в самый разгар обеда, когда второе блюдо стремительно исчезало с тарелки, заявились Сахар с Солью. Взяв подносы, они направились к месту раздачи.
  - Два рассольника, котлеты, салат, вон тот с огурцом.
  - Сыра ещё возьми, - добавил второй.
  - Сыру нарезанного и два по пятьдесят коньяку.
  - А поварёшкой в лоб? - спросила подошедшая к новеньким баба Маша.
  - Что?
  - Ты что? На курорт явился? Может, тебе оркестр духовой играть должен? Вы в столовую зашли, приятного аппетита пожелали кому? А ну, вон отсюда! Видишь, всё чисто, ни пылинки, а ты в сапогах грязных, да без халата! Вон, я сказала!
  - Ах ты, контра! - вырвалось у одного из них.
  - Да я самому товарищу Кирову готовила! Вон отсюда!
  Соль и Сахар с недоумением посмотрели в мою сторону. Я и сам сидел в халате. А как иначе, если ввел правила, будь добр исполнять наравне со всеми. Разложение коллектива начинается с мелких исключений. Сначала одно, потом другое, потом появляются привилегии для любимчиков.
  - Так, двое из ларца! - произнёс я. - Вышли из столовой, привели форму одежды в порядок и потом зашли. Исполнять!
  Побросав подносы, Сахар и Соль ретировались.
  Дождавшись, пока закрылась дверь в столовую, я подошёл к раздаче.
  - Баб Маша, как появятся, - указывая рукой на дверь - накорми от всей души, они с раннего утра голодные, а от этого злые и поглупевшие. И объясни служивым, что не коньяк у тебя там, а шиповника отвар. Приятного аппетита, товарищи.
  Выйдя в вестибюль, я заметил ругающихся между собой бойцов. Переодеваться они явно не думали. Пришлось подойти.
  - Ребята, неужели вы стали плохо слышать, когда собрал вас в своём кабинете? Всё, что я сказал, для вас должно быть ясным, как книга с крупным шрифтом. Я напомню вам, кто есть кто, если преподаватели не вбили в ваши светлые головы понятия о субординации или ваш слух для этого слишком деликатен! За территорией санатория хоть на голове стойте, а тут...
  - Мы не знаем, где переодеться и оставить своё, - на одном дыхании произнёс Соль.
  'Детский сад, - подумал я. - Наглость, может, и второе счастье, но не во всех же случаях. Иногда и простой сообразительности должно хватать: спросить уж всяко можно было'.
  - Десять минут на получение халатов, брюк, сменной обуви и переодевание. Двадцать минут на обед и в тринадцать сорок пять жду вас у себя.
  - Линитя, - обратился я к медсестре. - Будь добра, проводи мальчиков к завхозу и покажи, где у нас шкафчики для одежды и можно переодеться. А я пока подежурю за тебя.
  Девушка вернулась не так скоро, как я предполагал. Не скажу, что заметил, что бы она молодым людям глазки строила. Видимо просто не спешила и заболталась. Как говорят французы: 'если б молодость знала, если б старость могла'. Поворчал для порядка, сдал пост и пошёл к себе.
  Пока было свободное время, я обратился к 'самородку' и попросил спроецировать на плоскость физиономии сопровождавших Филипа здоровяков, когда встретились в театре. Надев очки и положив лист бумаги, я принялся очерчивать контуры и вскоре получил абрис первого, а затем и второго, сидевшего за рулём грузовика. Восемьдесят восемь процентов совпадения это слишком много. Конечно, человек может загримироваться, и система распознания лиц станет фактически бессильна. Но остаётся моторика, привычки почесать голову или нос, отличительное поведение тела при чихании, сморкании и даже сплёвывает человек по-своему. Но и это всё можно предусмотреть. Вот только зачем все эти ухищрения?
  За разглядыванием рисунков меня застал стук в дверь, и 'Разрешите?', произнесённое кем-то из 'приправ'. Дали же позывные, прости господи. Никакой фантазии, ещё б сено-солома вспомнили.
  - Войдите, - сказал я, и, посмотрев на сменившийся внешний вид, добавил: - совсем другое дело.
  Сахар и Соль улыбнулись.
  Вдруг зазвонил телефон в приёмной. Поднявшись из-за стола, я подошёл к аппарату. Жаль, что невозможно поставить определитель номера, но одна хорошая новость уже есть: связь восстановили.
  - Санаторий Осиновая роща, приёмная, слушаю вас, - произнёс я, что обычно в таких случаях говорит Юля.
  'Это я, Юра. Телефонист. Проверка связи'.
  - Юра, это директор. Что там случилось?
  'Кабель нам порезали в двух местах, - послышалось в трубке. - Прямо возле санатория. У нас колодец общий, одна ветка на Юкки, а вторая на станцию Левашово. Я сначала станционный прозванивать начал. Нашёл обрыв, спаял провода и ничего. Нет сигнала. А морячок говорит, мол, нужно от оператора звонить'.
  - Юра, короче. Где ещё обрыв обнаружен?
  'В нашем колодце, перед разветвлением. Кто-то подключиться хотел напрямую, да порвал провода'.
  - Спасибо за работу. Возвращайтесь назад.
  Зайдя в кабинет, я заметил рассматривающих рисунки бойцов.
  - Нашли что-то интересное? - спросил я.
  - Нет, ничего,- ответил Сахар.
  - Так, на заметку, раз снова появилась связь, то в приёмной стоит бильдаппарат MVC, по нему можно передать любое изображение, если опасаетесь говорить по телефону. При условии, что умеете обращаться с техникой. В противном случае, придётся дождаться Юлю.
  - Товарищ директор, нам ничего передавать не надо.
  Ага, не надо... а то я не видел, как рисунки с рожами разглядывали. Ладно, надо бы стресс снять, да ребят проверить. Сняв белый халат и повесив его в шкаф, я некоторое время рассматривал сложенные в стопку свитера и выбрал джемпер с кожаными нашивками. В отделении верхней одежды - ветровку и трикотажную шапочку. Если не судить строго, то в комплекции присланные товарищем Сергеем бойцы немного уступают мне. Рост у них ниже и я толще. Тем не мене, свитера и ветровки как раз выручают в этой ситуации. Штаны с подтяжками так же на плюс минус пару размеров, а размер обуви у нас одинаков. Отобрав несколько футболок и такую же, как у меня одежду, спросил:
  - Вы хоть стрелять умеете?
  Ребята ухмыльнулись.
  - Где ближайший тир, знаете?
  Судя по молчанию, и удивлению на лицах не знали.
  - Тогда ближайший тир на Большом озере. Взяли эту одежду с собой и дуйте к своим шкафчикам переодеваться. Мы едем к охотничьей заимке, в гольф играть.
  И если до сего момента 'приправы' перемещались с некоторой ленцой, то сейчас понеслись буквально галопом. Видно, что кабинетная работа не для них, им поле подавай, простор от сих и до тех мест, докуда глаза видят.
  - Баба Маша, - сказал я в трубку, дозвонившись до столовой, - пожалуйста, собери в дорогу с десяток бутербродов и термос с кофе. Всё в мой походный рюкзак. Пусть в регистратуре для меня оставят. Только прямо сейчас.
  С бутербродами в санатории отдельная любовь и возникла она с момента появления ломтерезки. Слайсер нарезал тонкими ломтиками сыры и колбасу, ветчину и копчёный бекон. Расход - будем честно говорить, не дешёвых продуктов - заметно снижался. Сэндвичи стали популярны, ведь часто практиковался сухой паёк строителям и те, кто имел на воспитании детей, всегда брали нарезку для завтраков. Так и повелось со временем, что сотрудники оставляли на кухне тормозки, а повара их наполняли. Были и те, кто предпочитал получить условный кусок окорока раз в неделю, но это скорее исключение из общего правила. Такой же слайсер мы подарили буфету Мариинки, и имели возможность приобретать контрамарки на любое представление наравне с наркоматами. Бьюсь об заклад, буфетчица только на одном салями уже зубы себе золотые вставила.
  Пройдя мимо стоящего бьюика, ребята нисколько не удивились, так как знали, что до озера метров семьсот, но сказали, что нужно ехать, отчего сбавили шаг. Вдруг, кое-кто позабыл.
  - Идите, идите. Мы сейчас на площадку, - стал объяснять я. - Возьмём маленькую машину, погрузим всё необходимое и в путь. На этой легковушке там не проехать, нужен вездеход.
  Искомая машина, которую я собирался передать Николаю Ивановичу, стояла с самого края уже с прикреплённым прицепом. Единственное её отличие от других состояло в том, что она была радиофицирована. Радиостанция SCR 510 с гибкой антенной располагались слева от заднего сиденья, и занимала место патронного ящика. Председателю сельсовета воевать уже поздно, да и связь ему гораздо важнее нежили свободное пространство.
  - Два ведущих моста через четыре рессоры несут на себе прочную лонжеронную раму и кузов, - стал знакомить парней с автомобилем, освобождая его от брезентового чехла. - Шестьдесят лошадиных сил, коробка передач в три ступени, длинным рычагом переключать чётко по схеме на рисунке. Короткие рычаги - демультипликаторы. От себя низшая ступень, к себе высшая. Передний мост и задний мост. Агрегат проще просто некуда. Четырнадцатилетний школьник начинает ездить на нём через двадцать минут после ознакомления. Вам, здоровым лбам, даю полчаса. Ключ в замке зажигания. Проедете вперёд и дальше строго по белой линии. Сделаете круг и возвращаетесь назад.
  Один раз показал на примере и оставил авто в пытливые руки. Пока 'два С' осваивали технику, я подошёл к седельному тягачу Scammell Pioneer с 30-тонным полуприцепом. Обычно им перевозили бульдозер, но сейчас на нём был закреплён домик-вагон, которым пользовались строители, и в данный момент размещался мой склад всякой всячины. Прямо в тамбуре лежали несколько ящиков и, открыв нужный, вытащил пистолет-пулемёт Томпсона М1928. Тяжёлый, без малого пять килограмм, сомнительной надёжности в полевых условиях, и не убиваемый в тире, со слабым патроном Кольта .45 АСР но хорошим останавливающим эффектом пули. Submachine guns или SMG, как сокращают американцы. Великолепен в стрельбе на тридцать три ярда и плачевен на сто. Он почти без отдачи с шикарным компенсатором Каттса и чудовищно дорогой из-за фрезеровки. На момент создания, безусловно, флагман в области автоматического стрелкового оружия. Но сейчас, увы, анахронизм, хотя американцы воевали с ним и после Вьетнама. Автоматы Дегтярёва, Шпагина, Шпитального куда практичнее. Ни на одном оружии я не видел столько выбитых патентов, да и назван он не в честь создателей: Эйкхоффа, Пейна и Голла. Берём три штуки с разными магазинами и мешок патронов (у меня патроны в пачках по пятьдесят штук, а они соответственно в вещевом мешке). Ребята молодые, энергию девать некуда, пускай с пружинками поиграются, понабивают. Важно, не забыть про девять кликов. Оружие в сумку для гольфа, а мешок на бетонку. В следующем закутке ЛАДы. Тут сложнее, один ящик - один пулемёт и целая закреплённая на крышке панель ЗИПа, начиная от пламегасителей и заканчивая шомполом для чистки. Тяжеловато и неудобно, так как проход забит всякой мелочью. Короба со снаряжённой лентой и пулемётный станок лежали отдельно. Тут придётся брать ящиками. Что ещё можно было прихватить помимо наушников и очков? - наверно кольты. На стрельбище американец без кольта, как англичанин без чая. Доля правды в этой шутке есть. Многие офицеры, особенно из Айдахо, Флориды, Южной Каролины предпочитают носить только револьверы.
  Когда накатавшиеся по площадке ребята вернулись назад, возле меня покоилась целая гора нужных вещей. Не получается у меня выбраться куда-то налегке. Всегда находятся сто причин, почему нужно взять с собой то, это и про запас ещё что-нибудь.
  
  ***
  
  Разобравшись со своими делами в Политехническом институте и приняв должность третьего переводчика с английского языка, иными словами: переводчик по вызову без привязки к рабочему месту, Юля села на трамвай и доехав до Перекупного переулка, вышла. Чуть погодя, уставившись в витрину обувного магазина, она что-то для себя решала, по крайней мере, так могли подумать прохожие со стороны, и в итоге передумала; ботиночки в витрине стояли дорогие. Пройдя пару домов, она оказалась на 9-й Советской улице, где зашла в третий подъезд первого здания. Поднявшись по лестнице, она вынула ключи из сумочки и отворила дверь. Квартира состояла из нескольких комнат, но Юля чётко прошла по коридору и зашла в самую крайнюю слева. В комнате с тяжёлыми тёмно-зелёными портьерами стоял ореховый письменный стол с классическим зелёным сукном, настольная электрическая лампа, набор для письма и стул. На стене висело несколько картин в золочёных массивных рамах и старинное, в полный рост зеркало с канделябрами. Сев за стол, Юля привычным движением открыла выдвижной ящик и вынула оттуда несколько листов бумаги. Обмакнув перо в чернила, она стала писать незапланированный на сегодня отчёт. Обычно, она приходила сюда по воскресеньям, но были предусмотрены и такие варианты, когда время не терпело отлагательств.
  'В согласии с вашими инструкциями, личный кабинет объекта 'Макропулос' был проверен на предмет нахождения необычных вещей. Для этого пришлось вскрыть сейф. Единственный ключ находится у объекта и мне пришлось изготовить дубликат в мастерской 17-Б. Насколько я могу судить, содержимое сейфа не сохранено в том же состоянии, когда объект 'Макропулос' закрыл его вчера вечером на моих глазах. Сейф абсолютно пуст. Принципиальная схема работы новейшей радиостанции и образец, которые я видела, нигде не обнаружены. Тщательное обследование на предмет оптических иллюзий, потайных ниш и прочего, ничего не дало. Необычных вещей, ампул, лекарственных препаратов не обнаружено. С большой вероятностью объект пользуется другим тайником'.
  Подписавшись, Юля использовала промокашку. Ещё раз прочла и сложила листок пополам, затем ещё раз и положила в конверт, заклеив его. Подвинув к себе новый лист бумаги, она принялась писать о событиях вчерашнего утра и вечера.
  '...Намерена сообщить, что в ходе операции 'Дом, милый дом', после общения с гражданином Лившицем Срулем Абрамовичем, на объект было совершено покушение. Автомобиль объекта подвергся тарану автомобилем ГАЗ-АА, первые цифры номера 41. В ходе аварии я получила травму головы, сильную кровопотерю и кратковременно теряла сознание. Окончательно пришла в себя в автомобиле объекта 'Макропулос' возле деревни Коккорево. Объект утверждал, что после ухода из квартиры Лившица, я заснула в машине, и мы уехали. Участие в аварии объект отрицал. Осмотрев себя в зеркальце, я не нашла никаких видимых повреждений. Однако мною было обнаружено, что порванный накануне чулок на левой ноге не имеет повреждений, а чулок на правой ноге имеет разрыв. Из этого мною сделан вывод, что кто-то имел возможность снять с меня эти чулки в момент беспамятства. Свои подозрения объекту я не сообщала.
  Этой же ночью, в кабинете директора санатория, я предложила объекту 'Макропулос' отметить приобретение дачи. В процессе этого мероприятия мы стали играть в карты (покер). Объект на моих глазах открыл сейф и доставал из него несколько упаковок долларов США, номиналом в один и пять долларов. На эти деньги мы играли. В три часа ночи объект 'Макропулос' предложил вызвать музыкантов и танцовщиц, но телефон не работал. Игра продолжалась до семи утра, пока в санаторий не приехал товарищ Х. Агент Красивая'.
  Заклеив второй конверт, она лишние листы положила в стол и, встав, посмотрела на себя в зеркало. Ей всё время казалось, что за зеркалом кто-то сидит и наблюдает. Преодолев желание показать тому, кто за зеркалом, что она знает о нём, Юля поправила волосы и, взяв конверты, вышла в коридор. Рядом с вешалкой, в стене была металлическая заслонка, как в печке. Отодвинув её, она бросила конверты внутрь. 'Ненавижу!' - сказала сама себе и вышла из квартиры.
  
  ***
  
  Двое мужчин молча шли по коридору, идя в ногу, почти по- военному. В то же время они сохраняли заметную дистанцию, как будто каждый из них обладал магнитными свойствами, которые разводили их в стороны, как одновременно заряженные частицы. Через некоторое время отсутствие вежливых реплик, которыми при встрече обмениваются обычно все воспитанные люди, и их явная антипатия друг к другу сделали атмосферу напряжённой. 'Соль' и 'Сахар' зашли в кабинет начальника ровно в девять ноль-ноль, и словно сбросив полюса недоверия преобразились. Чётко пожелав здравия, каждый из них протянул по листку бумаги с рисунком.
  Товарищ Сергей мельком глянул на грубо нарисованные портреты и выдавил из себя улыбку. Эти лица он знал. Да что там знал, когда-то они были кандидатами в его отдел, но предпочли 'Большой дом' на Литейном и Лубянку. Его профессия заставляла встречаться с разными людьми. С теми, к кому мир был жесток, и с теми, кто сам был жесток к миру. И он точно знал, что они редко оказывались одними и теми же людьми. Этих он бы отнёс ко вторым и не испытывал бы какого-либо сожаления, если бы они оставили этот мир навсегда.
  
  3. Успеть до восхода.
  
  Последние недели весны стали подобны срочному переезду цирка: некормленые звери ревут, купол не складывается, костюмер пропал, а артисты после бенефиса пьяны. Все куда-то спешат и каждую минуту дают новые вводные. Как говорится, скрипучее колесо всегда выпросит смазку. В нашем случае, это стало подготовкой к празднованию дня Интернационала, а смазкой выступала шефская помощь детям Китая. Как и главное чем мы могли помочь маленьким китайским товарищам, если у самих пусто? Но мало кого волновало отсутствие фондов или лишних новых детских вещей. Разнарядку спустили по линии профкома и ожидавшая в приёмной Раппопорт, уже сразу достала платок размером с детскую пелёнку и приготовилась плакать.
  - Вот! Нужно! Пять посылок. Иначе а-та-та. - Рахиль Исааковна показала мне какую-то бумажку с подписью и треугольным штампом.
  - А можно наличными? - спросил я.
  - Как наличными?
  - Рахиль Исааковна, вы меня право слово, по совершенным пустякам беспокоите. Мы же с вами знаем, что оказывать помощь, сиречь заниматься благотворительностью дело сугубо добровольное и в советской республике абсолютно не выгодное? Или советский Internal Revenue Service дал статус tax-exempt ? Вижу, вы даже больше в курсе, чем я. Но, учитывая политическую обстановку и в преддверии праздника санаторий может помочь двумя сотнями долларов США. А китайские товарищи пусть сами думают, на что эти средства потратить. Может, вернут обратно, в счёт погашения долга за недопоставленный вольфрам или за девятьсот восемьдесят пять самолётов, восемьдесят два танка Т-26, одна тысяча триста семнадцать орудий, тридцать тракторов, четырнадцать тысяч пулемётов и гору боеприпасов размером с Эльбрус .
  - Это какой-то...
  - Вы хотели сказать позор? Ну, да. Позор. Сами без штанов, а шлём посылки. Китайцы наш вольфрам немцам, а нам кукиш. Подумайте логически, наши медицинские сёстры, семнадцать-восемнадцать лет. Если у них и были детские вещи, то давно уже пришли в негодность. Где они их возьмут? Только купить и отдать вам. А это время! Девочки и так на вечернем учатся, выспаться не успевают. А деньги? Какая зарплата у них? Двести пятьдесят рублей или даже чуть меньше. И то, чтоб не пятьдесят восемь рублей налога платить, а двадцать пять. Детские ботиночки встанут в пятую часть их дохода. Вы хотите, чтобы я дал разрешение ограбить наших медсестёр, которые платья лишнего позволить не могут? Не будет этого. Поэтому предлагаю отдать денежными знаками и закрыть этот вопрос раз и навсегда.
  - А если не разрешат доллары? - смирившись, спросила Раппопорт.
  - Рахиль Исааковна, вообще-то у нас в Chase National Bank (Национальном банке Чейз) открыт счёт на дочернее предприятие 'Aspen Grove' (Осиновая роща), чтобы не связываться с Export-Import Bank of the US (ЭКСИМбанк). Через него мы закупили у 'Сквибб и сыновья' баржу с морфином и ингредиенты для лекарств. Это вы же должны знать. По договору 'AG' перевела через меня четыреста тысяч на хозяйственные нужды, представительские расходы и рекламу. Благотворительность не что иное, как реклама. Вот оттуда и берите в любой удобной валюте.
  - Может, не двести, а сразу пятьсот?
  Иногда, простота хуже воровства.
  - Да не вопрос, снимите пятьсот.
  - Хм... а как я в этот 'чейз' попаду?
  Тут я решил пошутить. Нажав на кнопку селекторной связи, я услышал голос Юли.
  - Слушаю, шеф.
  - Юля, выписываете командировку Рахиль Исааковне. Заказывайте в 'Аэрофлоте' билет до Стокгольма, и трансфер в посольстве. Отель 'Дипломат', номер люкс, не ниже третьего этажа с завтраком и цветами. Обедать и ужинать товарищ Раппопорт станет в скромном ресторане напротив. Как минимум крону сэкономите. Потребуется каюта первого класса на пароход до Англии, а оттуда в Нью-Йорк. Тоже первый класс. Все билеты туда и обратно.
  - Ещё распоряжения будут, шеф?
  - Рахиль Исааковна, вы обедать станете в компании капитана?
  - Что я, сама поесть не смогу...
  - Тоже верно, нечего шиковать. Вдруг у него неприятная физиономия или он чихает во время еды, так что подготовьте приказ о выдаче суточных из расчёта двадцать пять долларов на тридцать суток. - И обращаясь к Раппопорт: - Паспорт и вкладыш, надеюсь с собой?
  - Нет, - ответила Рахиль Исааковна. - Я и не думала, что надо.
  - Тогда командировка отменяется, - нахмурился я. - Юля, не надо приказа.
  - Да как же так? - взвыла белугой Раппопорт и спустя несколько мгновений что-то бегло произнесла на идиш, посылая проклятья то ли на себя, то ли на Храпиновича, то ли ещё на какого мужа.
  Разведя руками, я пообещал:
  - В следующий раз, Рахиль Исааковна, в следующий раз обязательно по делам профкома поедете. А пока, вот вам двести и занимайтесь своими делами.
  Скомкав платок, она потянулась за деньгами.
  - Один момент, - заговорщицки произнёс я, прикрывая деньги. - Есть разговор и очень серьёзный. Товарищ Раппопорт, я хотел бы поговорить с председателями профкомов работников торговли и пищевой промышленности, за которых вы бы могли поручиться. Желательно с женщинами. Это возможно?
  - Товарищ директор, это очень занятые люди и если вы решили подшутить над ними таким же образом, как проделали это со мной, а я, дура старая, поверила, то не стану позориться.
  - Скажем так, дабы ваши слова не были голословны, пообещайте, что предоставите им для реализации грузовик с женскими чулками и товарами повышенного спроса.
  Я открыл сейф и вынул оттуда ключи с брелоком 'галстук-бабочка' и положил поверх денег.
  - Полуторатонный Chevrolet G506, забитый под самую крышу американским бельём, ширпотребом и женскими косметическими средствами от кремов с шампунями до духов стоит на площадке возле яхт-клуба. Второго числа мы просто познакомимся, отметим праздник на яхте и разъедимся. Я в санаторий, а уже наши хорошие знакомые уедут с грузовиком. Как вам такой вариант? Пострадает ваш авторитет?
  - Не пострадает.
  - Тогда рассказывайте вкратце, кого стоит позвать.
  - Я хорошо знаю председателя Октябрьского райпищеторга , бывший райпо 'Пролетарий'. Адочка Норманских у него вообще умница, хоть и не еврейка, но за неё поручусь головой. Из торговли сложно... наверно, по Фрунзенскому району Эсфирь Петровна и из Кировского района Лиза Абрамовна, очень хорошие связи, но она сама себе на уме. Серафима Андреевна из Василеостровского превосходный организатор, ещё Сара Наумовна из Ижорского завода, она замом у Жоры Зимина, самая молодая, но уже там всем заведует... навскидку пока всё.
  - А ещё кого хорошо знаете?
  - Из медработников - Кашкаров Игорь, военно-металлической промышленности - Коля Константинов, у шофёров Кузьмицкий, Слепухин из ЛМЗ. С остальными просто знакомые.
  - Маловато будет.
  - Положа руку на сердце, я бы со многими и на одном поле не села бы.
  - Не, нам таких не надо. Постарайтесь перед демонстрацией переговорить со знакомыми и потом мне доложите. Если всё пройдёт хорошо, у вас будет новый кабинет, свой автомобиль, телефон и даже помощник, если захотите.
  - Мистер директор, так может, пятьсот? - язвительно произнесла Раппопорт.
  - Берите тысячу, не промахнётесь.
  
  ***
  
  Какой же Первомай без парада и демонстрации? Утром было необычайно тепло, ярко светило солнце и всё чаще люди стали снимать верхнюю одежду, оставаясь в пиджаках, кофтах или как колонна спортсменов, в жёлтых футболках. Везде знамёна, портреты Сталина, Молотова, Ворошилова, Калинина, основоположников коммунизма и других менее значимых вождей. Из репродукторов слышались звуки духового оркестра. На площади Урицкого возвышалась трибуна для первых лиц города и мимо неё стройными и не очень рядами должны были пройти военные, труженики города, передовики области, студенты, пионеры и все, кто посчитал нужным оказаться в этот момент здесь. Что бы ни говорили, а в организации праздников страна советов могла подавать пример многим. Наш санаторий был в составе колоны медицинских учреждений, но в отличие от остальных, мы участвовали на машине: автобус с огромным транспарантом на крыше с портретами Ленина и Сталина. Ершов бегал вокруг с фотоаппаратом и неумело делал снимки, Раппопорт держала в руках открытую папку с резинкой (чтобы не разлетелись листы), одновременно встречаясь с какими-то знакомыми, малознакомыми и совершенно неизвестными ей людьми, но со стороны было видно, что тянулись к ней, а не наоборот. Все, так или иначе, были задействованы, и мне кажется, подобные этим мероприятия призваны внушить гражданам, что они участвуют в чём-то грандиозном, масштабном и нужным. И едва человек перестаёт осознавать что-либо из этого, на все эти демонстрации, собрания и митинги придётся гнать силой. Как только прогрохотали танки, промчались тачанки, проскакала кавалерия и, печатая шаг, прошли слушатели академии, курсанты, моряки и прочие войсковые части, отправились мы. Массы людей были разбиты по районам, наркоматам и предприятиям. Прошли, помахали флажками, покричали здравницы и в закуток, снимать портреты и сворачивать транспарант. Первого мая сорок первого погода разделилась на две части. До одиннадцати было тепло, градусов семнадцать-восемнадцать и безветренно, а потом резкая смена погоды и дикий холод. Так же и с нами, все праздновать, а мы поехали на открытие яхт-клуба. Там тоже самое, только дым пожиже и без военного парада с шествием. Трибуна на пятерых, приглашённый школьный духовой оркестр, рабочие и жители трёх посёлков: Ваганово, Борисова Грива и Коккорево. Портреты, флаги, плакаты, танцы, бесплатное угощение дарами сельского хозяйства и кино на открытой площадке вечером. Наш фотограф снял на 'Codak Cine' (на электронное устройство, но и на плёнку тоже) несколько минут парада и участие в шествии сотрудников санатория в Ленинграде. Естественно, продолжил благое дело уже тут.
  Для тех, кто вынужден заниматься тяжёлым физическим трудом, проводит всё время на торфяных разработках, жизнь очень тяжела; практически каторжная работа иссушает не только тело, но и в духовном плане режет неотвратимостью рано или поздно подорвать здоровье. Искушение праздником всегда подстерегает их, и если это удаётся, то отрываются люди на полную катушку. Ближе к вечеру, за сколоченными из грубых досок столами, всё ещё сидели шумные сборища припозднившихся гуляк. Даже на свежем воздухе плавал папиросный дым наравне от тлеющих полешек и висел густой запах пива, вина и жареного мяса. К весёлому гаму и смеху примешивалось женское пение. Великолепные дамские голоса взымали звучным крещендо о горькой бабьей доли над неумолчным звоном кружек, тарелок, всевозможных столовых приборов и игрой аккордеона. Школьники давно уехали, а учитель музыки остался. На столах, куда не глянь, теснились блюда с шашлыками, луком, не русскими соусами 'кетчуп', огурцами, зеленью, неизвестно откуда взявшимися помидорами и традиционной закуской: квашеной капустой с клюквой. Шипящим с жару салом, печёным картофелем и блестящими яичницами-глазуньями, похожими на миниатюрные солнца. Где-то там сидел и я, в компании Николая Ивановича и его товарищей. Вместе с народом и без чинов, как и полагалось в советской стране.
  
  
  ***
  
  Товарищ Сергей сидел за столом, где перед ним лежали несколько карточек только принесённых из фотолаборатории. Включённая настольная лампа давала неяркий свет, но это нисколько не мешало сравнивать папиллярные узоры, используя лупу. Загадка, которая вроде бы давно уже была разрешена, открыла ещё один слой, как маленькая матрёшка, показывающая новую голову в платке, она напоминала: ещё ничего не закончено. У людей есть увлечения, настолько плотно сросшиеся с обыденной жизнью, что многие о них даже не задумываются. Кто-то играл в шахматы, кто-то разучивал музыкальные партии, насвистывая или напевая в свободное время, или сочинял стихи, а товарищ Сергей любил разгадывать тайны. Это занятие требовало столько внимания, что он мог забыться и не думать о грустном - о своём одиночестве и утратах. Уже много лет он занимался этим, чтобы отвлечься, а не потому, что этого требовал долг. И так получалось, что своим примитивизмом и стяжательством враги революции стали не интересны. Со времён Цюрупы много воды утекло. Фигуры ушли в прошлое, а пешки так и остались пешками. Нет, иногда у него уходили месяцы на то, чтобы методом проб и ошибок выработать определённую последовательность действий и вскрыть какой-нибудь заговор, но с каждым разом он всё больше убеждался в том, что выводит на чистую воду каких-то воров, казнокрадов, лихоимцев и приспособленцев, а не партийных оборотней и троцкистов. Жернова мельницы правосудия иногда вращаются медленно, зато верно. Он был одинок, жизнь - бедна событиями, и для товарища Сергея не имело значения, сколько времени займёт решение поставленной задачи. Казалось, терпение его было бесконечным. Кроме того, он был убеждён: нельзя понять, каким образом доказать виновность врага, не вскрыв его подноготную до костей. Несмотря на то, что он был человеком чувствительным, он не обладал богатым воображением. Но иногда расследование вызывало в нём что-то близкое к художественному вдохновению. Во время работы у него возникала красочная картинка. Он чувствовал себя астрономом, разгадывающим тайны вселенной, движения звёзд и туманных скоплений; чувствовал влюблённым мужчиной, побеждающим сопротивление скромницы, да даже Эдипом, разгадывающим загадку сфинкса. Не имея друзей, он любил общаться со свидетелями, информаторами и подозреваемыми. Некоторых надо было уговаривать, других соблазнять, прибегая к хитрости и уловкам, а иногда и брать штурмом, переходя от угроз к физической расправе. Приходилось и ликвидировать. Кроме ухода от реальности, работа, постепенно замещающая радости в жизни, служила и другим, скрытым целям. Где-то в глубине его души пустили корни ростки амбиций: обширные знания человеческой подлости однажды позволили ему представить поистине неуязвимое зло, которое нельзя будет вскрыть ни одной отмычкой, расследовать ни одному следователю и не доказать виновности ни одному прокурору. Лёжа в своей кровати, во сне он увидел плавающий в темноте образ и от осознанности кого он видит, пришёл в ужас. Мозг скомпилировал его представления и выдал такое, что перечёркивало труд последних десятилетий. И вот вчера он снова увидел сон. Не тот, что потряс до глубины души, но и не лучше. Людям свойственно ошибаться, заблуждаться и сотворить себе кумира. Эти проверенные временем утверждения ни в коем случае не были для товарища Сергея откровением, но всё же...
  Дело, над которым он сейчас работал, относилось к личным приказам товарища Жданова. Впрочем, уже лет пять других он и не исполнял. С такими людьми, попавшими в орбиту заинтересованности первого секретаря горкома, нужно было обращаться очень осторожно: не имея права на ошибку и возможности даже оступиться. Если не быть осторожным, очень скоро можно оказаться на месте своих бывших подопечных.
  - Невероятно, - произнёс он вслух.
  На первой фотографии был отпечаток пальца с попавшей в аварию машины. Всего один и это легко объяснялось: с какой-то маниакальной педантичностью объект всегда водил автомобиль в перчатках, и видимо попавшая в глаз соринка заставила его снять перчатку и поправить зеркало заднего вида голой рукой. Второй отпечаток был получен из автомобиля, который он попросил у объекта сам. Формула расчёта по количеству совпавших минуций превышала пятьдесят восемь процентов. Шестьдесят пять давали основание считать отпечаток донора и опознаваемого отпечатка идентичными. В принципе, пусть с натяжкой, но можно было сказать, что в разбитой машине находился объект. Только чёртово алиби ставило крест на всех доказательствах. Через сорок минут после аварии, американец встречался с председателем сельсовета Николаем Ивановичем, был на точно таком же 'бьюике' и подарил тому ручные часы 'Bancor'. В отличие от бригады строителей, где объект был даже раньше, коммунисту - товарищ Сергей верил. Сложно было представить, как американец мог успеть, и получалось, что у него есть двойник или брат-близнец, как у тех фокусников.
  В дверь кабинета постучались.
  - Войдите.
  - Товарищ Сергей, - перед ним замер его зам - только что по каналу 'Глина' получено донесение.
  - Что-то важное?
  - Не берусь судить, но оно касается дела, которое ведёте.
  - Любопытно, чем это НКВД заинтересовал наш объект?
  - Не могу знать. Доставка оттуда работает с этой недели.
  Товарищ Сергей с прищуром посмотрел на зама. Тот напоминал ему норного пса, который перед охотой сосредоточен, но виляет от нетерпения хвостом.
  - Улыбку-то спрячь, - произнёс он. - Или что-то ещё?
  - Наши умельцы в гараже в недоумении. Они разобрали машину до винтика и утверждают, что собрана она по индивидуальному заказу. Мы проконсультировались с технологами из экспериментального цеха Нижегородского имени Молотова и даже с Юрием Наумовичем Сорочкиным переговорили. Некоторые узлы не имеют аналогов, а используемые стали явно отличаются от марок стали применяемые General Motors для изготовления Buick Series 60 Century Sedanet. Более точные данные можно получить в лабораторных исследованиях, но это займёт много времени.
  - Как такое возможно?
  - Мнения специалистов сводятся к частному ателье. По стандартам принятым в США, на детали наносится маркировка. На этой машине они отсутствует. Возникли вопросы по штамповке: весь металл на машине имеет равномерную толщину, что просто физически невозможно при поточном производстве. По большому счёту, это другой автомобиль. Он имеет все признаки серийного, но не является таковым.
  - Лаборатории не привлекать, - выдал вердикт начальник, - только своими силами. Как закончат, отчёт механиков мне на стол, и по второй тоже.
  - Слушаюсь.
  Комната, где сидел товарищ Сергей, была очень скудно обставлена: стол, лампа и несколько простых деревянных стульев. Спартанский аскетизм немного скрашивал фотопортрет вездесущего Иосифа Виссарионовича. Тут он выглядел лет на двадцать моложе своего возраста и словно божество, смотрел вниз, излучая добродушие. Казалось, там, наверху, он готов хоть вечность жить на стенах кабинетов. Товарищ Сергей часто использовал этот портрет при допросах. Бывали моменты, когда он заходил сидящему на стуле человеку сзади, хватал его голову и задирал её вверх со словами: 'Ему только не ври!'. Обычно, этого было достаточно. В прочих случаях, существовали комнатки куда проще и несколькими этажами ниже. Как же ему хотелось сейчас посадить на стул американца, где тот без галстука и в ботинках без шнурков сидит, уставившись в стену и просить не врать. 'Макропулос значит, ну-ну. Как только ты найдёшь цветок и сваришь своё зелье, я буду тут как тут'. Он украдкой глянул на портрет и вздрогнул, как в том памятном сне.
  
  ***
  
  Лично я сплетнями не увлекаюсь и вовсе не одобряю склонность отдельных личностей всюду сунуть нос и всех обсудить, но я решительно не понимаю людей, которые норовят пристыдить тебя за то, что ты интересуешься чужой жизнью. В конце концов, жажда познаний и любопытство почти тождественны. И, как известно, присуще человеку от природы, и отрицать это способен только ханжа. Не любя сплетни, ещё сильнее я не одобряю людей, которые прикидываются, будто они выше этого и вправе свысока взирать на всех прочих. Вот Лиза Абрамовна как раз такая ханжа и есть. И это её: 'Право, Рахиль Исааковна, это совсем не уместно. Лучше не лезь не в своё дело, а то про тебя подумают, что ты сводница' - когда я показывал яхту гостям, и общение происходило совершенно спонтанно. Ну, посватала меня Раппопорт Саре, ну и что? Присуще это многим женщинам, стараться устроить чью-то судьбу. Я как-то поначалу не придал этому значения, но позже, присмотревшись к Лизе и её отношению к делу, которое я наметил на будущее, решил во многое её не посвящать. Работать с ней придётся, но как-то 'через не хочу'. Второго мая мы, а именно Раппопорт, Ада Норманских, Эсфирь Петровна, Елизавета Абрамовна, Серафима Андреевна, Сара Наумовна и Валентин Кузьмицкий, собрались на пришвартованной к пирсу пятнадцатиметровой деревянной двухмоторной яхте 'Ведьма', построенной компанией Electric Launch Company (Elco) в двадцать девятом году. Порт приписки Сити-Айленд, штат Нью-Йорк. Корпус и палуба были покрыты особым составом - лаком, и теперь доски по прочности не уступали пятнадцатимиллиметровой стали. Иллюминаторы и стекло так же защищены. Но технология не стабильна во влажной среде, и долго держаться не будет. Хотя как посмотреть: семьдесят лет это много или мало? Внутренняя планировка 'Ведьмы' включала в себя две каюты на корме, каюты экипажа в носовой части, камбуза, кают-компании и главный салон. Таким образом, при длине всего пятьдесят футов, при отсутствии команды (команда должна прибыть в середине мая), места было в избытке и для вдвое большего от приглашённого числа людей. Валентин заинтересовался дизелями, а мы с дамами разместились в главном салоне на верхней палубе. Из напитков пили морс и кока-колу, но мне показалось, что был бы на столе огуречный рассол, про буржуйскую газировку и не вспоминали бы. Так, за встречу и интернационал опорожнили бутылку шампанского и больше к алкоголю не притрагивались. Видать, вчерашний праздник оставил борозды на печени, и раздражать здоровье никто не решался. От закусок стол не ломился: ломтики ананасов, персиков, груши, манго и киви. Консервированные, но и не время их урожая. Да и не осознавал никто подобных мелочей. Не на саммит собрались.
  - Отдадим должное организаторским способностям хозяйке нашего собрания, неувядаемой Рахиль Исааковне, - произнёс я, приподнимая бокал с морсом.
  Испокон веков повелось так, что перед встречей с незнакомыми людьми, желательно обговорить со своими союзниками предмет разговора, возможные действия оппонентов, выработать стратегию поведения, просчитать тактику сторон и многое другое, если не хочешь сесть в лужу. Кое-что с Рахиль Исааковной по основным вопросам мы продумали, но за два часа многого не успеть.
  Раппопорт, смущённо сверкнула карими глазами, поправляя шёлковый шарф. Не ожидала, что я всерьёз говорил, что сегодня она как царица Иордана и у нас есть в загашнике 'семьсот девяносто семь верблюдов с дарами и рабами', а я продолжил:
  - Спасибо, что приняли приглашение. А теперь, если уважаемое собрание не возражает, я бы хотел перейти к сути.
  Уважаемое общество не возражало.
  - О роли профсоюзов в жизни города уже сказано много слов, повторяться не стану. Вы ведь хорошо работаете, правильно? - покровительственным тоном заговорил я.
  Все прекрасно поняли, что вопрос риторический и просто кивнули.
  - При обычных обстоятельствах я бы не позволил подобную фамильярность. Но вам небезызвестен такой факт, что, хотя мы желаем видеть в своей работе одобрение большинства, далеко не каждый может сказать себе, что достиг подобного. Вот и второй секретарь Ленгоркома предупредил меня перед нашей встречей, что не всё так радужно.
  - Вот как? - приветливо, небрежно вставила Елизавета Абрамовна, почуяв какую-то угрозу для себя (не иначе, Кировский район песочили на днях).
  Я повернул голову в сторону женщины, смерил взглядом и в многозначительной усмешке спросил:
  - А вы, само собой, всё делаете на пределе возможностей, полагаю?
  В этот момент подошёл Кузьмицкий и уселся в плетёное кресло. Елизавета Абрамовна замерла и растеряно покосилась на Валентина - тот ответил приподнятым бокалом.
  - Да, - наконец-то ответила она.
  Брови Валентина Кузьмицкого подскочили. Он оглядел Елизавету, обернулся ко мне, затем снова к ней. Улыбка иронического удивления расплылась по его лицу, словно он внезапно узрел нас обоих в некоем новом свете.
  - В таком случае, вы не посвящены в скверные секреты распределения материальных благ.
  - Это я-то не посвящена?
  - Разумеется, ибо время от времени любой руководитель может оступиться, когда сам того не ждёт. Взять, к примеру, товарища Кузьмицкого. Бьюсь об заклад, что профком Ленинградского автомобильно-транспортного Управления при Ленгорисполкоме вряд ли сможет улучшить жилищную проблему вошедшего в него трестов 'Автогужтранс' или 'Союзтранс'.
  - Так нет фондов, - огорчённо произнёс Кузьмицкий. - Тут бы комнатушку дополнительную для многодетных, так и с ней не всё слава б... расселить невозможно.
  - А взять Ленинградское таксомоторное объединение, шофёры которого привезли вас сюда, - продолжал я. - Гараж ютится в здании Конюшенного музея. Автомобильный парк за редким исключением дышит на ладан. Уж если комиссия с академиком Чудаковым дала разгромный материал по ЗИС-101, то можете представить, что происходит на самом деле. Механики возвращаются домой с работы к одиннадцати вечера, так как не успевают вовремя устранить поломки.
  Кузьмицкий безнадёжно кивнул.
  - Принято решение, что санаторий 'Осиновая роща' через свой филиал окажет шефскую помощь для таксопарка сотней автомобилей бывшего смоленского предпринимателя Залмана Тамаркина (Морис Маркин) Checker Model A, двадцатью автомобилями этого года Packard 180 Super Eight One-Sixty Wagon и также парой-тройкой лимузинов с кондиционером от Henney Motor Company. Тринадцать миль на галлон, а не тридцать литров на сотню. Как несложно подсчитать, выходит почти двенадцать литров экономии. И выкрашены машины будут в жёлтый цвет, чтоб кто-нибудь из руководства не оступился. А взамен попросит сотню старых автомобилей предприятия списать с баланса и разыграть среди своего коллектива. По численности таксопарк остаётся при своих и даже в плюсе. Профкому почёт и уважение. И что наиболее важно - рабочие поймут: всё по справедливости.
  - Кто бы возражал, - радостно произнёс Валентин и через секунду неуверенно добавил: - а не станут ли сознательно портить старые машины, что б получить новые? Ведь сейчас они знают, что новых машин не будет, поэтому берегут и лелеют изношенные.
  'Может и выйдет именно так, товарищ Кузьмицкий, - подумал я, - да только времени уже осталось совсем ничего и почти все автомобили пойдут на фронт, вместе с водителями'.
  - Да разве такое возможно? - возмутилась Эсфирь Петровна. - Это же народное! Ни у кого рука не поднимется.
  - Ещё как поднимется, Эся, - встала на защиту Кузьмицкого Елизавета Абрамовна. - Любой извозчик знает, что с чистой коляской и опрятной лошадью он заработает больше, нежели чухонец с клячей на разбитой телеге.
  - Для этого есть партячейка и ВЛКСМ, - подсказала Сара Наумовна. - Они воспитанием занимаются. Нельзя же за счёт профкома всё время выезжать.
  Гости стали высказывать своё мнение. Не остался в стороне и я.
  - Если вопрос стоит так остро, то можно попросить Домокурову, пусть Клавдия Ивановна посетит таксомоторный парк, да приободрит несознательных товарищей.
  - Лучше не надо звать Домокурову, - замотал головой Валентин. - Сами разберёмся.
  - Тогда решено. С утра жду шофёров для перегона техники и все детали можно согласовать с профкомом санатория. Машины шли из Владивостока по железной дороге, и поэтому без бензина. Как вы знаете, ТЭКАВТО не несёт ответственности за топливо. Мы на заправку предоставим по канистре, но заливать станете уже самостоятельно и в дальнейшем заправляться на наших станциях.
  - А сгружать как?
  - Одна платформа это три легковых и один грузовой автомобили. На станции есть кран.
  - А что ж вы грузовому автопарку не поможете? - игриво спросила Елизавета Абрамовна.
  Перелистнув страницу блокнота, я зачитал:
  - Грузовому таксомоторному парку номер один, три полуторатонных Chevrolet G506, - и отложив блокнот, добавил: - насколько мне известно, в этом году гараж у предприятия пополнился ГАЗ-АА прямо с завода. Списывать технику с минимальным пробегом - решение на уровне вредительства. Пусть переезды Ленинградцев происходят своевременно и благодаря помощи чуточку быстрее. Рахиль Исааковна, будьте любезны, передайте ключи от первого грузовика товарищу Кузьмицкому. Надеюсь, в скором времени он вручит их наиболее достойному.
  Раппопорт достала из сумочки ключи с брелоком и положила на стол.
  - Теперь перейдём к райпищеторгу.
  - Это у нас Адочка, - кивнув в сторону блондинки, Рахиль Исааковна улыбнулась.
  Я демонстративно опустил глаза к блокноту, потом посмотрел на Адочку и записал несколько слов.
  - Речь у нас пойдёт о работниках и работницах ваших предприятий и их надеждам на лучшую жизнь, - произнёс я, отпив морса. - Проблемы и неурядицы в семьях не возникают на пустом месте. У меня тут записано, что молодые семьи просто в бедственном положении. Пары разводятся. Многие не в состоянии удовлетворить свои потребности на бытовом уровне по разным причинам. Кому-то не хватает заработанных средств, кого-то не удовлетворяет качество, а каких-то товаров народного потребления и вовсе не купить, так как они не производятся здесь в достаточном количестве. По факту их в магазинах нет, и не предвидится. Поэтому, раз в неделю будут выделяться несколько вагонов с разнообразными товарами для снятия напряжения с советской торговли. Будет логично, если такую формулировку вы примете для объяснения своим подопечным. В Ленинграде шесть тысяч восемьсот двадцать восемь магазинов и три тысячи два предприятия общественного питания. Вы представляете только небольшую их часть, и это хорошо. Мы запускаем пилотный проект на полтора месяца и в случае фиаско, потери будут в разумных приделах. Знайте, в 'Осиновую рощу' всегда можно будет обратиться и получить помощь. Какая бы просьба не была, профком приложит все свои силы.
  Вот, основная мысль мероприятия донесена. Когда всё начнётся и станет совсем плохо, о нас вспомнят. Помимо этого, выполнена задача по передаче техники, которая доставлена, самым что ни на есть официальным путём. А то смотрят уже криво, откуда на площадке появляются бьюики с паккардами?
  - Любая-любая? - влезла Лиза Абрамовна.
  - Луны с неба вам ни один профком не достанет.
  - Жаль.
  Какая стервозная дама попалась! А ведь она заигрывает. Точно. Взгляд масленый, движения губ вульгарное, игривое и волосы постоянно поправляет. Похоже, своего она таки добилась. Сбила меня с мысли.
  - Серафима Андреевна, - обратился я к кажущейся чуточку полноватой из-за невысокого роста женщине. - Вас с коллегами я попрошу ознакомиться со списком товаров из грузовика, распределить и к будущей поставке подготовить прейскурант того, что вам жизненно необходимо. Кому-то нужен холодильник, кто-то без телевизора или радиоприёмника жить не может, а кому-то требуется шёлковое бельё и отрез ткани на пальто, или ботинки на зиму. Всё согласовывать с Рахиль Исааковной.
  Раппопорт взглядом показала на Сару.
  - Сара Наумовна, с вами всё просто и одновременно сложно. У нас есть устная договорённость поставить на ваш завод несколько новейших станков и выпустить пробную партию некоторых изделий. Но без окончательного согласования дать ход этому процессу я не могу. То есть станки мы вам поставим, но будут условия. Если вы согласитесь встретиться через пару дней, то мы бы всё уладили.
  Завершив встречу, профкомовцы отправились изучать содержимое грузовика вживую. Думаю, по дороге они успели договориться с Валентином каким образом доставить свою долю (ведь все в разных районах), а вот Елизавета задержалась, тихо спросив у меня, где можно помыть руки. А дальше всё произошло как-то неправильно.
  Томно вздыхая, она вплотную подошла ко мне. Это только кажется, что пространства на яхте достаточно. Нет, это не так. Внутри два человека расходятся с трудом. Я следил за тем, как её пальчики движутся от моей груди до самых брюк. Видел, что моё спокойствие озадачило её, но не остановило. Она прошлась пальчиками вверх-вниз несколько раз, то и дело, переводя взгляд то на моё лицо то на низ живота, будто недоумевая, как поступить. Морщинки на её лбу сходились и расходились. Наконец понимание пропитало её целиком, как вода губку. Плечи расправились, груди буквально вывалились и теперь её взгляд сделался очень спокойным - притягивающим как магнит железо. Она разбудила все сексуальные фантазии, которые я строил со времени обнаружения разницы между мальчиками и девочками. Она была красивой, стройной, брюнеткой с выдающейся грудью и упругими бёдрами, с ангельскими, но чувственными чертами, какими старые мастера украшали холсты. Мы посмотрели друг на друга, и ничего не говоря, я развернул Лизу спиной к себе, задирая юбку. Фантазии были частично растоптаны реальностью, когда дело подходило к концу.
  - Слушай, буквально рычала Елизавета. - Договоримся с самого начала.
  Она умудрилась как-то извернуться, не снижая темпа. Её носик провоцирующее сморщился, и дыхание участилось.
  - Наши отношения, - её глаза вызывали мечту о последующих встречах, смятых простынях, жарком дыхании, когда упали все условности... - Забудь!
  С последним словом меня буквально впечатало в стену. Ох уж эти женщины. Соглашусь с клише, что еврейские любовницы чудо, как хороши.
  
  ***
  
  На календаре четырнадцатого мая. Планёрка завершилась небольшим скандалом из-за двойных путёвок и нехватки мест в палатах. На самом деле я пропустил это мимо ушей. Давно подмечено, что медицинские работники не реагируют на грубость пациентов, и последовал их примеру. Так и общаться легче и нервную систему не растрачиваешь по пустякам. В конце концов, у каждого свои недостатки. Дополнительные койки то поставят, но как расселить девочек и мальчиков? Ничего, шестилетний Юра побудет пару дней с прекрасной половиной общества. Будет что вспомнить, когда повзрослеет. Оставшись в одиночестве, я принялся за дыхательную гимнастику. Последнее время я совершенно забросил физические упражнения, хотя нередко вспоминал об их пользе на утренних пятиминутках, проводимых в санатории. Закончив, я уселся в кресло, выдохнул после минутной задержки дыхания воздух и сосредоточил внимание на летописи монастыря Святого Антония. Дождь барабанил по кровле, по козырькам на окнах, бился в стекло, стекая уставшими струйками. Под эту размеренную дробь я вскоре погрузился в чтение. Брат Макропулос, грек в католическом учреждении, был весьма дотошен: записи велись по каждому, мало-мальски значимому поводу. По сути, записки включали в себя не только непосредственное жизнеописание монастыря, но и записи о болезнях, смертях, успешных излечениях, несчастных случаях и опытах с лекарственными травами. Иногда посреди интересного текста возникали колонки бухгалтерии, которую Макропулос составлял для знакомого алхимика. Скрупул лепестков розы, четверть либры пчелиного воска и так далее. Напротив названий и веса стояла их стоимость. Финансовая отчётность была весьма безыскусной, и имела лишь академический интерес. А вот компиляция ингредиентов, напротив, заинтересовала бы даже современного фармацевта. Чем больше информации открывалось, тем сильнее я хмурился. Хорошо в совершенстве знать латынь, не надо лазать по словарям. Я настолько увлёкся, что едва заметил вошедшую Юлю с подносом и чаем.
  Дуя поверх стакана, я маленькими глотками попивал горячий чай с лимоном, стараясь решить, что же мне делать с Юлей. Я хоть прежде и чувствовал, что с ней можно сотрудничать, но ни как не в такой форме, когда нет ни малейшей возможности делать то, чего ты хочешь и считаешь важным. Кроме всего прочего, в санатории я находился как на корабле в море, где вся окружающая меня команда так или иначе будет настроена ко мне враждебно, решись я пойти на противоречие с силовыми структурами страны. И выход уйти порталом, это как сигануть в пучину. Вернуться назад будет практически невозможно. Сделав ещё глоток, я поджал губы, явно озабоченный этой проблемой: жалко потраченного времени, за оставшийся месяц я не успею практически ничего, если начну вновь с самого начала. А ведь я отчётливо вижу в глазах Юли, что она понимает, что рано или поздно, в один прекрасный момент кто-либо из её руководства может сказать: 'Папку в стол, дело закрыть. Какой в нём прок?' - и ускорит конец моего пребывания здесь, чтобы никто другой не сумел узнать тайны. И она ничего не сможет поделать. А началось всё с простой фразы, когда она зашла с двумя стаканами чая и усевшись напротив меня тихо сказала:
  - Прости, я самая настоящая сука. Я шпионю за тобой и рылась в твоих вещах.
  - Поговорим?
  - Я надеюсь, - сказала Юля, поудобнее усевшись на стуле, - что вы решили сотрудничать с нами.
  - Я думал об этом, - ответил я. - Однако вырисовываются некоторые 'но'.
  - Позвольте полюбопытствовать, какие?
  - Вы помните тот кусок золота, что я вам показывал?
  - Конечно.
  - Представьте, например, что вы приходите и говорите: Отдайте мне золото, потому что я ваш друг и не хочу причинять тебе вреда, в противном случае, мне придётся позвать товарищей, и они применят силу. Эти два утверждения в подобном контексте бессмысленны. Во-первых, вы мне не друг, пока не предоставите доказательств нашей дружбы; а во-вторых, ваше заявление, что не хотите причинить мне вреда, несостоятельно. Реальность одна - угроза применить силу. Наш мозг всегда стремиться выбрать путь без преград, различных сложностей и обременяющих обязательств. Путь, который гарантирует быстрые результаты и не требует никакой платы и жертв. В хаосе всё движется по пути наименьшего сопротивления. И всё, что бы вы мне не говорили, обещали, будет притворством. Маленьких детей порют розгами, ибо это самый простой и действенный способ воспитания.
  - Самый простой не значит самый лучший.
  'Наверно, так оно и есть, если тебе не надо быстро добраться из точки 'А' в точку 'Б'', - подумал я, дуя поверх стакана.
  - Расскажите о себе, не ту легенду, которую старательно зазубрили, а о том, какой вы человек и что в вашем понимании добро и зло?
  Она коротко кивнула и улыбнулась уголками губ. Такие женщины одной улыбкой, кивком или движением плеча говорят много и одновременно ничего. Так вышло и в этот раз.
  - Я сотрудница НКВД, вот и всё, что вам следует знать.
  - Нет, - возразил я. - На чьей вы стороне?
  Юля натурально смутилась, её взгляд был донельзя изумлённый, как у ребёнка.
  - Не понимаю вопроса, - настороженно произнесла она, - какая может быть сторона?
  Моё покачивание головой можно было расценить как 'Ой ли?'.
  - Есть огромная страна, и есть партийная организация.
  - И то и другое. Партия и страна одно целое.
  - Немного не так и я постараюсь перефразировать: товарищ Сергей из ваших?
  - Он из партийного контроля, - несколько пренебрежительно ответила Юля.
  - Судя по вашему тону, он вам не нравится. Хотя я твёрдо убеждён, что он считает себя патриотом. По крайней мере мне показалось, что он хочет того о чём думает и о чём писал Ленин. Но объясните мне, пожалуйста, - продолжал я после короткой паузы, - если у меня есть что-то ценное или эксклюзивное и я передам или захочу передать это представителю вашей страны, оно попадёт к вам или к товарищу Сергею?
  - Ко мне.
  - А если товарищ Сергей потребует это у вас?
  - Какое это имеет значение? - С вызовом спросила Юля.
  - Я повторюсь, есть страна, и есть партийная организация.
  Юля опустила глаза. Вопрос не из лёгких и возможно, она уже задавала его себе, стараясь понять, как стало возможно, что при общем деле возникло противоречие? Ведь все в одной лодке и как на любом корабле есть капитан, его помощники и команда. И выходит, что капитан не совсем доверяет помощникам.
  - Можете даже не отвечать, - произнёс я, когда пауза в разговоре затянулась. - Именно поэтому я не стану сотрудничать ни с теми, ни с этими. Мне интересны лишь вы, даже если ваше имя не Юля, и вы никогда не были воспитанницей детского дома, как наши медсёстры. И не коренная петербурженка, хотя с этим я бы поспорил, так как белые ночи воспринимаете как вынужденное зло, и хлеб именуете булкой. Как ни странно это прозвучит, вы мне импонируете как женщина, а то, что НКВД, взяло над вами опеку... что ж, могло быть и гораздо хуже. Будет даже резонно, если от вас последует вопрос: 'какого чёрта мы тут беседуем?' И на это я дам ответ. Сейчас в мире идёт затянувшаяся партия, где встретились два непримиримых игрока. Они настолько ненавидят друг друга, что ничья даже не рассматривается. Они будут играть до последнего, пока проигравший король не упадёт на доску. В этой партии я пешка, которая подкрепила слона. Падёт слон и пешка не переживёт следующего хода. Но есть одно 'но', без которого мой рассказ стал бы не интересен. Игрок не играет этой пешкой, пешка играет сама по себе. Но мы отвлеклись.
  - От чего же, продолжайте. Мне интересно вас слушать.
  - У меня есть для вас то золото, которое хотели бы получить.
  - Давайте сюда, - Юля бесцеремонно протянула руку.
  Вот была в ней эта женская наглость, которая ни чуточку не являлась провалом в воспитании. Просто в определённый момент она на секунду становилась ребёнком, сбрасывая всё ложное и напускное, открывая себя. И любой мужчина подтвердит, женщиной хочется обладать без этой оболочки, и они этим пользуются.
  Я встал из-за стола и, подойдя к сейфу, открыл его. Там лежали два конверта. Один с фотографией среднего качества, а именно записка Черчилля к королю Эдуарду, а во втором документ, размером с машинописный лист. Раскрыв первый конверт, я положил фотографию на стол таким образом, что бы Юля ни смогла до неё дотянуться, но прочитать вполне.
  - Сомневаюсь, что вам знаком почерк премьер-министра Великобритании, но специалисты легко смогут его сличить с известными образцами. Я видел, как вы читали мои записи на столе, посему переводчик с английского не потребуется. Прочтите.
  'Я считаю, что время мирных переговоров ещё не наступило. По крайней мере, не сейчас. В процессе дальнейшего развития войны Гесс, вполне обоснованно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира. Более того, будет полезен как для Англии, так и для Гитлера'.
  - Это фотография, а где оригинал?
  - Вы меня удивляете Юля. Записка поступила по адресу.
  - Я могу её забрать?
  - От своих предков я унаследовал крайнюю подозрительность, и теперь она подсказывает мне, что вся эта история чревата дальнейшими неприятностями. Вот один документ, - сказал я, - а вот второй документ, мисс, который вы должны подписать.
   С этими словами я протянул второй конверт.
  - В мире столько обманщиков и мошенников, - продолжал я, - разумеется, я не отношу вас к их числу, но как говаривал мой дедушка: 'Без предосторожности никак нельзя'. В случае если что-то пойдёт не так, вы должны будите мне заплатить своей жизнью. Как, устраивает?
  Юля бегло просмотрела подписку о сотрудничестве и заявила:
  - Я и так работаю у вас, какой в этом смысл?
  - Вообще, в вашей трудовой карточке записано, что вы занимаете должность секретаря в учреждении 3А. Директор сегодня один, а завтра другой, так что увильнуть не получится. В этом документе важен предлог, который, как известно, неизменяемое слово. Замените 'у' на 'на', как смысл заиграл совершенно другими красками.
  - Я с чистой совестью подписываю вашу бумажку, и знайте, мне очень обидно, что вы вынуждаете меня это делать.
  - Вот видите, как всё просто, - произнёс я, забирая листок. - Не могу обещать, что всё изменится в вашей жизни, но кое-что уже поменялось. Для начала, повысилась заработная плата, и появился ряд привилегий.
  - Это каких?
  - Как вы знаете, в откровенной беседе я предпочитаю метод свободных ассоциаций - когда собеседник говорит всё, что приходит ему в голову, без всяких ограничений. Я слушаю и делаю выводы не только из слов, но и из того, что их сопровождает: пауз, колебаний, изменений громкости голоса, направления развития логической цепочки. Некоторые предпочитают гипноз, но с ним связано множество проблем.
  - Да неужели?
  - Связано, связано, просто поверьте. Да хоть бы самой простой: не каждого человека можно ввести в транс, а уж тем более, если он умеет противостоять этому. Помню, когда несколько лет назад я был в Лас-Вегасе, там выступал известный в узких кругах гипнотизёр. И так сложились судьбы, что на его представление в 'El Rancho' попал Милтон Эриксон. Сам Милтон добился очень внушительных успехов на этой ниве, но всегда предпочитал науку дешёвым развлечениям толпы. Может из-за перенесённого полиомиелита, а может по другим соображениям. Впрочем, это сейчас не важно. Он так же был родом из Невады и на этой почве мы завели знакомство. Всем, кто сидел с ним рядом на выступлении, Эриксон подсказал, как войти в состояние транса путём повторения нескольких одинаковых фраз, и гастролировавший гипнотизёр оказался бессилен. Он приглашал на сцену людей и позорно разводил руками. Милтон добился большого успеха, и он мне поведал, что полное погружение в транс возможно гораздо реже, чем можно подумать. Как бы то ни было, по моему мнению, самая важная проблема, связанная с гипнозом, заключается в том, что никогда нельзя быть до конца уверенным, является ли наблюдаемое состояние настоящим или нет. В гипнотическом трансе пациент становится чрезвычайно внушаемым и не мудрено, что в клиниках, где применяют гипноз, чаще обнаруживаются случаи раздвоения личности. В ФБР частенько приглашали гипнотизёров. Вряд ли я ошибусь, если в вашем НКВД поступают аналогично. Я же не хочу тебя программировать на что-либо. Это твоя первая привилегия.
  - Тогда, шеф, наверное, вы помните слова Гамлета: 'Горацио, много в мире есть того...'
  - '...что вашей философии не снилось?', - рассмеялся я. У нас бытовала присказка: '...что не укажешь в декларации'. Но смысл твоего послания я понял. Да есть и есть много.
  - Тогда вернёмся к методу свободных ассоциаций. Руководство интересуется необычными вещами. И я хочу сказать спасибо, что эту 'необычную вещь' вы истратили на меня, шеф. Я же тогда почти умерла?
  - А вот теперь поясни.
  - Я же помню, что мы попали в аварию. Всё просто, чулки шеф. Вы перепутали чулки, порвался левый. Женщины очень трепетно относятся к подобным вещам, и я сразу заподозрила неладное. В день поездки в Сосновку, наш дантист пломбировал мне зуб и поставил временную пломбу. А когда я проснулась, зуб был как новый, без всяких пломб. Если коротко, то я всё вспомнила, и нет ни какого раздвоения личности. Но ваша идея мне понравилась.
  - Тебе стоит знать одну вещь.
  - После всего увиденного, я уже боюсь представить.
  - Завтра, пятнадцатого числа, купленный Наркоматом внешней торговли нерейсовый самолёт Ju-52 с бортовым номером 7180 взлетит из Кенигсберга и приземлится в Москве на Ходынском поле. Я не знаю, что повезёт посланник, но Гитлеру верить нельзя, он клинический лжец. Война всё равно неизбежна.
  - Вы говорите о страшных вещах.
  - Уверен, тебе нужно на пару часиков отъехать?
  - Желательно.
  - Третьего числа пришёл наш эшелон из Владивостока. Были паккарды, твой цвета кофе с молоком. Кабриолет купе. Я оставил на стоянке, ключи в бардачке и номер там мой, так, на всякий случай.
  - Спасибо шеф.
  Юля подскочила и метнулась к двери.
  - Стой! - крикнул я вдогонку. - Фотографию не забудь. Разведчица.
  Дождь прекратился, между облаками стало проглядывать солнце. От размокшей земли на клумбах поднимался пар, а вокруг крохотных луж скакали воробьи, нарушая почётную тишину санатория неуёмным чириканьем. Я встал и прошёлся по кабинету, с удовольствием потягиваясь и крутя шеей.
  
  ***
  
  Время, проведённое за беседой и признанием, Юля не считала потраченным зря. Шеф всё понял, и как ей показалось, простил. Простил, как отец прощает своё неразумное дитя, разбившего тарелку. И все эти бумажки, угрозы и страшилки никогда не будут применены. И не потому, как думали кураторы, рассчитывая на влюблённость в неё, а потому, что он оказался гораздо выше всех этих мелких для него интриг. Да, он готов был 'ради неё пройтись колесом', но только не из её прихоти, а по своему желанию. Конечно, самолюбие получило глубокую трещину, ведь красивая женщина к тридцати годам уже знает всё, и умеет пользоваться всеми инструментами для покорения мужских сердец. И она видела, что оставался маленький шажок, всего лёгкое дуновение ветерка и пропасть под названием влюблённость устремилась бы навстречу очередному искателю развлечений. Но этого не произошло, он не искал развлечений, хотя она приложила все усилия, или почти все. И это было правильно, ибо если бы была перейдена красная черта, то прощенье стало бы невозможным. Мужчины слишком близко к сердцу воспринимают измену любовниц, независимо от того, какого плана измена совершена.
  Припаркованный на стоянке автомобиль был красив. Да что там красив, просто бесподобен. Вышедшие из ателье Говарда Даррина машины не могли быть другими. И даже то огорчение, что из-за дождя была поднята крыша, а как её сложить Юля не представляла, едва ли расстроило её. Открыв дверцу, она села за руль и заметила записку. В ней кратко описывалось, как завести двигатель, на какую кнопку нажать для включения приёмника и многие мелочи, о которых стоило бы вспомнить или хотя бы освежить память. В конце шла приписка:
  'Я знаю, что тебя гложет, не обращай на это внимание. Ничто так не успокаивает нервы, как поход по магазинам. Смотри в бардачке.
  P.S.
  Следи за расходом топлива, малышка прожорливая'.
  Юля откинула крышку перчаточного ящика и увидела широкий и вытянутый клатч с ремешком, подходящий по цвету к её шляпке. Внутри сумочки лежали деньги. 'Как мило, - подумало Юля, - он всё предусмотрел'. Содержимое старой сумки тут же было высыпано на сиденье и шустро переложено в обновку.
  Насладившись ездой, Юля и не заметила, как подъехала к Большеохтинскому мосту (бывший Петра Великого). Проехав вперёд и повернув на Смольный проспект, она вскоре оказалась на Советском (сейчас Суворовский), где остановилась возле витрины обувного. Здесь стоило задержаться и смотреть на выставленный образец обуви. Но вместо стенаний по дорогим ботинкам, она решительно зашла в магазин.
  - Я хочу обувь с витрины, - сказала она к подошедшему продавцу.
  - А я вас узнала, - сказала милая девушка-продавец. - Вы каждое воскресенье смотрите на эти ботиночки. Они такие дорогие, просто жуть. Всего один размер и мне кажется, это именно ваш.
  Выйдя из магазина, Юля бросила взгляд на оставленную машину и полной грудью вдохнула в себя. Уверенность чувствовалась во всём: в расправленных плечах, высоко поднятой голове, взгляде, даже не свойственной ленинградцам быстрой ходьбе - некоторые прохожие оборачивались и рассматривали её. Высокая и необычная: вся её необычность заключалась в неправдоподобных длинных ногах и линиях стройной фигуры под платьем, похожим на конфетную обёртку. Но ей никогда не было до этого дела. Она шла подобно королеве и все расступались перед ней.
  Сидя в комнате, она как обычно выложила пару листов бумаги, но не прикоснулась к чернильнице. Покручивая свою перьевую ручку, она неспешно обдумывала, что можно написать. Сегодня она нарушила много правил и сделала это сознательно. Она не чувствовала эйфории от содеянного, как часто бывает с людьми, избавившимися от чужого влияния и совершающие угодные душе поступки. Она не чувствовала и вины. Ей было комфортно, и она, как хороший шахматист, планирующий в партии очерёдность ходов, точно знала что делает.
  Во-первых, она выполнила задание куратора, раскрылась и не потеряла доверие; во-вторых, получила явно сверхсекретную информацию, которая дорогого стоила; и в-третьих, она внедрилась и стала двойным агентом. Прямо как в Испании. На мгновенье она вспомнила ту весну, одну из самых прекрасных из тех, что она видела в Мадриде. Цветение множества земляничных деревьев, запах липового цвета. Фонтаны в парке Эль-Ретиро и исполинские туи накрывавшими своими ветвями, словно причудливыми крыльями, гуляющих в шёлковых нарядах женщин. Трепещущие, как паруса на ветру зонтики открытых кафе - всё это приправлено спокойствием и лёгкостью, как перед сиестой. Виктория, которая к тому моменту жила в городе уже второй год и могла считаться кем-то вроде знатока, могла уверенно сказать, что даже когда в Мадриде идёт дождь, он восхитителен. Улицы сияли под потоками дождя, несмотря на пыль или радужные лужицы от бензина. Они сверкали, и в этом было что-то болезненное и суицидальное. Мостовые Ленинграда тоже блестели влагой. 'Неужели, как и там, после весны будет война?' - пронеслась мысль в голове.
   'Довожу до вашего сведения, что сегодня, 14.05.1941 г. объект 'Макропулос' был проинформирован о моём статусе в структуре НКВД. Как и предполагалось, объект воспринял признание холодно, сообщив в ответ, что имеет совершенно секретные сведения, а именно фотокопию записки премьер-министра Великобритании к королю Эдуарду по поводу Гесса (карточка прилагается). Объект сделал заявление, что догадывается, что собой представляет товарищ Х и не собирается поддерживать отношения ни с нами, ни с ним, отдавая предпочтение личным контактам со мною. Ваше предположение о предложении сотрудничества подтвердились. Мною подписан документ о работе на объект 'Макропулос'. Так же объект сообщил о готовящейся провокации со стороны Германии. 15.04.1941 г. будет совершён незапланированный полёт самолёта Ju-52 с бортовым номером 7180. Маршрут: Кенигсберг - Москва. В доверительной беседе объект предостерёг от принятия на веру послания, которое доставит курьер на прилетевшем самолёте. Объект сказал: 'Гитлеру верить нельзя, он клинический лжец. Война всё равно неизбежна'.
  В рамках операции 'Необычные вещи', мною была замечена старинная брошюра из нескольких листов пергамента. Три-четыре страницы, сшитые бронзовой полосой по краю. Текст, скорее всего, написан на старой латыни. Вверху надпись: 'NOTES FRATER MAKROPOULOS A MONASTERIO SANCTI ANTONII DE MEDICINA ET NON SOLUM'. Агент Красивая'.
  Встав из-за стола, Юля подошла к зеркалу и, вынув из сумочки ключи, постучала по стеклу брелоком, сопроводив славами: 'доставить срочно!', после чего опустила конверт и захлопнула заслонку. Единственно, что она сделала как обычно, исключая доклад, так это произнесённая про себя фраза: 'ненавижу!'.
  
  ***
  
  Через небольшую дверцу мы с Юлей, тремя девочками и их соседом по палате Юрой, взобрались на свои места. Нам пришлось застегнуть широкие ремни, идущие от кресла и пилот, осмотрев, всё ли сделано нами правильно, сел на своё место, включил флажковые переключатели и подкачал топливо. Стоявший у причала механик махнул сигнальным флагом и быстро засеменил к берегу. Пилот отсчитал двенадцать оборотов вала двигателя и осуществил запуск. Мотор нерешительно фыркнул, коротко чихнул и начал работать. Сначала винт вращался так, что можно было уследить за лопастями, потом они превратились в круг - почти прозрачный и по краям блекло-красный. Затем запустился второй. Моторы прогревались минут десять, потом загудели резче, отчего пропеллеры стали гнать тучи брызг, снова сбавили обороты, и лётчик медленно повёл летающую лодку вперёд, всё дальше отходя от плавающего причала. Самолёт немного покачивало на волнах, и с возрастающим гулом моторов я почувствовал, как мы оторвались от воды. Горизонт стал увеличиваться и самолет, развернувшись влево, продолжил набирать высоту. Внизу можно было наблюдать щетину леса и кромку берега. Я узнал строящееся шоссе, рассекающее деревню Ваганово и уже доходящее до Борисовой гривы. Наконец ландшафт внизу поплыл медленно-медленно, как густой кисель стекает в стакан и так продолжалось наверно с минуту. Ладога представилась как огромная чаша, силою природы замкнувшаяся средь скал, лесов, полей и болот. Порывистый ветер ощутимо бился в самолёт с северо-востока, снося его с заданного курса, и могло показаться, что летим немного боком. Вскоре мы совершили разворот и стали снижаться. Я всё ожидал удара о воду, но касание вышло плавно, словно лодка продавила водную гладь на скорости под острым углом и позволила воде обнять киль и омыть борта. Толчок всё же был, но его и за толчок как-то не хотелось принимать. Всего четыре минуты в небе, но стоило только посмотреть на детей, как начинаешь понимать, насколько сильные эмоции они испытывают. Весь полёт они провели молча, не отрываясь от иллюминаторов, и когда самолёт подруливал к плавающему пирсу за новой партией, дети словно взорвались. Большого труда мне стоило успокоить их.
  - Дети, поблагодарите мистера Андерсона за прекрасную работу, как мы учили.
  'Thank you Mr. Anderson', - прокричали дети хором.
  Пилот улыбнулся и помахал рукой пассажирам, после чего поднялся с кресла и стал помогать детям, утвердиться за рулём штурвала. Многие ли в детстве могли похвастаться, что побывали в кабине пилота и даже прикасались к панели приборов, держали двумя руками штурвал, рычали, подражая рёву моторов и представляли, что винтокрылая машина подчиняется только тебе одному?
  Вместе с командой яхты и машинистом паровоза, Ричард Андерсон и Сэм Болт прибыли в Ленинград семнадцатого числа, как и я в своё время, по туристической визе через Стамбул. Только они уже добирались из Южной Америки через Африку. Пилот и механик. Оба работали на компанию 'Grumman Aircraft Engineering Corporation' и за сумасшедшие деньги: восемьсот и пятьсот долларов соответственно за четыре недели с полным пансионом согласились поработать в Советском Союзе. Андерсону доплачивали пять долларов за полёт. В случае успешного обучения одного пилота и одного механика они должны были ещё получить премию, и поэтому вторым пилотом летал выпускник 'Осоавиахима' Гриша Воробьёв, знавший триста английских слов и из-за банального плоскостопия лишившись карьеры истребителя. С механиком работал механик Зыков Сергей, которого удалось привлечь благодаря профкому, как в принципе и пилота.
  Выпускники аэроклубов 'Осоавиахима' изучали теоретический курс ('Теория полёта' Висленёва и Кузьменко, 'Аэронавигацию' Кудрявцева, 'Наставление по производству полётов' и 'Курс учебно-лётной подготовки) и проходили первоначальную лётную подготовку на самолётах У-2 с инструктором. Причём честного налёта выходило часов тридцать. Потом выпускали в самостоятельный полёт. Тут уж всё зависело от клуба. В крупных городах, будущий лётчик мог и двадцать часов в воздухе провести, выполняя несложные манёвры и фигуры пилотажа; а мог и всего пять. Не везде были в достаточном количестве самолёты, да и ресурс двигателей оставлял желать лучшего. В общем, учить лётчика - дорогое удовольствие. Нашему пилоту пока не хватает усидчивости, но какие его годы...
  С механиками всё происходило ничуть не лучше. Умение ремонтировать поршневую группу, менять сальники и фильтры - не совсем достаточно, чтобы стать авиационным механиком. Приходилось осваивать профессию столяра, соображать в аэродинамике, быть слесарем, электриком, сварщиком, обладать навыками в нефтехимии и даже уметь, как минимум, разбираться в металловедении. Авиамеханик, если ослабить допуски, это узкопрофильный инженер. И рационализаторских предложений по улучшению самолётов у них накапливалось воз и маленькая тележка. Правда, в США, механики умудрялись получать патенты, в СССР откупались грамотами и разовыми премиями. Наш механик начинал обучение ещё в 'Объединённой школе пилотов и авиационных техников' (ВШПАТ). В апреле тридцать восьмого она была передана в Наркомат ВМФ и получила наименование ВМАТУ, где стали готовить военных механиков для морской авиации. По окончании, случилась финская, осколок, контузия и здравствуй младший воентехник гражданская жизнь. Теперь он учился у Сэма обслуживать 'Гуся'. Хотя без хорошего знания языка это происходило со сложностями, но работая руками трепаться особо некогда, так что получается помаленьку.
  Поставить самолёты на учёт частному лицу в сороковых годах не представлялось возможным. Не было нормативных документов. А значит, и взлететь с аэродрома этот аэроплан не мог. Может, где-нибудь в глубинке и можно было полетать в своё удовольствие, но только не в Ленинграде и области. За небом тут следили, вернее, слушали и записывали. Выход виделся в сотрудничестве с клубами 'ОСОАВИАХИМ'. В городе их находилось четыре и три по области. Я выбрал 'Ленинградский городской (технический)'. Они не готовили пилотов, не тренировали 'пилотов запаса', у них не было своего аэродрома, и поэтому с тридцать девятого года существовала приставка 'технический'. 'Ленинградский городской' готовил механиков и подходил для моих нужд просто изумительно. Нет аэродрома - не беда, у нас гидросамолёт, который может и с воды взлетать, и место пребывания надлежащим образом оформлено. У вас сложности в материально-техническом обеспечении? У нас есть совершенно невостребованные двигатели и возможность оснастить мастерские такими стендами, которые не в каждом конструкторском бюро можно отыскать. Будем работать? - Будем! Вместе с летающей лодкой в актив записали Lockheed Lodestar, модель 18, с 'изменениями' в разобранном состоянии и модель 12 Electra Junior. Таким образом, санаторий 'Осиновая роща' вступил в члены общества содействия обороне, авиации и химическому строительству. Раппопорт, в сопровождении товарища Сергея отправили налаживать связи и оказывать содействие на улицу Петра Лаврова, 21. Там же Рахиль Исааковна вручила заявление на вступление, и мы смогли подавать заявки на тренировочные полёты. Не в курсе, как это отслеживалось, но проверяющих никогда не было. Может, после партии наручных часов по специальному заказу или каких-нибудь других подарков, путь к 'аэродрому' был позабыт и никогда не вспоминался, хотя всё у нас было образцово-показательно.
  Уже с берега мы наблюдали, как садится вторая партия. Старшим был отправлен Ершов. Судя по поведению, страха перед полётом он не испытывал.
  - Смотри, - сказала мне Юля, - а кадровик-то не робкого десятка.
  - Империалистическая, Гражданская, год гонял моджахедов, э... басмачей. Провёл в плену у какого-то курбаши в Туркестане, четыре месяца. Сидел в яме за попытку побега. Зубами перегрыз горло охраннику и повторно бежал. А спустя две недели привёл отряд Красной армии и разорил 'дружественный' кишлак. У Ершова мать текинка, а по их традициям не отомстить - большой позор. Кое-кому это не понравилось. Был трибунал. В общем, Ершов человек товарища Сергея и судя по всему, многим ему обязан.
  - Знаешь, а ведь действительно мог перегрызть горло, - произнесла Юля. - Я как-то видела его глаза, когда он смотрел на огонь. Любого человека можно просчитать, когда он смотрит на огонь. Пламя не любит фальши и человек не в состоянии этому противостоять.
  - Может быть. Для меня показатель 'четыре месяца в яме'. Время, проведённое в помещение, где ты совершенно один, меняет многие представления о человеческой сущности. Кто-то может превратиться в скулящую собаку, а кто-то в кровожадного зверя. Есть и другие варианты, причём, по-моему, похуже двух первых.
  - Шеф, вам приходилось бывать в местах не столь отдалённых?
  - Забудь, - сказал я.
  О тех местах я только слышал. А там, где пришлось побывать... впрочем, сути это не меняет. В это время гидроплан пошёл на очередной взлёт. На сегодня ещё три полёта и автобус повезёт детей обратно в санаторий. Тяжело смотреть на некоторых деток. Сейчас они в одинаковых жёлтеньких курточках, комбинезонах, панамках, со спасательными жилетами, все радостные и совершенно не похожи на больных, измученных, с потухшими глазами при прибытии. Перед поступлением, я навещаю их и 'самородок' сканирует, выявляя заболевания. Хотя у меня нет за спиной сдачи экзаменов United States Medical Licensing Examination (USMLE), и даже трёхгодичной резидентуры под руководством более опытного врача мой предварительный диагноз никто не ставит под сомнение, так как всегда подтверждался после официального осмотра и сдачи анализов. А беглая латынь и греческие словечки только добавляли авторитета. Многие считают, что я умышленно не сообщаю о медицинском образовании и торжествуют, когда подмечают за мной характерные только в лекарской среде фразы, понятные лишь врачам особые сокращения, привычное ношение фонендоскопа, тщательное мытьё рук, регулярно приходящий по подписке журнал 'The Lancet' и анекдоты про внимательность у патологоанатома на первом курсе.
  В санатории сейчас двадцать два ребёнка. К сожалению, с серьёзными заболеваниями очень много. Большую часть из них в сороковых, да и вообще в двадцатом веке вылечить было крайне затруднительно, или невозможно. У Аси, стоящей сейчас на очереди, был синдром Золлингера-Эллисона; у Риммы некротический энтероколит, она родилась почти восьмимесячной и как дожила до восьми с половиной лет, было непонятно всем врачам. К нам она оформилась очень худенькой. И так кого не возьми.
  Первые два дня при поступлении в санаторий на реабилитацию, больных детей держат в карантине. Это отдельная палата для единственного пациента и ночью к ним прихожу я. Куча разнообразных приборов с осциллографами, кислородный аппарат, стенд для электрофореза (лечение при помощи электрического тока в сороковых считалось прогрессивным) и стойка для капельницы с пищалкой - по большому счёту антураж. Всё действующее и даже с их помощью можно провести исследования, но только я один знаю, что самое ценное из всего оборудования это необычная регулируемая медицинская кровать. И только я с ней могу работать. Если её недостаточно, то в следующую ночь я с ребёнком отправляюсь в путешествие и Корабль правит то, что в организме сломалось. Для всего медицинского персонала, одно из лекарств, которое рекомендуется практически безнадёжным детям - эхинацея . Препараты на её основе, по моему утверждению и оказывают такой потрясающий эффект в лечении. Все уверены, что лекарство в производстве жутко дорогое и поэтому, фиал с каплями хранится в холодильнике под замком и выдаётся под роспись. Сама по себе эхинацея очень красивый цветок, похожий на крупную ромашку, с розовыми, белыми, или жёлтыми соцветиями-корзиночками. После цветения эхинацея чем-то похожа на крохотного, уснувшего на стебельке ёжика. Произрастает в Северной Америке на больших площадях, и индейцы испокон веков лечили ей домашний скот. Но в лекарственных травах очень многое зависит от места, где они растут. И мой интерес к цветам и корешкам в саду только подстёгивает любопытных. Конечно, комплекс выпускает не имеющий аналогов в мире порошок в капсулах, угнетающий секрецию желудочной кислоты, и нашему гастроэнтерологу шлют победные реляции по его использованию. Но я-то помню, что именно способствовало излечению. И гастроэнтеролог знает, какой эффект происходит после принятия капель, порошок там и рядом не стоит. Так что тайны в санатории есть и это мне на руку.
  Смотря на самолёт, я подумал, что пора открывать вакансию аниматора-воспитателя. Это сегодня, на первом полёте нужно было моё присутствие. Для понимания момента, никто из сотрудников, кроме Юли, не признался, что имеет опыт воздушных перелетов, и никто не спешил его приобретать. Пришлось показать личным примером. Завтра дети отправляются в полуторачасовую прогулку на яхте, послезавтра катание на паровозе до станции Парголово в вагонах первого класса, финалом выступают 'гонки' на спортивных автомобилях и 'покатушки' на танке. Суть этих мероприятий одна: ребёнок побывал на всех средствах современного передвижения и участвовал в их управлении; ну, почти участвовал. И если кто-то задался вопросом, зачем самолёт, яхта, паровоз, танк? Ответ прост, это игрушки для детей. Санаторий богатый, есть возможности для больших игрушек. Дети довольны и выздоравливают? - да. Всё что и требовалось доказать. Остальное лишь побочные эффекты. Или вы против выздоровления советских детей?
  К десяти часам полёты завершились. Фотограф запечатлел подрастающее поколение возле самолёта, потом пошли одиночные снимки и вскоре все погрузились в автобус. До Ваганово мы мчались как по автостраде. Уложенные в три ряда бетонные плиты давали ровную дорогу, и лишь характерный звук шин, пересекающий края соединений немного резал слух. Потом плиты пошли в два ряда и через метров сто мы вынуждены были съехать на техническую объездную дорогу. Не с каждым грунтом можно использовать пропитку. Ребята Заболотного стелили геотекстиль, сыпали песчано-гравийную подушку, проезжали катком и следом кран опускал на тросах огромную плиту. Сварщик сваривал проушины между двумя конструкциями, и технологические выемки заливали гудроном. Всё происходило споро и без лишних движений. Здесь не было такого, когда вокруг одного суетится десяток и все вроде при деле. Триста метров в день. Могли б и быстрее, но это потолок по подвозу щебня и песка. После Борисовой гривы снова участок с плитами. Только плиты лежали вдоль дороги, ожидая своего часа. Строить 'необычным способом' возле населённых пунктов не лучшая затея, но несколько десятков миль Корабль проложил и как только будет закончен мост через Охту, добираться из Яхт-клуба в санаторий станет в два быстрее.
  
  ***
  
  Всё началось с лёгкого неприятия, от которого хочется вертеть головой из стороны в сторону. Неприятие это - знакомо всякому сорванцу, залезшего в чужой сад за сливами, где строгий сторож отлучился едва ли на минуту. Чувство это сродни строгого предупреждения, после которого только и успевай смотреть по сторонам. Вот и стало мне самому интересно, кто это 'повесил глаза мне на спину'? Сделав пару снимков, я попросил молодого человека сфотографировать меня на фоне исторического здания. На площади Воровского ещё был сквер. В следующем году, служители Мельпомены, Эрату, Талии, Евтерпы станут сажать напротив собора преподобного Исаакия Далматского картошку, а пока тут гуляли мамы с детьми, иногда проходили студенты и чуть реже военные. По тротуару тянулся поток прохожих, некоторые ещё носили плащи и шляпы тёмных цветов, их разбавляли колонны детей, двигающиеся в сторону Эрмитажа. Слева от собора Дворец труда, правее сад трудящихся и музей революции, мест для посещения полно, да и народу достаточно, но если выждать, можно сделать удачный снимок, а мне время понаблюдать.
  Проехав гостиницу 'Астория', я остановил машину на улице Связи, чуть не доезжая до почтампа. В примыкающих к 'Астории' строениях работали рестораны и, забрав свою почту, я отправился отобедать, а заодно и пофотографировать. В двадцать девятом отель передали акционерному обществу 'Интурист' и приезжающие в Ленинград иностранцы, обычно, останавливались там; и столовались там же. После начала финских событий, поток туристов резко иссяк. Страны большого капитала сделали 'фи!' большевистской республике, призывая рвать многомиллионные контракты и бойкотировать всё советское. В принципе, так происходило всегда, стоило лишь молодому государству показать зубы, как придумывались санкции. Оказывали ли они влияние? - безусловно, оказывали. Но на все не признания Прибалтийских советских республик, эмбарго и прочие каверзы, мистер Сталин вынимал из широких штанин, показывал и прятал. Контракты перезаключались через подставные фирмы (всё в духе капиталистического сообщества), а там, где не хотели, из сейфов исчезали нужные чертежи и пропадали на некоторое время изобретатели. Опять-таки, всё в духе времени. Но что осталось неизменным, так это сократившийся до минимума турпоток. Война в Европе отсекла Французов и Англичан, beau monde никогда не интересовался советской Россией, а добираться из Нового света всё же далековато. Приезжали немцы, нашпионить и в командировки. Поэтому обедали в 'Астории' не только иностранные туристы.
  Молодой человек в длинном фартуке разносил заказы. Он только что принёс за мой столик запечённого карпа, отчего-то не пользовавшегося здесь вниманием едоков, и уже спешил к другому клиенту, как остановился возле меня и положил возле тарелки записку. Едва я взглянул на неё, как какой-то незнакомый человек скользнул на свободное место рядом со мной.
  - Это частный столик, - произнёс я по-английски.
  - Мне плевать, - отрезал человек. - Я наблюдаю за тобой уже не первый день, мистер, тебя поразительно трудно застать на одном месте.
  Я оценивающе взглянул на него. Нелепый, с маленькими дурацкими усами, похожими на зубную щётку, как носил фюрер Германии. По одежде он мог сойти за служащего высшего звена. Модный полувоенный френч из дорогого материала, невыглаженные, словно недавно были заправлены в сапоги брюки и добротная обувь. Черты лица грубоватые, глаза влажные и пронзительные, как у киношного шантажиста.
  - Вы американец, - заключил он. - Южанин, судя по выговору. Мистер Борисов. Вы работаете на Сквибба, не так ли?
  - Я не занимаюсь делами за обедом. Пошли вон. - Вновь по-английски произнёс я.
  - Нет-нет. Вам придётся сделать исключение. Это дело чрезвычайной важности, оно касается фотографии.
  Я продолжил заниматься разделкой карпа, не обращая на него внимания. Через минуту человек поднялся на ноги, его пристальный птичий взгляд был обращён на официанта, после чего он произнёс: - Я поджидаю вас у входа.
  'Испортил аппетит собака, - подумал я. - Ну ничего'.
  Закончив обед, я подозвал официанта и попросил вызвать метрдотеля, сказав, что у меня к нему есть несколько слов.
  - Товарищ, - произнёс я, когда метрдотель появился возле моего столика, - тут такое дело. Ко мне только что подсаживался какой-то неприятный тип, по виду самый настоящий гангстер. По-моему, он был вооружён и хочет меня ограбить. Не могли бы вы вызвать полицейского, я хочу сделать заявление.
  - У нас приличное заведение, - спустя пары секунд невозмутимо ответил метрдотель.
  - Товарищ, полицейского, вызовите. Живо!
  Скорчив недовольную физиономию, служащий тихо произнёс:
  - У нас нет полицейских, у нас милиция.
  - Значит, вызовите милицейского, пока я тут не начал требовать консула, - на повышенных тонах стал требовать я.
  Вынув из нагрудного кармана красно-бордовый американский паспорт, я покрутил его перед его носом. Метрдотель стоял столбом и не сдвинулся с места. В Ленинграде не было американского консульства, и мои угрозы для знающих стали пустым звуком. Что ж, подобное очень легко лечится. Буянить и бить посуду категорически нельзя - дебошира сначала обезвреживают, но кое-что в ресторанах делать можно. Взяв столовый нож, я стал потихоньку стучать им об рюмку, постепенно наращивая амплитуду и силу удара. Через пять-десять постукиваний на столик стали обращать внимание гости заведения. И когда многострадальная рюмка готова была лопнуть, на плечо метрдотеля легла рука.
  - Янкель Моисеевич, - что у вас происходит?
  - Вот, Лев Михайлович, недоразумение выясняем, - спокойно ответил метрдотель. - Покушал, а платить не хочет. Милицией грозится.
  Я преспокойно указал подошедшему товарищу ножом на соседнюю рюмку, под которой лежали три купюры: двадцать долларов и две по десять червонцев. Плата за карпа просто астрономическая (обмен долларов на рубли на чёрном рынке 1:20). Возникла неловкая пауза, уверенный и наглый взгляд метрдотеля куда-то пропал, словно влага с раскалённого утюга и теперь он глотал воздух как недавно съеденный карп, прежде чем угодить на плиту. Подошедший незаметно махнул рукой метрдотелю, мол, исчезни и попросил разрешения присесть за столик.
  - Прошу извинить наших работников, - медоточиво произнёс он. - Вышли во вторую смену, не спали...
  Я бы добавил, голодали, приехали из Поволжья, семеро по лавкам, в смысле по торговым лавкам, а не полатям, судя по сытой роже, но выслушал всё до конца и вновь попросил вызвать службу правопорядка, в последний раз. Так как уже намерен обратиться за помощью к обедающим товарищам. Они уж точно не откажут. Тут, по проспекту Рошаля как раз участок расположен и двухсот шагов не пройти. Если поторопиться, то минут через десять аккурат успеют.
  - Я лично вызову милицию, - снова тихо произнёс Лев Михайлович. - Не угодно ли будет пройти в мой кабинет и там обо всём поговорить?
  - Я всё больше убеждаюсь в том, что вы сознательно не торопитесь выполнить мою просьбу. Видимо, своё мнение мне придётся рассказать соответствующим службам, ни в какой ваш кабинет я не пройду и ещё, я сильно удивлюсь, если прибывший милиционер будет похож на дежурившего у центрального входа сержанта.
  - Как вам будет угодно, - сказал Лев Михайлович, вставая. - Не желаете ли заказать что-нибудь? Например, десерт? Милиция может прибыть не так быстро, как вам бы хотелось.
  - Два чая, пожалуйста.
  Лев Михайлович кивнул официанту и когда тот подошёл, приказал:
  Освободи столик, заменить скатерть и два чая.
  - Минуточку, - произнёс я, вынимая фотоаппарат из портфеля.
  Пара секунд раскрыть футляр, снять крышку объектива и сделать фото стола. Следующий снимок записки, аккуратно раскрытой ножом и вилкой. - На память.
  За соседним столиком, в надежде поправить здоровье, немцы заказали бутылку водки. И я прислушался к разговору.
  - Доктор Мюллер запретил мне алкоголь на целых две недели. Какой идиотизм! Алкоголь убивает микробы, это же хорошо известно! Верьте мне, Фриц, русская водка не имеет ничего общего с вашим венгерским шнапсом и уж тем более с этим галльским винным самогоном. Пробуйте, ах! Какой аромат во рту, а горчинка? Есть от чего стать коммунистом! Жаль, что нас отзывают. Поэтому, кто пьёт водку - добр душой и широк телом. А кто не пьёт, как тот скандальный америкашка - всегда будет сидеть с хмурой рожей, и злиться на весь мир.
  - Фюрер тоже не пьёт, - тихо обронил собеседник.
  - Фюрер раньше пил, пока мерзкие клошары не отравили его газами на фронте. Мой старший брат служил с ним в одной роте. Я знаю, что говорю. А выпьем-ка мы за его здоровье.
  Этот случай в ресторане раскрыл для меня один факт: огромное большинство так называемых черт немецкого характера является продуктом культурного влияния, главным образом прусского, которое было искусным образом приспособлено к условиям и потребностям баварцев, вюртембержцев, ганноверцев, саксонцев и прочих. Культурные влияния могут создать различные черты характера, такие, например как приспособляемость. Немец не так давно в СССР, а уже ведёт себя как настоящий русский. Неспроста, даже после эмиграции в двадцать восьмых-девятых годах, немцев оставалось почти полтора миллиона. И жили и трудились как образцовые советские люди.
  Не прошло и тридцати минут, как за мой столик подсел суровый дядька-милиционер, одетый в тёмно-синею форму, представившийся лейтенантом, Дмитрием Андреевичем Хорошенко. Судя по возрасту и выслуге, ему б уже генералом быть, но служебные пути порой бывают неисповедимы. Высокий, опрятный, слишком худой для своих широких плеч, с обезоруживающий своей прямотой улыбкой и ястребиным взглядом. Тёмно-серые глаза смотрели открыто и изучающе едва мгновенье, чтобы тут же переместить фокус по сторонам. И делал он это не глазами, а коротким поворотом головы, прямо как ястреб.
  - Чай? - предложил я.
  - Не откажусь, - ответил Хорошенко.
  Стоящий на столе холодный чай нам заменили.
  - Так-с, - пробормотал милиционер, раскрывая планшет и вынимая лист бумаги с карандашом.
  Я коротко пересказал свою историю и рассказал про оговор метрдотеля в отказе рассчитаться за обед.
  - Деньги я положил на стол, под рюмку, - говорил я. - И сказанные мне слова довольно обидны. Я бы с вами в отделение проследовал и всё подробно написал.
  - Можно и в отделение, - равнодушно сказал милиционер.
  - Тогда нужно изъять купюры, которые я оставлял на столе. Это ж подтверждение моих слов, э-э-э...
  - Вещественные доказательства, - подсказал милиционер.
  - Именно! Вещественные доказательства, - повторил я. - Спасибо.
  - А что, правда, американец? - в процессе беседы поинтересовался лейтенант. - По-нашему здорово шпаришь.
  - Правда, приехал больницу детскую строить. 'Осиновая роща'. Каждый месяц по двадцать два ребятёнка на ноги ставим.
  - Хорошее дело, нужное, - согласился милиционер.
  Пару-тройку вопросов о возрасте, семейном положении и прочих отняли несколько минут. Допив чай и сделав соответствующие пометки на своём листе, Хорошенко пригласил обслуживающего официанта и потребовал вернуть деньги. Не тут-то было. Официант никаких денег в руки не брал и сделал 'лицо кирпичом'.
  - Как же не брал? - возмутился я - Приборы со скатерти снял, и скатерть с купюрами забрал. У меня и доказательства есть, на фотоаппарат снял, - вынимая камеру из портфеля.
  Пришлось вновь подойти Льву Михайловичу.
  - Сколько там было, принесите деньги, - приказал он.
  Деньги принёс метрдотель, две купюры по десять долларов и ворох по пять, по три рубля и даже 'шахтёр' присутствовал.
  - Это не мои деньги, сказал я. Я расплачивался другими. Фото, - поглаживая фотокамеру, - есть.
  - Не устраивайте цирк, - зло сказал Лев Михайлович. - Выручка сразу сдаётся в кассу. Невозможно отыскать именно ваши деньги.
  Я присмотрелся к долларам и сказал:
  - Что-то они какие-то не такие. Фальшивые, что ли?
  Хорошенко суровым взглядом окинул работников ресторана и покачал головой:
  - Фальшивые денежные знаки это серьёзно.
  - А может, это у скандального клиента фальшивые деньги? - предположил Лев Михайлович. - Всем известно, что вор кричит громче всех.
  - Что может быть проще, - сказал я. - Товарищ милиционер опечатает кассу и у себя всё проверит в присутствии специалистов.
  - Нет! - вскрикнул метрдотель.
  - Что? - Голова Хорошенко вывернулась к крикнувшему Янкелю Моисеевичу градусов на двести, не меньше.
  - Невозможно опечатать и забрать кассу, - сквозь зубы пояснил Лев Михайлович. - Касса сдаётся в конце рабочего дня. У нас ещё ужин впереди. Спецзаказ.
  - Очень похожи на фальшивые. - Твёрдо произнёс я, присмотревшись к купюрам ещё раз.
  - Этим займётся ОБХСС, - резюмировал Хорошенко.
  Лев Михайлович наклонился к моему уху и произнёс:
  - Я выполнял приказ любой ценой завести вас в свой кабинет, и сделать ничего не мог. Что вы хотите?
  - Банкет на послезавтра в полдень, на двадцать четыре персоны. Двое взрослых, остальные дети. В меню только лучшее мороженое. Не бесплатно, конечно, и деньги можете принять как аванс.
  Из 'Астории' мы вышли с Хорошенко вместе. Кушать я тут точно больше не буду, а плевать в мороженое детям - нет никакого смысла. Они ни в чём не виноваты.
  - Ну что, в отдел? - спросил лейтенант, - или и тут ошибочка вышла?
  - Нет никакой ошибки, Дмитрий Андреевич. Вон, тот крысёныш с усиками, на лавочке сидит. Только сдаётся мне, удостоверение у него покрасивее твоего будет. Так что поехали в отдел.
  - Пешочком, мил человек. Кто ж мне автобус на такую хрень выдаст? Была б банда, али разбой вооружённый, тогда может быть и сподобились. Тут недалеко.
  - У меня машина на улице Связи стоит.
  - Плохо ехать, всяк лучше, чем хорошо идти, - изрёк народную мудрость Хорошенко.
  Дорога в участок прошла в молчании. Продемонстрировав свои властные полномочия, милиционер отстал на несколько шагов, предоставив мне полную свободу. Меня это устраивало - кому понравится, что его ведут через центр города, словно какого-то карманного воришку? Тем не менее, наш кортеж привлёк любопытные взгляды, и я услышал, как двое прохожих посочувствовали мне. Но больше всех выражал эмоций 'усатый'. Он и подойти хотел и что-то его останавливало. А уж когда мы сели в машину, то и вовсе сплюнул на мостовую, как от огорчения.
  В отделении я написал заявление, которое, как мне кажется, никогда не увидит света. Дмитрий Андреевич его принял, поставил входящий номер и положил в папку.
  - Не беспокойтесь, товарищ. Милиция во всём разберётся, - произнёс он дежурную фразу.
  - Кому будет поручено вести дело?
  - Всяк уж не я, - улыбнулся он. - Меня с завтрашнего дня на повышение, так сказать. Из центра на окраины. В Кабаловку, до самой пенсии. А тут уж сыщут кого помоложе, да порасторопнее. Вы оставьте адресок и как с вами связаться.
  Я написал номер телефона на клочке бумаги и Хорошенко положил его в папку, к заявлению.
  
  ***
  
  Уже по прибытию в санаторий, я стал раскладывать почту по датам и вскрывать.
  'Здравствуйте, пишет вам бывший сержант 20-й ТТБР Мокроусов Сергей Владимирович, двадцатого года рождения. Прочёл на днях вашу статью в газете об искалеченных на финской войне. Очень запала мне в сердце фраза, что жизнь человеку дана одна и потеря ноги, не повод опустить руки. Мне посчастливилось выжить в бою за городок Турта, а многие мои однополчане остались там. Не стану докучать вам рассказами о госпиталях и бедах, которые пришлось пережить, хотя выговориться порою хочется. Проживаю я в деревне Пустошково, что возле станции Марково. Там я и подобрал выпавшую из поезда газетку и узнал адрес. Спасибо, что проявляете о нас заботу и мастерите протезы. Низкий вам за это поклон'. Подпись.
  Всего двадцать три письма. По большому счёту, я и не надеялся, что статью опубликуют. Уж слишком мало в ней было патриотических лозунгов и прочей мишуры. Ни теперь, ни тогда, когда вляпался в одну историю я не видел особого смысла в том, как жизнь валит неприятности на человека, их не заслуживающего, а разные мерзавцы ведут существование сладкое и подолгу безмятежное. Жизнь вообще несправедлива, а к людям с ограниченными возможностями несправедлива вдвойне. Мало кто, из потерявших какую-либо конечность, может сказать, что государство их не бросило, помогает всеми силами и обещает дать больше. Нет и ещё раз нет. Ни одному обществу не нужны калеки. Даже в стране всемирного равенства не смогли обеспечить достойной жизни, что уж говорить про те места, где закон джунглей стоит краеугольным камнем. Да, пожалуй, простыми словами всего этого не опишешь. Я бы мог сказать, что с ретроспективной точки зрения, все наши усилия, ровно, как и усилия многих других людей, неизбежно должны сойтись. Но здесь я неминуемо дал бы повод приобщить психологический детерминизм. Причина и следствие. Своей статьёй я извлёк на свет божий весь этот ужас проблем изувеченных войной, и выложил перед людьми если не единственный, то вполне рациональный выход. Почти сорок семь тысяч инвалидов. Возможно, многим это не понравится - я имею в виду общественное мнение, заставляющее нас годами хранить в тайне секреты подобного рода, о чём, кстати, свидетельствует какое-то табу на подобные исследования. Но если ничего не предпринимать, проблема лишь глубже опускается в землю и скоро начнёт выпускать корни, которые уже ни чем не выкорчевать. Идущий в бой солдат будет понимать: случись что-нибудь - он никому не станет нужен.
  Понятно, что в статье все углы были стёсаны, а цифры размыты обобщающими словами. Я просто рассказал о небольшой артели, занимающейся производством протезов и части продукции, которую отдают совершенно бесплатно. Насколько мне было известно, подобных предприятий в СССР было отнюдь не единицы. Но вся беда для инвалидов заключалась в том, что редко кому удавалось сделать коленный узел. Не было таких технологий, да и использовавшийся материал зачастую не подходил. В подавляющем большинстве протезы делали из дерева, как сотни лет назад. Редко кто мог применить алюминий и сплавы, не говоря уже о сталях, пластмассах и даже губчатой резине. Про имитацию стопы и вовсе не заикались, просто дорого всё это. А для человека с физическим ущербом каждый рубль на счету, так как варианты, куда он может приложить свой труд, сильно ограничены. Конечно, среди двадцати трёх писем не все были такими дружелюбными и лаконичными, как писал сержант. Встречались и оскорбительные, два письма написали дети, переживающие за родителя, который пьёт и бьёт. Было письмо матери, выхаживающей сына, оставшегося без обеих ног. Разные письма были. Многие без слёз не прочесть. Отложив письмо Мокроусова, я вызвал Раппопорт.
  - Рахиль Исааковна, - указывая на стопку конвертов, где скрепками к ним были закреплены письма, - работа по вашему профилю. Постарайтесь на каждое ответить, хотя бы кратко. Сочувствуем горю, ждём вас для снятия размеров, сто рублей на дорогу, за три дня делаем протез, обеспечиваем жильём и высокооплачиваемой работой на время ожидания. Можно взять одного сопровождающего. Письма отправить с уведомлением, заказные.
  - Можно я медсестёр привлеку? - спросила Раппопорт, забирая корреспонденцию.
  - Привлекайте.
  Спустя полчаса Рахиль Исааковна вновь появилась у меня.
  - Я тут стала писать ответы и запнулась над вашими обещаниями. Если не секрет, какой высокооплачиваемой работой обеспечим приехавших инвалидов? Про жильё даже не спрашиваю, видимо вы решили скупить близлежащие деревни.
  - Рахиль Исааковна, с каких это пор вас стали интересовать такие вопросы?
  - Если я подписываюсь под ответом, то и ответственность как бы ложиться на меня.
  В принципе, вполне резонно. Можно и пояснить.
  - В прошлом году на окраинах Старожиловки мы прибрали к рукам два объекта: птичник и старые конюшни. Они у нас числятся, как объекты 17б и 17в. В рабочем посёлке с тридцать шестого года уже вовсю трактора используют, у них своя станция МТС и эти конюшни для них, как пятое колесо в телеге. Сараи растащили бы на дрова, а так сельсовету самосвал, а нам огороженная территория. Постройки, конечно неказистые, да что там говорить, в аварийном состоянии. Но за зиму кое-что отремонтировали. Сейчас в этих конюшнях цех по производству топливных брикетов из всякого дровяного мусора и горы опилок с торфяной пылью. Работают там два товарища из местных. Завтра туда доставят пару станков с циркуляционной пилой, станок для производства гвоздей, пяток-другой столов и люди могут начинать собирать полеты, сбивать ящики или даже делать кое-какую мебель. Эту работу с пневматическим гвоздезабивным пистолетом можно выполнять одной рукой. Поставим три-четыре контейнера, как для строителей - вот и жильё. С птицефермой поступим аналогично, только расширим и дополнительно завезём цыплят. Многим, кто из деревень, даже не будет нужды обучаться. Удовлетворены?
  - А можно личный вопрос?
  - Валяйте.
  - Родственник Елизаветы Абрамовны, пристроился как-то в 'Осавиахим', а у нас тоже есть мальчик. Ничуть не хуже Лизкиного Соломончика. Два языка знает, отличник.
  Ага, работой для инвалидов она заинтересовалась. Раппопорт замечательный работник, но хитрожопая... спасу нет.
  - Я слышал, - прикидывая, как бы получше донести мысль - на Ижорском заводе есть вакансии в горячий цех.
  - Мистер директор, - Рахиль Исааковна выхватила платок, - у Яшиньки зрение как у тетерева. Какой горячий цех? Он оступится и упадёт в яму.
  Я прикинул и так и этак, покрутил ручку в руках и сделал новое предложение:
  - Тогда не вижу другого выхода, как устроить мальчика в офис Генерального Почтмейстера Джеймса Фарли. Тёплый кабинет, вид на десятую улицу в Вашингтоне, три сотни долларов, никаких ям. С отправкой корреспонденции Яшенька справится?
  - Вы чудо, мистер директор! - и через секунду: - Опять издеваетесь?
  Я прислонил указательный палец к губам:
  - Т-с-с-с. Какие шутки? Восемнадцатого числа у Андерсона и Болта заканчивается контракт, они покидают Советский Союз. Мальчик может поехать с ними. Заодно языковую практику получит.
  - Яшиньку никто не отпустит отсюда. Да и как он доберётся до этого Вашингтона?
  - На подводной лодке.
  - Азохен вей! Он плавать не умеет.
  - Рахиль Исааковна, вы уж определитесь.
  - А может, всё-таки в 'Осавиахим'?
  - Подметать аэродром, которого в помине нет?
  - А что в этом плохого?
  - Товарищ Раппопорт, идите и занимайтесь порученным делом и сами спросите у вашего мальчика, куда он хочет: на озере комаров считать или в Вашингтоне кареглазым хасидкам... ну, вы поняли.
  
  ***
  
  Около шести вечера я вышел прогуляться к озеру. Подышал лесным воздухом, побросал на радость карпам оставшуюся после ужина перловку у бережка и направился к корпусу. Возвращаясь, я заметил двух 'С'. Они стояли прислонившись к одной из белых колонн, напротив входной двери и пытались отдышаться. Парни явно были чем-то напуганы и ожидали моего появления по лестнице.
  - 'Сахар', - сказал я, отметив, что обычно коротенькая чёлка его пшеничных волос выглядела слипшимися спутавшимися иголками, и лоб лоснился от пота. - Что стряслось? Решили бег с препятствиями устроить? Так если девать энергию некуда, разомнитесь колкой дров.
  - Доктор Майоров уже выехал, - произнёс 'Сахар'.
  - Доктор сказал, чтобы вы ехали с нами! - быстро проговорил 'Соль', похоже, совладавший со сбившимся дыханием. - Немедленно!
  Решительно ребята пребывали в состоянии, не располагавшими к каким-либо объяснениям, так что я лишь попросил их минуту подождать - с тем, чтобы иметь возможность хотя бы переодеться. Какое-то мгновение я думал, что быть может, нечто стряслось с товарищем Сергеем. Безусловно, отчасти это могло оправдать поспешность, с которой парни выдвинули требования. Но видимо всё было куда серьёзнее.
  - Куда мы едем? - спросил я.
  'Соль' посмотрел на часы и произнёс:
  - На аэродром. Через двадцать минут должен приземлиться самолёт с товарищем Ждановым. Андрею Александровичу стало плохо. Он приказал пилотам не возвращаться в Москву, а лететь в Ленинград и вызвать вас.
  - Вы можете связаться с самолётом и предать, что бы он садился на военный аэродром в Левашово?
  - Самолёт и так сядет там. Вы должны взять с собой лекарство, которое спрятано в сейфе.
  - Откуда вы знаете про лекарство, - остановившись в дверях кабинета, спросил я.
  - Мистер, - почти прошипел 'Соль', - сейчас не время.
  - Да, сейчас не время, - согласился я. - 'Соль', бегом в гараж и заводи медицинский автобус белого цвета, где нарисован красный крест. Ещё раз, красный 'Уайт' для пожарных, белый 'Уайт' для медиков. В автобусе всё необходимое для перевозки и подъезжай к входу. Ты, 'Сахар', понесёшь кейс, а я вызову дежурную сестру.
  - Вирга, - нажав на кнопку 'Регистратура' - дежурную сестру на выход и подготовь палату номер '0'. Там сейчас Электрина Стоцкая, её уже можно переводить в общую. И готовь на всякий случай барокамеру. Думаю, кислород не повредит.
  - Будет исполнено, товарищ директор.
  - 'Сахар', отвернись и закрой глаза.
  - Это ещё зачем?
  - Я в сейф полезу. Неужели ты думал, что код сможешь подсмотреть?
  - Больно надо, - обижено ответил 'Сахар' и отвернулся.
  Выложив стальной ящичек на стол, я предупредил:
  - Какие бы не случились обстоятельства, забрать лекарство могу только я. Если кто-то станет просто просить подержать кейс, стрелять без предупреждения. Даже если это по внешнему виду очень знакомый тебе человек. Всё понял?
  'Сахар' кивнул.
  - Правой ты стреляешь лучше. Вытяни левую руку.
  Как только боец протянул руку, я тут же защёлкнул на его запястье толстый браслет с коробкой, похожей на хоккейную шайбу. На лицевой стороне были две кнопки: красная с надписью 'SOS' и зелёная с рисунком микрофона.
  - Радиус действия пять миль для сигнала бедствия и миля при режиме сообщение. В первом случае просто нажать и отпустить. При голосовом сообщении нажимать на зелёную кнопку постоянно.
  - Может, наручниками пристегнуть? - спросил 'Сахар', указывая на кейс.
  - Я отсеку большой палец перочинным ножом с кисти за тридцать секунд, профессионал за пять. А так есть шанс, что ты успеешь нажать кнопку. Пошли.
  Не прошло и пяти минут, как мы сидели в машине. От санатория до аэродрома дальней бомбардировочной авиации чуть больше четырёх с половиной километров. И судя по всему, приехали мы вовремя, а вот самолёт, как и лечащий врач Жданова задерживался. На укатанное грунтовое поле ПС-84 приземлился с пятиминутным опозданием. Первый секретарь был бледен, с мокрым лбом и еле стоял на ногах, но категорически стал отказываться от носилок. Едва он ступил на ступеньку трапа, как ноги его подломились и если бы не расторопность Белова, опал бы как озимые.
  - Помогите, - попросил он.
  Ребята бросились на помощь охраннику, Жданова уложили на носилки и по моей команде занесли в автобус. Место лежачего было устроено так, что неровность дороги и вибрации кузова не сказывалась на нём никоим образом. Это особенно важно при переломах, а так, просто дополнительный комфорт. Несмотря на обморок, Андрей Александрович быстро пришёл в себя без всякой помощи.
  - Всё в порядке, голова закружилась, - произнёс он, пытаясь осмотреться. - Температурю, простыл, наверное.
  Я тем временем взял его за руку и, не обнаружив браслета, с удивлением посмотрел на Жданова.
  - Андрей Александрович, - хотел я задать вопрос, но Жданов, похоже, понял, о чём я хотел спросить.
  - Отобрали, у Зиночки отобрали. У ней жуткий ревматизм, я дал поносить.
  Кто мог отобрать пустяковый прибор у жены первого секретаря горкома я даже не стал спрашивать. Просканировавший Жданова 'самородок' выявил у него кучу новых заболеваний, где повышенное давление было наименьшим злом. Нынешнее состояние обуславливалось аритмическим вариантом ишемической болезни сердца и перенесённым инфарктом. Последние часы он держался исключительно на резервах заложенных природой.
  - Олечка, приготовь ка две таблетки аспирина на стакан воды, а как Андрей Александрович выпьет, кислородную маску, - попросил я медсестру и тут же дал распоряжение: 'Сахар', кейс. Живо.
  Надавив на кнопку, я раскрыл стальной сундучок и вынул из него дозатор для таблеток. Размером с самописку 'parker-35', дозатор был снабжён светодиодом голубого цвета, который тускло засветился, едва я взял предмет в руку.
  - Андрей Александрович, откройте рот и положите капсулу под язык. Через минуту она рассосётся.
  Нажав на кнопку, из кончика дозатора выпала таблетка.
  Ночью я был на Корабле, где собирался забрать новые препараты. Анализ крови, который был взят у Жданова, показывал все признаки болезни сердца и добравшийся до санатория Майоров даже не удивился. Не удивился он и тому обстоятельству, что организм первого секретаря недавно подвергался интоксикации. Понятно, что это не моего ума дела, но терять союзника такой величины я не собирался. Ещё один вопрос возникал по поводу сопровождения. Чиновника высокого ранга одного не выпускают. Даже если у него назначена конфиденциальная встреча с товарищем по партии и куртизанками на борту яхты, помимо охраны с ним всегда есть немалое число представителей различных служб, медицинской в том числе. Сопровождали Шинкарёв, Минкин, Королёв, ещё несколько замов, которых я не разглядел, а врача не было. Вообще существует протокол перемещений, который не нарушается, и если какого-то служащего по какой-то причине нет, ему находят замену. Сдаётся мне, Андрей Александрович кому-то сильно помешал. Ведь иногда и делать ничего не надо: так, опоздать на минутку в одном месте, задержаться дольше положенного в другом. А эффект снежного кома и заключается как раз в этом. Налипает и налипает, постепенно, по чуть-чуть, и итог: громада снега достигает критической массы.
  'Корабль, пожалуйста, на основании сканирования Помощника синтезируй лекарственное средство для поддержания здоровья объекта 'Жданов' в тридцать процентов идеального образца. Форма препарата эллипсоидные капсулы, цвет золотой, вкус горьковатый. Курс приёма рассчитай из еженедельного приёма на три земных года'.
  'Выполнено'.
  'Корабль, пожалуйста, напечатай средство противодействия от проникающих предметов в виде жилета под номером 77-2'.
  'Выполнено'
  'Есть ли какая-нибудь срочная информация?'
  'Поступил звонок с аппарата '9' от объекта 'Билл Фунт'
  'И что там в Питерсберге? Задержка с отправкой танкера или у старика закончились его любимые кубинские сигары?'
  'В газете Washington Times-Herald, объект 'Джозеф Дэвис' опубликовал статью о Югославии. Объект 'Билл Фунт' выписывает эту газету и был информирован о необходимости искать соответствующую информацию до двадцать пятого числа мая месяца'.
  Ничего не скажешь, оперативно сработали. Интересно, как они будут доказывать невиновность Файмонвилла, если он ещё так и не прибыл в США?
  'Корабль, 24 мая сообщите объекту 'Джозеф Дэвис' о гибели в 6:00 линкора 'Худ' в точке с координатами 63̊20'с.ш. и 31̊20'з.д. с расчётом времени через десять минут после события'.
  'Принято к исполнению'.
  'Есть ли возможность сделать запись боя по указанным координатам со спутника? И если да, то смонтировать тридцатиминутное видео с высоты шестьсот метров над уровнем моря и распечатать на киноплёнку'.
   'Принято к исполнению'.
  
  4. Пять минут.
  
  Рассвет застал меня на площадке. В последние дни весны птицы чирикают и заливаются посвистом как-то по-особенному красиво, словно бояться упустить последний шанс отмеренной самой природой для продолжения рода. Всё чаще можно заметить свитые гнёзда, носящиеся взад-вперёд пичуг, перепрыгивающих с ветки на ветку синичек и подозрительное шевеление в переплетённых ветвях малинника. Возле озера, метрах в трёхстах от корпуса санатория и пятидесяти от аллеи располагался домик для слуг. Бывший скромный бревенчатый сруб был разобран ещё в самом начале реконструкции санатория и на его месте построен коттедж, совершенно не впечатлительный в размерах, но чересчур авангардный с точки зрения архитектуры сороковых годов. Возведён Кораблём, так как с земными технологиями такое зодчество не провернуть ни сейчас, ни через двести лет. Все отчего-то называли его оранжереей, наверно, из-за обилия стекла в стенах, дёрна на крыше и зелёных насаждений вокруг. В этом домике я и ночевал. По сути, это была просторная спальня, маленький кабинет, более чем скромных размеров кухня и комната для гигиены с прихожей. Туда удобно было приходить со стороны площадки и ни у кого не вызывает подозрений, когда я возвращаюсь к санаторию. Подходя к корпусу, я заметил стоящую на стоянке машину Жданова. Вчера я как-то не обратил внимания, но видимо водитель последовал за нами, так как заместители первого секретаря остались дожидаться своих транспортов на аэродроме. Однако машина стояла закрытой, и шофёра нигде не было.
  - Я его в приёмном покое поместила, - сказала Вирга, когда я поинтересовался судьбой водителя Жданова.
  Ночью к нам редко кого привозят. Всё же детская специализированная больница, но если в окрестностях что-нибудь случится серьёзное, то тогда ждём. Вообще ближайшая станция скорой помощи находится в Парголово, там же и больница. И врачи там хорошие и оборудование, благодаря нам на самом высоком уровне, и кареты скорой новые. Но если возникает сомнение или затруднение в постановке диагноза, взрослого пациента могут привезти к нам. Детей по нашему профилю везут без всяких вопросов. Такая у нас существует договорённость. Отсюда и свободное помещение приёмного покоя.
  - Хорошо, только не забудь объяснить правила для столовой и передай завхозу, что я распорядился выдать принадлежности для душевой. Полотенце, мыло, бритву, зубную щётку и прочее. Раньше девяти он не уедет.
  В свой кабинет я заходить не стал. Там сейчас расположился по моему приглашению Майоров, так что, поднявшись по лестнице, я сразу направился к палате '0'. У двери, на диване сидел Белов и кажется, дремал; но стоило мне подойти чуть ближе, как его рука потянулась к поясу, а только потом открылись глаза. Интересная у него реакция. Такое впечатление, что его действия на уровне въевшихся рефлексов. Такое часто наблюдается у беспризорников, когда от чуткого сна зависит выживание. Нет ничего проще, обокрасть находящегося в состоянии сна человека и у тех, кто изучал школу жизни на улицах, очень развито чувство собственности: своё - не отдам.
  - Доброе утро, - поздоровался я. - Подменить?
  - Доброе. Не положено, - отрывисто произнёс Белов, стараясь подавить предательский зевок и посмотреть на часы.
  Николай Белов был высок, по крайней мере, шесть футов, но весил никак не больше ста шестидесяти фунтов. Руки, торчавшие из широких рукавов, напоминали грабли, а лицо с острыми чертами, казалось натянутым на череп. Даже светлые, гладкие волосы с выбритыми висками, состояли из углов и изломов, а брови терялись своей прямотой. Ровный прямой нос и сжатый в линию рот. Наверно, он идеально подходил для художников абстракционистов, рисующих треугольное и квадратное. Белов был молод, хотя от постоянного недосыпания, уже обзавёлся морщинками у глаз. Как большинство высоких людей, он сутулился, но совсем незначительно. Его светло-голубые глаза были глазами человека, знавшего своё дело, знавшего и не стыдившегося ни превосходства, ни осознания своего превосходства. По всей видимости, Белов был безразличен к любому человеку, кроме Жданова. Вокруг него создавалась аура отрешённости и профессионального безразличия, как у укладывающего свой парашют инструктора по прыжкам.
  - Тогда для тебя подарок, - протягивая завёрнутый в бумагу свёрток, произнёс я. - Последняя разработка лаборатории DuPont. Модель экспериментальная. Никому ни гу-гу. Ляпнешь, рано или поздно клубок размотают и хороший человек пострадает. Жилет держит выпущенную в упор пулю из маузера.
  - Мне это ни к чему.
  - Очень даже к чему. Андрею Александровичу делали промывание желудочно-кишечного тракта не от хорошей жизни и сам знаешь, что если не получается зайти через дверь, то влезут в окно. А эта штука, не дай бог, позволит тебе выиграть одну-две секунды. Что в твоей работе не так и мало.
  - Неужели и вправду? А если из карабина?
  - Белов, а почему сразу не из пушки?
  - Спасибо, - принимая подарок, сказал Белов. - Не обижайтесь, товарищ. Я так спросил, для общего развития.
  - Для общего развития читай книги, - сказал я и зашёл в палату '0'.
  Жданов лежал с открытыми глазами и смотрел на прозрачную трубочку капельницы. Жидкость из бутылки потихоньку отдавала своё содержимое, и раствор по трубочке стекал к игле, воткнутой в вену прикрытой пластырем. Не особо приятное зрелище чем-то завораживало первого секретаря. Он понимал, что здоровье, а может быть и сама жизнь сильно зависят от этой непрочной трубочки и стальной иголочки. Прямо как у сказочного Кощея: сломай иголку и конец.
  - Физкультурный привет, Андрей Александрович, весело произнёс я. - Кажется так, в Советской России приветствуют друг друга спортсмены?
  - Можно и так, мистер Борисов. Обычно, достаточно просто пожелать доброго утра.
  - У меня три новости. Начну с самой плохой. У вас был инфаркт. Вторая плохая новость в том, что вы получили отравление - я посмотрел на часы - двенадцать часов назад. Хорошая новость в том, что неприятности остались позади.
  Жданов лежал, прикусив нижнюю губу. Когда он волновался, эта привычка прижать передними зубами плоть преследовала его, и сколько он не пытался перебороть её, ничего не выходило. Иногда она проявлялась в период исключительного переживания и волнения, и тогда помогали папиросы. Наконец он справился с собой.
  - Каким ядом? - спросил первый секретарь горкома.
  - Установлением состава яда будет заниматься специальная лаборатория. Все анализы находятся в опечатанном контейнере в непроницаемой среде с необходимой для сохранности температурой. Майоров наверняка ответит на ваш вопрос.
  - Но вы же знаете?
  - Что вы, мистер Жданов. Откуда? Я ядами не занимаюсь, напротив, изыскиваю, так сказать, противоядия. Всем известно, что любое лекарство это яд. Просто мало кто разбирается в дозировке. И если я подумал, что из семян клещевины можно извлечь рицин, то это только мои придумки.
  - Я вас понял, мистер Борисов.
  Жданов немного поёрзал, стараясь чуточку приподняться. Было слышно, как он сквозь зубы произнёс: 'маланья, сука' и ещё что-то неразборчиво. Поняв его проблему, я помог переложить подушку.
  - Вас, наверно интересует судьба того уникального прибора, который мне передал Лёша Кузнецов? - наконец спросил он.
  - Нет, мистер Жданов. Не интересует. Вы правильно подметили, что прибор уникальный. В мире их существовало несколько штук и, насколько мне известно, только один мой пациент носит его безо всяких проблем. Просто у него нет семьи, в нашем понимании. У него есть только его Бог и его вера. Но мы отвлеклись. К сожалению, результат моего пятнадцатилетнего труда вчера был истрачен. Я хотел бы поблагодарить вас, за всё содействие, которые оказывали мне. Знаете, как бывает, ты влюбляешься в молодую и красивую девушку, делаешь ей предложение, объявляешь о помолвке, женишься на ней, наконец. Всё хорошо, все довольны, но проходит время и некогда милая девушка становится сварливой бабищей. Думаю, я совершил ошибку, предложив свои услуги вам. Мистер Жданов, последние несколько дней меня стали преследовать люди, прикрывающиеся столь значительными удостоверениями, являющиеся если не олицетворением власти, то где-то очень близко у Олимпа. Дошло до угроз. Каждый раз планка поднимается всё выше и выше. Мне не хочется остаток жизни просидеть взаперти.
  Андрей Александрович задумался, а потом внезапно преобразился. Таким я его никогда не видел. Серьёзный, рассудительно-спокойный, взвешенный и ту нате вам!
  - Разве я похож на сварливую бабищу? - с иронией спросил Жданов. - Напротив. - Жданов сотворил на лице комичную физиономию, которую не каждый актёр в состоянии сделать экспромтом - Хотите, я даже улыбнусь (один глаз стал смотреть вправо, а другой влево и вверх). Могу и сплясать, если подыграете.
  Его находчивость восхитила меня. Как человек, умеющий оценить хорошую шутку, я начал улыбаться. Мои плечи стали вздрагивать от сдерживаемого смеха. Откинув голову, и хлопнув ладонями себе по ногам, я так захохотал, что лицо у меня покраснело, а на глазах выступили слёзы. Казалось, никогда в жизни мне не приходилось так смеяться, да просто заливаться от смеха над этой нехитрой шуткой. Андрей Александрович тут же поддержал хохот, да так, что игла из вены чуть не выскочила. Отсмеявшись, я продолжил.
  - Может и не похожи. Но умоляю вас, не делайте больше так.
  - Так? - глаза снова заиграли.
  Через мгновенье он снова стал серьёзным.
  - От своего лица и от лица горкома партии я обещаю, что мы во всём разберёмся.
  - Когда-то в Карсон-Сити решили повесить вора, за то, что он украл пятнадцать фунтов золота и его повесили. А на следующий день, пропажа была обнаружена. Термиты подточили пол в здании банка и мешок провалился. Правда про термитов или нет, не играет ни какого значения. С того света человека не вернёшь. Но беднягу не оставили висеть сутки на потеху, вынули из петли и похоронили как честного малого.
  - Я дам команду и вам выпишут удостоверение. Поверьте, никто не сможет и близко подойти к вам.
  - Обещаете? - Я попытался повторить фокус с глазами, но понятно, что ничего не получилось. Тут опыт нужен.
  Жданов покачал головой, мол, не получается, и подтвердил обещание.
  - В таком случае, завтрак в восемь ноль-ноль и можете продолжать работать. Ежедневно ходьба два километра, дыхательная гимнастика и раз в неделю особые таблетки. Я постараюсь вести наблюдение, да и вы не забывайте приезжать, с супругой. К примеру, перед поездкой в Сочи. Если вы не измените свой режим работы, я могу и не успеть. До встречи за завтраком, Мистер Жданов. Буду признателен, если вы согласитесь перед отъездом на общий снимок с нашими маленькими пациентами для истории.
  Едва я вышел из палаты, как меня чуть не сбил Майоров, в кальсонах, нательной рубахе и ботинках.
  - Сталин, Сталин на проводе, - прохрипел он.
  - Вы так не шутите, коллега, - грозно сказал я. - Вы хотели сказать у аппарата. Правильно?
  - Да, да, у аппарата. Сказали пригласить Андрея Александровича.
  Вежливо отодвинув Майорова, я проследовал в приёмную и с панели, где у Юли выстроилась готовая к бою батарея телефонных аппаратов, снял самый крайний, радиотелефон размером с кухонную тёрку. Включил клавишей питание и уже в кабинете положил трубку обычного телефона на аппарат. Спустя минуту после встречи с Майоровым, я вновь оказался в палате '0'. Жданов пытался встать и выдернуть иголку капельницы.
  - Андрей Александрович, лежите. Нужно немного обождать, лекарство дозировано. Вот трубка. - Я показал на себе, как пользоваться и передал прибор Жданову, после чего вышел.
  
  ***
  
  Сталин говорил как всегда глуховато и медленно. Ему не надо было повышать голос или переспрашивать у собеседника, услышал ли он посыл или нет. Создавалось впечатление, что вождь заранее знал ответ, что характеризовало его как грамотного философа, строившего диалог на своих правилах. Он настолько набил руку в телефонных общениях, что на другом конце провода после первых его слов просто тухли. А всё объяснялось тем, что Сталин настолько тонко чувствовал интонации, что создавалось впечатление, что у него на столе как минимум видеотелефон, а оппонент опутан датчиками детектора лжи. Тем не менее, ничто человеческое ему было не чуждо. Зная, что самолёт со Ждановым совершил посадку на другом аэродроме, он проявил заинтересованность, вернее сделал вид. Иосиф Виссарионович уже через час был проинформирован, что первого секретаря горкома Ленинграда эвакуировали на машине скорой помощи и дела были настолько плохи, что Жданов вывалился из самолёта. Сообщили так же, что везли его в самую ближайшую больницу, детскую, совершенно не готовую к приёму такого больного и такого ранга чиновника. И Сталин перед разговором дал распоряжение отправить в Ленинград пару медицинских светил, дабы своим компетентным взглядом через них оценить ущерб здоровья одного из вождей партии. Тем не менее, он вежливо поинтересовался, как обстоят дела с лекарственными препаратами, не нуждается ли он в чём-либо, не нужна ли ещё какая-нибудь помощь и вдруг, неожиданно для себя услышал, что Жданов разговаривает лёжа в постели, находясь под капельницей, и его плохое самочувствие вызвано острым отравлением. Но всё позади, первая, попавшаяся по дороге больница, со своей задачей справилась и он, буквально через час-другой после завтрака уже будет в Смольном. Сталин ещё раз переспросил, отравление ли у товарища Жданова и, получив вновь утвердительный ответ, пожелал скорейшего выздоровления, спокойной ночи (так как сам собирался ко сну) и положил трубку. Жданов мог биться об заклад, что трубку опустил не плавно, как это он всегда делал, а с силой, недовольно и грубо. Вождь не любил, когда ему крутят дули, докладывая непроверенную информацию.
  По окончании разговора, Жданов позвал меня и, отдавая радиотелефон, заинтересовался, откуда такая интересная штука.
  - Я как-то увидел, как нью-йоркский полицейский сообщил о страшной аварии из своей машины. Навёл справки, пообщался с некоторыми изобретателями и выкупил пару-тройку интересных идей. Но все эти идеи, не шли ни в какое сравнение с мыслями одного русского выдумщика, Куприяновича, если я не ошибаюсь. Вкупе получилось то, что вы держите в руках.
  - И это имеет распространение?
  - Мистер Жданов, общество, даже такое, как американское, ещё не доросло до этого изобретения. Может, лет через десять-пятнадцать, а пока, такая штуковина слишком дорога. Дешевле оторвать от дивана свой зад и отыскать телефонную будку, чем купить подобную игрушку. Тем не менее, в вашу машину её поставить необходимо. Не исключено, что для этого мне придётся посетить Смольный и пообщаться с несколькими парнями, которые обеспечивают вашу связь.
  - Это легко устроить, мистер Борисов, - явно заинтересовавшись, ответил Жданов.
  Тем временем, пока шёл разговор, я дал команду на отключение всех функций медицинской кровати. Пациент не чувствует этого, эйфория притекающего здоровья распознаётся человеком первые три-четыре часа, потом нервная система привыкает. Некоторое время подобное состояние становится нормой, как после приёма лекарств, а дальше всё зависит от общего состояния организма. Детям, обычно, для победы над заболеваниями, сутки нахождения в этой кровати достаточно. А вот с возрастом иммунная система не так хорошо работает. Если всё упростить, то мы как песочные часы, а дальше думайте сами.
  - Это должны быть надёжные парни, - я счёл нужным напомнить прописные истины, и видимо зря. Окончание фразы 'так как только они будут знать кодировку' - первый секретарь даже не воспринял. Жданов посмотрел на настенные часы, и я понял, разговор закончен.
  - Пусть этим займётся товарищ Сергей, - только и сказал он.
  Жданов уже вошёл в рабочий ритм. Его интересы оттеснили восстановившееся на время здоровье и мысли простирались в иные, от царства Асклепия дали. Спустя минуту медсестра сняла капельницу, потом занесла одежду. Дежуривший терапевт, Мила Вильевна, светловолосая, высокая валькирия с фигурой как кегля для боулинга осмотрела пациента, измерила давление и признала его годным для выписки. Стетоскоп , которым она слушала работу сердца, на её груди не свисал, как у врачей мужчин, а зазорно торчал вперёд, словно покоился на полке. Глаза у неё были полны жизни, уверенные в себе и стреляющие, как отмечали прошедшие через её руки. Но даже крупный калибр сдвоенного орудия не пронял Жданова, в мыслях он был уже далеко. Через какое-то время появился наш рейсовый автобус из Ленинграда и в санатории запустился механизм начала рабочего дня. С сотрудниками привезли и новых маленьких пациентов.
  
  ***
  
  - Шеф, из отпуска вернулся наш огнеборец и, похоже, с подарками, - сказала Юля, закрывая поднос со стаканами.
  - Правый, - не раздумывая выбрал я.
  - На этот раз не угадали.
  Не говоря ни слова, я вытащил из сейфа банку с малиновым джемом и демонстративно водрузил её на стол.
  - А так?
  - А так, вам с лимоном, - сказала она, забирая одной рукой джем, а второй ставя громоздкий подстаканник с гранёным стаканом на стол. - А что это у вас на столе?
  - Как видишь, карта.
  - Я вижу, что карта, даже представляю, где протекает эта река - Юля провела сверкающим от лака ногтем по извилистому руслу - Карлин.
  - Я тоже умею читать, - указав пальцем на надпись вверху карты. - Вообще-то, это в Неваде. Эту территорию я выкупил в тридцать девятом. Только ты не обратила внимания, что карта с рекой лежит поверх другой карты, с надписью.
  Убрав верхнюю карту, я представил к осмотру лежащую под ней. Здесь запасы золота на сто лет добычи, а на той, где ты водила пальцем, всего лишь нефть.
  - Нефть - это тоже золото, только чёрного цвета и совсем жидкая.
  - Может быть. Только зачем мне сначала добывать нефть, а потом продавать её за золото, если я сразу могу добыть золото?
  - Тогда ты рой золото, а я стану копать нефть. Карта моя?
  - Забирай. Ещё не известно, есть ли там нефть. Эта карта Ллойда Счастливчика.
  - А откуда она у вас?
  - Есть такая компания Newmont Mining Corporation. В далёком шестнадцатом году Уильям Бойс Томпсон основал её и занялся инвестициями. В России его знают как полковник Томпсон, он был членом мисси Американского Красного креста. С ним плотно сотрудничала Екатерина Брешковская. Почётный полковник помогал Керенскому, потом большевикам, но основная его задача состояла в сборе данных по полезным ископаемым. Он был не из тех, кто предлагал золотые горы тем, кого отправлял в преисподнюю и частенько их не выплачивал по причине преждевременной кончины получателей. Люди ему доверяли. Ллойд Счастливчик, тот самый бакинский геолог Ротшильдов, работал на него и совершил трёхгодичную экспедицию, составив более пятидесяти карт, два тома записок с замерами и пробами. А ещё он припрятал свой блокнот, данные с которого не вошли ни в отчёт, ни в карты. Не странно ли?
  - Для себя старался, - улыбнулась Юля.
  - А ты как думала, капитализм он такой. Не отходя от темы, я владею частью этой компании и родственники этого Ллойда, эмигрировав в США, вышли на меня с предложением. Андерсон привёз для меня документы, и только сейчас появилось время, разобрать их.
  - А тут я, с чаем, - улыбнулась она.
  - А тут ты. Кстати, зря улыбаешься. Этим картам два десятка лет. Если Счастливчик и нашёл где-то нефть, то там уже вполне могут стоять вышки и под землёй ничего не осталось.
  - Я удачливая, шеф. Мне обязательно повезёт.
  В правом уголку моего рта проявилась маленькая горькая складка. Юля была лишь кем-то наподобие ищейки по различным поручениям, пусть и класса 'люкс', но уже вышедшей в тираж, которой доверяют безнадёжные дела. Да, они могут выстрелить, как то весящее на стене ружьё, но чаще всего оно просто занимает место на голой стене. Однажды она сама станет безнадёжным делом. И хорошо, если о ней не станут вспоминать, и она тихо и мирно уйдёт на пенсию в библиотеке маленького городка. И эта карта, как конфетка для дрессированной мартышки. Она отнесёт её своим кураторам, а они погладят её по головке. И как вытащить её из этого капкана, я пока не представляю, да и не просила она меня об этом.
  - Юля, завтра, после катания на паровозе, детей повезут кормить мороженым в 'Асторию'. Ты не могла бы поехать вместе с ними или хотя бы подъехать и проследить, что б руки помыли?
  - Сто лет не была в 'Астории', шеф. Конечно, я согласна. А вы там будите?
  - Если успею закончить все дела в Смольном. Кстати, а где наш начальник снабжения?
  - С утра должен быть на станции. Из Владивостока пришёл эшелон с вьетнамским рисом. Все надписи по-французски, разрешительные документы на Японском. Владелец груза компания из Питерсберга. Никто не может ничего понять в бумагах. Отчего-то решили, что кто-то малограмотный перепутал и оставил старое название города и из Ленинграда рис скатался во Владивосток и прибыл обратно. И если знатока французского ещё можно как-то отыскать и привлечь, то с японским полный завал. Разыскали деда, который когда-то воевал в Маньчжурии, но он опознал лишь один иероглиф и это был рис.
  С Азией сложная логистика, но если взять сто мешков с сыпучими продуктами питания, то двадцать восемь будут оттуда. В принципе, вишисты во Вьетнаме как-то крутились и после первого августа, когда японцы заняли Сайгон. Торговать-то ещё можно было, но риски уже превышали все возможные пределы. Требовались налаженные личные контакты и присутствие представителей на местах. Несмотря на все перипетии самое печальное было не в этом. Уже с мая месяца нельзя было зафрахтовать ни один балкер для вывоза с азиатских портов и ни один танкер частному лицу для вывоза из Америки. И 'скорлупка', как ласково называл наш сухогруз Арчибальд Билл Фунт, совершала один из последних рейсов, везя в своих потрохах высокооктановый бензин в бочках. Но если силосы станут заполняться с покосами, то заполнить зерном наши элеваторы станет сложновато. По крайней мере, в плане возможного объяснения появления продукта. Хотя, как мне кажется, во время повышенного востребования, никому не будет дела, каким образом в области объявились запасы зерна. Если уже сейчас такая неразбериха на станции с рисом.
  - Языковые проблемы, говоришь, - сказал я секретарю. - Что же, подготовь приказ о доплатах за знание иностранного языка в размере десяти процентов от оклада, но не более ста рублей в месяц . И огнеборца в сопровождение детей. Пусть занимает их рассказами.
  
  
  ***
  
  'В принципе, ломаться тут нечему. Система бесперебойного питания рассчитана на два часа беспрерывной работы. За это время кто-то из вас должен подать напряжение на трансформатор от электрических сетей. Если и там возникнет проблема, вы запускаете генератор. Закончилось топливо, садитесь на оставленный во дворе грузовик и привозите газойль. Держите печать с ключом, и брошюру знать назубок. Хорошего дня'.
  Когда он вышел, техник закурил и слегка нахмурился. Его, окончившего с отличием Ленинградский электротехнический институт имени В.И. Ульянова-Ленина, разработавшего в ОСТЕХБЮРО систему связи для ВМФ, только что чуть ли не макали в справочники, как несмышлёного котёнка в молоко. Американец его несколько удивил. Хотя у него был вид иностранца, но совершенно очевидно, что он был русским, но не нашим русским. На вид достаточно обычный для своего возраста, переоделся в спецовку, словно это обыденная одежда. Двигался неспешно, экономно, видно, что долгое время работал в тесных помещениях, даже приседал как-то аккуратно и вставал, словно боялся взлететь и удариться головой. Прямо шахтёр какой-то, но познания в радиоделе и термины... да одно только применение коаксиального кабеля с малым значением затухания, приёмный тракт, дополнительный каскад, четвертьволновый штырь с противовесом - не разбиравшийся в этом человек ни в жизнь не поймёт и половины. А ведь многие решения, которые сегодня были применены, даже нигде не описаны. Но чужеродное в нём было нечто другое. Глаза, всё дело в них. Серо-голубые, совершенно лишённые какого-либо выражения, как лампочки. Казалось, что они смотрят прямо на него и сквозь него так, словно в помещение и вовсе никого нет. Да что там, погас бы свет, и он бы этого даже не заметил. Они были похожи на глаза того капитана, в ДмитЛаге, где техник провёл самые ужасные три года из своей жизни. Странным парнем был тот капитан. В один момент он был полон доброты и участия, а буквально в следующие мгновение мог, не моргнув глазом, зевать, наблюдая, как уголовники забивают насмерть какого-нибудь зека. Ему было скучно и не интересно. Точно! Он смотрел на всё это, как на каменные орудия неандертальца: с исторической точки зрения любопытно, но как это уже устарело. Техник вздрогнул и развернул переданную ему американцем брошюру. Та была подписана Минкиным, и стоял штамп 'ДСП'. Ещё перед началом работ и инструктажа, он ставил подпись в журнале и даже не удосужился прочесть, что подписывал. Теперь стало понятно. Он аккуратно сунул её в карман и покатил пустую тележку к соседней двери. Буквально пару минут спустя он закрыл за собой железную дверь на ключ, помял пальцами пластилин, придавил его в специальные отверстия, прикрепил бечёвку и, достав из коробочки печать, опустил в тальк, после чего опечатал дверь. Техник закурил папиросу и постарался не забивать голову различными мыслями. Довольно насвистывая, он вышел через другую дверь и отправился в подсобку. Напарник, Лев Александрович Юткин, уже должен был вскипятить воду в чайнике. Странная у них компания: два изобретателя, два бывших, по совершенно надуманному делу заключённых, оба из одного лагеря и обои скрывших судимости по окончании срока, когда вернулись в Ленинград. Оба родились в одиннадцатом и у обоих отцы были врачами. Они разные по складу характера, разные по взглядам на жизнь, но как оказалось, с одинаковыми судьбами. И вот, у них появилась лаборатория, где они могут творить без оглядки на авторитеты от науки, и человек, который это устроил, попросил об одолжении. Отказаться было нельзя, отнимающая драгоценное время работа по обслуживанию связи, давала слишком много преимуществ.
  Через подсобное помещение техник вошёл в лабораторию. Голос Юткина звонко звучал в большом помещении. Он напевал весёлую песенку. Свет от ламп играл на белых металлических частях аппаратов. Большая доска управления с многочисленными измерителями и контрольными приборами закрывала широкую стену лаборатории. Посреди помещения стоял ещё не распакованный ящик. Большой, выше человеческого роста с надписями по-английски. Возле него причудливо размещались переплетённые провода, катушки и трансформаторы. Справа и слева были расположены щиты управления постоянно включённых приборов, кнопки пуска, тумблеры переключателей и квадратные экраны лучевых трубок. Из стоявшего на полу чайника летели брызги кипящей воды вперемежку с клубами пара. У Юры даже кипяток получался при помощи электроэнергии.
  
  ***
  
  Фактически, на налаживание связи для одного человека у меня ушло чуть меньше суток. В полдень я уже находился в сквере возле Исаковского собора и ожидал подъезда автобуса с детьми. Тип с гитлеровскими усиками объявился в десять минут первого и расположился шагах в десяти. Он не заметил меня, и видимо даже не обратил внимания на рабочего в спецовке, развалившегося на лавочке и жующего свой обед. Да даже если бы и обратил внимание? Возле моих ног ящик с инструментами, на мне кепка, надвинутая на глаза, ко рту поднесён бумажный пакет с ливанским бутером, который позже обзовут 'шавермой', а москвичи станут называть 'шаурмой'. К слову, баба Маша называет это блюдо 'шаварма' и готовит его совсем не по арабскому рецепту. Но это тонкости. А в обобщении, на таких людей внимание не зацикливается. Это лет через десять-двадцать, когда оставшиеся в живых адепты плаща и кинжала станут читать лекции в шпионских школах и писать мемуары, люди узнают, насколько это уникальная профессия и даже призвание, быть разведчиком. И хмырь с усиками явно не из их когорты. Хотя зачатки кое-какие есть. Наконец автобус с детьми остановился возле ресторана, а за ним притормозил шикарный кабриолет. Недруг тотчас, как бладхаунт, с выражением сосредоточенности на лице, сделал стойку и стал пожирать взглядом выходящих из автобуса. Вот появился наш молодцеватый пожарный и как ни странно Рахиль Исааковна, впрочем, чего тут странного? А следом за ними стали спрыгивать дети. Вот сколько замечал, взрослые сходят с подножки транспорта, а дети безрассудно спрыгивают. Пока взвод малышей разбивался попарно и строился, мелькая жёлтыми панамами и оранжевыми рюкзаками, из ресторана уже выпорхнула Юля и махнула рукой, сообщая, что можно заходить. Автобус отъехал метров на сто вперёд, и гражданин с щетинистыми усами, через некоторое время решился убедиться, не пропустил ли он искомый объект. Шустро перемещаясь, он пересёк разделявшую парк и ресторан улицу, мельком посмотрел в окна, насколько это было возможно из-за портьер, и шмыгнул к входу. И пока я наблюдал за усатым, чуть не упустил ещё двоих. Тех самых, которых видел в буфете Мариинки. Крепкие и мордастые, как отъевшиеся на корюшке питерские коты, они расположились с разных концов парка, и кто был их целью ещё предстояло выяснить. Наконец-то усатый вышел на улицу и, не подавая ни каких сигналов двинулся прочь, в сторону улицы Связи. Соблюдая предосторожность, 'мордастые' пошли по его следу. 'Становится интересно' - отметил я про себя и пошёл за ними.
  В подворотне я застал самую развязку. Эти двое скрутили усатого и почти повалили на мостовую, как тот, словно искусный гимнаст, умудрился вывернуться, не иначе поплатившись растяжением, и заработав травму плеча, после чего не бросился наутёк, а нанёс по два точных удара. Сначала одному, а потом и второму обидчику. Бил какой-то заточкой и сразу вывести из строя своих противников не смог. Это только в кино, один удар приводит к моментальной смерти. В реальности всё куда иначе. Даже ранение сердца не всегда приводит к должному эффекту. Адреналин может подарить и десять и двадцать секунд жизни. Так вышло и в этот раз. Усатый успел отбежать шагов на пять, как глухой выстрел нагана прозвучал неожиданно и сухо, словно треснула сухая ветка под ногой опытного следопыта. Схватившись за бок, он завизжал и скрутился от боли, а стрелявший успел произвести ещё один выстрел и рухнул лицом вперёд.
  Подбежав к месту схватки, я выхватил из кармана очки, нацепил на нос, нажал на браслет и, направив овал границы портала на мостовую, подтянул уже больше булькающего, чем скулящего усатого к остальным и активировал переход.
  'Корабль, со мной три объекта, мне нужно допросить их'.
  'Отклонено. Жизнедеятельность одного из объектов прекращена.
  'Оставшихся двух, пятнадцать процентов от идеала, операционные швы'.
  'Принято'.
  Бугай открыл глаза и первым делом попытался встать, но тут же опустил своё тело на стул. Привязанные к подлокотникам его руки особо не смутили. Если сломать стул, то освободиться легко, а вот ошейник на горле, зафиксированный через цепочку - судя по перезвону колец - к стенному крючку выглядел уже куда серьёзнее.
  - Если ты способен своей шеей сдвинуть груз в три с половиной тысячи фунтов, - произнёс я, - то можешь попытаться. Анкерный болт, если тебе это что-то говорит.
  - Знакомое местечко, - осмотрев комнату, произнёс бугай.
  - Неужели?
  - Сосновка. Был тут пару раз.
  Химия воистину творит чудеса. Вещество, подобные пентоталу развязывает не столько язык, сколько притупляет настороженность, дают свободу мысли. И воздействие 'плёнки' Помощника по своей сути очень похоже.
  - Да, домик в Сосновке. - Я надел очки и мне стала видна золотистая плёнка 'самородка'. - Рассказывай.
  - А ты спрашивай. Только не тяни и трусы верни. Никогда себя так паршиво не чувствовал. Видно, зацепил меня крысёныш.
  - На волосок от сердца, - соврал я.
  На самом деле отвёртка задела желудочек, а вот второй удар приняло на себя ребро. Сейчас грудь бугая была перебинтована.
  - А кто это 'крысёныш'?
  - Коминтерновец, мать его.
  - Не любим стал, или грешки за ним?
  - Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Две титьки сосать стал.
  - Двойной агент?
  - Да кто их разберёт...
  - А сам как чувствуешь?
  - Не наш он.
  - А ты, наш, значит?
  - Лейтенант Громов. Всё остальное можешь прочитать в удостоверении.
  Я поднялся со стула, нажал на клавишу сифона и наполнил стакан водой с газом.
  - Пить хочешь, Сергей Витольдович?
  - Давай. Только если не вернёшь трусы, всё тебе тут обоссу.
  - Можешь начинать, - равнодушно ответил я и поднёс стакан, дав возможность сделать пару глотков. - После операции всегда пить хочется и мочиться. Я знаю.
  - Это хорошо, что много знаешь, - ухмыльнулся бугай, - значит, скоро помрёшь.
  Теперь мне стоило рассказать какой-нибудь правдивую и хорошо всем (пусть в определённых кругах) известную историю, сделать сравнение в свою пользу и задать нужный вопрос.
  - Был такой министр полиции Штибер. Если ты хорошо учился в своей школе, то вам должны были о нём рассказывать. Странно, что ты не знаешь. Он создал в Берлине одно пикантное заведение, которое назвал 'Зелёный дом'. Это был публичный дом, если ты не понял. Там процветали всевозможные оттенки разврата, культивировалось потребление кокаина и курение гашиша, и всё под чётким приглядом секретного отдела полиции. В клиентуру вовлекались повесы общества, важные чиновники, даже их жёны, представь себе. И когда тот или иной нужный Штиберу человек глубоко погружался в эту среду, то встречался с министром полиции, где ему делалось предложение, отказ от которого означал пулю в голову или петлю на шею. Секреты потекли полноводной рекой, и Штибер стал знать столько, что как бы не стал вторым лицом в Пруссии, если не поравнялся с Бисмарком. Во все времена, единственная беда тайной полиции заключалась в их неуёмном желании знать абсолютно всё. Мне, в отличие от вас, абсолютное знание не привлекает. Меня только интересует один инцидент с грузовиком и легковой автомашиной, произошедший на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов.
  - Ничего по этому поводу сказать не могу. Слышал об аварии, слышал, что эти делом занимались люди из горкома.
  'Объект не лжёт' - сообщил Помощник.
  'Сам вижу'.
  - Филип Рис Файмонвилл, кто он тебе?
  - Шпион. Пару дней ходил за ним.
  - А напарник твой?
  - Спросите у Бени сами.
  - Я один раз скажу и больше повторять не стану. Не отвечаешь на мой вопрос - будешь отвечать под воздействием электрического тока.
  Громова как скрутило. Не иначе, как выглядит пытка под током, представлял, а может, был свидетелем. Без всяких дополнительных угроз он ответил:
  - Его прислали из Москвы двадцать дней назад. Он креатура Маленкова.
  'Просто замечательно. Маленков всплывает второй раз за два дня. Вот честно, я теперь даже не знаю, буду ли я сожалеть, что реаниматор принял Громова, а Беня не дотянул каких-то пары секунд'.
  - Что ж, я случайно наткнулся на тебя и будет правильно отвезти человека потерявшего сознание в больницу.
  - Подожди! - Громов попытался прищуриться, но направленный в глаза свет, мешал. Рассмотреть оппонента никак не получалось и он схитрил:
  - А что у тебя с левым глазом?
  - На лице маска, даже не пытайся провернуть эти дешёвые фокусы. Отдыхай.
  Манипуляторы обхватили тело Громова и он обмяк, а вслед за этим пропала голограмма домика Юли.
   'Корабль, пожалуйста, следующего. Обстановка каюты парохода 'Ciudad de Tarragona', море, скорость двенадцать узлов. Объект не фиксировать, состояние здоровья десять процентов от идеала'.
  'Принято'.
  То, что усатый довольно странный тип, я уже догадался, а вот то, что сканирование выдало сведённую татуировку, было неожиданно. Вернее её смысл. На кой ляд советскому человеку быть навсегда с Дженни? Вокруг меня выстроилась узкая каюта с ковровой дорожкой на полу, двухъярусная койка, прикрученный к палубе стол, вращающийся стул со спинкой, открытый иллюминатор и пейзаж испанских мастеров в золочёной раме на стене. На нижней койке лежал усатый, прикрытый тонким хлопковым одеялом.
  - Доброе утро, - сказал я по-английски. - Как самочувствие?
  В ответ молчание.
  - Через час сорок будем проходить Босфор и вам лучше начать говорить и двигаться.
  - Я советский гражданин, - ответил усатый по-русски.
  - Вас раненого подобрал в Ленинграде наш соотечественник. Щедрый малый, скажу я вам. Отвёз к доктору, оплатил лечение. Вы две недели находились без сознания и бредили. В бреду человек говорит на родном языке, это даже ниггеры в Гарлеме знают. Я как на исповеди скажу: знать не хочу, кто вы на самом деле, но нам с парнями заплатили, чтобы мы доставили вас до консульства в Анкаре. Дальше уже сами. Отдыхайте, а я пойду, поднимусь на палубу и скажу ребятам, что вы очнулись. Жаль, что этого не случилось раньше, и я не пропустил дежурство. Вы уж извините, но дышать здесь тяжеловато.
  Из иллюминатора струился морской воздух, но даже он не перебивал стойкий запах мочи, слышался крик чаек, и ощущалось слабое трясение корпуса судна. Усатый дождался, пока человек выйдет за дверь, и стал озираться. Зрение потихоньку возвращалось, и он стал видеть контуры, а потом и всё остальное. Наконец он попытался привстать с койки и чуть не завалился обратно. Оперевшись на край стола он всё-таки встал на ноги. Постели как таковой на койке не было. Панцирная сетка, два свёрнутых тонких матраца с простынями и пространство между ними. Под сеткой находилось корыто для стирки, и запах шёл оттуда. Усатый пожал плечами. Теперь стало понятно, отчего он голый. Без сознания утку не попросишь. На столе, прямо на обёртке из-под шоколада лежала горсть изюма. Схватив несколько сушёных ягод, он принялся быстро пережёвывать.
  'Чёртовы янки, - пробормотал он. - Совсем не осталось сил. Наверно только поили через трубочку, а шоколад сожрали сами. Как же мне вернуться назад?'
  Возле умывальника находился двухстворчатый шкаф. Усатый распахнул створки шкафчика для одежды и обнаружил чужие вещи. Брюки, носки с подтяжками, трусы до коленей, белую рубашку, жилет, шляпу и коричневые туфли. Отдельно лежал бумажник. Он принял свою излюбленную позу, когда ладони упираются в бока и сразу же охнул. На правом боку, со стороны спины он почувствовал шов. Усатый повернулся к дверному зеркалу, рассмотрел свой бок и продолжил изучать содержимое шкафчика. Не прошло и минуты, как у него закружилась голова и он свалился.
  'Корабль, пожалуйста, помести объекта 'Усатый' в комнату 0-3. Режим содержания обычный'.
  'Принято'.
  Дверь отделения распахнулась, и в неё вкатился блестящий, как зеркало, стальной ящик. Медицинская сталь отдавала чем-то фиолетовым и когда тележка с лекарствами двигалась по залитому солнцем полу, казалась, что за ней идёт радуга. Громов посмотрел - та самая сестра, которая, как и доктор, неустанно заботились о нём эти дни. Медсестра была красивой женщиной, и перемещалась по палате в прямых белых брюках и белом же халате на пуговицах без воротника. Чёрные волосы были стянуты в косу на затылке, и она, толщиной в детскую руку выбивалась из-под завязок на шапочке. Грудь женщины не отличалась размерами, но выглядела притягательно. Лицо закрывала марлевая повязка, и лишь цвета обсидиана, немного раскосые, как у восточных женщин глаза, блестели и заставляли следить за ними. Она открыла тележку с лекарствами, поставила на металлическую крышку маленькие бумажные стаканчики с красивым рисунком деревьев на фоне озера, сверилась с процедурным листом и следом выставила бутылочку с носиком для удобного питья.
  - Сергей Витольдович, одна красная, одна жёлтая и витаминка, - проворковала она.
  - Когда меня выпустят? - спросил Громов.
  - Выписка после обеда. Хорошего дня.
  Громов проглотил таблетки, запил водой и, закинув руки за голову, попытался напрячь мышцы груди. Пока было больно. Плюнув на всю эту гимнастику, он завалился на подушку. 'Когда ещё удастся так выспаться...' - засыпая, подумал он.
  
  ***
  
  Возвращение в санаторий я осуществлял вновь из портальной точки Осиновецкий маяк. Только в этот раз на грузовике с испанскими деликатесами и полуприцепом, заполненным апельсинами. Диктатор Франко объявил своему народу, что ради идеи следует подтянуть пояса и держаться. В эти времена многие так говорили, что обещать ничего кроме трудностей впереди не могут. В Испании сейчас жуткий дефицит с топливом. Американцы контролируют каждый танкер , уходящий от них и каждую тонну вольфрама, отправляемую испанцами в Германию. Американцы вообще всё любят контролировать и глупо утверждать, что деньги пахнут. Смею всех заверить, что после того, как доллары попадают в банк, любой запах исчезает. Не иначе, в каждом банке восседает демон с ёршиком и протирает купюры. Но вернёмся к солнечной Иберии. В настоящем времени тот, кто имеет большую неучтённую баржу с бензином, в Испании очень уважаемый человек. Особенно в пригороде Малаги. Это в портах Сан-Себастьяно и Бильбао, бензин можно купить, но ни как не на восточном побережье, а уж особенно в тех провинциях, которые не поддерживали живодёра Франко. Я называю своего торгового партнёра сеньорита Вишенка, а меня, знают как сеньора Черешня, потому что я симпатизирую коммунистам. Жениха Вишенки казнили путчисты за помощь республиканцам, и с тех пор она ходит во всём чёрном. В этих местах это совсем не редкость, особенно для посёлков контрабандистов. Иногда, я появляюсь тут, в своём маленьком домике в Аране, недалеко от причалов по соседству с церковью и тогда местный священник извещает Вишенку. Они не спрашивают, зачем мне столько дорогущей ломо (испанская колбаса) и хамона, а я в свою очередь, не интересуюсь, что они делают с бензином. Цитрусовые и оливковое масло я покупаю за доллары, но садов здесь не много и поэтому приходится заранее договариваться. Священник, носящий распятие вместе с серебряной песетой посвящён в бизнес и через его связи из Португали привозили вольфрамовый концентрат. За тонну я плачу 1150 долларов, предоставляя свои самосвалы, экскаватор и топливо, когда в штатах закупочная цена далеко уже за три тысячи. Но дело совсем не в деньгах, хотя экономика должна быть экономной. Мои пятьсот тонн это недополученные пятьсот тонн Германией. В СССР концентрат не идёт, только чистый металл и изделия. Штамп 'Осиновая роща' на свёрлах, фрезах и резцах воспринимаются рабочими ленинградских заводов как не убиваемый инструмент. Через профкомы предприятий они выдаются ограниченными партиями и Раппопорт, похоже, теперь вхожа к любому директору в любое время не зависимо от уровня совещания. Ну, может ещё и потому, что мы поставили на Ижору фрезерные и токарно-винторезные станки 'Monarch' и Исааковна хвасталась, что в ящиках пришло ещё с десяток.
  А тем временем я уже подъезжал к яхт-клубу. Притормозив у съезда, я отвернул чуть влево и остановил машину у забора. Техники, которая раньше здесь стояла в большом количестве, уже нет. Бригада переехала на окраину Борисовой Гривы, а вместе с ними и бытовки. Вызвав сторожа посредством автомобильного клаксона, я дождался, пока прибудут Андерсон и исполняющий обязанности капитана яхты Ричард Смоллетт. Оставив для них апельсины и деликатесы, я спросил у капитана, чем он собирается заниматься после окончания контракта. Старик призадумался.
  Мало найдётся учителей истории, обществознания или экономики, которые не порицали бы в то или иное время за философию созидательного эгоизма, которую Ричард проповедовал в своих делах в пику альтруизма. Смоллетт жил для себя, не предполагал и не требовал, чтобы другие жили на его благо. Как капитан, он требовал порядка и подчинения, а в жизни, за бортом корабля ненавидел эксплуататоров и эксплуатируемых, считая за дерьмо и тех и других. Ричард жил ради одного: ходить по воде под шум двигателей или хлопанье парусов. Он хотел, чтобы его оставили в покое, и он мог придаваться своему любимому занятию, заодно, как он говорил: 'улучшая всё человечество своим отсутствием'. Иными словами, на берег его можно было выпускать как самого злостного рецидивиста на свободу, то есть только на пару часов.
  - Я слышал, дома стали усиленно клепать стальные скорлупки, - почесав бороду, ответил он. - И совсем скоро станет не хватать капитанов.
  - Да, на верфях строят новый флот, который собирается возить грузы в Англию. Слишком много британских кораблей пошло на дно.
  - Я потомок славных пиктов, что мне те томми?
  - Ты спросил, я ответил.
  Капитан Смоллетт помялся, переступая с ноги на ногу и произнёс, отрывисто, словно после каждого предложения делал глоток портера:
  - Парям нравится, камбалу мне за ремень. Их уважают, рядом хорошие девушки, а не портовые двухдолларовые шлюхи. Опять же, хорошее жалованье.
  - Отличное жалованье, ты хотел сказать и самые красивые девушки.
  - Пусть так, я редко вынимаю свой стручок, но парни довольны.
  - Так что решил?
  - Парни довольны, я говорю. Камбалу мне за ремень.
  - А если и тут станет жарко?
  - Так вот отчего ты спрятал под брезент ту многоствольную штуку? Знаешь, мне, как говорят тут - похер. Не делай такие глаза, местная школьная учительница лично объяснила значения этого выражения и тайны старого русского алфавита. Я не умру на земле, и в землю меня не зароют.
  - Я услышал тебя, Ричард Смоллетт. Когда тут начнётся, все суда перейдут в ведомство ВМФ. Я постараюсь сделать так, что бы яхта осталась со своим экипажем и выполняла только те задания, какие я посчитаю нужным. Если что-то пойдёт не так, я переправлю вас в штаты.
  - Парни довольны, но придётся доплачивать. Особенно тому, кто станет за той твоей штукой.
  - Договорились. За день перед окончанием контракта подпишем новый. Кстати, кого ты назначишь в зенитчики?
  Не задумываясь, капитан назвал Роберта. Его предки из Эдинбурга, а там все немножко нахалы и безумцы, в общем, 'шуба без штанов'. Именно такой безбашенный матрос подойдёт лучше всего, к тому же, парню не помешает пара лишних долларов.
  - Пожалуй, я пойду, - прокряхтел Смоллетт.
  - А почту? Газеты?
  - Мне писать некому, а газеты я не люблю. Если решат вновь возобновить гонки на кубок Америки, меня известят. А за почтой пришлю механика, пусть заберёт.
  Механик подошёл с паровозником Патриком. По советской классификации, Патрик машинист второго класса и это почти элита. Он с лёгкостью сумел бы подтвердить высший класс, но он 'жёлтая собака', так как игнорирует профсоюз и считает их гиенами от пролетариата. По понятным причинам, в США, классность ему не подтвердить. Ему за шестьдесят, пятеро детей и уже семь внуков. В России, кроме хорошего заработка его ничем не удержишь, да и к деньгам у него отношение ветреное. Весь заработок по контракту он оставил в штатах. Патрик без труда находил себе место, но нигде не задерживался слишком долго, получая ровно столько монет, сколько ему было нужно. Тут кормят бесплатно, штаны и рубаха у него есть и он надеется на премию за обучения своего помощника, половину, из которой он пропьёт. Только каким образом помощник сдаст экзамен, он не представляет. Отзываясь о его умственных способностях, он говорит: 'У тебя едва хватит ума, чтобы в воскресенье не опоздать в церковь'. В контракте хоть и указано о вежливом обращении, просто по-другому он не может. Рыжеволосый ирландец ещё не решил, но скорее всего, уезжает.
  Передав вчерашние вашингтонские газеты, я отправился на поиски Заболотного. Завтра-послезавтра он заканчивал первичные дорожные работы возле Ириновки, и им предстояло готовить фундамент под топливохранилище.
  Говорят, в тридцать третьем году в королевской семье, Елизавете и её сестре Маргарет, отец привёз домой двух щенков породы корги по имени Дуки и Джейн и они были настолько умны, что приносили к постелям девочек туфли ещё до того, как они проснутся. Не стану оспаривать правдивость этого события, но Заболотного я застал не на дороге, а за разметкой фундамента. Чутьё у него что ли? Валера смотрел в нивелир и показывал пальцами, на какую высоту нужно поднять линейку, после чего махал рукой, разрешая забить гвоздик. Помощником у него выступал местный мальчишка. В принципе, держать линейку и забивать гвоздик может и не высококвалифицированный работник, но в бригаде таких нет.
  - Товарищ Заболотный.
  - Товарищ директор.
  Мы поприветствовали друг друга и пожали руки.
  ֫- Как успехи, Валера?
  - Котлован отрыли, подушку уже утрамбовали. Привлечённые из местных пилят доски для опалубки. Вопрос в арматуре и бетоне, если планы не изменились.
  - В смысле?
  - Да председатель всё интересуется. Это зачем? Тут почему? А так лучше будет. Лезет, куда не просят. Ну как ему объяснить, что по проекту ёмкости будут лежать горизонтально? А он мне всё рассказывает про физические нагрузки.
  Странно, вроде и давал пояснение, что времена нынче далеки от мирных, но видимо пытливый ум не даёт председателю покоя. Так-то он по-своему прав, по нынешним технологиям гораздо проще сварить из железных листов большущий бак на прочном фундаменте, но из соображений секретности лучше выкопать яму и положить туда цистерну, закрыть плитой и присыпать землёй. Да ещё поверх ежевичных кустов насадить, или еще, каких колючек. Было и ещё одно 'но', о котором я не стал бы говорить ни Николаю Ивановичу, ни Заболотному. Когда ёмкости будут закреплены, подключена насосная станция, поставлен генератор и возведена прочая инфраструктура, совсем рядом, в земле окажутся три резервуара по двадцать тысяч кубических метров. И до поры до времени, о них никто знать не будет.
  - Николаю Ивановичу положено проявлять интерес, - ответил я. - Вы на другой объект перейдёте, а ему за хозяйством смотреть.
  - Да я не против, - пошёл на попятную Валера. - Просто жутко отвлекает от работы эти беседы.
  - Ладно, поговорю с ним. Планы не изменились.
  
  ***
  
  Если чему-нибудь и научился лейтенант Громов после школы при УНКВД, кроме чистки сапог, так это не показывать виду, что чего-то не знаешь и не понимаешь. Он чётко осознавал эту аксиому и, проснувшись, постарался не показать и грамма удивления. Гранитный пол уютной палаты превратился в деревянный, с давным-давно крашеными досками. Пахло карболкой, хлоркой и ещё чем-то. Вместо накрахмаленного и чуточку хрустящего постельного белья, под ним лежала серая, застиранная простынь. Солнечный свет не играл зайчиками на хромированных поверхностях вследствие отсутствия таковых, как и самого солнца. Над потолком тускло светила единственная лампочка в бумажном абажуре. За столом сидела медсестра в белой шапочке и что-то писала, периодически опуская перо в чернильницу. На её подбородке свисала марлевая повязка, но у неё не было толстой чёрной косы и обсидиановых глаз. 'Если это выписка, то я нападающий 'Зенита' (до 39 года клуб назывался 'Сталинец')' - подумал Громов и спросил:
  - Выписываете уже?
  - Ты о чём, сынок? - медсестра наклонилась в его сторону, и Громов увидел лицо пожилой женщины. Седые волосы, изборождённое морщинами лицо, смертельно усталые, подведённые карандашом глаза и бледно-розовая, совершенно лишняя помада на губах.
  - Сказали, выпишут после обеда, - тихо произнёс он.
  - Так тебя только привезли. Вот, оформим, а потом и о выписке поговоришь. А раз ты очнулся, то сообщи-ка свою фамилию и имя, да где трудишься.
  Громова не на шутку прошиб холодный пот. Он внятно произнёс требуемые данные и заикнулся об удостоверении.
  - Была с тобой одёжка, - произнесла медсестра. - Только есть ли там документ, я не знаю.
  - Да как так? - не удержался Громов.
  - Тебя, сынок, скорая в Юкках подобрала. Побитого, в крови, да в детскую больницу, что ближе всех оказалась.
  - А сейчас...
  - В третьей ты, на Приморской.
  Громова стало потряхивать.
  - Так это ж психушка, - выдавил он сквозь зубы.
  - Психиатрическая, - поправила его сестра.
  - Да какая разница! Меня в сердце ранили.
  - Да не трясись ты. Вот как оформим, доктор тебя осмотрит, так ты ему о своих делах сердечных и расскажешь.
  После этих слов дверь отворилась, и вошёл доктор. Если бы прошло сорок-пятьдесят лет, то Громов со стопроцентной уверенностью мог бы сказать, что этот врач совсем недавно осматривал его. Только с поправкой на возраст.
  - Ну что, Центавра Парсековна, - тяжело прокряхтел доктор, словно после каждого сказанного слова из него высыпался песок. - Как наш пациент?
  - Плох, Юпитер Сатурнович, - вставая, произнесла она. - Delirium tremens. Белая горячка.
  Шаркающей походкой врач подошёл к кровати, пощупал пульс у Громова, а затем прикоснулся ледяной ладонью к его лбу.
  - И точно. Белый, горячий, совсем белый.
  Сергей Витольдович Громов пришёл в себя в подворотне на улице Связи. Рядом с ним лежал Беня, его недавний напарник, присланный из Москвы на усиление. Недавний, потому что остекленевшие глаза, промокший от крови пиджак и некрасиво открытый, словно оскаленный рот, точно сообщали о смерти. Пытаясь осознать увиденное, Громову стали приходить в памяти совершенно нелепые истории и лишь пошевелив правой рукой он заметил свой револьвер, от которого пахло ружейным маслом и сгоревшим порохом. 'Я стрелял, - подумал Громов, - но в кого? Крысёныш!' Попытавшись приподняться, в груди стало нетерпимо больно, и он почувствовал, как что-то горячее потекло по рёбрам, по животу и стало сложно дышать.
  - На помощь, - прошептал он, и, приложив руку с револьвером на рану, потерял сознание.
  
  ***
  
  Личность сотрудника из аппарата Белого дома вызвала у Джозефа Эдварда Дэвиса улыбку: это был Ирви Стивен, пресс-секретарь президента, ведавший всем и одновременно ничем. Джозеф и Ирви дружили с тех пор, как после войны, в двадцатом году бывший фронтовой корреспондент пехотного полка от газеты 'Stars and Strips' вернулся в Соединённые Штаты и стал помощником Рузвельта. Тот как раз выдвигался кандидатом от Демократической партии на пост вице-президента, а Джозеф (уже имевший опыт в президентских компаниях ) не стал скупиться с финансированием. Их познакомила будущая жена Ирви, Хелен Ренн. С тех пор они встречались в Вашингтоне как на деловой почве, так и в часы развлечений, и Джозэф ещё несколько лет назад решил, что Стивену всегда можно довериться. Обладая недюжинным умом, он знал всю подноготную каждого сенатора и конгрессмена и пользовался абсолютным доверием президента Рузвельта. Природа наделила Ирви почти неотразимой для женщин внешностью. Его сравнивали то с одним то с другим актёрами, блиставшими на подмостках Нью-Йорка и в кинокартинах Голливуда. Незнакомые люди нередко принимали Стивена за олуха, но уже на следующий день убеждались в своём глубоком заблуждении (глупый и невлиятельный человек, ни в жизнь бы не стал заместителем Министра обороны США в 1949г.).
  - Джозеф, привет, старина, - сказал Ирви, оставляя чашку с кофе в сторону и протягивая руку для рукопожатия.
  - Рад тебя видеть, Ирви. Как Хелен, как дети?
  - Спасибо, Хел будет рада тебя увидеть вместе с Марджори. В следующую пятницу, вечером мы тебя ждём.
  Джозеф позволил себе улыбнуться. Когда состояние твоей супруги превышает твоё собственное в четыре с лишним раза, сложно совладать с такой женщиной.
  - Боюсь, Марджори настолько занята перебиранием русских сокровищ, что врятли успеет прибыть в Вашингтон к пятнице.
  - Нет проблем, приходи с подружкой.
  - Договорились. По крайней мере, я окажусь в хорошей компании, когда меня привлекут к ответственности за получение презентов от фирм, выполняющих оборонные заказы.
  Ирви скривился, словно надкусил кислое яблоко.
  - Очень смешно. Ты же хорошо знаешь, существующее на сей счёт правило: десятина для друзей. Так что всё же привело тебя в этот храм демократии?
  - Помнишь, я позвонил тебе на днях и сообщил о гибели английского линкора.
  - Прекрасно помню. Ты был первый, кто в штатах узнал об этом.
  - Я не был первым, Ирви. И уж точно не мог знать точные координаты затопления, которые вы передали нашим союзникам ещё до того, как Черчилль узнал об инциденте.
  - Об этом никто не мог знать.
  - Тем не менее, кто-то же узнал, - с лёгким укором произнёс Джозеф.
  - Что было, то прошло. - Ирви небрежно махнул рукой.
  - И поэтому я здесь. Я привёз плёнку, и тебе стоило бы поторопиться подготовить помещение для просмотра.
  - Джо, в должен знать, что на плёнке, перед тем, как сообщу президенту.
  - В том то и дело, что я сам не знаю, что там. Это было требование того человека, который последнее время передаёт мне очень интересные факты. И как он мне сказал, здесь документальное подтверждение сказанного им. Так что о конкретике я могу лишь рассуждать.
  - Может, тебе лучше пообщаться с разведкой?
  Дэвис просто улыбнулся на это предложение и даже не счёл нужным отвечать. То, что он не в кабинете министров, вовсе не означало, что ему не достался портфель. Он числился специальным помощником государственного секретаря, и этого было вполне достаточно.
  - Обожди, я доложу.
  Уже в дверях Ирви остановился и спросил:
  - Информацию по Гессу тоже он передал?
  Глаза Дэвиса излучали вселенскую печаль, и Стивен понял, тоже.
  Насколько фильм впечатлил Рузвельта, можно было понять по его минутному молчанию. Президент сидел в своём кресле-каталке, сжав пальцы, и двигал челюстью, словно во рту что-то мешало. Наконец он спросил:
  - Джозеф, скажи мне, старый друг, с какой целью ты отвлёк меня от важных дел? Я и без всего этого представляю, что война это жуткое зрелище.
  - Фрэнк, мы давно знаем друг друга, и я не стал бы беспокоить тебя по пустякам, а уж тем боле отвлекать просмотром киноленты. Вот уже второй год подряд я получаю очень интересную информацию с такой оперативностью, которой могла бы позавидовать любая разведка мира. И как я много раз убеждался, не ту секретную информацию - настолько секретную, что ей владели в Лондоне, Берлине, Москве, Риме и даже Токио, а эксклюзив.
  - Это как-то поможет нам выползти из того дерьма, которое я до сих пор разгребаю после Герберта Гувера?
  - Я бы поставил на это пару тройку миллионов.
  Глаза Рузвельта заинтересованно взглянули из под стёкол.
  - Спрашивать, кто этот добрый самаритянин смысла нет?
  - Она исходит от одного человека, и он сейчас находится в России.
  - Не удивительно, - скептически буркнул президент. - Ты же долгое время работал с коммунистами.
  Джозеф ни обратил внимание на подколку. Его не без оснований считали сочувствующим СССР, а то, что он проводил время в России с очень большой выгодой для себя, так в этом ничего удивительного и не было. Так все поступали, и это не служило достаточным оправданием лоббировать интересы Сталина.
  - Это наш человек, Фрэнк. Крупный землевладелец из Невады. Просто сейчас он делает бизнес в советах.
  - И что он хочет?
  - Он просил передать тебе письмо.
  - Только и всего? - улыбнулся Рузвельт.
  - Тебе не показалось странным, что в качестве почтальона пришёл я?
  - Значит, он хочет быть уверен, что его письмо не только доставят, но и прочтут. Кстати, насколько дорога марка?
  - Фрэнк, я думаю, ты и сам знаешь, сколько берут твои помощники с простых американцев, чтобы их письмо попало тебе на стол.
  Рузвельт ухмыльнулся. Он знал.
  - Скажу по секрету, - продолжал говорить Джозеф - этому человеку я бы и сам доплачивал, лишь бы он слал письма.
  Дэвис вынул конверт из внутреннего кармана пиджака и передал его президенту.
  - Джо, обещаю, я отнесусь к письму со всей тщательностью.
  По прибытию домой, Дэвис швырнул в стакан пару кусков льда, заботливо принесённой молоденькой чернокожей служанкой Мэнни, налил себе виски, и задал вопрос, в надежде, что прислуга забылась:
  - Звонил кто-нибудь?
  Мэнни склонила голову, стараясь не смотреть в лицо хозяину.
  - Нет, масса Джо.
  - Почта, телеграмма?
  - Утренние газеты на столе в кабинете, масса Джо.
  - Ты хороша девочка, Мэнни, подойди ко мне.
  Джозеф погладил служанку по плечу и слегка надавил, заставляя ту присесть на коленки.
  Телефон зазвонил так внезапно, что Дэвис выронил стакан. Мэнни хотела подойти к трубке, и одновременно помочь хозяину справиться с казусом. Поняв по сверкнувшим глазам, что телефон сейчас в явном приоритете, она ответила на звонок.
  'Дом Джозефа Эдварда Дэвиса. Слушаю вас. Одну минуту'.
  - Масса Джо, - закрывая микрофон платком - это тот господин, о котором вы говорили.
  Джозэф было дёрнулся, но взяв себя в руки, вальяжно подошёл к телефону. Мэнни в это время стала промакивать платком пролитый виски на брюках, в том самом месте. Впрочем, Дэвис не препятствовал, он много чему не препятствовал. В эти моменты он ощущал себя подобно Юлию Цезарю, по слухам, делавшего несколько дел одновременно.
  'Мистер Дэвис, вы знаете, во что вышло Германии построить 'Бисмарк'? Почти двести миллионов рейхсмарок. Вы знаете, какие ставки страховых премий у Ллойда последнюю неделю? Двадцать пять долларов на каждую страхуемую сотню. Возьмите ручку и записывайте координаты местоположения 'Бисмарка' на этот час. Пусть колокол с 'Лютина' вновь оповестит маклеров в Ллойд'.
  Мэнни так усердно заботилась о хозяине, что Джозеф икнул, и ему послышалось, 'чтобы обязательно спасли кота' или всё же не послышалось.
  - Я всё понял, - произнёс в трубку Дэвис.
  
  ***
  
  Договор - это ряд чётко поставленных обязательств, на которые возлагаются вполне конкретные надежды. Все эти: мы работали, но кто-то не доработал, мы старались, но что-то пошло не так, действуют лишь в стенах дошкольных учреждений. Во взрослой жизни такое проявление ответственности влечёт за собой потерю репутации. И сегодня у меня состоялась весьма неприятная беседа с представителем пятого инструментального цеха. Речь шла об изготовлении пробной партии пулемётов 'ЛАД'. Завком Зимин клятвенно пообещал мне, что как только станочный парк разместится под крышей, то сразу же 'начнут точить и строгать'. По результатам, курочка яичко не снесла. Одним словом, балабол этот Зимин. Только и делает, что считает себя необычайно умным, обречённым существовать на заводе, где одни идиоты, которые только и делают, что пытаются воспользоваться его гениальными способностями и термины у него, как на кустарном производстве артели 'Кривые руки'. Даже общаться больше не хочется. По телефону, ничего не понимающий начальник участка Сидоренко объяснял, что только сегодня и совершенно случайно узнал о договорённости. И то, после моего общения с главным технологом, который интересовался некоторыми марками сталей. Сказать, что я был сбит с толку, значит, почти ничего не сказать. Не то чтобы я растерялся, что любые готовые сорваться с языка выражения приходилось отбрасывать как совершенно неуместные. В результате я так ни слова и не сказал. А уж на том конце провода наверняка сделали из моего молчания свои выводы. Но теперь, тщательно взвесив все за и против, я начал оценивать ситуацию более спокойно. Да, она была возмутительна, она была немыслима, но всё-таки случилось то, что случилось. Забирать станки я не стану, а вычеркнуть Зимина вместе с его подружкой Сарой Наумовной из списка 'близкого круга' - запросто. Жалко, конечно. Такие перспективы открывались в Колпино, но не срослось. Странно ведь вышло. Не отягощённая ни коммунистическими заветами, ни строгой моралью Елизавета, уже через несколько дней после нашей встречи подготовила план мероприятий, список сотрудников и перечень необходимого для них, расписав всё до копеечки. Более того, она умудрилась увлечь меня через ОСОАВИАХИМ своей задумкой по возведению общежития для молодых семей, решивших осваивать лётные специальности. И место подыскала и даже фонды кое-какие выбила, которых у неё и быть не могло. Понятно, что лётчики-механики это всё вокруг да около, но она смогла принести пользу. А профком завода, коммунисты, аж печать негде ставить, был горазд лишь на обещания. Видимо, лозунги, и пустой трёп крепко поселились в голове уволенного в запас младшего политрука. Но пулемёты от всех этих стенаний делаться не станут. А значит, если ты чувствуешь, что не владеешь полной информацией по данной проблеме, в этой ситуации следует найти того, кто более компетентен. И Елизавета Абрамовна нашла решение.
  'Знаете, - говорил я ей по телефону, - мне пришла в голову мысль: а вдруг вы сумеете мне помочь. То есть, я хочу сказать, может быть, мы сумеем помочь друг другу. Возможно, у вас есть такие знакомые, которыми я смогу воспользоваться, а у меня есть что-то, что может оказаться вам полезным. Мне нужны мастерские или даже лучше завод, на котором я бы смог разместить свои станки и начать выпуск продукции военного назначения. Горком Ленинграда меня поддерживает в этом вопросе, и товарищ Кузнецов пришлёт резолюцию'.
  'А что же, - отвечала она, - ваша дорогая Сара Наумовна не подсобила, у них же профильных цехов больше чем пальцев на руках? Или она уже ни о чём не думает, как только затащить в постель своего начальничка?'
  'Лиза, - отвечал я, - если бы мне нужно было отлить набалдашник для кровати или ещё какую-нибудь стеклянную фигуру, так у меня и свой есть... Глупостями заниматься некогда, вопрос серьёзный. Сможешь решить?'
  'А что мне за это будет?'
  'Луну с неба обещать не стану'.
  'Одной луной ты не отделаешься. Сделаю всё, что смогу'.
  Через подведомственный профком наркомата тяжёлой металлургии, она вышла на 181-й завод 'Двигатель' и смогла выбить и место и троих рабочих: слесаря, фрезеровщика и токаря. В десять утра ей была поставлена задача, а к семнадцати она доложила о выполнении. Пришлось просить товарища Сергея, дабы из Смольного на завод пришла телефонограмма.
  К одиннадцати часам на территорию завода, через ворота со стороны набережной Фокина (Пироговская) въехало два панелевоза с бетонными плитами и автокран 'Brockway'. Инженер по ТБ Розенгаузен указал подготовленное место, куда следовало установить плиты, и очень удивился той скорости, с которой крановщик, сварщик и двое подсобных рабочих сообразили площадку под станки. Действовали ребята слажено и видно, что далеко не в первый раз. Следом пошли монтажные чугунные плиты под четырнадцать тонн, устанавливаемые в две линии. Кран остался, а панелевозы уехали. Спустя тридцать минут доставили станки. Выгрузили, поставили по меткам, и пока уже монтажники 181-го завода фиксировали и 'шабрили' их, крутили винты опорных бабок, где точность меряется в микронах, явился парторг завода. Колобок средних лет, низенький и крепенький. Круглолицый, с тёмными волосами, прикрывающих небольшую лысину. Карие глаза закрывали очки в роговой оправе. Одет он был в рабочую спецовку и сапоги. Вот так посмотришь со стороны, от монтажников и не отличить. Парторг перебросился парой-тройкой слов с инженером, и 'пошустрил' в цех, чтобы через некоторое время вернуться с шестью рабочими. И вовремя, так как едва станины станков были выверены и закреплены, в ворота заехал ещё один грузовик, привезший гофрированный металл. Спустя сутки, на пустыре стоял небольшой металлический ангар и два технических здания. В одном расположился дизель-генератор Caterpillar D13000, а во втором станция для отстоя охлаждающих жидкостей. Заданный темп настолько понравился парторгу, что он поинтересовался, откуда такая ударная коммунистическая бригада и был удивлён ответом: 'Для членства в партии, трудиться нужно в два раза лучше. Пока не готовы'.
  В тот же день, когда объект был фактически сдан под ключ, на завод прибыла Елизавета Абрамовна. Приехала на такси, причём машина осталась дожидаться её. Заместитель начальника профкома Элла Леонидовна, по виду совсем школьница, с косичками и белыми носочками встретила её у проходной, передала записку охране от коменданта Шаганова и, узнав, что обещанный грузовик вот-вот должен оказаться здесь, перекинулась с ней парой слов. В основном, она задавала общие вопросы и фактически сама на них отвечала. В ходе беседы чувствовалось, что на языке у девочки крутиться один важный вопрос, но его она то ли стесняются задать, то ли присутствует ещё какая-то причина. И когда охрана сверила номера машины с пропуском, Элла напоминала вот-вот готовый лопнуть шарик.
  - Что привезли? Вы это хотели узнать, но не хотели говорить при посторонних? - дружески уточнила Елизавета Абрамовна.
  Элла Леонидовна кивнула.
  - Милочка, в нашей работе нельзя быть такой скромницей.
  - Меня только взяли на должность, две недели.
  - Вот оно как? - приобняв за талию, весело сказала Елизавета. - Слушай только меня и товарища Сталина. Значит, смотри. В грузовике есть хлам, хорошие вещи и очень хорошие вещи. Хлам - мужикам. Пусть они забирают себе все эти наборы инструментов для дома, грубые синие штаны и бочонки с пивом. Радиоприёмники и часы вручишь всем начальникам. Что останется, разыграйте. Только учти, в любой комиссии должны быть представители партии, комсомола и ты, как председатель. Даже гвоздь они должны получать только из твоих рук.
  - Так я тоже комсомолка.
  - Ты, в первую очередь, представляешь интересы всех рабочих.
  - Поняла.
  - Теперь про вещи, которые можно отнести к категории 'хорошие': это отрезы костюмной ткани и пальтовой; шерсть, оксфорд, и лён в рулонах. Есть ещё ситец и хлопок.
  - А что такое оксфорд?
  - Это как наша рогожка. Все ткани в лотерею. Как её проводить, есть отдельная инструкция. Теперь, очень хорошие вещи. Из тканей это шёлк и бархат. Два отреза директору завода и главному инженеру.
  - А почему не лучшим рабочим?
  - Потому! Наряды из такой ткани сами по себе штучные вещи. Чтобы пошить что-нибудь приличное из шёлка, потребуются большие деньги. Если жена рабочего изымет из бюджета семьи половину зарплаты мужа, то будет скандал. Хорошо, если обойдётся без рукоприкладства, а если нет? Вот прибежит жена этого рабочего вся в синяках и укажет на тебя пальцем, мол, из-за сучки этой всё случилось. Тебе оно надо?
  - Не надо.
  - С женским бельём всё понятно, всех баб обеспечь. Теперь основное - обувь. Вся обувь, как мужская, так и женская должна пойти простым рабочим. Если не догадалась, то поясню: ты представляешь интересы рабочих и самое лучшее отдаёшь им. Себе вообще ничего не бери. Я тебе на днях позвоню и скажу куда подъехать. Там и отоваришься.
  - Но это неправильно, - неуверенно возразила Элла.
  - У тебя какая зарплата, рублей двести пятьдесят?
  - Меньше.
  - То-то же. Получала бы ты тысячу, не было бы и вопросов. Развратила я тут тебя. Ты просто пойми, обязанных здесь нет. Завод попросили о помощи и в ответ поблагодарили. Могли бы и машину с картошкой прислать. А теперь, проводи ка меня к директору Розенштейну, мне с ним переговорить нужно.
  Новенький кожаный чемодан тёмно-коричневого цвета со знаменитыми замками-застёжками стоял открытый у изножья кровати. Два ремня, как бездыханные змеи, выполнившие свой долг, свесились язычками. В углу стояла закрытая сумка и шляпная коробка той же, что и чемодан фирмы, из того же материала и того же цвета. Из раскрытого чемодана выглядывало симпатичное платье кремового оттенка, только что из магазина. Рядом с сумкой валялись оригинальные босоножки-тапочки, немного пикантные, состоящие всего лишь из подмётки на каблучке и крошечной перемычки спереди. Поскольку дело шло к вечеру, а женщины относятся к своему отдыху очень серьёзно, Елизавета уже разобрала кровать. Оценив соблазнительность сего зрелища, я поставил 1:0 в пользу хозяйки квартиры. Я-то только на часок отлучился. Лиза, кажется, была удивлена и капельку смущена столь интимным видом своих покоев, и всё не могла сообразить, куда поставить цветы. Во всяком случае, она подошла к окну и плотнее задёрнула занавеску. Однако не стала поправлять постель, а уж тем более убирать соблазнительные ночные одеяния с глаз долой. Короткие ночные рубашки выглядят ангельски мило.
  - Положите свои вещи куда-нибудь, - тихо сказала она. - А я пока наберу в вазу воды.
  Её голос звучал спокойно, возможно, чуточку подчёркнуто спокойно, к тому же она отвернулась, чтобы я не смог заметить её покрасневшего лица:
  - Я никогда не приглашала мужчину сюда, домой.
  Взгляд карих глаз был ясным и простодушным. Она поворотом головы указала на массивный деревянный шкаф-истукан, который являлся единственной мебелью, кроме столика с зеркалом в комнате. Едва я разделся, как она повернулась ко мне. Если у неё и были какие-то проблемы с самообладанием или совестью, то она очень быстро их разрешила.
  - Прости, я ненадолго, - произнёс я.
  - Мне хватит и пяти минут, - сказала она. - Пяти минут простого женского счастья.
  
  ***
  
  Кое-что уже сделано, некоторые планы и вовсе не осуществились, но в целом, на начало лета я всё же был удовлетворён. Не нужно сейчас говорить о тех временах, о том, что якобы можно было что-то сделать и лучше. Одно совершенно ясно - сделали меньше, чем могли. Это как плохо вложенные деньги в акции. Дела шли ни шатко ни валко, не обанкротились но и не заработали сколько хотели. Но это не говорит о том, что я отказался от основных намерений. Структура не изменилась, просто будут внесены некоторые дополнения. Кто-то обвиняет меня в мизантропии, считая, что я всецело погружён в исследования, а кто-то наоборот, поговаривает, что я филантроп до самых костей. Но никто не знает, что на самом деле я из себя представляю. И этим я удовлетворён более всего. Вот и сейчас я сижу за столом и посвящаю свободное послеобеденное время заметкам. Безусловно, записывать победы и ставить плюсики в блокноте это отличное занятие для успокоения нервной системы и поднятия настроения. Жаль, что в подобных блокнотах, а они весьма похожи на бухгалтерскую книгу, существует правая и левая сторона.
  Юля закопошилась у барной стойки, раздалось бульканье, и она подошла с двумя наполненными бокалами и оставила один предо мною.
  - Вот ваш виски, шеф. Исключительно для расширения сосудов.
  - Благодарю. Присаживайся.
  Она отправилась к кожаному дивану, села и поставила свой бокал на край журнального столика. Вот откуда пошло это перекидывание ноги на ногу? Сто раз бы посмотрел на это незамысловатое и полное восхищения действо. Так и хотелось произнести: 'Юля, повтори ещё раз'. Но с движением ног я заметил - вот выработалась у меня такая привычка при определённых обстоятельствах помечать за ней такие мелочи - что к напитку она не притронулась. Это был нехороший знак. Я взял свой бокал в руку, краем глаза наблюдая за ней. Юля словно чего-то ждала. Я решил про себя: хватит тянуть время, - но отвратительное ощущение неопределённости продолжало меня мучать против моей воли. Совесть это или чувство вины? Даже сам в себе я сейчас не мог разобраться. Так всегда бывает, перед тем, как собираешься ввергнуть себя в пучину рискованных действий.
  - Тебя просили проявить активность?
  - Приказали, шеф, - ответила она, словно только и ждала этого вопроса.
  - Плохо. При цунами, вода сначала отходит от берега, и глупые люди бегут собирать рыбу. Ужасно, если побегут и опытные рыбаки. Волна накроет всех.
  Юля согласно кивнула головой, словно была уверена, что приказ активизироваться получила ни одна она. Потом она сказала:
  - Они неверно оценивают ситуацию. Я всё думаю о том, что там, - она указала пальцем вверх, - считают себя настолько хитроумными, что могут переиграть всех.
  - Помнишь, я рассказывал тебе о шахматной партии. Настоящие игроки обязаны быть самоуверенными и верить в свою победу.
  - А если победит тот, другой?
  - Обычно, в подобных играх, счёт побед и поражений приблизительно равный. Просто этого не хотят признавать победители, но оно так. Справедливо это или нет, это другой вопрос.
  Я нянчил свой стакан в ладонях, грел его, точно в нём было налито редкое бренди сорокалетней выдержки, и притворялся, будто рассматриваю бумаги на столе. Конечно, отчёт по отравлению Жданова сами по себе был любопытными: вещество было достаточно летучим (синильная кислота). Так что если бы медицинские эксперты, задействованные в этом деле, не соблюдали необходимые предосторожности и не работали с похвальной поспешностью, они бы ничего не обнаружили ни в крови, ни в остатках того, что скапливается в кишечном тракте; но сейчас совсем не это было важно. Потом я поднёс стакан к губам и сделал глоток. Присутствие льда только помешало бы мне распробовать всю гамму вкуса, однако напиток был слишком крепок.
  - Я чувствую, - вдруг произнесла Юля, - что этим летом произойдёт нечто нехорошее. Даже страшное. В моей жизни уже было подобное.
  - Правильно чувствуешь, и об этом, - я так же поднял палец вверх, - наверняка осведомлены. Майор ГБ Фитин уж точно. Так что всё обойдётся без тебя.
  Юля глубоко вздохнула.
  - Это даже не чувства, интуиция подсказывает. Но её к делу не пришьёшь.
  - Ты даже в момент откровений не можешь обойтись без гнёта твоей службы. Смотри, однажды перегоришь.
  Юля поднялась с дивана, пересела на стул и, подперев подбородок ладонями, уставилась на меня.
  - Я как Фигаро, служу двух хозяевам, - произнесла она.
  - Твоя интуиция тебя не подводит. Фюрер Германии подтвердил дату нападения на совещании два дня назад, тридцатого мая. Но вот в чём сложность, чтобы ты не доложила, тебе не поверят. Но ты можешь сообщить кое-что другое.
  Я открыл сейф и вынул фотографию.
  '26 мая начальник генштаба Хейнриксон обсуждал с германским командованием план нападения Финляндии на СССР. Наступление западнее или восточнее Ладожского озера. Можно ожидать участие до шести дивизий. Мобилизационные мероприятия начнутся после сосредоточения немецких войск для операции 'Зильберфукс'. В плане захват полуострова Ханко и Аландских островов'.
  - Важная информация не в обсуждении, а в операции 'Серебряная лиса', которая должна начаться с двадцать второго по двадцать девятое число этого месяца. Цели: Мурманск и захват месторождений. Можно добавить, что за сутки до дня 'Х', все немецкие суда станут покидать советские порты. В Риге и Ленинграде это легко проверить.
  - Потребуются доказательства.
  - Юля, даже если ты предоставишь карту генерального штаба с личной подписью Гитлера от восемнадцатого декабря, где он утвердил план 'Барбаросса', это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. К слову и начальник твой последует за тобой. Поэтому, чтобы ты не наделала глупостей, не сообщай ни каких дат.
  - Я не смогу этого сделать, - произнесла она полным грусти голосом. - Знать и не предупредить, это предательство. У меня брат служит на границе.
  - Где?
  - Под Таураге. Это Литва.
  - Я знаю, где это. Не повезло твоему брату, там 125-я СД держит линию в двадцать миль, а положено в три раза меньше. На помощь никто не придёт. Впрочем, напиши брату письмо. Я скажу, что ему нужно сделать.
  - Спасибо. Но всё это не отменяет исхода.
  - Тогда ставлю тебя в известность, что пятнадцатого июня ты вместе со мной летишь во Владивосток.
  - Мне заказывать билеты?
  - Спасибо, но с одиннадцатью пересадками - нет, мы летим своим самолётом. И вызови мне Храпиновича. Нам потребуется очень много рублей.
  - Насколько много?
  - Два-три миллиона. Мы летим выкупать корень женьшеня. Нужно восстанавливать потраченное лекарство.
  - Так мало? - решила пошутить Юля.
  - Ты права, берём пять. Цены на двухсотлетний корешок могут вырасти.
  
  ***
  
  Храпинович вошёл в кабинет и грузно опустился на стул. Ему было почти под пятьдесят. Напряжённая работа ума оставила на его лице лишь две небольшие морщинки, пересекающиеся над переносицей. Вообще благодаря здоровому образу жизни, достатку и любимой работе он производил впечатление человека без возраста. Работал много, но относился к той категории людей, для которых работа ни при каких обстоятельствах не бывает обузой. Читал он уже с очками, но в волосах сединки можно было различить, разве что пристально вглядываясь. 'Труд хорошо консервирует' - любил он повторять фразу своего отца, когда кто-нибудь интересовался секретом его почти идиллических отношений со временем. Но сейчас на него было жалко смотреть.
  - Тебя увольняют? - спросила его Раппопорт.
  Мужчина поджал губы, и могло показаться, что он вот-вот расплачется. Совсем обречённо он сказал:
  - Хуже. Меня убивают.
  - Заля, я серьёзно.
  Стянув чёрные ситцевые нарукавники и сложив их в стол, он всё же объяснил:
  - Мне предложили парабеллум и чемодан с мильёном долларов.
  - Миллион это замечательно. А зачем парабеллум?
  Храпинович давно знал эту несносную черту своей супруги (развод они оформили из-за сложившихся обстоятельств, в тридцать седьмом, когда Залман два месяца давал показания, и была вероятность получить срок), сначала высказаться, а потом подумать, но сейчас не стерпел:
  - Хиля! Охранять этот мульён до дверей банка.
  - Я поеду с тобой, и буду держать чемодан на коленях. Нет, я буду держать тебя.
  - Лучше звони в Торгбанк и заказывай деньги.
  После двух звонков и десяти минут общения, Рахиль Исааковна, закрыла рукой телефонную трубку и произнесла:
  - В банке денег нет.
  - Хиля, скажи, что меняешь доллары на рубли.
  Раппопорт последовала совету.
  - Денег не... и уже в трубку: 'Да, желательно сегодня. Лучше крупными. Какая комиссия? Это председатель профкома Раппопорт говорит, если вы не поняли. Как ваша фамилия, товарищ? Как? Не расслышала. Как это зачем? Я сейчас Александру Максимовичу позвоню. Вы и Науменко не знаете? Вот так бы и сразу. Ждите'.
  - Храпинович! Переодевайся в лучший костюм, мы едем в храм. Они на всю жизнь узнают, кто такая Рахиль Исааковна.
  
  ***
  
  Как только озабоченный своей судьбой Храпинович вышел от меня, я попросил Юлю соединиться с отделением милиции, где я писал заявление и разыскать лейтенанта Хорошенко. Минут через пять Юля ответила по селектору:
  - Вашего милиционера выперли в Кабаловку. То ли постовым, толи вестовым.
  - Юля, хоть пугалом. Разыщи.
  - Пробую шеф... о, ответили.
  Через минуту я разговаривал с Хорошенко.
  - Здравствуйте, Дмитрий Андреевич. Это Борисов, вы у меня заявление по 'Астории' принимали. Помните?
  - Здравствуйте, - ответил сонным голосом милиционер.
  - Нужна ваша помощь.
  - Снова с официантами разобраться не можете или опять деньги фальшивые мерещатся?
  - Нет, слава богу, больше не мерещатся. Мне тут груз один сопроводить нужно с товарищами и желательно ваше присутствие.
  - Я вообще-то на службе.
  - Дмитрий Андреевич, служба не волк, в лес не убежит. А вот пять червонцев улетят только ветер подует. Я за вами нашу представительскую машину сейчас вышлю, сообщайте адрес.
  - Какой тут адрес? От станции одна дорога направо. На избе флаг.
  - Через двадцать минут машина у вас.
  - Хорошо, жду.
  Вскоре Храпинович составил обоснование для банка и смиренно ждал на стуле, пока Раппопорт пересчитывала банкноты прямо у меня в кабинете и складывала пачки в высокий мешкообразный саквояж с широкой застёжкой. Процесс шёл быстро, женщина профессионально снимала обёртку, сгибала пачку и шустро перебирала пальцами, отсчитывая по десяткам, после чего делала отметку на листике. Возможно, она не завоевала бы приз на ежегодном чемпионате по пересчёту банкнот в Лас-Вегасе, но в случае выступления, достойно представила бы ленинградских кассиров. Наконец, последняя пачка опустилась в саквояж, и Храпинович умоляюще посмотрел на меня.
   - Товарищи, - сказал я. - Поедете на броневике в сопровождении вооружённого милиционера. Если что-то случится, не геройствовать.
  Тяжёлый и надёжный как паровоз, кадиллак шестидесятой серии с толстыми бронированными стёклами подъехал к центральному входу банка. Из передней открытой двери вылез милиционер с иностранным автоматом, поправил фуражку, взял оружие на ремень и помог отворить заднюю дверь, из которой выплыла - по-другому и не скажешь - Раппопорт в шляпке с вуалью. Следом за ней Храпинович, в старом, повидавшем не один десяток лет костюме, но всё ещё приличном и заслуживающим внимание с точки зрения историков моды и может быть производителей сукна, дабы понять, как они умудрились справить такой долговечный материал. Раппопорт ловко открыла багажник и, проявив изрядную сноровку, рывком, как штангист, вытащила внушительный чемодан и передала его бухгалтеру со словами:
  - Залман, только не думай о плохом. А то этот ценный саквояж обязательно раскроется прямо на ступеньках.
  После этих слов, Хорошенко достал из кармана платок и утёр лоб. За время поездки он изучил идиш и иврит и даже знал, что 'хатуль мадан' - это учёный кот Рахиль Исааковны, и он ловит мышей у соседей и приносит хозяйке, но напрочь отказывается ловить у неё в комнате, так как стережёт хозяйское добро. Уже после пятнадцати минут пребывания в её обществе он задумался, а не прогадал ли он с вознаграждением, ещё через пятнадцать, был точно уверен, а сейчас был готов доплатить из своих, но больше никогда не связываться с этой Рахиль Исааковной.
  
  ***
  
  'Сообщаю, что сегодня 01.06.1941г. объект 'Макропулос' предоставил в моё распоряжение фотографическую карточку, принятую на бильдаппарат о секретных переговорах Финляндии с генералитетом Германии. Карточку прикладываю.
  Прошу обратить внимание на упоминание об операции 'Серебряная лиса' и сроках её начала. Цель операции месторождения Кольского полуострова и город Мурманск.
  Объект обмолвился, что Гитлер подписал директиву нападения на СССР в прошлом году. Кодовое название 'План Барбаросса'. Перед началом вторжения будет отдан приказ о выводе из портов всех немецких судов.
  В блокноте объекта мною была замечена запись: 'Доставка в Ленинград 'Signal Corps Radio 268', отправитель 'Western Electric', прибытие Владивосток'. В процессе беседы меня поставили в известность о командировке во Владивосток 15.06.. Объект планирует купить корень женьшеня, для этого сегодня была обменена в банке очень крупная сумма денег.
  Агент Красивая.
  
  ***
  Получивший доклад по каналу 'Глина', товарищ Сергей поднял трубку и, набрав номер спросил:
  Срочно подготовьте докладную записку по 'Signal Corps Radio 268', компании 'Western Electric'.
  Через несколько часов он выслушивал доклад и посматривал на лист бумаги.
  '...Американцы сокращают по трём заглавным буквам (SCR-268) - радиолокатор армии США. Выпускается с прошлого года. Служит для обнаружения самолётов, наводки зенитной артиллерии и прожекторов. Размещается на трёх грузовиках и может быть автономна. Состоит из самой станции, электрогенератора на 15 КВт и высоковольтного выпрямителя. Аналог нашему РУС-2 'Редут''.
  - Спасибо, свободны. - Сказал докладчику товарищ Сергей и тут же забыл про РЛС.
  'Видимо, крепко его это место держит, - подумал товарищ Сергей, - раз стал заботиться о своей безопасности. Значит, в случае какого-либо большого катаклизма 'Макропулос' останется тут, а не сбежит. Станцию он сам не обслужит, для этого люди нужны и не абы кто, а специалисты. Опять-таки, за людским ресурсом, как обычно, он обратится к нему. Вывод: чьи специалисты, того и станция. Привозите гражданин буржуй станции ещё, а то одной мало. Только с женьшенем не совсем удачно вышло. Если прочесть записку агента 'Херсон', сообщившего об обмене невероятной суммы, то получается, что в СССР существует подпольный рынок ценных медицинских ингредиентов, о котором даже он не слышал. Непорядок. Впрочем, глядишь, и всю рецептуру потихоньку узнаем'.
  
  ***
  
  Выкатившийся из ангара завода обычный самолёт Lockheed Electra Junior 12 имел практическую дальность восемьсот миль, и мы могли, минуя московский аэродром прямиком лететь в Казань. Следующей остановкой для дозаправки был Свердловск, затем Омск и, пропуская Новосибирск, приземлиться в Красноярске. Оттуда в Иркутск, где стоило провести осмотр техники и следовать в Читу, затем в Тыгду и Хабаровск. Последняя посадка на аэродроме Владивостока. 4723 мили, сутки в воздухе. Но это для обычного. С доработками и идеальными двигателями, дальность полёта увеличивалась до одной тысячи ста миль, а крейсерская скорость возрастала до 268 мили в час. Что означало посадку в Свердловске, Новосибирске, Иркутске, Тыгде и Владивостоке. Разница налицо. 'Проживал' наш самолёт на запасном аэродроме, дальней авиации, а с этого дня и базовом 157-ого ИАП, откуда мы забирали товарища Жданова. В принципе, это он распорядился (очень уж он ему приглянулся), что бы 'Младший' прописался там, как запасной самолёт для экстренных вылетов. Так оно и вышло. Почти точно такой же, второй Junior покоился в соседнем ангаре. Вообще, с нашим приходом на аэродром многое изменилось в лучшую сторону. Особенно в бытовом плане, радиофикации и обеспечении сопутствующих служб. Скажу больше, в комфортабельные модульные домики переехала вся аэродромная служба, ютившаяся до этого в старом здании бывшей заготовительной конторы. Само поле теперь обзавелось одной полосой из металлических перфорированных лент и беда всех грунтовых аэродромов - проливной дождь, теперь не страшна. Трава скоро пробьётся через отверстия и будет неплохая маскировка. Новацию оценил и командир полка майор Владимиром Николаевичем Штофф. С ним у нас состоялась хоть и короткая, но продуктивная беседа, а находившийся поблизости Андерсон аж языком цокал, когда осматривал взлётное поле. В его голове не иначе крутились доллары, помноженные на фунт стали. Но когда в году всего семьдесят пять солнечных дней, арифметика становится другой. Вскоре он занял место пилота, наш лётчик пристроился в кресло рядом. Потом в качестве пассажиров залезли я с Юлей, механик, Сэм Болт, паровозник Патрик и Яшенька Раппопорт, сын сестры Рахиль Исааковны от первого брака. Отпускать шестнадцатилетнего 'вундеркинда' (так как аттестат получил на несколько дней раньше положенного) не хотели, но сам Яша настолько загорелся желанием, особенно когда ему вручили приглашение из университета и рассказали о стипендии губернатора Аляски Эрнеста Грининга, что объявил голодную забастовку, на пять часов. Этого оказалось достаточно. Конечно, не владей он азами английского, с ним бы даже разговаривать не стали. Но Яша чётко, хоть и с жутким произношением ответил на все заданные мною вопросы и совсем не удивлялся, что живёт он теперь в Питерсберге, хотя на норвежца (население города составляли норвежские переселенцы) совсем не похож. 'Аляска, как Сибирь, - рассказывал я ему. - Только чуток теплее и айсберги в море. А Питерсберг как Крестовский остров, с той лишь разницей, что там на тысячу населения больше, английский чуть лучше знают и вместо болот сопки. Жить ты там будешь всего ничего, главное отметиться у шерифа, и получить должность на консервном заводе. Старик Фунт всё обстряпает. А уж потом в Вашингтон, юбки хасидкам задирать'. Увидев Яшу в первый раз, я испытал разочарование: молодой человек выглядел далеко не представительно, обыкновенный юнец, каких много. Однако позднее, в ходе беседы, меня подкупили дружелюбие и здравомыслие Яши Раппопорт. Его голос звучал ласково и убедительно, почти певуче. Ему бы на радио выступать или работать переводчиком. Последнее было предпочтительнее и если всё пойдёт по плану, то Яша в скором будущем вновь окажется в СССР, но уже в составе посольства. Произношение ему поставят на раз, два, три, что даже оксфордский филолог определит в нём коллегу, а Дэвис сделает протекцию.
  Сложность нашего перелёта состояла в обслуживании и топливе. Хоть самолёт формально числился за Ленинградским ОСОАВИАХИМом, он считался нерейсовым и заправки по талонам (количество заправленного топлива заносилось в табель) не подлежал. Нужно было заранее договариваться, либо подвозить свой бензин. У нас был путевой лист перелёта, но я слабо представлял себе, как свести все концы в одну верёвку. Возможно, подошли бы какие-то взаимозачёты между обществом содействия и Аэрофлотом, но учитывая, что в стране советской с высокооктановым топливом всегда существовали проблемы, я выбрал второй вариант. Выйти из самолёта, заложить капсулу телепорта, и уже с помощью Корабля появиться с топливозаправщиком, для меня не проблема. Единственное, что заправщик придётся переправлять куда-нибудь с лётного поля. Но разве это сложно? К тому же, у меня образуется несколько дополнительных мест, где я смогу появиться без задействования земной техники. Не стоит думать, что этих капсул у меня безграничное количество. Всякая вещь имеет свою цену. Даже за спасения Христа платили, что уж говорить про простых смертных.
  Погода была самой обыкновенной: совсем не жарко, но и особо не холодно. Так уж повелось, что вылетать предпочитают с рассветом, и мы немного утеплились. Даже не смотря на начавшееся лето, за иллюминатором пробегал унылый пейзаж, характерный для этой части России. Леса по шесть месяцев в году затянуты белесой дымкой, как снежной пеленой. Эта дымка колыхалась над землёй, словно туман над Ладогой, а когда ненадолго рассеивалась, в просветах показывались расплывчатые силуэты елей, которым, казалось, не было числа. В полёте, о многом можно было поразмышлять, но я предпочитаю спать. На самом деле, в самолёте чертовски скучно, разве что Яшенька до сих пор не может успокоиться и вертит головой. Но это исключение. Он ведь ещё совсем ребёнок. Вот, когда вам было столько лет, сколько ему, вы тоже не очень-то много смыслили и пытались познать мир как можно скорее.
  После первого приземления в аэропорте Уктуса (город Свердловск), все, кто находился в самолёте вышли размять ноги. Здание аэропорта начали возводить в тридцать шестом. Двухэтажное, с цокольным этажом и вышкой для световых сигналов. Тут даже была гостиница и буфет. Так что подкрепиться горячей пищей решили там. Все, кроме меня и второго пилота, который понёс в диспетчерскую путевой лист, остались исследовать меню. Я же прошёл большой круглый холл со свисающими плафонами и вышел из здания, повернув от памятника Сталину направо. Метрах в двухстах располагались технические строения и мастерская по ремонту. Территория аэропорта хоть и большая, но укромное местечко в семистах шагах отыскать удалось без особых затруднений. Здесь, по-видимому, когда-то размещались строители и до сих пор остались лежать некоторые неликвидные стройматериалы: немного битого кирпича, песок, поломанные доски и кабинка туалета. Чуть в стороне площадка, от неё кривая дорога вела к техническим зданиям. Вот там-то и можно было развернуться. Опустив капсулу на землю, я дал команду Помощнику активировать координаты нового портального перехода. Мгновение и я на Корабле. Ещё некоторое время и на месте площадки топливозаправщик и я.
  Подъезжая к мастерским, я стал осматриваться в поисках пожарных гидрантов или ещё каких-либо напоминаний о пожарной безопасности. Где-то в тех местах хранилось топливо и должны быть соответствующие службы, препятствующие их возгоранию. И если баки с горючим могут прятать, то пожарные средства в таком не нуждаются. Найдя их, я остановился возле добротного каменного гаража с двумя широкими воротами окаймлённые рустовкой и элементами лепнины. Прошёлся, отыскал нужного мне человека и показал разрешительную бумагу с документом, который выписал Жданов.
  Начальник бензохранилища Степан Семенович, был типичным служащим, даже своего рода прообразом некоторой части коллектива деятельно-чиновничьей братии. Лучшей их части, как мне виделось. Коренастый сорокалетний здоровяк с волосами песочного цвета, уже тронутой сединой, и загорелым лицом. Видно было, что он не часто сидит в четырёх стенах. Он умел всё: сколотить табуретку, починить канализацию и электропроводку, исправить машину и давать ценные указания. Но главное, создавалось впечатление, что он никогда не уставал, словно с раннего утра он заводил себя специальным ключом и до самого конца рабочего дня трудился не покладая рук. У него даже фуражка была с отличительной кокардой: пропеллер и штангенциркуль. 'Человек с моторчиком', как и предполагалось, развёл руками, но я тут же сгладил так и не зародившийся конфликт:
  - Машина с топливом стоит возле ворот. Там и шланг, и электронасос и всё что нужно.
  - Насос есть? - обрадовался Степан Семёнович.
  - Я же сказал, специальная машина. Autocar U6064.
  - А то мы лягушкой из бочек льём. Сообщающие сосуды, - дополнил он, видя моё непонимание процесса.
  Способ, конечно, заслуживающий внимания, так как не требует ни электричества, ни грубой физической силы, как с помпой, но очень медленный.
  - Степан Семёнович, мне бы водителя толкового, заправщик на стоянку у взлётного поля перегнать и наш аэроплан заправить.
  - Так, это, обождите тута. Я в сей час приведу.
  Толковый водитель, он же заправщик подошёл через пару минут. Осмотрел новую технику и выразил благодарность расхаживающему вокруг Степану Семёновичу, часто повторяя, что теперь забудет о стареньком форде как о надоедливой тёще.
  - Посыпался наш форд, - пояснил радость водителя Степан Семёнович. - С двадцать третьего года служит. Как первую взлётную полосу проложили, так этот форд тут.
  - В таком случае, - обрадовался я - пусть заправщик станет подарком от горкома Ленинграда. Только одно условие: мой самолёт через сутки обратно полетит и его нужно будет заправить без всяких проволочек. Так что будьте добры, не подведите.
  - Не подведём. А как с документом быть? Техника всё же. Материальная ответственность.
  - Идёмте к коменданту аэродрома. Там я напишу акт передачи и поставлю свою печать.
  - Другое дело, идёмте скорее.
  Последующие взлёты и посадки отличались зданиями аэропортов (заметно скромнее), характерами и типажами служащих и незначительными нюансами. В Иркутске, к примеру, о нас уже знали и по прибытию сразу же заинтересовались бензовозом. Сдаётся мне, в Ленинградском горкоме кое-кому икалось.
  
  ***
  
  Сидя за своим письменным столом в Кунцево, Сталин знакомился с донесениями разведки. Напротив него стояли двое, храня почтительное молчание. Вождь иногда делал вид, что не замечает людей, а люди боялись нарушить ход мыслей Сталина малейшим движением. Одним из этих людей был Лаврений Павлович Берия, с ледяной маской на лице, которая стала уже настолько привычной для окружающих, что даже близкие и друзья воспринимали его только таким и ни как иначе. Другим посетителем был генерал Жуков. Как подобает военным, он был широкоплечий, плотный, способный применить грубую силу, с недоверчивым взглядом и постоянно опущенным, как у боксёра подбородком.
  Сталин показал донесение Берии:
  - Прочти.
  Берия сделал шаг вперёд, взял лист, поправил пенсне и с трудом сдержал удивление. Перед ним было донесение от одного из второстепенных Ленинградских агентов, только иначе оформленное. Словно кто-то знакомился с ним и пересказал своими словами. Оригинал у него был с собой в папке, но доставать нужды не было. Природа наградила Лаврентия Павловича хорошей памятью.
  Тем временем Сталин закурил. Его желтоватые старческие глазки наблюдали из-под кустистых бровей за Берией, вернее за его реакцией. Пока нарком держался хорошо. Наконец, Сталин проговорил с небольшим грузинским акцентом:
  - Пусть и товарищ Жуков ознакомится.
  Берия протянул донесение Жукову.
  Сталин выдержал паузу, давая время для прочтения, затянулся дымом и когда тот рассеялся, спросил:
  - Как вы думаете, товарищ Берия, - вкрадчиво спросил он, можно ли верить сообщению, что Финляндия готовит провокацию?
  Поджавший и без того тонкие губы Берия, привыкший никогда не делать поспешных выводов, а тем более сообщать о них первым, и всегда дожидаться коллективного мнения по вопросам, перевёл взгляд на Жукова и прочёл в его глазах полную уверенность в положительном ответе.
  - Судя по последним сведениям, которыми я располагаю, это донесение... соответствует действительности.
  - А что скажете Вы, товарищ Жуков?
  Генерал расправил плечи и, глядя на Сталина произнёс:
  - Товарищ Сталин, Финляндия не в состоянии без помощи извне совершить какое-либо серьёзное действие военного характера. Меня больше заинтересовала операция 'Зильберфукс'.
  - То есть, это донесение фальшивка?
  Жуков вздохнул. Он ненавидел все эти хитроумные выверты и игру слов Сталина. Ненавидел интриги на военных советах, ненавидел, когда его вызывают в Кремль и, особенно, на эту дачу в Кунцево, островок мнимой тишины и спокойствия. 'Неужели он не понимает, - подумал он, - что самое важное в этом сообщении совершенно не это?' Пересилив себя, он постарался, что бы Сталин ни заметил его чувств.
  - Финляндия пойдёт на нарушение договора о мире только тогда, когда немецкие дивизии окажутся на её территории как союзник.
  - Я надеюсь, что товарищ Жуков... - Сталин выдержал паузу, давая понять, что ниточка между значением слов товарищ и гражданин стала весьма условной - отдаёт отчёт своим словам?
  - Отдаю, товарищ Сталин.
  - Тогда скажите, - вкрадчиво, словно пытаясь выведать какой-то секрет, произнёс Сталин, - как, по-вашему, можно ли верить сообщениям, что немцы готовятся начать с нами войну?
  - Готовятся, товарищ Сталин. И судя по тем донесениям, с которыми я знаком, вторжение произойдёт этим летом.
  - Продолжайте, - сказал Сталин.
  - Мне нечего больше добавить, товарищ Сталин.
  Сталин опустил глаза и затушил папиросу в пепельнице. В полутёмной комнате красноватые искорки погасли, выпустив напоследок струйки дыма. Словно погасли последние капельки надежды.
  - Надо ещё немножко подождать, - как бы сам себе произнёс Вождь, - посмотрим на последующие донесения, и тогда решим, можно ли на их основании действовать или нет.
  'Да уж, - подумал Жуков. - Как всегда в своём духе - никому, абсолютно никому не доверять! Даже одноглазый и глухой на одно ухо лейтенант видит и слышит, что творится на границе. Кремень, а не человек'.
  - Спасибо товарищ Жуков, - вдруг громко и отчётливо произнёс Сталин. - Мы вас более не задерживаем.
  Оставшись наедине с Берией, Сталин немедленно достал другой лист и протянул его наркому, после чего прокомментировал:
  - Вот, Лаврентий, пришло из Вашингтона. От Дэвиса.
  Берия углубился в чтение текста. Быстро пробежал по нему глазами, а затем стал знакомиться, вчитываясь в каждое предложение.
  - Товарищ Сталин, всё же двадцать второго? - осторожно задал вопрос Берия.
  - А разве я это сказал? Подождём, как будут развиваться события. У тебя есть глаза в посольстве Германии?
  У Берии не было. Вернее был информатор, но многого знать тот не мог.
  Видя неуверенность наркома, Сталин подсказал:
  - Как начнут жечь бумаги, значит началось.
  - А суда в портах?
  - Гитлер, если это станет необходимо, не задумываясь, пожертвует судами.
  - А если это всё подтвердится? - отважился спросить Берия, указывая на стопку донесений. - Коба, уже больше ста сигналов поступило.
  - Тогда мы примем суровые меры. Иди Лаврентий, иди, работай.
  Когда Берия вышел, Сталин вытащил самый нижний листок из папки.
  'Черчилль предпринимает попытки продолжить переговоры с Гитлером о сепаратном соглашении. Гесс выступает посредником. Английской разведкой проводится ряд мероприятий по дезинформации советского руководства о начале войны между Германией и СССР'.
  Информация от этого агента Коминтерна поступала редко, но сомнений никогда не вызывала. Маленков привёз расшифрованное послание утром.
  
  5. 'Киев бомбили и нам объявили'.
  
  Я не мог понять, что за странный шум разбудил меня. Не мог отыскать источник. Я лежал, удобно развалившись на диване с закрытыми глазами, стараясь опознать шум. Ритмичный, с равномерными ударами, знакомый и незнакомый одновременно. Я улыбнулся, я только что слушал своё сердцебиение, отзывающееся в ушах. Я слышал его и раньше, но никогда оно не было таким громким и уверенным, отбивая факт моей жизни сколько-то раз в минуту. Я вспомнил, как подобное чувство посетило меня много лет назад. Открыв глаза, я уставился в белый потолок. Слава богу, не крышка реаниматора. Возможно, оттого, что день предстоял знойный, чувства тоже постепенно накалялись. Высокие, от пола до потолка окна, были открыты в ухоженный сад. В Кабинете царил полумрак, но за стенами санатория уже начинало сиять солнце. Сам предутренний свет, казалось, начинал дышать жаром; яркий и вместе с тем слегка приглушенный, он словно просачивался сквозь стеклопакет. В начинающем сверкающем мареве не чувствовалось ни малейшего движения воздуха, листья деревьев застыли в полной неподвижности. Внизу, где лестница спускалось к озеру, каждый листок ярко сверкал на фоне расцветающего неба. Трава отливала неправдоподобной изумрудной зеленью. Внезапно прилетевший ворон, вдруг нарушил незыблемый покой омертвевшего утра.
  - Привет, вестник войны, - сказал ему я. - Не надо каркать, я знаю, что уже началось. Дай ещё насладиться минутой мира.
  Словно вняв моей просьбе, ворон опустил голову и вспорхнул, разносить страшную весть. Уже где-то там, далеко на Западе, в глубинах огромных территорий зарождалось движение тьмы. До поры до времени она как саранча осторожно набирала силу, скапливалась, концентрировалась у самой границы, упираясь в неё как в невидимую преграду, готовая вот-вот перехлестнуть через край, чтобы пожрать всё вокруг. Разорить дома и поля, умертвить всё живое и двинуться дальше.
  Теперь пора. Я прикрыл окно и замер, чтобы дать выход внутреннему душевному подъёму. Приближалось время 'Х'. Циферблат часов жил своей механической жизнью: стрелки бесшумно совершали обороты, разжималась пружина, колебался маятник, двигались шестерни. Оставались считанные секунды, и я нажал на браслет.
  'Корабль, пожалуйста, амуниция по варианту 6-4, автобус, усиленные рационы питания РККА сто штук'.
  Напротив меня появился комбинезон, ботинки, портупея, вооружение, боеприпасы, 'бантик' с рацией и автобус с прицепом.
  Пару секунд назад последний снаряд снёс турники на спортивном городке. Поднятая в небо пыль начала оседать, и установившееся на мгновенье тишина вновь взорвалась треском. Остатки крыши одноэтажной казармы буквально сложилась вовнутрь, похоронив все надежды выживших. В объятой до этого пламенем конюшне уже не слышан душераздирающий хрип лошадей и лишь бешенный лай пограничного пса, пытающегося разбудить мёртвого хозяина разрывал округу. Дым и огонь повсюду. Горела даже земля. На том месте, где стояла полуторка и запасы топлива - широкая чёрная воронка. Смятая взрывом машина лежала на боку, и вытекающий бензин занимался пламенем. Минуту-другую и полыхнёт казарма. Наверно, подобная картина сейчас во многих местах. Горечь утрат, боль, разруха и новая смерть каждый вздох. Война.
  Оставив машину под деревом, я со всех сил побежал к нужному мне месту. За прошедшие пару дней, природа не внесла особых корректировок, так что приметные холмики, деревца, русло ручейка угадывались сходу. Размотав керамическую ленту, я с силой воткнул два куска в грунт и присыпал поверх землёй. Крупнокалиберная пуля, конечно, её собьёт, но будем надеяться, что подобного вооружения у противника с собой нет. А что касается винтовочных, то ближайший час, подобные пули для неё, как горох из трубки. Лохматую накидку поверх себя и ждать. Итак, противник. Пехотный взвод. Смутные, мышиного цвета силуэты пяти-шести человек, пробирающихся к старой, тщательно отрытой и укреплённой пулемётной траншее. К сожалению, пустой. Дошло или не дошло письмо, сейчас уже поздно строить предположения. Через прицел мне видны лишь силуэты, но не трудно представить всё остальное - узнаваемый фельдграу, нашивки на кителях, каски, ремни, подсумки, противогазные коробки, хмурые лица и урчащие желудки, прочные подковы на сапогах и решительные взгляды - ведь они уверены, что защитников уже не осталось. Немцы давно уже вдали от дома, и с каждым убийством человеческого в них всё меньше и меньше. Они думают о собственной шкуре и ещё немного о славе. Серые души, в злобном одиночестве, идущие добивать поверженного русского солдата.
  Есть вещи, которые не предлагают в магазинах, где полно всякой всячины. Их не обещают бесплатно политики, на волне всеобщего обожания или ненависти. Их не дарят в детстве на день рождения и их не находят в отрытых кладах. Они настолько эфемерны, что не поддаются исследованиям. Эти вещи проявляются сами по себе: после тёплых родительских слов, после помощи друга, поцелуя любимой, волнующих событий, по воле души. Иногда о них можно просить. И круг просящих настолько мал, что умещается в одном слове - Мать. Именно с прописной буквы, так как это и Родина-мать, и мать-Земля и та, кто дала тебе жизнь. И просит она один раз, но основательно. Это необходимое самопожертвование. Это долг мужчин перед жизнью. Закрыв глаза, я подумал на несколько секунд о тех, кто, так или иначе, уже выполнил свой долг. Подумал о забытых мелочах, не имеющих никакого значения и лежащих в глубине моей памяти. Подумал, что наверно, всё же тоскую по старому дому и смирился с новым. Когда я открыл глаза, утренний свет очистил душевные тревоги и воспоминания. Впереди только цели. С ясной головой я осмотрел вокруг себя и дал команду Помощнику отслеживать живые организмы. Враги приближались. Рядом с 'ЛАДом' лежали осколочные гранаты, на мне увеличенный запас магазинов с патронами, верный кольт на поясе и автомат Томпсона за спиной. Я прижал палец к спусковому крючку и почувствовал себя ещё более могучим, более сильным, почти сверхчеловеком. Неизвестно откуда взявшаяся храбрость переполняла меня. Удовлетворённость от предстоящего боя чуть ли не заставляла меня подпрыгивать, жажда убийства была настолько громадной, что я готов был рвать врага на куски, словно дикий зверь. Я почувствовал, как вспотел всем телом за считанную минуту, и с моим зрением что-то произошло: мир изменился до ранее не виданных мне красок. Я мог видеть мельчайшие подробности и подмечать несоответствия, как, к примеру, притаившийся в кустах пулемётный расчёт. Опираясь на локти, я медленно перевёл ствол, тщательно совмещая мушку. 'Триста семнадцать ярдов' - заботливо подсказал Помощник. Это почти придел по расстоянию, который 'самородок' может отслеживать. На огневой точке немцев наметилось шевеление. Видимо, уверены сволочи, что можно переместиться вперёд, так как после артобстрела со стороны заставы не прозвучало ни единого выстрела, а дымом дышать неохота. Только вот миномётчики остались на месте, лишь ветер покачивает ветки дерева, возле которого они залегли. Недалеко от них лейтенант с посыльными. Он внимательно осматривал руины заставы и учебный полигон с тремя отрытыми ячейками. Мои надежды, что немцы изменят установленный порядок и сбредутся в кучу, не оправдался. Они до сих пор сохранили боевое построение, но я у них практически на фланге, так что можно и даже нужно.
  Я нажал на спусковой крючок и щедро угостил пулемётный расчёт, пуль на двадцать и сразу перевёл огонь на центр. Эхо откинулось в болотах и роще. Перепуганные птицы, ещё не отошедшие от разрывов снарядов, вспорхнули и потонули в оглушительном шуме ответных выстрелов. Сначала это были отдельные хлопки карабинов, с последующим нарастающим темпом, потом подключились два пулемёта: с центра и дальнего фланга; и открыл пасть пятидесятимиллиметровый миномёт. Некоторые пули взвизгивая, попадали в землю и рикошетили, другие поднимали фонтанчики от бруствера, множество просто пролетало мимо, над головой и совершенно в стороне, срезая ветки растений и взлохмачивая стволы рощи. На длинные очереди я отвечал такой же. С той лишь разницей, что точность попадания выходила запредельной. Минута-две боя и уже стоило сменить позицию, да заменить ленту. Сейчас мне противостояли два расчёта пулемёта и четверть сотни солдат. Всё, что осталось от наступающего взвода из сорока девяти человек. Раненых и убитых я плюсую в одну колонку. Оставшиеся шесть патронов я выпустил просто в сторону пулемётчиков и пока менял ленту, ход боя кардинально изменился. Ушёл фактор внезапности и моей незаметности.
  С правого края четверо немцев ползком подбирались к линии обороны. На левом всё по-прежнему, но огонь с их стороны не позволяет даже поднять голову. Пулемётчик вычислил моё местоположение и скупыми очередями стрижёт бруствер как косой. Керамика держится. Свинцовый удар из шести-семи карабинов по центру не даёт возможности переползти. Стреляют так часто, словно у них автоматические винтовки. Похоже, пора уходить. Как последний подарок, я бросил в сторону ползущей четвёрки три гранаты и неожиданно услышал пять взрывов. На мгновенье опередил вражеских гранатомётчиков. Удачно, ничего не скажешь.
  Удача, как и горе не приходит одна. С взрывами гранат смолк пулемёт немцев и неожиданно с той стороны застрочил ДТ, поддержанный двумя стволами СВТ. Почитай, как три пулемёта. Ход боя снова резко сломался. По свистку немцы стали отходить, стараясь прихватить раненых. Дудки! Раз так, ещё повоюем.
  - Васильев! - крикнул я, когда бой уже прекратился. - Здесь есть Васильев?
  - Ты кто такой? - в ответ.
  Оставшийся без патронов 'ЛАД' я отложил на брезент и прикрыл его вместе с пустыми лентами, а автомат повис на шее. Керамический бруствер скоро рассыплется сам, посему оставив его в покое, поднялся во весь рост. Стоя на холмике, я был прекрасно виден. Повторив фамилию человека, которого ищу ещё раз, я скорым шагом пошёл по направлению к пограничникам. Помощник подсказывал о двух живых противниках спрятавшихся в учебном окопе и метров за двадцать до него, без всякого предложения сдаться, я выпустил очередь в их сторону и швырнул последние две гранаты. Прямо как на тренировке симулятора. Пустой магазин в подсумок, новый в приёмник автомата.
  - Ребята, последний раз спрашиваю, Васильев есть среди вас? Знаете где ваш командир?
  - Ранен он, - крикнул кто-то из пограничников.
  Час от часу не легче. Но это лучше, чем искать тело. Странно только одно. Помощник вновь сообщает о выживших людях на самой границе его восприятия. Но стоило мне пройти пару шагов, как данные поменялись. Сначала один, а потом и остальные двое перешли в разряд 'уничтожено'.
  Старший лейтенант Васильев лежал на траве и держал на животе завёрнутую в марлю вату. Ранение более чем серьёзное и сдержать боль ему помогал зажатый в зубах ремень от бинокля.
  - Хреново дело, - сказал я, кода поверхностно осмотрел ранение. - В госпиталь нужно. Как произошло?
  - Почитай, в самом конце, - сняв с головы фуражку и вытирая рукавом пот, произнёс боец. - Вон, тот, у пулемёта.
  Возле тридцать четвёртого MG лежал немец, простреленный несколькими пулями с пистолетом в руке. Пограничники атаковали с тыла, положили расчёт пулемёта и в горячности боя не обратили внимания, что одного не достреляли. Никто от такого случая не застрахован и по известному закону убитый фриц очнулся в самый неподходящий момент. Видать, живучий оказался.
  - Васильев, - сказал я. - Я тебе сейчас укол с морфином сделаю, а ты постарайся прожить хотя бы часик.
  Старший лейтенант в ответ кивнул.
  - Вы, двое! Быстро смастерили две крепкие палки по три метра вон из тех берёз и несите сюда.
  Пока пограничники рубили трофейными сапёрными лопатками берёзы, я услышал, что дальнего ко мне зовут Иван. Сделав укол, я вынул из кармана фотографию Юли и показал раненому:
  - Узнаёшь?
  - Вичка, сестрёнка, - уже под начинающим действием препарата, чуть с улыбкой произнёс старший лейтенант.
  Не скажу, что не догадывался, что имя у моего секретаря несколько иное, но капельку обидно, что не сказала всей правды. Впрочем, какая сейчас разница.
  - Дурень! Ты письмо от неё получил?
  - Получил.
  - Почему заставу не укрыл?
  Васильев молчал. Значит, не поверил сестре. Всё строго по первой директиве. Как говаривал Жомини: 'Лишь в небольшом числе случаев отряд обязан принять решение - победить или умереть на позиции'. Но здесь же не тот случай! Вот зачем наступать ногой на мину, когда можно обойти? Писала же Юля, или Вика, какая к чёрту сейчас разница, что позиции известны до сантиметра.
  В это время принесли два обрубка берёзы.
  - Живые ещё есть? - спросил я.
  Пограничник отрицательно помотал головой.
  - Все тут, - с горечью ответил он. - Одним снарядом, прямо в дот. И так ссыпали, словно сверху кто-то смотрел. Дежурный с дневальным, смена и комиссар со старшиной в казарме. Я с Петром в секрете стоял, а тут...
  Боец махнул рукой и отвернулся.
  Кое-что прояснилось. Васильев вывел людей, оставив дежурную службу. Но, как говориться: от судьбы не уйдёшь. Заставу перепахало вдоль и поперёк таким калибром, что ни один блиндаж не спасёт. Из сорока двух человек уцелело всего трое. Сняв с себя маскировочную сетку, я бросил её бойцу.
  - По бокам есть верёвки. Привяжите сеть к жердям. А ты, - обращаясь ко второму. - Быстро снял ремни с четырёх немцев и неси сюда. Выполнять!
  Соорудив носилки, бойцы переложили Васильева на них.
  - Я сейчас за своим пулемётом схожу, а вы несите командира к дороге и идите по ней. Метрах в шестистах отсюда, возле ёлочек увидите машину без верха. Ждите меня там.
  Тут подал голос второй, Пётр:
  - А обращаться к вам как?
  - Лучше тебе боец даже не знать, - ответил я. - Обращайтесь товарищ директор, так привычнее. Давайте, ребята, в темпе, в темпе.
   Помощник в это время снял копии со всего немецкого оружия, а вот документы, придётся руками. Мне эти зольдбухи совершенно ни к чему, а Васильеву с бойцами, в дальнейшем эти книжечки пригодятся. Впрочем, трофейное оружие тоже. Когда гора оружия была сложена возле миномёта, Помощник сообщил о приближении большого количества объектов. Я переместился на Корабль и, отобрав несколько единиц, увязал всё в трофейную плащ-палатку. Теперь можно и к автобусу. Автобус, это конечно, громко сказано. Обыкновенный санитарный грузовичок с будкой и окошками, где между кабиной водителя и кузовом отодвигающееся смотровое окно. Из-за неважных амортизирующих свойств рессор (данный автомобиль лишён этих недостатков), подобные изделия обзывают 'скотовоз'. Четверо раненых на носилках или восемнадцать сидячих. Вкратце, всё, что нужно знать об автобусе. Были у меня предположения, что появятся раненые, но то, что останутся всего трое, не ожидал. Закинув в кабину два трофейных пулемёта, я поспешил к заставе.
   К 'бантику' мы вышли почти одновременно, с той лишь разницей, что мне пришлось притаиться и пропустить пограничников вперёд. Быстрым шагом я их нагнал, когда парни уже опустили носилки и стали осматривать автомобиль.
  - Не задерживаемся! - громко произнёс я. - Грузим Васильева. Ты - указав пальцем на бойца - сядешь позади и станешь придерживать, а ты спереди.
  За пару минут мы добрались до автобуса и как только остановились, я активировал портал. Похоже, старший лейтенант был уже на пределе, и ни до какого госпиталя в Таураге бы не доехал. Отключившиеся бойцы так ничего и не поняли. Для них просто на мгновенье потемнело в глазах, и сразу же послышалась команда: 'Грузим в автобус'.
  - Хорошая машина, - сказал Иван, когда командира заставы поместили в кузов со всеми удобствами.
  - Медицинская, - подтвердил я. - Мало их сейчас в войсках, единицы.
  - Я не про автобус, - поправился Иван. - Про вездеход говорил. Рация даже есть.
  - Управлять сможешь?
  - Только мотоцикл водил. В комендатуре на полуторке пару раз...
  - Тогда не вижу препятствий.
  В это время раздался сильный взрыв.
  - Пять тридцать, произнёс я не глядя на часы. Погранзастава со своей задачей справилась. Мост через Юру уничтожен.
  - Вы так сказали, словно знали.
  - Разговорчики. У вас командир на грани жизни и смерти.
  В Таураге мы прибыли минут через сорок. Какие бы сложности нас не встретили, но старшего лейтенанта на операционный стол доставили. Наверно, он не стал тем пациентом, которые открывают для хирурга нескончаемый в цифрах счёт. Не валом, но поток раненых шёл до нас и после нас. Слышно было, как где-то по соседству пробило семь. Часы с боем важно отсчитали время, было спокойно, и всё, казалось, обещало отдых, разрядку после утренних дел. Но я совсем не ощущал очарования этого часа. Внешне спокойный, даже небрежно спокойный, на самом деле я никак не мог вернуть себе присутствия духа. Я знал, что кошмар только-только начинается. Что сейчас здесь станет не продохнуть, и через пару часов уже совсем рядом будут идти бои. Дверь операционной открылась неожиданно из неё вышла медсестра, а за ней хирург. Зная, что всё прошло более чем удачно, предъявив бумагу от Жданова, я спросил, когда Васильева можно забрать. Спросил не для проформы, так как прекрасно понимаю, что можно, а что нельзя. Мне была необходима запись врача, и поэтому потребовал срочно готовить все необходимые сопроводительные документы. Старшего лейтенанта я заберу, как только отправлю его бойцов в комендатуру, иначе ему не выжить.
  Пограничники стояли возле 'бантика' с прикреплённым прицепом и курили. Судя по вскрытым консервам, даже успели перекусить из пакетов с рационами. В самом начале этого июньского дня все рефлексии успели уступить место трезвости военных будней. Есть свободное время, не теряй его, используй для своих нужд. Заметив меня, их взгляды выражали единственный вопрос: 'Как Васильев?'. С прошедшим боем и началом войны всё понятно, а вот результат последнего деяния их действительно волновал.
  - Жить будет и долго,- сказал я, подойдя к ним. - Не медля забираете из кабины санитарного автобуса свёрток с трофейным оружием и везёте вместе с документами в вашу комендатуру. У немецкого лейтенанта была обнаружена карта с обозначенным движением 489 пехотного полка. Её, вместе с зольдбухами сдать под роспись. Все ваши действия осуществлялись по приказу вашего командира.
  - Всё понятно.
  - Теперь, слушайте внимательно! Сейчас я передам вам вчерашний снимок с самолёта, который вы отдадите коменданту. На нём бронетехника. Это помощь 125-й дивизии, скрытый резерв армии. Нужны экипажи и два отделения бойцов. Пусть в ад спускается, в рай летит, но экипажи через час должны быть на окраине города у танков. Жду там. И вам советую там же оказаться, - тихо добавив: - если выжить хотите.
  Как только документы на Васильева были готовы, госпиталь стал напоминать муравейник, в котором не оказались свободных ходов. Подвергшийся артобстрелу город горел. Раненые прибывали десятками, то тут, то там слышались разговоры о прорвавшихся через мост немецких танках, бегстве стройбата, тысяч убитых и брошенных погибать под развалинами штаба дивизии. Что-то было правдой, где-то откровенный вымысел, а в большинстве случаев элементарная паника, когда никто не хотел брать ответственности на себя, оправдываясь общей неразберихой.
  Кровать со старшим лейтенантом я выкатил в приёмный покой, где уже лежали прямо на полу десятки человек. Санитарка, которая принимала Васильева, узнала меня. Не успел я и слова сказать, как её вызвали. Все врачи были заняты, а с каждой минутой всё заносили и заносили. Мне нужно было продвигаться на выход, и едва я преодолел половину расстояния, как Помощник заявил о смертельной угрозе и открытии экстренного портала. Тут уж и у меня в глазах потемнело, и я уже не видел, как приёмной покой госпиталя перестал существовать. Взрыв обвалил часть стены, деревянное перекрытие и здание заволокло дымом. Я как стоял, облокотившись на кровать в окружении раненых, так и оказался на площадке Корабля. Может, так даже лучше. По моей просьбе мне был передан отчёт о состоянии прибывших со мной людей, и вскоре всем была оказана помощь.
  'Корабль, есть ли возможность ускоренного прохождения обучения, по специальностям: командир танка М3, наводчик орудия, борт-стрелок, заряжающий, механик-водитель танка?'
  'Без опыта прохождения на виртуальных тренажёрах материал будет усвоен на 15-18%'.
  'Замени танк М3 на БА-11'.
  'Без опыта прохождения на виртуальных тренажёрах материал будет усвоен на 17-27%'.
  Обладать знаниями новой профессии без наработанного опыта, мышечной памяти, привычной моторики, - это как научиться плавать по книгам. Вроде и руками машешь и ногами дёргаешь, а что-то всё равно не так. Вот насколько просто было учить гражданским специальностям, настолько же сложнее в освоении военные. Странный у Корабля перекос, столько лет собирать информацию о землянах, копить, систематизировать и в результате выясняется, что всю историю развития планеты, мы занимались больше строительством, нежели убиванием себе подобных. Несмотря на это, проценты освоения по специализации разнились не на такую уж большую величину. Хуже всех командиру машины, впрочем, в реальном времени, он и учится больше остальных. Но сейчас прорвало трубу, и затыкать дыру можно и чопиком и тряпкой и даже пальцем.
  
  ***
  
  Солдаты шли молча. Уже рассвело, зной усиливался. Иногда, когда редкая тучка давала тень на землю, и они бросали беспокойные взгляды на небо - не летят ли самолёты. Их лица казались бледными и уставшими. Широкая дорога с еле заметной колеей, ещё не разбитая гусеницами техники, машинами и повозками, вела их через леса и редкие хутора Литвы. Поверх гимнастёрок лежал не сбиваемый слой пыли, подмокшей и почерневшей от пота. Они шли колонной по три, смертельно усталые, пропылённые, с потными не выспавшимися лицами. Отдавший свою лошадь капитан шёл вместе со всеми, на его лице было написано глубочайшее отвращение ко всему. Они только что попали под обстрел и семеро раненых возвращались обратно, забрав с собой почти всех приданных санитаров из взвода батальона. Двенадцать бойцов подберут потом, если будет кому. Была потеряна конная парка и многие, вдобавок к своему грузу, теперь несли боеприпасы. Он лишь мельком глянул на своих бойцов, но младший политрук, несмотря на усталость и жажду, прочёл в его глазах, что он хочет сказать: 'Столько готовились, а начало проспали'. Они шли вперёд, к Таураге, и рядовой и сержант и командиры двигались вместе со всеми, хотя охотнее всего, тащившие цинки с патронами растянулись бы на земле. Усталость выражалась в злобе, а злоба в беспомощности. Но, казалось, собственная тяжесть заставляла их сгибать попеременно колени, и натруженные ноги шли вперёд, волоча за собой непомерно тяжёлые, многопудовые комья боли. Ноги переступали одна за другой, а вслед за ними приходило в движение всё тело. 'Надо идти, идти вперёд'.
  Красноармейцы непозволительно растянулись по дороге, и когда старшина прикрикнул: 'Подтянись!' бойцы вдруг услышали приближавшийся издалека характерный звук, будто в небо ввинчивали гигантский бур. Где-то впереди, за узким языком леса, перерезавшим дорогу, урчание моторов перешло в тонкий визг, и сверху донёсся треск бортовых пулемётов. Растянувшуюся колонну спасла усталость и вовремя отданный приказ: 'В рассыпную'. Не успевшие приготовится к отражению воздушной атаки, бойцы прыснули в стороны от дороги и залегли. Расчёты пулемётов без зенитных станков вновь оказались беспомощны. Затем загремели редкие винтовочные выстрелы, перемежаясь с отрывистым 'бах-бах' самозарядных винтовок Токарева. Наконец разродился ДТ, дополнивший концерт пулемётным звуком. Один боец держал пулемёт за сошки на вытянутых руках, а второй поливал свинцом по курсу летевшего самолёта, пока не закончился диск. Впрочем, не безуспешно. Приданный взвод с двумя пушками и повозку с боеприпасами удалось отстоять. Даже лошадей не зацепило. Но вражеский стервятник стал заходить на второй круг, как небо прочертили трассеры крупнокалиберных пулемётов. Показавшиеся из леса два грузовика поставили заградительный огонь. Самолёт не самокат, с выбранной траектории полёта просто так не отвернёшь, инерция - штука плохо преодолимая. И даже попытка хитрого манёвра избежать встречи с перечёркивающими небо огненными пунктирами, не позволила лётчику избежать наказания за беззаботность. В попытке экстренно набрать высоту, самолёт буквально расчертило пулями, вырывая куски обшивки из брюха, крыльев, хвоста. Мгновенье и от летающей смерти отвалилось несколько неспособных к пилотированию ошмётков. Наверно, жизненно важных для техники, так как набор высоты резко закончился. Потеряв часть крыла с элероном и лишившись руля высоты, самолёт закрутило в штопор, и он рухнул в лес.
  Приободрившись внезапной победой, красноармейцы тут же воспользовались короткой передышкой. Пока шла перекличка, обустроившись на опушке леса, кто-то перематывал портянки, кто-то приводил себя и оружие в порядок, а многие широко раскрытыми глазами смотрели вперёд. Ощутимая близость предстоящего боя щекотала нервы, но сейчас большую силу представлял интерес. Все они думали об одном и том же. Да, они устали в дороге, будь она проклята, но это бы ещё полбеды. Что же за громадина там, впереди? В бронетанковых войсках встречались разные монстры: страшные и не очень, длинные, с большим количеством башен и откровенно маленькие танкетки. Толстые КВ и хищно красивые тридцатьчетвёрки. Но тут, перед глазами явился совершенный уродец. Избыточно высокий, нескладный, с пушкой в боку (литой спонсон для пушки устанавливался в правой передней части корпуса М3) и двумя башнями. Одна на другой, как конское яблоко на коровьей лепёшке. Из маски нижней башни торчала мелкокалиберная пушка, а из верхней, похожей на не спёкшийся блин - пулемёт. Вне всякого сомнения, создатель танка, а это исходя из логики, был именно он, полагался на психологический эффект, когда убогий уродец не воспринимается угрозой. За ним следовали два броневика, чем-то похожих на десятые БА, но чуточку больше и, кажется, немного шире. На их зелёных бортах были только красные звёзды и надписи: 'Ижорец 1' и 'Ижорец 2'. Далее можно было увидеть два грузовика со спаренными крупнокалиберными пулемётами. Замыкали колонну тягач с торчащими ветками для маскировки, медицинский автобус и маленькая машина без верха с большой антенной.
  Реку, усыхающую по долине летом, называли Юра. Правый приток Нямунуса (как прозвали Неман литовцы) не мог похвастаться ни протяжённостью, ни глубиной. Зато водная артерия не без оснований могла гордиться резким и быстрым течением и своей шириной. Местами, у истоков её окаймляли высокие камыши и низкорослые ивы. Дальше местность шла уступами, то понижаясь, то повышаясь, и тогда её русло скрывали высокие деревья, как края блюда с тёмно-лиловой каёмкой лесов. Именно на Юре немецкая коса нашла на камень.
  Представившись командиру роты, я показал свои документы и сообщил, что техника отрабатывала учебное задание и сейчас является резервом армии, который необходимо задействовать для локализации прорыва к Таураге.
  - Да, - сказал капитан. - Из штаба пришла радиограмма о бронетанковом взводе.
  Капитан взял висевший на боку планшет с картой и сориентировался на местности.
  - Та деревня за рекой - Дабкишки, - обратился он к командирам взводов, стоявшим вокруг и внимательно изучавшим местность.
  Название деревни на другом берегу никому ни о чём не говорило. Несмотря на то, что дивизия размещалась здесь достаточно долгое время, мало кто из командиров старательно изучил местность.
  - Сейчас поясню, - сказал я младшим командирам. - Напротив деревни летом образуется брод. В среднем, мне по пояс. Ширина реки шагов тридцать пять, может сорок. На обычной конной повозке, не замочив груз на телеге не сунешься, но местные используют большие колёса и никому об этом не сообщают. Поэтому складывается ошибочное мнение о непроходимости речки. Для танков эта глубина пустяшна, как по мосту пройти. Час назад там сработал фугасный заряд и сейчас, скорее всего инженерная техника немцев расчистила брод и идёт процесс разминирования берега.
  На самом деле не 'скорее всего', а так оно и есть. Подорванный на шестидесяти фунтах тротила БТР перевернулся и преградил брод. Его пытались вытащить, подцепив тросами, и потеряли танк, подорвавшийся на мине. И лишь после того, как сапёры излазали всё вдоль и поперёк немцы продолжат путь.
  - Не может быть там никаких мин, - ответственно заявил младший политрук.
  - Вы сапёр? - спросил я у него. - Картами минного поля располагаете? Тогда стойте и внимательно слушайте. Мины установили два дня назад, но у наступающей группы Кнопфа 37-й сапёрный батальон и путь своим танкам они проложат. А мы их встретим тут, - указав место на плане, - и ни влево, ни вправо они дёрнуться не смогут. Тут вода, тут мины, а там рвы. Единственный вариант двигаться вдоль реки и выйти к дороге. На этом их и подловим. Мы на возвышенности, а они будут у нас как на ладони.
  - Есть данные по численности противника? - спросил командир миномётного взвода.
  - До тридцати единиц бронетехники. Половина танки. Возможно, батарея лёгких гаубиц.
  Среди командиров так и напрашивался вопрос, как при таком соотношении сил вообще можно рассчитывать на успех?
  - У нас есть секретное оружие.
  - Полк дальнобойных гаубиц Бр-18? - иронично спросил капитан.
  - Это, если потребуется, - в таком же тоне ответил я. - Но постараемся обойтись менее затратными средствами. Если позволите, я поясню. По ходу продвижения немцев мы выставим фанерные макеты башен танков. Замаскируем немного, и как только противник их обнаружит, организуем дымовую завесу. У нас есть миномёт со специальным боеприпасом, а у вас миномётный взвод, который это сможет устроить. Совместными усилиями, действуя из засады, есть большая вероятность расстрелять всю бронетехнику врага, когда она пойдёт в атаку на макеты. Есть в наличии тридцать противотанковых мин. Если послать два отделения, мы успеем их установить.
  - По-моему, - заявил комиссар, - вполне неплохой план.
  - Если возражений нет, то хорошо бы поддерживать связь во время боя, - предложил я. - У нас есть компактные рации.
  Пока младшие командиры знакомились с 'Handie-Talkie', Капитан и комиссар остались одни.
  - Странно всё это, - поделился командир с комиссаром, когда они отошли. - Роту выслали в поддержку гаубичных батарей от возможного прорыва, следом появляется приказ из штаба о присоединении к резерву армии, и связи больше нет. А у них рации в наличии и никто не пытается связаться со штабом, доложить обстановку. Здесь только из 202 моторизованной дивизии можно было бронетехнику прислать, а порученец заявляет, что из Ленинграда, и встретились они нам в трёхстах шагах от места организации засады. Прямо как в сказке, мы пришли на всё готовое.
  - Да что тебе не нравится?
  - Танк мне этот не нравится, в первый раз такой вижу. Представитель не нравится, странный он какой-то. Ситуация - вообще кошмар.
  - Не горячись. У них в дивизии чего только нет, и 'фиаты' и 'рено' и 'виккерсы'. Танк на французский похож. Хотя, на что он способен, без понятия.
  - А ленинградец?
  - Представитель как представитель. Я и не таких видывал. А ситуация, не хуже меня понимаешь. Ночью директива пришла, не поддаваться, а по ходу дела тут уже в морду бить нужно.
  - Не нуди, ещё в четверг было понятно всё. Просто до последнего генералы себя надеждами тешили. В армии всё должно быть предельно просто, а у нас сейчас даже чёрт ногу сломит, пока до истины доберётся.
  Тем временем, пока командир роты вёл беседы с политруком, на пригорке, посреди сосен сколачивались макеты. Если кто-то собирал в детстве предметы из конструктора, то легко поймёт принцип сборки модулей. Каркас и облицовка. Деревянная башня танка Т-26 состояла из шестнадцати реек, несколько листов выкрашенной под цвет брони фанеры, гвоздей и водопроводной трубы, в которой размещалась петарда с электродетонатором, дымовой заряд и подрывная машинка с проводами.
  Две пушки установили на левом фланге, а бронетехника встала правее, занимая господствующую высоту, если двухметровое возвышение можно считать таковой. После тяжёлой упорной работы и некоторой долей везения, мы заняли свои места, как предусматривал того план. Взводу противотанковых пушек досталась часть наших бронебойных снарядов, благодаря чему, командовавший ими лейтенант мог позволить двадцать выстрелов на орудие не переживая за пробитие вражеской брони. Конечно, доверие моим словам не последовало моментально. Я просто предложил ему изначально стрелять своим боезапасом, а уж потом переходить на мой, когда станет понятно, что при стрельбе на пятьсот метров, советский бронебойный снаряд спотыкается, преодолевая лишь 18 мм немецкой брони.
  Я сорвал обёртку с леденца и положил под язык. Кисловато-сладкая слюна с привкусом сливы сразу заполнила рот. Есть мнение, что конфеты с кислинкой, подавляют возникающее беспокойство. Наверно, так оно и есть. По крайней мере, угостившиеся бойцы стали выглядеть чуточку раскованно. Далеко за краем поля, где начинается крутой изгиб Юры, возникали поднимающиеся к небу выхлопные газы и звуки моторов. Они приближались, и земля начинала дрожать. С низким рычанием прошёл у берега Sonderkraftfahrzeug 251, именуемый по фирме производителя 'ганомаг'. Тяжелогружённый БТР неспешно перебирал гусеницами, взвихривал колёсами пыль и хищно озирался стволом пулемёта. Когда он растоптал молоденькие деревца, в двухстах шагах от минного поля, уже отчётливо были видны две человеческие фигуры, следовавшие за ним на мотоцикле. Ганомаг и мотоцикл то сходились, сливаясь вместе в окулярах бинокля, то просвет возникал между ними. Вдали нарастал гул множества моторов, сливаясь в монотонный рёв.
  Наконец, когда колонна оказалась в пределах первых мин, капитан дал отмашку, и младший политрук продублировал приказ по ручной рации. Две пушки выстрелили первыми, а вслед за ними открыли огонь орудия танка и броневиков. Боец, отвечающий за петарды, тут же нажал на кнопку взрывной машинки и из труб макетов вырвался слабенький огонёк с дымом.
  Несмотря на подрыв двух немецких танков и расстрел бронетранспортёра, похоже, мы не были обнаружены. Это могло свидетельствовать лишь о том, что удар был для противника совершенно неожиданным. Тем с большей досадой воспринимался факт промаха танкистов. Наводчики орудий были убеждены - и по праву - в том, что снаряды должны были поразить 'большие силуэты'. Вот тут и срабатывает такая штука, как боевой опыт. Прошедший через ни один бой уже нутром чувствует, с каким упреждением нужно наводить ствол. Ему нет нужды подсчитывать скорость мишени, боковой ветер и прочие поправки. Он интуитивно чувствует, куда и как. Но теперь уже ничего нельзя было изменить. Момента внезапности - главного козыря любой засады - больше не существовало. Немцы были теперь начеку, тем более что они уже наверняка знали, каким оружием мы нанесли основной удар. Мины, коварное оружие любой войны. Вообще всё, что не видно глазу, по определению несёт в себе коварство. Но вот, кто-то из танкистов обратил внимание на замаскированные 'танки' и двинулся вперёд, совершая выстрелы с коротких остановок. За ним двинулся ещё один танк, забирая в сторону нашей засады, а бронетранспортёры попятились назад, под защиту толстой брони. Со второй или третьей минуты боя снаряды наших пушек стали достигать цели. Наконец удалось сбить гусеницу с Т4, тот который угрожал осколочно-фугасными снарядами, своей короткой пушкой, и заставить задымиться прикрывшего повреждённый танк Т3. Пару десятков выстрелов совершили миномётчики, ведя огонь по скоплению бронетранспортёров и не давая пехоте развернуться. Немцы тоже отвечали. Снаряды уже несколько раз рвались впереди, пролетали над головами, тяжело шлёпая по воздуху, словно крышки плохо заколоченных ящиков, и зарывались где-то позади, но ещё ни разу не было накрытия. В том-то и заключается прелесть макетов: нет смысла вести огонь по бронетехнике осколочным выстрелом. И пока танки противника не поражены, заряжают бронебойный. Конечно, нескольким машинам была дана команда подавить ПТО, но к нашему счастью, сорокапятки действовали слажено. Семь танков замерли на поле. Пыль и пороховой дым стлались низко над землёй. Лязгали затворы пушек, и казалось, что было слышно, как кто-то с силой бьёт молотом по фанере, с треском раскалывая её в щепы. Вот, выпущенный из основного калибра танка, снаряд рубанул под башню второй 'четвёрке', а тридцатисемимиллиметровая пушка, так ловко расправившаяся с БТРами, безуспешно пыталась поразить отступавшую 'тройку', пока удачное попадание, совершенно случайно угодило в опорный каток. Башня поражённого танка развернулась, и выпущенный снаряд врезался в наш броневик. БА-11 содрогнулся и больше не произвёл ни единого выстрела. Словно заговорённая, немецкая тройка получила два попадания из пушек, и снова выстрелила. Конец второму броневику. Детонировавший боекомплект превратил его в груду железа. Наконец и с нашей стороны удачный выстрел. Всё, кончились танки. Вырвавшиеся из огненного мешка немецкие БТРы спешно покидали бой. А на поле стоял шум от разрывов патронов в горящих танках и стонов земли, когда рвались в укладке снаряды. Немецкая 'тройка' почти съехала в реку, и было видно, что из бокового люка пытался выбраться танкист. Его тело так и осталось там, облизываемое языками пламени. Пулемёты ещё некоторое время скупо постреливали, уничтожая выживших врагов, и по команде капитана прекратили огонь. Кладбище танков настолько заволокло дымом, что толком было и не разглядеть ничего.
  Минута-две и совсем близко, взметнулись высокие грибовидные фонтаны земли и стали медленно оседать, расползающиеся на фоне качающихся ветвей деревьев. В бой вступила лёгкая гаубичная батарея немцев. Два-три пристрелочных выстрела и фанерная армия перестала существовать, скрывшись в дыму и пламени. Не прошло и минуты, как рядом с позициями танка разорвался ещё один снаряд, но уже повышенного могущества и повредился трак гусеницы.
  - Капитан! - крикнул я в рацию. - Нужно уходить.
  И как в подтверждение моих слов, на наши позиции наползла тень самолёта. Обиделись немцы. Корректировщика выслали. Сдвоенная установка из крупнокалиберных браунингов до самолёта даже не достанет. Была бы с собой нормальная зенитка или на худой конец старый 'пом-пом', но их нет. В воздухе буквально завис 'Хеншель 126', которого будут называть 'костыль' или уже называют. Его ненавидели испанские республиканцы. Он всегда нёс за собой смерть. Вишенка как-то рассказывала мне, что когда в их квартал пришло известие о гибели шести ребят, то вдовы собрали сундучок серебряных песет и отдали одному уважаемому человеку. Голову немецкого лётчика-добровольца тот привёз через месяц. Именно пилот 'Хеншеля' корректировал огонь в тот день, когда погиб республиканский отряд. К слову, сундучок с песетами он так же вернул, оставив себе единственную монету. Вот такая была история, и едва Помощник опознал самолет, как я вспомнил про неё. От нашей маскировки уже мало что осталось и одна надежда, что корректировщик летает в очках, и забрызгал их маслом. Пока враг безлик и недосягаем, с ним можно воевать спокойно, если вообще это возможно: воевать спокойно. Но личный контакт мгновенно ставит невыносимые вопросы. И этот немец в воздухе, которого я даже представить не могу, отчего то этот вопрос поставил. Он как тот алчный посредник между артиллеристами и нами. Те, непредсказуемы как погода. Бывает, громыхают издалека, налетают как гроза с неба. А этот как бы ни при делах, подсказывает: левее, левее, дальше, дальше, как мерзкий подстрекатель. Я не мог слышать переговоров летчиков, а если бы услышал, то понял причину появления этого самолёта. Они искали оберста Тео Остеркампфа, героя легиона Кондор. Его вингман, лейтенант Берг сел на вынужденную, а оберст, вопреки всем рекомендациям полетел на свободную охоту (собирать победы) в одиночестве. И первый командир гешвадера 51 эскадры сейчас валялся посреди леса. Его разбитый самолёт и отыскал пилот с Хеншеля. Он же и сообщил свои предположения, кто мог упокоить их любимого оберста. За полковника просили отомстить.
  Тем временем немецкая артиллерия отработала по открытым ложным позициям роты, и едва наступило минутное затишье, как снова раздался сильный взрыв. И если фугасы лёгкой гаубицы для спрятавшегося в траншее солдата, а тем более в блиндаже не представляют серьёзной проблемы, то всё, что свыше 105-мм уже смертельно неприятно, а если фугасными ракетами 280-мм, то пиши - пропало. Вот только здесь нет блиндажей , и правильно отрытых щелей. Только ячейки, так как времени на всё не хватило.
  - Капитан! - кричу я в рацию. - Задание выполнено, уводи роту. Немцам и пяти минут не потребуется, чтобы навести орудия большого калибра на вас.
  - Трус! - сообщает толи мне, толи куда-то в сторону капитан.
  Он знает, что выхода из ловушки полученного приказа нет, и наверно, ненавидит эту ситуацию, когда не остаётся возможности для манёвра. Он знает, что фронт дивизии ненормально растянут и сейчас он выигрывает пару часов, так необходимых командованию армии. Пару часов, чтобы дальнобойная артиллерия успела покинуть свои позиции и отойти вглубь обороны. Этот долбанный брошенный жребий самопожертвования, и он верит в его неотвратимость. Понимает ли он, что уже совершил невозможное? Или он думает, что раз удалось сейчас, то и в следующий раз получится? Да ни хрена он не понимает.
  - Дай рацию политруку! - кричу я.
  Но, похоже, меня просто игнорируют. Хорошо, если уж Магомет может подойти, то я и подавно. Оставив гарнитуру на сидении 'бантика', я окликнул своих бойцов:
  - Пётр, Иван. Живо в машину. Дуйте к тягачу. Пусть грузовики отъедут на тысячу ярд... на полкилометра по дороге и маскируйтесь, как только можете. Танкистов с собой. Хрен с ним с этим танком.
  Отдав распоряжения, я бегом припустил к командному пункту капитана. Оставалось каких-то тридцать-сорок шагов, как Помощник объявил смертельную угрозу. А с неба уже слышался свист.
  Достав папиросу из красивого серебряного портсигара, командир роты присел на оторванное взрывом колесо от броневика. Как оно сюда долетело с позиций, он не представлял. На мгновенье капитан посмотрел вверх. В небе сизая тяжёлая туча обнимала рядный диск солнца. Над верхушками елей жадно чадил чёрный столб дыма, где недавно находилась позиция уродского танка. Круг выжженной травы, вырванное с корнем дерево и груда сломанных сучьев указывали, что совсем недавно здесь хозяйничала смерть. Мёртвая роща, опаленная разрывами. Всё обуглено и мертво. Чуть дальше все деревья вывернуты корнями вверх и лишь одна берёза, чудом уцелевшая, как и он, осталась на страже леса. Её кора с крапинками, штрихами и точками напоминала свёрнутые ленты телеграфа. Здесь вся история её жизни и теперь она оборвана на полуслове страшным осколком, расщепившим древесную плоть и застрявшим в стволе.
  Перед лесом река, а перед рекой поле и дорога, к которой немцы хотели пройти, а хрен вам. Раньше, он с трудом заставлял себя глядеть на неё, теперь ничего, привык. Воздух буквально дрожал от всё ещё оседающей пыли. На изгибе дороги полегла почти вся его рота. И политрук, и лейтенанты, и сержанты, и бойцы. Он единственный, кто остался целым, с осколком горечи в груди. И с рёвом, по-звериному, ему так захотелось закричать, чтоб мир это злой и жестокий разлетелся бы вдребезги, и к людям обиженным правда б явилась. Чтоб всё стихшее в нём, всё слежавшееся, всё отболевшее, - вдруг бы вышло наружу с этим отчаянным криком, вызволяя из пут душу. 'В бою надо думать, - учил он младших командиров. - Бой - это как задачки по физике, где константа, вроде и не константа, так как постоянно меняется. И надо её решать каждый момент заново'. Увы, самому-то подумать и не пришлось. Закрутило, завертело, но поделать ничего с собой не смог. Так казалось тогда; а сейчас? Может и надо было послушать того ленинградца? 'Где он сейчас: на небе или в аду? На том месте, где он, что-то кричал ему теперь несколько огромных воронок'. Унизительно и обидно чувствовал себя капитан. Ответить-то немцам нечем. Молчат наши гаубицы, не подают голоса. Не рыхлят позиции, не рвут германскую плоть на куски наши снаряды. Ещё сегодня он твёрдо был уверен, что немец слабее во всём, а сейчас и не знал, как ответить на сей вопрос, спроси его кто. К своему сожалению, он всех и всё понимал. А понять, это почти наполовину простить. Докурив, капитан бросил окурок и вновь пошёл осматривать наспех откопанные и теперь перепаханные взрывами ячейки. Вдруг, ещё кто выжил. Вроде земля пошевелись.
  
  ***
  
  Я многое людям прощаю. На войне, такое, вроде бы ни к чему и надо бы избавиться от этого недостатка, но отчего-то не тороплюсь этого делать. Я знаю, что у каждого своя правда, и не всегда мои рассуждения и поступки правильны. Но что меня стало пугать, так это то, что с каждым часом я становился всё равнодушнее к стонам раненых, а потери стали восприниматься с обыденностью. Вот от этого желательно избавиться. А потому, назад. Ни прошлого, ни будущего сейчас для меня не должно существовать - только настоящее. Пусть чересчур жестокое, зато вечное настоящие, в котором я оказался.
  Деревья по дороге вырастали с каждой секундой, и в моё онемевшее сердце постепенно возвращалось тепло. То могучее и незначимое мне чувство, сдвигая и руша всё то, что сгустками скопилось в венах, спеклось и застыло, как уже пережитое. Танк шустро перебирал траками, девять цилиндров двигателя чётко отбивали свой такт. Я уже видел замаскированные ветками грузовики и кому тягача, с выступающими из-под брезента ящиками.
  Общение у нас заняло не больше минуты - я ставил задачи, но у нас не было полного взаимопонимания. Я уже знал, как нам быть и что нам делать, но бойцы ждали совсем не этого. Они думали, что с новым танком мы рванём назад, на позиции и вновь всыплем немчуре по самую маковку.
  - Нет больше позиций, - просто ответил я. - Помимо гаубиц, немцы опробовали на нас фугасные ракеты 280-мм.
  Если сейчас посмотреть на них сверху, то создавалось впечатление, что огромная мясорубка пропустила через себя поляну, лес, часть дороги и извергла безжизненный пейзаж, наполненный обгоревшими головешками, щепками, сожжённой техникой и людьми.
  - Может, мы с Ваней одним глазком глянем? - гнул свою линию пограничник.
  Я внимательно посмотрел на него.
  - Шмелём! Обо мне ни слова и пулемёт с собой возьмите.
  Некоторое время было тихо и спокойно, а затем, в тишине стал слышен отдалённый рокот трактора. Гул нарастал с каждой минутой. Тяжело пыхтя в полумили от нас, показалась колонна. Прикрывавшие Таураге гаубицы-пушки МЛ20 отходили по дороге на Шауляй. Не случись нас и роты капитана, колонну расстреляли бы походя. Прямо с того самого места, где сейчас стояли мы. А так, израсходовав весь боезапас, артиллеристы уходили с чувством выполненного долга. И сейчас слышалось тяжёлое дыхание людей за спиной и лязг гусениц впереди. Отнятый у смерти час там, два часа здесь, возможно в эту копилку добавят пару часов и эти орудия.
  Вскоре примчался Пётр. Капитан жив и сумел отрыть четверых. Кто-то выбрался самостоятельно, но общие потери огромны. Фактически, роты больше нет. Выжили попрятавшиеся миномётчики и семь артиллеристов с лейтенантом. Ваня ему помогает, но контуженых нужно срочно везти в госпиталь, необходима помощь. На повозке далеко не уедут, каждая минута дорога, а у нас автобус.
  Вот и пришла пора расставания.
  - Петя, приказ немного меняется. Сгружайте ящики со снарядами с тягача. Чувствую, мы его уже не увидим. Танкисты сейчас навешают сетки на броню и закрепят с десяток по бокам и спереди. Все патроны от 'крупняка' в грузовики, прямо под ноги пулемётчикам. Патроны (.30-06) в танк. Они никуда больше не подойдут, как к этим пулемётам. В автобус положите раненых и дуйте в Кельме. На выезде, по дороге увидите хутор. На крыше гнездо аиста, проехать мимо невозможно. Передайте хозяину привет от Линити и ожидайте меня. Оттуда вместе поедем в Шауляй, прямо на аэродром. Капитану скажите, что по радиосвязи его роте получен приказ сопровождать колонну с гаубицами-пушками в качестве прикрытия. Я сейчас приказ на вас подготовлю и до встречи.
  - А вы куда?
  - Обратно в Таураге. Есть незаконченное дело.
  - Может, мы с вами?
  - В следующий раз Петя.
  
  ***
  
  Люди редко идут в бой умирать. Они думают о жизни и как ловчее перехитрить костлявую с косой. Но некоторым этого не достаточно и они устраивают с ней игры. Вокзал в городе был почти начисто разбит артиллерией. Хоть германское командование и планировало захватить железнодорожную ветку целой, но два шальных снаряда сделали своё дело. От навеса перрона остались одни металлические лохмотья. Станционные кассы были превращены в бесформенную груду жести, стекла и кирпичных обломков. Две зияющие воронки, как кляксы на новой промокашке расплылись пятнами, дымили и заражали воздух настороженностью и обречённостью. Раненого осколком машиниста паровозной бригады, помощник и кочегар на руках принесли врачам. Госпиталь в Таураге эвакуироваться не успел. Ни в той истории, о которой я немного знал, ни в этой. Здесь ещё не случилось полного окружения города и мне удалось проскочить предместье, остановившись напротив баррикады, возводимой милиционерами и пожарной бригадой. Перегородившая улицу повозка огнеборцев выступала основой, а вокруг неё и сверху складывали различные предметы, начиная от мебели и заканчивая несгораемым шкафом. Пехоту эта фортификация задержит, но даже БТР преодолеет её без каких-либо последствий, не говоря о лёгком танке. В городе шёл бой и единого фронта уже не существовало. За немцами был починенный ими мост, железнодорожный вокзал, западная и южная часть. Центр и восточная часть ещё оборонялась, хотя немцы уже концентрировались напротив дома Абрамовичей (тех самых). Судя по всему, развязка наступит в самое ближайшее время.
  - Здравствуйте. Кто старший? - спросил я, вылезая из тягача, поправляя кепку.
  На мой вопрос обернулось несколько человек в форме и, не говоря ни слова, продолжили передвигать сейф.
  Наконец, когда несгораемый шкаф удалось завалить набок, ко мне подошёл милиционер.
  - Я за него. Сильвестров Иван Фёдорович.
  - А где все люди?
  - Помочь хочешь? - зло спросил милиционер.
  - Почему не выполнили приказ об эвакуации? - строго спросил я. - Семьи милиционеров где?
  - Не было приказа.
  В принципе, можно было сдать тягачом назад и с небольшого разгона разбить баррикаду и мчать к госпиталю, но ведь перебьют же их. Даже если в плен попадут. Как это случилось с Воробьёвым в Бресте. От отдела милиции до госпиталя шагов двести, даже меньше. Значит, запасной вариант.
  - Иван Фёдорович, - сказал я. - А зачем тогда машину прислали? Хорошо, что вы ворота уже сняли, я сейчас задом сдам в ваш двор и побегу в госпиталь. Вы уж найдите шофёра на неё, - стукнув по кабине - а то госпитального осколком посекло, и срочно эвакуируйте семьи сотрудников и сами. Следуйте в Шавли.
  - А приказ?
  - Кто мне приказ в лапы даст?
  Милиционер смерил меня взглядом. Шофёр как шофёр. Руки чёрные, залапанное солдатское галифе, не иначе после службы остались или на барахолке купил. Сапоги оттуда же. Рожа хитрая, как бы не спёр чего. Действительно, такому много не доверишь.
  - Без приказа нельзя, - отрезал милиционер.
  - Дело ваше, - раздражённо ответил я. - Меня просили грузовик перегнать. Вот он, получайте, даже глушить двигатель не стану. Если получите приказ, как загрузите людей, пустите вдоль улицы ракутницу красного цвета. Ракутница хоть есть?
  - Ракету, а не ракутницу, деревня.
  - Будьте здоровы. Мне ещё в госпиталь успеть. Где он тут у вас?
  - Прямо. Всё время по улице прямо.
  В это время шальной снаряд вспорол небо над Таураге. Немцы начали обстрел с подъехавшего бронепоезда. Не говоря, ни слова, я загнал фургон во двор и выскочил из кабины. Найти телефонный провод особого труда не составило. Стоило чуток отойти. Здесь ещё не практиковали подземных коммуникаций связи, и все провода пускали по верху.
  Когда милиционеры собрались выносить стол из дежурки, внезапно зазвонил не работавший с раннего утра телефон. Ближайший к аппарату сержант поднял трубку и представился. Из динамика раздался хрип, и какой-то полковник срочно запросил Сильвестрова, спрашивая, какого (такого) ещё не выехали из города, когда машина к ним ушла час назад. Почему срываете планы, и в конце монолога полковник пообещал всем тёпленькое место в холодных краях, согласно умственным способностям. Едва Иван Фёдорович взял трубку в руку, то услышал только одно: 'Немедленно исполнять! В Шавли доложитесь по всей форме и со списками эвакуируемых не затягивайте'. Больше телефон не звонил, да и вообще не работал.
  
  ***
  
  Клавдия Геннадиевна, двадцатилетняя санитарка госпиталя, отметившая сегодня как минимум внеочередной день рождения, поливала на руки хирургу. Врач, чуть за пятьдесят, худощавый, жилистый, с невероятно длинными пальцами, в заляпанном кровью фартуке, щёточкой очищал ногти. Окно было завешано простынёй и внезапно поднявшийся со двора плотный, словно из молока дым, стал проникать в ординаторскую. Доктор выругался. Причём такими словами, словно рядом находились дети, и о нецензурных выражениях даже подумать было нельзя. Клавдию всегда восхищал этот человек, который даже в невероятно сложной ситуации сохранял хладнокровие и не забывал о тактичности. Он следовал каким-то древним правилам поведения и заставлял других придерживаться их. 'Прискорбно, - говорил хирург. - День и так не задался, а теперь новая напасть. Клавдия Геннадиевна, голубушка, будьте любезны, известите Виктора Степановича, чтобы сегодня же заменил стекло. Право слово, эти сквозняки добавляют только лишние хлопоты'. Словно поддерживая какую-то игру, она уже привыкла говорить в подобном тоне, не замечая, как привычки врача становились её привычками. 'Всенепременно, Ромуальд Викентьевич, - отвечала она, поправляя на лице хирурга марлевую повязку. - Изволите по окончанию чаю? Последний пациент, судя по всему из Новгорода'. 'Отчего вы так решили, позвольте узнать?' - поинтересовался врач, вытирая руки полотенцем. 'Как же мне родной говор не узнать? Вне всякого сомнения, новгородские. И товарищи его тоже'. Врач кивнул и задал вопрос об ассистенте. 'Ольга Фёдоровна уже ожидает в операционной'.
  Доктор вышел, А Клавдия, не скрывая своего любопытства, выглянула в окно. Дым уже рассеялся, но внизу произошли перемены: возле обвалившейся стены приёмного отделения стоял огромный фургон с красным крестом в белом круге на крыше и возле него человек, который по всем правилам находиться там не мог. Он был обвешан с ног до головы разнообразным оружием, в ногах валялся здоровенный мешок, а в руке лист бумаги. Вдруг он поднял голову, потряс на уровне своего лица листком и произнёс:
  - Клава! Срочная эвакуация. Всех в фургон.
  Немцы вставали - медленно, тяжело, устало и нехотя. Надо надеяться, что бодрячки уже валяются где-то по близости или их несут в тыл. В бою нужно быть очень внимательным и не лезть сломя голову в пекло. Местность предо мною совершенно открытая и я иногда подгоняю наиболее шустрых короткими очередями. Слева от госпиталя ещё слышатся ожесточённая стрельба. Там отстукивает чечётку смерти 'максим', поддерживаемый винтовочными залпами и противник желает обойти этот непреступный дом перед площадью с тыла, а тут я. По сигналу руки ефрейтора немцы бросились вперёд, чтобы забежать во двор дома. В этот момент я вновь открыл пулемётный огонь. Звук выстрелов 'ЛАДа' мало чем отличается от того же пистолета-пулемёта Дегтярёва, чуть глубже, что ли. И не так пугающе, как ДП или 'максим'. Но поражает так же надёжно, как эти отличные пулемёты. Какой-то фриц залёг у разбитой афишной тумбы и, похоже, засёк мою позицию. По его крику и направлению руки, солдаты стали стрелять по окну и мне пришлось немного сместиться в сторону. Пули ложились так густо, что высунуться стало совершенно невозможно. Тот небольшой угол, из которого мне удавалось держать кусок улицы под прицелом, наверно, сейчас превращался в самое опасное место в городе. Вот и пришло время мортиркам. Пять выстрелов и вроде всё стихло. Винтовку с насадкой в сторону. Мне даже выглядывать не нужно, из семерых впереди лишь трое подают слабые надежды на своё спасение. Пару минут вроде отвоевал. Выглянув в соседнее окно, я отметил про себя, что погрузка идёт. Не так быстро как хотелось, но идёт. Вставлять рукояти носилок в петли с непривычки совсем не лёгкое дело. Тут навык нужен. Ведь лежащий отнюдь не пушинка, а петли рассчитаны на три яруса. Пока не приловчишься, семь потов сойдёт. Глотнув из фляги, я срастил куцый кусок оставшейся ленты с новой и вновь оказался на позиции. К немцам подошло подкрепление.
  Палец плавно нажал на спуск и очередь из трёх пуль начала ускоренный сгораемым порохом старт, проходя тот отмеренный срок, который ещё оставалось жить немцу. Огнемётчик, по которому я вёл огонь словно почувствовал, что что-то изменилось, - слабые духом с таким оружием не воюют - и обернулся в мою сторону. Сквозь очки было не разглядеть его глаз, но я отчего-то решил, что они похожи на волчьи. На глаза зверя, привыкшего убивать. И мне показалось, что он был готов к смерти.
  Выглянув из-за отлива широкого окна госпиталя, я заметил ещё троих, сторожко пробирающихся вдоль стенки. Двое держали в руках гранаты, а третий, с карабином, страховал. Там, где находились палаты для слабо раненых, мелькнуло что-то в окошке и белёсый, эмалированный предмет полетел в немцев. Троица моментально растянулась на земле, решив, что бросили гранату. Горшок ухнул на мостовую со звоном, как колокол, и покатился, дразня каждый раз непередаваемым звуком, когда ручка стукается о булыжник. Взбешённый гренадёр схватился за фарфоровый шарик гранаты и выдернул шнур. Поздно. Добротная очередь вспорола улицу, а немец так и замер с колотушкой, повалившись набок. Граната не взорвалась, такое бывает и как я сегодня понял, совсем не редко. Уже парочка бракованных изделий подобных этой валяется где-то поблизости. Ещё один выскочил под моим огнём, быстро-быстро перебирая ногами, вжав голову в плечи. Брызнувшая под ноги ему, пулемётная струя высекла искры, но не задела. Немец плюхнулся на пузо и шустро стал перебирать конечностями, отползая в подворотню соседнего дома. Зря, гранаты есть и у меня. 'Марк' внешне похож на 'лимонку' и шестьдесят граммов тротила рвут чугунную рубашку на множество кусков. В замкнутом пространстве подворотни у бедолаги шансов нет, если только ангел-хранитель прикроет крыльями.
  В ход пошла очередная новая лента. Это предпоследний короб 'ЛАДа'. Туда, где билось острое пламя вражеского оружия, со второго этажа разбитого госпиталя, я слал короткие очереди. Без надежды, просто прикрывая вынос раненых, вызывая огонь на себя. Иначе, никак. За два дома после госпиталя отдел милиции и ребята сейчас эвакуируют свои семьи. Если я исчезну, ничего хорошего им ждать не придётся. Даже если выживут и не попадут в плен - коммунистов просто расстреляют, причём расстреляют недавние соседи. Остальных выдадут как пособников советской власти. Как они закончат, то пустят сигнальную ракету прямо вдоль улицы. А вот и она. Ярко-красный огненный шарик пронёсся над мостовой, пару раз замысловато срикошетив и оставив дымный след, пропал где-то в порядках наступающих немцев.
  Защитная керамика держится, стёкол в госпитале уже давно нет, а вот стены ещё дышат на ладан. Фасад дома, выходящий на улицу, выстроен из камня и только это спасает оконный проём, настолько изрешечённый пулями, что уже напоминает тёрку для сыра. 'Десять, двадцать', - считал я выпущенные патроны и рычал всякий раз, когда перебегающий немец падал под моим огнём. Случайно я услышал, как кто-то крикнул за моей спиной: 'Дай!' На мгновенье я обернулся и увидел мужчину в нательном белье с перебинтованной головой и рукой в гипсе на перевязи.
  - Бегом вниз! - крикнул я ему. - Помогай санитарам.
  - Дай! - настойчиво произносит он. - Соседа моего по палате, Вакулу. Дай!
  Хоть какая-то помощь. Спасибо тебе, добрый человек.
  - Не давай им высунутся, - говорю я своему нежданному помощнику, передавая пулемёт. - Придержи их, чем хочешь придержи. Хоть огнём, хоть матом. Ясно? Действуй.
  Высунув оружие на подоконник, сошки будут упираться в раму и вести огонь одной рукой в принципе возможно. Важно подтягивать оружие на себя. Но товарищ, - так и не узнал его имени - поступил ещё хитрее. Он помог себе зубами, зажав ими ремень. Посмотрев, что всё в порядке, я перебежал к другому окну и посмотрел во двор. В фургон заносили очередные носилки. Очередные, потому, что рядом с машиной лежат ещё пять и десять сидят на земле, поддерживая, друг дружку. Маловат фургон.
  - Клава! - ору я санитарке, которая несколько часов назад принимала у меня Васильева. Ох, как она удивилась, когда вновь увидела меня. - В соседнем здании ещё люди остались!
  - Уже вышли! - кричит она мне.
  - Запихивай всех, просто запихивай. На крышу, куда угодно. Хоть друг на друга.
  В этот момент выносят ещё одни носилки, нет, это операционная простынь и несут хирург с медсестрой. Похоже, они только что завершили операцию. Из таких людей гвозди, да не, эти сами из прочнейшей медицинской стали.
  - Патроны! - слышится голос добровольца. Он кричал так, что вены напряглись на шее.
  Подбежав к окну, я обмер. Немцы подкатили пушку.
  - Ходу!
  Обхватив мужика двумя руками, я в мгновенье преодолел невеликое расстояние до соседнего окошка и прыгнул вниз. Помощник пропиликал про смертельную угрозу и на площадке Корабля оказался фургон с ранеными, врачами, мною и даже раненым немцем, оказавшимся под окном, выходящим на улицу.
  'Корабль, как я рад тебя видеть. Пожалуйста...'
  Природа в Прибалтике навеивает лёгкую тоску. Тоску по прошедшему, словно миллионы лет назад море внезапно испарилось, а оставшийся ландшафт постепенно покрывался плодородным слоем почвы. Но дух моря как был, так и остался; и дорога на Кельме явное тому подтверждение. Местами на равнинах возвышались гряды небольших холмов, похожих на дюны: одни их склоны были пологи, другие падали круто, отвесно и даже с выгибом, как морская волна. Холмы эти поросли редким лесом: ольхой, берёзой, соснами и возле воды кустистыми елями. Вокруг только луга, пересечённые ручьями и постепенно переходившие в крохотные водоёмы или болотца. Земля расстилалась по обе стороны от дороги открытая, буйно поросшая сочной, мясистой зеленью, в которой ослепительно, по-июньски желтели полевые цветы, и среди этой зелени и желтизны ярко блестело серебро струящихся или стоячих вод. Стеклянно-голубое небо выгнулось громадным сводом, и там, где оно касалось земли, стихии сливались в мягкое, белесое марево, в котором стирались очертания всех предметов. Так и вырывалось сказать: здесь жизнь, здесь прекрасно, просто любуйся этим чудом природы.
  На въезде в Кельме младший сержант на минутку остановил огромный, размером с полвагона тягач с цельнометаллическим фургоном и таким же полуприцепом, на боках которых красной краской на белом круге были нарисованы кресты. Поток беженцев уже иссяк и сейчас, возле старой ганзейской дороги рыли окопы. Проверив документы, а именно приказ начальника госпиталя о перевозке раненых и больных, младший сержант поведал водителю, что сорок минут назад из Таураге проезжала точно такая же машина с милиционерами, только фургон один.
  - Сильвестров? - спросил я.
  - Да, - радостно ответил младший сержант. - Он предупреждал, что 'санитарка' должна следом идти, - и тихо произнёс: - если вырвется.
  - Комендатура на прорыв пошла, мы и проскочили. Есть хочешь?
  Весь вид младшего сержанта так и говорил: 'Дядя, какого спрашиваешь? Солдат всегда есть хочет'.
  - Госпиталь всё равно на довольствие поставят, а тут прихватил чуток. Сгорело бы всё. Пошли, в полуприцепе хлеб и пару ящиков консервов.
   Открыв заднюю дверь фургона, я собрался вытащить коробки и ящики, как младший сержант удивлённо воскликнул:
  - Товарищ старшина, младший сержант...
  - Нечипоренко, ты что ли? Почему расстёгнут?
  Фигура старшины проглядывала в образовавшемся проходе. Он был всё в тех же кальсонах и нательной рубахе с перебинтованной головой, правда, без гипса на руке; только вместо того чтобы преспокойненько валяться на специально оборудованной многоярусной койке, он держал в руках банку с консервированной ветчиной и жевал свежеиспечённый хлеб. Как он смог проснуться после введённого препарата я не понимал.
  - Банку старшине вскрой, - протягивая нож, подсказал я. - Сержант, чего ждёшь?
   Младший сержант ловко вскрыл жестяную банку, разрезал новую булку вдоль и, вывалив содержимое на хлеб, размазал по поверхности, после чего сложил половинки и протянул старшине.
  - Це справа, - откусывая, - произнёс старшина.
  В армии хлеб пекут в форме кирпичика. Вкусный, плотненький и ароматный - за уши не оттянуть; а нью-йоркский хлеб кругленький, ноздреватый, с тмином и пресный, но это сейчас никого не смущает. Хлеб он и в Африке хлеб. В тридцатых, в Бруклине, как и по всему городу, стояли километровые очереди за хлебом. И литовские эмигранты открыли булочную, в которой пекли этот хлеб по заказу мэрии. В прошлом году я выкупил ее, и теперь они пекут хлеб для моих нужд.
  - Сержант, - похлопав замершего военного по плечу, сказал я. - Выгружай ящики, нам ехать надо.
  Но младший сержант, словно не слышал.
  - И спирта канистру возьми, - добавил я.
  Нечипоренко тут же завертел головой и, заметив искомое, наложил на него лапу.
  - Куди спирт земляк? - глаза старшины забегали как шарик пинг-понга у китайцев. - Це стратегичний запас.
  Тут пришла в себя санитарка. Толи громкие голоса, толи запахи растревожили нос, толи ещё что-то, но с дозировкой препарата явно было что-то не так. Скорее всего, универсальное средство не на всех действует одинаково (остальные-то спят).
  - Господи, - спросонья произнесла она. - Как хлебом вкусно пахнет. Прямо как дома.
  Когда тягач проехал пост, младший сержант всё ещё стоял под впечатлением. Его не тронул ни необычный грузовик с фургонами, из недр которого веяло прохладой, ни доброе отношение шофёра, ни продукты, оставленные бойцам, ни даже анкерок со спиртом, - универсальное расчётное средство. У старшины Ковальчука вновь были пальцы на руке, и это никак не увязывалось в его представлении о мироздании.
  Старшина долго не мог уснуть. С потолка, свисали прочные брезентовые ленты, в кольцах которых были закреплены рукояти носилок. В движении они немного раскачивались и тусклый свет с потолка, словно бегал по полу. Санитарка Клава, устроившись на автобусном диванчике, сладко спала, а он всё никак, изнемогал, после плотного перекуса и сон не шёл ни в какую. Наконец он закрыл глаза. Сновиденье пришло как всегда внезапно. Недавнее прошлое было тут, рядом, стоило протянуть руку. Ковальчук погрузился в раздумья. Он смутно ощущал, что уже сейчас что-то вклинилось между прошлым и настоящим, что привычное течение жизни нарушено, и дело вовсе не в начавшейся войне. Она для него не первая. Он думал об этом с беспокойством, даже, пожалуй, с ужасом. Воспоминания возникли легко и послушно. Вот промелькнули родители, три сестры, младший брат, отчий дом, родная Диканька. Он отчётливо видел всё: и людей и пейзажи и щенка Полкана. Он чесал пёсину за ухом, словно тот был живой. Девушки. Они нравились ему все без исключения. Но Ганна была особенной. Промелькнула сержантская школа, монгольские степи, финские леса, госпиталь, ещё один госпиталь и уже луга и речка Литвы. Проверка субботнего наряда на хозработах и вечный дежурный оболтус Нечипоренко. Слетающий с топорища топор и тот момент, когда он успевает прикрыть голову рукой. 'Доктор, вся надежда на доктора, - слышатся голоса. - Хирург в Таураге даже пришил кому-то отрезанную голову, что ему пальцы...'
  
  ***
  
  (Несколько дней назад. 19 июня 1941 г.)
  Испуганная шумом двигателя проехавшего автомобиля, вдруг, со стороны пруда в небо взлетела какая-то диковинная птица. Она походила на серого журавля, только перья отличались в полёте - контрастом светлых и тёмных тонов на крыльях. Некоторое время птица плавно парила в воздухе, потом взвилась ещё выше и замерла, совершив незаконченный круг. Словно почуяв грозящую ей смертельную опасность, она захлопала крыльями и стремглав полетела прочь, на восток. Вытянув шею, она походила на оперённую двумя широкими крыльями стрелу, а затем втянула голову. Вскоре она скрылась вдали, как некий предупреждающий знак на безоблачном небе. Начало смеркаться.
  Матвей Дмитриевич Гружевский (по документам Юргис Брувелайтис), хозяин большого хутора с маслобойной артелью в предместьях Кельме проводил птицу взглядом.
  - Символично, не находите? - с долей злорадства в голосе спросил он.
  - Вы про полёт серой цапли? - невольно поинтересовался я.
  Гружевский ещё раз посмотрел в небо и кивнул.
  - Про неё.
  - Не могу не согласиться. Только один нюанс, рано или поздно, цапля вернётся.
  - Напрасно так говорите, - произнёс он, перекладывая из руки в руку обвязанный бечёвкой бумажный пакет. - Уже послезавтра Вильна и Ковна, поднимутся на борьбу. Большевики больше не вернутся, Литва снова станет свободной. Мы очень благодарны вашему правительству, за то, что сделали для нас.
  - Матвей Дмитриевич, в вашем понимании вы радуетесь тому, что вместо красных придут коричневые? Тогда при чём тут свобода Литве?
  - У меня есть радио. Фюрер Германии это обещал.
  - Буду признателен, если вы найдёте для меня эту цитату, и сразу замечу, что вождь нации никогда не лжёт. Он ищет тех, кто по своей природе способен на это дело и как это ни печально, находит.
  Гружевский пожал плечами.
  - Я понимаю, Вы мне не верите. Я тоже, если быть откровенным до конца, сомневаюсь в правдивости подобных заявлений. Особенно после того как Юозас Уршибс сдал Мемель немцам. Но для нас выгодно, что бы коммунисты и нацисты вцепились друг в друга и дрались до полного изнеможения. В идеале, я бы оставил Сталина и Гитлера в одной тесной комнатушке и подождал бы с недельку. А мы уж как-нибудь сами.
  Я еле сдержал себя, чтобы не рассмеяться от подобных рассуждений. Да кто ж тебе мил человек позволит? Давно канули в лету те времена, когда слабый сосед мог воспользоваться замятней у сильных. Но этого националиста переубеждать бесполезно, да и не нужно.
  - Беда нашего общества в том, - произнёс я в ответ, - что мы слишком доверчиво воспринимаем слова, услышанные по радио. Уверен, вы понимаете разницу между холуями и патриотами. Каждая страна добивается блага только для себя. На остальных, любым правительствам начхать. И я не собираюсь вас обманывать, суля какие-нибудь преференции. Литву будут пользовать как дешёвую шлюху, изредка подбрасывая пару долларов на жизнь. Некогда великой стране изначально готовили незавидную судьбу. Для того вы и существуете на свете, чтобы таскать для нас каштаны из огня.
  От услышанного, моего собеседника перекривило, он вновь собирался возразить, но видимо, передумал. Вспыльчивость не была в его характере сильной чертой, и поэтому он ляпнул то, что его некогда беспокоило:
  - Я хотя бы смогу, не боясь репрессий, называться своим именем и немцы не станут вывозить литовцев в Сибирь, как это делают коммунисты. Да они всех нас хотят вывезти, и это не кончится раньше, чем последняя живая душа будет выслана из Литвы.
  Я глубоко вздохнул и посмотрел на небо: сколько же там звёзд! Мне показалось, что раньше я не видел таких звёзд - серебристых, холодных, прекрасных, лучистых и равнодушных ко всему на свете, будь то предательство или кровь, рождение или убийство. Из овина донеслось ржание лошади, раздражённое и гневное, напоминающее зов трубы, но Гружевский ничего не слышал. Он погрузился в иной мир, холодный и пустой, в котором жил только один единственный человек - он сам. Старик со своей Литвой от можа до можа совсем с катушек съехал.
  - Предлагаю забыть на время наши политические пикировки и вернуться к обсуждению насущных проблем, - предложи я. - Средств вами получено более чем достаточно.
  - Помню, помню, - с улыбкой ответил Гружевский. - Когда начнётся, выжду пару дней и займусь коммерцией. Скупка продуктов, заготовка сена, приём на работу потерявшихся красноармейцев и подготовка хранилища. Рации, запасные элементы питания и оружие сложить в подпол.
  - Вот и отлично. А теперь, я готов выслушать вашу просьбу.
  Старик переложил свёрток подмышку, вытащил портмоне и, раскрыв его, стал смотреть на две фотографии: сына, в армейской форме и девушки. Тут и очков не требовалось, чтобы понять, насколько схожи некоторые черты лица.
  - Вы точно уверены, что она дочка Альберта? - всё же спросил он.
  Я молча кивнул.
  - Тогда попрошу передать внучке. Сына я уже не верну, но она должна всё знать. Умоляю, присмотрите за ней.
  - Всё, что будет в моих силах, я сделаю. При первой же возможности я постараюсь переправить её в США.
  Гружевский немного помялся и передал мне бумажный свёрток.
  - Помните, вы обещали.
  Выждав паузу, словно мне необходимо было принять взвешенное решение, я произнёс:
  - На прощание, я иногда делаю подарки. Донос на вашего сына написал Антанас Импулявичус. На днях ему устроят побег из НКВД.
  - Вот говнюк! - выругался Гружевский. - Я же сам давал ему рекомендацию.
  - Полностью разделяю вашу точку зрения. Рано или поздно вы его увидите и перед тем, как поквитаться, я бы заплатил за запись его предсмертного признания тысячу долларов. А посему, второй подарок вот это, - я вытащил из кармана маленький диктофон и стал объяснять: - здесь кнопка перемотки, тут воспроизведение, а эта запись. Впредь, будьте аккуратны в своих откровениях, подобный приборчик может оказаться в руках провокатора. После полудня, как начнётся, я вас навещу, а может, кто-то от меня. Паролем станет, привет от вашей внучки.
  - Привет от Линити? - забирая диктофон, уточнил Гружевский.
  - Именно так. В ответ вы скажите: на Брайтон Бич всегда идут дожди.
  
  ***
  
  После полудня, старик частенько поглядывал на дорогу, теребя в кармане белую повязку со свастикой. Литовское подполье заранее известило своих членов, как следует себя вести с приходом немцев. И быть случайно подстреленным Матвей Дмитриевич не желал. Но нацепить сейчас и беззаботно разгуливать с ней, тоже получалось совсем не хорошо. Хоть он и жил бобылём, в доме находились гости в форме пограничников, а по дороге то и дело проезжали телеги, грузовики и спешили еврейские беженцы, каким-то загадочным образом опоздавшие вчера на поезд со станции Титувеная. Уезжать начали ещё в пятницу, но как обычно, многие предполагали, что пронесёт. Наконец, по дороге установилось временное затишье, и появился большой тягач, который свернул к хутору.
  - Юргис, привет, - поздоровался я на литовском, подъехав к хутору. - Как мои подопечные?
  - Доброго вам здоровья, господин директор, - поднимая соломенную шляпу, поприветствовал меня Гружевский. - Спят после обеда.
  - Буди! Поторопись, мы опаздываем.
  Старик было направился к сеннику, но обернулся.
  - Перед долгой дорогой всегда нужно выкроить немного времени, чтобы выпить за удачу... Я не услышал ответа, скажите же, как вы отнесётесь к моему предложению?
  - Нервничаете?
  - А вы нет?
  Я пожал плечами.
  - В нашей работе нельзя полагаться на волю случая. Выпьем, когда появится первый успех.
  Пётр и Иван выползли из сенника, спустившись по лестнице во двор, и сразу побежали к рукомойнику. Пока они умывались, успели рассказать о прошедших событиях. Вместе с капитаном и возничим, в общей сложности они откопали, а кто-то и сам выкарабкался, четырнадцать человек. Кто очухался, тех капитан забрал с собой, но большинству требовалось оказать помощь. В итоге, автобус сделал два рейса, но когда приехали во второй раз, ни капитана, ни танка с грузовиками, ни 'бантика' уже не было. Раненые сказали, что колонна уходила на Скаудвиле, и ротный решил не дожидаться их возврата. Мол, не маленькие. В результате, пограничники оказались сами по себе, и где искать взвод не представляли. Хуже того, нет ни каких документов, где они провели время с шести тридцати, по сей момент, и чем занимались. Если капитан и вёл журнал боевых действий, то фамилии не отображал. Бронетанковый взвод даже номера не имел. Штаб 106-го погранотряда, куда они изначально были приписаны, остался в Таураге. Водитель автобуса довёз их до окраины и вернулся в медсанбат 657-го стрелкового полка, который сейчас отходил к Кражаю. Добираться до Елгаве, вообще не вариант, трибуналом пахнет.
  - Не переживайте, - успокоил их я. - Вы выполняете особое задание. Как всё закончится, будет всё учтено, даже новый 'бантик' получите, лучше прежнего. С пулемётом. А сейчас прыгайте в кабину. Своему начальству вы уже в Ленинграде докладывать станете.
  - А что докладывать? - спросил Иван.
  - Как вам сказать... помните, сбитый самолёт?
  - Конечно, как такое забыть?
  - На обратном пути из Таураге я завернул к нашим старым позициям, думал, вы ещё там. Ну и сбегал к самолёту.
  - Так ходили же наши, - недоверчиво высказался Пётр.
  - Толку что ходили. Нужно было лётчика искать, а не алюминий с обшивки драть.
  - Нашли гада?
  - А то. Вышибло его из самолёта прямо на ветку дерева. Знатного гуся приземлили. Целый полковник. И карта у него со всеми аэродромами в округе. Смекаете?
  - Так нужно...
  - Тише, Ваня. Не кричи. Не в одной карте дело. Вы молодцы, сволочугу этого нашли и обыскали его со всей тщательностью, как настоящие пограничники. И сфотографировали, только задокументировать показания свидетелей не успели, потому, как этому не обучены. Всё, что нашли, в вещмешке за сидением. Да обождите, не лезьте смотреть сейчас. Ещё успеете. Там листик лежит с карандашным рисунком. Как раз то место, где самолёт валялся. Уверен, если вас ночью разбудить, вы этот план снова нарисуете.
  - Как это валялся? - спросил Пётр. - Почему в прошедшем времени?
  - Потому, что сейчас он следует по железной дороге, под брезентом вместе с телом лётчика.
  Едва мы отъехали с хутора, как над дорогой пролетело несколько самолётов. Наши бомбардировщики. Приятная неожиданность, только единственный истребитель сопровождения это несерьёзно. Свернув с дороги, я остановился и, выйдя из кабины, активировал портал. Слишком многое нужно сделать, к примеру, запустить первый санитарный поезд имени товарища Жданова, естественно под патронажем Ленинградского горкома и санатория. Зря, что ли я в командировку летал. Конечно, планировалось это совершить завтра, прямо с Финляндского вокзала Ленинграда и паровоз с пульмановскими вагонами задействовать, но кто ж знал, что такая петрушка получится. Тут тебе и врачи готовые, и паровозная бригада, и раненные в наличии. В составе ВСП обычно оборудуют специальные вагоны для тяжелораненых, легкораненых, изолятор, операционная и, к сожалению, морг. Дальше идут аптекарский, перевязочный, вагон для материального и хозяйственно-бытового обслуживания, кухня, продовольственный склад, вещевой склад, а так же вагон для личного состава ВСП. Даже если ни брать во внимание полувагон с зенитным охранением, состав получается внушительный. А если всё делать с максимальным комфортом, как я изначально собирался, то вагоны пришлось бы использовать двухэтажные, что не находило подтверждения с 'Руководством по санитарной эвакуации РККА' от двадцать девятого года. Ещё год назад я заказал проект этого поезда, а компания 'Lima Locomotive works' построила паровоз для русской железной дороги GS-4 с минимальной осевой нагрузкой, облегчив всё, что только возможно. В целом, с использованием лёгких сплавов, локомотив мог следовать даже по наспех восстановленным железнодорожным путям. Конструкторы объединили в один вагон аптекарский с перевязочным, а холодильную камеру морга с вещевым складом. Широко внедрялись системы кондиционирования и жизнеобеспечения. Все новшества, которые были доступны человечеству на этот год, отобразились в этом поезде: начиная от стиральной машины в прачечной и заканчивая рентгеновским аппаратом. Судно с оригинальными вагонами и паровозом уже было на подходе к Владивостоку, а я пока оказался возле города Шавли (Шауляй). Помошник с помощью спутника отобразил проекцию местности в реальном времени, и я на мотоцикле добрался с портальной точки до железнодорожной ветки возле Шилену. Как только возле деревни поставили железнодорожную станцию Либаво-Роменской железной дороги, она разрослась, но не настолько, что бы можно было сказать, что здесь проходной двор. А на крохотном полустанке, где совершались манёвры, вообще тишина, прямо как несколько дней назад. Тут-то и можно было совершить представление санитарного поезда. Корабль напечатал паровоз с вагонами и манёвренный тепловоз EMD NW2.
  
  ***
  
  Теперь выход Патрика. Прости старина, но домой тебе ещё рано. Зевая и спотыкаясь, проснувшийся ирландец всё никак не мог отыскать ботинки. Он опаздывал, пришлось вызвать такси (как это удобно, когда дома есть телефон, странно, что он не замечал его раньше) и пока была возможность, уснул в дороге. Ведь он весь вечер провёл в пабе, и ему было тепло на душе, а ветер свободы залетал в открытое окно автомобиля. Только хорошие эмоции, только хорошее настроение. Сны пролетали один за другим и все они были такие замечательные, что просыпаться совсем не хотелось. Патрик уже не мог отличить реальность от вымышленного мира, да и не спешил, судя по всему. 'Снова эти сонные русские', - подумал он про себя, когда оказался возле знакомого паровоза и стал, как и прежде, показывать всё с азов молчаливым парням. 'Тяговое усилие 64800 фунтов, давление в котле 300 psi, диаметр паровых цилиндров 25,08 дюйма, вес 475000 фунтов'.
  Паровоз был готов на все десять долларов - премия сдающей бригаде, если ничего не надо исправлять, доливать масло, подтягивать болты и т.д. - и Патрик дал добро на разжигание топки. Ему было всё равно, как станут развиваться события, единственное, в чём он был твёрдо уверен - что доведёт состав до Ленинграда, а там конец контракта, паб и тепло на душе, и только хорошие эмоции, и только хорошее настроение.
  
  ***
  
  Тем временем я связался по телефону с приёмной горкома, как и девятнадцатого числа, снова представился от Жданова и пообщался с первым секретарём Альтерисом Клейнерисом. Беседа была коротка, так как хороший руководитель и смелый человек сразу уловил всю суть.
  - Здравствуйте, товарищ Клейнерис. Вас беспокоит директор санатория 'Осиновая роща', Борисов. Мы с вами общались, в четверг. Путёвки для детей.
  - Здравствуйте, помню. Путёвки для детей из детских домов. Что-то с детьми?
  - С детьми всё в порядке, едут в Гагры вместе с вашими сопровождающими. Я по другому вопросу. Возле станции Шилену стоит наш железнодорожный состав: санитарный поезд, следующих в Ленинград и три совершенно свободных вагона. Заправлен всем необходимым под завязку. Есть паровозная бригада, только нужен специалист, пусть самой невысокой квалификации, но ориентирующийся на данном участке железной дороги и пара-тройка проводников с каким-нибудь человеком, смыслящим в приготовлении пищи. В эшелоне сейчас тридцать раненых с врачом и персоналом. Шестьдесят ранбольных ещё можно принять. Интересно?
  Конечно, интересно, особенно когда вокзал забит уезжающими, а лишних паровозов и вагонов нет. А ведь через пару часов будет дана рекомендация об эвакуации семей партийной верхушки, как это было сделано в столице республики. Об этом уже говорят, и первый секретарь не мог об этом не знать. Понятно, что моё предложение как щепка в море, но эта щепка давала дополнительный шанс. Ухватившись, Клейнерис не стал меня выпускать. Так что ждите, специалиста привезут и людей тоже, ну и я в ответ продолжал выпрашивать.
  - Эшелон не имеет номера. Три полувагона заняты секретным грузом, а из Таураге вот-вот должен прибыть автобус с милиционерами. Старший там Сильвестров Иван Фёдорович, если возможно, Их всех на поезд.
  - Не совсем в моей компетенции, - неожиданно произнёс Клейнерис, - но постараюсь решить и этот вопрос.
  - Товарищ Альтерис, вы уж приложите все возможные усилия, а в Ленинграде мы их временно устроим и вас ждём в гости. Сами понимаете, нельзя не рассматривать вариант, когда ваши люди временно задержатся.
  Дальнейший разговор протекал в том же духе: 'Ах, есть возможность помочь с жильём в Ленинграде? В пригороде тоже сойдёт. Всё сделают, не о чем беспокоиться. Вот если бы ещё один состав, пассажирский... Точно нет проблем? Ничего страшного, что паровоз слабенький, подождём сколько нужно и врачей известим об объявлении набора на санитарные поезда'.
  Пока шли переговоры, очнулись раненые, которые выглядели почти выздоровевшими, и медицинский персонал, ставший понимать в своём труде чуточку больше. В общем, настало время строить цепочку взаимодействия и отношений. Ромуальд Викентьевич отменный хирург, но никакой организатор, поэтому комендантом поезда временно стал Ковальчук. Завхозом госпиталя как был Виктор Степанович, так и остался. Мужик приемистый, не то, что бы жадный до добра, просто рачительный. У такого снега зимой просто так не выпросишь. Два санитара из военнослужащих, врач-терапевт Ольга Фёдоровна, с которой я даже не общался и Клавдия Геннадиевна, в силу обстоятельств, ставшей старшей медсестрой. Вот и весь неполный набор врачей и работников.
  Шауляйский аэродром за день подвергся бомбардировке уже два раза. Взлётная полоса была исковеркана в нескольких местах, но служба оперативно засыпала выбоины и воронки, а всю сгоревшую и повреждённую технику оттащили в сторону. Наш лётчик с механиком с девятнадцатого числа проживали в пригороде, в посёлке Зокняй и должны были ожидать вызова. Проехать милю на велосипедах для парней оказалось двадцатиминутным приключением и, подобрав их, мы вскоре оказались на КПП. Дежурил там тот же самый боец, который встречал нас по прилёту. Совсем недавний призывник Мишкинис плохо понимал по-русски, но узнав, что я знаю литовский, прямо нашёл отдушину. Вызвав дежурного, он всё пытался рассказать, как бомбили аэродром и как Клименко и Бокача вопреки всему полетели и дали немцам перцу под хвост. Одного он не знал (да и не положено ему такие подробности знать), что по прилёту их арестовали. Ложечки потом, конечно нашлись, но парням инициатива дорого встала. Поведал он и о судьбе нашего бензина. Пятьдесят вылетов за сегодня и оставленный на хранение бензовоз тю-тю. Наконец пришёл дежурный, поздоровавшись, он сообщил, что меня ожидает командир, майор Деревнин Константин Павлович.
  Война - слабых не любит, а сейчас, как ни крути, десятый истребительный авиационный полк был именно таким. Шесть летчиков (пятая часть полка) вместе со своими техниками находились в Риге, получали новые самолёты МиГ-3, которых так и не привезли. Более трёх десятков летательных аппаратов представлены в виде искорёженных частей, сваленных к югу от аэродрома; пусть многие из них доставшееся старьё от литовских ВВС, но всё же. Истребители И-15БиС вместе с исчерпавшими свой скудный моторесурс И-16 откровенно устарели. Есть уже потери среди лётного состава. Прямо тут, в бою возле аэродрома погибли Лобода и Яковлев. Хотя Волков и сбил Ju-88, но счёт-то 1:2. В штабе, вместе с командиром находился военный комиссар полка старший батальонный комиссар Василий Иванович Опарин и начальник штаба Никулин Владимир Александрович.
  - Здравствуйте, товарищи, - поздоровался я и, не дожидаясь объяснений, каким образом топливозаправщик оказался совершенно пустым продолжил:
  - По поручению первого секретаря горкома Ленинграда, товарища Жданова, вашему авиаполку, на средства работников санатория 'Осиновая роща', заводом номер 1 имени 'Авиахима' была построена эскадрилья МИГ-3. Предполагали передать в торжественной обстановке завтра, но с известными событиями, второй секретарь горкома товарищ Кузнецов дал распоряжение не задерживать. Теперь вы знаете, по какому поводу я прилетел сюда.
  - А где можно получить самолёты? - поинтересовался Опарин.
  - Какое вооружение? - спросил Никулин. - И почему...
  Тут он запнулся, так как хотел спросить, почему в обход смешанной дивизии и без ведома заместителя командира по технической части. Ведь не мешок гвоздей привезли, но грозный взгляд командира полка потушил ненужную инициативу. Время задавать подобные вопросы закончилось в четыре утра.
  Военные засуетились. Деревнин бросил взгляд на часы.
  - Истребители находятся неподалёку, на окраине Шилену, - ответил я и тут же пояснил: - Их сгрузили с железнодорожных платформ и установили в кузовах тягачей. Мы посчитали, что привезённые в ящиках будут не так эффективно смотреться, чем уже собранные. Но шофёры не прибыли и судя по всему, ожидать их уже не стоит.
  - Это почему не стоит? - спросил Опарин.
  - Я только что разговаривал с первым секретарём Альтерисом Клейнерисом. Политическая обстановка крайне обострилась. На национальном уровне, так понятно?
  - Сбежали! - проговорился Опарин.
  Видимо, подобное поведение сегодня уже не новость. Литовцы дезертировали и оставляли места работы, а кое-где могли и выстрелить в спину. Если облик и обычаи разных славянских народов имеют оттенки, подобные мелким различиям между головками подсолнуха, которым засеяно обширное поле, то в остальных чертах они очень сходны. Их можно было бы с полным правом назвать собратьями - собратьями, осознавшими, порой на горьком опыте своё родство. Но одного этого родства порою недостаточно. И раз за разом русские натыкались на предательство, считавшие соседей своими и раз за разом прощали его.
  - От вас требуется лишь сменить караул, если он там ещё есть, - продолжал я, - да отыскать несколько водителей, перегнать грузовики с самолётами на аэродром. Как закончите, автотранспорт используйте по своему назначению. Транспаранты уже не совсем актуальны, их можно снять, а маскировочную сеть, по моему мнению, оставьте. Что касается вооружения, наверно, самое лучшее. Синхронные пушки ШВАК и ещё что-то. Извините, с оружейными системами мало знаком. Но точно знаю, что снарядов много и есть действующий стрелковый тренажёр со схемами тактических приёмов, таблицы данных для стрельбы, силуэты и макеты германских самолётов с их техническими характеристиками. И хочу особо заметить, макеты клеили дети, а в штабном автобусе посылки, собранные нашими женщинами. Надеюсь, политуправление распределит подарки.
  Опарин после последних слов надул грудь колесом.
  - За самолёты, огромное спасибо, - высказал за всех общее мнение командир полка. - Известие неожиданное и радостное. Мы вообще-то пригласили вас совсем по другому вопросу.
  - По поводу заправщика? Можете не утруждаться. Наш самолёт заправлен. А если у вас проблемы с горючим, то в автоколонне полно авиационного бензина. Правда, в бочках, но это же не проблема?
  - Не проблема, - согласился Константин Павлович.
  Тем временем, на взлётном поле царило большое оживление: утро и день выдался из ряда вон выходящий, каждому было что рассказать товарищам, и всем не терпелось обменяться впечатлениями. Война это не только пиф-паф, но и обсуждение. Боевые товарищи рассказывают и показывают ладонями или другими подручными средствами своё видение боя. Так нарабатывается опыт, учитываются оплошности и возникают придумки. Ассами редко рождаются, ими становятся, познав свои и чужие ошибки; пройдя через пот учёбы, кровь потерь, боль разочарования и конечно, желание стать лучшим. С аэродрома по-прежнему, с урчаньем двигателей и шумом пропеллеров, взлетали миги и поликарповы. Очумевшие за день механики не успевали нормально отдохнуть, и едва вырвав пару минут, ложились прямо на траву. Прилетавший с задания самолёт осматривали, пополняли боезапас, заправляли и заменяли лётчика, если по какой-либо причине тот уже не мог управлять истребителем. Вот, пара И-15бис оказались в стороне. Их место давно в ремонтной мастерской, но попытались на авось. Подтянуть и заменить уже не про них. Мотор ПД М-25В - сердце летающей машины, изнашивается чересчур быстро. Требуется серьёзный многочасовой ремонт и, судя по всему, эти самолёты никуда не полетят. Инженеры и конструкторы делали всё, чтобы успеть подготовиться к войне, пока Молотов и Риббентроп крепили мир во всём мире. Но какой бы скверной не выглядела ситуация, год назад она была бы намного хуже. Когда я выходил из штаба, в полк пришёл приказ: в шестнадцать часов планировался большой вылет. Шесть истребителей отправляются сопровождать последние бомбардировщики СБ и СБ-РК (Ар-2) 46-го ПБАП, дислоцированного в Грузджяйе, и механики вновь забегали возле самолётов. Пилотов, способных поднять миги в небо и полноценно ими управлять в бою, всего несколько, поэтому полетят старички поликарповы. Как оказалось, осваивание новой техники, и обучение больше проходили в классах и в отчётах начальства.
  Пока образовался свободный коридор, на взлётную полосу вырулил серебристый Lockheed Electra Junior. Наш механик занял место второго пилота, Ваня и Петя, пассажирские кресла. С ними разместились четверо раненых при бомбёжке лётчика и санинструктор. Я остался на аэродроме, нужно передать самолёты. Глупая бюрократия, но без этих бумаг станет невозможно получить ни топлива, ни боеприпасов. Я один знаю, что полк завтра перелетает в Ригу и через пару дней подняться в воздух смогут лишь восемь самолётов и все эти бумажки уже станут не актуальны через сорок восемь часов. Война слабых не любит, но только в бою можно стать сильным.
  
  ***
  
  Эта тихая ночь, наполненная дыханием военного лета, которая своим ароматом словно бы очаровала самых лютых солдат и заставила замолчать все орудия, была создана для отдыха. На войне всегда есть победившие и побеждённые и первые, как известно ещё со времён Наполеона, спят крепче. Вообще, Таураге лежит в живописной равнинной местности, и река струится по ней, минуя низины и возвышенности, леса и заросшие дюны. На другом берегу простираются широкие луга, а за ними высятся два холма, поросшие, насколько хватает глаз, еловым лесом. Юра вьётся извилистой лентой на много миль вперёд, исчезая за горизонтом.
  Если идти с севера, городок, лежащий на склоне невысокого холма, виден как на ладони со своими красновато-коричневыми черепичными крышами и церковными шпилями в центре и более скромными чуть дальше. По окраинам раскинулись целые улицы одноэтажных домиков, утонувших в зелени ольхи и дубов. Здесь, на окраинах, все жители знают друг друга в лицо, но уже не все знают друг друга по имени. После сегодняшнего дня, картина несколько изменилась.
  В дымке предрассветных сумерек едва вырисовывались контуры разрушенных зданий. Покосившаяся лавочка напротив упавшего столба с подкопченным прожектором, преграждали мне путь. Я перешагнул столб, опасаясь задеть спутавшиеся провода. Его треснувшее зеркало рефлектора, словно печально ослепший глаз, отражал свет луны. Чуть дальше, по дороге стали попадаться следы недавнего боя. Россыпи гильз, раскуроченный взрывом 'максим', противогазные сумки, каски. Всё более-менее ценное уже собрано, но даже остатки поражают своим объёмом. В деревянной, обмазанной глиной стене конюшни, там, где раньше были ворота, теперь зияла огромная дыра, похожая на развесистую пасть чудовища, замершего в своей ненасытной алчности. Сквозь дыру виднелся обуглившийся станок для лошади и останки её самой. Сгоревший жилой дом, ещё один, где даже брёвен не осталось, лишь одиноко торчащая печная труба.
  Помощник подсказывает, что через триста ярдов река. Исходящий с её стороны холодок уже ощущается, и я прибавил шагу. Сквер у реки, довоенная гордость города, выглядел не слишком уж привлекательно. Многие декоративные кусты и деревца были выдернуты с корнем и раскиданы взрывами мин. Около скамеек валялись консервные банки, коробки от патронов, окровавленные бинты и просто тряпки. Теперь это никому не мешало, не бросалось в глаза. Оно лишь дополняло картину опустошения, наглядно показывая, насколько преходящи все мирские красоты. Да, это была война, которая проникла всюду и всюду показала изнанку жизни. Тут же стоял обгоревший немецкий танк. Обойдя его, я подался чуть севернее и наконец, вышел к реке.
  В Таураге пока затишье. В отдельных районах, перестрелка велась до шести вечера и враг сейчас отсыпается. Придётся разбудить. В четыре тридцать утра по мосту пойдут боеприпасы и топливо для танков, и пусть авиация бросает бомбы на скопившиеся колоны техники, а не пытается поразить защищённый зенитками мост. Остановившись у берега, я быстро облачился в резиновый костюм, чем-то похожий на ОЗК с вваренной противогазной маской, в ластах и дыхательным мешком с баллоном воздуха. Мокрый камыш скрипел под ластами, будто сварливо жаловался на тьму и тишь. Внезапно утка и селезень стали попеременно переговариваться на своём птичьим языке: 'Крря-жвяяк! Крря-жвяяк!' - точно звуки из другого мира. Если б кто-то мог видеть во тьме, они бы заметили на моих губах подобие иронической улыбки. Война вокруг, а птицы о своём. Впрочем, какое им дело до людского горя. Ведь над лесом и рекой, над кровью и грязью войны вновь сказочная ночь с кляксами серебряных звёзд.
  Зайдя в воду, я поплыл к мосту. Спустя некоторое время, оказавшись под центральной опорой, установил кольцо, продел трос и проплыл под самым мостом на противоположный от города берег. Работать в костюме весьма неудобно, по крайней мере мелкая моторика затруднена и от шершавых перчаток хочется избавиться, но приходилось мириться с этими неудобствами. Луна хоть и давала капельку света, и заря вот-вот должна проявиться, но под мостом не видно ни черта. Поправил очки и с помощью Помощника установил капсулу портальной точки, после чего открыл портал. На воде появились две надувные лодки заполненные взрывчаткой. Одна пошла под опору, а вторая к берегу. Когда трос натянулся, я вдавил в землю колышек и завязал верёвку. Лодку снесло течением, и она пристроилась боком к опоре, словно приклеенная. Хоть и старался не шуметь, но видимо, вышло не очень.
  Мне крупно повезло, что есть такой великолепный Помощник. Он сообщил, что к мосту приближается человек, и я успел прежде, чем он услышал или увидел меня. Солдат держал перед собой фонарик и светил в противоположную от меня сторону, игнорируя воду. Этого мгновения было достаточно, чтобы я получил решающее преимущество. Караульный даже не успел вскинуть оружие, когда моя правая рука быстрым и неожиданным движением схватила его за горло, лишив возможности поднять тревогу и перекрыв дыхание. Винтовка глухо шлёпнулась о землю, а немец изо всех сил пытался оторвать пальцы от своей шеи. Я настолько был поглощён процессом, как можно крепче сдавить вражеское горло, что совершенно позабыл о ноже или о том, как подставить ногу и свалить часового на спину, придавив ему грудь коленом. Да чёрт побери, дать команду браслету на открытие портала и попросить усыпить немца. Противник, видимо, тоже растерялся и, ухватившись обеими руками, пытался разорвать удушающее кольцо вокруг шеи. Мои пальцы ни на миг не ослабляли хватки, они будто высасывали жизнь из немца, как коктейль через соломинку и все попытки врага освободиться скоро сошли на нет. Он попытался ударить меня каблуком сапога по ластам, даже головой, но я уже отошёл от этого безумного желания задушить противника голыми руками. Нож резко и глубоко вошёл в шею немца с боку и его тщетные шевеления уже были конвульсиями. Медленно, одним за другим мои пальцы отпускали горло, а вместе с этим поверженный враг опускался к земле, пока я не почувствовал, как тело уже лежало на берегу.
  Я был поражён: человек - загадка для самого себя. Из-за этого открытия я чуть было не усомнился в своей человечности: 'Что со мной происходит? Война даёт право солдату безнаказанно убивать противника. Но я не солдат, это право я присвоил себе сам. И на вопрос, имел ли я такое право, ответ образовался далеко не сразу. Человек, подобно мне, проведший столько времени в закрытом пространстве, выброшенный со своей жизненной орбиты, должен был бы вообще-то прийти в отчаянье. Как минимум начать пить, роптать на всевышнего, покушаться на уход в иной мир. И что же? Разве я нахожусь в отчаянье, запое, опустился на дно, помышляю о самоубийстве? Ничего подобного. Самому себе я могу открыть ужасную правду: все приключения за эти три года начинают мне нравиться. Я нахожу это интересным и занятным. Я не совсем стар, уже не связан семьёй, богат. Кому ещё выпало на долю пережить такую фантасмагорию? Скоро пойдут вторые сутки, как я занимаюсь убийствами, а ведь изначально я хотел спасать человеческие жизни, но в реальности отнимаю и намереваюсь отнимать их. Эти дороги на войне шли в разные стороны, хотя обе были совершенно необходимы. Видно, я не тот, кем себя возомнил. Я не Корабль, для которого критерии жизни разумного имеют какие-то приоритеты, в чём я всегда сомневался, но не имел доказательств. Да и хрен с ним.
  Свет фонарика всё ещё освещал пространство под мостом. Немецкий солдат лежал на спине с подвёрнутой ногой и раскинутыми руками, словно прилёг отдохнуть. Чей-то любимый сын, друг, товарищ, может быть хороший парень. А может плут и мерзавец, насиловавший вчера полячку, а сегодня помышлявший о новых удовольствиях. В принципе, сейчас это уже не важно. Он пришёл за чужими жизнями. За моей, за Юлиной-Викиной, за жизнью Раппопорт и Елизаветы. На этом все рефлексии можно считать бессмысленными. Важно то, что этого солдата скоро хватятся и станут разыскивать. А значит, намеченный на 4:30 взрыв может не состояться. Помощник только что сообщил о новом действующем лице. Кто-то идёт в мою сторону. Подхватив фонарик, я провёл лучом света по воде, словно караульный пытается что-то рассмотреть. Немец на мосту тоже включил фонарь и стал светить на воду, стараясь увеличить пятно света. По речке иногда проплывал какой-либо мусор, а уж после ураганного обстрела деревьев срубило множество, но сейчас, как назло, ни одного брёвнышка, даже веточки не несло течением. И тут раздалось: 'Крря! Крря!' Птица стремительно пересекала реку, двигаясь к тростниковым зарослям.
  'Курт! Ты больной на голову дурень! Это русская утка. Что б ты в воду провалился', - выругался немец и стал уходить обратно.
  До бомбардировки осталось двадцать пять минут. В лодке тысяча шестьсот фунтов динамита. Не лучшая взрывчатка, но её запасов у меня так много, что в пору раздаривать. Пока оставалось время, можно, даже нужно ещё кое-что сделать. На войне солдаты не только убивают друг друга, бывает, попадают в плен. И не стоит, не разобравшись, сразу говорить, что они струсили, подняли руки, не хватило духу. У каждого поступка в жизни есть своё объяснение и если оно каким-то образом пришлось не по нраву, то бросьте камень, кто безгрешен. Простые люди всюду одинаковые. Собственную жизнь, пусть даже весьма скудную, они ценят превыше всего.
  Русских солдат 125-ой дивизии и пограничников 106-го погранотряда, угодивших в первый день войны в плен, держали на сборном пункте возле лютеранской церкви в Лауксаргяе. Чуть больше шестидесяти человек. Для охраны привлекли этнического немца, как переводчика и пехотное отделение. Раненых, контуженных и совершенно здоровых, держали взаперти в конюшнях. Что могло с ними произойти? Ничего более, как только неизбежное в этом механизме борьбы, в этой мельнице жизни, где мельник - не осыпанный мукой кормилец, а забрызганный кровью нацистский садист, пару лет, молотивший и просеивающий сквозь решето войны человеческие судьбы. За день до войны я проезжал деревню и место подготовил. Дом возле церкви имел неприметный закуток, и оттуда можно было наблюдать, как за заборчиком, с большой костью умастилась злая собака на цепи. Как сейчас вспоминаю её розовую пасть и прыгающие, хватающие воздух белые клыки. Этой ночью оттуда попытаются сбежать шесть красноармейцев, к сожалению, не из тех, кто угодил туда в полном здравии, и помочь данному начинанию показалось мне хорошей идеей.
  Я попросил Помощника установить обратный отсчёт и начал действовать. Судя по скоплению людей в одном месте, лаз прорывался в северной части. Песчаную почву легко копать и если есть хорошая мотивация, то можно рыть и руками. Фундамента у конюшни как такового нет, брёвна основания зарыты в землю на половину своей ширины и присыпаны снаружи, а под угол положен большой камень. Вот и вся простая конструкция подобных строений. Понятно, что прорывать тоннель и крошить булыжник в углу бессмысленно, но как оказалось, лаз образовался почти у угла и вроде люди стали уже вылезать. Охрану осуществлял единственный часовой и делал это он как-то вяло, дожидаясь то ли своей смены у закрытых ворот, то ли ещё чего-то. Немецкий караульный словно застыл на одном месте и в течение последних минут не предпринял ни единой попытке к движению. Так, переминается с ноги на ногу, слово ощущал позыв отбежать в кустики. Объяснение простое, но докапываться до реальных мотивов его поведения, просто нет времени. Пора. Капсула-портал-красноармейцы-портал-динамит и через двадцать минут все, кто ещё недавно томился в конюшнях, знают, что следуют в тыловой госпиталь в большом фургоне санитарной машины, уверенные в том, что побег удался и помог им в этом солдат караула. Вот, просто взял и помог. Наверно, немец из сознательных рабочих и в детстве подносил Тельману камни на баррикаду. Или кидал. В глубоком сне человеческий мозг весьма изобретателен.
  
  6. В осаде.
  
  (ночь с 19.06. на 20.06.1941г.)
  
  Перед Жанисом Карловичем Фолманисом стояла фотография, неумело приклеенная на плотный картон, дабы выдерживала долгие путешествия, - на ней была запечатлена вся его семья. Глядя своими ласковыми, зелёно-голубыми глазами, цвет которых напоминал глубины Рижского залива, ему улыбалась товарищ Луиза. Рядом с ней он, дон Жан Грива, и его приёмные дети - Алехандро и маленькая нинья Кармен, а за ними уголок дома, далеко, на совсем другом конце света, который отсюда казался ему ещё более далёким и почти нереальным. Он сидел перед фотографией, бодрствующий, прикованный к этой злосчастной и всё же родной земле, и видел перед собой другие картины, от которых не мог спать, потому что они оживали, стоило ему прикрыть глаза, и наводили на размышления о бессмысленности окружающего мира, в котором человек сам себе разжёг адовы огни. На мгновенье он задремал с открытыми глазами. Глядя на фотографию, он напрягся от желания унести её с собой в сон. Но она, сразу же обретя зыбкость, стала удаляться от него и без него отправилась в путь по берегу, которым и ему хотелось пройти. Фотография постепенно исчезла в дали, а перед ним опять ожили мучавшие его картины. Они следовали одна за другой. Война, Испания, плен, Франция, помощь Красного креста, священник с крестом и монетой и освобождение.
  Звонок дверного колокольчика побудил его встрепенуться. Жан гостей не ждал и поначалу этот звонок насторожил его. Он выглянул во двор, приставив ладони к стеклу, чтобы хоть как-то рассмотреть место. Фонарь освещал одинокую улицу, на которой стоял пикап. Привыкший к чёрным цветам авто, Фолманис с удивлением отметил, что бежевый цвет в ночи ничего плохого принести не сможет и пошёл открывать дверь.
  - Буэнос ночес, дон Грива, - произнёс незнакомец.
  Сбитый с толку Фолманис так же ответил на приветствие по-испански.
  - Если вы отвыкли от испанского, то можно перейти на любой вам удобный, - продолжал говорить незнакомец, стоя в дверях, опираясь на огромный чемодан чуть ли не с него ростом.
  - Только не французский, проходите.
  Незнакомец кивнул и стал закатывать чемодан. После нескольких неудачных попыток, он попросил помощи:
  - Это невозможно! Помогите занести ваши подарки.
  Фолманис попытался помочь и выругался. Чемодан был просто неподъёмным.
  - Что там у вас? - спросил он.
  - В основном, vinos generosos. Херес из Малаги.
  - Не может быть!
  - Ещё как может, - произнёс незнакомец, когда вдвоём, словно сундук, они вместе занесли чемодан за боковые ручки.
  Гость распаковал верхнее отделение чемодана, достал ящик, поставил на стол, после чего вынул крупного размера аккумулятор и подсоединил питание к ящику.
  - Наш общий друг прислал вам необычное письмо.
  После этих слов он щёлкнул тумблер и спустя некоторое время, пока кинескоп и лампы приходили в рабочий режим, нажал на кнопку, вверху ящика. На небольшом экране Жан увидел священника.
  'Здравствуй, друг, - произнёс он. - Думаю, я имею право рассказать о судьбе Алехандро. Весной этого года он участвовал в покушении на Франко и был схвачен. Суда как такового не было и власти даже не приняли во внимание, что мальчик несовершеннолетний. Двадцать восьмого мая его перевели в особую тюрьму, и я смог навестить его там. Сначала зачитаю его слова, которое он просил передать для тебя, так как ему было отказано в пере и бумаге. Ты знаешь, что я никогда не жаловался на память и вскоре записал их, чтобы отправить. Но судя по сложившимся обстоятельствам, письмо не скоро дойдёт до тебя, и уповая на Господа, мы нашли выход. В Ватикане поговаривают, что в двадцатых числах июня, Антихрист обратит свой взор на Восток и к этим разговорам стоит прислушаться. Готовься, наш бой продолжается. А теперь слушай:
  'Дорогой отец, меня приговорили к смерти. Что теперь делать? Подать просьбу о помиловании? Я не строю иллюзий на этот счёт. Надежда слишком слабая, чтобы за неё цепляться. Буду надеяться на Господа и ждать. В голове у меня сумбур. Проносятся мысли. Разные. Хорошие и не очень. Но мне хочется, чтобы ты знал, что это за мысли: безумно хочется жить, и я осознаю, что готов умереть за свои убеждения. Прими мою вечную благодарность за полную огромного и постоянного счастья жизнь, которую я прожил благодаря вам обоим, и силу моей любви к вам. Я знаю, что Луиза и ты мои приёмные родители, но других я не знал. Больше об этом ничего говорить не буду. Есть вещи настолько великие, прекрасные и священные, что попытка говорить о них может только испортить их. Сегодня утром мне объявили, что казнь назначена на десять часов. Должен сознаться, что всё это время я не терял надежды. Смерть уже близка, но столько ещё нужно сказать вам. При жизни я делал то, что считал своим долгом, и делал это с радостью в сердце, как до этого делал мой отец. Хоть республика пала, но у нас до сих пор идёт война, и я паду, как пали другие. Теперь наступил мой черёд. Вот и всё. Прощайте.
  Должен признаться, что нелегко оставаться спокойным, когда тебе всего четырнадцать и жизнь отмеряет последние мгновенья.
  Можете быть уверены, моя совесть чиста.
  Каталония станет свободной, враг не пройдёт!'
  Вместе с тремя приговорёнными к казни его должны были расстрелять во дворике тюрьмы, - продолжал говорить священник. - Я передал Алехандро свежую сорочку, заботливо предоставленную одной сеньорой, и совершил таинства. Потом его вывели. Начальник тюрьмы и врач присутствовали при этом. Перед выстрелами он сказал, что ему не жалко умереть за такую страну, так как она прекрасна. Солдаты дали залп и ушли, а я с врачом подошёл к телам. Ты знаешь, что за деньги можно многое сделать, а за золото почти всё. Я забрал Алехандро и теперь он живёт в доме одной сеньориты вместе с Кармен. Передавай привет Луизе. Мы все, твои друзья, собрали для тебя несколько вещей, и наш друг согласился переправить их тебе. Там ты найдёшь сорочку сына, которая смогла остановить пулю. Сейчас, ты нуждаешься в ней больше, чем кто-либо из нас. Всё прочее тебе расскажет наш товарищ. Мы доверяем ему свои жизни, и ты тоже можешь довериться ему. Да хранит тебя Господь, дон Жан Грива'.
  В первом часу ночи, когда уже закончились споры и диалог протекал только в утвердительных словах речи, незнакомец поблагодарил за гостеприимство, попрощался и вышел. А Фолманис поставил на стол ещё одну фотографию, в которой можно было узнать сеньориту Вишенку и падре, с необычным крестом на груди.
  
  ***
  
  Стуча сцепками, окутывая паром колёса и испуская пронзительный свист паровозными свистками, из Риги отходили поезда. Они везли всё ценное, что успели собрать за отведённый короткий срок. Прекрасно оборудованные пассажирские, наглухо забитые и хорошо охраняемые товарные, открытые полувагоны, прикрытые брезентовыми чехлами и специальные, предназначенные для перевозки скота. В сторону уходящих поездов сыпались проклятья тех, кто не оказался среди счастливчиков. Наверно, так проклинали Ноя, когда он махал ручкой, провожающим. Поезда находились в пути несколько суток, иногда часами простаивали в тупиках, прежде чем им освобождали путь. Небо серело, светлело и снова бледнело, сгущаясь до черноты. Когда шёл дождь, вода смывала дорожную пыль и копоть от сожжённого угля и все радовались хмурому небу. В ясную погоду, пассажиры всё чаще задирали голову вверх, боясь пропустить что-нибудь важное, важное для жизни. Со всего Запада огромной державы стекали живые реки составов в это русло Октябрьской железной дороги, бурлящим потоком устремляющееся на Восток. Ещё не была объявлена эвакуация, а переполненные поезда всё двигались и двигались. У Лаймы, Деклы и Карты, ведающих судьбами людей, задача была упрощена - только приказать: 'Направо - жизнь, налево - смерть'. И если смотреть на движение поездов сверху, то можно было заметить те, которые выехали из Шауляя. Они подходили к Пскову и пока 'жить'.
  Бросили ли советские власти Ригу на произвол судьбы - нет. Собирались оборонять, пытались провести мобилизацию, хотели создать рабочие отряды, просили, где только можно помощи и получали её. Но как только стало известно, что Ковна и Вильно уже под немцами, руководители всех мастей бросились в бега. И это создало панику. Хуже того, позорное пятно не смогли смыть ни победы ни покаяния. Рижане смотрели на драпающее начальство, и разводило руками: 'а на ту ли лошадь мы поставили?' Об идеалах социализма твердили с утра до вечера, но не было ни одной газеты, где бы заявляли обратное. А люди искали ответы на свои вопросы, видели, что никакого равенства нет в помине. Одни могли, а другим не позволяли. Всё время находилось что то, что препятствовало нормальной жизни, и предложения потуже затянуть пояса с мантрой ждать лучших времён и держаться - рижанам просто надоело. Большевиков стали презирать. Толпа обожает слушать обещания и ненавидит, когда её пытаются кинуть. Все всё прекрасно понимали и не просто так возникли стрелки на улицах и те, кто о них знал и покрывал своим молчанием.
  Первый секретарь Калбернзишь, по кличке Заяц, русских, как бы помягче выразиться... просто не любил, однако большевиком был до мозга костей. Ну да бог с ним, с Зайцем. Мусор всплывает и его сносит течением. Город, где женщины не готовы отрезать свои волосы для канатов метательных машин - обречён, это знали ещё с древних времён. Меня лишь интересовал Жан Грива.
  Местность, где хозяйничает полноводная Даугва, представляет собой равнину. На горизонте, куда ни глянь, видны заливные луга, маленькие речки, ручейки, озёра и озерца и конечно, болота. И даже здесь, в пригороде, на северо-западе Риги, где топи встречаются чаще - есть зелёные луга, голубовато-фиолетовые поля репы, грядки лука и фасоли, берёзовые деревья, комары, воробьи и рассыпающие свои трели над землёй жаворонки. Всё здесь такое же, как и в любом другом прибалтийском краю. Стоял июнь. Это чувствовалось по всему. Дул тёплый ветер, медленно колыхалась трава, люпины распушали свои кисточки, чтобы украсить собой пришедшее лето. По небу нехотя плыли белые барашки облаков. Некоторые из них закрывали солнце, и тогда тут ненадолго темнело. Но тёплый ветерок не спит и гонит облачка прочь, чтобы снова озарить землю радостью и теплом. Тишину временами нарушал только доклад службы дальнего обнаружения: 'шум авиационных моторов со стороны Юрмалы'. Но он невнятный и не сулящий ничего опасного. Спилвский аэродром безмятежно дремлет. Послеобеденное время. На часах дежурного без четверти пятнадцать. Ещё пару минут, и слухачи засекут отчётливый звук множества самолётов следующих со стороны Бабите, а это в восьми милях до аэродрома и сделать уже ничего будет нельзя. Два десятка Юнкерсов преспокойненько отбомбятся и полетят пострелять по мирной Риге. Но только не этот раз. В тот момент, когда ещё аэродромная сирена не усела залить округу холодным, отчуждённым воем, на аэродроме стали расчехлять стволы зенитных установок 61-К. Не четыре штуки с ограниченным боекомплектом, а десять и обойм со снарядами было завались. Ещё утром заняв свои места, зенитчики объясняли рижским добровольцам 'испанской' бригады Фолманиса очерёдность подноса боеприпасов, отрабатывали слаженность действий, подмены номеров у орудий и сейчас ожидали своего часа. Шестёрка новеньких И-16 с двигателями Wright R-2600 Cyclone radial со значком 'Осиновая роща' уже была в воздухе. Опытный глаз бы подметил, что самолёты немного отличаются от давно эксплуатируемых и привычных, а сам бы Николай Николаевич решил, что это его детище, И-185. В той истории двадцать первый ИАП имел достаточно самолётов (50 в строю и 15 в ремонте) и был готов к бою, а в этой собирался побеждать.
  
  ***
  
  Утро двадцать третьего июня, несмотря на прекрасную погоду нельзя было назвать радостным или в какой-то мере приятным днём. Как и каждый понедельник к воротам санатория подъехал автобус, и Никитич на КПП, после того, как поздоровался с шофёром, нажал на кнопку электрического привода открытия. Пока ворота отползали, старик перекинулся парой слов:
  - В приёмной сегодня Указ вывесили. Мобилизация. Вот, думаю, после дежурства нужно в военкомат сходить.
  - Ага, - сказал шофёр. - Саблю свою не забудь. Или что там у тебя, меч со щитом?
  - Лук со стрелами. Дурень, - обиделся дед. - На войне, какое у тебя оружие - это второстепенно. Главное дух воинский. А он у меня присутствует. Езжай, давай. Не задерживай!
  Собранные в столовой сотрудники ждали директора. Особой ясности по прошедшим событиям ни у кого не было. Так, всё на уровне слухов, которые успели обсудить в автобусе и теперь томились в ожидании новостей. То тут, то там вспыхивали короткие фразы и тухли не находя продолжения.
  - Здравствуйте товарищи! - сказал я. - Надеюсь, все знают, что вчера, в четыре утра Германия напала на Советский Союз. Так же хочу вам сообщить, что сегодня будет объявлено о начале мобилизации военнообязанных родившихся с 1905 года по восемнадцатый год включительно. Все, кто попадает под эту категорию, рекомендую посетить военкоматы и уточнить свой статус по месту проживания. Далее, скорее всего, в обозримом будущем врачам запретят покидать город, а на базе нашего санатория будет размещён госпиталь. Я прошу хорошо подумать над моими словами, которые я сейчас произнесу. Врач - самая востребованная и мирная профессия, а Ленинград находится недалеко от границы. Вчера, финские войска заняли демилитаризованную зону Аландских островов, и СССР обязательно сделает ответный ход. Это вопрос нескольких дней и что за этим последует, вы должны понимать. Недалеко от нас расположен стратегический объект, одна из основных целей вражеской авиации - аэродром. У нас очень прочные стены и надёжное бомбоубежище, но я не смогу гарантированно вас защитить от нелепой случайности. Кто не испытывает желания трудиться в подобных условиях и по каким-либо другим причинам считает, что его судьба связана с иным местом, сегодня же получит полный расчёт. Я слышал, в Ташкенте пока неплохо, а в Гаграх, вообще замечательно и тёплое море. Поезда ходят, самолёты пока летают, автобусы совершают рейсы. Если такие присутствуют, прошу поднять руку. Баба Маша, сделайте, пожалуйста, мне кофе. Товарищи должны всё обдумать.
  Выждав пару минут и выпив напиток, я продолжил:
  - Нет? Хорошо. Тогда довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего числа в нашем санатории открывается новый филиал детской больницы, а именно госпитальное крыло с торакоабдоминальным отделением и скоро там появятся первые пациенты. Вам наверно, было интересно, что за стройка велась возле конюшен? Вот это оно и есть. Соответствующее заявление в необходимое ведомство я уже отправил, а персонал вскоре прибудет. Как только комиссия наркомздрава РСФСР выпишет заключение и будет присвоен номер, а Ленгорздрав с товарищем Эмдиным внесёт в реестр, мы перейдём на особый режим работы. Все отпуска будут аннулированы и с большой долей вероятности сотрудники перейдут на казарменное положение. Поэтому, у кого есть нерешённые проблемы, требующие убытия, прошу не затягивать и сегодня же подавать заявления. Они будут рассмотрены в индивидуальном порядке. У кого есть родственники желающие посетить юг страны и поработать там с детьми, до конца рабочего дня жду от вас предложений. С переездом и телеграфом поможем. Теперь о планах работы по сегодняшнему дню. До обеда обычный распорядок. Война - войной, а дети болеть не перестали. К сожалению, программу развлекательных полётов над Ладогой придётся заменить симуляцией на тренажёре, так как самолет, скорее всего, заберут, да и безопасность полётов мы не сможем обеспечить. В четырнадцать часов я попрошу вас быть на мероприятии по пуску нашего госпитального поезда номер два с Финляндского вокзала. Так получилось, что первый уже в пути и скоро прибудет сюда, но на торжественном митинге об этом говорить не стоит. С вокзала автобус развезёт вас. Посвятите вечер походам по магазинам и развлечениям. Соль, спички, мыло, и керосин закупать не стоит. Во-первых, всё это вы получите здесь, заказав через каталоги; а во-вторых, все хитрые бросятся их скупать в первую очередь, и вы потеряете время в толчее. Я бы на всю зарплату купил консервы. Жду начальника отдела кадров через час у себя, бухгалтерии предоставить к полудню зарплатные ведомости и подготовиться к выдаче тройного оклада. Настоятельно рекомендую всем подать заявление на получение материальной помощи в размере десяти тысяч. Начальнику отдела снабжения и завхозу прямо сейчас в мой кабинет. Спасибо за внимание, за работу, товарищи.
  Юля-Вика сидела у себя за столом и не подала вида, когда я сухо поздоровался. Снабженец и завхоз проследовали следом.
  - Первое, - обратился я к завхозу. - Изыскать на складе бумажную самоклеящуюся ленту Дрю , и заклеить крест-накрест все окна во всех наших зданиях и повесить светомаскировочные шторки. Обеспечить лентой и материалом для штор всех сотрудников. Разрешаю выдать фонари TL-122-А с запасными элементами питания. Сегодня установить в вестибюле рядом со щитом объявлений стенд с Европейской частью карты СССР, на которой будет отображаться ход военных действий. До обеда карта будет у вас. Размеры стенда два на три метра. Вопросы есть?
  - А почему карта только с территорией СССР? Нужно бы и Польшу и Германию.
  - Когда наши войска будут там, тогда и поменяем. А пока ситуация не в нашу пользу. Идите, работайте.
  Завхоз вышел. Причём вид у него был явно чем-то раздражённый.
  - Слушайте внимательно, - пристально посмотрев на снабженца, произнёс я. - Не мне вам объяснять, что с началом боевых действий снабжение играет весьма значительную роль. И выражается она в соблазнах личного обогащения. До сего момента вы исправно несли службу и отлично справлялись с возложенными задачами. Совсем скоро вам станет затруднительно получать многие товары и когда настанет такой момент, то вы обращаетесь ко мне, чтобы я имел понимание, где вас подстраховать. Составляете заявку и передаёте через секретаря. А сейчас для вас задание.
  Я вынул из сейфа несколько пачек червонцев и положил их на стол.
  - Скооперируйтесь с начальником отдела кадров Ершовым и распространите информацию о приёме на работу двух десятков девушек умеющих вязать шерстяные изделия. А так же о скупке вязаных шапок, перчаток, шарфов и свитеров с носками всех размеров. Шерсть, нитки, лекало и спицы станете выдавать, заключая договора. Без лимита. Хоть миллион, хоть два. Изучите рынок и вычислите цену на изделия. На площадке два тягача с контейнерами, забитыми шерстяной пряжей. Согласуйте с юристом и оформляйте артель. Так же продолжайте расклеивать объявления о скупке ягод, орехов, мёда и контролируйте заготовительные пункты. Попутно провентилируйте вопрос о поставках кожи и её заменителя на обувные фабрики Ленинграда. В нашем распоряжении семьдесят тысяч квадратных футов Full Grain Leather и с каждым днём её становиться больше.
  Судя по тому, как Митякин нахмурил брови, кожа не входила в орбиту его интересов.
  - Скажите чепрак, - пояснил я, - и они поймут. Столько мы при всём нашем желании не освоим. И наконец, оформите вашего башмачника и скорняка к нам на постоянную работу. Хоть частным образом. Раненые станут выписываться из госпиталя в исподнем, а это не правильно.
  Снабженец на мгновенье задумался, прикинул что-то в уме так и этак.
  - Есть подвязки на складах резерва, - намекнул Боря Митякин.
  - Я этого не слышал, а вы не говорили. Деньги у вас есть. Как запасной вариант подходит. Но лучше быть независимым в подобных вещах. Проще нанять пару-тройку швей и сапожников.
  - Как скажите.
  - Так и скажу, нанимайте людей. Помещения у нас есть, оборудование, все условия. В планах оказывать шефскую помощь нескольким авиаполкам, а им куртки на меху нужны и штаны тёплые.
  - Лётчикам, вроде, всё и так выдают.
  - А вы посетите их, да расспросите. В частности у нашего сто пятьдесят седьмого или сто девяносто третьего. Только не с пилотами поговорите, а с их жёнами. Их всего четверо, времени много не займут, зато поведают всю правду, как в вагончике жить и что по аттестату у мужей не хватает.
  - С жильём всегда туго было, - печально произнёс Митякин.
  - Надо что-то придумать. К тому же из Риги в самое ближайшее время прибудут несколько специалистов по пошиву верхней одежды. Прибудут с семьями и оборудованием, а нам их и разместить толком негде.
  - Можно изготовить из модулей пристройки к домам в Юкках, как сделали в Парголово для ветеранов финской.
  - Действуйте и на крайний случай просто заплатите за участки. Домики мы всегда сможем возвести. Сейчас в Ленинград хлынет поток беженцев, и все запреты полетят к чертям. Поэтому с завтрашнего дня составить списки доступного жилья в ближайших к нам деревнях и посёлках. Ориентируйтесь на сто комнат. Все прибывшие к нам инвалиды должны быть обеспечены жильём. Последнее и наверно, главное. Если ваши знакомые, не попадающие под мобилизацию, имеют желание послужить стране, то санаторий может им с этим помочь. В ближайшие дни планируется создание отряда ветеранов. Сбор и учения на нашей базе яхт-клуба. Предпочтение танкистам, зенитчикам и механикам. Если кто-то что-то подзабыл - обучим. Вопросы есть?
  - Всё, о чём вы распорядились, я сделаю. Это несложная работа, по крайней мере, для меня. Но меня беспокоит будущее развитие ситуации. Я не из любопытных, но всё-таки... - Митякин промедлил, обдумывая, как бы лучше сформулировать вопрос. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Наконец, сделав над собой усилие, он заставил себя договорить: - Что будет в приоритете в ближайшее время? Что сейчас стоит запасти, чтобы в случае чего обменять, а от чего можно избавиться?
  Я посмотрел на снабженца и заметил совершенно иной интерес. Будь сейчас разрешение о свободной торговле, Митякин бы стал миллионером за год. И он это знал и тот, кто его сюда направил, был в курсе. Он уловил суть того, что я хожу вокруг да около, подбрасывая косточку то там, то сям. Ай, молодец. И молодец тот, кто сказал ему задать этот вопрос.
  - Прогноз аналитиков не утешителен. Есть такой центр, Институт Брукингса. Это один из наиглавнейших аналитических центров в США, как его называют, 'фабрика мыслей'. Они составили прогноз, что будет в России, если на неё нападёт Германия. Посмотрите на таблицы, - сказал я и протянул листок, вытащенный из сейфа. - Если в цифрах, то рыночные фонды по продуктам питания рухнут и довольно значительно. К примеру, доля сахара уменьшаться в 6,6 раза, кондитерских изделий в 4,8 раза, чая в 2,3 раза, жиров в 2 раза, а мяса в 2,8 раза. Пустые полки ожидаются в отделах хлопчатобумажных тканей, предложение упадёт в 12 раз, по льну - в 11,6 раз, шерсти станет меньше - в 4 раза. Все швейные изделия сократятся в 8 раз, а обувь в 11. Через два года советским людям станет нечего носить.
  Митякин внимательно изучал лист с таблицами и недовольно поджимал губы. Нечто подобное он ожидал, но только не таких катастрофических цифр.
  - Теперь я понимаю, отчего вы так рьяно взяли быка за рога. А спички, мыло, соль, керосин? Ведь все по-своему поняли ваш посыл.
  - Сокращения по спичкам в восемь раз, по мылу в 4,4 раза, соли в 3,5 раза, а керосина в 6,5 раза. И точно нельзя будет приобрести махорку, швейные машины, часы, велосипеды и строительные материалы. Здесь, в пригороде, помимо действующих 'домов быта' мы откроем пункты проката тех же швейных машин, но ситуацию в целом это не спасёт.
  - Вы считаете, что руководству страны стоит обратить на эти аналитические выводы особое внимание?
  У меня даже проскользнуло немного сочувствия Митякину. Да даже если руководству станут известны эти цифры? Что оно сделает, нарастит выпуск мыла и спичек или отдаст плодородные поля под засев льна? Конечно, нет. Потерявши голову по волосам не плачут, просто все ещё надеются на гораздо заниженные цифры, где падения не в разы, а в десятках процентов.
  - Нужно как минимум выиграть войну, - ответил я. - Но если постоянно использовать такой ресурс, как 'терпение народа', это в скором будущем так аукнется, что приведёт к эпохальным событиям. Впрочем, мы заболтались. Не нашего ума это дело. Что нужно для успешного выполнения поставленных задач?
  - Нужна машина, шофёр и пару человек в помощники, объявления расклеивать.
  - Служебную машину берите в гараже, а шофёра нанимайте самостоятельно. Я дам распоряжение начальнику отдела кадров. Но лучше сами садитесь за руль. Каждый шофёр тут, это минус один на фронте. На помощников деньги у вас есть.
  Когда снабженец вышел, я нажал кнопку связи с секретарём и сказал: 'Возьми с собой что-нибудь из буфета: шоколад, апельсины, банку с соком, да ту же связку бананов. Нужно прогуляться'.
  Пройдя по коридору с палатами детского санатория, мы оказались у двери лифта, изготовленного по проекту компании 'Otis'. Сама шахта была пристроена к торцу здания и вела на минус первый этаж. Рассчитанный на тысячу шестьсот шестьдесят фунтов, лифт вмещал в себя подвижные медицинские носилки и четверых человек. Оттуда по подземному коридору можно было дойти или доехать по траволатору до палат нового госпиталя. Триста ярдов эллипсоидных колец с трансептами из неизвестного мне материала (похожего на каррарский мрамор) в длину, двенадцать ярдов в ширину и шесть в высоту могли вместить в себя тысячу человек, как бомбоубежище. Оказавшись в госпитале, мы прошли автоматически отрывающиеся двери и остановились в помещении химической дезинфекции возле гардеробной.
  - Прямо по коридору, - сказал я. - палата девять. Через час будь у себя.
  Добравшись до кабинета, я позвонил в Смольный и вскоре разговаривал с Кузнецовым.
  'Алексей Александрович, здравствуйте', - сказал я в трубку.
  'Здравствуйте', - ответил Кузнецов.
  'На четырнадцать часов этого дня у нас запланировано важное политическое мероприятие'.
  'Политическое?' - удивился Кузнецов.
  'Именно. Санаторий подготовил для бойцов Красной Армии подарок - санитарный поезд имени товарища Жданова, оборудованный по последнему слову техники и полностью автономный. Эшелон готов появиться на вокзале, но если руководство города придаст этому событию особое значение и будут приглашены корреспонденты, а ещё лучше, зарубежные, то это, безусловно, политическое мероприятие. Планируется короткий митинг'.
  Кузнецов сходу уловил, какие преференции ожидаются и сказал:
  'Это действительно, больше 'политическое' событие. Но в отсутствии Андрея Александровича...'
  'К приезду товарища Жданова подготавливается другое мероприятие. Уверен, что поезд с подбитой немецкой техникой к двадцать пятому числу прибудет в Ленинград и можно будет поместить экспозицию поверженного врага в каком-нибудь парке отдыха. Мною уже отпечатаны в большом формате фотографии и есть кинолента реальных боёв'.
  'Вы имеете в виду события под Таураге? - спросил второй секретарь. - Эти пограничники такого порассказали, что многие поставили их слова под сомнение. Тем не менее, Климент Ефремович высоко отозвался о переданной карте'.
  'Именно эти события, Алексей Александрович. Если желаете, я передам киноплёнку прямо на митинге. Три экземпляра и один из них на английском языке. Уверен, в посольствах Англии и США оценят'.
  'Договорились. С вами сейчас свяжутся. Согласуйте, пожалуйста, с моим замом план мероприятия. Всего доброго'.
  'До свидания'.
  Только положил трубку, как стук в дверь. Кадровик.
  - Товарищ Ершов, проходите, - пригласил его я.
  Ершов зашёл с папкой.
  - Мы тут с Митякиным парой слов перебросились, - начал он, - и я подготовил несколько кандидатур.
  - Лично знаете или посоветовал кто? - спросил я.
  - Настоятельно рекомендовали, - уклончиво ответил Ершов.
  Принимая уже подписанные заявления о приёме на работу, я только отмечал краем глаза дату рождения. Понятно, что товарищ Сергей подготовил несколько своих кадров, но смысл впускать в коллектив тех, кто через пару месяцев уйдёт на фронт, я не видел. Все женщины были отложены в одну сторону, их набралось пять. К ним присоединились ещё девять мужчин зрелого возраста, а семеро человек были возвращены обратно.
  - Этих, - указывая пальцем на возвращённых - товарищ Раппопорт рекомендовала?
  - Да.
  - У нас санаторий, а не синагога. Так и передайте ей.
  После этих слов Ершов потёр нос и нахмурился. Вид у него в эти минуты стал мрачнее обычного.
  - Не спешите отказывать, - вдруг, произнёс он. - Эти товарищи, не попадут в мобилизационные списки. Ни при каких обстоятельствах, можете мне поверить.
  - Это ещё почему?
  - Опыт подсказывает.
  - Дайте ещё раз взгляну.
  Первый, образование - бывший КИЖ, а ныне, Ленинградский Государственный Институт Журналистики им. В. В. Воровского. Наркомпрос, а значит, как минимум должность в армейской газете или боевой листок в дивизии. С чего это Ершов решил, что субъект избежит призыва?
  Второй, образование - ЛГПИ им. Герцена. Учитель, ботаник, научные статьи, но без аспирантуры. Однозначно призывник.
  Третий и четвёртый - ЛЭТИ. Радиотехники. Попадут в войска связи. Этих катастрофически не хватает и военком охотнее себе руку отгрызёт, чем отпустит таких.
  Оставшиеся, как ни удивительно, одноклассники Яшеньки. У Рахиль Исааковны язык без костей и что она рассказала родителям мальчиков после телеграммы из Питерсберга, я даже представить не могу.
  - Кто, лично для вас важен?
  Ершов указал на ботаника. Неожиданно, но по большому счёту нужны все.
  - Обосновать сможете? - спросил я.
  - Теплицы в Парголово. Я там был и клубники особо не нашёл. Ответственный пьян. Встретил однополчанина и вторую неделю в запое. Он инвалид, а вы распорядились снисходительно относиться к особым случаям. Нужен ответственный человек, который не пьёт или подвержен, но в меру.
  - Ваш протеже принят на должность агронома с окладом в четыреста пятьдесят рублей. Известите и завтра он должен быть на рабочем месте. Если справится, останется. Ещё нам нужна группа НПО и пост противовоздушной химической обороны. Исходя из этого, проще принять этих оболтусов на какую-либо работу и отправить патрулировать, чем отвлекать занятых людей от важной работы. Придумайте им должности, а Лука Фомич, наш доблестный огнеборец, возглавит НПО.
  - Спасибо и полностью с вами согласен, товарищ директор.
  - Если не затруднит, то поднимите соответствующую документацию в период финского конфликта. Вряд ли что-то поменялось по составу и требованиям. Если не отыщите, обращайтесь в наш ОСОАВИАХИМ. Пусть отрабатывают и расскажут, что необходимо иметь.
  - Проще сразу туда, да и контакт у нас хороший.
  - На ваше усмотрение. И ещё, однополчанина смотрителя теплиц сдайте в милицию. Отыщите Хорошенко и передайте мою просьбу, что б духу его там не было.
  - Нехорошо получится.
  - Товарищ Ершов, даже в мирное время я не стал бы закрывать на это глаза, а уж сейчас тем более. Пьянство в рабочее время не должно быть нормой. Чуть не забыл, подберите Митякину шофёра. Чтоб знатного и матёрого, с которого и мех и шкварки или примите того, кого он приведёт.
  - У Бориса такой есть, сегодня оформлю.
  - Очень хорошо. Идите, работайте.
  Ершов вышел, а я поднял трубку и вызвал Раппопорт. Количество денег для выдачи трёх окладов известно давно. Но дело не в этом, в Ленинграде, со вчерашнего дня поднимался ажиотаж, и вновь появились очереди в магазинах. Семьсот тысяч иждивенцев, как десант, внезапно оказался у торговых точек. Люди вспомнили зиму тридцать девятого и ринулись скупать всё, что оказалось тогда в дефиците. Там, где снабжение мегаполиса идёт фактически с колёс, единовременный бум покупательной способности населения приведёт к взрыву! И власти это прекрасно понимали. И понимали, что денежных знаков в стране ощутимо больше, чем товаров потребления. Как следствие, в банке сейчас ничего не получить, так что из сейфа. Стопка вышла приличная: зарплатная ведомость давно уже перевалила за сотню и получатели всё время просят осуществлять выдачу купюрами небольшого номинала. В итоге, по весу вышло с двухпудовую гирю. Тем не менее, не такая там и тяжесть. Кстати, давно подмечено, что среднестатистический человек, может поднимать разные по весу грузы, если знает, что именно поднимает. Так вот, двести фунтов золотых монет поднимают и несут, а столько же, но свинца - нет.
  Едва Рахиль Исааковна переступила порог, как я произнёс:
  - Достаньте платок и держите в руке, а то, когда вы его вынимаете, мне становится плохо. Здравствуйте.
  - Здравствуйте, мистер директор, - осторожно поздоровалась вошедшая.
  - Рахиль Исааковна, мне тут заместитель по приёму на работу и увольнению подал несколько кандидатов.
  Раппопорт замерла как змея, сжавшись и изготовившаяся к прыжку, когда одно выверенное движение решает всю охоту.
  - Я так понял, что мальчики их хороших семей.
  - Истинно так, мистер директор, - произнесла она, и её фигура тут же расслабилась.
  - А что они собой представляют? - спросил я. - Умеют быстро считать? Может, играют на скрипках? Или у них отличный глазомер и они выучились шлифовать камни?
  Ничего подобного за ними не наблюдалось, и Раппопорт промолчала. Рука инстинктивно дёрнулась за платком, но и тут вышла промашка. Сорванцы приходились дальней роднёй, и древнее семейное правило гласило, что тот, кто выбился в люди, должен тащить за собой остальных родственников. Так что сражаться придётся до конца.
  - Они в совершенстве владеют несколькими языками? - продолжал я. - И это не так? Хм... даже не знаю, вроде, открыта вакансия оператора РОКС-2 и метателей противотанковых гранат.
  В глазах Рахиль Исааковны пронеслось что-то ужасное.
  - Яшенька написал, - произнесла она, - что пока не начались занятия, он служит в конторе при рыбоконсервном заводе, получает доллар в час, снимает большую комнату и у него появилась девушка.
  Конечно, у него появилась девушка. Странно, что одна. В Питерсберге, юноша с такой зарплатой в глазах местных уже чего-то добился в жизни.
  - Рахиль Исааковна, вы не равняйте умничку Яшеньку с другими мальчиками.
  - Да и в мыслях не было.
  - Осмелюсь предположить, что те, за которых вы хлопочите, довольно ловкие юноши?
  - Очень ловкие, мистер директор. Такие ловкие, аж жуть.
  - Надо бы проверить в деле, - как бы рассуждая сам с собой, проговорил я.
  - Надо, надо, - закивала Раппопорт.
  - Давайте-ка пригласим молодых людей на собеседование. Скажем, двадцать четвёртого или пятого числа. Вдруг, у них планы на завтра. Расскажите им, как попасть на наш автобус.
  Пока Рахиль Исааковна пересчитывала деньги, я думал, куда ловчее спрятать один предмет, который перспективные юноши должны отыскать. Вариантов было два: один и самый реальный, это в обломках самолёта или в рюкзаке с парашютом, а второй в разбитой бронетехнике.
  Наконец, подсчёт был закончен, Раппопорт попросила позвонить и тоном, не терпящим возражения, вызвала Залмана. Храпинович принёс документы на подпись и, посмотрев на упаковки сказал:
  - Я звонил в банк, с сегодняшнего дня не выдают денег с вкладов.
  - Двести рублей в месяц, - поправил я.
  - Разве это деньги? - вздохнул Храпинович. - Это слёзы.
  - Снимайте хоть столько. Купите Рахиль золотое кольцо. Себе золотые часы. Потом скажете мне спасибо.
  Бухгалтер со счетоводом замерли.
  - Думаете, введут карточки? - совсем неуверенно спросила Раппопорт.
  - Не задавайте таких вопросов, Рахиль Исааковна. Вам не пять лет. Запас продовольствия в городе ограничен. Смотрите, что делают банки, а они всегда чуточку впереди. Вы дали государственному банку, а значит, государству кредит в виде своих сбережений. Когда заёмщик не возвращает деньги, как это называется? То-то и оно. В случае наступления коллапса, в первую очередь решают, кто станет оплачивать все накопившиеся промахи. Как нетрудно догадаться, за всё платят простые граждане.
  - Мистер директор, а нельзя ли как-нибудь сейчас снять все накопления, - жалобно спросила Рахиль. - Ведь всю жизнь горбатились.
  - Механизм подобный имеется, и даже не один. Первый связан с противоправной деятельностью, второй почти мошенничество, а третий слишком благородный и я его даже не стану озвучивать.
  - Хотелось бы услышать про второй, - после некоторой паузы, произнёс Храпинович.
  - Вы должны перезаключить договор. Средства с накопительного счёта или до востребования, это без разницы, должны быть зачислены на другой счёт, с которого их можно снять в виде единовременной финансовой помощи, выплату пени или штрафа, гонорара и так далее. То есть они должны поступить на счёт предприятия или художественно-просветительской структуры, типа театра. А так как коммунисты противятся частному бизнесу, то ещё остаются лишенцы, то есть артели. Как форма коллективной собственности, они состоят из частных лиц со своими паями. Весь смысл в том, что бы артель была зарегистрирована в тех местах, до которых фининспектор доберётся совсем не скоро.
  - А где же тут мошенничество?
  - Не считая того, что вы поступите с государством ровным счётом так, как оно с вами, то ни в чём. Как говорят в Неваде: на любое хитрое горлышко найдётся свой початок кукурузы. Подсказываю, найдите в Риге любую швейную артель и проверните эту операцию, пока немцы не заняли город.
  - Рижские евреи попросят свой процент, - хмуро сказал Храпинович. - А третий способ, он подразумевает получение средств?
  - Благородство и деньги - вещи несовместимые. Конечно, вы можете перевести все накопления в благотворительный фонд помощи, к примеру, Красному Кресту. Я имею в виду не 'Помполит', а то после требования транзакций вы окажетесь на Литейном.
  - Не хочу показаться неблагодарным, - сказал бухгалтер, - но из газет я каждый день узнаю, что страна богата и сильна как никогда. Что самой большой державе в мире мои семьдесят тысяч? Так, пшик! А для меня это огромные средства и пусть они останутся со мной. А всевозможную помощь я и так оказываю через всякие ОСОАВИАХИМы своими взносами.
  - Товарищи! Дискуссия окончена. Пора приниматься за работу. Выдавать денежные средства начинайте прямо сейчас. Нужно успеть до митинга на Финляндском вокзале. Рахиль Исааковна, выучите свою речь и не забывайте напоминать о путёвках для детей.
  Вскоре с чаем зашла Юля-Вика.
  - Шеф, правый или левый? - спросила она, как ни в чём не бывало.
  - Левый.
  - Не угадали.
  - Ничего страшного, - с улыбкой ответил я. Ещё не известно, кто выиграл. Я из Риги 'Рижский чёрный' привёз. Обалденный бальзам. Ещё довоенный, завод 'Вольфшмидта'. Сейчас мы башку этому 'чёрному' свинтим. Конечно, есть рецепт, когда его можно добавить в чай с лимоном, но можно и без.
  Всё же вкусный получается у Юли-Вики чай. Вроде что тут такого, насыпал заварку в чайничек и заливай кипятком. Или следуй долгой процедуре по всем правилам китайских бариста (teatester только пробует чай, а не заваривает), и то не факт, что получится чай, а не горькое пойло. А у неё всегда выше ожидаемого получается и чувствует, когда сахар нужен, а когда нет.
  - Спасибо за брата, шеф, - открыто посмотрев мне в глаза, вдруг, произнесла она, и каждое слово светилось искренней благодарностью.
  - Ты же просила.
  - Он сказал, что когда его положили на операционный стол в Таураге, врач очень удивился раневому каналу. Пуля не задела ничего...
  Я отмахнулся рукой.
  - Как он мог что-то помнить, если операция под наркозом? Наверно, приснилось.
  Она уселась на диван и, отпив чай, вдруг, заговорила о своём прошлом, какую боль оно ей причиняет:
  - Конечно, приснилось. Я ему так же сказала, как когда-то в детстве. Он же у меня, считай, на руках вырос. Отец погиб в шестнадцатом, на Германской. В семнадцатом мама умерла. Эпидемия. Мы с братом остались вдвоём: ему два, а мне ещё семи нет. Жили у дяди Карла. Он записал нас на свою фамилию. Через год его убили, воспитанием занялся его сын. Михаила Карловича расстреляли после событий в Кронштадте, потом детдом. Когда оформляли документы, я назвала настоящую фамилию. Так что некоторое время я даже была баронессой.
  - А как же ты угодила в НКВД?
  - Знания языков и детское воспитание поспособствовало. Я упорная. У дяди было своеобразное понятие о процессе воспитания. Со своей куклой я играла ровно тридцать минут и если желала дольше, то должна была доказать свою полезность. Об этом нужно было заявить. Не смогла доказать - извольте розги. Смогла - десять дополнительных минут к игре. Один раз он заметил, как я просто смотрю на куклу. Это было в мною отвоёванное время. Ровно десять минут. Тогда он сказал, что я стала взрослой и если изучу немецкий, то он подарит мне новую, самую большую куклу, с которой я смогу играть столько, сколько захочу. Я выучила, но куклу мне не купили, так как брат стал той самой любимой куклой, а дядя уже не смог выполнить обещаний. С тех пор я изучаю иностранные языки и жду, когда мне кто-нибудь купит куклу.
  Самые важные и самые мучительные воспоминания зачастую и самые краткие: не проходит и минуты, как они заканчиваются и наступают либо слёзы, либо отчаянная решительность. А сейчас я не наблюдал ни того ни другого. Неужели душа стала настолько черства, что она стала испытывать к своему прошлому полное равнодушие? Давить и выспрашивать в такой ситуации излишне, тут, как археологу, нужно бережно разрыхлять и сметать кисточкой пласт воспоминаний. Мне эти раскопки ничего нового не покажут, зато заставили меня утвердиться в другом. Она действительно упорная.
  - И как много языков? - нейтрально спросил я.
  - В Европе нет ни одного места, где я бы чувствовала себя иностранкой, - с ухмылкой и превосходством произнесла она.
  - Двести шестьдесят языков и диалектов? - удивился я.
  - Сколько? - не менее удивлённо переспросила Юля-Вика.
  - Ясно одно, тебе есть в чём совершенствоваться, и я хочу убедиться, насколько ты хороша.
  Я вытащил из сейфа папку и передал её ей. Мимоходом я посмотрел на часы и понял, что времени осталось совсем мало. Уже сейчас из депо должен был выезжать аналог Chicago Burlington & Quincy 9911A Silver, а манёвренный тепловоз тащить первые вагоны из секретного тоннеля рядом с Парголово.
  - Что это, шеф?
  - План мероприятий на Финляндском вокзале. Встреча эшелона, короткий митинг, фотосессия и интервью. На третьей странице текст с вопросами, которые ты задашь Кузнецову, как корреспондент Washington Times-Herald. Я владею солидной долей в газете, и имею право найма корреспондентов по всему миру. С этого момента ты им стала. Там твой паспорт на имя Виктории Бэссил, карта социального страхования, свидетельство о рождении, удостоверение корреспондента газеты, приглашение на мероприятие, визитные карточки. Всё настоящее, не липа НКВД. Семья Бэссил владела хлопковыми плантациями в Калифорнии, в долине Сан-Хоакин и оставила тебе крупное состояние. Но ты бунтарка и деньги для тебя только средство достижения целей. Запомни свой адрес в Вашингтоне и фамилию главного редактора газеты. Так, на всякий случай, ты недавно вернулась из Испании. Фотовыставку твоих работ организуем на этой или ближайшей неделе в Нью-Йорке.
  - Зачем это?
  - Затем, что зам Кузнецова всё просрёт. Он даже ещё не удосужился позвонить тебе и согласовать мероприятие. Поэтому, импровизируй.
  - Мне бы подготовиться, - обронила она.
  - С твоими способностями? Не смеши меня. Вот, посмотри, - я положил на стол несколько фотографий Маргарет Брук-Уайт. Она сейчас находится в Москве. За ней большое будущее и она фотограф. Твои снимки окажутся на несколько порядков лучше и острее, у тебя будет эксклюзив, а твоя фишка будет в том, что ты появишься в полувоенной форме. Я прикинул несколько типажей, пока мы летели во Владивосток. Шестая и седьмая страницы в папке. Твоя задача выиграть эту войну на информационном фронте в США, а может и на всей планете. Для американцев, ты выглядишь как секс-бомба, как их лучшие актрисы. И ты покажешь Советский Союз в горе и радости, в войне и мире, как никто другой до тебя.
  - Даже не знаю, что сказать, шеф.
  - Ничего не говори, иди к себе, изучи план и позвони в Смольный. Видимо, без волшебного пинка хорошие дела не делаются. А я пока приготовлю твою одежду. Кстати, про внешний вид: машину обязательно смени. Сегодня должна быть красного цвета с вашингтонскими номерами. Ты обязана привлечь внимание.
  Когда Виктория - пусть пока будет так - вышла, я тут же набрал номер Раппопорт.
  'Рахиль Исааковна, объявите общий сбор всей профкомовской группе в два часа на Финляндском вокзале у памятника. Отказ в любой форме повлечёт карательные мероприятия. Форма одежды парадная'.
  'Сегодня рабочий день', - попыталась возразить Раппопорт.
  'Сегодня раздача подарков, - сказал я. - Иначе их заберут более расторопные'.
  Тут на табло селектора загорелась лампочка. Отключившись от телефона Рахиль Исааковны, я переключился на Викторию.
   'Шеф, будет корреспондент газеты Ленинградского военного округа 'На страже Родины'. 'Ленинградская правда' пришлёт фотографа и Ланского. 'Смена' выделила корреспондента. Зарубежных нет'.
  'Замечательно, - не скрывая радости, произнёс я. - Тем больше вероятность поставлять новости во всякие 'таймсы', 'трибьюны' и 'посты''.
  'В Смольном интересуются, как долго нужно держать ветку и перрон на вокзале свободным?'
  'Скажи, тридцать минут. Это с запасом. Состав ведёт дизельный локомотив. Он сейчас на станции в Парголово. Заявку подали - я посмотрел в блокнот - двое суток назад'.
  'Железная дорога не подведёт, - так в Смольном сказали, шеф'.
  В это мгновенье загорелся сигнал вызова с пропускного пункта, Никитич сообщал, что появились два мужика с весами и с какой-то бабой, якобы от Елизаветы Абрамовной. А я о них и забыл.
  'Передай, - говорю секретарю - что от профкома райпищеторга Кировского района на вокзал прибудет две автолавки. Они встанут в закутке, и будут распродавать апельсины с колбасой. Если спросят, при чём тут профком, то поясни, что продукты и машины наши. Нужно выделить милиционера для обеспечения порядка, так как цены на продукцию без торговой наценки'.
  В четверть минут первого всё было несколько раз проверено, согласованно, одобрено и принято к исполнению. Все, кто мог, погрузились в автобус и тот выехал из санатория, вслед за ним в сторону города отправился грузовик с трибуной и усилительной аппаратурой. Чуть погодя, из санатория устремились ещё две машины.
  
  ***
  
  Составы в Ленинград прибывали каждые сутки, и мне сложно было сказать, сто или двести эшелонов. Только одного Донецкого угля ежесуточно приходило тридцать тяжёлых составов. Состав это сорок вагонов. А ещё почти столько же с торфом и нефтеналивных. Две с половиной тысяч товарных и четыреста пассажирских вагонов. Создавалось впечатление, что не осталось ни одного свободного участка железной дороги, где бы ни дымил трубой и не выпускал пар паровоз: 'Овечки', 'Щуки', 'Сумки', 'ФД' и ещё с десяток редких модификаций. Пока ещё нет длинных верениц вагонов с хищными коротко-бортными платформами, ощетинившихся стволами крупнокалиберных пулемётов или зенитных орудий. Пока ещё нет камуфлированного окраса и средств маскировки. Наш эшелон станет первым. И первыми у нас появится 'памятка санитара', написанная прямо по борту вагона. В ней указывалось, что за вынос с поля боя пятнадцать раненых с их оружием санитаров и носильщиков будут представлять к награждению медалью 'За отвагу' или за 'Боевые заслуги', за вынос двадцати пяти раненых, опять-таки с оружием - орденом 'Красная Звезда', а за вынос сорока - орденом 'Красное Знамя'. Орден Ленина, за вынос восьмидесяти. Когда выйдет настоящий указ, возможно, кто-то и наберёт положенное количество, хотя бы за заслуги.
  За сорок минут до начала мероприятия, обогнув аллею Ленина, фуры пристроились с правой стороны от вокзала, где собирались носильщики и буквально в это же время, как только были поставлены на стол весы, туда подошёл милиционер. Сверив номера машин со своим списком, он кивнул грузчикам и от них вышел представитель. Часть товара тут же перекочевала в буфет и загашник служащих. Но как бы ни широки были запросы работников вокзала, это была капля в море для сорокафутовых контейнеров . Вскоре возле машин появились какие-то мамы с детьми, и моментально выстроилась очередь. Тут же посыпались предложения поторапливаться, так как поезд скоро, в одни руки по пакету, льготникам в очередь и прочие советы, возникающие в подобных ситуациях. Представитель порядка стоял неподалёку и строго смотрел за подозрительными личностями: любителями чужих кошельков и другой вокзальной нечисти.
  В какой-то момент на площади раздался визг тормозов и все обратили внимание, как у вокзала остановилась красивая красная машина с открытым верхом и флажками на крыльях, как у интуристовских авто. В белом, необычном, похожим на парадную форму моряков костюме оттуда вышла как минимум актриса. На ленте её шляпки была какая-то надпись, а на груди покоился фотоаппарат с большим объективом. Наверно, даже бронзовый Ильич с башни броневика обратил на неё внимание. Покачивая бедрами в зауженной юбке, она оставляла за собой неповторимый шлейф восхищения и желания. В руке она держала небольшой чемоданчик, и в её уверенности, как она распахнула дверь, было заметно, что в чьей-либо помощи она не нуждалась.
  Через некоторое время, когда локомотив известил своё появление музыкальным гудком 'Вставай страна огромная' и состав торжественно, под оркестровый марш остановился у ограничителя, начался митинг. Его открыл комендант вокзала и тут же передал слово Раппопорт. Она обратилась к ленинградцам как простой советский счетовод, используя несколько патриотических лозунгов, сообщила о ведущей роли партии, товарища Сталина и его сподвижников, рассказала, как собирали средства, как слали деньги рабочие всего мира, и предложила продолжить почин другим предприятиям страны. В заключительной части выступил товарищ Кузнецов. Ничего нового он не сказал, поблагодарил и, заметив стоящих корреспондентов, спросил, как им понравился поезд и есть ли вопросы? Сотрудник 'Ленинградской правды' Ланской, интересовался вместимостью госпиталя на колёсах, и, узнав, что есть даже рентгеновский аппарат и банно-прачечный комплекс со стоматологическим кабинетом, несколько удивился. Он был в похожем поезде во время финской войны и видел кое-что другое. Раппопорт предложила пятиминутную экскурсию по окончании митинга. 'На страже Родины' поинтересовались надписью про награды. Рахиль Исааковна тут же показала свои худенькие руки, дополнив рассказом, что её мама была сестрой милосердия во время Гражданской, и таскала красногвардейцев в большом количестве, и ей было обидно, что её заслуги воспринимались как само собой разумеющееся. А надо бы понимать, что спасти жизнь тоже подвиг. Вот и решили товарищи, что будет правильно именно так. Наконец подала голос иностранка. Снимающий до этого на камеру юноша тут же навёл на неё объектив, а стоящая с ним девушка повернула прожектор. Мало кто мог сказать, что в её облике подействовало на остальных сильнее всего - был ли это именно тот загадочный взгляд из-под затемнённых очков, говорящий о нескрываемой любовной жадности, или смелые дуги бровей, или интересный овал лица с естественным румянцем на очень нежной коже. А может, это была чувственная нервозность красивого большого рта с яркой помадой, или нежность утончённых пальцев правой руки, в которых она держала микрофон на телескопической палке, или может, поразительно красивая линия длинных, стройных ног, явственно вырисовывавшаяся под узкой, обтягивающей юбкой. Вокруг неё сразу образовалось свободное пространство.
  - Господин Кузнецов! - на довольно сносном русском произнесла красавица в белом костюме. - Газета Washington Times-Herald, Виктория Бэссил. Член палаты представителей США Эдит Роджерс 28 мая внесла законопроект о создании корпуса женской армии. Как вы это прокомментируете и считаете ли вы, что женщины могут обладать всеми правами мужчин?
  Прядь волос упала второму секретарю на лоб. Он смахнул её нетерпеливым движением и подсмотрел в лист ответов. Стороннему наблюдателю подобный вопрос мог показаться абсурдным или хуже того, провокационным. Это как спросить у профессора астрономии закон Гука. Вроде учёный и должен всё знать, но если разобраться... Тем не менее, Кузнецов ответил.
  - Вы имеете в виду вспомогательный женский армейский корпус? Думаю, если Эдит Норс Роджерс проявит настойчивость, то Бюджетное бюро не сможет его игнорировать и вскоре передаст законопроект на рассмотрение в Сенат. Ведь и сама Афина-Паллада была женщиной. Что же касательно прав, Советский Союз выступает за равноправие мужчин и женщин во всех областях хозяйственной, государственной, культурной и общественно-политической жизни. Это отражено в 122 статье нашей Конституции.
  Участники митинга посмотрели на второго секретаря, как когда-то смотрели на первооткрывателей, полярников и знаменитостей - с восхищением. Товарищ-то не сплоховал, и международной политикой интересуется и Конституцию назубок, и как всё по полочкам разложил.
  - Господин Кузнецов, - продолжала иностранка, и стало заметно, что русская речь ей поддаётся не полностью, она немного коверкала окончания и некоторые буквы произносила неправильно - кого вы видите на посту директора этого корпуса?
  - Я не слишком хорошо помню кадровые перестановки в правительстве мистера Рузвельта. На мой взгляд, мисс Овета Калп Хобби вполне достойно бы его представила. Ваш коллега из 'Хьюстон пост' тепло о ней отзывался. Кстати, рабочие штата Техас, откуда она родом, собрали средства и построили этот чудесный локомотив, который станет возить раненых и спасать их жизни. Позвольте передать им нашу благодарность.
  - Последний вопрос, господин Кузнецов, надеюсь, имя Виктория Бэссил тоже оставит в вашей памяти только тепло. Ваш прогноз на войну?
  Его лицо неожиданно сморщилось, будто в глаза что-то попало. Было видно, как Кузнецов помрачнел. В его взгляде остро просматривалась скорбь и печаль. Не заметить его переживание стало невозможно.
  - Война, - тяжело произнёс он - в первую очередь, это тяжкое испытание для народов. Миллионы жизней находятся под угрозой и наша задача защитить их. Я верю, что мы одолеем врага, верю, что победа будет за нами. На Руси, когда приходил враг, били в колокола. Колокол уже прозвучал, народ поднимается. Это будет народная война, Отечественная!
  
  ***
  
  Этим же днём, в Москве в 16:30 старший лейтенант Михаил Иванович Петров доставил с аэродрома пакет и бобины с киноплёнкой из Ленинграда. Послание было настолько срочным, что его переправили на истребителе, какой-то новой марки или вообще иностранного производства: хотя звёзды на крыльях и присутствовали, и все надписи в кабине пилота были на понятном языке, идентифицировать самолёт не удалось, вроде И-301, а вроде и не он. О его появлении были извещены соответствующие службы, но больше ничего добиться не удалось. Пилот, передав пакет, потерял сознание от перегрузок и впал в кому. Все попытки привести в его чувства ни к чему не привели.
  Несмотря на свои шестьдесят лет, Ворошилов оставался военным с головы до ног. Чуть загорелое, почти без морщин, если не считать паутинки в уголках глаз, лицо. Ростом пять с половиной футов и около двухсот фунтов веса. Никто бы не назвал его изнеженным человеком. Очень густые с проседью на висках волосы были аккуратно зачёсаны набок. Твёрдый подбородок, нос картошкой, обыкновенные усы и резко обозначенные скулы со шрамом и редкими оспинками на щеках делали его лицо волевым и запоминающимся. Я разделял мнение тех, кто считал Климент Ефремовича наиболее популярным военачальником после Будённого. Ворошилов не был гением, но слыл хорошим организатором. Он по опыту давно знал несложную истину: если все неполадки, недосыпы, недовесы, нехватки собрать вместе, то любая, даже в усмерть не трезвая комиссия выяснит, что при таком положении дел воевать нельзя. Однако воевали, выдерживали баланс, перекидывая с одного конца на другой. Потому что свято верили, что если всего в достатке и всё хорошо, то это уже не русская армия. Его единственный изъян заключался в том, что он давно причислил себя к небожителям, а значит, не подлежащим критики, а приказов сомнениям. Он мнил себя стратегом, а вокруг этого единственного что-то копошилось, какая-то неразличимая масса, глубоко внизу суетились какие-то существа: люди. Но эта беда затронула всех обитателей Олимпа. И когда он ознакомился с докладной запиской второго секретаря горкома Ленинграда, то изначально не поверил ни единому слову. Такое мог послать только струсивший паникёр, коим Алексей Кузнецов никогда не был, а смелость в людях Ворошилов ценил более всего на свете. И, тем не менее, весь текст пестрел негативом. Рекомендовать командованию Прибалтийской военно-морской базе принимать кораблям на борт весь возможный боезапас со складов и готовиться к эвакуации не то, что не вписывалось в его представление о положении на фронте, оно было просто дико. Как так получается, что он, Ворошилов, не знает правдивой обстановки, а в Ленинграде ею располагают настолько досконально, что даже указывают командиров частей противника. Как можно утверждать, а не предполагать, что основной удар немцев нацелен на Псков, а столица Рига, - всего лишь второстепенное направление? Об этом даже Жуков с Тимошенко не в курсе. А заявление, что немецкие сапёрные части в состоянии навести мост через Двину за сутки? Но если взглянуть на карту, то становится понятен ленинградский интерес. Но верно ли сдавать без решительного боя Прибалтику и отводить войска к УРАм, на старую границу? В этот момент у Климент Ефремовича закололо в висках, и он стал потирать их большими пальцами рук. Обычно это немного помогало, боль уходила, однако сейчас пришлось принять таблетку. Ворошилов тут же вспомнил, кто передал ему эти пилюли. Снова посмотрел на карту и задумался: не так уж и абсурдно выходило. Но тогда получалось, что Комитет Обороны при СНК СССР под его началом что-то упустил из вида? 'Значит, упустил', - решил Климент Ефремович.
  - Миша! - позвал он Петрова.
  - Слушаю, Климент Ефремович.
  - Тут про фотосъёмку упоминают.
  - Аппаратура отдана в лабораторию, - ответил старший лейтенант, и, посмотрев на часы, добавил: - через двадцать семь минут закончат проявку.
  - Почему так долго?
  - На самолёте было установлено восемь камер. Никто не предполагал, что единовременно...
  Ворошилов кивнул головой, давая понять, что причина выяснена. И спросил:
  - Установили, чей самолёт?
  - Десятого истребительного авиационного полка. Командует майор Деревин.
  Маршал вновь посмотрел на записку.
  - Тут сообщают, что он вылетел из Шавли, совершил облёт по западной границе, дозаправился в Риге и перелетел в Ленинград.
  - Товарищ маршал, я подобными данными не располагаю. Связь с десятым авиаполком отсутствует.
  Климент Ефремович прикинул, что пока снимки распечатают, будет почти шесть. В принципе, с таким материалом уже можно готовить доклад. По сдержанному лицу Ворошилова скользнула тень облегчения и исчезла столь же быстро, как исчезает тень ласточки, стремительно пролетевшей над головой. 'Старый конь борозды не портит' - усмехнулся он про себя.
  - Миша, будь добр, сделай мне чаю. Крепкого, с сахаром.
  - Сейчас распоряжусь, товарищ маршал.
  
  ***
  
  На другой стороне света так же произошли некоторые события и были они связаны с медиамагнатом в юбке. Элинор Джозефин Паттерсон родилась в Чикаго. Уже потом, когда она многое пережила и повзрослела, 'Элинор' исчезло и вместо этого имени появилось Элионора, а знакомые и близкие называли её Сисси, имя, которое её брат дал ей в детстве. История всей её жизни воистину достойна написания не одного романа, где в меру можно насладиться путешествиями, интригами, любовью, замужеством с графом Гижитски, расставанием, снова любовью и склеиванием разбитого блюдца и снова разбитием вдребезги и даже похищением ребёнка, маленькой Фелиции Леоноры. Она блистала в Вашингтонском высшем свете и была одной из тех, кого называли 'тремя грациями' , этого звания она, безусловно, была достойна. Красивая и не лишённая талантов, Сисси знала о газетах всё и даже чуточку больше, чем сами владельцы газет. И когда в тридцать девятом появилась возможность выкупить (до этого они были в аренде с правом выкупа) у Херста газеты: утреннюю 'Геральд' и вечернюю 'Таймс'; потребовались большие деньги и ей помогли. С тех пор печатное издание превратилась в Times-Herald. Вместе с кузеном из 'Chicago Tribune' и братом из 'New York Daily News' они могли задавать повестку дня. Но даже будучи стойкими консерваторами и даже чуточку изоляционистами, они не могли игнорировать события в Европе, а именно войну. И когда на стол Сисси легли статьи из России, она очень удивилась. Всех корреспондентов-женщин она знала лично и о Виктории Бэссил ничего не слышала, и если бы не телефонный звонок от инвестора, то кто знает, как бы выглядела на следующий день страница газеты с международными новостями. Паттерсон не любила Россию, вернее большевиков, но это было не так важно. Было важно её соперничество с Вашингтонским 'Post' здесь и с 'The New York Times' там и неприязнь к Артуру Хейсу Сульцбергеру, издателю последней. Она только что просматривала прессу конкурентов и прочла статью, претендующую на аналитические выкладки. Сегодняшняя статья из Нью-Йорка кратко характеризовалась как: 'И вот воздаяние свершилось: пакт с Германией ударил по нему (Сталину) бумерангом '.
  Открыв папку новой корреспондентки, Сисси увидела фотографии очень высокого качества. Причём они были разные: как военного характера, так и из гражданской жизни. Тут было описание первых боёв в городе Таураге и интервью с одним из лидеров Советской России по случаю отправки санитарного поезда, чем другие газеты похвастаться не могли. Прочтя, она задумалась. В конце статьи была сноска, где рассказывалось, какое положение занимает Кузнецов в партийной иерархии Советского Союза, и что в определённых кругах его представляют как возможного приемника Сталина. После сноски Паттерсон ещё раз прочитала ответы русского и чуть не хлопнула себя по лбу. На фотографии, этот довольно молодо выглядевший мужчина в военном френче свободно ориентировался в лабиринтах политического Олимпа США. И эта Бэссил, лоббировала в своих вопросах интересную тему; интересную лишь для американцев, точнее американских женщин. Это было странно и любопытно. В большинстве своём, рядовым американцем плевать и на Гитлера и на Сталина; пока их шкуре ничего не угрожает, они интересуются только тем, что происходит в их стране. Понятно, что образованные янки учитывают политические события во всём мире, но если опираться только на умных и богатых, газету перестанут покупать. А тут два посыла: женщины с их ущемлёнными правами, которым старый мудак (Рузвельт) постоянно отказывает и политик из бывшей российской столицы, который, как видится, ближе к Вашингтону, чем к Москве. Был и третий посыл, но уже для неё самой. Бэссил явно побывала на фронте. Её фотография на фоне афишной тумбы с датами и горящего немецкого танка, тому подтверждение. Это не постановочные снимки пропагандистских рот вермахта Хассо фон Веделя, тут всё в движении, тут пули щекочут слух и слышатся крики смерти. На другой фотографии она в траншее с русскими солдатами и она одета как морской пехотинец. Этот снимок, отчего-то заинтересовал Паттерсон, и она даже достала из столика лупу. 'На её жилете написано название моей газеты!' - безмолвно произнесла она и тут же в её голове заработала та часть мозга, которая всегда выручала - интуиция.
  - Салли! Драная ты сучка! - крикнула графиня Гижицки (Паттерсон сохранила титул учтивости) сквозь приоткрытую дверь. - Живо неси свой толстый зад ко мне.
  То, что Сисси могла общаться на языке ковбоев, работники газеты знали не понаслышке. Когда ты босс, твой счёт с шестью нолями и тебе под шестьдесят, стыдиться чего-либо или скрывать свой нрав как-то бессмысленно. Салли галопом прибежала и замерла с блокнотом в руке. Когда её вызвали подобным образом, всегда случалось что-нибудь интересное.
  - Ты смотрела эти фотографии?
  - Нет мисс, - соврала Салли. - Я не просматриваю вашу почту.
  Салли не только смотрела, подсматривала и подсушивала, но и искала из этого выгоду. Поэтому успела навести кое-какие справки и даже позвонила по домашнему телефону Виктории Бэссил, и кое-что узнала от её домохозяйки. Приятная и словоохотливая женщина так много рассказала...
  - Кто эта красотка? - Сисси, ткнула пальцем на блондинку в морской форме. Потом разложила веером ещё несколько, где корреспондент стояла возле самолёта, пила из фляги русского солдата, кормила голубей и помогала женщине с коляской.
  Салли внимательно разглядывала карточки и делала вид, что что-то пытается вспомнить. Наконец, она произнесла:
  - Так это Виктория Бэссил. Наследница хлопковых плантаций в Сан-Хоакин. Она раньше работала под другим псевдонимом. Испанские хроники, если не ошибаюсь.
  - Она похожая на Гене Тирней, подружку сына Маргариты , - вдруг, произнесла Паттерсон. - Где можно прочесть её работы?
  - Она больше фотограф и снимает документальные фильмы. Как по мне, богатенькая девочка просто убивает скуку, хотя таланта не отнять. У неё вроде выставка в Нью-Йорке через две недели.
  - Салли, что б у тебя мужика с неделю не было. Бэссил наш корреспондент в России, а ты о ней ни хера не знаешь. Но так уж и быть, плюс доллар в неделю ты уже заработала. Эти фото и её статью в номер. Скажи Фредди, пусть отберёт на его похотливый взгляд лучшую. Впрочем, вот эту, где надпись на жилетке отчётливее всего видно.
  Когда секретарша вышла, Сисси выругалась, но не от горечи утраты или по плохому поводу, а от внутреннего торжества. Так говорят в преддверии удачи, когда всё получается.
  
  ***
  
  Я обвёл глазами кабинет. Пробивавшийся сквозь портьеры свет рисовал в воздухе замысловатый рисунок вечности. Стоило только представить себя в этом потоке, как от хаотично вившийся, опускающейся и поднимающейся в воздухе мельчайшей пыли, создавалось ощущение полёта. Мало что на свете завораживает так, как эта вьющаяся пыль, её неотвратимое движение, эти частички, которые бесстрастно сменяют друг друга, накладываются одна на другую, оставляя позади всё, прямо как люди - промахи и удачи, славу и позор, счастье и горе, и даже память и забвение. Весь мир это огромное пылевое облако, закрутившееся вокруг одного стержня. Отблеск с пылинки, как крохотное яркое солнце: оно вспыхивает, чтобы погаснуть спустя мгновенье, но за этот короткий срок успевает побывать центром галактики. И таких маленьких светил очень много. Наверно, так можно представить людские души. Бывают маленькие, злобные, жалкие и одинокие в своей бессильной ярости, вот они взлетают и гаснут, стремительно опускаясь в небытие; а бывают лёгкие, могучие, непобедимые в своей жажде раскрыться этому свету и даже если они падут, там, наверху, кто управляет всем этим, приметит их и они снова устремятся ввысь. Язык света непрост и одновременно с этим в нём нет ничего лишнего, в нём нет ни букв, ни символов, ни знаков, ни пауз - просто короткие вспышки и абсолютная темнота. И стоит только на секунду сбиться с этого чередования, и готово: свет стал тенью, а прямые дороги повели куда-то в сторону.
  Только что я получил информацию от спутника. При перебазировании с аэродрома Шауляя в Ригу, 10-й ИАП попал под бомбардировку. Все подаренные миги сгорели на аэродроме. Уцелело шесть самолётов, которые сопровождали наши СБ. Вот и цена вмешательства. Не иначе, кто-то совсем не дружественный наблюдал за принятием пополнения. Ведь не должно было быть бомбёжки, а нате!
  - Шеф, - раздался голос из динамика селектора. - К вам товарищ Сергей.
  - Пусть заходит.
  - Я вам чаю с бальзамом, а жадине - только сельтерской.
  - Почему жадине?
  - Потому, что уже вечер, а он с пустыми руками пришёл.
  В иное время Товарищ Сергей воспринял бы шутку и даже нашёл бы в себе силы искромётно ответить, но сейчас ввязываться в полемику не стал. Мы поздоровались, и, не теряя времени, перешли к делу. О готовящимся постановление Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 'Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов' я был в курсе и новостью для меня это не стало. Там было и дополнение по борьбе с парашютистами и диверсантами, но мы пока не находились в прифронтовой полосе, так что оно не прозвучало. Тем не менее, судя по уверенному тону, похоже, время пришло.
  - Так что товарищ директор, с вас список добровольцев. Бригаду, пока из десяти человек нужно будет подготовить к 26 числу.
  Четверо, с подачи нашего председателя профкома уже завтра примерят вместо белых халатов ремни карабинов, а остальных я планировал привлечь из резерва. Но для этого мне и постановлений не надо. А вот забрать парочку пограничников, очень даже ко времени. Осталось только выяснить, по какому поводу он действительно нанёс визит.
  - Товарищ Сергей, а разве предприятию не полагается охрана в таких ситуациях? - спросил я. - Всё же, помимо санатория, мы производим кое-какие лекарственные препараты. Я бы сказал, в некотором роде уникальные. Да и командиры у нас на излечении находятся.
  Тот посмотрел на свои руки, словно ладони могут что-то подсказать. В принципе, могли. Ему отчего-то захотелось скрутить дулю и сунуть под нос вместо ответа, но не в этот раз. Потому, что вопрос не праздный и на него стоит обстоятельно ответить.
  - Обстоятельства сейчас таковы, что нет необходимости привлекать сюда людей из УНКВД. 'Осиновая роща' хоть и на особом положении, но вы не режимный объект. Достаточно моих парней. Соль и Сахар справляются. Пусть всё так и остаётся. Тем более то, что я сказал, это, по большому счёту для галочки. Вопросы возникнут, если от вас не появится этот документ. Отчитаетесь, подадите список и забудьте. Лечите больных, радуйте родителей маленьких ленинградцев и выпускайте лекарства.
  Я покачал головой.
  - Знаете, я как-то не приемлю ваш оптимизм и привык подходить к решению вопросов со всей ответственностью, не разделяя их на важные и 'для галочки'. Если какая-нибудь пакость назревает, поверьте моему опыту, она обязательно случиться. И мне не хочется быть застигнутым врасплох со спущенными штанами. К назначенному сроку группа будет готова. Более того, ещё утром был подготовлен приказ о создании подобной службы и уже назначен ответственный - наш начальник по пожарной безопасности.
  - Вот и замечательно, Луке Фомичу как раз работа по профилю, - произнёс товарищ Сергей и, заметив, что я открыл блокнот и взял в руку самописку, спросил: - Вы что-то хотели спросить?
  - Кое в чём я не до конца разобрался, а именно, будут ли какие-нибудь ограничения по набору, нужна ли дополнительная страховка и несёт ли предприятие за них ответственность во время их дежурства и кому они подчиняются?
  - Ну и вопросы у вас! По социальным обязательствам не ко мне. Замыкаться будут на УНКВД.
  Я сделал пометки в блокноте и продолжил:
  - Ещё меня интересует планируемое количество людей, возраст, уровень подготовки?
  - Разговор шёл о сотне бойцов, максимум двух на весь район. Ещё точно не определились, в Парголово всего восемнадцать тысяч населения. И какой может быть уровень у вчерашних школьников или стариков. Или вы и тут планируете приступить с привычным для вас размахом?
  - Повторюсь, не вижу смысла экономить на безопасности. Лучше их будет триста, и я буду спокойно спать, чем вздрагивать от шороха на улице. Или это противоречит вашим намерениям?
  - Даже в мыслях не было препятствовать такому благородному начинанию, - съязвил товарищ Сергей. - Хоть танками себя окружите с зенитками и постами ВНОС, хоть линкор к яхт-клубу пригоните. Но только за ваш счёт. Так у вас говорят?
  - Именно так. Только на счёт линкора вы зря сказали. Корабль такого класса не пройдёт по Неве, а вот паром или катамаран вполне. Я подумаю.
  - В таком случае, открою для вас истину: созданным отрядом будет управлять комиссариат. А две третьих его состава 'диалектику изучали не по Гегелю' и никто с вами, в отличие от меня, там даже разговаривать не станет. Скажут круглое нести, а квадратное катать и будут исполнять. Поэтому всё, только через меня.
  - В таком случае не нахожу препятствий для подобных действий. Но я бы хотел, чтобы и вы оказали некоторую помощь.
  - Вот так сходу и сразу помощь? - рассмеялся товарищ Сергей. - Или триста всё же оказалось для вас многовато?
  - Дайте распоряжение отсылать ко мне не прошедших комиссию военкоматов в ближайших поселковых советах. И ещё, есть два человека, которые понадобятся уже завтра. Это те пограничники, которые были на докладе у Кузнецова. Я знаю, что в ваших силах отдать их на время мне. И в ответ я готов оказать содействие в вооружении автоматическим оружием милиции Ленинграда. Это подымет авторитет партии. Так у вас говорят?
  - Вы это серьёзно? В городе тринадцать с половиной тысяч сотрудников.
  - Если я в состоянии купить три санитарных поезда и передать их городу, то приобрести десяток тысяч карабинов Винчестера М-1 для меня совсем не проблема.
  - Постойте, а разве поездов три?
  - Завтра вечером прибудет второй, а третий только-только подходит к Владивостоку.
  - Что-то вы меня запутали, - нахмурился товарищ Сергей. - С каким поездом следует разбитая немецкая техника?
  - С тем, который следует из Шавли. Техника то чем заинтересовала?
  - В докладе прозвучала фраза про необычную лёгкую пушку s.Pz.B.41, которая досталась абсолютно не повреждённой и с боекомплектом.
  - Это моё, не отдам.
  Товарищ Сергей хмыкнул и наконец, после того, как был занесён чай и сельтерская, пояснил, в чём была причина его визита:
  - Сегодня вы устроили самый настоящий переполох. Что за документы вы передали товарищу Кузнецову?
  - Спросите у него сами, - произнёс я, помешивая ложечкой чай. - Или у лётчика. Если уж пошло 'ты мне я тебе', никогда не следует быть слишком ясным. Каждый из нас интересен своей переменчивостью и тем, что в нём невозможно предусмотреть, не так ли?
  - И всё же...
  Я лишь развёл руками.
  - Чёрт с вами, придётся напрячься. Пограничники уже сегодня будут у вас, - с явным неудовольствием проговорил товарищ Сергей.
  - Уж постарайтесь до объявления воздушной тревоги, а то скажите потом, что от вас ничего не зависело.
  - Не знаю, про какую тревогу вы говорите, но если позволите, мне придётся совершить телефонный звонок.
  - Любой вид связи к вашим услугам, - сообщил я. - назовите секретарю номер и она свяжет вас. Оставляю кабинет в вашем распоряжении.
  Товарищ Сергей сообщил номер, а я вышел в приёмную. Вскоре из приоткрывшейся двери послышалось:
  - Через час их доставят.
  Зайдя обратно, я уселся в свое кресло.
  - Вы знаете, что у моего секретаря брат служит на границе? - начал я свой рассказ.
  - Осведомлён. 106-ой погранотряд.
  - Значит, имеете представление о его месте дислокации.
  - В общих чертах.
  - Вчера утром я был там.
  - Я знаю, читал рапорт пограничников.
  - Вы же помните 'ЛАД', тот пулемёт под пистолетный патрон, который я хотел продавать войскам НКВД? Девятнадцатого я был в Прибалтике по делам санатория. Рахиль Исааковна договорилась о детских летних путёвках и так договорилась, что на телетайпе отбили лишний нолик. Пришлось выкручиваться и вместо того, чтобы везти детей в Юрмалу, решили отсылать 'на юга' вместе с детьми из детских домов. Хорошо, первый секретарь Альтерис Клейнерис помог, обеспечил наполняемость, а Раппопорт своевременный перевод средств, иначе бы деньги и путёвки пропали. В принципе, сейчас, так даже лучше.
  - Неблагонадёжная она, - проворчал товарищ Сергей. - И муженёк её, скрытый троцкист.
  - Вам виднее. Для меня важны их деловые качества. Так вот, в Прибалтике я намеревался отснять новый рекламный ролик, вернее новую презентацию с использованием съёмок с самолёта. Всё было подготовлено, как началась бомбёжка. Презентацию пришлось отложить и как выяснилось - надолго. К вечеру поступил приказ в авиационный полк провести с утра разведку и так как единственный самолёт, который был оборудован камерами для съёмки, стоял, так сказать под парами, его тут же задействовали. Если по существу, то я сам не знаю, что на киноплёнке.
  - А почему пилот полетел в Ленинград, а не сразу в Москву?
  - Всё дело в хитрых кинокамерах. Если вам что-нибудь скажет широкоугольный объектив Plеon 8/7.25 с углом обзора 148 градусов, то вы всё сами поймёте. Это не привычная нам для аэрофотосъёмки и, как мне известно, редкая тут GXN Handkamera Hk 12.5/7х9, а раза в три сложнее. Не специалист их бы быстро не демонтировал. Конечно, ломать - не строить, но насколько я понимаю, в разведданных важен фактор времени.
  С этим утверждением мой собеседник полностью согласился, но тут же задал нехороший вопрос:
  - Кстати, а как вы сами добрались до Ленинграда? На том самолёте, с ранеными, вас не было.
  - Товарищ Сергей, у меня не один самолёт, а несколько. И в Окснарде, штат Калифорния, под моим патронажем начальная лётная школа. Так что для меня, оказаться за рулём автомобиля или штурвалом самолёта, разницы нет. И там и там я чувствую себя вполне уверенно.
  - Разницы может, и нет, да только одно дело взлететь, а другое дело приземлиться. Или у вас и аэродром свой?
  - По секрету, очень желаю этого, иметь здесь свой аэродром. Да только построить его уже негде. Так уж получилось, что под боком Левашово и поле в Парголово. Заняты места.
  - Ни на один аэродром вы не садились.
  - Скажу по секрету: вообще-то, аэродром только для удобства. Посадить самолёт можно и на дороге. Важно, чтобы она была ровная и свободная. Вы частенько по такой бетонной трассе проезжаете и наверно задавались вопросом, отчего на две мили такое широкое шоссе? К слову, а как мне забрать свой самолёт?
  - Я бы на вашем месте даже не заикался по поводу возврата истребителя. То, что товарищ Жданов оказал вам такое высокое доверие в Ленинграде...
  - Не очень то и хотелось. Забудем про него. Можете что-нибудь сказать по судьбе пулемёта?
  - Знаете, сколько подобных систем было предоставлено за последние годы? Четыре десятка! И все утверждали, что нет ничего лучше и надёжнее, а некоторые, особо хитрые, даже подделывали отчёты испытаний.
  - То есть, нет. Что же, я хотя бы попробовал.
  - Полно вам, я же знаю, что 'ЛАД' производится. Пусть не в тех цифрах, к которым вы привыкли, но сотни три уже есть.
  - Товарищ Сергей, это вы бойцам в окопах расскажите и тем, кто сейчас выбирает: флягу с водой оставить или 'блин' от ДП выкинуть.
  - А Устав Красной Армии уже переписали под ваш пулемёт? - не выдержал товарищ Сергей. - Или может, уже пара патронных заводов построено или хотя бы один дополнительный пороховой? В общем, действительно, забудем. У вас есть что-то срочное, без чего вы жить не можете и я об этом должен знать?
  - 'Signal Corps Radio 268' завтра в Парголово прибудут. Радиолокаторы. Один хочу на аэродроме поставить, у них только слухачи, а второй в яхт-клубе.
  - Люди нужны?
  - Нет. С ними следуют специалисты по наладке. Они американцы, инженер и техники с завода. Как бы устроить так, чтобы их не трогали с недельку, пока всё установят. А после я их по-тихому отправлю самолётом во Владивосток. Сейчас у них статус туристов, но как я понимаю, в связи с военными действиями их могут депортировать.
  - В Левашово сейчас 157-ой, - пытаясь вспомнить, произнёс товарищ Сергей.
  - Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, - подсказал я.
  - Да, вспомнил. Коммунист, ответственный, жаль, что немец. Я поговорю. Но всё, что связано с аэродромом перейдёт под крыло ВВС. Вы это понимаете?
  - Конечно, понимаю. Только есть одно но. Системы ПУАЗО настроены на Bofors L60 и снарядов всего два вагона.
  - Иногда, я просто поражаюсь вашей наглости, - сверкая глазами, произнёс товарищ Сергей. - Сейчас не двадцатый год и Вы не атаман и вокруг вас не бандитская станица. Просто представьте себе, что найдётся умник, который посчитает, что тут собираются что-нибудь измыслить против советской власти. Например, военный переворот и уже оружие готовят. Как такой выверт? И все объяснения про безопасность никого не тронут, так как будет брошена кость, которую можно сгрызть. Сделаем вот что: едва состав окажется в Парголово, туда прибудут Соль и Сахар. Обеспечьте транспорт и скорейшую выгрузку. Весь груз на аэродром. А там думать будем, каким образом с яхт-клубом решить. И ещё, подбросьте что-нибудь аппарату УНКВД из ваших материальных благ, только сначала скажите мне, что это будет.
  
  ***
  
  Военный с лётными голубыми петлицами в золотой окантовке говорил по телефону. Говорил редко и тихо, так что приехавший к нему товарищ Сергей мог только видеть, как двигались его губы. Всё равно, что наблюдать за человеком, сидящим за звуконепроницаемым стеклом. Если наблюдать долго и внимательно, то даже можно понять некоторые слова, но подобные секреты его не интересовали. Пересекался с ним он всего дважды: один раз по служебной необходимости и второй раз, когда проверял аэродром после внезапного приземления первого секретаря горкома партии Ленинграда. Так что приятельских отношений у них не было, но хорошее впечатление от общения осталось у обоих. Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, служил в армии с двадцать седьмого года, в 1937 г. вступил в партию, участвовал в финском конфликте, награждён орденом Красного Знамени. Товарищ Сергей умел ждать, поэтому, не нагнетая обстановку, просто уютно устроился в мягком кресле необычного пульмановского вагона, меблированного под роскошный кабинет, где и английскому пэру было, на что обратить внимание, а в иных местах и раскрыть рот от удивления. Ему нравилось в этом вагоне, в котором с недавних пор разместился штаб полка. Наверно, здесь было удобно работать - просторно и нет такого шума, как в комнатах того здания, где ему частенько приходилось бывать. Одна стена вагона выходила окнами на капонир и на ней находилась доска, частично завешанная шторками. Скорее всего, там располагалась карта 'полётных ворот', а на открытой части, на магнитах висели самолёты с номерами и фотографиями лётчиков, видимо, дежуривших сегодня. Справочники и редкие брошюры по авиации были собраны в одном месте, где находился экран для диафильмов. Другие окна смотрели на лётное поле, но были зашторены ещё со вчерашнего вечера. Судя по всему, майор ночевал тут же. Единственный недостаток, по мнению гостя, был слишком яркий свет, исходивший от потолочных плафонов и не убранная пепельница с несколькими окурками. 'Всё-таки дурацкая привычка, - подумал товарищ Сергей, - травить себя табаком'; но слишком уж распространённая, приходилось мириться. Он был очень чувствителен к запахам и до сих пор не мог забыть, как в слишком засушливом районе необъятной родины... впрочем, это совсем другая история. В его понимании, чтобы отличаться от животных, люди обязаны сначала организовать свою гигиену и порядок в своём жилище. Хорошо бы все придерживались такого мнения. Наконец, Штофф, махнул рукой, как бы приглашая и давая понять, что освободился.
  - Здравствуй, Владимир Николаевич, - пожимая крепкую руку, произнёс товарищ Сергей.
  - Здравствуй. Рад тебя видеть. Присаживайся. Я сейчас на счёт кофе распоряжусь.
  Товарищ Сергей заметил, что у майора есть радиотелефон и селектор, как у директора санатория. И вообще, многое чего есть. В целом, Штофф ему нравился. Серьёзный и работящий, правда, иногда уж слишком напрямик высказывается, но это, скорее всего, объяснялось тем, что он настоящий коммунист, а не карьерист, как, к сожалению, уже вошедшие в искушение многие товарищи. Несмотря на небольшой рост и крепкое телосложение, майор выглядел немного старше своего возраста. Помнилось, это сразу бросалось в глаза, когда он увидел его в первый раз: в ту пору ему не было и тридцати. Впрочем, он, как и прежде опрятен, в безупречно отглаженной форме, чисто выбрит и держится молодцом, хотя по глазам было заметно, что спит последние дни в полглаза.
  Кофе занесла девочка лет двенадцати, и судя по благодарному кивку и улыбки, дочка Штоффа.
  - Вот, просится на фронт, - сопроводил уход девочки майор. - Взял к себе.
  - Подросла, - одобрительно произнёс товарищ Сергей. - Я к тебе вот по какому поводу. Аэродром у тебя оборудован и взлётная полоса укреплена, а что у тебя с зенитным обеспечением? Завтра прилетает товарищ Жданов, а ты можешь с уверенностью сказать...
  Майор выслушал и скрипнул зубами. Он терпеть не мог, когда его держали в неведении и, он понятия не имел о том, чем, казалось бы, должен заниматься зам по технике. Подобная небрежность всегда дорого обходится. Любое дело страдает, когда к нему подключают слишком много служб. Ведь полк только базируется на аэродроме. Сегодня он здесь, а завтра перелетел на новое место дислокации. Почти все причастные обещали к 25 числу зенитное прикрытие аэродрома и в результате единственная счетверённая установка с 'максимами', которая лет двадцать назад и была хороша против фанерных планеров, но уже не тянула супротив цельнометаллических новых самолётов люфтваффе. Три ШКАСа на самодельных треногах были уже продукцией местного механика и как бы не проходили по отчётам, да и вообще не могли были приняты на вооружение. Списаны эти системы давно. Для отражения внезапного налёта финских ВВС, в принципе, огневой мощи хватало. А если попытаются прорваться стервятники Геринга? Ведь обычно, неприятности возникают в самый неподходящий момент. Сняв трубку внутреннего телефона, он связался с кем-то и два раза уточнив, взялся рукой за подбородок.
  - Уже послали нам уведомление, - произнёс майор. - Обойтись своими силами. Все резервы ПВО сосредотачивают на Западе и Севере. Словно это в порядке вещей, ехать в штаб и умолять дать пару зениток. Вот не верю, что нет! Ни на грамм не верю. Как по-твоему, есть надежда, что в один прекрасный день вся эта неразбериха прекратиться?
  В принципе, товарищ Сергей был с ним согласен, но не мог допустить столь откровенной критики, да ещё в открытую. Положение хоть и обязывало его не потворствовать и выявлять, но сейчас важнее всего было укрепление доверия на всей вертикали власти: как гражданской, так и военной. К тому же, майор не мог знать всю обстановку на фронте, и зенитки действительно были нужны в другом месте. Ведь понятно, что там, где каждый час идут боевые действия их нужно больше, а в тылу можно и пренебречь.
  - Я сегодня же поставлю этот вопрос наверху, - сухо ответил товарищ Сергей. - Думаю, на завтрашнем заседании его включат в повестку дня, так что в ближайшее время будут приняты какие-то разумные меры. Но это не решает поставленной задачи на сегодня.
  Штофф сокрушённо покачал головой.
  - Мне что, прикажешь снимать ШКАСы с неисправных истребителей и ставить их на черенок от лопаты или тележное колесо?
  Товарищ Сергей встал и подошёл к окну, верхняя форточка которого была приоткрыта. Ему не давали покоя необычно толстые стёкла и осмотрев их, он пришёл к выводу, что вагон совсем не прост. Переведя взгляд на лётное поле, он неожиданно спросил:
  - Ты ж дружишь с санаторием 'Осиновая роща'?
  Владимир Николаевич даже подался вперёд, словно не расслышал вопроса. Не каждой воинской части так повезло, как его полку с шефами. Богатый санаторий не жалел ни средств ни внимания, одаривал, снабжал и чего только не делал для защитников родины. В ответ лишь просил присматривать за своими ангарами, где покоились гражданские самолёты. Было бы неплохо, если бы всё так и оставалось - тихо и спокойно, без лишней суеты и вопросов, но поняв, что спрашивают его именно о санатории, ответил:
  - Есть немного. Помогают, детей в Гагры отправили на всё лето. Вот, командный пункт в начале июня предоставили. Кресла из дворца, стол ореховый... Лётчики с фарфора кушают, продукты из теплиц. Брезентовые чехлы с маскировочной сеткой только вчера привезли.
  - И радиосвязь у тебя, - заботливо дополнил товарищ Сергей.
  - И со связью всё хорошо.
  - Вот и позвони.
  - В смысле?
  - В прямом! Позвони и спроси, есть ли у них зенитки? Появились же у них откуда-то вагоны, самолёты и автомобили с брезентами. Вдруг и зенитки есть. Мне, когда что-то надо, я у десятерых спрошу. И бывает, нахожу там, где и представить даже не мог.
  Майор посмотрел на собеседника крайне недоверчиво, но телефонный справочник открыл и набрал номер. Судя по тому, как менялось выражение его лица, можно было описывать заход усталого путника в парилку: сначала настороженное, потом удивлённое и в конце выражение полного блаженства.
  - Ничего не понимаю, - прижав ладонью трубку, произнёс Штофф. - говорят, хоть сейчас привезут.
  - Так в чём сложность?
  - Условие одно, на ПУАЗО будут сидеть ветераны-инвалиды из общества содействия. Это комиссованные военнослужащие и их нужно зачислить в штат.
  - П-ф-ф, - фыркнул товарищ Сергей. - У англичан Дуглас Бадер без ног летает и ничего. А у тебя ПУАЗОшники будут. По партийному призыву пойдут. К тому же, они под присягой.
  - Да я уже согласился, - сказал майор. - Сейчас ещё Буркова обрадую, у них и двигатели 'Райт Циклон' есть и новенькие пулемёты Березина с такими патронами, что мечта! Вот зачем сейчас ОСОАВИАХИМу это? Учебные стрельбы и с Б-30 проводить можно.
  Товарищ Сергей кивнул головой, явно соглашаясь с доводом, добавив, что обучать техников могли бы и на вышедших из строя пулемётах, в то время как новые должны служить для иных целей. С минуту они обсуждали доставшиеся полку Штоффа богатства и стали прощаться.
  - Я же говорил, позвони. Ну, - поднимаясь - будь здоров.
  Когда товарищ Сергей уезжал с аэродрома, и поравнялся с противоосколочными защитными габионами КПП, навстречу ему уже двигалась строительная техника. 'Не может, без размаха, - подумал он, сворачивая автомобиль в сторону. - Впрочем, так и надо всё делать, основательно и качественно'. Не успел смолкнуть гул от колонны тягачей, как над аэродромом вспыхнула зелёная ракета, и по тревоге стали проворачивать винты дежурной паре истребителей. Звук их пропеллеров с выхлопами отработавших газов приобретал звенящий оттенок и, вырулив на взлётную полосу, один за другим они взмыли в небо. Прошла минута-другая, а в воздухе уже слышалось гудение совершенно других моторов. Товарищ Сергей вышел из машины и стал вглядываться в небо. Звук всё усиливался, нарастая, но из-за проплывавших отдельных облаков ничего не было видно.
  На аэродроме шла обычная работа: техники готовили четыре самолёта для перелёта на аэродром в Чудово, копались в моторах, что-то смазывали, доливали, меняли; тут же оружейники закладывали боеприпасы, а топливозаправщик уже готовился заправлять баки. Каждый, кто находился на земле, услышав незнакомый гул, с тревогой поглядывал вверх, спеша в случае налёта за оставшиеся секунды что-то доделать, закрепить, завинтить, зарядить. Но все переживания оказались напрасны. Огромный, четырёхмоторный самолёт, вывалившись из облаков, вне всякого сомнения, заходил на посадку. Истребители кружились рядом и контролировали небо на отлично.
  Явно неординарное событие заставило товарища Сергея вернуться к Штоффу и спустя некоторое время засесть за телефоны, пытаясь дозвониться до санатория, вернее до его директора. Единственное, чего он добился, так это приезда секретаря Васильевой, - её фамилию называли прилетевшие лётчики, тыкавшие пальцами в записанные телефонные номера. Имевшую возможность без словаря побеседовать с прилетевшими американцами, она быстро во всём разобралась, немного похозяйничала и в двух словах пояснила суть. Тут бы обрадоваться привалившему счастью, но у любой медали есть обратная сторона - прибывший на аэродром самолёт оказался угнан. Приземлившийся бомбардировщик экспериментальный, одна из новейших модификаций В-17 Flying Fortress, который собираются поставлять англичанам по ленд-лизу. Ещё в штатах им предложили перегнать самолёт в Советский Союз, снабдив деньгами, инструкциями, полётными картами, обеспечив прикрытие и пообещав солидные вознаграждения. Сто двадцать тысяч долларов на экипаж это не кот чихнул. Самолёт, как и планировалось, прибыл к томми, а уж оттуда 'инструкторы' вылетели на пробный полёт и не вернулись. Такое случается: война известна своей внезапностью, а техника склонностью ломаться.
  - Как это понимать, - пытаясь сдержать себя, говорил в трубку товарищ Сергей. - Это международный скандал! Вы совсем берега попутали!
  'Всё продумано до мелочей, - говорили на том конце провода. - Главное, парни спасены. Они вообще, герои. Тянули на одном моторе с неработающими приборами. Покинули самолёт на парашютах и спаслись благодаря русским рыбакам переправивших их на яхте сюда, в пригород Ленинграда, в Дубки. Так они скажут любому, кто об этом их спросит. И нам стоит придерживаться этой истории. На заметку, рыбаки, работавшие на шведскую компанию, если откровенно, в самом настоящем рабстве находились'.
  - На какой такой яхте, какие рыбаки?
  'Такая деревянная лодка с парусом. Граждане: Трус, Балбес, Бывалый. Те ещё бутлегеры, но это, конечно, в прошлом. Они как пришвартовались ночью у южного причала, тот, что поломанный и с позапрошлого года заброшенный, так, наверно и до сих пор там сидят. У причала землянка отрыта, слышал, знатный муншайнер там раньше жил и его продукцию покупали по два доллара за мэйсоновскую банку'.
  - Романов о шпионах начитались? Какие к чёрту Муншайнер и Мэйсон? Это вы им обещали заплатить?
  'Товарищ Сергей, я тоже предпочитаю виски муншайнеру, но иногда, под определённую закуску (на том конце провода цокнули языком)... Деньги и идея мои, отрицать не стану. И лётчиков надо бы домой переслать, само собой, после того как покажут нашим авиаторам порядок управления техникой. Я слышал, там стоит какой-то супер прицел для бомбометания. Кажется, тот самый 'Норден'. Знаете, сколько он стоил в разработке? А электрический бустер рулевой колонки? А новый гирокомпас? В самолёте одних патентованных решений сотни и если вам предложили 'Джим Бим' и самогон, то выберите первое, а второе припрячьте. Надеюсь, вы поймёте, почему я так поступил. Даже несмотря на якобы отмену 'морального эмбарго' оно продолжается, и знаете, к всеобщему удивлению, в этом бомбардировщике в штурманском портфеле лежат чертежи, за которые в любом КБ вам отполируют штиблеты галстуком ведущего конструктора. Кстати, американские лётчики могут погостить у меня, пока вы не отыщите тех рыбаков'.
  Дальше слушать объяснения товарищу Сергею стало некогда. В его голове уже всё сложилось в единую структуру: и так вовремя появившееся новое покрытие на взлётно-посадочную полосу, и диспетчерская вышка с новейшей аппаратурой, и зенитки, и этот огромный, точно под бомбардировщик брезент, и даже его приезд. Если операция завершится удачно, то только за один прицел... впрочем, не за ордена. И ведь как вовремя всё случилось. Не отходя от телефона, он тут же набрал номер своего заместителя и отдал приказ на выезд оперативной группы в Дубки для задержания рыбаков.
  
  ***
  
  Где он? Этот вопрос 'усатый' задавал себе сотый и сотый раз. Однако ответа не находилось, потому что не было мысли, способной охватить эту силу, превращающую обрывки воспоминаний, отдельные, бессмысленные образы во внезапно слившийся в единое целое умопомрачительный сгусток. Наверно, это походило на живое созвездие, аннигилирующее в момент своего явления. Было и не было. Этакое противоречие, как бы утверждающее и одновременно отрицающее то, что он, пьющий сейчас из узкого горлышка восточного кувшина, не чувствует влаги и не может напиться. Как он будет впоследствии объяснять, когда его спросят, и что теперь ему надо сделать, чтобы хоть как-то освоиться и выбраться из плена, который он создал в своей голове. Разрушить эти оковы он пробовал ни раз, но пока не получалось, словно сама попытка фиксировать любые воспоминания не доказывала, что это бесполезно. Что он лишь разбрасывает тёмные мазки по непроглядному мраку. 'Усатый' не понимал, как это всё могло с ним произойти, и боялся этого непонимания. Всё это было ужасным кошмаром. Одной из многочисленных морд зверя с тысячью когтей, именуемой шизофренией. По пришествию какого-то времени он обнаружил, что хоть и не жаждет смерти, но и не боится её. Это было странно, но инстинкт не обманывал его. Причём это равнодушие удивило его меньше, чем глубоко запрятанный страх, который он распознал совсем недавно. Это было поразительное открытие, тем более что он сделал его, когда он не чувствовал не только окружающего пространства, но и с трудом определял время. Вскоре он и к этому потерял интерес. День стал равен году, а он находился в каком-то киселе, вязком и полном безразличия ко всему. Он был словно юродивый, у которого отказало тело и выдуло мозги. Полнейшее бессилие и апатия, наконец, высвободило его из власти страхов, он решил для себя, что дальше жить в таком состоянии он больше не может, искренне решил и в это мгновенье всё прекратилось. Он почувствовал новые запахи. Так же пахло морем и тухлой рыбой, как когда-то давно, но сейчас добавился резкий и мучающий нос запах дёгтя, запах порта. А слух уловил русскую речь с примесью украинского суржика, румынских выражений и словечки прочих языков, которые он стал понимать, словно знал их с самого рождения. Он понял, что двое чернявых парней нагловатого вида обсуждали доверчивую Аню и, назвав её 'шикса ', нанесли грубое оскорбление, так как называть русскую девушку мерзостью и навозным жуком непозволительно никому. В это мгновенье прозвучал гудок парохода и 'Усатый' резко повернулся в сторону исходившего звука, подмечая про себя всё увиденное: пристань, краны, бухты канатов, сложенную штабелями арматуру, контейнеры, ящики, идущих вдалеке людей и этих двоих, стоящих под тенью каштанов, под грибком 'курилки' у закутка здания.
  'Усатый' подошёл к ним и, не говоря ни слова, нанёс два резких удара в горло и с удивлением посмотрел на свои руки. Он осознал, что сам того не желая, только что отнял человеческие жизни, хотя планировал лишь наказать. Даже то, что он стал знать состояние своего здоровья в процентах от какого-то идеала, после незначительной травмы руки не играло существенной роли. Что-то внутри него свершило всё помимо его воли, а он лишь выполнил указания. И этот внутренний голос настойчиво советовал обыскать и припрятать тела. Когда дело было сделано, он стал обладателем парусинового портфеля, небольшого зеркальца и газеты. Недалеко от беседки стоял сортир; тела он спрятал за дверью с буквой 'Ж', а сам разместился во второй кабинке, где осмотрел себя, и чтобы не привлекать излишнего внимания развернул передовицу 'Советское искусство'. При всём желании он не смог узнать своего лица, но отметил пошитый у дорогого портного костюм, скрывавший подтянутое и мускулистое тело. Проверив карманы пиджака, и обнаружив бумажник с документами, он случайно что-то выронил, и совершенно не придал этому значения. Теперь он знал приблизительную дату и своё имя из документов.
  Покидая неприятно пахнувшую кабинку, 'Усатый' подметил, поток людей и вскоре оказался у проходной. В этот момент с ним начались некоторые перемены. Отчего стало легче дышаться, а в голове стали проявляться образы, которые навеивали различные воспоминания. Но всё это померкло и слетело, как лишнее и незначительное. Ничто не имело значения после вылетевшего из громкоговорителя: 'От Советского информбюро...' Война! Страна в опасности.
  Репродуктор смолк; стоявшие вокруг него люди, всё ещё смотрели на чёрную тарелку, не решаясь опустить голову. В эту минуту по каменным плитам пола застучали шаги, и мужчина лет тридцати пересёк пространство, отделяющее вертушку проходной до двери. Цвет его лица был нездоровый, под глазами от усталости залегли тени. Здесь многие так выглядели после смены, однако люди обратили на него внимание: откуда на рабочей проходной порта было взяться этому дорогому французскому костюму, испанской шляпе и итальянским туфлям? Неудивительно, что здесь, среди этой 'высокородной бедности', он выглядел несколько неуместно. Это в Карантинной гавани он сошёл бы за своего, но только не в Каботажной. Тем не менее, мужчина торопился и исчез за дверью, а рабочий люд пошёл заступать на смену. По мере удаления 'усатого' от порта, в выгребной яме прекращал свою деятельность кибернетический Помощник. Корабль отдал ему последнюю команду и прекратил эксперимент.
  
  ***
  
  Стояло раннее утро погожего летнего дня, наверно, солнце только-только начинало свой длинный путь на небосводе. Тени деревьев потихоньку укорачивались, а где-нибудь на окраине, на штакетнике маленьких палисадниках или просто под окнами висели ошпаренные кипятком горшки для молока; война хоть и внесла поправки в жизни людей, но быт сильно не изменился. Всё так же доили коров, задавали корм скотине, ухаживали за огородами. Над озером собирался утренний туман, ещё и не туман даже, а скорее кисея, вбирающая капельки влаги. По дороге к сельсовету Токсово брёл жалкий старик, согнувшийся под тяжестью объёмного мешка. На его плечах повис старый, видавший виды заштопанный дождевик, а на ногах сверкали наполированные крепкие, почти новые сапоги. Ему могло быть лет шестьдесят и семьдесят, но из-за закрывающей половину лица длиной белой бороды, которую, видимо, никогда не подстригали, да и не заботились вовсе, из-за седых усов и нечёсаных волос, которые скрывали лоб, его возраст определить не представлялось возможным. Он шёл, сгорбившись от бремени лет, и не только от этого. Шёл, всё ускоряя шаг, иногда вскинув подбородок, высоко задирая голову, отчего старый потёртый картуз приходилось поправлять, так чтобы козырёк не закрывал его выцветших, окружённых сбежавшими морщинами глаз. С проезжающей машины его окликнули, но он делал вид, что не слышит. Ему надо было спешить. Никто не знал, откуда он пришёл и когда уйдёт к себе на болото. Он появлялся внезапно, сдавал в приёмной пункт аптеки лекарственные травы, покупал соль, крупу, иногда муку, спички и исчезал. Он принадлежал к тому типу людей, которые всем известны, но никто, тем не менее, не знал точно, кто они такие, как живут, куда идут и откуда приходят. В аптеке его знали как дед Семён, а он не противился этому имени. Как впрочем, не противился бы и любому другому.
  У дверей стояли люди. Кто-то мял повестки в руках, кто-то пришёл добровольно, не дожидаясь, но в основном, на площадке перед сельсоветом стояли провожающие: старики, дети и женщины. Говорили о двух вещах: о войне и о том, что собираются выселять немцев и финнов. И если с войной всё понятно, то как быть с теми, кто получил повестки - добровольно-принудительно уезжать или всё же идти в армию? Пристроившись к очереди, старик вызвал смешки и пересуды. Наконец, дверь отворилась, и из неё вышел военный. Посмотрев на людей, его взгляд зацепился за деда. Он стоял в очереди и в стороне от провожающих. Дабы не обидеть старика, военный громко произнёс:
  - Сначала идут те, кто с повестками на руках. Потом добровольно. С девятьсот пятого по восемнадцатый год включительно.
  Дед остался на месте.
  - Повторяю ещё раз с девятьсот пятого года рождения!
  Дед не сдвинулся с места.
  - Товарищ провожающий, - военный подошёл к старику. - Пожалуйста, отойдите вон туда.
  - Я добровольно, - вдруг произнёс старик.
  - Пятого года рождения? - шутливо спросил военный?
  - В пятом году я получил вот это, - сказал дед и распахнул дождевик.
  Военный сделал шаг назад, потом ещё. Моргнул глазами и потёр их кулаком. И в этот момент, провожающий народ ахнул. Человек-то не прост. Одним словом не обоймёшь. Китель старика был увешан наградами как не каждый генеральский. В старике с мешком было не узнать уже того подтянутого, щеголеватого штабс-ротмистра в фуражке набекрень, с саблей. Того самого, бойцы которого пленили немецкого генерала и всем полуэскадроном представшими перед фотографом столичной газеты. Токсово тогда прославилось, но годы берут своё, меркнет слава, забываются подвиги.
  - Не положено, только и произнёс военный.
  Старик смолчал, но всё же остался. Когда призывники и добровольцы садились в приехавший за ними грузовик, к деду подошёл милиционер и как бы в сторону произнёс:
  - В имении Вяземских сейчас детская больница. Идите туда, отыщите директора Борисова и поговорите с ним. Ему сам чёрт не брат. Он берёт всех и пятого и восьмидесятого и без руки и без ноги.
  - Я воевать пришёл, а не горшки подносить.
  - Тогда, точно туда.
  Участковый проводил взглядом уходившего старика и вернулся в сельсовет. За столом восседал председатель. Он обладал тем непреходящим и неувядающим качеством советского чиновника, которое вырабатывается на боевом посту и внушает доверие местным жителям. Он был облачён во френч и имел фуражку. У него был большой нос, тяжёлые губы и грубый хриплый голос, как у людей, вынужденных разговаривать при скоплении народа - в толпе или с толпой. Единственное, что интересовало председателя в жизни помимо изготовления и собирания миниатюрных макетов всевозможной техники, которой была забита вся контора возглавляемого им подразделения, являлось изучение и выращивание садовых растений. Милиционер предполагал, что между этими интересами имелась какая-то тайная связь. Вроде бы совсем противоположные занятия, но не бывает же так всё просто в жизни.
  - Неспокойно мне на душе, - произнёс милиционер, снимая фуражку. - Гложет внутри что-то.
  Председатель тяжело вздохнул.
  - И у меня такое же чувство. Отправили мы людей, а внутрях, словно кусок выдрали.
  Милиционер обратил внимание на стол, где присутствовала маленькая танкетка без башен, но с орудием и противоосколочным щитом наверху.
  - Что-то я раньше таких штуковин не замечал, - указывая пальцем, сказал он. - Сам придумал?
  - Ага. Ведь можно же привить персик к абрикосу. Вот я и удумал, на танкетку мелкое полевое орудие поставить. Простое, что б любому понятно было. Отправлю на Кировский завод. Может, и понравится моя придумка.
  Участковый ничего не сказал в ответ. Уж наверняка в конструкторских бюро не глупые люди сидят, и если б возникла в войсках потребность, то уж давно бы всё измыслили и воплотили в железе. А раз нет, стало быть, не отвечают подобные эксперименты и изыски задачам нынешнего времени.
  
  ***
  
  Незадолго до рассвета 26 июня, на площадь Кирова прибыл автобус с милицией, а со стороны проспекта Стачек стали заезжать тягачи с крупногабаритным грузом и мощные автокраны. Четверо рабочих сделали замеры и прямо мелком обозначили углы. Выделенную площадку с двух сторон огородили невысоким металлическим забором, стыкующийся между собой посредством клипс и как только периметр был обозначен, стали снимать брезент с платформ. Напротив памятника выставлялись вражеские танки, бронетранспортёры, пушки, самоходную артиллерийскую установку, два самолёта, мотоколяски, гору немецких касок и некоторые образцы стрелкового вооружения. Поверженная техника несла следы от снарядов и копоти, а стоявшие совсем близко могли даже уловить характерный запах горелой плоти, не успевший выветриться за несколько дней. Возле каждого экземпляра выставлялась табличка, где указывалось наименование, технические характеристики, номер части и в некоторых случаях, фамилии и звания тех, кто ей управлял. Единственное, о чём не сообщалось, так это место последнего боя. Тем не менее, знакомые с географией люди могли усмотреть на выставленных стендах с фотографиями некоторые прибалтийские города и сделать выводы, что технику эвакуировали из приграничных районов. К семи утра всё было готово, грузовики разъехались, оцепление снято, и вскоре выставку посетил руководители горкома партии. Жданов, Кузнецов, Штыков, Бумагин, Воротов, Домокурова, Никитин, Шинкарёв и другие товарищи. Осмотр начали с пушек: стоимостью 20450 рейхсмарок на массивном двухколёсном лафете покоилось 150 миллиметровое тяжёлое пехотное орудие sIG 33 фактически полноценная мортира, выплёвывавшая тридцати восьми килограммовый осколочно-фугасный снаряд. Следом шла 105-миллиметровая гаубица leFH-18 с поломанным колесом, словно неведомый зверь просто взял, и откусил кусок. Замыкала экспозицию s.Pz.B.41, которая и за пушку не считалось. Далее им навстречу вышел капитан танковых войск. Представившись, он провёл экскурсию по бронетехнике. Указкой он указывал на уязвимые места, рассказывал про дополнительные плиты бронирования, стараясь показать пробития и прочие разрушения брони, и честно указал на места, где снаряд 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года в 46 калибров со своей задачей не справился. Особенно это касалось большого танка Panzerkampfwagen IV, поразить которого удалось лишь с шестого выстрела.
  - Вы хотите сказать, что пятьдесят процентов снарядов никуда не годны? - спросил у капитана Андрей Александрович.
  - Товарищ Жданов, конструктивно, боеприпасы безупречны, но качество их изготовления, это как игра в городки. Раз на раз не приходится.
  Партийные чиновники замерли и даже перешёптывание прекратилось. Ещё перед поездкой им доложили, что вводить в курс дела будут участники недавних сражений. А люди заглянувшие смерти в глаза не очень удобные собеседники. Могут сказать прямо то, что думают, не взвешивая и не отдавая отчёта последствиям. Однако для такого политика, как Жданов, подобные неудобства не представляли особого затруднения. Он умел и знал, как выходить из таких ситуаций. Вообще, наделённые властью люди не любят шутить, так как каждая произнесённая шутка лишь закрывает брешь проблемы, которую он решить не в состоянии. И чем глупее аудитория слушателей политика, тем легче ей манипулировать. Шутка здесь, шутка там и ты рубаха-парень, любимец и кумир. И Жданов поступил просто.
  - Что-то я не замечал, чтобы товарищ Ворошилов хоть раз промахнулся, - шутливо заметил первый секретарь горкома.
  Чиновники рассмеялись. Конечно, меткость выстрела - вот главное. Кто бы спорил с этим утверждением, но проблема возникла явно не вчера и располагавший данными второй секретарь, дополнил слова капитана.
   - Артиллеристы жалуются, будто снаряды из стекла, - тихо произнёс Кузнецов. - Экипажи танков интересуются перед боем, каким заводом они изготовлены и требуют заменить некоторые.
  Жданов недовольно проводил капитана взглядом, затронувшим такую сложную тему, и пошёл дальше.
  - Мне доложили, что обзор проведут участники боевых действий, а вместо этого, какой-то паникёр, - пробурчал он.
  - Экипаж этого капитана подбил три танка противника, - возразил ему Кузнецов.
  - Беру свои слова обратно, но всё равно, пусть боеприпасами занимается те, кто должен. Жаль, что никого из УАСа нет.
  Экскурсовода-капитана сменил лейтенант из ВВС. Он представил 88 Юнкерс и Мессершмит Bf.109f. Самолёты выглядели словно склеенные. По крайней мере, бомбардировщик, сложенный из двух частей. Восемнадцати метровый размах крыльев и почти пятиметровая высота делали из него исполина воздуха, к счастью поверженного. Поломанный во многих местах истребитель хоть и не блистал эстетикой, но множество полосок на руле сообщали о количестве воздушных побед. Жданов спросил про чёрточки и поинтересовался успехами наших ассов. Лучше бы не спрашивал.
  - Этот немец ведёт счёт с Испании, сбивал французов и англичан. Поэтому так много побед, - пояснил лейтенант. - У нас его приземлили в первый же день.
  - Вот! - обрадованно произнёс Жданов. - Слышали, в первый же день! А кто сбил, вы?
  - Мне ещё не удалось никого сбить, товарищ Жданов. Я больше по бомбометанию.
  - Кстати, - обращаясь к Кузнецову, - мне тут товарищ Сергей невероятную историю рассказал про бомбардировщик. Отправим ка мы лейтенанта подучиться. Интересная тема намечается.
  Замыкало экспозицию стрелковое оружие вермахта и отбитая полевая кухня, представленными двумя пограничниками. Объединённые варочные котлы на колёсах HF-13 это не простой трофей, это осознание военнослужащими во все времена, что противника не просто поколотили, раз дошли до обоза, а захватили почти самое святое - кормилицу. А потеря её, это означало разгром. Нового из 'стрелковки' никто не увидел, финские солдаты воевали практически тем же, разве что признали удачными пулемёты, да пошутили на счёт котлового довольствия, напечатанного на листике с русским переводом и прикреплённым на тумбе. Битву за желудки Красная Армия выигрывала с явным отрывом. От этой тумбы, чем-то похожей на трибуну начинались стенды с фотографиями.
  Пока шёл просмотр, ленинградцы стали потихоньку появляться на площади и милиционеры не препятствовали, если рабочий завода 'Двигатель' вдруг оказался возле секретарей горкома. До того цинизма, когда привлекались подставные сотрудники спецслужб, изображавших из себя пролетариат, коммунисты ещё не дошли. Андрея Александровича узнавали, здоровались, рады были видеть здесь, в колыбели революции, а не спрятавшегося где-то на даче. Вскоре его окружила толпа народа.
  'Что происходит? Отчего отступаем? Где Сталин, почему молчит?' Вопросы сыпались один за другим, как чей-то женский голос перекричал всех:
  - Мистер Жданов! Газета Washington Times-Herald, Виктория Бэссил! Расскажите в двух словах о яркой победе Красной Армии. Откуда эта грозная техника?
  Рабочие и двое пограничников приподняли Жданова на руках и буквально вознесли на тумбу. Кузнецов и двое его заместителей, встали перед ним. В мгновенье на первого секретаря горкома нацелились несколько фотоаппаратов, и зажужжал мотор кинокамеры. Любой другой бы тут же сник, но только не он. Настроение населения территории Ленинградской области во многом определялась развитием ситуации в самом Ленинграде. Поэтому сейчас, каждое его слово будет значить для семидесяти двух районов особенно сильно.
  - Товарищи! Братья и сёстры! - начал говорить Жданов. - Нависшая опасность над нашей страной грандиозна. Нужно отрешиться от благодушия и беспечности, речь идёт о жизни и смерти не только первого в мире государства рабочих и крестьян, но и всех народов. Германский фашизм неукротим в своей ненависти и бешеной злобе к нашей родине. Покорённая им Европа снабдила его средствами, дала в руки оружие, вскормила. - Жданов показал рукой на подбитые танки. - Наполеон тоже считал свою армаду непобедимой, но русский народ доказал, что это не так. Да, мы в осаде и нас окружают враги. И как бы ни хотелось мировому фашизму задушить нас, несмотря на всё мы выстоим и победим. Скажем нет! в наших рядах нытикам и трусам, паникёрам и дезертирам. Скажем да! подвигу и беззаветной преданности нашей родине. Все наши силы - на поддержку героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота, Сталинских соколов! Все силы народа - на разгром врага! Победа будет за нами!
  Славься, Отечество наше свободное,
  Счастья народов надёжный оплот!
  Знамя советское, знамя народное
  Пусть от победы к победе ведёт!
  Прочитав в завершении четверостишье, Жданов крикнул: Ура! Кузнецов с пограничниками тут же поддержал, и вскоре кричала вся площадь.
  - Товарищи! - снова произнёс Жданов. - За работу, товарищи. Родина ждёт от нас ударного труда!
  Андрей Александрович обратил внимание, что с задней стороны тумбы есть ступеньки и самостоятельно спустился на землю.
  
  7. Доставить пикинёра во Фландрию.
  
  Для людей, проживших достаточно долго, не было нужды вслушиваться в голословную пропаганду и всматриваться в карикатуры в газетах. Они первыми чувствуют, как сеются страхи и слухи: 'Фронт прорван, немцы взяли Минск, армия отступает'. Днём новости проносились по городу обжигающим ветром, а вечерами, погруженные в светло-синий сумрак белых ночей приглушённого шороха листвы улицы полнились холодными туманами полуправды и преувеличений. Они шептались на северных окраинах, в фешенебельных районах, в учреждениях и магазинах. Друг рассказывал другу, соседка соседке и даже их мрачные предположения оказывались далеки от истины. Первые недели войны были сродни катастрофы. Немцы приближались и многие говорили об эвакуации. Да что там говорить, люди были взвинчены. Порою, Хорошенко казалось, что тревога становилась осязаемой, у неё был запах раскалённого железа, который распространяется, когда кирка бьёт о камень и из-под острия при первом ударе о глыбу сыплются искры и кажется, что вот-вот полыхнёт. Старый милиционер почти физически ощущали панику отъезжающих, которая витала в кабинетах высоких начальников, будь то директор завода, или председатель сельского совета, или полковник милиции. В эти времена всплывало наверх всё говно, долго копившееся в гнилых кишках липовых коммунистов. Воистину, должно произойти потрясение, дабы избавиться от скверны. Плохо только одно, прорвавшую канализацию запирают чистые душой люди.
  Хорошенко не мог утверждать, что душа его кристально чиста. Были в его жизни и тяжёлые решения, а кто не без греха? Тем не менее, драпать он не собирался. По возрасту военкомат им уже давно не интересовался, но оставалось ещё ополчение, где на зрелые годы могли посмотреть сквозь пальцы. Он бы ушёл по милицейскому призыву, но подкрался пенсионный порог, по документам ему исполнилось шестьдесят. То, что Хорошенко приписал себе пяток лет, никто не знал, приказ об увольнении, как и положено, завизировали, и если бы не война, давно бы передал дела да всё некому. Андрей Яковлевич Ефимов (заместитель начальника по кадрам) лично позвонил и просил побыть пару дней. В настоящее время, каждый милиционер тянул лямку за троих: за себя и двух ушедших на фронт. Все эти дни Хорошенко считал, что вот-вот кого-нибудь пришлют, и продолжал служить, а вчера ему сказали просто закрыть дверь на замок и сдать табельное оружие. Приняли решение о сокращении штата в ПГТ Парголово и выбор пал на входящую в него Кабаловку. Иного выхода пока не было, страна становилась на военные рельсы и в мирной жизни сразу стала ощущаться нехватка кадров. Когда всё вокруг так быстро меняется, люди теряют уверенность, они не поспевают за изменениями. Впрочем, и раньше не было по-другому, просто сейчас стало сильно заметно. Привычный уклад подразумевал преемственность, люди старились, на смену одним приходили другие, жизнь текла своим чередом, привычно и поэтому понятно. Теперь же две недели принесли с собой столько крутых поворотов, что равновесие было окончательно нарушено.
  Обычно Дмитрий Иванович спал спокойно, ни разу не просыпаясь, до привычного подъёма, до шести часов. Это его вполне устраивало, так как на службе ему полагалось быть к восьми. Но в это утро, несмотря на то, что служебное бремя подошло к своему логическому завершению, он проснулся на целых три часа раньше обычного. Лёжа в постели и прислушиваясь к ровному и спокойному дыханию, он попытался понять, верно ли он собирается поступить. Где-то в уголках сознания словно бы звучал сигнал тревоги, тот самый раздражитель, к которому всегда стоило прислушаться. Поначалу наяву ничего не слышалось, только на окне нудно жужжала сонная муха. Несколько минут прошло в тишине, затем вновь возник тот же звук, который шёл от самого сознания, тот самый сторожевой пункт, отвечающий за тревогу. Однако что-то менять было уже поздно.
  Милиционер сложил в вощеную бумагу фунт сала, завернул в портянку несколько пачек папирос и, осмотрев вещевой мешок, обнаружил прореху в виде углового разрыва. Ткань рвётся таким образом, когда цепляется за гвоздь, хрясть! и лоскут буквой 'г', и всегда это происходит неожиданно. 'Харя тюленья', - выругался милиционер. Придётся всё вынимать, ставить изнутри латку и штопать. Оттопырив налобник , он вытянул из фуражки нитку с иголкой и принялся портняжничать. В процессе работы Дмитрий Иванович вспомнил, как в первых числах ноября двадцатого уходил из Севастопольской жандармерии. Тогда он тоже собирал сидор и в самый неподходящий момент 'матеря' предательски лопнула. 'Тогда поручик и сейчас поручик. Тогда сидор порвался и сейчас. Буду жив, значится', - подумал он и перекрестился.
  Глухо поругиваясь, гроза уходила на восток, навстречу анёве, и последние точки капели с дремотным покоем долбили жестянку навеса. Запирая на висячий замок дверь, он пробурчал под нос: - Дрянная погода. - Но вдруг лицо его прояснилось. 'Но ведь это смешно, - подумал он, - огорчаться из-за погоды, когда идёшь на войну.
  Вдруг его окликнули со спины.
  - Дмитрий Иванович, здравствуйте.
  Повернувшись, Хорошенко увидел Веру Фридриховну. Женщина двадцати лет, почти вдова после финской. Причём с не очень хорошей историей, так как ни похоронки, ни другого необходимого для пенсионного начисления документа у неё не было и постановление СНК под номером 1269 прошло мимо. Жила она в одиночестве и числилась в особом списке, в связи с пропажей мужа без вести с подозрением. Никто толком ничего не знал: может, сдался в плен старший лейтенант и по окончании войны эмигрировал, а может безымянная могила стала последним приютом, а может, оговорили и сидит он в лагерях под другой фамилией, дабы не накликать беды близким. В социальной службе, как и в ЗАГСе разводили руками. Когда Хорошенко принимал дела, фамилий в 'особом списке', было несколько. Двое связанные со статьями уголовного кодекса и отбывавшие длительный срок и этой горемычной женщины, вина которой состояла лишь в том, что государство не сумело установить. Вроде и прав её не лишали, но в личной жизни проблем навесили столько, что к земле тянет. Ни замуж снова выйти, так как не разведена, ни на работу не устроиться, если только полы мыть в той же милиции. Как бы не считал милиционер, что всех нужно судить одним Законом, но в этом случае под одну гребёнку не выходило. Он даже писал запрос, в надежде прояснить её судьбу, но внятного ответа не пришло даже по его ведомству. А тут новая напасть с выселением, которой Хорошенко заниматься уже не пришлось - плюнув на всё, он написал рапорт, что подходящих под депортацию нет, а есть семьи военнослужащих РККА и служащие народной милиции. Написал потому, что мужчины этих семей ушли добровольцами, а не так, как некоторые - не таясь, крали мелочевку, либо совершали растраты, чтобы сесть на маленький срок и избежать фронта. У него в голове не укладывалось, как можно сражаться, если с твоей женой и детьми в тылу творится такая несправедливость? Этнических немцев в посёлке было не так много, пять семей вместе с Верой Фридриховной, и бросить устоявшиеся хозяйство они категорически не желали.
  - Доброго здоровья, Вера Фридриховна, - ответил на приветствие Хорошенко и тут же пожурил, как дочку: - Что ж ты в такую рань, да ещё в дождь на улицу вышла?
  - Убываете? - немного промолчав, спросила Вера.
  - Да.
  - А как же я?
  - Ты же вольнонаёмная. Вот тебе ключ, следи за помещением, убирай, как и прежде.
  - А если придёт кто, или позвонят?
  В этот момент за дверью послышался трезвон телефона.
  - Да что б тебя, - в сердцах произнёс Хорошенко.
  Открыв замок, он подошёл к телефону.
  - Участковый, лейтенант Хорошенко, слушаю.
  - Здравствуйте. Это Лука Фомич, из 'Осиновой рощи'. Мне ваш телефон директор дал. Прямо сейчас, где-то возле вас парашютист немецкий спускается. Я с бойцами выезжаю, а вы подстрахуйте, чтоб не напакостил гад.
  - Вера! - крикнул Хорошенко, - глянь в небо, видишь что?
  - Прямо на нас парашютисты падают! - отозвалась Вера. - Одного к Устине сносит, а второй на нас.
  Разговор прервал стрекочущий рёв пролетающего самолёта и вслед за ним пулемётный треск. 'Fieseler' Fi-156 он же 'Шторьх', уходил от нашего истребителя, прижимаясь к крышам домов. Лёгкий как комар, этот самолёт мог приземлиться на пятачок и с него же взлететь. Но самое любопытное было в том, что на крыльях улепётывающего самолёта были намалёваны звёзды. Мчавшийся за ним И-16 пытался захватить аэроплан в плен, всячески принуждая того следовать до аэродрома.
  - Давайте живее! - крикнул в трубку Хорошенко, бросил сидор под стол и позвал Веру.
  - Остаёшься за старшую. Справочник на столе, звони в Ленинградское НКВД, требуй подмогу, скажи, парашютисты высаживается в Кабаловке, а я побежал.
  Не успел Хорошенко выскочить за дверь, как опомнился - наган-то не заряжен. 'Да и бес с ним', - подумал Дмитрий Иванович. - Он его за всю жизнь только пару раз и использовал по назначению. А так, всё больше словами, ну, иногда и кулаком приходилось приложиться. Задрав голову вверх, он отчётливо разглядел, что под куполом спускающегося парашюта висит какой-то здоровенный, как боксёрская груша мешок, и он сейчас приземлится прямо в соседний двор. А вот второй нёс человека, и парашютист дёргал руками стропы, стараясь не врезаться в крышу дома Устины, но тщетно. Ноги стукнули о черепицу, и тело как карандаш по наклонному жёлобу заскользило вниз. Нет, что-то должно было случиться. За здорово живёшь, жизнь долго продолжаться не могла. Не зря же сидор лопнул. Хорошенко перескочил через палисадник и буквально принял на себя парашютиста. Ну, почти, так как вместо того, что бы принять во внимание, что лямки парашюта несколько сковывают движения и направленный в лицо ствол револьвера как бы предупреждает о нежелательности иных действий кроме как покорно принять судьбу, парашютист ловким движением выкрутил из руки Хорошенко наган и нажал на спуск без всякого предупреждения.
  - Шайзе! - произнёс немец и тут же схлопотал в нос, прямо промеж очков.
  Удар у Хорошенко был что надо, старая школа. Зря, что ли столько лет занятию боксом посвятил? Два раза в неделю, как отче наш в ЦПКО им. С.М. Кирова он поколачивал, да и его частенько прикладывали такие мастера как Кужин с Князевым. Было дело, и с самим Женей Шерониным сходился. Ох, и удивил он тогда чемпиона. Парашютист хоть и был ловок, но только хрюкнул.
  Солнце уже взошло, и от стены противоположного дома в окно падал ярко-жёлтый отсвет светлой охры. Он освещал золотистым цветом циферблат настенных ходиков, часы показывали четверть шестого. Утро обещало быть ясное и безветренное, словно и не было дождя. Кучки облаков нехотя покидали небо, пытаясь зацепиться за невидимые уступы, и таяли в вышине, распадаясь подобно вытянутым кускам сладкой ваты в руках ребёнка. Всё предвещало жаркий день в прямом и переносном смысле. Издали начал приближаться шум автомобильного мотора, он усиливался, затем с большой скоростью пронёсся под окном, разбрызгивая лужи и, медленно затихая, пропал в противоположной стороне, что бы спустя минуту вернуться вновь и уже отметиться визгом тормозов. Наконец, прибыло подкрепление.
  - Вера Фридриховна Краузе? - спросил старший лейтенант НКВД, распахнув дверь и не удосужившись даже вытереть ноги.
  - Да, это я, - ответила сидящая за столом девушка.
  - Почему не докладываете, почему не по форме? Чему вас в милиции учат?
  - Извините, я не знала...
  - Что тут у вас стряслось, где парашютисты, где десант?
  - В уборную повели, - ответила Вера. - А вы, собственно кто? Наследили, вот.
  'Понабрали баб в участковые', - пробурчал под нос старший лейтенант и чётко произнёс свою фамилию:
  - Громов, Сергей Витольдович - показывая новенькое удостоверение.
  - Ну, меня вы и так знаете, - улыбнулась она.
  Громов осмотрелся и подметил скомканный в углу парашют, а на столе, напротив Веры лежали вещи парашютиста: ремень с простой пряжкой, шнурки, брезентовый шлем с очками, перочинный нож и бумажник. Судя по всему, все эти вещи принадлежали одному человеку, что порядком расстроило старшего лейтенанта. Прибыл то он с группой захвата из комендантского взвода и рассчитывал, как минимум на вооружённое сопротивление, а тут вон оно как...
  - Что ж вы Вера Фридриховна в заблуждение всех ввели? По телефону заявили о десанте, на уши всех подняли.
  - Так оно и было. Два парашюта. На одном шпион, а на втором его вещи. Вы присядьте, а то после ранения, наверно, тяжело.
  - Какого ранения?
  - Вы говорите с отдышкой, - прищуривши один глаз, словно целясь, произнесла Вера. - Насмотрелась по госпиталям. Наверно, желаете мешок досмотреть? Нас предупреждали, что в нём может быть бомба.
  - Нет, пусть специалисты смотрят. Кстати, где он?
  - В соседнем дворе. Отряд из санатория оцепление выставил.
  - А чем вы заняты вечером? - неожиданно, даже для себя, спросил Громов.
  
  ***
  
  Этим же днём, когда в Парголово только и было что разговоров про замаскированный под советский самолёт вражеский аэроплан и пойманного шпиона, случились и другие события. Около полудня, в Осиновую рощу прибыли старшие майоры ГБ Павел Тихонович Куприн и будущий начальник УНКВД по Ленинградской области Николай Михайлович Лагунов. Прибыли с инспекцией военизированной части местной ПВО. Кому-то это могло показаться странным, что такие высокие чины занимаются делами явно не с их компетенциями, но официально это было так. Утром они были на аэродроме, где трусили майора Штоффа, потом в Кабаловке, где объявили благодарность Хорошенко и Вере Краузе, и наконец, оказались в кабинете директора санатория.
  - Шеф, - произнесла Юля (для конспирации я называл её так, либо товарищ Васильева), - рекомендую серебряную воду и испанскую окрошку.
  Куприн и Лагунов переглянулись с явным недоумением. Время для обеда ещё не наступило, впрочем, от полдника они бы не отказались, но сначала дела.
  - Поддерживаю, - сказал я. - Мне цитрусовую, а товарищам фруктовую.
  - Я так и сделала. Заношу сангрию.
  Когда напитки были занесены, Павел Тихонович усмехнулся:
  - Я-то уж подумал о настоящей окрошке.
  - У нас сегодня испанский день. Для закончивших реабилитацию детей готовят особые блюда. Завтра на выписке Мария и Серхио, они баски, прибыли в Советский Союз в последних партиях. Их родители работали на заводе боеприпасов в Гернике. Вы знаете, что фашисты бомбили город и сто сорок шесть мирных жителей сгорело. На фоне нервных потрясений у них развились страшные заболевания. Так что пусть хоть этот маленький жест с нашей стороны напомнит им о родных местах. Сначала надо выпить глоток воды, а потом испанскую окрошку.
  - Тогда всё понятно, - Куприн сделал вид, что отпил воды, и поставил большой бокал на столик. - Нам много о вас рассказывали, и товарищ Кузнецов посоветовал поговорить напрямую, не вызывая к себе, а наоборот. И товарищ Сергей подсказал ответы на пару непонятных моментов. Сразу хочу предупредить, нам известно о ваших дружеских отношениях с товарищем Ждановым и отдаём себе отчёт, что может последовать в случае недопонимания сторон.
  - Николай Михайлович, а вы что же не пробуете? - отходя от темы, поинтересовался я. - Очень вкусно, а главное, полезно. Клубника, между прочим, из наших теплиц.
  - Я обязательно попробую, - ответил Лагунов.
  - Видите ли, Павел Тихонович, советом вождей, я назначен другом всех шошонов и кое-какие их обычаи, считаю правильными и придерживаюсь их исполнения. Когда в октябре 1863 года, в Рубиновой долине в Неваде представители Соединённых Штатов подписали с западными шошонами 'Договор о мире и дружбе', янки отказались выпить священной воды из родника правды. Они объясняли просто, что предпочитают сырой воде крепкий виски. Более десяти тысяч лет родовые общины шошонов жили тем, что давала их земля: то, что бледнолицым виделось неприветливой пустыней, шошоны считали прекрасной землёй - землёй полной богатств и могущественных духов. И отказ гостей выпить поднесённой воды означал лишь одно - гости не уважают их предков и считают хозяина врагом. Итог соглашения известен. Так что с таким настроем, откровенного разговора не получится.
  - Нас предупреждали, что у вас сложный характер, - произнёс Куприн и нарочно сделал большой глоток из бокала. - Так или иначе, поговорить придётся. Особенно о недавнем событии на аэродроме Левашово. Я не знаю, из каких побуждений вы всё это проделали, но при всех известных плюсах, вышло слишком много минусов. Если вы когда-нибудь залезали в чужой сад за яблоками, то должны помнить, что делалось это тогда, когда не было свидетелей проступка. Элементарная детская логика. А тут целый самолёт на глазах всего аэродрома сел.
  - Вы думаете, что кому-то есть до этого дело?
  - Представьте себе, есть, - сказал Лагунов. - Только предположите на минуту, что где-то далеко идут переговоры по приобретению, к примеру, кочана капусты и, в общем, довольно успешные. Все роли расписаны, выделен бюджет, дёргаются ниточки, причём, некоторые дёргаются за оказанные давным-давно услуги, а некоторые в счёт будущих нужных решений. И тут появляетесь вы и вся работа фактически насмарку. Хочешь не хочешь, а кочан придётся покупать.
  - Подобное иногда случается. Мне, к примеру, один раз пришлось оплатить лекции никчёмного идиота, и сделать пожертвование университету, где эти лекции были прочитаны. Но в результате я смог приобрести хороший участок земли. А однажды, выкупить сомнительное творчество на холстах небезызвестной истерички, которой покровительствовал нужный мне человек, от чьей подписи зависело необходимое для бизнеса соглашение. Всё это сопутствующие расходы, игра стоит свеч.
  - Но не семьдесят пять тысяч золотом.
  - И вы хотите сказать, что имеете намерение струсить эти деньги с меня?
  - Зачем сразу струсить? - шутливо произнёс Куприн. - Есть же другие способы компенсаций. Нас очень интересует новейшая разработка систем радиолокации, а в частности, прибор подавления радаров, монтируемых на бомбардировщиках.
  - Смотрю я на вас, а аппетит-то приходит во время еды.
  - Вы сами создали интригу.
  - Посадите завтра пять больших русских самолётов в Левашово, и интрига исчезнет сама собой.
  - Вы думаете, это так просто? Привлечь схожих по размеру пять бомбардировщиков дальней авиации ТБ-7, когда они...
  - Я подскажу, сейчас в Казани формируется дивизия, и пять штук точно найдётся. Впрочем, вы правы. Вам будет сложно. Придётся задействовать резерв, и вот в чём я могу помочь. - Я достал из сейфа папки с надписью 'АВИАЦИЯ' и, отложив несколько в сторону, раскрыл третью по счёту. - Есть такой самолёт LB-30А он же YB-24, сейчас летает из Монреаля в Престуик и обратно, перевозя перегоночные экипажи и богатеньких британцев.
  - Монреаль город в Канаде, а Престуик, выходит в Шотландии? - переспросил Лагунов.
  - Всё так, почти самый короткий маршрут. С 24 марта начались полёты. Наверно, вы помните ту историю, когда французы заказали большие самолёты и ничего не получили по причине окончания Франции. Как обычно, в выигрыше остались англичане, которые и забрали их. Но, я бы не стал рассказывать вам эту историю, если бы в начале этого года, в Сан-Диего для меня не начали строить пять самолётов улучшенной серии той же самой линейки. Как-никак, а двадцать процентов акций 'Consolidated Aircraft Corp.' я у Рубена Флита выкупил, и они чего-то да стоят. Если конкретно, четыре машины имеют самое передовое вооружение, а пятый сугубо пассажирский. Но кто на это обратит внимание? Краску и трафареты звёзд я так уж и быть выделю. С вас лётчики и штурманы. Машины сложные, высокотехнологичные, но у санатория есть пилот и механик, которые прошли обучение. В принципе они помогут поднатаскать ваших людей, а тренажёр и три бобины кинокурсов на русском языке по тридцать минут каждая станет им подспорьем. При должном усердии вы сможете их перегнать в Левашово, а там есть вся инфраструктура для их дальнейшего использования. Теперь моё предложение на миллион долларов: четыре военных самолёта обзовите как угодно, хоть 'Пе', хоть 'Ме', хоть 'Ла', хоть 'Памела' - можете оставить для нужд Ленинграда. Всё их свободное место забито боеприпасами. Для понимания, один патрон для авиационной пушки Hispano Birkigt тянет на два доллара и тридцать восемь центов.
  - Вы забыли про пятый, - подсказал Лагунов.
  - Это не про вас, пятый не трогать. Повторюсь, пассажирский самолёт ни при каких обстоятельствах не будет задействован без моего ведома.
  - В принципе, может получиться, - сказал Куприн. - Только сразу возникает вопрос, где эти самолёты сейчас?
  В ход пошла вторая папка, в которой находилась большая карта.
  - Вот здесь, - отмечая карандашом на карте - в феврале была построена ВПП.
  - Это же почти Персия, - пробормотал Лагунов.
  - Ну и что? Мистер Криппс и товарищ Молотов уже обо всём переговорили. Или вы не знаете, что деятельность немецких диверсионных групп на территории Ирана приобрела угрожающий характер? Гитлер всячески старается вызвать в Иране беспорядки и смуту, нарушить мирную жизнь иранского народа. Хуже того, даже вовлечь в войну с СССР. У дехкан отбирают мотыги, засыпают арыки, рисуют карикатуры на Пророка, скоро мечети начнут взрывать. Шах Реза Пехлеви уже не понимает, с какой стороны дует прохладный ветер. Советский Союз не только в праве, но и обязан принять меры в целях самозащиты в точном соответствии со статьёй 6 Договора 1921 года. Если бы товарищ Молотов захотел обзавестись базой, скажем, в Бушире, то я сразу бы выделил на это благое дело миллионов пять-семь и обеспечил бы техникой для строительства дороги. А то, что же это твориться? Британское консульство в Бушире есть, а нашего нет.
  - Может быть, всё это и так, тем не менее, ваш аэродром у чёрта на куличках, - сказал Куприн.
  - Это не аэродром, это часть будущей дороги на Ноушехр. Просто она очень широкая и проходит в миле от Каспия. Теперь мысленно проведите прямую линию по воде, и она упирается в Астрахань. А если взять правее, то в Красноводск. Возьмите левее и это Баку. В порту у меня есть свой кран, причал, совместное предприятие со складами, паровая шаланда и несколько барж. Да вы, наверно в курсе, откуда прибывают в Ленинград мои грузы? В окрошке, которая сейчас в бокалах, манго и дыня из Индии. Да и джут, из которого шьют медицинские сумки санитарам оттуда же. Пакистанский рис, хлопок и кожи. Афганская шерсть и сухофрукты. Все эти полезные вещи идут через этот порт.
  Куприн поёрзал в кресле и произнёс:
  - Боюсь, не в нашей компетенции.
  'Кто бы сомневался, - подумал я. - От вас только и требуется, чтобы вы донесли информацию по своим коридорам'.
  - А что тогда в вашей компетенции, дорогие товарищи? - поинтересовался я.
  - Всё, что касается вверенного нам участка.
  - Предельно ясно, - произнёс я, складывая папки обратно и всем своим видом давая понять о бесперспективности дальнейшего разговора.
  - А как же с предложением вооружить милицию автоматическим оружием? - спросил Куприн.
  - А что, назрела необходимость? - с ленцой посматривая в окно, спросил я.
  - Нет, пока справляемся. Просто интересно проверить одну гипотезу.
  - Если просто проверить, так хоть сейчас. Сколько денег есть на закупку?
  - В смысле?
  - Если вы общались с товарищем Сергеем, то должны быть в курсе.
  Во взглядах Куприна и Лагунова притаилась лёгкая озабоченность, а я отдал команду Помощнику чуточку мне помочь.
  - Вот как? Так вы не в курсе. А может, вы и с товарищем Кузнецовым не о том говорили?
  - А вы представьте себе, что мы со всеми поговорили, - нехорошо прищурившись, произнёс Куприн. - И все сказали, что вы любитель добрых дел. Только вы плохо представляете, какие дела можно определить как добрые.
  - И конечно, мне стоило бы прислушаться к вашему авторитетному мнению? - нагло спросил я.
  - Было бы идеально, - сказал Лагунов. - Но вы приверженец извращённой морали и всё, что бы ни делали, обращается во вред. Вы враг, причём враг скрытый, классовый. И терпят вас здесь до поры до времени.
  После этих слов Николай Михайлович схватился за голову и стал тереть виски. Куприн же покрылся испариной, сжал губы и боялся произнести хоть слово, хотя мог бы добавить к сказанному.
  Дождавшись, когда действие Помощника спадёт, я произнёс:
  - В силу сложившихся обстоятельств я бы посоветовал вам как-нибудь пробраться на передовую. Даже не в окопы, а куда поближе, но так, чтобы было всё видно: где свои и где чужие. Так сказать проникнуться и протрезветь. Тем не менее, спасибо за откровенность. Хочу, чтобы вы знали - вы мне не враги, ни скрытые, ни явные. Но и я вам, после вашего признания не друг. А посему, ничего вы не получите.
  
  ***
  
  На календаре 6 июля. Шёл очередной, день войны, которой казалось, не будет конца и края. На большой, висящей в вестибюле карте я поправил линию фронта. Немцы взяли Вашковцы, Вижницу, Снятын; в Латвии мы оставили Зилупе; в Эстонии Антслу; в Белоруссии город Поставы перестал быть красным и, к сожалению, битва за Остров закончилась не в нашу пользу - потеряно восемьдесят шесть танков и открыт печальный счёт народного ополчения Ленинградской области (островской истребительный батальон). В санатории не скрывают реальной обстановки на фронте. Какой в этом смысл, если к нам поступают практически безнадёжные раненые, которые расскажут правду из самых первых уст и хорошо, что у нас нет никакой партийной ячейки. Такого можно наслушаться, что диву даёшься, как хромает организация проведение операций и насколько преисполнено мудрости командование. Вчера мы получили на лечение тридцать человек, доставленные санитарной авиацией. Два Douglas c-47 skytrain перевезли танкистов 3-й танковой дивизии 1-го механизированного корпуса. Отчасти, это пропагандистская акция, показывающая, что жизнь каждого бойца РККА важна и делается всё возможное. Каждый шаг фиксируется на киноплёнку, и съёмка, как санитары выносят раненых с поля боя под прицельным огнём противника, так же будет использована в войне, только с другим названием. И наш поезд, который сейчас так же везёт красноармейцев, и врачи, совершающие свой подвиг, делающие невероятное и невозможное, о чём бы в мирное время трубили все газеты страны, а сейчас, обыденность - всё будет использовано. Но сколько бы не было бы сделано, всегда найдётся голос, который спросит: 'А сколько не перевезли и оставили там? Сколько могли, а не забрали?' Конечно, война это сплошное горе и несчастья, особенно для тех, кому не повезло. Но я считаю, что подобную правду замалчивать нельзя, это удел слабых. И все оправдания про политическую ситуацию, и просьбы понять сложившуюся неблагоприятную обстановку нужно понимать так, что хуже уже некуда и всё держится не благодаря, а вопреки.
  Я уезжал из Ленинграда на юг через Пушкин. По той забитой снующими машинами дороге, бегущей через бесконечный дремучий лес. Через Красное село сейчас не проехать: в сторону Северной Пальмиры идут беженцы, а на Запад войска. Железная дорога на грани коллапса и даже военные эшелоны стоят в очереди. Лес был справа, и слева, и впереди и мне казалось, что нет ничего кроме леса. Я уже настолько привык к окружающей обстановке, что обыкновенные, ничем не привлекательные деревья становились в моих глазах живыми представителями ижорской природы, с которыми при иных обстоятельствах хотелось посидеть в одиночестве и потолковать за жизнь. Деревья, как и люди, встречаются разные. Иногда попадаются колченогие, низкорослые раскоряки, неуклюжие, но крепко цепляющиеся своими корнями, борющиеся за каждую пядь земли, за каждый просвет, где солнце даст силу. Эти невзрачные деревья очень жизнеспособны, крепки и, несмотря на свою скромную и, кажется, чахлую внешность, - своей невидимой частью ворочают валуны, рвут землю и силой упрямства, невероятной настойчивостью, бесстрашием, утверждают себя в жизни. Конечно, чаще встречаются стройные деревья, как те сосны, чья красота завораживает взгляд. Красивые великаны с обширными изящно подобранными кронами бархатно-пушистых ветвей, покачивающие идеальными пропорциями с гроздями шишек, роняющие новые семена и поющие по ветру сказочную песнь. Они надменно возвышаются над другими, любуясь собой и как бы посмеиваясь над низкорослыми собратьями, говоря внешним видом о своём превосходстве. Но они, хотя и великаны, живут под тем же небом, принимают ласки того же солнца, питаются соками той же земли, которая создала мать-природа. Они довольны моментальным событием и иногда, по причине собственного высокомерия, забывают пускать вширь и вглубь свои корни. Они беззаботно тянутся ввысь, лишь бы через головы других не то чтобы дальше видеть и знать, что происходит вокруг, - а лишь показать себя. И наступает такой момент, когда забывается родство с землей, и они начинает хиреть. Проходит год-два и уже не слышно волшебной песни, а лишь идёт глуховатый стон и вместо шишек сыплется остаток прошлогодней хвои. Величие превращается в призрак. Птицы начинают избегать его, и лишь дятел станет избирательно долбить его клювом в поисках насекомых, в которых там нет недостатка. И вскоре лес избавляется от опасного и кичливого гордеца, заслоняющего солнце, а мелкая кривая сосна приветливо зашелестит ветвями и ещё глубже пустит корни в землю. Но и с ней возможны метаморфозы и кривая дрянь осыпается трухой от коварного торжества. И это правильно, ибо такова суть самой природы, выживает тот, кто сумел рационально распределить данное и приобретённое. Не так ли с людьми бывает иногда? Вот они, умные, воспитанные, пригожие. Проходит немного времени и уже спешат, расталкивают плечами, пытаются добраться до самого верха и рвут связывающие нити, без которых всё становится напрасно. Но сейчас всё по-другому, требуются не хитрые и изворотливые, привыкшие жить - выжидая, пока освободится место под солнцем, или те, которым всё было дано изначально, и, не имея закалки трудностей жизни падающих от первого удара, а те, кто способен на поступок, отвратив самое дорогое в себе, призрев смерть. Это особая категория людей. И тут подойдут и стройные и кривые, важно, что у них внутри. Так размышлял я, озираясь по сторонам дороги, уходящей на многие мили в бесконечные лесные просторы. Когда едешь далеко, быстро и молчаливо, думается много. И мысли чередуются, быстро сменяясь, как меняется, на первый взгляд изумрудный и вместе с тем бесконечно разнообразный ижорский пейзаж.
  Уже несколько раз я останавливался, уходил в лес и возвращался. Восемьдесят пять миль за спиной и вскоре помощник подал очередной сигнал. Начинается возвышенность и, судя по всему, совсем скоро здесь наметится линия обороны. Чуть дальше по дороге город Луга и там же протекает одноимённая река. Мне туда, в штаб обороны, но пока нужно кое-что сделать в очередной раз. Рационально распределить данное и приобретённое, вот что я хотел пояснить Кузнецову и он, похоже, уловил фабулу. Ещё никому и в голову не приходила такая шальная мысль, что буквально через пару дней начнётся битва за Ленинград. Всё ещё верили, что первые неудачные дни останутся позади и армия соберётся, сплотит ряды и нанесёт ответный удар. Убедить было сложно, Жданов вообще просто отмахнулся и просил не лезть не в своё дело, но дал поручение,- как он это всегда умел - вникнуть в суть проблемы и в случае успеха доложить. Неудачи интересны только статистам, а им Андрей Александрович быть не хотел. Кузнецов тоже не желал снискать звание неудачника и перевёл стрелки на Петра Сергеевича Попкова, но и сам не отстранился, тем более что я предлагал усилить ленинградское ополчение и все прежние прожекты приносили плоды. Ставка ещё не успела издать приказ о начале строительства оборонительных рубежей на фронте Кингисепп-Толмачёво-Огарели- Бабино-Кириши (до совхоза Муравейно), а так же отсечную позицию на рубеже Луга- Шимск и прикрытии направления Гдов-Ленинград, Луга-Ленинград, Шимск-Ленинград, а мы уже тут как тут. На опережение, так сказать.
  Станция Ленинград-Товарный-Витебский ещё в начале лета приняла первый эшелон с фигурным железобетонным брусом и парни Заболотного за четыре часа под пристальным наблюдением комиссии без использования какой-либо техники, без опыта подобного строительства имея только чертёж на руках, смогли возвести каркас пушечного ЖБОТа под казематную установку дот-4 (45-мм орудие), разработанной ОКБ-43. То есть восемь человек строили два сооружения в сутки. А если был в наличии простейший подъёмный кран, то можно было использовать не дефицитную в настоящий момент танковую 20-К спаренную с пулемётом, а универсальную 45-мм пушку 21-К на тумбе. Как зенитное орудие оно себя уже изжило, и флот в ней не нуждался, а в фортификационных сооружениях вполне могло послужить. А если использовать 45-мм выстрел 53-УБР-243П с подкалиберным бронебойно-трассирующим снарядом катушечной формы 53-БР-240П, который только ещё в марте будет разработан Бурмистровым и Константиновым, но уже похожий есть на моих складах, то командиры вражеских танков и самоходок будут сильно удивлены. Для скептиков рассматривался вопрос поставок казематной артиллерийской установки Л-17, образца сорокового года, но их количество было смешным, хотя и выпускались на Кировском заводе.
  Вторым предметом показа стал эрзац 'Панцерлафета' майора Максимильяна Шуманна. Двадцать девятого июня, как только было принято решение о создании народного ополчения, в Борисовой Гриве мы вместе с председателем, в одном из старых цехов стекольного завода оборудовали мастерские и попутно наладили производство железобетонных колпаков. Да, все понимают, что бетону требуется почти месяц, дабы набрать всю предусмотренную прочность, но тут время играет за нас. При желании, бетон можно пропарить в шведском автоклаве диаметром 2,8 метра под давлением 11 атмосфер. Он есть в наличие и задействован, но требует много электроэнергии, которой уже ощущается дефицит. К тому же, город обладает колоссальными запасами броневой стали и в случае приёма изделия комиссией, конструкцию можно усилить полукруглой металлической накладкой. А если нет, то остаётся старый и проверенный способ - мешок с песком. Такой ЖБОТ легко возвести, проще простого эксплуатировать и в случае отступления не жалко бросить. С помощью крана и бульдозера конструкции из железобетонных колец под пулемётную амбразуру возникали за час, как на подготовленных позициях с доступом техники, так и в труднодоступных местах с бездорожьем, но с привлечением дополнительных рук. Свою задачу по защите пулемётного расчёта он выполнял в силу своих конструктивных особенностей, но повлиять на Фортуну в бою, конечно же, не мог. В сражении и броня танка не панацея.
  Вот так, по зёрнышку, а производству под вывеской ОСОАВИАХИМа уже неделя. Если бы мы регистрировали новую артель, то столкнулись бы с комитетом по приёмке вооружения, правилом оборонного госзаказа и прочими подводными камнями, такими как: расчет за поставленную продукцию и запрет на допуск товаров из иностранных государств. А так оказалось проще и вопросов к шести токарям-инвалидам, обрабатывающих стволы из импортной оружейной стали и потихоньку выполнявших сложные фрезерные работы не возникало. Есть одобрение горкома и точка. Город исправно начислял на счёт предприятия деньги, не интересуясь 'откуда дровишки' в период бетонного дефицита, а мы отгружали продукцию. Теперь каждое утро из цеха выезжала грузовая машина с двумя 'таблетками' и 'подстаканниками'. Внутри конструкция была обшита деревом для защиты от бетонных осколков, имелась шторка амбразуры, и трёхсот восьмидесятиметровый моток колючей проволоки. В комплекте поставлялся аналог 5-ти кратного перископа ПФП-5 и реплика телефонного аппарата ЕЕ-108 с проводом. Так же отдельно в ящике шёл пулемёт с боеприпасом и сапёрный инвентарь: лопата, топор, кирка, лом с кувалдой и пила. По идее, вооружение должно было предоставляться заказчиком, но фондов уже не было и в цех, где пулемёты собирались из частей, был делегирован приёмщик по вооружению. Машины обычно следовали на разгрузку в сборный пункт, а последнее время сразу в Лугу. Туда же были отправлены четырнадцать грузовиков с 105-мм гаубицами М2А1, укомплектованные добровольцами с Ленмясокомбината и войсковыми инструкторами. Все они прошли через глубокий сон на Корабле и хорошо помнили, как добирались до места дислокации, непрерывно учась по книжкам. Но это уже личная инициатива. В штабе ЛАНО я прямо спросил, в чём испытывается нужда и постарался помочь. В достатке было миномётов, но ощущалась нехватка противотанковой артиллерии и ручных пулемётов. Была возможность усиления танками парка Ленинградских курсов усовершенствования командного состава, но остро стоял вопрос с боеприпасами: осколочно-артиллерийских выстрелов к 45-ти миллиметровым орудиям и шрапнельных артиллерийских к 76,2 мм, а так же тяжёлых пулемётных патронов. Были винтовки, но не хватало по штату автоматического оружия. Крайне неудобными в применении гранатами РГД-33 вооружались выборочно, хотя недостатка в них пока не наблюдалось. В достаточном количестве было противотанковых мин, и чуть меньше противопехотных. Ополчение не смогли обеспечить радиосвязью, средствами маскировки, наблюдения и разведки, крупнокалиберными пулемётами и орудиями ПВО. В достаточном количестве не было и станковых пулемётов, так как каждому пятому имевшемуся в резерве требовался сложный ремонт. К сожалению, возникли вопросы и к санитарно-госпитальному обеспечению. А ведь это были только первые дивизии. Санаторий выделил по два медицинских автомобиля на батальон, мобильный фельдшерский пункт на дивизию и авиацию. Транспортные уже летали, а самолёты-корректировщики Curtiss O-52 Owi, по-нашему 'Сова' пока базировались на аэродроме Левашова, но после изучения и приобретения навыков в пилотировании, с указания Попкова летчики собирались перегнать их в Сосновку и Ропшу. По договорённости, два из них должны были выполнять корректировочные вылеты под Лугой, а два летать в район Кингисеппа. Пятый оставался в резерве. 'Небо' держали по одной на роту, установленные на грузовики, спаренные 12,7-мм зенитные установки с водяным охлаждением. Каждая из машин буксировала двухосный трейлер и благодаря этому, патронов находилось в избытке. Конечно, готовить каждый раз для установок тупиковые окопы в земле то ещё занятие, но кто их не рыл, быстро примеряли слой грунта на себе, без продолжения. А ведь готовили ещё запасные и ложные. Так что поговорка, что солдат больше проводит времени с лопатой, чем с винтовкой - правда.
  На въезде в город я договорился с местной бабушкой о присмотре за автобусом, и пересев на велосипед и налёг на педали. Сам по себе, город Луга небольшой, около тридцати тысяч местных жителей. Сейчас, за счёт беженцев, конечно больше, но, тем не менее, он так и остался уездным городом. До революции, здесь проживало шесть тысяч населения, четыре церкви, несколько училищ да пара гимназий. И одна из этих церквей мне весьма интересна. Помощник подсказал маршрут движения и вскоре я оказался возле нужного места. С недавнего времени, по моей просьбе, спутник стал сообщать 'самородку' моё местоположение, совмещая с географическими координатами сканируемой им местности, и тот проецирует на любую поверхность карту. В автомобиле это лобовое стекло и теперь я могу ориентироваться прямо по ходу движения, даже в незнакомой мне местности, или на зеркало велосипеда, как сейчас. Помимо этого полезного свойства, теперь мне не составляет труда разрабатывать макеты местности со всеми низинами и возвышенностями. Проехал центральную улицу повернул налево и вскоре прибыл по нужному адресу. От Воскресенского собора девятьсот ярдов на северо-восток. Здесь пустырь и руины от пары сгоревших старых сараев, некогда принадлежавших поручику Григорию Грузинцеву. До войны он основал издательство и выпускал чудесные открытки, а сейчас доживал свой век в Белграде. Помощник исследовал территорию и выдал информацию, вплоть до состава почвы и подземных вод. Вообще, было достаточно и простого 'можно' или 'нет', но техника не работает наполовину. Пробравшись между кучей битого кирпича на более-менее свободном от мусора пятачке, я заложил капсулу телепорта и оказался на Корабле.
  'Корабль, пожалуйста, необходимо сооружение тоннельного типа 'грот' с двумя входами. Первый у берега реки, второй на последней портальной точке. Материал - красный кирпич завода Витовского, выпуска 1913 года, олифа, известь, глина и котельная сталь. Расположение объекта на глубине шести ярдов. Протяжённость сто семь ярдов, высота пять, ширина семь ярдов. Возраст двадцать семь лет'. Заполнив грот всем необходимым, я вновь оказался на пяточке и сев на велосипед, вернулся к автобусу. Теперь можно было ехать на улицу Кирова к секретарю Лужского райкома ВКП(б)Ивану Дмитриевичу Дмитриеву.
  Высокого роста, широкий в плечах, с густыми, наверно даже пышными тёмными волосами и доброй улыбкой на лице. Иван Дмитриевич смотрел на меня глубоко посаженным, прищуренным взглядом небольших тёмных глаз и крутил в руке трубку. На минуту он отвлёкся на телефонный звонок и, потерев кулаком правую бровь, ласково спросил:
  - Товарищ Борисов, чем могу помочь?
  - Скорее это я могу вам помочь и поэтому попрошу уделить мне час времени.
  - Час? - удивился он.
  - В другое время, я бы говорил о сутках, но в сложившейся ситуации, хорошо бы управиться за час. Поэтому не станем тратить драгоценное время, и сразу перехожу к сути. Вы знаете, кто я и прочли мандат товарища Жданова. Первое, под райкомом стоит автобус, до самой крыши набитый коробками со спэмом.
  - Простите, с чем?
  - С американскими мясными консервами от 'Hormel Foods'. На банке большая надпись 'SPAM'. Я знаю, что с продовольствием сейчас сложно и то, что попадает в паёк, взрослому человеку на один зуб. Поэтому, профком санатория 'Осиновая роща' шлёт большую посылку лужанам и это только начало.
  - За консервы спасибо, - поблагодарил Иван Дмитриевич, и было видно, что подарку он очень обрадовался. - А то, этот гороховый концентрат уже порядком поднадоел. Но если вы начали с первого, значит что-то припасено на второе?
  - Только пообещайте сначала выслушать.
  Дождавшись кивка, я продолжил:
  - В силу обстоятельств, мне попало одно письмо, проигнорировать которое не имею права. В нём сообщается о большом подземном гроте в вашем городе и других, более мелких схронах, где спрятаны предметы, представляющие немалую ценность. Исходя из документа их тут десятки. Хочу предупредить, уверенности, что всё обстоит так, как написано в послании у меня нет, но проверить необходимо.
  - И где располагается этот грот?
  Я достал из портфеля письмо с нарисованным планом и протянул её Дмитриеву.
  - Вот, полюбуйтесь. Надеюсь, с ятями проблем нет?
  - Так это совсем рядом! - воскликнул он, бегло ознакомившись с текстом послания и рисунком.
  - Иван Дмитриевич, в письме говориться просто о несметных сокровищах Александра Петровича Ольденбургского и вручённой ему казны. Строчки из цифр в конце письма означают расстояние от трёх церквей. Если взять карту, курвиметром измерить радиус и провести линии циркулем, то на пересечении можно получить точные места захоронок. Я поработал с картой и вот, что получилось.
  Расстелив карту города и окрестностей, я показал на точки с номерами от одного до двадцати. Римскими цифрами были обозначены церкви.
  - Однако... - только и произнёс Дмитриев.
  - Поэтому попрошу вас выделить надёжных людей на раскоп. Если отыщем крупный, то значит, есть и другие.
  - Выделить людей можно, но поручиться за них я не могу. Если там действительно французское золото, то это уже вопрос политический. Если только привлечь работников райкома, но все на возведении укреплений.
  - Отзовите нужных людей. Хотя бы на сегодня.
  Спустя час я и группа товарищей оказались у разрушенных сараев. Люди разбились на пары и, постукивая черенками лопат в поисках пустот стали обследовать местность. Кто-то вскоре предался перекуру, проигнорировав поиски. Некоторые попутно обсуждали услышанную от меня информацию о траншеекопателе КГ-65 и сравнивали со своей ежедневной нормой в три куба. С четверть часа ни у кого даже намёка на обнаружение подземелья не появилось. Побродив для вида возле нужного места и постукивая лопатой по земле, я спросил у ближайшего ко мне человека, где бы он стал размещать схрон?
  - Да вот в том бы месте, где вы лопатой ковыряете, я бы и начал, - ответил тот.
  - В таком случае, как вас товарищ?
  - Теплухин, Николай Николаевич.
  - Вот и начинайте Николай Николаевич копать. Проверим вашу удачу.
  Удача Теплухина, понятное дело, не подвела. Буквально после первых минут, лопата уверенно стала погружаться на полный штык, словно землю когда-то взрыхлили, а дальше пошла песчаная подушка. Вокруг землекопа тут же пристроились остальные и глухой стук обо что-то железное, не заставил себя долго ждать. В выкопанной яме явно просматривалась крышка железного люка и большой замок на петлях. Двух мнений быть не могло, нашли то, что искали. Люди приободрились и даже стали шутить.
  - Товарищи, - произнёс я. - Постарайтесь аккуратно расширить яму, и пошлите за секретарём райкома. Похоже, не зря поработали. Сокровища принца там.
  Люк вскрыли уже в присутствии Дмитриева. Замок и петли оказались необычайно крепкими, но лом и кувалда не только оружие пролетариата, а ещё и универсальный ключ к запорам. Обождав, когда принесут керосиновую лампу и лестницу, Теплухин, как доказавший, что Фортуна в макушку его всё же поцеловала, первым отправился исследовать грот, чтобы буквально через минуту выскочить оттуда и с глазами как чайные блюдца заявить:
  - Там, там, там принц на сундуке сидит.
  - Какой нахрен принц, Коля? - отмахнулся от подобных заявлений секретарь райкома комсомола.
  - Без головы.
  Иван Дмитриевич уныло посмотрел на подчинённых, взял лампу и спустился по лестнице сам. Пройдя узкий тамбур, он увидел тот самый сундук и стоящий на нём пошивочный бюст, на котором висел парадный мундир. При определённом свете, и предварительно накрутив себя, действительно, многое можно было представить. Особенно когда перед спуском в подземелье начинают предсказывать про встречу с приведениями и прочей спиритической дрянью. Обойдя ящик с костюмом, Дмитриев пошёл дальше. Прямой, как стрела коридор вёл куда-то вдаль, а по бокам, до самого потолка стояли ящики. 'М1895/1914 Colt automatic gun', - прочитал он надпись на одном из многих и приписку мелом по-русски об арсенале 'Каз'. Весь грот был заставлен пулемётами, теми самыми, которые якобы сгорели в Казани при взрыве пороха. Впрочем, автор письма не солгал, были и сокровища и золото. Они оказалось в первом ящике, о который споткнулся Теплухин. Монеты номиналом в сто франков были завёрнуты в бумагу и колбасками выстроились по всему периметру сундука. Там же лежал мешочек с пятнадцатью алмазами. Всего монет насчитали семнадцать тысяч двести четырнадцать штук. Наверно, это был самый крупный клад, вырытый за последние пятьдесят лет. Тридцать пять пудов золота по частям вынесли наверх и тут начались сложности. Зная, что может последовать при подобной находке, Дмитриев распорядился выставить вооружённую охрану и побежал звонить в Ленинград. Пулемёты это замечательно и сейчас нужны как никогда. Тут он и своей властью найдёт им применение. Но в купе с этим чёртовом золотом всё кардинально менялось. Реши он что-то самостоятельно, беды можно набраться по самое горло. Пропадёт одна единственная монетка и здравствуй край лютых морозов как для него самого, так и для всех стоящих рядом. Усевшись напротив телефона, он связался с коммутатором и запросил соединения со Смольным. Николая Васильевича Минкина, с которым он частенько пересекался, на месте не было, но удалось дозвониться до дежурившего сегодня Штыкова. С Терентием Фомичом он был знаком шапочно, но это ни сколько не помешало общению.
  Сначала он рассказал о событиях в общих чертах, но когда попросили пересказать в подробностях, случайно увёл нить разговора совершенно ни туда и поделился тем, о чём думал.
  'Приехал из Ленинграда ваш человек, - рассказывал он по телефону - консервы для работающих на укреплениях привёз. Спасибо, выручили. А то уже не знали, что завтра в котлы закладывать: одна картошка да горох. Документы его посмотрел, мандат от товарища Жданова при нём. Вроде, всё в порядке, как бы ни это письмишко, что мне показал. Ну откуда здесь подземелья? Может, в Могилёве они и существуют, но у нас их отродясь не было. Да и как бы их вырыли, что никто ни сном, ни духом? Пока он там с лопатами шастал, я поспрашивал у старожилов. Да, были тут такие Грузинцевы, контра ещё та. И типография у них была и помещения... но Терентий Фомич! Мелковаты они для того масштаба, чтобы по городу и окрестностям такое провернуть. Там на самом деле капитальный, кирпичик к кирпичику здоровенный подвал метров в сто. Я своими глазами видел и сокровища и ящики с пулемётами на пару дивизий. Всё как в письме том, где про мятеж написано, а я до самого конца не верил. Золото французское не иначе как для выплаты жалованья. В общем, нужно что-то решать. Присылайте бронеавтомобиль и людей, дабы перевезти ценности подальше отсюда и другие подполья вскрывать. А пулемёты проверить нужно, да в оборону ставить'.
  'Иван Дмитриевич, - отвечали из Смольного - что то я не понял. Вы там заговор раскрыли? Или это только личные предположения? Вы же поймите, на основании вашего объективного мнения будут зависеть, какие меры нам применять, какую разрабатывать стратегию действий'.
  На секунду Дмитриеву показалось, что Штыков побоялся ответственности и тут же поймал себя на том, что и сам он хотел этот груз переложить на чьи то плечи. Да и какое сейчас имеет значение это давно канувший в небытие заговор? В этом цейтноте, когда еле успевали хоть как-то укрепить оборонительные позиции, важно же совсем другое - распределить пулемёты и увезти золото. Всё остальное можно оставить на потом, когда появится время. Но в Смольном упорно не хотели придавать первостепенное значение насущным проблемам, а пытались сделать упор на те, в которых понабивали руку. И то, что он совсем недавно думал точно так же, это понимание глупости, настолько взбесило Дмитриева, что он отбросил все политесы и уже собрался высказать свою точку зрения на решение проблемы, как вовремя остановился. Все его слова по велению сердца сейчас ничего не дадут. Как говориться, не в струю.
  'Терентий Фомич, - совершенно спокойно и ласково, как у него здорово получалось, начал говорить Иван Дмитриевич, - я считаю, что контрреволюционный заговор имел место быть. Всё на это указывает. Не зря же товарищ Жданов прислал представителя. Но выяснить что-либо конкретное о тех событиях спустя четверть века будет затруднительно. По крайней мере, местными силами. Пусть решением этих вопросов занимается прокуратура. Это их хлеб и прямая обязанность. Мы со своей стороны и так сделали всё возможное и даже больше. Если ещё начнём вести поиски и уличать причастных, то двадцати четырёх часов в сутках не хватит. Правильно я мыслю?
  'Конечно, не хватит'.
  'Товарищ Штыков, от лица всех коммунистов Луги, в связи с приближающейся линей фронта прошу осуществить приёмку и перевозку золота и драгоценностей силами Гохрана'.
  'А вот это правильно! Кстати, как продвигаются работы, есть ли в чём острая потребность?'
  'Острая потребность в бульдозерах и мне тут сегодня подсказали, что есть такой роторный траншейный экскаватор как КГ-65. Построили его на Дмитровском заводе. Вот бы нам его сюда, в Лугу'.
  На том конце провода Терентий Фомич что-то записал и пообещал помочь по мере сил и возможностей. На этом разговор завершился. Ни когда ждать поддержки, ни когда прибудет Гохран, ничего конкретного. Дмитриев выругался про себя и подошёл к окну. На площади перед горкомом стояла полуторка, на которую уже заканчивали перегружать ящики из автобуса. Вокруг стояла толпа ребятишек и у всех в руках были большие бумажные пакеты. Приехавший из Ленинграда представитель что-то втолковывал у раскрытых дверей милиционеру Яшину, который придерживал за руль новенький велосипед. Вот они пожали друг другу руки, и, перекинув ремень ни то портфеля, ни то торбы через грудь, представитель запрыгнул в кузов грузовика, который сразу же рванул в сторону укреплений. Яшин же закрыл заднюю дверцу автобуса на ключ и, покатывая велосипед подле себя, направился к горкому.
  'Ну вот, - подумал Дмитриев, - приехал, взбаламутил и уехал, а нам расхлёбывать, словно других дел нет. Сейчас Яшин ныть начнёт, что людей не хватает. Лучше б этот гость и не появлялся'.
  Ещё когда стоял вопрос об использовании траншеекопателя для прокладки кабелей я заказал построить в компаниях 'Car Wood Industries', 'Barber-Green' и 'Charles Machine Works' определённую часть прототипа по предоставленным чертежам. На заводе в Кливленде его собрали, а дальше он отправился морем в Советский Союз. По большому счёту это и был КГ-65, только глубоко модернизированный, гораздо мощней и с максимально упрощённым управлением. Ход как у гусеничного трактора, одни рычаг включал движение ковшей, второй регулировал глубину погружения. Приборная панель сообщала давление и температуру жидкостей, запас топлива и скорость. На нём можно было менять размер ковшей, и если в Ваганово было достаточно ширины траншеи в один ярд, то для противотанковых рвов нужно было ставить максимально допустимые. Тем не менее, даже при всём желании за один проход он бы не вырыл полноценный ров, но имел возможность сильно облегчить труд ленинградцев. Вот эти 'копатели' и появились под Лугой, когда я прибыл к полевому штабу трудового десанта, где старшим был двоюродный брат Рахиль Исааковны.
  В образовавшейся ложбине между незаконченным противотанковым контрэскарпом и начинающимся болотом стояло несколько палаток и привязь с лошадьми. Тут же, в шаговой доступности протекал ручеёк, и располагалась полевая кухня с длинными сколоченными из досок столами и лавками. Отрабатывавших трудовую повинность называли 'Эшелон'. Отчего так, мне виделся лишь один ответ - люди приезжали по железной дороге, на машинах и лошадях, или шли пешком одним составом. На месте или на сборных пунктах разбивались на сотни, те на бригады и звенья. Выстраиваясь неким тактическим боевым порядком, они строили фортификационные сооружения не в разнобой, а как единый механизм. Одни сменяли других как составы на железной дороге: колонна за колонной и кто-то, подметив это, придумал название. Ещё не пришло время создания трудовых армий, и выезжали всего на семь дней, но это уже была та самая первая ласточка, сообщавшая, что война затронет все слои населения. И если заводчане, в большинстве своём воспринимали повинность как одной дополнительной трудной работой, то со стороны интеллигенции после первого дня рытья земли начинался ропот. Обострение взаимоотношений общества и власти достигало апогея на третий-четвёртый день, после чего начиналась физическая расправа. Так как нормы распределялись не только на отдельного человека, а ещё и на коллектив, общество реагировало со всей жестокостью. И если звено не отрывало траншею, то, ни о каком прекращении работы даже речи ни велось, двенадцать часов в сутки становилось нормой. Люди видели кризис и не знали, как из него выйти. Прямо как в той старой книжке, когда давно не было дождя, и народу предложили копать рвы за рвами, обещая приход долгожданной влаги. Что бы ни говорили на собраниях и митингах, а система стимулирования труда подразделяется на три группы: материальное вознаграждение, морально-нравственные побуждения и обязательства, и принуждение с наказанием. И как ты не крути и не рви горло, фундаментальная наука с места не сдвинется, а военное время стало тем водоразделом, который отсёк все социальные процессы, происходившие до него. Поэты стали прятать ссадины и синяки, сокрушаясь о непонимание людьми лирики. Музыканты с ужасом посматривали на кровавые мозоли, и прикидывали, когда смычки вновь согласятся служить и дружить со струнами. Лишь будущие архитекторы с открытыми ртами копали и одновременно слушали лекцию своего профессора о подневольном труде в Древнем Риме, принятом Указе ВС СССР от 26 июня 1940 года и их небольшой разнице. Профессор умудрялся декларировать, бросать землю и расспрашивать своих учеников про векторы, изометрию и проекцию на примере противотанковых рвов. За этим занятием я и застал ленинградский трудовой десант, отправленный в помощь строительному управлению армии, и мой призыв прерваться на четверть часа для фотосессии вызвал шквал недовольства и рекомендацию проверить начальство. Что ж, так даже лучше. Дело в том, что любая подготовка чего бы то ни было всегда начинается в атмосфере маловерия. В душе каждого из нас открывается духовная пустыня и непонимание. Не всегда то, что поддаётся логике, есть последняя истина. Иногда, приходится мыслить иррационально, и то, что произошло дальше, только укрепило во мне эту идею. В палатке, вместо трудящихся в поте лица за картой и чертежами начальства я застал странную компанию из пяти девиц и одного хлыща, пьющих вино. Тут и предугадывать ничего не нужно: социальное равенство во всей красе. Одного только я понять не мог, как эти женщины с завышенной социальной ответственностью, со следами косметики, дорогими причёсками и кружевным бельём оказались здесь, а не решили проблемы ещё на стадии формирования трудовых батальонов. Или там слишком много запросили за отсрочку и липовые справки или попались нетерпимые к любому виду коррупции? Тем не менее, висящий на груди фотоаппарат оказался в моих руках, и вспышка осветила весь этот сложившийся вертеп. Боже мой, да тут известные люди! Не иначе идёт репетиция по Еврепиду, где афинские женщины попали под буйное влияние Диониса и предались греху.
  - Здравствуйте, товарищи! - сказал я, пряча фотоаппарат. - Как отдыхается, пока страна жилы рвёт?
  Девицы взвизгнули и, расталкивая локтями друг дружку, бросились прочь. Понятно, что попавшиеся будут отдуваться за всех, и мало кто хотел оказаться на этой роли. Посему пёрли как овцы из загона. Бегству я не препятствовал, отойдя на шаг в сторону, дабы не затоптали и даже удержался от желания вмазать по жирному заду одной артистке известного театра, то ли Покобатько, то ли ещё как-то.
  - А ты кто есть такой? Почему стоишь, присаживайся за стол, угощайся, - нетрезвым голосом сказал капитан госбезопасности, натягивая на майку гимнастёрку. Заметив по моему взгляду, что петлицы никакого пиетета не добавили, просто пожал плечами и произнёс: - Знаешь, как на востоке: 'Гость в дом - радость в дом'. Чаю будешь?
  Брезговать гостеприимством я не стал. Я сюда не ругаться и выявлять приехал, а сугубо по делу. Поэтому вытащил из портфеля бутылку 'Шато де Лобад', булку, масло и икру. Присев в одно из двух плетёных явно где-то реквизированных кресел из лозы я уставился на капитана и всем своим видом дал понять, что готов его выслушать. Тот недолго суетился возле тумбочки у примуса и наконец, выставил на стол угощение. Налив из пузатого самаркандского чайника на ножках недурственного по вкусу чая, он поведал мне, как оказался здесь. Капитан госбезопасности Наум Давыдович Раппопорт был человек большого масштаба и невероятной удачи, раз до сих пор находился при деле. Да, он любил деньги, но это он списывал на специфику места прошлой своей службы, где у уважаемого человека они должны быть априори. Да, он любил женщин, но это легко объяснялось семейными неурядицами и опять-таки долгим пребыванием в местах, где мужчина - господин, а женщина раба его, невзирая на декларацию о равноправии. Да, чревоугодие был тем недугом, с которым он бороться не собирался и если бы бог вызвал бы его на высший суд, то он бы всегда мог сказать, что проявлял исключительную заботу о выданном его душе теле. Наум Давыдович жил хорошо и не мешал другим. Он воровал, но умел при этом не переходить граней, когда всё становилось слишком явным, ведь главным его козырем в любых разбирательствах было то, что он умел показать проделанную им работу с выгодной стороны. Он ловко орудовал с документацией по климатическим зонам и смело применял там, где только допускалось пуццолановые, магнезиальные портландцементы, шлаковые и другие марки 300 и ниже. Занижал марки цементов на местах и завышал их на бумаге. Начальство даже не спешило его представлять к наградам, понимая, что вечно так длиться не будет, и не допускало до масштабных строек. Но год за годом Раппопорт закрывал все мелкие подряды в срок, не рвался к гулу медных труб и устраивал практически всех, от низа до верха. При всём при этом он первым появлялся на рабочем месте и последним покидал его, а бывало и сутками напролёт жил на объекте, словно душу вкладывал.
  В углу палатки, распространяя пьянящий аромат, стояла корзина с грушами. Не церемонясь, я подтащил её к себе, удобно расположился и с жадностью принялся их уплетать. Наум Дваыдович груши проигнорировал и стал откусывать большие куски от бутерброда. На аппетит, он похоже не жаловался, да и выпить был не дурак. Как я вскоре выяснил, заслуженный строитель, сорокачетырёхлетний, с иссиня-чёрной шевелюрой, широкий в плечах и крепкий ещё мужчина с огромными ручищами, не любил фруктов. Врач, обращая его внимание на опасную предрасположенность к полноте, посоветовал ему умерить свой аппетит. 'Ешьте фрукты, как можно больше фруктов, центнер в год!' - говорил он капитану ГБ. К несчастью, сказано это было в присутствии жены, и с тех пор его завтраком, полдником и ужином были фрукты. Бедный Раппопорт держался только за счёт внутренней столовой, поскольку давать указания поварам жена всё-таки не могла. Но тут, привычного мясного рагу или на худой конец наваристого украинского борща не оказалось и даже не предвиделось.
  - Ты ж пойми, пять лет в Средней Азии. Я на эти фрукты смотреть не могу. Совсем за горло взяла. Никакой отдушины. Но жрать ту бурду, что варят в котлах... поэтому пью виноградный сок, перебродивший.
  На лице при этом у него запечатлелась уверенная улыбка, но в глазах этой уверенности отнюдь не было. Более того, он уловил начинавшуюся у гостя скуку, а это был тревожный знак и худшие предположения сбылись.
  - Наум Давдович, а главный в Главгидрострое, пока ещё старший майор госбезопасности Яков Давыдович, кем тебе приходится?
  - Брат же! Ты знаешь, какой он? Ух!
  В принципе, всё стало на свои места, и теперь можно было завершать начатую эпопею с Лужским рубежом.
  - Пока не знаком, - сухо ответил я. - Но обязательно встречусь или пошлю кого-нибудь к нему. А вот от твоей двоюродной сестры передаю привет.
  Произнеся последнюю фразу, я достал из портфеля сложенный вдвое листок и вручил его Науму Давыдовичу.
  Читая письмо, капитан искоса поглядывал на меня, а потом даже застегнул воротник.
  - Рахиль сказала, что с тобой можно вести дела, и просила помочь 'непутёвому братцу' (в письме вместо 'братцу' было написано 'засранцу', но лезть в семейные отношения я посчитал лишним). Поэтому я закрою глаза на то блядство, которое ты учинил здесь и надеюсь на безоговорочное сотрудничество.
  - Я готов.
  - Сейчас мы с тобой прогуляемся в сторону города. В четырёхстах шагах от ручья есть плохенькая дорожка в горку и там стоит КПУ.
  - Там ещё нет ничего, - как-то несмело сказал Раппопорт. - Цемента не везут, щебня не везут. Только колышки поставили.
  - Нужно меньше вино пить и со своими женщинами вовремя разбираться, раз ты прохлопал даже такое пустяшное строительство возле своего носа. В том помещении теперь будет твой штаб. Там хотя бы радиосвязь есть, электричество и горячая вода. Напишешь в отчёте, как ты это умеешь, что выстроил из сэкономленных и привлечённых материалов. А зенитные 'пом-помы', если спросят, скажешь что нашёл в гроте, когда копать на холме стали и отправил доклад начальству. Временно устрой туда своих 'телефонисток', и заставь их вымыться. От смеси пота и духов дышать в палатке нечем.
  Раппопорт открыл рот, пытаясь как-то объясниться, но просто кивнул.
  - Кстати о ней, сегодня же передай сей шатёр под отдых передовикам. У тебя шестидесятилетний профессор эскарпы роет. Дедушке на мягком полежать надо. 'Вестник архитектора' полистать.
  - Понял. Устрою.
  - Нихера ты не понял! Живо привёл себя в порядок и на выход! - рявкнул я.
  Когда мы шли по дорожке, я продолжил беседу.
  - Тебе придётся много перемещаться, поэтому прямо за пунктом, на бетонной площадке стоят новые Dodg WC-53. Машины импортные, надёжные и удобные. С этого момента один из них числится за тобой, а второй подари своему начальнику. За пригорком, возле дороги найдёшь три бульдозера D-7 и два траншеекопателя КГ-65, Всё под брезентовыми тентами и маскировочной сетью; поэтому сверху никому не видно. Техника заправлена, а в дальнейшем будешь брать ГСМ из бункера, возле правого дота ПТО. Шестьсот бочек солярки, по десять бочек бензина и масла. Материальные ценности надлежащим образом оформить.
  - Как же я приход оформлю?
  Остановившись, я посмотрел на капитана. Страсть, страх и азарт как-то уживались в нём. Но сейчас больше было боязни.
  - Тебя научить или сам сообразишь?
  - Так это же подлог.
  - Вся твоя трудовая деятельность сплошной подлог. Слушай задачу: в течение часа найти семерых, кто худо-бедно умеет управляться с трактором и предоставить мне. Завтра же они начнут работу, и ты сдашь объект с опережением. Доложишь генералу Зайцеву, какой ты молодец.
  - А технику потом куда?
  - Техника останется в твоём распоряжении. Поэтому людей выбирай с прицелом на будущее. Надеюсь, огорчать ты меня не станешь. А теперь, пошли.
  Грузный капитан поднялся на холм с отдышкой. Пришлось долго обходить проволочные заграждения и задержаться у техники. Некоторое время он осматривал капитальное строение, определив в нём малый командный наблюдательный пункт, и уже внутри выслушал условия выпавшего на его плечи счастья.
  - Твой уровень не рвы капать и эскарпы возводить, а аэродромы и заводы строить. Вблизи города Новая Ладога есть подходящее место, у посёлка Хвойная и Кушавера можно устроить взлётное поле. Поговори с братом, убеди, что не подведёшь, а я тебе помогу, как здесь. Техника любая, какие хочешь строительные материалы, жратва на выбор, выпивка. В конце июля начале августа вас перебросят под Синявино, но ты постарайся поговорить до этого момента.
  - А если не получится?
  - Получится. Ты намекни ему, что у тебя впереди два варианта. Первый - оказаться перед расстрельной ямой, а второй - в наградном зале с орденом на груди. Но для второго варианта нужно постараться.
  Капитан не то что обмяк, а как-то немного сдулся, словно внутренний ниппель стравил часть накопленных сил и уверенности.
  - В общем, я знал, что всё так обернётся, - произнёс Наум Давыдович. - Где вас искать, к кому обращаться?
  - До двадцатого июля искать меня нет смысла. Я отправляюсь с инспекцией, но если возникнет что-то срочное, как найти Рахиль ты знаешь?
  - Да.
  - Она мне всё сообщит, и я приму меры. И вот ещё что, передай полковнику Мухину план расположения подземных складов, из одного такого ты уже вытащил зенитные пулемёты.
  - Теперь я понял, - обрадованно произнёс капитан и тут же смущённо переспросил: вы имели в виду Герасиму Васильевичу? Так он же сейчас чёрт знает где.
  - Это хорошо, что ты знаком с ним. Его училище выдвигается к Большому Сабску, и кое-что ты покажешь ему на месте. На север от деревни Извоз, прямо в лесу замаскированный блиндаж и склад с запасом противотанковых мин и взрывчатки. На фотографии он обозначен под номером семьдесят шесть. Прямо над входом стоит папье-маше. Это замаскированный под гигантский валун ящик с бронеавтомобилем связи. Теперь ты понимаешь, какой уровень доверия тебе оказала партия? Иди Наум, приведи сюда нужных мне людей.
  
  ***
  
  (Записка первого секретаря горкома г. Луги Дмитриева И.Д.)
  'На основании проведённого расследования старшим лейтенантом Яшиным удалось выяснить, что во время укрепления рядов милиции в ноябре-декабре 1917 года, были утеряны папки с архивами. Среди них учётные карточки, уголовные дела, гражданские иски, в том числе с заявлениями граждан в просьбе предоставить возведённые бароном И.Н. фон Майделем в 1913 году подземные хранилища для собственных нужд, о чём свидетельствует рапорт товарища Григорьева И.П. на имя И.Я. Златкина. Можно допустить, что в заявлениях указывались местонахождения подземных хранилищ. Достоверно известно, что на основании оперативной информации, в феврале 1918 года, начальником городской милиции Готеном А.И. при обследовании одного из них был обнаружен склад винтовок, о чём свидетельствует сохранившаяся опись (копия прилагается). На сегодня выявлено двадцать подземных объектов. Три из них долгое время используются как овощехранилище, в семнадцати обнаружены склады оружия в заводской смазке и боеприпасы. На 08.07.1941 г. обнаружено и изъято 16-ть 8-дюймовых гаубиц и 3200 зарядов к ним, 860 пулемётов Кольта со станками, 4950 винтовок, более шести миллионов патронов, 860 хомутов с упряжью, 6000 пар сапог, 4200 стальных шлемов Адриана, 15000 комплектов обмундирования, 9000 шинелей французского образца, 17214 золотых монет, 15 камней (предположительно алмазы)'.
  Резолюция на документе.
  'Отправить гаубицы в артиллерийский полк АККУКС и передать в 177-ю СД под командованием полковника Г. Ф. Одинцова'.
  
  ***
  
  В этот день в Нью-Йорке царило необычайное оживление. По крайней мере, в той части, где издавна собирались любители искусства, заядлые театралы, знатоки кино и посвящённые в закулисные тайны театров, искушённые в хитросплетениях жизней звёзд и просто известных личностей. Умные и образованные, богатые и успешные. Здесь не было случайных людей и не было тех, кто нуждается в приглашениях. Богеме города давно известно, что Музейная миля 5-й Авеню каждый день живёт в ожидании сенсации и сегодняшний вечер середины июля не должен был стать исключением. Выставка в Метрополитен Виктории Бэссил 'Война и Мир в России' встретила газетным негодованием, где слово 'антреприза', являлось невинно обронённым, хотя выдававшие себя за журналистов писаки не стеснялись в выражениях. 'Не видел, но уже осуждаю', 'Коммунисты прислали свою шлюху', 'Худшего и представить нельзя'. Писали много и тем самым раззадоривали публику, но попасть на премьеру могли лишь избранные. Элеонор Ламберт ещё не создал своё знаменитое Met Gala и Метрополитен не давал ежегодных балов, но кое-что сегодня и впрямь было в новинку. Мужчины могли посетить выставку в смокингах и фраках, а женщины просто обязаны были надеть лучшие и самые дерзкие платья. Единственное, что особо поощрялось, так это драгоценности и украшения. В программе выставки была живая музыка, документальный кинофильм и продажа прав обладания редчайших фотоснимков, которые нигде не публиковались.
  Из-за суеты на то, чтобы добраться до здания музея и найти место для парковки, у Виктории ушло больше времени, чем она рассчитывала. Наконец ей всё же удалось найти достаточно просторный пятачок, чтобы припарковать 'Красавицу', как она назвала свой 'кадиллак', но потом, когда она поднималась по лестнице в здание музея, её дважды пытались остановить маргинальные личности, задавая неприличные вопросы. В конце концов, появившиеся охранники всё же позволили ей пройти, оттеснив надоедливых хулиганов жёлтых изданий. Виктория миновала облицованный розовым мрамором круглый вестибюль и остановилась возле стеклянной двери, за которой была видна стойка небольшого кафе, о котором ей рассказывал директор. Издалека оно походило на газетный киоск из-за полок с газетами и книгами в мягких обложках, но приблизившись, она заметила витрину с сэндвичами и два крохотных столика. За прилавком никого не было.
  Виктория покрутила головой по сторонам, потом с беспокойством взглянула на часы. Неожиданно со стороны прилавка донеслось:
  - А ну сгинь! Только тебя сейчас не хватало. Ты уже получила своё молоко и можешь больше не рассчитывать на вкусняшку.
  - Прошу прощения, - произнесла Виктория. - Но я просто уверена, что кошке сейчас необходима ещё одна порция молока. Позвольте мне купить для вашей подружки одну чашечку. Но если у вас есть скисшие сливки, то она будет с вами навеки.
  Из дверей подсобки выглянула девушка с огромными глазами, которые линзы очков делали просто сумасшедшими.
  - Ох, простите, - смутилась девушка и вышла из подсобки. - Я не знала, что здесь кто-то есть. Обычно, Сэм и Люси заходят сюда чуть позже. Вы что-то хотели?
  Щёки её заливал яркий румянец, карие глаза блестели. Роскошные каштановые волосы густой вьющейся, как переплетающие струи водопада шевелюрой ниспадали на спину. Она точно сошла с картины, невесомая, воздушная и пойманная за чем-то сокровенным.
  - У вас всё в порядке? - машинально спросила Виктория.
  Девушка смущённо улыбнулась:
  - Да миссис, спасибо. Всё хорошо. Просто нам не разрешается держать рядом с едой кошек, но Мирта такая милашка... будете что-нибудь брать?
  - Чашку молока для кошки, сэндвич с томатом и сыром, и лист салата, пожалуйста.
  - Минутку. Я сейчас всё приготовлю, только ответьте на одни вопрос, что такое скисшие сливки?
  - Это сметана. Мне сложно объяснить, но это объеденье и самое лучшее лакомство для кошек.
  Девушка отвернулась к разделочной доске, а Виктория присела за один из столиков. Она то и дело поглядывала на часы, как в дверь в крохотную кофейню отварилась, и появился директор.
  - Мария, мне кофе и твоё фирменное, - произнёс он по-испански.
  - Pan con tomate?
  - По-Мадридски.
  - Сеньор обождёт пару минут?
  - Обождёт.
  Когда директор уселся за соседний столик, Виктория обернулась к нему и сказала:
  - Шеф, я еле добралась до этого места. Если бы не ваша карта, то я бы заблудилась.
  - За тобой всё время следовал мотоциклист. Он бы подсказал. Теперь о деле. Сейчас кушаешь и идёшь за мной. Нужно провести репетицию на месте. В четыре у тебя парикмахер и последняя примерка наряда. В девятнадцать часов начало представления. Сначала вступительную речь произнесёт Сисси Патэрсон, потом несколько слов скажет член палаты представителей США Эдит Роджерс и Оветта Калп Хобби выразит восхищенье. В завершении выступлений ты улыбнёшься и произнесёшь несколько шуток, после чего достанешь синий платок и расскажешь о судьбе русского солдата, который передал его тебе. Как только оператор второй камеры подаст знак, повяжешь его на руку. Дальше вечер будут вести специально приглашённый конферансье Метрополитен-оперы. Он обронит фразу про цвет платка на твоей руке и сапфиры. Ты снимешь украшение с шеи и опустишь их в урну, куда будут складываться чеки о покупке фотографий. Потом пожелаешь купить на это украшение самый лучший американский пулемёт для своего русского друга. В конце вечера шампанское, икра, выступление певиц и в отель. Завтра день осмотра магазинов, поход в оперу. Я нанял двух бывших полицейских, которые станут тебя всюду сопровождать. После репетиции их представлю. Вроде всё сказал.
  - А когда домой?
  - В Ленинград полетишь на нашем самолёте. Через пару дней будешь вновь сидеть за столом и отвечать на телефонные звонки.
  - Шеф, зачем всё это? Вечером придут те, кто ненавидит всё то, что мне дорого. От них же ничего не зависит.
  - Всё так, дорогая, ненавидят и никогда не полюбят, даже если ты станешь их кормить со своих рук в самое голодное время. Но Советскому Союзу нужны металлы, порох, взрывчатка, бензин и продукты питания уже сейчас, потому что грузы прибудут не моментально, а спустя долгие месяцы. И ты ошибаешься, когда думаешь, что от их мнения ничего не изменится. Конечно, в глобальном плане всё останется по-прежнему. Но ты должна победить хотя бы на своём участке.
  Когда приглашённая публика расселась в мягкие удобные кресла, и в тишине лишь изредка слышался звук зажигаемой спички стюарда (мода курить на сеансах уже уходила, но всё ещё имела место быть), свет в помещении стал медленно угасать и с еле уловимым шелестом мотора кинопроектора, на экране появилась заставка и зазвучала музыка. 'Victoria Bassil Motion Picture Company' при участии фирм спонсоров представляли документальный фильм. Раннее утро, ухоженные пруды, сено в скирдах, закидывающие удочки рыбаки в высоких сапогах, стоянка пикапов, где угадываются знакомые американцам марки автомобилей. В общем, понятная для любого мужчины картина отдыха и не поймёшь, где это происходит. Варварская Россия оказывается, не чужда цивилизации: там так же ловят форель, носят шляпы и подкатывают рукава на рубашках. Наконец, камера направила объектив на осиновую рощу, где Виктория в лётном комбинезоне проверяла свой парашют и начала говорить:
  'Сегодня суббота, мы отправляемся из Петербурга в прибалтийский город Таураге. Мэрия северной столицы любезно разрешила нам воспользоваться военным аэродромом для взлёта нашей малышки Сисси. Как по мне, я поспала бы ещё пару часов'.
  Камера показала самолёт Curtiss O-52.
  'А теперь в путь, я запланировала провести тут неделю и поделиться с вами моим путешествием. Благодаря новейшей камере, всё, что увижу я, сможете посмотреть и вы, словно мои глаза принадлежат вам. До встречи в небе'.
  Виктория Бэссил послала воздушный поцелуй, задорно помахала рукой и лёгкой походкой направилась к кабине, будто на ногах были не лётные сапоги, а элегантные туфли на высоком каблуке. Белый самолёт стремительно набирал скорость и оторвался от взлётной полосы русского аэродрома. Зрители отчётливо могли различить опознавательные знаки гражданской авиации США (звезда с красным кружком до 6 мая 1942 г.), надпись 'PRESS' на фюзеляже, логотип, в котором угадывалась кинокамера и летящая на ней ведьма, название газеты. Так же на крыльях самолёта была размещена реклама. Ну, это понятно, всё стоит денег. Следующий кадр показал лицо Виктории в необычном шлеме. Лётный шлем, напоминал военную каску с большим затемнённым щитком, прикрывающим глаза. Она откинула щиток и произнесла:
  'Мы на высоте две тысячи девятьсот ярдов, под нами протекает река Нева, связывающая Невское озеро с Балтийской губой Финского залива Балтийского моря. Мы летим туда, где добывают солнечный камень, знаменитый янтарь. Меня пригласила на ланч журналист местной газеты, и мы проведём перекрестное интервью'.
  После этого на экране показалась кабина самолёта с хитрым прибором, позволяющим смотреть на землю. Несколько секунд проплывали пейзажи полей, разбитые на квадратики и прямоугольники; речки, озёра и леса. Затем было здание аэропорта и встречающая её местная журналистка.
  Виктория показывала и рассказывала о жизни сборщиков янтаря, крестьянах, рабочих, работниках артели по огранке и полировке драгоценностей, о портных и сапожниках. Поведала о журналистке Инге и её влюблённости. О безработном Яри на нудистском пляже в Вецаки, который не может прокормить себя, так как не согласен с политическим устройством и стариком Арни, рыбаком колхоза с пропитанными морем руками, рассуждающим о природе и естестве человека. Первая часть фильма повествовала о том, что происходит во всём мире: о любви, о труде, о буднях и надеждах на лучшую жизнь. Понизу шли титры по-английски, когда общение шло на другом языке. Персонажи были выбраны колоритные и запоминающиеся. Бэссил появлялась в разных местах: красивых и не очень, направляла камеру на людей, расспрашивала и комментировала, но все её действия имели определённую цель - она искала одного человека, которому должна была передать письмо. Один день за тридцать минут и вот она снова в небе. Из Риги она вылетела затемно, и так получилось, что первые её слова совпали с тревожным высказыванием пилота. Лётчик заметил множество бомбардировщиков, и направленная камера в небо отчётливо поймала в фокус объектива армаду с чёрными крестами на крыльях. Когда они подлетали к аэродрому, уже шли военные действия и итог бомбардировки появился на экране. Пилот связывался по рации, но ответа не было. Вторые тридцать минут были о войне. Виктория показала уличные бои, и создавалось такое впечатление, что она была на самом острие действий. Бэссил появлялась на баррикаде, в наспех отрытом окопе, помогала тащить раненого, спасала ребёнка из огня и везде спрашивала об одном человеке, показывая фотокарточку. Наконец ей улыбнулась удача, и мужчина в военной форме указал ей, в какой стороне стоит искать. Виктория пробиралась сквозь развалины домов, артиллерийские позиции, даже оказалась в рядах контратакующих бойцов и вскоре обнаружила пулемётчика, которого разыскивала. Всё это происходило в спонтанной динамике движения, было слышно тяжёлое дыхание, картинка прыгала, зачастую оказываясь на уровни земли, ведь державший в руках камеру оператор - бежал и падал, а не ехал по рельсам на студийной тележке. В какой-то момент Бэссил предстала в полный рост. На её белой каске уже была вмятина от осколка, сама она была перепачкана в крови, и снимавший её оператор старался выбрать ракурс, где её одежда была более-менее целой и чистой. И вот, настала кульминация. Виктория достала фото Инги, завёрнутое в синий платок, и передала её пулемётчику, со словами, что девушка сожалеет, что не успела признаться в любви и ждёт его. Солдат выразил слова благодарности, и тут началась атака немцев. Пули прошлись по мешку с песком, где только что стояла бесстрашная журналистка, и распороли кожух пулемёта. Строгий офицер попросил Викторию покинуть опасное место, и камера успела запечатлеть взрыв моста, по которому двигались немецкие танки. Затем последовала атака красноармейцев и Бэссил сняла пару минут ожесточённого боя с рукопашной схваткой и пленных. Это был ефрейтор и раненый лейтенант. Пока раненому оказывали первую помощь, Виктория задала ему пару вопросов: о войне, семье и дальнейших перспективах. Перспектив не оказалось, когда конвоир уводил пленных, разорвавшийся снаряд немецкой пушки поставил точку. Таких подробных съёмок с явным риском для жизни публика ещё не видела. Когда стал зажигаться свет, люди встретили появление виновницы мероприятия аплодисментами. А дальше всё пошло по сценарию: драгоценности и платок, добрые слова, аукцион и чеки за негативы фотографий. Бэссил заваливали приглашениями и старались хотя бы перекинуться парой словечек, а она улыбалась, отвечала словами благодарности и не спешила давать ответы. В какой-то момент её поймала Сисси.
  - Девочка, - произнесла она. - Это было очень смело с твоей стороны. Я словно посмотрела бой гладиаторов. Скажу больше, это новый жанр в документалистике и я рада, что ты работаешь у меня.
  - Я работаю с вами, мисс Паттерсон, - поправила её Виктория. - Вчера я стала обладателем трёх процентов акций газеты. И уже завтра, как и прочие партнеры, получу свои дивиденды.
  - Была б ты мужиком, я бы назвала тебя сукин сын. Но ты не умеешь мочиться стоя, хотя явно не промах. Можешь звать меня Сисси и заходить ко мне в любое время.
  - Приму к сведенью мисс Сисси, только кто вам сказал, что я не смогу это сделать стоя?
  Патэрсон расхохоталась на весь зал. Давно ей не отвечали той же монетой, которую она подкидывала в беседе. Однако распространяться об услышанном не стала. Шутка, произнесённая дважды, теряет свою остроту, а делиться тем, что было предназначено только для её слуха, она не привыкла.
  На следующий день многие газеты вышли со снимками из России и эти снимки были одного и того же автора. Правда, принадлежали они уже не ей, о чём было сообщено в прилагающейся статье, где упоминался благотворительный аукцион. Америка узнала, что есть такой город Сольцы, где прямо сейчас идёт наступление русских войск и крепость в Бресте, где гарнизон мужественно отражает атаки немцев. Ещё кто-то недалёкий писал о Бэссил гадости, но общий фон резко выправился и Викторию стали узнавать на улицах и в магазинах. Её смелые фотографии появились на плакатах, её рисовали на тентах грузовиков. Её фото в лётном шлеме с сигаретой стала культовой и Ширли Слейд чуточку опоздала. Она дала интервью на радио, снялась в рекламе и после этого, многие женщины Нью-Йорка стали повязывать синие платки на руку в знак солидарности, а в магазинах появились прозрачные урны, куда любой желающий мог опустить пару даймов, а то и доллар на покупку пулемёта для русских. Газета обещала раз в неделю публиковать суммы пожертвований, намекая, что каждый цент станет выполнять двойную функцию - создаст дополнительные рабочие места и поможет русским пулемётчикам совершеннейшим американским оружием. Этому доводу не смогли противостоять даже газеты белогвардейских эмигрантов, ведь их негатив мог означать, что они против новых рабочих мест и не считают американское оружие совершенным. С таким настроем лучше ехать в Мексику или куда-нибудь подальше. Так что даже самые ярые антисоветчики резонно посчитали, что лучше не раздувать проблему и обойти эту историю стороной. А тем временем, Бэссил поступило приглашение от Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР Константина Уманского и Виктория согласилась посетить посольство в обмен на получасовое интервью под кинокамеру. Подобной практики ещё не было, но для Константина Александровича сейчас было важно отвлечь от себя многие беды. Его откровенно травила пресса, Госдеп называл грубияном и мистером 'Нет' и лишь хорошие отношения с Дэвисом кое-как сглаживали выступающие углы в его службе. На родине, Молотов презрительно фыркал при его упоминании, мол, 'назначили, потому что других не было...' Можно подумать, что другие прямо 22 июня смогли бы заставить Рузвельта объявить Германии войну. Как бы там ни было, за день до отбытия встреча состоялась и, несмотря на подготовленный список вопросов, Виктория всё же задала несколько своих, не входящий в перечень.
  В просторном кабинете стояла два кресла, журнальный столик, осветительные лампы и кинокамеры на массивных штативах. Молодо выглядевший с модной причёской Уманский был одет в двубортный костюм в мелкую полоску, с белой рубашкой и интересным галстуком. Он умел расположить к себе своей добродушной улыбкой и если бы не небольшая резкость в высказываниях, то создавалось впечатление об остроумном и ухоженном джентльмене, который иногда скучает, но не прочь потолковать о науке, политике и искусстве. Бэссил выбрала для встречи строгий бежевый костюм с юбкой чуть ниже колена, шёлковую сорочку с узким бантом, элегантные туфли на каблуке в три дюйма и блокнот для записей с логотипом газеты. В помещении находился ещё помощник Посла и оператор.
  - Мистер Уманский, год назад, в прессе появились статьи с нападками на вас, - анонсируя очередной вопрос начала говорить Бэссил. - Я взяла одну из многих заметок, которая хотя бы написана без ошибок: '... господин Уманский вовсе не дипломат, а разведчик' - прочла она цитату. Как вы прокомментируете тот момент, что статья вышла в преддверии заключения торгового соглашения о поставках бурового оборудования в СССР? Следующая статья по дате совпадает с подписанием договора о продаже хлопкоочистительных станков. Я подготовила ещё семь заметок, и все они сопряжены с торговыми сделками.
  - Насколько вы знаете, - начал отвечать Уманский, - свободный рынок подразумевает под собой свободные отношения. Советский Союз готов приобретать многие товары, производимые в США. Готов платить честную цену за продукцию, но не готов ввязываться в нечестную конкуренцию. Все эти нападки не что иное, как проявление худших черт капитализма. Кто-то до сих пор не хочет смириться с тем, что Россия идёт по своему пути развития. А кто-то с тем, что контракт подписан не с ним. Как говорят на Востоке: 'Собака лает, а караван идёт'.
  - Следующий вопрос я бы хотела задать о вашей семье и тех ценностях, которые здесь считаются незыблемыми. Ваша дочь Нина, она верит в бога?
  - Это сложный и одновременно самый простой вопрос. Об этом стоит спросить её саму. Советские люди трепетно относятся к духовным ценностям. Чего только стоит целый культурный пласт в мировой живописи, который оставили русские иконописцы. Думаю, когда дочь достигнет того возраста, когда сможет самостоятельно разобраться в этом вопросе, она ответит вам.
  - Господин посол, наш народ хорошо помнит о той помощи, которые русские оказали во время борьбы за независимость, ещё осталось те, кто видел, как порты Нью-Йорка и Сан-Франциско защищали корабли эскадры контр-адмирала Попова, и президент Линкольн чествовал их. Русские эмигранты, которых здесь пятьсот восемьдесят пять тысяч просили меня передать руководству вашей страны письмо и сообщить, что пансионаты Калифорнии готовы взять на обеспечение двадцать тысяч советских детей, лишившихся жилья в результате варварских бомбардировок мирных городов.
  Посол поблагодарил Викторию и обещал в самое ближайшее время довести суть предложения до своего руководства. Интервью продолжилось, и когда Бэссил собиралась задать очередной вопрос, помощник посла незаметно забрал письмо.
  - Мистер Уманский, поговаривают, что вам готовят замену. Кое-кто пожелал видеть на месте Посла Меер-Генох Моисеевича Валлаха. Как вы думаете, его пришлют сюда для налаживания связей между своими соотечественниками? Или стоит ожидать прибытия русского золота?
  Константин Александрович чуть не поперхнулся, попытался сосредоточиться, но ничего не выходило. Он ощутил внутреннюю свободу, желание стать откровенным, поделиться своими мыслями с этой красивой женщиной. И уже было хотел многое рассказать, как журналистка привлекла его взгляд своими ногами, и он уже ни о чём не мог подумать, как только о вожделении, не смея отвести глаз с её коленок.
  - Да, последнее время было сложное для меня, да и для всех остальных, - с трудом произнёс он, ослабляя воротник рубашки. - В первую очередь непониманием всей глобальной проблемы, которую принесла в мир Германия под руководством Гитлера. Если он одержит вверх, то в лице России приобретёт такую мощную сырьевую базу, что мир не устоит. В США это пока не понимают, а я не в состоянии донести простую истину до вашего правительства. Надеюсь, Литвинов сумеет.
  - Мистер Уманский, что вы скажите господину Рузвельту при встрече?
  - Рузвельт слушает тех советников, которые продвигают лишь удобные для него вещи. Может, в них и есть часть правды, но она точно не отражает всю полноту сложившейся ситуации. Тот план, при котором Америка достигнет своего могущества в результате затянувшейся войны, имеет изъян. Я стану рекомендовать мистеру президенту как можно скорее включить СССР в договор о ленд-лизе. Каждый день промедления ведёт к истончению той нити, на которой держится противовес.
  В этот момент оператор подал знак, что плёнка в камере подошла к концу и пошла последняя минута.
  - Мистер Уманский, спасибо, что уделили время для нашей беседы. Я и наши читатели благодарны вам, и хотели бы пожелать успехов в карьере.
  Посол в ответ поблагодарил журналистку. Послышался щелчок аппаратуры, на объектив была надета крышка, и миловидный взгляд Виктории изменился на холодный и хищный.
  - Константин Александрович, - сухо произнесла она. - Без протокола - и дальше перешла на русский - я уверена, что решение о включении Советского Союза в программу ленд-лиза уже одобрено. Сейчас прорабатывается проект и логистические схемы. Мистер Уильям Аверелл Гарриман, это тот человек, который будет направлен в Москву, согласовывать нюансы. В начале ноября, Госдеп объявит официальную позицию, но я уже сейчас располагаю дорожными картами. Вам просто крутят тестикулы, заставляя нести сюда золото, как это сделала Великобритания. Знайте, что в США есть бизнесмены, которые готовы помогать первому в мире государству рабочих и крестьян безвозмездно.
  В этот момент оператор отошёл от штатива с кинокамерой и открыл один из больших кейсов с якобы аппаратурой. В посольстве даже никому в голову не пришло осмотреть ящики, однако инцидента это не вызвало. Бэссил встала и попросила Уманского взглянуть на содержимое.
  - Здесь, - она обвела рукой сундуки - пожертвований на два миллиона триста двадцать шесть тысяч. Передайте Сталину, что это собрано за одну неделю русскими и американцами, которые верят в правое дело вашего народа. Кто-то приносил доллар, кто-то десятку, а кто-то, как индейцы шошоны стразу целый чемодан. Пока, всё не официально и объявить об этом жесте сейчас невозможно, но я понимаю, что ложка дорога к обеду.
  С последними словами Виктория вынула из блокнота уже подписанный чек и положила его поверх пачек с банкнотами.
  - А эти семь тысяч триста долларов от меня лично. Я их получила за рекламу чулок и пусть эти деньги послужат на правое дело. Вчера мы зарегистрировали благотворительную организацию Russian War Relief(Общество помощи России в войне) и перевели эндаумент на сто тысяч. Как только фонды будут утверждены правительством, РУР закупит медикаменты для русских госпиталей. Координацию пока осуществляет мистер Арчибальд Билл Фунт из Питерсберга, а позже привлечём известных людей. Офис открыт на 44 Бродвей. Некоторые американцы ещё помнят этот адрес.
  - Даже не представляю, что стоит говорить в этих случаях, - признался Уманский. - Это так всё неожиданно... от лица Советского Союза, я хотел бы выразить признательность за ваши действия в помощи моей стране.
  - Константин Александрович, право слово, то, что вы видите, это лишь малая толика. К примеру, компания из Невады 'Aspen Grove' по просьбе мэра Петербурга направила в Россию огромный сухогруз с дюралюминием и снаряды для русских противотанковых пушек с сердечником из карбида вольфрама. В Астрахань, через Иран идёт десять тысяч тон каучука, во Владивосток танкер 'Принц Персии' с высокооктановым бензином. Я удивлена, что вы не практикуете связь между городами: мэр Питерсберга загрузил консервами целый пароход и отправил своему коллеге в город Петра. Уже четыре года действует запрет на въезд в СССР русским уроженцам в США, а ведь ваши соотечественники из Лос-Анджелеса собрали миллион. Если бы не смелые действия мэрии Петербурга, ничего бы этого не было.
  - Вы имели в виду горком Ленинграда?
  - Я по привычке называю мэрия. Господин Кузнецов, если не ошибаюсь, просил о помощи и получил. Если бы был официальный запрос наркомата торговли, в лучшем случае груз бы до сих пор лежал бы где-нибудь на западном побережье, а не следовал бы уже по железным дорогам России.
  - Алексей Александрович? Он решает такие вопросы?
  - Вы с ним знакомы? - несколько удивлённо спросила Виктория. - Он произвёл на меня сильное впечатление. Завтра я вылетаю в Россию, могу передать от вас 'как дела'.
  - Русские говорят передать 'привет', иными словами: засвидетельствовать почтение.
  - Спасибо, буду знать.
  Бэссил немного замялась и всё же произнесла:
  - Мистер Уманский, берегите свою дочь. Индейский шаман сказал, что ей грозит смертельная опасность. А он никогда не ошибается. Всего доброго.
  
  ***
  
  Посетив двух сенаторов и набегавшись по магазинам, собирая подарки для всех сотрудников санатория, Вика вымоталась настолько, что едва усевшись в удобное кресло бизнес-джета компании, сразу погрузилась в дрёму. В Номе, когда самолёт сел на очередную дозаправку, она лишь посмотрела в иллюминатор и спросила: 'Это Аляска?', после чего поправила одеяло и снова уснула. Пролетев 504 мили, борт приземлился на новенькой бетонке в долине между сопок. Никто в начале века и подумать не мог, что здесь, в условиях экстремально низких температур и многолетней криолитозоны, почти в крае вечной мерзлоты, окажется возможным построить что-либо сложнее деревянного дома. Но, несмотря на суровый климат и удалённость от признанных мест цивилизации, сначала в Анадыре появился небольшой порт, а с ним и радиоузел. Летом сорокового огромную территорию у бухты Провидения огородили высоким сетчатым забором для строительства научной станции (историю со спасённым экипажем 'Челюскина' тут ещё не забыли) и с утра до самого вечера там слышался шум работающих моторов и техники. С наступлением лютых холодов стройка заглохла, а в конце весны сорок первого, в сельсовете посёлка Урелики появилось объявление о приёме на работу смотрителей на ветрогенераторные установки и обслуживающего персонала теплиц и лабораторий. Оказалось, что возле посёлка заработал не только научный комплекс, но и аэродром с взлётной полосой в 2189 на 57 ярдов, с диспетчерской вышкой, с гостиницей, с мастерскими, с подсобным хозяйством, теплицами и жилыми коттеджами. Раз в две недели оттуда в Якутск летал самолёт и иногда появлялся со стороны Аляски. Как не сложно догадаться, именно из Нома прилетал пузатый аэроплан с продуктами и приборами, которые невозможно было получить ни на месте, ни с большой земли европейской части СССР. Поэтому здесь располагался пограничный пункт с сержантом. Контингент хоть и числился вольнонаёмным, но люди попали сюда не совсем по своей воле. Как ни прискорбно, но одно дело быть лишенцем и оказаться где-то под Магаданом и совсем другое, когда ты убыл в командировку по пятилетнему контракту, пусть и со всей семьёй. Так что языковая смесь в новом посёлке была адская. Тут встречался и русский, и польский, и литовский, и эстонский, и латышский и даже немецкие языки. Научные сотрудники Ленинградского управления гидрометеорологической службы (ЛенУГМС) в частности из Павловской обсерватории запускали зонды, вели ледовые наблюдения, следили за зарождающимися штормами и делали всевозможные замеры, а посёлок жил своей жизнью, даже не подозревая, какую важную миссию ему ещё предстоит выполнить.
  - Шеф, где это мы? - спросила у меня секретарь.
  - Научный посёлок нового типа, - ответил я. - Обрати внимание на ветряные генераторы. Проект известного русского инженера Алексея Антоновича Котомина, он, кстати, был участником строительства судна 'Александр Ковалевский' для биологической станции Мурманского берега, Дубровская ГЭС-8 тоже его детище. Вообще-то, по Закону он вредитель, но я так не думаю. Ёлки распиливать он тоже умеет, но строить электростанции у него получается лучше. У каждого домика стоят по две мачты, и они удовлетворяют потребность в электроэнергии жителей на тридцать-сорок процентов. Для теплиц установка возведена поболее и она на сопке. Аналог Балаклавской ветряной генераторной установки в Крыму на сто киловатт. Все заряжают свои аккумуляторы, а они объединены в одну систему.
  - Но там, дальше, я вижу дым, - сказала Виктория.
  - Как бы учёные не пытались взять от природы больше положенного человечеству, альтернативы тепловой станции пока нет. Все здания имеют паровое отопление, и каждый день сгорает тонна угля. Может, когда-нибудь и придумают новый вид топлива, что окажется экономически выгоднее простого брикетного кардифа.
  - Что, например?
  - Ты, в силу своей молодости, наверняка застанешь эти времена. Я думаю, это станет энергия расщепления атомного ядра. Энрико Ферми выдвинул довольно интересную теорию и в Колумбийском университете продолжает свои исследования.
  - А где с ними можно ознакомиться?
  - По прилёту в Ленинград ты получишь такую возможность. Но это секрет из секретов.
  - Да ладно, вам шеф. Я обожаю всяческие секреты.
  - Да уж, знаю. Если хочешь, можешь прогуляться, размять ноги. Здесь скудная природа, но она обладает своей красотой. Товарищ Жданов, когда в первый раз осматривал проект, поначалу не поверил, что всё это можно создать за столь короткий срок.
  - Но вы создали!
  - Здесь трудились три сотни рабочих, инженеров, архитекторов, мелиораторов, агрономов, селекционеров и батальон техники.
  - Я не о том, шеф. Здесь могло быть и тридцать тысяч рабочих рук, но я-то знаю, что без этих, - Виктория обхватила мои ладони - ничего бы не вышло. И знаете, я рада, что обратно мы не полетели через Англию.
  - Через остров быстрее.
  - Плевать! Там, где появляетесь вы, становится лучше.
  - Это тебе так кажется. Любое действие влечёт равное противодействие. Иногда это не заметно и создаётся ошибочное впечатление.
  - Пусть так, но я не откажусь от своих слов. Последую вашему совету, пройдусь.
  - На первом этаже гостиницы есть буфет и если ты устала от яблочных пирогов и кленового сиропа, то попробуй землянику по-якутски. Мы тут задержимся на какое-то время, пока не дадут метеосводку, так что успеешь отдохнуть.
  - Здесь определяют погоду? - удивилась Вика.
  - Да. Это основная работа станции.
  - Все метеорологи?
  - Отчего же, есть биологи, математик, парочка физиков, экономист. Тут даже есть профессор Плодоовощного института и много 'профессионалов' из Пулково (Пулково славилось своей малиной и называлось малинным царством). Так что ягоды на столе каждый день. А между дегустациями сразу тебе задание, забери почту в Ленинград.
  На следующий день мы были уже в санатории. За четырнадцать дней отсутствия накопилось множество нерешённых вопросов. Хотя Рахиль Исааковна крутилась как белка в колесе, фактически полностью переехав в кабинет на постоянное место жительства, решить всё до конца она не успевала физически. Каждый день приносил новые заботы, и стоило что-либо оставить на потом, как отложенные решения проблем плодили парочку новых. С организационными моментами она худо-бедно справлялась: раненые и больные выздоравливали и, слава богу, пока обходилось без летальных исходов, зарплата начислялась, логистические цепочки нареканий пока не вызывали, столовая работала, произведённые медикаменты отгружались, артели исправно поставляли свою продукцию, но с комплекса стали требовать повысить, увеличить, расширить. Любое изменение сразу же вело к нарушению устоявшейся структуры отношений. Возросло число коек и просело качество медицинской помощи. Увеличился рабочий день, и сразу снизилась эффективность. Запас прочности предприятия оказался не таким и высоким, как изначально могло показаться, но выслушивать объяснения Рахиль Исааковны никто не собирался. Выяснилась и неприятная сторона оказанной ранее помощи. Руководители профкомов стали жаловаться, что прекратилась 'гуманитарная поддержка' и так дела не делаются. Видимо поднявшийся авторитет на подарках удержать не смогли, и все увещевания, что ситуация хоть и изменилась (были введены карточки), но чуточку стоит обождать - ни к чему не привели. К хорошему привыкаешь быстро. Неприятность произошла и с нашим первым по факту санитарным поездом. На станции локомотив заправился каким-то не тем углём, а то и штыбом (угольная пыль), потом и вовсе ехал на дровах и в результате что-то сломалось. Паровоз ещё тянул, но не так шустро как раньше. По прибытию в Ленинград, конечно, он проследует в депо на ремонт, а мне стоило позаботиться предоставить новый. Кот из дома - мыши в пляс, совсем не аллегория. Офис навещали товарищ Сергей и Куприн. Отдельно друг от друга они осматривали мой кабинет, а по распоряжению Николая Михайловича Лагунова, приезжали специалисты и установили прослушивающую аппаратуру на линии связи, о чём меня предупредила Раппопорт, так как выдавала ключи от стальных дверей технического колодца. Несколько раз звонил Евгений Семёнович Грушко и интересовался оружием. Рахиль Исааковна честно призналась, что за ней числится револьвер, который ей положен по должности, чем вызвала крайнее удивление у старшего майора милиции. Ещё больше его удивил тот факт, что оружие закреплено за всеми работниками, так как коллектив поголовно записан в дружину ПВО, осуществляет дежурство и регулярно ловит парашютистов, о чём свидетельствует грамота от начальника МПВО полковника Лагуткина. И едва я принял дела у Рахиль Исааковны, как Евгений Семёнович дал о себе знать.
  'Товарищ директор, вы что там себе позволяете? Кто вам дал полномочия раздавать наганы? - стал давить милиционер. - Вы знаете какая обстановка по области? Хотите, чтобы оружие попало в руки уголовников?'
  - Никаких наганов я не раздавал, - вежливо ответил я. - У нас их просто нет.
  Действительно, револьверов системы Нагана у нас не было. Кольты были, но про них разговор не шёл. К тому же, у нас всё согласовано и в соответствии с постановлением бюро ГК ВКП(б) от 13 июля 1941г., в городе было начато военное обучение всех мужчин, не находящихся на оборонных работах, но послушать развитие сюжета стоило.
  'Как это нет? - вполне искренне возмутился Евгений Семёнович. - Я точно знаю, что есть'.
  - Товарищ Грушко, Даже если бы сам товарищ Жданов задал бы этот же вопрос, я бы ответил точно так же. Поэтому закончим с голословными заявлениями и перейдём к конкретике. Что вы хотели?
  'У вашего автотранспорта закончилось действие пропусков', - заявил главный милиционер.
  - Жаль, придётся известить штаб ЛАНО, что изделия наших артелей не придёт по назначению, так как нам только что аннулировали пропуска на автотранспорт, выписанные до конца этого года. Да стоит позвонить товарищу Капустину и предупредить, что собираемых нами приборов наблюдения для УРов ему не видать, как своих ушей.
  'Не передёргивайте меня! На грузовой транспорт у вас пропуска действуют. Речь идёт о легковых автомобилях'.
  - Эти автомобили привозят инвалидов на рабочие места со всей области. Своим или подсказанным решением вы только что остановили производство с завтрашнего дня. А это, на минуточку, заказ горкома партии.
  'Ваш личный бьюик и огромный лимузин, который разъезжает по городу, как барин по поместью, возит рабочих?!'
  - Евгений Семёнович, лично на меня в Ленинграде и области не зарегистрировано ни одного автомобиля. Весь автотранспорт закреплён за предприятиями. Если вы больше ничего не можете придумать, то нам не о чем говорить.
  На другом конце провода похоже крепко выругались и если разговор сравнивать с процессом закипания воды в чайнике, то свисток уже вовсю подавал сигнал.
  'Товарищ Борисов, да поймите же наконец, не нужно сейчас появляться в городе на этих автомобилях. Люди жалуются, мол, несправедливо выходит... у всех изымают...'
  - И мы также передали на нужды фронта автомобили ещё в июне. Только наш представительский кадиллак отчего-то оказался в Тбилиси, а бьюик в Ереване. Подскажите мне, как называется фронт, который проходит через эти славные города? Не можете назвать? Я подскажу, это фронт называется коррупция. И вы не сможете дать гарантию, что следующий наш переданный лимузин не окажется в лапах спекулянта, простите, заслуженного работника или родственника высокого начальника. Надеюсь, мы поняли друг друга. Одно могу обещать, несмотря на этот разговор, наша помощь милиции не изменится.
  Я уже хотел положить трубку, как по всему санаторию раздался вой сирены, а телевизионная программа внезапно прервалась, и включилась запись: диктор стал вещать о воздушной тревоге и предлагал спуститься в бомбоубежище. Так что договориться о чём-либо со старшим майором милиции, было не суждено. Он неплохой человек, и в сложившихся обстоятельствах для меня гораздо проще было пойти ему навстречу. Возможно, уступка станет тем сигналом для остальных, что если надавить, то и по другим вопросам можно будет добиться результата. Впрочем, с бьюиком пришло время расставаться и пересаживаться на армейский внедорожник. Там, где мне предстояло побывать в ближайшее время, проходимость цениться выше комфорта. А пока придётся идти в убежище, но сначала в вестибюль.
  Двадцать девятый день войны. Мы вновь оставили Сольцы, и красный город стал чёрным. Исправив карту, я спустился в столовую и застал нашего повара за готовкой. Сегодня воскресенье и вместо бабы Маши на кухне су-шеф Ганна Марковна Линтур. Она являлась профессиональной беженкой и прибыла в Ленинград с двумя младшими сёстрами из Карпатской Руси. Изначально они проживали в Мукачево, но после того как по решению Венского арбитража Венгрия оккупировала в середине марта тридцать девятого года Подкарпатскую Русь, пустились в бега. Оказалась в Польше, потом в Белоруссии и наконец, тут. Отец Ганны Марковны состоял в партии большевиков и был замучен в концлагере Талергофа. Спустя двадцать лет это трагическое событие оказалось решающим, и товарищ Сергей попросил за семью коммуниста. Как по мне, то мог бы и не просить: Ганна готовила превосходно. С её появлением закрома пополнились банками с чамаладой, высушенной лапшой и консервированными овощами, а меню разнообразилось гомбовцами, кнедлями, лангошем, баношом и другими блюдами русинской кухни. Со всеми этими достоинствами она принесла в санаторий и свой менталитет. Благодаря ей, находившиеся на реабилитации дети узнали некоторые аспекты религиозных таинств. Не возьмусь судить, насколько успешно государство боролось с церковью за влияние на людские умы, но очередей в религиозные учреждения я не замечал. Хотя постулат: чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее в этом социуме вера, - не подлежит сомнению, тем не менее, стал вызывать у меня вопросы. И когда исповедавшие православие праздновали Пасху, в столовой оказались куличи и раскрашенные яйца. Мне-то всё равно: что Вейсак, что Пейсах, что Идейн; и я даже позорно проиграл битву с поварами за самую крепкую скорлупу, но никто и словом не обмолвился, когда я поинтересовался, чья идея добавить идеологическую пищу в рацион. И это в коллективе, где все за редким исключением писали отчёты кураторам. А ведь и Масленицу отмечали, и чучело в Парголово жгли.
  - Доброго здоровья, Ганна Марковна, - сказал я.
  - Здравствуйте господин директор, - улыбнулась она.
  - Ганна Марковна, снова вы не в духе времени.
  - Что поделать, - пожала она плечами, - въелось уже. Никак не привыкну к отсутствию господ.
  - Почто в бомбоубежище не спустились?
  - Как закончу разливать холодец, так и пойду. Вы не переживайте. Бережёт меня господь, видимо, не готова ещё. Да и как можно без причастия умирать?
  - Ну, да. Никак невозможно, тем более не долетят немцы сегодня до города. И завтра у них ничего не выйдет. Но на будущее, прошу вас следовать правилам и беречь себя.
  - Беречь надо душу, - закатив глаза, произнесла Ганна.
  - Да, да. О теле позаботится тот, кому положено. Но русская пословица говорит: 'на бога надейся, а сам не плошай'. Вот вы, о причастии заговорили, значит, в церковь ходите. А ближайшая от нас это Спасо-Парголовская?
  - Всё так, я не скрываю.
  - Будет у меня к вам задание, Ганна Марковна. И связано оно с церквями. Поможете?
  - Вы хороший человек, дурного не попросите.
  - Как сказать... что же, не стану вам забивать голову баллистикой и ориентирами, но так получилось, что с древних времён храмы возводили в самых видных местах. Речь пойдёт о чехлах на купола. И чем быстрее сверкающие части окажутся закрытыми, тем меньше они пострадают. Я письмо написал с некоторыми предложениями, а вы, будьте добры, передайте его по инстанции. Если маскировкой не озаботятся служители культа, то это сделают власти.
  - Храмы сейчас в великой нужде, - тихо, как гипнотизёр произнесла Ганна.
  - Люди сейчас в великой нужде, - ответил я. - Письмо тут, на столе оставлю и десять червонцев на дорогу. Надеюсь на вас, Ганна Марковна. Всего доброго.
  Сколько себя человечество помнило, храмы всё время пребывают в нужде. Но только за сбор средств на нужды обороны уже стоит сказать спасибо. И танковой колонне имени Дмитрия Донского возможно будет предшествовать колона Сергия Радонежского. А уже совсем скоро, если на письмо отреагируют правильно, в Ленинграде появятся два танка КВ с персональными именами и славной легендой от самого Куликова поля. Да и муфтиям пора подтягиваться. 'Любовь к Родине - часть твоей веры' не должны быть просто словами из книги. Жаль, что это всё в проектах. Советский Союз ещё только укусили и страна сильна, и пока не нуждается в помощи от тех, с кем боролась последнее время, но совсем скоро помощь станут принимать с любой стороны.
  
  
  8.Отправить пикинёра из Фландрии.
  
  Если бы духи захотели подать людям знак, что наступает конец света, они наверняка выбрали бы этот удушающий жаркий день при полном отсутствии ветра. Ржавая железнодорожная колея резко отворачивала от деревянной тумбы со стрелочным переводом и уходила на север, к небольшому домику, подпирающий своей крышей три раскидистых ели и две вишни, высаженные у самого крыльца. В тени пышных густых крон стояла лавочка с облупившейся краской, которая полвека назад отслужила свой срок на вокзале и теперь отдыхала на пенсии. На ней сидел старик. Он задремал и с трудом дышал, и даже похрапывал, незаметно уснув сном праведника оглушённый удушающей жарой и монотонным пением птиц, бездельничавших где-то на ветвях вишни. У ног старика лежал лохматый кот, такой же старый, как и хозяин. Казалось, у него уже недостанет сил встать. Он завалился набок, выбрав идеальную позицию так, как только петербургские коты умеют развалиться в летней тени в часы, когда утреннее солнце наиболее коварно; бедное животное, похоже, доживало свои последние часы жизни, как внезапно встрепенулось и подскочило на лапы, изогнув спину и зашипев, словно и не маячило за спиной дюжины лет. Воздух перед глазами кота замерцал, и на ржавых рельсах стало твориться что-то невероятное. Земля вздрогнула и охнула, будто мгновенно приняла на себя сотни тонн лишнего веса. Кот жалобно замяукал, пытаясь разбудить хозяина, и отпрыгнул, когда прямо перед его носом шлёпнулась рыбина, а у лавки приземлилась авоська с бутылкой и закусками.
  Ждать одобрения моих предложений от граждан в рясах можно было день, а то и месяц. К тому же, основной денежный поток должен был хлынуть с других континентов, а здесь, только зародиться. Но путь осиливает только идущий. Пока же пришлось действовать проверенным способом пусть и с некоторой долей мистики. При всём том бардаке, который провоцировался ускоренными сроками эвакуации, институт железнодорожного сообщения умудрялся работать как часы. Не как высокоточный хронометр, при котором поезда приходили и уходили с точностью до минуты, но очень близко к этому результату в парадигме пребывания государства в военных действиях на своей территории. Даже с учётом потери железнодорожных узлов и загруженностью основных маршрутов, наркомат умудрялся держаться на плаву, и объяснялось это высоким профессионализмом всех работников, начиная от стрелочников на переездах и обходчиков, заканчивая его наркомом. Но и профессионалы могут ошибаться. Возросший лавинообразно объём перевозок за счёт воинских эшелонов, и военные действия сбивали устоявшийся ритм. Никто и слушать не хотел, что после бомбёжки паровозы невозможно заправить, со всех сторон лишь раздавались требования и шли телеграммы с пометками 'срочно'. А если по одной ветке сразу следует три литерных и с неба падают бомбы?
  Поэтому операция 'Шаманы из Невады с индейским приветом просили передать' началась и старт объявила с танков. Почему шаманы, так последующие события другими словами объяснить стало невозможно. Привыкшие оперировать фактами и документами - разводили руками и закапывались в бумаги, пытаясь отыскать объяснения, где логика отступала.
  Самый настоящий шаманизм, ну не могут танки с номерами, закреплёнными за третьим механизированным корпусом Прибалтийского Особого военного округа и 12-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта появиться просто так на редко используемом, считай заброшенном полустанке у станции Молосковицы. Это не затерявшаяся иголка в стоге сена, так как под тяжёлый КВ требуется особая платформа и за ними ведётся строгий учёт. Не считая того, что каждый КВ-1 стоил без ста пятидесяти тысяч миллион рублей. Впрочем, вопросы должны были появиться гораздо раньше и первый из них, почему отправленные на Кировский завод и подлежащие ремонту после боёв их двигатели и трансмиссия оказались новее новых? И если всё же где-то напутали, что вполне возможно было предположить, то почему в сопроводительных документах на технику не было отражено, где они получили необходимый ремонт, модернизацию, полные баки горючего и две нормы боекомплекта. Или это те машины, которые не доехали и по донесениям попали под бомбёжку? Или всё же со станции Гусятин пятёрка КВ-2 была отправлена и та трагедия десятков эшелонов не такая уж мрачная? Но как тогда быть с номерами? И как объяснить показания начальника караула, что какой-то полковник Иван Иванович Иванов явился в комендатуру, приказал выставить пост на пару часов и больше не появлялся, предоставив технику первому встречному. Хорошо, что позвонили в Большие Хотыницы, где под рукой коменданта оказались призывники и смогли организовать оцепление. Ведь как танки появились, так могли и исчезнуть, словно корабли в Саргассовом море. Одно было ясно точно: фашистские фотографии захваченных наших танков - фальсификация. Так как глаза легко обмануть, а тут руками можно потрогать. Комитет обороны с ног сбивается, 'броню' со всех мест собирает, хотя прямо под носом эшелон, который одним взглядом не окинуть. Может, стоит походить по полустанкам, проверить? Вот эту полную мистики историю я и пересказал товарищу Кузнецову, случайно оказавшись на железнодорожной станции, сопровождая ценный груз для курсантов Ленинградского Краснознамённого пехотного училища имени С.М. Кирова.
  Не знаю, были ли отправлены осматривать забытые ветки железных дорог в поисках потерянных эшелонов люди, но если это случилось, то впереди их ожидали приятные сюрпризы с цистернами высокооктанового бензина, упакованными в ящики самолётами и так необходимых фронту боеприпасами и продовольствию. Грузы, которые по всем отчётам должны были оказаться на временно захваченной врагом территории, как будто никуда и не отправлялись или наоборот, вовремя вернулись. И ответственных не отыскать. Многие документы оказались в труднодоступных местах, и разбираться станут позже. Ведь одно дело, когда что-то пропало и совсем иное, когда появилось. Со стороны канцелярий и 'иное' - плохо, так как нарушает бумажно-документальный оборот и влечёт неприятности, но со стороны военных, в данной ситуации 'контролем и учётом' следовало пренебречь: дают - бери. Когда горит дом, не станешь предварительно выяснять, чьё ведро с водой стоит под рукой. Так произошло и с танками. Не успел я покинуть кабинет начальника станции, как ему уже звонил Ворошилов и настоятельно советовал не упустить из рук эшелон с КВ, рекомендуя лечь перед ним на рельсы. Может, ещё какими идеями поделился, но я уже не услышал.
  Тем временем наш состав из десятков грузовиков, внешне похожих на трёхосных 'K25S', только улучшенных в рулевом управлении гидравликой, подъезжал к линии фронта Лужского рубежа. Мы ехали поддержать защитников города по решению горкома Ленинграда. Город просил - мы откликнулись. Рахиль Исааковна за три дня до этого упорно собирала посылки, скупала через военторг разнообразные предметы быта и 'разорила' все окрестные пасеки, не оставив ни капли первого летнего мёда. В газете 'Смена' вновь появилась её фотография и статья, где она призывала жителей северной Пальмиры помнить и проявлять заботу о сыновьях, сражающихся насмерть с ненавистным врагом; заключать договора и сдавать на заготовительные пункты готовые шерстяные изделия. Малая часть колонны, под присмотром пограничников остановилась возле моста в деревне Вязок, а основная, вместе со мной поехала к штабу. Машины, управлялись шестнадцатилетними выпускниками последнего довоенного набора Парголовской школы шофёров. Открытый в сороковом году колледж уже выпустил шесть тысяч водителей, имея вместо полноценных документов лицензию штата и справку из ОСОАВИАХИМа. И как оказалось, для военного времени на рокадах этого было вполне достаточно. От мала до велика ленинградцы вставали на защиту рубежей родного города и наличие недавних школьников за рулём никого не удивляло. На войне взрослеют и умирают рано. Командир курсантов уже был извещён о гуманитарном рейде из Смольного и встретил нас вместе с комиссаром Завалишиным в сопровождении фотокорреспондента комсомольской газеты.
  - Здравствуйте товарищи! - поздоровался с нами полковник Мухин, оглядывая выстроившихся возле грузовиков молодых водителей и цокнув языком. - Твою губернию, неужели наши просьбы наконец-то удовлетворили и прислали резервы? Ума не приложу, куда ж этих богатырей ставить?
  Плотный, с почерневшим от постоянного напряжения и редкого сна одутловатым лицом, он нашёл в себе силы пошутить и в словах прослеживался явный сарказм. Что же, наверно, иногда и стоит давать разрядку нервной системе.
  - Нет, Герасим Васильевич, - ответил я. - Не в моей власти распоряжаться последними надеждами Ставки, да и не поэтому поводу мы здесь.
  - Это как? - удивился он.
  Я достал из портфеля сложенное треугольником письмо и показал командирам.
  - В родительский комитет обратилась мама вашего курсанта и просила разобраться. 'Потерял каблук на сапоге и пуговицу... кормят не как дома, едим что найдём...' - процитировал я выдержку из письма. - По поступившему сигналу собрали комиссию, долго заседали и приняли коллегиальное решение. Так что не взыщите, принимайте.
  - Позовите начпрода, - приказал кому-то за спину Мухин.
  - Тогда и по вооружению зовите, - предложил я.
  - Что-то я не понял, - смутился комиссар, снимая фуражку и протирая высокий лоб с залысиной платком.
  - Яков Васильевич, по-моему, всё предельно ясно. Где в чистом поле курсант может разнообразить своё довольствие, помимо положенного? - Только у врага. А что для этого надо? - Думаю, вы уже догадались. Поэтому курсанту следует быть хорошо вооружённым, чтобы не у него отняли последнее, а наоборот.
  - Если рассуждать с этой точки зрения, то так оно и есть, - заметил с улыбкой Мухин.
  Короткий смешок пролетел в среде командиров.
  - Только не торопитесь отзывать начпрода, - попросил я. - Помимо огнеприпасов, зенитных и ручных пулемётов, амуниции и медикаментов, продукты мы тоже привезли. Нам стало известно, что шестнадцатого июля, Народный комиссар Обороны СССР досрочно присвоил первое командирское звание выпускному курсу ЛКПУ имени С.М. Кирова. С чем мы и поздравляем ваших подопечных, товарищ полковник.
  По моему знаку один из водителей рефрижератора открыл дверцы фургона, и вдвоём с напарником притащили большой алюминиевый ящик.
  - Сегодня утром, - продолжал я - по поручению горкома Ленинградская кондитерская фабрика изготовила четыреста тортов, а коммунисты Испанской бригады Жана Гривы передали вам тысячу бутылок французского шампанского из трофеев. Немцы готовились праздновать победу над ленинградцами, теперь это затруднительно.
  - Как это всё уместилось в один ящик? - послышался голос из рядов сопровождающих Мухина.
  - В сундуках подарки для командиров штаба, - пояснил я, - Тут не только вино и сладости. А для личного состава всё размещено вон в тех холодильниках.
  Пока рассматривали содержимое ящика, Герасим Васильевич предложил мне пройтись до КНП, близнеца того, который я показывал Науму Давыдовичу Раппопорт.
  - Знаете, строивший укрепления капитан рассказывал о вас прямо невероятные вещи, - произнёс Мухин. - Теперь я ему верю на все сто процентов. Вы действительно как та щука из сказки Афанасьева.
  - Вообще-то, вы ещё и не начинали просить, вдруг, я не щука, а золотая рыбка. Можно и у разбитого корыта оказаться, - холодно произнёс я. - Похоже, Раппопорт оказался чересчур словоохотливым.
  - Вы не расстроитесь, если я сообщу... - тут Мухин немного замялся.
  'Не иначе, взрывчатку и мины из подземного склада уже использовал, - подумал я. - Только с чего мне расстраиваться? Ведь закладывались когда-то тайные партизанские базы возле границы, о которых уже не всякий обязанный знать проинформирован и использовались они в случае обнаружения на полную катушку. Да и давно списано это имущество. Должен был Мухин догадаться, если посмотрел на даты и маркировки. А то, что мост заминировали от души, так и чёрт с ним. Странно, что возле штаба не видно машины связи'.
  - Бросьте, когда говорят: 'используйте по мере надобности', подразумевают всё целиком. Надеюсь, не сильно обременил таким соседством? - поинтересовался я.
  - Как сказать, просто переехали, - поняв, о чём я спросил, ответил Мухин. - А возвращаться уже не стали, да и удобнее тут. Машину только жалко, в Красногвардейск отослали. Нет специалистов.
  - А как же вы с командованием связь поддерживаете?
  - Наш радист ту рацию даже включить не смог. Своей старой пользуемся. Конечно, не на четыреста ватт, как ваша, но пока хватает.
  'Блок предохранителей надо было вставить', - хотел сказать я, но толку от моих пояснений уже не было. Поезд, как говориться, ушёл. Вместо этого я спросил о месте нахождении военврача третьего ранга Вахрушевой, дабы передать лекарства.
  - Лариса Сергеевна сейчас в Большой Александровке, - подсказал полковник. - Оставляйте, всё передадим. Завтра мы на телегах развезём по ротам ваши подарки и туда заглянем.
  - Спасибо. Пару часов мне выкроили, но со связью нужно что-то делать. Я вам тогда свой додж оставлю и сейчас вы поймёте почему. В нём надёжная рация и включается совсем просто. И ещё важно знать, что сейчас она настроена на частоту оперативной разведывательной авиагруппы ДНО. Частично её задействует ведомство Евстигнеева, но для меня всегда найдётся самолёт. Вам достаточно просто оставить заявку. При благоприятной погоде прилетит аэроплан, сфотографирует заданный квадрат и вышлет данные непосредственно вам. В той машине связи стоял бильдаппарат, теперь придётся задействовать делегата связи. Оперативность, конечно утрачена, но если того потребует сложившаяся обстановка, то сообщат в телеграфном режиме. К примеру, со мной утренняя съёмка вашего квадрата, а час назад я запросил последние изменения. Утром повторят вылет. Держите снимок. Видите, тут позиции батальона, которые фактически размещены в лесу. Достаточно одного бомбардировщика с зажигательными бомбами и хвойные деревья полыхнут как в горне у кузнеца. Про избы в соседней деревне я даже говорить не стану.
  - Приказы не обсуждают, - недовольно произнёс Мухин. - Думаете, я не в курсе угрозы участка обороны в лесу? Там, где разместилась первая рота, достаточно отделения. А в избах никого нет, пусть тратят снаряды.
  - Кстати, сколько я не интересовался перед поездкой сюда, никто не слышал про вашу разведку. Двадцать второго немцы проведут атаку восточнее Язвища с использованием танков. Думаю, об этом вам и так известно, но я хотел похлопотать за одного человека. Совсем недавно мне направили занятного старичка с таким боевым опытом, что пробрало даже видавших виды. По тылам он вряд ли уже сможет скакать, а вот наладить работу вполне.
  - Хотите, что бы я взял его на преподавательскую работу?
  - Если возможно, консультантом. Уверен, глупостей он не посоветует. Ко всему прочему неплохо ориентируется в 'складах глубокого залегания' и знает эту местность.
  - Это намёк?
  - Быть в курсе обстановки в стане врага, иметь материально-технические резервы под рукой - сегодняшние реалии современного хорошего командира. Вряд ли кто-то оспорит заявление товарища Ворошилова.
  - Присылайте.
  - Завтра он появится в расположении первой роты. Вот его личное дело.
  Я вынул из портфеля папку и передал её Мухину.
  - Где-то это лицо я уже видел, - произнёс Герасим Васильевич. - Твою губернию! Так о нём писал Пётр Михайлович!
  Не поняв о ком, с таким пиететом высказался Мухин, я спросил:
  - Прошу простить, но это кто?
  - Это глыба! Изместьев, первый начальник учебной части 3-х Финских курсов. По его брошюре 'Краткое руководство по элементарной и общей тактике' училась вся Красная Армия.
  Я посмотрел на часы.
  - Видите, какие кадры передаём. Если возникнут пожелания: предметы амуниции, стрелковое оружие, продовольствие. Может, что-нибудь экзотическое, кофеварку эспрессо La Pavoni или marchande d'amour например. Говорите, всё добудем и доставим.
  - На счёт женщин вы серьёзно?
  - Разве я дал повод усомниться? Если для успешных боевых действий потребуется иерей, я и его приведу.
  - Даже поддержку серьёзным калибром обеспечите?
  - Да запросто. Слышали про реактивные фугасные мины? А я как-то попал под их обстрел и скажу вам, что только чудом спасся. Мой протеже достанет вам пару грузовиков 280-мм мин М-28. Ленинградские умельцы постарались и сделали не хуже немецких. Они настолько просты в использовании, что справится даже школьник. Ничего лишнего, нужна только неглубокая яма и более-менее точно выставить угол по направлению. Стрельба осуществляется прямо из упаковочных ящиков. Укупорки помещаются в ямы, и по проводу совершается запуск. Выстрелил и забыл.
  - В смысле забыл?
  - Не думаю, что за тридцать лет сильно изменились учебники и методички, но раньше учили, что для артиллериста, который собирается жить долго и счастливо, важно помнить о частой смене позиции. В отличие от обычных миномётов, тут не надо ничего собирать. Просто переместиться на новую позицию.
  - И какая дальнобойность?
  Помощник тут же подсказал ориентир.
  - Насколько я знаю, вон до того холмика долетит.
  - Верста с четвертью, может, чуть больше, - оценивая расстояние, сказал Мухин. - Действительно, для миномётчика сильные ноги становятся необходимостью. Рискованно, но это лучше, чем ничего.
  - Будь в руках человечества идеальное оружие, войн бы не было. Если ракеты заранее выставить по направлению ожидаемой атаки, ущерб противнику будет нанесён колоссальный. Пусть это и станет испытательным заданием для старика.
  Когда оставшаяся колонна грузовиков прибыла к позициям курсантов первой роты первого батальона, близился вечер. В Слепино (КП ЛКПУ перевели из Извоза по известной причине) Герасим Васильевич выделил для сопровождения двух легкораненых курсантов, показывать дорогу и в случае чего помочь отбиться. Как только один из транспортов разгрузился у блиндажа, они были отправлено назад в штаб. Позиции у деревни Лычно размещались по правому берегу реки за деревней, но сам населённый пункт, жители которого фактически были эвакуированы, находился под присмотром. Встретил нас командир первого батальона капитан Сергеев. По-моему, выглядел он мрачнее Мухина, и шуток с его стороны не последовало, да и у меня экспромты закончились. Пригласив в свой блиндаж, он задал самый простой и одновременно самый важный вопрос: - Зачем я тут?
  Внутреннее освещение в блиндаже оставляло желать лучшего. Хотя керосиновая лампа и давала некую надежду, тем не менее, я вынул из портфеля свой фонарик. Подвесив его на вкрученное в потолок из деревянных брёвен кольцо с саморезом, расфокусировал свет и показал кальку с немецкой карты. На ней отчётлива была видна жирная стрелка наступления, и когда Сергеев полностью изучил её, спрятал обратно.
  - Уверен, информация лишней не бывает. По данным комбрига Евстигнеева, 27-28 числа, то есть буквально через несколько дней, противник попробует провести разведку деревни Лычно крупными танковыми силами и наладить переправу. Немцы стали хитрее и в этот раз могут действовать не как всегда утром, а вечером, когда активных передвижений от них уже не ждёшь. У тебя же ходят бойцы в дозор?
  - Перед Лычно секрет.
  - Пусть так. Я привёз несколько трофейных лёгких пушек s.Pz.B.41. У них конусные стволы и за счёт этого очень высокая начальная скорость снаряда. Было бы неплохо испытать их в реальном бою против немцев нашими новыми боеприпасами. В случае успешного испытания пушки остаются у вас. Стрелковые карточки, транспорт для буксировки, выстрелы я предоставлю.
  - Надо бы артиллеристов.
  - Если бы у меня были свободные артиллеристы, я бы не стал затевать разговор. Но дело не только в них. С танками немцы используют бронетранспортёры и вот для них в самый раз крупнокалиберный пулемёт с хорошими бронебойными пулями. Три пулемёта капитан, я под это дело выделю.
  - Тоже оставите? - прищурив глаз, спросил капитан.
  - И две трёхдюймовые гаубицы в придачу. Представляешь, размещаешь орудия позади позиций, да только и делаешь, что сообщаешь координаты по телефону, да в бинокль наблюдаешь, как пехоту на куски рвёт. Осетра-то урежь!
  - И зениток! - не терпящим возражения голосом заявил капитан.
  - Знаешь историю, как армянин Вартан хотел из одной овечьей шкуры пошить семь шапок? Хочешь поторговаться?
  - Так пошил же.
  Я почесал затылок. Неудачный пример, шапки действительно пошили.
  - У тебя зенитчики есть?
  - Найду.
  Я стал считать вслух:
  - Предположим, на пять установок 61-К или Bofors L60 с тягачами М-2 потребуется семь человек на орудийный расчёт плюс водитель. Итого получается сорок голов. Прибавим расчёт двух гаубиц и двух водителей грузовиков, которые эти пушки поволокут, а это уже пятьдесят шесть бойцов, - закончил я.
  - Где ж я столько, - пробормотал Сергеев и тут же перевёл разговор на другую тему. - А что это за тягач такой, в первый раз слышу.
  - Американский, перед самой войной на вооружение стал. Сам агрегат не простой, полугусеничный бронированный артиллерийский тягач с полудюймовой бронёй в лобовой проекции. Закупили пробную партию, опробовали и признали годными. Бока в четверть дюйма, но это лучше чем ничего, от осколков защитят, но и только. Одно меня смущает в твоих запросах, этим добром надо уметь пользоваться, а специалистов у тебя нет.
  - Научатся.
  - Пройдут ускоренный трёхмесячный курс за неделю?
  - В батальоне остались только миномёты, на две роты полтора станковых пулемёта с чёпиками как у ежа иголок. Выбора просто нет, либо выучиться либо погибнуть.
  - Хорошо, наверно, в обучении ты поднаторел и знаешь, о чём говоришь, но уясни, как только они себя проявят, Мухину сразу же устроят выволочку. А передашь зенитки в 90-ю дивизию, все останутся довольны. Только передай с умом, оставив бронетранспортёры себе, а орудия прицепи к грузовикам.
  - Полковник сам кому хочешь, устроит и выволочку, и твою губернию. Так что?
  Мне показалось, что Сергеев оказался в роли не первую неделю голодающего человека, перед которым на скатерть выставили с десяток блюд, и он намеревался съесть всё. Утолив первый голод, он сообразит, как поступать дальше, так что советовать очерёдность и значимость кушаний сейчас бессмысленно. Всё, что ему было нужно, так это средства ПТО и несколько бронетранспортёров, на которых как раз стоят крупнокалиберные пулемёты.
  - Договорились, - твёрдо сказал я. - Со временем ты сам уяснишь, как нужно сделать. Подробная карта квадрата есть? Ладно, по фотоснимку попробуем.
  Я вытащил из портфеля распечатанный на бумаге снимок местности и указал пальцем место между деревней Пустошка и Лычно.
  - Урочище Сторонский мох?
  - Правильно. Здесь просека, а тут проход к вечной поляне.
  - Почему вечной?
  - Потому, что там до семнадцатого века на холме было капище то ли Мокоши, то ли Хороса. Это не важно, не растут там деревья. С правой стороны от дороги в ящиках будет находиться всё тобою запрошенное. Думаю, к завтрашнему утру один старичок подвезёт зенитки с гаубицами, и договор между нами будет закрыт.
  - Будет, - чуть не потирая руки, согласился капитан.
  - В таком случае, план проведения мероприятия и карту минирования получишь с техникой, только ответь мне на один вопрос: откуда у тебя люди?
  - Отступающие строительные части на нас вышли. Мухин распорядился никуда их не отправлять, а оставлять у себя. По штату положены музыканты, а про умение дуть в трубы и стучать в барабаны, ничего не сказано.
  - И ты их собрался посадить за пушки?
  - Нет, но подносить огнеприпасы или управляться с лошадьми они в состоянии. Сейчас в роте время политинформации, я покажу, кто сможет справиться.
  По узкому траншейному коридору, петляя и заворачивая под разными углами, мы вскоре дошли до прикрытого раскидистыми лапами трёх елей большого блиндажа. Фортеция была сложена из толстых брёвен и имела накат в два ряда с землёй и дёрном поверх крыши.
  - Прошу знакомиться, истребители танков: Чижов, Лайденин, Трудников, Семендяев, Козлов, Штольц, Владилевский, Менделеев - представил бойцов Сергеев. - А это музыканты: Атоев, Рахимов, Мамедов, Ибрагимов, Сапбыев, Куджиков, братья Сердаровы, и целый Султан.
  - Здравствуйте товарищи, - громко произнёс я.
  Ответили в разнобой. Но оно и понятно, не на плацу, да и половина бойцов, скорее всего и не поняли меня. Знание русского языка для призывников Юго-Востока страны не являлась обязательным. Некоторые слова, такие как: сон, еда, вода, отдых, лопата познавались самыми первыми, а дальше как получится. Большинство выучивались и, демобилизовавшись, становились у себя на родине уважаемыми людьми, имевшими профессию и умевшими читать газету. А некоторые принципиально не воспринимали русского языка, хотя могли знать фарси или читать Коран в первоисточнике. Формула большевиков: 'национальное по форме, социалистическое по содержанию' - позволяла подобные выверты.
  - Вот, товарищ Борисов прибыл из горкома Ленинграда посмотреть на наш быт, - ляпнул капитан. - Давайте послушаем его.
  'Из горкома, говоришь? Ну, я тебе устрою политинформацию'.
  Нацепив очки, я заложил капсулу портала прямо в блиндаже и переместился на Корабль со всеми, кто присутствовал в помещении. Спустя час, истребители танков и бойцы строительного батальона познали азбуку Морзе и научились отличать 'диез' от 'бемоль'. Понимали русский язык с его множеством правил и исключений, решали простейшие тригонометрические уравнения, могли стрелять как из пушек, так и из пулемётов разнообразных систем, знали основы тактики боя малых подразделений нескольких наиболее воюющих стран, умели управлять наземным колёсным и гусеничным транспортом, а кто-то даже специализированной строительной техникой. Им оставалось только закрепить в практическом применении все полученные знания. Уже просыпаясь, они были уверены, что весь этот час продолжали слушать политинформацию, а сон длиною в несколько лет всего лишь сон.
  'Какое-то время я прожил среди североамериканских индейцев, чьё воинское умение достигло небывалых высот, и был свидетелем одного ритуала, который закончился, буквально не успев начаться. Заинтересовавшись, я расспросил старейшин племени и вот, что они рассказали. Бледнолицых юношей, ещё не ступавших на тропу войны шошоны называют 'тайвоци'. И есть такое поверье, что раз в десять лет к племени может прийти один из них и духи гор позволят ему стать настоящим воином, сравнимых с ними, дабы мужчинам племени было с кем сражаться без урона своей чести. И однажды, к индейцам пришёл такой юноша и попросил проводить его к ручью Уиллоу, так как видел сон, в котором ему было поведано, что он должен отправиться к скалистым рисункам у ручья, где он обретёт невероятную силу и умения воина, после того как вдохнёт священный дым и пройдёт пять испытаний. Индейские старейшины согласились показать ему это место, вручили трубку и оставили его там, на ночь. Юноша сделал всё, что ему было велено во сне: искупался в ручье, выкурил трубку и лёг на циновку у подножия скалы. Он не помнил, спал он или бодрствовал, когда к нему подошла индейская женщина и предложила провести с ней ночь. Отказав ей, он продолжил лежать. Неожиданно подлетела серая сова и стала смотреть ему прямо в глаза, словно собралась выклевать их. Птица старалась напугать его, но он не поддался страху, и сова улетела. Чуть позже появился гризли. Он ходил вокруг юноши, обнюхивал и покусывал за пятку. Тот снова не испугался, и медведь оставил его в покое. Затем появился олень и стал угрожать пропороть его своими рогами, останавливаясь в самый последний момент, но тайвоци оставался спокоен. Олень отпрыгнул, а на его месте появился койот, который притворился домашним псом, вилял хвостом, ластился и неожиданно цапнул юношу за бок. Но даже это предательство не смутило молодого человека. Он оставался лежать на циновке, не обращая внимания на все неурядицы. Наконец, треща кончиком своего хвоста, большая гремучая змея подползла к нему и устроилась прямо на животе, собирая его тепло. Юноша всегда боялся змей, поэтому он вскочил со своего места и бросился бежать, решив, что он уже выполнил все условия. Если бы он переборол свой страх до конца, то змея бы поделилась с ним сверхъестественной силой всех рептилий, ибо она была духом. Сбежавший юноша вскоре споткнулся, подвернул ногу и был вынужден ходить с костылём. Он так и не прошёл пяти испытаний, о чём сокрушался всю свою жизнь, ведь женщина оказалась у ручья совершенно случайно и искренне хотела любви. Эта история свидетельствует о том, что воин должен не только уметь выдержать любые невзгоды и лишения, верить в победу и биться на пределе возможностей, но и не забывать думать головой. Если примерять к современным реалиям, то на вас пока только смотрит сова. Вот такая вам политинформация'.
  Оставив все пустые, кроме одного, грузовики Сергееву, я с остальными шофёрами поехал назад. Мальчишки разместились в кузове, а моё место с пограничниками на 'бантике'. Добравшись до деревни Пустошка, где размещался хозяйственный взвод, обозначенный на карте Мухина как резервы, мы остановились и, отобрав уже клевавших носом от многочасовой езды четыре водителя, дал команду следовать в Извоз. Там к ним присоединятся отправленные в госпиталь раненые и ребята из первой колонны. Ваня с Петей сопроводят их до самого санатория, а мне в лесок, к тому месту, где капитан заберёт пушки.
  В люльке мотоцикла, укрывшись дождевиком, подложивший вещмешок себе под голову похрапывал старик. У него уже не было кустистой взлохмаченной бороды и сбившихся в колтуны волос. Бритва и ножницы парикмахера оставили лишь напоминание об образе того человека, когда он впервые появился на призывном пункте, но никоим образом не потревожили его сути. Я до сих пор удивляюсь, как он мог прожить в мире с самим собой всё это время без войны. Наверно, поэтому жил бобылём, сторонясь людских глаз. Ведь если считать, что у каждого живущего на земле человека есть призвание, то старик был тем, кто даже после смерти отправился бы на очередную войну.
  - Дед Семён, просыпайся!
  - А? Что? Где я?
  - Возле Сабска, закат уже, проспишь, голова болеть будет.
  Кряхтя, дед Семён с трудом выбрался из люльки.
  - На часок прилёг, а оно вон уже как, - произнёс и зевнул так, что чуть челюсть не выскочила.
  Осмотрев себя, он вытащил из сидора полотенце, накинул на шею и присосался к фляжке. Сделал глоток, потом ещё один затяжной и, сложив ладони кузовком, а губы дудочкой, влил тонкой струйкой воду изо рта, после чего умылся.
  - Хорошо... ключевая, - протянул дед и словно не было за спиной десятков прожитых лет, расправил плечи и спросил:
  - Мальцы на месте?
  - Уже на дороге, в грузовиках. Всё помнишь, что сделать нужно?
  - Найти юнкеров артиллерийского училища, разыскать командира батареи Василия Грицаева, Астафьева или Зонова. Вручить три пушки с тягачами и одну машину с продуктами, после чего переправить мальчишек обратно сюда, накормить и утром задействовать в передаче техники. Как управлюсь, доставить ракеты Мухину и показать 'мастер класс'.
  - Всё верно. Как закончишь, выдвигаешься в Слепино. Мухин тебя уже ждёт. Иди, буди мальчишек а я пока рацию настрою.
  Дед подмигнул и весело произнёс:
  - Ну что, зададим германцу перца?
  - Германец нынче сильно поглупел, раз разделил мысли своего вождя, - ответил я. - А с глупостью приходит жестокость. Русский народ для них как скот, а нас нельзя недооценивать. Боюсь, но одним перцем не обойтись, тут только жечь.
  - Оно и в Великою войну так было, - рассудительно ответил дед. - Да и в следующую так же будет, если сердце гидре не вырвать. Жечь так жечь, до встречи.
  
  ***
  
  Всю ночь, не находя себе места, капитан пытался урвать хоть капельку сна. В голове щипало от тактических схем, рассуждений Клаузевица и Шлиффена, способов ведения боя и принципах применения различного оружия. Ему казалось, что последний год он не выходил из библиотеки, штудируя всё, что было известно о войне человечеству. Вечность не покидал полигонов, где во все времена года сражался день и ночь: в лесу, в песках, степях, посреди болот и горах, разрушенных и цветущих городах, прибрежных морских районах и на берегах рек, в наступлении и обороне, в окружении и деблокаде. В пятом часу, когда уже можно было хоть как-нибудь ориентироваться в лесу, Сергеев приказал назначенной вчера группе отправляться по дороге к обговоренному месту. Стартер оставленного грузовика без всякого натяжного воя и бесполезного прокручивания завёл мотор, и сидевший за рулём боец строительного батальона мягко стронул машину с места, словно половину сознательной жизни провёл за рулём. Не пошло и четверти часа, как капитан заметил выстроившиеся у дороги огромные ящики из крест-накрест стальных полос, обитые изнутри фанерой, с висящими грузовыми стропами. Они были разных размеров и, судя по количеству, являлись тем самым 'грузом', о котором он договаривался.
  
  ***
  
  Двадцать первого июля, в 21-00, в штаб обороны Могилёва генералу Романову поступила радиограмма с просьбой обеспечить в срочном порядке посадку пяти санитарно-транспортным самолётам, принять груз военного назначения и военврачом второго ранга В. П. Кузнецовым провести ускоренную погрузку всех без исключения раненых из дивизионного госпиталя. Из штаба 172-й стрелковой дивизии приказ передали в 747-го стрелковый полк подполковнику Щеглову, отвечавшему за оборону аэродрома. Пока готовили костры, защищая их от моросящего дождика, засыпали воронки от постоянного обстрела, из города подходили подводы и грузовики с ранеными. Тут же у поля разворачивали палатки, навесы и всё, что попадалось под руку, чтобы разместить больных. К беде последних, многим из них приходилось находиться без защиты от непогоды. Слишком уж много их привезли. Вообще, для раненого бойца РККА в зависимости от тяжести ранения прослеживалась следующая цепочка медицинской помощи. Из санитарной роты ранбольного отправляли в батальонный медпункт, где шла основная работа, оттуда в полковой медицинский пункт. В дивизионный уже следовали те, кому была необходима реабилитация. Там бойцы накапливались, а уж оттуда отправлялись в армейский или фронтовой эвакогоспиталь. Тыловой госпиталь считался последней инстанцией и вследствие окружения эта цепочка прервалась. В дивизионный госпиталь раненые поступали всё так же исправно и ситуация скоро стала напоминать переполненную кадку.
  Ближе к полуночи над немецкими позициями пролетели самолёты и сбросили несколько контейнеров с парашютами. Отчётливо видные при появляющемся лунном свете купола медленно опускались на землю. Бойцы с сожалением провожали глазами так нужный груз, не в первый раз, оказывавшийся по ту сторону фронта. 'Снова летуны промазали' - прямо просилось с губ, как через некоторое время на месте приземления раздались взрывы. Похоже, трофейным бригадам 9-го пехотного полка немцев сильно не повезло, так как, судя по всему, не менее полутоны взрывчатки оказалось в каждом подарке. Вскоре ночное бомбометание повторилось, только вместо сильных взрывов, из контейнеров повалил дым и над полем стали слышны звуки множества моторов. На аэродром Луполово, один за другим заходили на посадку чёрные как уголь самолёты 'Curtiss-Wright' С-46 'Commando'. Все пять штук. И едва первый из них замер чуть в стороне от здания аэропорта, как из широченного открытого люка выставили трап рольганг с направляющими полозьями и по ним скатился маленький автомобиль, а за ним, по роликам стали сползать снарядные ящики. Минута-другая, и возле борта образовались штабеля, словно десятки рабочих рук не зная усталости, трудились над выгрузкой. Сто, двести или даже больше ящиков, пока их объём практически не сровнялся с самим самолётом. Впрочем, никто и не задавался подсчётами; их тут же перегружали в грузовики и они убывали, уступая место гужевым повозкам. Маленький автомобиль тем временем оказался у следующего борта, и уже там разворачивалась точно такая же картина, только по транспортёру уже скатывались мешки с концентратами или консервами, сахаром или мукой и прочим довольствием. Наконец объявили погрузку, и первый борт стал принимать раненых. Всех, кто участвовал в разгрузке транспортов, выстроили в линию и стали подавать пустые носилки, на которых укладывали эвакуируемых. Больше похожие на спортсменов-пятиборцев, летчики, словно пушинку подхватывали носилки с раненым и тут же объявлялись вторая пара, принимая следующие. Работая как великолепно слаженный механизм, они вызывали удивление у повидавших всякого санитаров. Возле самолёта вновь объявилась маленькая машина, и покинувший её человек в лётном шлеме забрался вместе с ранеными внутрь. Вскоре он показался у люка, и пустые носилки начали вновь передавать обратно. Кто-то из аэродромных служащих заметил, что погрузили больше сотни, но его мнения никто не стал слушать, так как остальные санитарные самолёты так же стали принимать раненых и людские очереди разбились на новые нитки, где уже стало не до подсчётов. Сейчас всё зависело от скорости. Одна единственная мина в такой толпе наделает столько бед, что весь труд пойдёт насмарку. Ходячие поднимались своим ходом одни из последних, пока не осталось никого. Ответственный за ранбольных командир 224-го отдельного медико-санитарного батальона 172-й дивизии Паршин стал передавать завязанные в простыни списки и медицинские карты человеку на маленькой машине, снующему от одного борта к другому и был ошарашен, когда ему высказали, отчего так мало бойцов доставили на аэродром. В представлении Алексея Ивановича, раненые в самолётах должны были лежать как кильки в консервной банке, но он отчётливо видел закреплённые на стропах одни над другими носилки с людьми. Мало того, оставалось свободное пространство возле приёмного люка, и он горько сожалел, что не поверили радиограмме. Ну не могли всего пять, пусть и таких больших самолётов забрать около трёх тысяч раненых, свозимых со всех участков обороны. Двести пятьдесят уже было потолком, а привезли почти восемьсот и не потеряли ни одного по дороге. Да, строили предположения, что будет несколько рейсов за ночь, но как выяснилось, ошиблись. Медики не рискнули и обрекли на неизвестность почти две тысячи человек. Да и никто бы не рискнул.
  Спустя сорок минут с момента приземления, натужено гудя моторами, невзирая на начавшийся ливень, первый транспорт пошёл на взлёт, а над позициями немецких гаубиц вновь раскрылись парашюты. Бледный как сама смерть парашютный шёлк, сдерживаемый воздушным потоком, неумолимо приближал к земле своих первенцев. С непередаваемым грохотом разрывы сотрясли пригород Могилёва, и последние два осветили столбом огня ночное небо необычайно ярко. Вроде и не мощный налёт эскадрильи бомбардировщиков, прошедший двумя днями раньше, а эффект впечатлял не меньше. Чадя жирным дымом, горело разлившееся топливо. Горело неестественно долго и даже пугающе, захватывая всё новые участки земли и пожирая всё, что было подвластно огню, а капли дождя только раззадоривали его. Похоже, завтрашнего наступления, скорее всего можно не ожидать, так как за всё время на поле не упало ни единого снаряда и у немецких артиллеристов появились совсем другие заботы. Опустевший аэродром покидали последние гружёные подводы и редкие грузовики, среди которых был маленький автомобиль с длинной антенной.
  Добравшись до расположения 747-го полка, я предъявил свои документы и попросил дежурного отвести меня к батальонному комиссару для передачи не терпящих отлагательства инструкций. Несмотря на то, что стрелки на часах показывали почти четверть второго, Кузнецов и секретарь партбюро полка Монахов не спали, ожидая прибытия с совещания своего командира и начальника штаба. В помещении, из-за большого количества книг похожего на библиотеку, соблюдалась светомаскировка: окна были плотно зашторены, и вместо лампочки под потолком тускло горела керосиновая лампа на столе, хотя электричество ещё было, и звук тарахтящего в ночи генератора можно было уловить. Скудная обстановка из нескольких столов со стульями, заправленной кроватью и устоявшегося, даже въевшегося во всё запаха табачного дыма, не успевавшего выветриться от постоянного курения была мрачна и тревожна. Совсем недавно тут ожидали своей очереди на эвакуацию партийные начальники, а теперь находился штаб полка.
  - Здравствуйте товарищи, - поздоровался я и чуть не закашлялся. - Прошу извинить за поздний визит, да всё никак не получалось прорваться к вам. По поводу моего прилёта вас должны были известить из Смольного специальной радиограммой.
  - Здравствуйте, - недружелюбно и сухо произнёс батальонный комиссар. - Известили. Только с безопасностью здесь немного сложновато. Надолго к нам?
  Кузнецов был среднего роста, черноволосый, с широким носом и большими карими глазами. В отличие от выбритого 'под ноль' Монахова, носил чёлочку и старался выглядеть чуть элегантнее. Не обращая внимания на негативный настрой комиссара, я достал из портфеля пару листов с типографским шрифтом, конверт с сургучными печатями, пожелтевший от времени снимок вкупе со свежими фотографиями, и положив всё рядом с лампой. На обороте старой фотографии карандашом было подписано 'Могилёв-38'.
  - Товарищ Жданов просил способствовать в разрешении одной проблемы в кратчайший срок, так что вопрос моей безопасности и возвращения назад никоим образом не побеспокоит вас, - тихо проговорил я. - Вам и без того будет чем заняться да и нашего разговора никогда не было, и вспоминать о нём совсем необязательно. Однако эти бланки вам стоит подписать.
  Как только Монахов с Кузнецовом поставили подписи, я вернул бланки в портфель и перевернул фотографии лицевой стороной.
  - Судя по всему, материальные возможности обороны города иссякнут через неделю, и вам придётся прорывать кольцо окружения, сопровождая один груз. Смотрите внимательно на фото и запоминайте. Вот здесь в пригороде, здесь на севере, и здесь крестиком обозначены базы, созданные по поручению... просто созданные. Ожидаемо, что может настать то время, когда они станут единственной возможностью поддержания вашей боеспособности. В конверте описан порядок вскрытия. Снимки изучить как устав партии и беречь от чужого глаза. Далее, - произнёс я, переворачивая новый снимок. - Эту неделю вам нужно продержаться. Рядом с аэродромом, есть подземные гаражи, в которых размещены технические средства, и небольшой запас припасов на случай неприятностей. В самом начале мая часть их обновили, а кое-что, к сожалению, не успели.
  - Позвольте узнать, - начал Кузнецов, - о каких технических средствах идёт речь?
  - Вот список, смотрите.
  Монахов принял лист с напечатанным перечнем и озвучил вслух наиболее значимые:
  - Четыре 120-мм миномёта с тягачами Т-26Т2 и восемьсот мин, из них двести большой ёмкости. Один танк КВ и триста выстрелов унитарного заряжания, два бронеавтомобиля БА-11 с радиостанцией 71-ТК-3. Две противотанковые пушки 51-К с тягачами 'Пионер-Б2' и тысяча двести унитарных патронов 45-мм., одна ЗСУ 29-К с девяносто шестью унитарными патронами 76,2 мм.
  - Ого! - восхитился батальонный комиссар. - По нынешним временам это целое сокровище. Жаль, командир пока не знает.
  - Не стоит так радоваться, - скептически произнёс я. - Если КВ и БА появились там относительно недавно, то тягачи и грузовик ЯГ-10 совсем не внушают доверия, хоть и проходят по второй категории, но непонятно что стало с жидкостями. Патронов не так много, а бронебойных снарядов всего процентов пятнадцать. В общем, оставляю информацию на ваше усмотрение, но я бы послал людей прямо сейчас, не дожидаясь возвращения подполковника Щеглова. К тому же, следует озаботиться экипажами, а то и поделиться с дивизией. Обратите внимание на 425-й полк из 110-й дивизии. От вас двадцать пять вёрст, деревня Сухари. Там собрались остатки 20-го механизированного корпуса. Наша рекомендация действовать с ними сообща. И раз вспомнили вашего командира, передайте ему подарок от горкома Ленинграда и 181 завода 'Двигатель' - полную машину ППД-40, стоящую возле штаба.
  - А что на базах? - спросил комиссар.
  - Василий Фёдорович, то, что лежало в арсеналах мёртвым грузом. Для армии это было откровенное старье, с которым не жалко расстаться, а для поставленных тогда партией задач вполне подходило. Станковые пулемёты Гочкисс под 8-мм французский винтовочный патрон, винтовки с царских времён, боеприпасы на роту, продукты длительного хранения, топливо в бочках и что-то по мелочи вроде полевой кухни и малой ремонтной мастерской. Когда полк пойдёт на прорыв, в лесах это станет подспорьем и поспособствует укреплению морально-политического духа бойцов и авторитету партии.
  Комиссар поджал губы и задал волнующий его вопрос:
  - Вы точно знаете, что решение об оставлении Могилёва будет принято?
  - Товарищи, я передал вам лишь то, что сказано в отчётах аналитиков. Поэтому готовьтесь к развитию наихудшего сценария. Теоритически, вам могут приказать обвязаться гранатами и броситься под вражеские танки. Вы, конечно, до них не добежите, но вам уже будет всё равно.
  - А почему вы обратились к нам, а не напрямую к Черниченко? Чем это вызвано?
  - Кузнецов, ты задаешь правильные вопросы. Просто у комиссара дивизии Черниченко шансов выбраться и вывезти предметы в целости и сохранности, практически нет. У вас он тоже мал, но здесь играют роль только цифры: двадцать два процента больше четырнадцати.
  - И эти предметы нельзя было сегодня вывезти самолётами? - спросил Монахов.
  - Не было уверенности, что они добрались бы до аэродрома, прикажи мы это сделать заранее. К тому же, прогноз погоды негативный, сильные дожди всю неделю. Ещё вопросы?
  Вопросов больше не последовало и, посмотрев на часы, я произнёс:
  - Инструкции я передам перед самым началом операции. Поставьте в известность начальника штаба майора Златоустовского. Он же отвечает за третий участок обороны?
  - Да, это так.
  - Товарищ Монахов, не сочтите за труд, выделите сообразительного провожатого к генералу Романову, чтобы не препятствовали проезду этой ночью. У меня есть мандат для комендатуры, но до полковника Горячева ещё нужно как-то добраться. Я обожду на свежем воздухе, не выношу табачного дыма. До встречи, товарищи.
  Выйдя на улицу, пришлось прождать пару минут, когда подвели сержанта с бочонком в руке и, указав на меня, сказали:
  - Подгорный, сопроводишь товарища до города.
  Вынув из портфеля фонарик, я включил его и передал сопровождающему. Явно обрадовавшись, что не придётся таскать тяжёлую карбидную лампу, сержант вернул бочонок и произнёс:
  - Следуйте за мной.
  Отойдя от здания библиотеки, где размещался штаб, я заговорил со своим проводником, и тут же выяснилось причина, по которой сержанта закрепили за мной. В тридцать восьмом, когда заговорили о Могилёве, как о новой столице республики, призёр велосипедных гонок и выпускник строительного техникума Алексей Дмитриевич Подгорный был направлен сюда по комсомольской путёвке. Строил современную гостиницу 'Днепр' на 120 мест и несколько домов возле площади Ленина с 'необъятными квартирами'. А когда граница отодвинулась на Запад, масштабные стройки стали затихать и специалист вернулся домой. На войну ушёл добровольцем и необъяснимым образом вновь оказался тут.
  - Мне в дорогу баба Маша бутербродов наделала, - между прочим, стараясь не прервать словоохотливого Подгорного, сказал я, вынимая из портфеля пакет. - Поможешь справиться?
  - Отчего ж не помочь, - ответил сержант и уже вскоре трескал булку с колбасой, пропустив несколько событий, а именно появление крупного бронеавтомобиля на дороге и появившейся способности к управлению техники.
  - А вот, наш транспорт, - сказал я. - Алексей Дмитриевич, не сочтите за труд, довезите до колхоза Коминтерна, а потом до улицы Менжинского, 14. Михаил Тимофеевич сейчас спать ляжет и мне его придётся до самого утра ожидать, а дел невпроворот. Лучше хорошо ехать, чем плохо идти, тем более дождик сейчас снова пойдёт.
  - Пословица вроде не так звучит, - привычно открывая бронированную дверь, ответил Подгорный. - Располагайтесь, сидения здесь мягкие. Я, бывало, частенько прямо на них кемарил. Хорошая машина, этот 'Дорчик'.
  - А почему 'Дорчик'?
  - Английский, - произнёс Подгорный, словно этим всё сказано. - Конечно, правильно называть его 'Дорчестер', но у него дизель: дор-дор-дор... да и короче так. Не знаю, откуда у вас этот броневик, но я на точно таком же, только без прицепа...
  - Наверно, это серийная машина, - перебил его я. - Оттого и похожи они. Мы как раз пару сюда пригнали. Да вон, впереди, точно такая, досками под домик замаскирована. Алексей Дмитриевич, если она тебе так привычна, то на обратном пути подбери агрегат. А я тебе документик сейчас выпишу и записочку для подполковника Щеглова.
  На мосту проверили документы и, обменявшись паролем, вскоре мы оказались у здания одиннадцатой школы. Подгорный снял с прицепа велосипед, попрощался со мной и только я его и видел. Свет от велосипедной фары удалялся настолько стремительно, что рассказы сержанта о его феноменальном спринте видимо, имел место быть.
  В отличие от 747-го полка, генерал принял меня с охотой и сходу предложил чая. В общении, обычно, собеседники признают отсутствие аффектации как несомненное достоинство. И в Романове этого не было. Ему не нужно было усиливать свои слова жестами или гримасничать, как это делал Муссолини. Он говорил от души понятным людям языком. На столе лежали знакомые мне списки, безжалостно подчёркнутые красным и синим карандашами. Буквально пару минут назад только закончили распределение по дивизии прибывшего груза, и зияющие бреши в снабжении кое-как удалось прикрыть. Однако злоупотреблять гостеприимством всё же не стоило. Рассвет скоро, а Романов ещё даже спать не ложился. Поэтому я попросил выделить для разговора десять минут и сразу признался, что недавние события всего лишь инициатива товарища Жданова, возмущённого недостаточным действием авиации и случайно приведённого примера с Могилёвым. В действительности, вопрос ставился лишь о том, может ли авиация Северо-Западного фронта помочь окружённым войскам в Могилёве за счёт появившихся новых самолётов и, учитывая почти семисоткилометровое плечо, было тут же забыто.
  - К командованию 13-й армии эта операция никакого отношения не имеет, - говорил я, - да и привлечённые самолёты частной американской компании с их лётчиками это единичный случай. Тем не менее, Пётр Петрович Собенников распорядился поспособствовать с боеприпасами и разрешил задействовать ночной стратегический бомбардировщик, о чём никогда не следует вспоминать, так как положение у него и без того шаткое.
  Впрочем, Романов и так понял, что этой ночью просто удачно легли карты, и судьба хоть и кривилась последнее время, но смилостивилась.
  - Прискорбно слышать такое, - заявил генерал. - Я реалист, но надеялся, что это паллиативное решение исходило от командования фронтом, но не ожидал, что от самого Климента Ефремовича. Сам Собенников бы не решился, а в маршала, что в беде не оставит я верил. Если откровенно, то без регулярного снабжения дивизия обречена. Есть люди, есть кое-что из оружия, но нет боеприпасов. Мобилизационные запасы истаяли. Если кто-то думает, что Могилёвские склады могли обеспечить целую армию, то это мнение приемлемо лишь для мирного времени. Сначала тысячу вагонов отправили на восток, а потом спохватились, что есть нечего. Нам каждый день нужно в три раза больше, чем поступило этой ночью. Так и передайте, в три раза больше.
  - Товарищ Сергей предупреждал меня, что именно так вы и скажете, поэтому просил передавать вам наилучшие пожелания и перед полётом кое-чем снабдил.
  Я вынул из портфеля план города с отметками и разложил его на столе.
  - У вас довольно необычная карта, - заметил генерал, указывая на заштрихованное пятно. - Ещё четыре дня назад здесь были здания, их разнесло в щебень, а у вас в этом месте уже пусто.
  - Товарищ генерал, не стоит недооценивать силу советской страны. Это самая точная карта города на четырнадцать часов вчерашних суток. Вернёмся к ней. В городе существует обширная подземная база, и склад бывшего 'Торгсина' - только один из многих. Думаю, немного хорошего коньяка, консервы и шоколад помогут разрешить некоторые проблемы с пайками. А вот здесь, рядом со станцией, этот холм ни что иное как артиллерийский склад с шестью 155-мм гаубицами Шнайдера и зарядами к ним. Осмелюсь предположить, что полковник Соловьёв не откажется от пополнения. На пересечении Ленинской и Миронова бункер связи, там складировано два миллиона винтовочных патронов и десять станковых пулемётов.
  - Но почему об этом раньше не уведомили?
  - Михаил Тимофеевич, правды я вам сказать не могу, а врать не хочется. Вы даже в журнале боевых действий этого отразить не сможете.
  Генерал ещё раз взглянул на карту и ткнул пальцем в прямоугольник.
  - Это здание школы, где мы сейчас находимся, - произнёс он.
  - Вполне возможно, объект номер 11, в подвале тут складированы ППД-40 и патроны к ним. Шестьсот ящиков гранат.
  - Вот это подарок так подарок! Ну, товарищ Сергей, ну удружил! Как он, я его с Туркестана не видел. Мы с ним случайно познакомились. Он тогда с Фрунзе был, а я в госпитале.
  - Если коротко, он сейчас в Ленинграде в партийном контроле.
  Романов кивнул, понимая, что большего я не расскажу.
  - Что вам известно о прохождении испытаний весной этого года бронеавтомобилей ЛБ-62 и объекта 135, завода имени Ворошилова? - спросил я.
  - Ровным счётом ничего, - пожал плечами генерал. - До войны каждый квартал шли испытания чего-то нового. Не уследишь за всем. Да и кто меня станет извещать?
  - Вынужден вас расстроить, Михаил Тимофеевич, - произнёс я, вынимая из портфеля фотографию старой конюшни и стоящей возле неё бронетехники. - Теперь извещены. Два опытных модифицированных образца, известных как танк Т-50 находятся в Могилёве и как ни странно, совсем недалеко отсюда. Бок о бок с танками стоят ЛБ-62. Они должны были быть вывезены вместе с бронеавтомобилями и трофейными польскими танкетками TKS, но по чьей-то халатности остались тут, под брезентом.
  - Знаете, даже не удивлён. И что мне с ними сделать? Разобрать по винтику, сжечь, взорвать?
  - По ряду причин в большую серию они уже не пойдут, но и не воспользоваться ими, право слово, грешно. Зачем их взрывать, если на них можно воевать? Вам же сказали превратить город в Мадрид, а республиканцы использовали всё, что попадалось под руку. Если позволите, я покажу служащим штаба, где их найти.
  - На ваш взгляд, хорошая техника? Я имею в виду экспериментальные бронеавтомобили, - поинтересовался генерал.
  - ЛБ-62 отличная машина. Её броня почти не уступает вашему новому штабному броневику.
  - Шутите? У нас нет штабной бронемашины.
  - Теперь есть, у школы стоит. Держит 20-мм снаряд с тысячи метров.
  Снарядостойкость заинтересовала Романова, и он подошёл к окну, но сквозь сумрак разглядеть нечего не мог и поэтому обобщённо произнёс:
  - Неплохо. Каждая единица бронетехники сейчас на счету. А эти польские танкетки, они тоже там?
  - Без понятия, Михаил Тимофеевич, но даже если и там, это всё лучше, чем ничего. К тому же, эти машины станут неплохим подспорьем в разведке и обороне, да и сброшенные нами патроны крупного калибра как раз пригодятся. Не думаю, что боезапас в экспериментальной технике велик.
  - Какие патроны крупного калибра? - удивился Романов.
  Генерал взял со стола собранные скрепкой несколько листов, бегло просмотрел списки и произнёс:
  - Принято винтовочных патронов и к револьверу Нагана.
  Я тут же вынул из портфеля новый список и, вооружившись карандашом, подчеркнул несколько строк.
  - Позвольте, этой ночью, когда на аэродром садились транспортные самолёты, была произведена выброска контейнеров на парашютах чёрного цвета. Были разработаны специальные платформы. Насколько я знаю, мука, концентраты и махорка точно приземлились в сквере. Патроны 7,62 х 25 и 12,7 х 108 чуть западнее. В районе колхоза имени Коминтерна выстрелы для гаубиц и мины для миномётов. Там же посылки собранные ленинградцами и целый тюк с газетами и письма в дивизию. Вот, я даже захватил с собой несколько.
  Вытащив несколько газет с тоненькой стопочкой писем, я отложил их в сторону, со словами: - 'Правда', 'Известия' и почта для командиров штаба.
  - Неожиданно, - промолвил генерал. - Мне сообщили, что парашюты снесло ветром к вражеским позициям, а оно вон как обернулось.
  Следом за корреспонденцией на стол лёг подписанный детским почерком конверт.
  - А это письмо от Надежды Фёдоровны. Девочки из Шавли. Она просила передать это письмо самому храброму советскому воину. У неё нет права награждать орденами и медалями, и это всё, что она может сделать. Юра из Выборга, простите, из Красногвардейска передал часы своего дедушки. Мы, в свою очередь, так же передали кое-что для награждения отличившихся.
  Во взгляде Романова читалось и удивление, и недоверие и даже восхищенье. Он взял в руки столичное издание, пробежал глазами по передовице и, отложив её в сторону, провёл пальцами по письму, словно погладил дорогого человека, потом подошёл ко мне и обнял.
  - Спасибо. Спасибо преогромное. Вы даже представить себе не можете, насколько это сейчас важно. Ведь это означает, что мы всё делаем правильно, стоим насмерть ради наших детей.
  - Михаил Тимофеевич, боеприпасы вряд ли унесут, но если промедлить, продуктов вы точно не увидите. Поэтому прошу срочно выслать людей. Не только ваша дочь передала письмо, красноармейцы тоже их ждут. Со мной ещё письмо Катюшину и Черниченко. Если вы найдёте пару минут времени и напишите ответ, я смогу его забрать на обратном пути.
  - Конечно, конечно, - быстро произнёс Романов, подошёл к двери и что-то сказал адъютанту Осинину. - Юра сейчас проводит вас к майору Катюшину. Он командует сводным полком и в его подчинении местные милиционеры с капитаном Владимировым, передайте ему координаты сброса боеприпасов. Они точно всё разыщут.
  Начальник оперативного отдела штаба дивизии Василий Александрович был немногословен, твёрд характером и смертельно уставшим. Развернув на столе карту города, он попросил показать места выброски, координаты склада и тут же распорядился выслать поисковые команды из милиционеров. Лишь после того, как с делами было покончено, он позволил себе расслабиться, произнеся: - Мечтаю о шести часах сна, - как тут же появился его помощник, напомнивший о лётчике. Младший лейтенант из 313-й ОРАП неудачно приземлился на парашюте и попал в госпиталь. Когда его выписали, выяснилось, что полк уже перебазировался под Вязьму. Подобное случалось, и ничего страшного в этом не было, кабы не оказался он в окружённом Могилёве. Но и это было поправимо, найдись исправный самолёт или те, из которых его можно было собрать, как он бы убыл в свою часть. Лётчик даже отыскал среди отбуксированных на край поля несколько пригодных для донорства машин, но появилась новая проблема, которую разрешить он не смог, в городе не осталось авиатехников. С того момента, как аэродром мог подвергнуться артиллерийскому обстрелу, всё, что могло взлететь - убыло. Механиков так же эвакуировали и единственный человек, который мог ему помочь находился в дивизионном госпитале по ранению. 'Нужно лишь дать распоряжение военврачу второго ранга Кузнецову о выписке почти выздоровевшего Семёна Семёновича', - говорил младший лейтенант.
  - Василий Александрович, - произнёс я. - А ведь можно подсобить молодому человеку. Я как раз сейчас направляюсь в госпиталь, а оттуда в Луполово.
  - Буду признателен, - тихо сказал Катюшин. - Он здесь всем мозги выел за эти два дня. Каждый раз обещает нажаловаться то папе, то маме, то дяде. Вы когда его фамилию узнаете, всё сами поймёте.
  - Может, его проще в окопы, на передовую, взводом покомандовать?
  - И угробить взвод? Нет, пусть лучше будущий маршал с парашютом прыгает. Ещё пару раз головой стукнется, и глядишь, поумнеет. Парень он смелый и неплохой, только критически оценивать реальную действительность ещё не научился, в общем, даже этот Семён Семёнович, которому шесть дней в неделю море по колено не в восторге от его идей.
  - Разберёмся. Лётчик и механик мне пригодятся.
  - Сколько у меня есть времени написать ответ родным? - поинтересовался Катюшин.
  - Час точно есть. Передайте остальным, я заберу всю почту.
  - Не беспокойтесь, передам.
  - Тогда у меня одна маленькая просьба, выделите грузовой транспорт на пару часов и кого-нибудь для сопровождения. Мне до рассвета нужно посетить одно учреждение.
  - Если не секрет, какое?
  - Психиатрическую больницу, Печорская усадьба. Там приземлился контейнер с радиостанциями и элементами питания.
  Катюшин как-то виновато склонил голову.
  - Рации, безусловно, нужны, но и о людях помнить надо. Мы им ничем помочь не смогли, да и не сможем, наверное. Главным врачом в больнице Клипцан. Тысяча двести больных... немного продовольствия по линии областного военного комиссариата им выделили, но вы сами понимаете...
  - Я знаю, у меня с собой предписание для полковника Воеводина на оказание содействия М.М. Клипцану, М.П. Кувшиновой и О.Н. Гутковской. Есть информация, что немцы физически уничтожают эту категорию больных.
  - Не может быть, они же гражданские. Они даже не понимают ничего, душевнобольные.
  - Для нацистов это не имеет значения, даже наоборот. Так что, выделите?
  - Знаете, а заберите с собой младшего лейтенанта. Мы ему стараемся подыскать какое-нибудь занятие и используем как посыльного штаба дивизии. За ним закреплена полуторка.
  С рассветом, на окраине лётного поля из подземных гаражей выгоняли технику, и свободных людей не было. Лётчик с техником сами крутили ручки привода домкратов, поднимая палубу с самолётом. Платформа потихоньку двигалась, пока не сровнялась с землёй. Тут же кто-то с миномётного взвода подогнал лошадь с постромками, и выкатили Р-10, известный в гражданской авиации как почтовый самолёт ПС-5. Тучи вновь затянули небо, обещая проливной дождь, и без крепкого ругательства смотреть на него не было сил. А перед моими глазами всё ещё стояла уставшая до смерти санитарка Мария Миронова, нарезающая хлеб для больных и её слова: 'Три кочана капусты на всех и один бурачок с цибулькой'; я уже давно чувствовал в Могилёве запах людского горя, но там иное, там горе безнадёжное. Главврач больницы Клипцан ночевал в городе, и мне не удалось переговорить с ним, зато вышло с Гутковской. Она даже не стала выслушивать все перспективы, как тут же согласилась на эвакуацию всей больницы в Аджарию следующей ночью. Её не интересовало, как это будет осуществляться, в спасении принято просто доверять.
  Пока прогревался мотор, я украдкой посмотрел на младшего лейтенанта, поправляющего ремни своему Семён Семёновичу. Меня не покидала одна мысль: ведь занимавший совсем не маленький пост его отец, или дядя, фактически второй человек в одном наркомате могли откомандировать чадо в какой-нибудь Тихоокеанский военный округ или в Баку, но нет. Младший лейтенант был направлен на самое опасное западное направление, где жизнь такого лётчика измерялась неделями. Стоит ли сравнивать с последующей эпохой, где, такие же 'дети Арбата' успешные бизнесмены?
  - Вы, почему без парашюта? - спросил у меня лётчик, когда я подошёл попрощаться.
  - Не хочу изменять привычкам и люблю путешествовать с комфортом. Терпеть не могу тесноту. Да и мне на север, а вам на восток, в свою часть.
  - Я думал, мы полетим все вместе.
  - Михаил Тимофеевич просил передать на словах: 'Самолёт оборудован аэрофотоаппаратом АФА-13. Постарайтесь использовать все сто пятьдесят кадров'. Сейчас под Смоленском решается многое, эти снимки ждут, и они же станут вашим боевым заданием.
  
  ***
  (день оставления города Могилёв советскими войсками)
  
  Последние реактивные снаряды с осипшим воем и рёвом измученного ишака покинули направляющие и, оставляя за собой жирный чёрный дым, полетели в сторону немецких позиций. Шесть установок накрыли одну милю фронта 23-й пехотной дивизии, выпустив по врагу восемнадцать 158-мм фугасных мин каждая. Ущерб незначительный, но он был рассчитан вовсе не на уничтожение. Приданные мне бойцы сапёрного взвода из роты майора Ковалёва по-деловому, подтащил ящики с динамитом под колёса реактивных минометов, и пока лейтенант проверял детонаторы на заминированной позиции, стали размещаться в бронированных 'Дорчестерах'. Проведённые на Корабле сутки не сделали из них универсальных солдат, но кое-что они уже могли, по крайней мере, имели представление, что делать и как. Не дожидаясь меня, машины рванули к точке сбора. С этого момента у нас разные дороги и провожая ребят взглядом, я пожелал им удачи. Успех сегодняшней операции во многом будет зависеть от их слаженной работы и профессионализма. А тем временем окрестности Могилёва сотрясались от канонады, вся дивизионная артиллерия, начиная от ротных миномётов и заканчивая извлечёнными из подземелий 155-мм гаубицами, расходовала оставшийся боекомплект, посылая снаряды в последний раз. Земля на южной и восточной части города вздыхала и охала. И в какой-то момент всё прекратилось, чтобы спустя пары минут отметиться серией взрывов в самом городе. На позициях советской артиллерии стали рваться заряды. Всё, что нельзя было взять с собой, не должно было достаться врагу.
  Я посмотрел на свисающую с потолка лампу, убогий источник света. Прикрученный до самого низа фитиль, сильно коптил. Сажа и пыль толстым слоем лежали на выщербленном, треснувшем стекле. Но именно это наслоение, давившие тусклые лучи как раз и придавало в глазах лежавших бойцов сводного полка капельку надежды, исходящей от лампы, как некое особое очарование последнего шанса. Такой же неяркий, как самый блеклый цветок, он мягко ласкал взгляд санитарки, полный слёз и отчаянья, страха и веры. Это слабое рассеянное свечение преобразовывало нищету, грязь, запах, все неприглядные стороны превращённого в приёмный покой подвала корпусной больницы им. Семашко и его обитателей. В эту ночь свет закоптелой лампы стёр в помещении разрушенного госпиталя все его недостатки.
  - Внимание! - громко произнёс я. - Все, кто способен передвигаться, идём на выход. Эвакуация. Персонал дивизионного госпиталя получил приказ забрать всех. Осталась последняя машина. Будем прорываться.
  Несколько человек пробовали приподняться и со стонами падали вновь. Все, кто мог хоть как-то ходить уже убыли. Возле меня появился мужчина в белом халате и шапочке.
  - Вы кто?
  - Пашанин, Фёдор Ионович, младший врач отдельного медико-санитарного 224-го батальона. Нам приказали находиться здесь. Владимир Петрович просил. Сюда наверняка ещё будут доставлять ранбольных со станции. Если все покинут госпиталь, кто им окажет помощь?
  - Есть ещё раненые? - спросил я у санитарки.
  - Безнадёжные, - почти одними губами произнесла она и указала рукой вглубь помещения.
  Как по мне, то безнадёжные были перед моими глазами, но видимо я ошибался.
  - Как звать?
  - Катя.
  - Веди.
  Девушка помогла с носилками и понуро побрела к завешенному простынёй проходу, разделившую ещё живых от почти мёртвых. За пологом располагалась бойлерная и прямо на полу, на окровавленном брезенте, тряпках, плащ-палатках и составленных снарядных ящиках лежали умирающие солдаты. Среди них почти бездыханным я заметил майора Катюшина. Грудь Василия Александровича была пробита пулями, и наложенные прямо поверх гимнастёрки бинты не особо сдерживали кровь.
  - Спасибо, дальше я сам, - сказал ей, - принимая отчёт Помощника, и сразу же активировал расширенный портал, захватывая всех находящихся в подвале.
  Времени на разговоры уже не осталось. Многим действительно отвадились минуты, и ставить на весы целесообразность объяснения оставления раненых в руках врага без медицинской помощи теряло смысл. Пашанин, если согласится, вновь окажется тут, и мне показалось, что своей уверенностью он уже всё сказал.
  'Корабль, требуется срочно оказать помощь раненым'.
  'Семьдесят восемь объектов приняты. Тридцать четыре объекта в критическом состоянии. Двум объектам угрозы здоровью нет'.
  Два объекта это Пашанин и Катя. И как скоро выяснилось, они сознательно согласились остаться в госпитале, ни взирая на угрозу оказаться в плену, ни на репрессии, которые могут последовать. Что Корабль мог сделать для этих, безусловно, смелых людей? Повысить квалификацию в теории, улучшить здоровье и устранить последствия перенесённых стрессов, дать знание языка врагов и немного навыков? - даже не обсуждается. Всё это им пригодится прямо сейчас, ведь утром они передадут четверых солдат вермахта, которых лечили наравне со всеми и обгоревшего лётчика, сбитого над городом два дня назад. 24 июля расстрела пленных возле здания комендатуры не случилось. Что бы ни говорили, а врачам между собой можно договориться, даже невзирая на боевые действия между собой. И пока было время, Корабль создавал в подвале ещё один этаж с галереей и ответвлениями, заполненный всем необходимым для работы Могилёвских больниц. В сентябре, собранных со всей округи раненых должны будут перевести в здание культпросвета, а потом всех объединят на Виленской. К тому времени развернётся подполье, и врачи будут играть далеко не последнюю роль.
  Звуки ночного боя всё отдалялись. Усиленная бронетехникой и пулемётами дивизия Романова решительным броском прорвала оборону противника. Ей не потребовалось даже обходить опорные пункты, которые были смяты в первые минуты боя залпом 'трофейных' реактивных миномётов. Немцы решили, что попали под дружественный огонь 'Nebelwerfer-41' 8-го дивизиона реактивных миномётов, размещавшегося в деревне Краснополье и стали оставлять позиции. Как по учебнику, на плечах отходивших, штурмовая группа развила успех. Артиллерия, выпустившая последний боекомплект, атака на ложном направлении группы майора Катюшина, беспрерывный миномётный обстрел и дымовые завесы сделали своё дело. Без должной поддержки ПТО и гаубиц, немецкая пехота долго не продержались. На максимальной скорости Т-50 вспороли первую линию и, не останавливаясь, отдали инициативу по расширению прохода броневикам и танкеткам. Поддержанная более чем мотивированной пехотой, вооружённой автоматическим оружием, атака удалась вдоль шоссе. На какое-то время Романова охватил кураж. Розданное перед прорывом каждому бойцу по полному котелку пива с могилёвской пивоварни было встречено на 'Ура!' и генерал почувствовал общий подъём войск. Нависнув над картой города, как орёл над охотничьими угодьями, он отдавал приказы по рации и руководил войсками, словно воочию видел все их перемещения. Возникающие заминки и неудачи нивелировались его резервом из двух ЛБ-62 и мотоциклетным миномётным взводом, крушивших крупнокалиберными пулемётами и минами очаги сопротивления. Компактная ленинградская 'ходилка-говорилка' (рация) выданная чуть ли не каждому взводному в итоге позволяла собирать разбросанную на карте мозаику из отчётов подразделений и получать общую картину. Принимая доклады, он почувствовал миг победы, в ночном бою получалось абсолютно всё: снаряды рвались там, где надо; бронетехника маневрировала, не подставляясь под колотушки, бойцы рвалась в бой; даже разведка не сплоховала и точно определила пулемётные гнёзда, не дав скосить красноармейцев. Но вскоре прогремели взрывы на позициях артиллеристов, и штабной броневик пристроился к уходящей из города колонне. Всё, что нельзя было взять с собой - приводилось в негодность. Успех операции с этого момента зависел от скорости, и отличие от бегства состояло в чётком расчёте по времени. Пока получалось. Арьергард отходил, прикрывая штаб, и одновременно с северной и западной стороны немцы входили в город. Без боя пал центр, оставлен Дом советов, а вскоре в Могилёве были слышны лишь одиночные выстрелы, которые не прекращались на протяжении долгого времени. Тяжёлая ночь заканчивалась, дабы дать возможность появиться ещё более тяжёлому утру.
  Проведя перекличку в Дашковке, Романов повёл остатки дивизии с ополчением по направлению к Быхову, где красноармейцев дожидались паромы, почти наведённый лёгкий понтонный мост и возможность перевести дух. Оставленная представителем из Ленинграда карта с сопроводительной запиской не подвели. На той стороне Днепра они обнаружили контейнеры с боеприпасами и продовольствием, транспорт повышенной проходимости, топливо для техники и средства ПВО. Несмотря на непрекращающийся ливень, взвод сапёров сумел обеспечить переправу в считаные часы, после чего понтоны расцепили, а паромы заминировали. Путь лежал через низовые болота по выстланной восьмисотметровой гати. Откуда она там появилась и насколько надёжна, не знал даже местный егерь-проводник, но танки Т-50 она выдержала. Пусть ограниченно боеспособная, но всё же полная решимости 172-я стрелковая дивизия двинулась на соединение с 21-ой армией генерал-полковника Кузнецова.
  
  ***
  
  Двадцать второго июля, в девятом часу утра я сидел за столом в своём кабинете, пил кофе и просматривал отчёты. Первыми листами шли списки прибывших из Могилёва раненых. Впервые все коридоры санатория, детские палаты, новое крыло, даже зимний сад - всё было заставлено койками, и утренняя планёрка началась с того, что завхоз стал опасаться той ситуации, когда рассчитанная на двести человек инфраструктура учреждения перестанет справляться. Осложнения уже проявились в пищеблоке и санобработке, на очереди канализация и водопровод. И если всё оставить как есть, то стоит понимать, что вследствие многократно возросшей нагрузкой на персонал, врачи могут допустить ошибки в своей работе. Не купируют ситуацию и принятые недавно на работу медицинские сёстры из Прибалтики. Одно дело следить за тридцатью детьми с сотней красноармейцев и совсем другое, когда полтысячи лежачих взрослых. А ведь на подходе два санитарных поезда и формируется третий. В общем, допустимый предел уже давно позади и нужно что-то срочно решать. В принципе, можно было расконсервировать второе подземное отделение гнойной хирургии и офтальмологическое отделение на тридцать шесть палат суммарно и сто двадцать пациентов перевести туда, а с вновь поступающими уже как-то изворачиваться и отправлять выздоравливающих на учёбу в Неваду. По крайней мере, освободим коридоры, зимний сад и вернём реабилитируемых детей в свои палаты. Дело оставалось за малым - привлечь профильных специалистов.
  'Шеф, - раздался из динамика селектора голос Вики. - Позвонили из приёмной Алексея Александровича. Второй секретарь Ленобкома Кузнецов выехал сюда. Просили не покидать санаторий. Ни под каким предлогом, шеф. Что-то важное'.
  'Что может быть важное? Мы заняли Берлин? Или что в Лефортово расстреляли бывшего командующего Западным фронтом'?
  - Павлова расстреляли? - не удержалась, заходя в кабинет, спросила Вика.
  - Фактически ещё нет. Сегодня суд, но приговор сомнений не вызывает. За допущенные просчёты должны полететь головы.
  - Вы думаете, он виновен?
  - Как минимум в том, что когда 14 мая, получив приказ о разработке детального плана по обороне государственной границы, не отправил защищать просторы Сибири или берега Каспийского моря 29-й стрелковый корпус. Но если не вдаваться в детали, то на его месте мог оказаться любой. Тот же туполобый Кулик, например.
  - А вы бы справились, окажись на месте командующего?
  - Нет. Я б так же проиграл приграничные сражения и ещё не понятно, с большими или меньшими потерями.
  - Это ужасно, - тихо произнесла Вика. - Товарищ Пабло честный и смелый человек.
  - Может быть. Но этого оказалось недостаточно. Разумеется, награды и удовольствия обрушились на него так же неожиданно, как скорые неприятности, но, как мне видится, они имели для него меньшее значение. Тропы генералитета тяжелы даже для тех, кто вырос в военной среде, а для неискушённых в интригах просто ужасны: это настоящая смерть. Судьба распорядилась так, что его назначили не на своё место, и Павлов не сумел понять этого. А если и понял, то ничего не сделал для улучшения ситуации. Командующий фронтом должен быть отличным тактиком и стратегом или хотя бы иметь заместителей с такими данными.
  - Может, всё дело в безграмотности подчинённых? Я общалась с проходящих реабилитацию командирами, и даже мне, не имеющей знаний в военном деле понятна абсурдность многих приказов.
  - В чём-то ты права, ему не хватило грамотных специалистов. И мне кажется, мы скоро окажемся в похожей ситуации.
  Вика картинно прикрыла ладошкой рот и произнесла:
  - Шеф, вас тоже того?
  - Васильева! Не буди лихо. Не об этом думать стоит, нам срочно нужны высококвалифицированные врачи. Как минимум шесть опытных медсестёр и санитарок, прямо сегодня и столько же завтра.
  - Я записала и передам Ершову. Только сразу хочу предупредить, все врачи приписаны.
  - Что, даже физиотерапевта и массажиста не сыскать?
  - Шеф, все дипломированные врачи, выпускники и даже не закончившие обучения состоят на особом учёте в военкоматах. Заявку отправить можно, но это явно не уровень Ершова. Ему никого не отдадут. Если бы мы организовали сестринские курсы, тогда бы и выпускников могли оставить.
  'Что ж, одно дело, когда человек с улицы случайно приобретает знания фельдшера и совсем другое, когда это будет прошедшая обучение медицинская сестра', - рассудил я.
  - Хорошо, печатай приказ об открытии ускоренных курсов медицинских сестёр. Юристу подготовить документы в Наркомздрав Ленинграда, и Раппопорт пусть озаботится лекторами среди профессорского состава для придания веса новому учреждению. А сейчас привлечём нелегалов.
  - Зачем?
  - Иначе у нас станут умирать от голода, так как неспособных к самообслуживанию раненых некому покормить. А таких у нас триста семьдесят человек, судя по спискам.
  - Можно привлечь старшее поколение Парголова, - предложила Вика.
  - Разве в Парголово ещё кто-то остался, кто работает не на нас? Не надо стариков, пусть дедушки сколачивают макеты танков из фанеры, а бабушки подают им гвозди. За молодыми солдатами и командирами должны присматривать хорошенькие молодые девочки. Поверь мне, такая практика способствует скорейшему выздоровлению.
  - А не боитесь, что она принесёт и плоды? - коварно улыбаясь, произнесла Вика.
  - Значит, добавим к курсам акушерское дело.
  - Как скажете. Вы директор - я блондинка. Кстати, вчера звонил адъютант Москаленко, флотские интересовались, можем ли мы подкинуть немного стрептоцида, морфина и перевязочных средств в их госпиталь сверх нормы?
  Не ответив на вопрос, я погрузился в бумаги. Бланков и листов было много, шли отчёты по отгрузке лекарственных препаратов и движения по складу: сколько ингредиентов выдано, сколько готового лекарства принято и сколько отправлено получателю. Остатки по перевязочным средствам удручали, два дня и придётся потрошить основной склад в Неваде. До сего момента мы регулярно восполняли запасы поставками из Канады, но их фабрики полностью переключились на военный заказ англичан. Несмотря на эти сложности, оставался славный город Рокфорд, штат Иллинойс, где бинты можно было купить, правда, чуть дороже. Последним листом шла докладная записка от Раппопорт об отсутствии карточек на предприятии.
  - Ты чем занималась, пока меня не было? - спросил я у Вики. - С восемнадцатого июля введены карточки, а я даже не знаю, как они выглядят.
  - Я тоже не знаю. Их только начали распределять.
  - Плохо, Васильева. Пиши к поручениям для Ершова о найме пекаря, пекарши и пекарёнка. Будем расширять штат иначе все останемся без хлеба.
  - А что ответить флоту?
  - Передайте Митрофан Ивановичу, пусть присылают заявку, закроем полностью. А ещё лучше, если он сам приедет сюда. Я так понимаю, потребовалось обеспечение для турбоэлектрохода 'Балтика' и теплохода 'Сибирь' в связи с отправкой в Таллинн. Суда переделываются в плавучие госпитали, так что помимо лекарств, можем помочь и с оборудованием. Давненько начальник тыла флота нас не навещал.
  К тому моменту, когда Кузнецов зашёл в кабинет, на столике стояла тарелка на водяной бане с овсяной кашей сдобренная изюмом, фарфоровый чайник, чашечки и блюдо с бутербродами.
  - Как вы узнали, что я не успел позавтракать? - Произнёс Алексей Александрович, после того, как поздоровался. - Впрочем, не говорите. Я помню про вашего чудо-секретаря.
  - Не забывайте, это лишь её слабости. Что относить к сильным сторонам, даже я не знаю.
  - Сказал бы я вам, да боюсь, в следующий раз каша выйдет подгорелой.
  Кузнецов расправил салфетку и принялся развозить по поверхности каши сливочное масло, после чего снял пробу. С минуту я наблюдал за отменным аппетитом гостя. Ложка в его руке ходила по дальнему краю тарелки, где овсянка вроде была не так горяча, и когда стоило чуть обождать, прервать удовольствие для получения нужной температуры в ложке, он произнёс:
  - Очень вкусно, - сказал он. - Передайте повару моё восхищенье.
  - Обязательно передам. Баба Маша шикарно готовит. Вы бы знали, как её благодарят дети, раненые, служащие санатория. Думаю, настал момент, когда вместо слов, ей пришло время вручить награду. Грамоту от горкома, к примеру, или нагрудный знак. Она за плитой лет тридцать стоит, если не больше, а у вас к безупречной службе таких людей отношение ветреное. Не должно так быть.
  - Действительно, не припомню, когда мы поваров награждали. Надо бы проработать это вопрос и судя по тому, что я вижу на вашем столе, уже озаботились?
  Я освободил от прикрывающей лист картона папки, на котором были закреплены значки 'Отличный повар Ленинграда', 'Отличный пекарь Ленинграда' и ещё несколько рабочих специальностей. В папке шло детальное описание знаков, выполненное отделом при совнаркоме по делам геральдики и эмблематики.
  - Ничего от вас не скрыть, Алексей Александрович, - лукаво улыбаясь, произнёс я. - В прошлый четверг, через ОСОАВИАХИМ мне подготовили несколько эскизов нагрудного знака, думаю, награждать служащих Ленинграда в вашей прерогативе. Это не всесоюзный знак, где требуется Указ Президиума Верховного Совета. Материал: золото, серебро, медь, эмаль. Всё за мой счёт. По тысячи экземпляров уже изготовлено.
  Кузнецов отложил ложку в сторону и принял картонку из моих рук. Некоторое время он внимательно рассматривал значки. Потом углубился в чтение документов, где детально описывалось к каким категориям знак можно приравнять, где должен располагаться на костюме или мундире и прочие подробности.
  - Знаете, - протянул он, откладывая бумаги на край стола, - этот вопрос уже в компетенции не столько партии, сколько трудовых коллективов. Нужно коллегиальное решение исполкома Ленгорсовета, показать товарищам, наконец. Взять хотя бы вот этот, 'Отличный делопроизводитель Ленинграда'. В Смольном трудятся десятки машинисток, сотрудники архивов. Многие заслуживают отличия, а мы им только премию в лучшем случае. А ведь есть профессии, которых в вашем списке я не наблюдаю: трубочист, сантехник, рыболов.
  - Вот и я о том же хотел сказать. Надеюсь, инициатива найдёт продолжение.
  - Будьте уверены, обязательно найдёт.
  Кузнецов откусил от бутерброда и снова вернулся к каше. Когда ложка заскребла по дну тарелки, он воспользовался салфеткой и произнёс:
  - Настолько вкусно, что даже из головы вылетело. Примите благодарность от товарища Жданова. Ваше сообщение о планах бомбардировки Москвы полностью подтвердилось. Вчера, в 22 часа поступило первое донесение разведки ПВО. Товарищ Сталин высказал удовлетворение.
  - В таком случае, раз товарищ Жданов выразил благодарность, - я вытащил из сейфа два пакета и положил их на стол, - в первом аналитика, а по второму вам стоит знать, что командующий 2-м воздушным флотом Кессельринг запланировал на эти дни ещё парочку акций. Их проведение поручено командиру 2-го авиакорпуса генералу Бруно Лерцеру. Будут задействованы четыре авиакорпуса, полторы сотни самолётов. Список эскадр, самолёты, их командиры, с каких аэродромов, всё здесь.
  - Выходит, из-за этих пакетов вы подвергли смертельной опасности себя и людей, отправившись в Могилёв? - спросил Кузнецов.
  - Нет, те документы, которые я изъял на законсервированной конспиративной квартире, к налёту на столицу, не имеют ни какого отношения. Могилёвское письмо, если будет расшифровано, уверен, откроет тайны создания крупной сети складов военного назначения по всей территории Советского Союза. Думаю, это только начало и с их помощью мы вскроем ни один тайник, но вернёмся к Кессельрингу. Генерал-фельдмаршал пообещал рыцарский крест за удачно сброшенную бомбу на Кремль или МОГЭС. Кстати, приоритеты так же отданы станциям метро и крупным промышленным объектам. Я бы обратил внимание на фабрику имени Клары Цеткин, метро Арбатская площадь и бункер на Кировской.
  - Что значат эти слова, ваш информатор ничего не напутал?
  - Алексей Александрович, уточните у своего. К слову, странно, что англичане не делятся с вами этой информацией. Вы же подписали соглашение о совместных действиях в войне.
  - Извините, я внимательно слушаю. Просто вы так легко говорите о сверхсекретных объектах.
  - Обычно, - продолжал я, - после неудачного боя анализируют и выясняют причины. Вернувшиеся с задания лётчики отметили на полётных картах места дислокации средств ПВО, высоту аэростатов и прочие вещи, в нюансах которых разбираются только они. Насколько мне известно, в Москву и область заброшены сотни диверсантов, и им дана команда корректировать бомбометание. Просто примите это к сведению, лёгкой прогулки они уже не ждут.
  - Я посоветую Ворошилову при докладе акцентировать внимание на эти объекты. Но закрыть всё небо ещё никому не удавалось. Даже у нас остались проблемные места.
  - В мастерских Борисовой гривы есть два десятка собранных и поставленных на платформы зенитных 40-мм орудий. Можно поделиться привезёнными Т28Е1.
  - Товарищ Сергей докладывал, что новые орудия установлены в Левашово. Или это не те?
  - Совершенно другие. Шесть штук на железнодорожных платформах, остальные зенитки смонтированы на шасси четырёхколесных грузовиков повышенной проходимости 'Morris'. А Т28Е1 это Mount M54 на шасси бронетранспортёра Half-Track M3. 37-мм зенитка М1А2 или 40-мм Bofors со спаренными крупнокалиберными пулемётами М2. Перспективное оружие, которое ещё будет совершенствоваться. Пока американские инженеры выдумывают на ватмане, ленинградские умельцы с МТС уже их собирают. Не хватает лишь броневых листов.
  - Неплохо для артели, - хваля, произнёс Кузнецов и тут же пожурил: - хотя штаб ЛАНО жаловался, что отгрузки от вас задерживаются, так что с бронёй постараемся помочь.
  Раз постараются, то стоит уведомить, что мастерские могут и кое-что другое. Да и тему стоило развить, дабы потом не возникало вопросов.
  - Я слышал, что на 92-ом заводе в Горьком пытаются скрестить тягач 'Комсомолец' и великолепную пушку ЗИС-2. Если в отделе вооружения эта тема ещё интересна, то мы подготовили свой вариант. Отремонтировали разбитое орудие и сгоревший тягач. Кое-где облегчили, в нескольких местах усилили. Провели несколько испытаний, и даже такой скептик как я, признал результат удовлетворительным.
  - Очень интересно, - Алексей Александрович принял у меня фотографии чертежей, и бегло просмотрев их, сказал: - раньше я думал, что эта ваша новая мастерская реконструирует ранее привезённую в Советский Союз технику и берётся чинить то, что должно было отправиться в переплавку.
  - А вы покажите фотографии Ворошилову. Если что, рабочие готовы работать в три смены и обеспечить ЛАНО средствами ПТО.
  - Сколько? Не в смысле цены, а сколько можете поставлять, если артель обеспечат всем необходимым сырьём?
  - Одну установку в сутки.
  - Вы спрятали под землю целый завод? Мне докладывали, что артель занимает старые цеха стекольного завода, и нет серьёзных мощностей.
  - Конечно, не Кировский завод. Серьёзных мощностей может, и нет. Зато есть высококвалифицированные рабочие, и я гарантирую выполнение заказа, если он последует. Так что, покажите?
  - Я передам материал Андрею Александровичу, а он сам решит, кому их передать. Кстати, маршал просил вас чаще выбираться на полустанки. Там, где вы появляетесь, всегда выявляется что-нибудь интересное. А тот случай с Лугой? Климент Ефремович полковника на поиски назначил. В окрестностях города до сих пор роют и вытаскивают на белый свет вооружение Антанты.
  - Много нашли?
  - Дивизию оснастить можно. Только пулемётов две тысячи. Хотя комиссия ещё работает, но уже понятно, на что хотел опереться Троцкий и иже с ними.
  - Алексей Александрович, это всё дела прошлые и совсем не интересные. Страну рабочих и крестьян хотят уничтожить с момента её зарождения. Так что нечему удивляться. Сейчас, меня больше занимает расшифровка привезённых документов. С новым письмом придут новые открытия. Кстати, мне будет полагаться какой-нибудь процент от найденного?
  Смакуя чай с бутербродом, Кузнецов сделал вид, словно не расслышал вопроса.
  - Вы правы, мистер Борисов, - сказал он, расправившись с завтраком и поставив пустую чашку. - Нужно смотреть вперед, и приехал я вот с каким вопросом. Можете ли вы поспособствовать размещению заказов или приобретению в США некоторых товаров?
  - Так, сходу... умеете вы Алексей Александрович удивить.
  На лице Кузнецова прямо проскальзывало, мол, такой я уж есть, не переделать. Выждав некоторую паузу, я ответил:
  - В принципе, можно всё, кроме военных кораблей и химического оружия. Только, насколько мне известно, советское правительство в лице Микояна успешно проводит все операции через Amtorg Trading Corporation.
  - С ним-то как раз и возникли некоторые затруднения, - нехотя произнёс Алексей Александрович, поправляя волосы.
  Пышная причёска иногда сползала на лоб, и приходилось укладывать непослушные волосы обеими ладонями, как бы приглаживая их. Со временем этот жест вошёл в привычку и знающие второго секретаря люди не обращали на это внимания, так как манипуляции помогали на пару минут. Тем не менее, этот жест вызвал у меня улыбку, и последующие произнесённые слова прозвучали немного язвительно.
  - Компания обязала себя слишком большим товарным кредитом? Или потому, что со мной можно рассчитываться рублями?
  Кузнецов достал из принесённой с собой папки лист и передал его мне.
  - Вы прекрасно знаете ответ, - холодно произнёс он - хотя и не назвали его. Если мы обращаемся к вам, значит доверяем. Мы пошли вам навстречу с Могилёвской авантюрой, разрешили использовать краденый бомбардировщик, задействовали командующего, не стали арестовывать генерал-лейтенанта Пядышева, а лишь отстранили.
  - Бомбардировщик, между прочим, безвозмездно переданный мною. И транспортники были мои и Константин Павлович не враг народа, он просто ещё не познал всей мощи советской силы.
  - Жданов был готов разорвать его. Вы знаете, что он писал домой?
  - Правду он писал, вот это и взбесило вас, коммунистов. Вы опытный политик, Алексей Александрович и прекрасно осознаёте, что безрассудные атаки с мимолётным успехом не принесут дивидендов. Вы просто прикрываете свой зад перед гневом Сталина, отдавая Пядышева на эшафот, и не одёрнули Ворошилова. Но это сугубо ваши внутренние дела. Если за генерала и его штаб я что-то должен, скажите. Расплачусь.
  - Станем меряться, кто кому чего передал или задолжал? - с укором посмотрев на меня, произнёс Кузнецов. - Я так и думал, продолжу. В первую очередь необходимы лампы для радиостанций и телефонный кабель. Нужно вчера!
  - Насколько я понимаю, - посмотрев список с описанием и цоколёвками - радиолампы: ГЭК-20, СБ-154,ТО-143, УБ-152, 6К7, 6А7 и прочие можно заменить их аналогами?
  Второй секретарь горкома задумался и нейтрально, будто эти слова при возможности можно попросить обратно, согласился.
  - Наверно, это можно допустить, - сказал он, - если не изменится технологическая карта сборки, но лучше именно те, которые заявлены.
  Производящий лампы 211-й завод НКП 'Светлана' эвакуировался в Новосибирск, и подсказать было некому, а сам Кузнецов наверняка не разбирался и был так сказать, 'не в теме'. Поэтому я попытался объяснить.
  - Дело в том, что маркировка типов электродной системы отличается как минимум в буквах. 'К', это высокочастотный пентод, 'А' - гептод с анодом, катодом и пятью сетками. У генераторных ламп бывают импульсная, модуляторная и так далее. На американских лампах пишут латиницей, а на русских - кириллицей. Первая цифра это напряжение. Потом тип лампы и количество электродов на цоколе. К примеру, триод с накалом в шесть вольт обозначается 6Ф5, а пентод 6Ф6. Эти лампы с начала списка идут для 15-лампового КВ-приёмника 'Даль', а вот эти на 12-ламповый СВ/ДВ-приёмник 'Дозор'. Нечто похожее мы поставили на аэродром в Левашово ещё в мае, и майор Штофф задействует её. Дальше по перечню подходят для КВ 'Бухта', и следующие ставят на станции обнаружения, а именно на приёмник РУС-1 и РУС-2 'Редут'. Следовательно, всё это нужно для 208-го радиозавода имени Коминтерна. Последние лампы используются в рациях бронетехники. Конечно, заявленное количество будет поставлено. Я мажоритарный акционер Western Electric Company Inc и сумею продавить заказ. Только я задам вопрос: а не хочет ли заказчик получить сразу готовые рации для бронетанковых войск, так как элементов для них востребовано наибольшее количество?
  - Это интересно. Сколько в наличии, десять, тридцать?
  - Дело в том, что у меня есть девятьсот штук. И это не аналог 71-ТК-3, продукции 203-го завода имени Орджоникидзе, а гораздо лучше. Экранированное соединение между передатчиком и антенной. Нечто похожее разрабатывает КБ 210-го завода (имени Козицкого). Илья Аронович , безусловно, талантливый изобретатель и его 10РТ-26 - заслуживает внимания, но к моим он ещё и близко не приблизился. Приёмник, передатчик, умформер и щиток управления. Все обозначения как на советских, кварцы под ваш стандарт, весь функционал, лишь за одним исключением - меньший размер, вес и всё на одном шасси под одним кожухом с выходом на шлемофон. Аналог переговорного устройства ТПУ-4БИС идёт в комплекте бесплатным бонусом.
  - И что, совсем нет проблем?
  - Проблема лишь в названии, но шильдик завод может прикрутить и свой или ввести в штат наше конструкторское бюро, как экспериментальное.
  - У вас есть конструкторское бюро? - с удивлением поинтересовался Кузнецов. - Что-то серьёзное изобрели?
  - Можете даже не сомневаться, в Неваде работают пару светлых голов мирового масштаба, но я не афиширую их успехи. В наличии даже присутствуют незарегистрированные Патентным бюро решения проблем, над которыми бьются не один год учёные всего мира. В Ленинграде работает филиал. Этих ребят вы должны помнить, они обеспечивают бесперебойную работу радиотелефона первого секретаря. Так что кое-чем могу поделиться, если договоримся.
  - Я распоряжусь прислать специалиста.
  - Алексей Александрович, сделаем проще. Вместе со справочником электровакуумных приборов вам передадут одну из этих раций для проверки прямо сегодня, так как все они уже здесь, и аналог радиостанции РАТ на трёх грузовиках с ЗИПом. Грузовики пусть забирают представители завода, так как всё уже смонтировано и Романову все карты в руки. На счёт РЛС, пусть едут к Штоффу. Если понравится, могу и такое оборудование поставить.
  - Обождите, вы несколько раз упомянули Штоффа. Это не тот ли майор, через которого ВВС и ОСОАВИАХИМ отремонтировали полсотни неисправных самолётов, сплавляя ему в полк весь хлам?
  - Полк майора защищает не только небо Ленинграда, но и меня. Так что лично мне выгодно, чтобы на аэродроме в Левашово находились исправные самолёты и лётчики набирали опыт в полётах, а не наблюдали с земли фигуры пилотажа.
  - Умеете вы удивить, - произнёс Кузнецов. - И двигатели для аэропланов у вас есть, и директора секретного предприятия знаете, и бюро с конструкторами имеете. Всё у вас готово, словно видите этот лист не в первый раз.
  - Я ещё и не начал удивлять, мистер Кузнецов. Телефонные кабели так же находится на территории области, а именно на площадках яхт-клуба. Как вы понимаете, не в том гигантском количестве, но четверть или чуть больше от запрошенного П-274 и полностью заявку по П-2 я закрою немедленно. С остальным придётся обождать. Если сейчас заказать в США, то прибавляйте два месяца на изготовление и доставку.
  - Это неприемлемо. Запасы иссякнут гораздо раньше. Можно что-нибудь придумать?
  - Я могу возить радиолампы самолётами через Аляску.
  - Ваши лампы выйдут золотыми.
  - Зато у вас будут лампы, а не строчки цифр на бумаге. А теперь начинаю удивлять: за срочность исполнения заказа я хотел бы получить оплату не деньгами, облигациями или акциями, а услугой; так как всё это пойдёт на Ленинградские заводы, а ни куда-нибудь.
  - А вы умышленно разделяете советские заводы и...
  Встав из-за стола, я включил телевизор. На экране заканчивался кинофильм 'Знакомьтесь Джон Доу!' и последние слова: 'Этих людей не сломить' были произнесены довольно громко.
  - Я готов помогать ленинградцам, горкому партии города, лично товарищу Жданову и вам, Алексей Александрович. И совершенно не готов члену Политбюро ЦК Гасвицкому, простите, он вам знаком под фамилией Хрущёв; или этого гражданина уже осудили за саботаж при строительстве 'линии Сталина', где доты лопались от одного снаряда из-за дерьмового цемента? И для меня главное не участие в чём-то, а победа. Даже если немцы будут стоять под стенами Петропавловской крепости или Орешка, я буду тут. Просто имейте в виду, из всех игроков я поставил на вас и город на Неве. А посему, мне нужен карт-бланш от ГУ Здравоохранения Исполкома Ленинградского Городского и Областного Советов на срочную эвакуацию медицинских учреждений для психических больных. В первую очередь из села Никольское имени Кащенко и Колмовской под Новгородом.
  - Эвакуировать куда и почему именно их?
  - С сорокового года санаторий 'Осиновая роща' выстроил несколько филиалов на побережье Чёрного моря с обустройством хозяйственной базы, и мы отремонтировали пару дач со всей инфраструктурой, превратив их в комфортабельные гостиницы.
  - В первый раз слышу. Кто вам вообще посоветовал соваться в это осиное гнездо?
  - Товарищ Жданов поспособствовал, и секретарь Абхазского обкома партии Михаил Иванович Барамия выделил место и передал в наше ведомство кое-какие ненужные развалины. Тогда он руководил Аджарией, и выбор пал на окрестности Батуми. Следующие детские отделения уже оказались в Абхазии. Но это не принципиально, с Твалчрелидзе мы тоже нашли общий язык. На юге любят красивые автомобили, и любят жить не по средствам, а заброшенных домов разных князей Гурии там без счёта.
  - Не вздумайте откровенничать с ним и уж тем более с местной УНКВД, - дал совет Кузнецов. - А не проще перевезти контингент в третью больницу? Ведь вы отправили по путёвкам почти восемнадцать тысяч детей. Наверно, мест уже нет.
  - По путёвкам отправлено немного больше и наполняемость на уровне шестидесяти процентов. Мест достаточно и для детей и для сопровождающих их взрослых. Мне даже проще каким-нибудь филиалом на Каспии пожертвовать в пользу душевнобольных, но к счастью, есть свободный комплекс на четыре тысячи мест, который сдали перед самой войной. Так что туда и из третьей больницы можно пациентов с персоналом отправить. В принципе, мне не сложно организовать отправку людей на лечение в Гватемалу или Боливию, или даже в Иран, знаете, дешевле выходит, вот только пойдёт ли на это советское правительство?
  - Правительство на это не пойдёт, - ответил Кузнецов. - Отправить больных заграницу - расписаться в собственном бессилии своей медицины. Это политическое фиаско. De duobus malis minimum eligendum.
  - Что же, на вопрос почему, вы сами только что дали ответ. Из двух зол действительно выбирают меньшее. Но если называть вещи своими именами, им никто не собирается помогать. Все клиники, оказавшиеся на временно оккупированной территории, остались сами по себе. Без продуктов, без лекарств, без помощи и под угрозой физического уничтожения. Отчего так произошло, пусть разбираются компетентные органы. Немцы подготовили фенол и чистый скополамин для больных, а где его окажется недостаточно, казнят советских людей другими доступными средствами. Мне это достоверно известно.
  - Да что вы такое говорите? - возмутился Кузнецов.
  - Только правду! Просто поинтересуйтесь по своим каналам, почему для вывоза плакатов и мебели из зданий горкомов находились машины, а для эвакуации больных нет. Им даже справки выдавались о невозможности эвакуации. И я уверен, что это не единичные случаи, и они будут повторяться.
  - Вы же сами знаете, что обстоятельства были таковы, когда решения принимались спонтанно, и приходилось чем-то жертвовать. Я никого не оправдываю, но обещаю обязательно разобраться.
  Конечно, во всём виноваты обстоятельства. Из-за них даже Кировский завод не смогли эвакуировать. И если б только его. Рабочие предприятий были приписаны к местам труда как крепостные в царской России. Никто, особенно в военный период не мог просто взять и уехать вглубь страны. Только по особому предписанию, только под тотальным контролем. И иногда доходило до полного абсурда, о чём тот же Кузнецов наверняка знал. Одна только операция по отправке детей на юг Ленинградской области, куда стремительно наступали немцы, должна была не раз икнуться Попкову. Сначала отправили, а потом спешно собирали для возврата назад.
  - Надеюсь на ваше слово, Алексей Александрович.
  - Я разве хоть раз дал повод усомниться?
  - Как прагматик, я всегда говорю, что всё когда-нибудь происходит в первый раз.
  - В таком случае, пока я не услышал про ваш интерес. Как прагматик я не верю в бескорыстность капиталиста.
  - С моим новым препаратом у больных есть хороший шанс. Если исследованиями будет подтверждено улучшение самочувствия хотя бы у пятнадцати процентов, то это успех. Причём это станет успехом советской медицины, а мне достанется прибыль от продажи антипсихотика в США. Вот такая услуга.
  - Считайте, что мы договорились. Сегодня же будет принято решение. А теперь скажите, существует ли сейчас возможность поставить в СССР из США нефтеперерабатывающий завод?
  - Если не секрет, почему разговор о заводе вы оставили на потом?
  - Учитывая ту радиосвязь, которую установили товарищу Жданову, кружок радиолюбителей в Парголово и их артель с вашим участием, где выпускались радиоприёмники, а теперь, как я понимаю, паяют радиостанции как целый завод, можно было предположить, что вы справились бы с поставленной задачей по радиолампам. А вот что касается нефтяной отрасли, такой уверенности у нас не было. Вы построили несколько бензоколонок 'Texaco' по маршруту автобусов санатория и к клубу; в Борисовой Гриве наладили мелкое производство газойля, но это, сами понимаете, не те масштабы, но тем не менее.
  - Это слабое объяснение, Алексей Александрович.
  - На протяжении многих лет СССР сотрудничал с несколькими компаниями. В конце тридцатых 'Universal Oil Products' начали строить завод по производству авиационного топлива в Черниково, но этого недостаточно. В торгпредстве попытались наладить старые контакты, вот только выставленные цены оказались просто заоблачные. Стали искать все возможные варианты. В наркомате Микояна обратились в посольство, и Константин Александрович подсказал, что в Ленинграде появилось много импортного оборудования благодаря компании 'Aspen Grove'. Уманского не послушали.
  - Дайте угадаю, они попытались договориться в обход руководителя администрации президента по делам нефти с 'E.D. Badger & Sons Company' и проигнорировали не только Гарольда Икеса, одного из немногих сочувствующих СССР, но и компании подрядчиков 'Gibbs-HLU', 'Ingersoll Rand Inc', 'Buffalo Gasoline Motor', 'GE'?
  - Может, всё так и было, - с нескрываемой злостью, сказал Кузнецов. - Рассчитаться предложили наличными.
  - Дело в том, что сама установка каталитического крекинга 'Гудри' просто кусок от большого организма. Нужны трансформаторы, жидкостно-кольцевые вакуумные насосы, двигатели, трубы, электрика, ёмкости. Поэтому и сумма вышла заоблачная из-за посредника. Капиталисты из 'Бэджэр' только и думает, как ловчее нагреть на пару долларов доверчивого простофилю. Или кто-то из ваших снимает жир через коррупционные схемы.
  - Наши товарищи придерживаются того же мнения. Но кое-кто казённых денег не считает, думая, что Арарат самая высокая гора в мире. В итоге информация попала на стол Андрею Александровичу, и он вспомнил, как в прошлом году вы затрагивали эту тему, но не договорились.
  - Алексей Александрович, - произнёс я, подойдя к висевшей на стене карте СССР. - Я и сейчас скажу, что строить завод возле Новгорода нельзя. А в Самаре можно.
  - Самара сейчас Куйбышев, - поправил меня Кузнецов.
  - Название не имеет значения: сегодня оно одно, а завтра совершенно другое, важна отправная точка. Две тысячи вагонов с оборудованием будут готовы через месяц, хотя кое-что уже можно отправить прямо сейчас. У меня в Иране огромные склады, если поможете с водным транспортом на Каспии, грузить начнут немедленно. А как только советские войска окажутся там, тогда вообще проще станет.
  - Что вы такое говорите? Какие войска в Иран?
  - Самые обыкновенные: 44-я, 47-я и 53-я армии. Операция 'Согласие', вы что забыли?
  - Мы что-то отвлеклись, - пробормотал Кузнецов.
  - В общем, по заводу от вас только потребуются готовые учиться специалисты, разрешение пересечь границу американским инженерам с рабочими и не мешать. Если договоримся по оплате, и город заключит с 'Aspen Grove' контракт, то Заболотный прямо сегодня отправится в Самару и построит вам завод через год.
  - Доверить артели строительство завода? На это вряд ли пойдут. Совсем скоро будет создано Управление особого строительства НКВД СССР. Всё боле-менее значимое останется в их орбите.
  - Скоро не означает сегодня, а на сегодня, артель Заболотного это лучшие строители Ленинграда. У ребят самая передовая техника, грамотные специалисты, опыт работы. Если кто-то сомневается, то посмотрите, какой цех по ремонту и сборке техники они возвели в Борисовой Гриве. Уже сейчас, используя новейшие станки наши специалисты могут отремонтировать танк СМК-1, который пылится на Кировском заводе второй год. Безусловно, для возведения НПЗ понадобятся подсобные рабочие, но, насколько мне известно, есть отбывающие сроки заключения осуждённые. Хоть я и против рабского труда, но иного выхода во время войны нет. Сдайте их мне в аренду.
  Кузнецов внимательно посмотрел на меня и даже перевёл взгляд мне на ноги, после чего вновь уставился, пристально и не моргая, всматриваясь в глаза.
  - Алексей Александрович, вы что-то хотели сказать? Рогов и копыт у меня не наблюдается. Зрачки человечьи, в дёгте не измазаны и перьев нет.
  - Мне сейчас послышалось, или вы действительно считаете, что в Советском Союзе применяется рабский труд? Впрочем, послышалось, хотя мне кажется, что часто вы думаете одно, а говорите совершенно другое.
  - Понятно, по НПЗ вновь не договорились. Товар ликвидный, придётся продать тем же эквадорцам или перуанцам.
  Кузнецов позволил себе усмехнуться.
  - Между ними идут боевые действия. Им нечем платить, только зря потратите время.
  - Отчего вы так решили, Андрей Александрович? На их земле есть залежи любимого мною золота, за пять лет владения концессией сто миллионов лягут на счёт как дважды два четыре. Да те же бананы с ананасами, к примеру. Они тоже стоят денег. Здесь они очень пришлись к столу, да и не только к моему.
  - Вы хотите сказать, что появившиеся в столовой Смольного фрукты оттуда? - натурально удивившись, спросил Кузнецов.
  Капитан очевидность! Митякин уже четвёртый месяц снабжает буфеты, а вы всё думаете, что лимоны и ананасы в карельских колхозах выращивают. Понятное дело, что Кузнецов относился к тому типу руководителей, которые мало интересовались, откуда берётся в кране вода и из розеток электроэнергия. Они знали, что так должно быть и за это кто-то отвечает. Привозили же вчера из хозяйств и кур, и цесарок, и гусей, и творог, и сметану с молоком? Значит, и завтра привезут. Существует же возле станции 'Мельничный ручей' реабилитационное отделение 31-ой Ленинградской больницы (Свердловка), где партийная номенклатура поправляет здоровье? Значит, и завтра там окажут помощь. Как писал великий Михаил Салтыков-Щедрин: 'Служили генералы всю жизнь в какой-то регистратуре; там родились, воспитались и состарились, следовательно, ничего не понимали'. И эта тенденция советского чиновника не обращать внимания ни на что кроме своего участка работы зародилась в конце тридцатых. Скорее всего, так и должно быть; но как мне кажется, высшее звено управления обязано не замыкаться, а расширять горизонты познания.
  - Все экзотические фрукты в Ленинграде, - произнёс я, - за редким исключением, привезены мною из разных зарубежных стран, и оттуда тоже. Самолёты, которые забирали из осаждённого Могилёва раненых, не летают без груза. Экономически не выгодно возить воздух, всё должно приносить прибыль. Как впрочем, и любое строительство.
  - Неужели вы не понимаете, что производство авиационного бензина...
  - Я отдаю отчёт, что это стратегический ресурс для страны. Но так же я отдаю отчёт, что если завод будут строить не мои люди, то пусть он строится вообще без меня. Мы с вами хорошо наладили оборот лекарств, возможно, что-нибудь получится с радиолампами, пока эвакуируемые предприятия не наладят их производство и хватит.
  - Не впадайте в крайности! Андрей Александрович сегодня вылетает в Москву, когда сможете составить конкретные предложения по моим вопросам?
  - Думаю, секретарю хватит четверть часа отпечатать текст на фирменных бланках, - ответил я. - Хотите, обождите тут или ожидайте курьера. Но я сразу предупреждаю, ни с кем другим кроме вас и товарища Жданова я вести дел не стану.
  - Мы какие-то особенные? - резко спросил Кузнецов.
  - С другими я бы даже разговаривать не стал.
  - Даже с товарищем Сталиным?
  - Мистера Сталина я бы послушал. Но меня мало интересуют его проблемы, а разрешить мои он не в состоянии. А сейчас извините, мне нужно надиктовать предложения. Мой кабинет в вашем распоряжении.
  - Одну минуту, - произнёс Кузнецов. - Если с Самарой ничего не получится, вы можете отыскать двадцать пять миллионов долларов?
  - Это очень большие деньги, мистер Кузнецов. Мне придётся заморозить некоторые проекты, но под залог двухсот миллионов рублей наличными, я подготовлю запрошенную сумму до вылета мистера Жданова.
  - Двадцать пять миллионов долларов здесь?!
  - Вы предпочитаете получить их в США?
  - Я даже не знаю, - растерялся Алексей Александрович. - С одной стороны, имея этот капитал с собой можно выставлять любые условия продавцам. Однако не стоит забывать и о недоброжелателях, которые тут же усмотрят в этом подвох, и о рисках связанных с перевозкой.
  - Авторитет первого секретаря Ленинграда, безусловно, возрастёт, если он только за счёт личных отношений сумеет получить большой частный кредит. Предлагаю подстраховаться и продублировать: помимо наличных здесь, эту же сумму положат в банковское хранилище и по первому моему требованию доставят в офис Константину Александровичу Уманскому.
  - А почему сразу не в 'Амторг'?
  - С таким же успехом я мог бы разбросать купюры над горой Арарат. Мне известно как минимум о четверых сотрудниках этой организации, которые уволившись оттуда, открыли собственные компании и выступают в роли посредников между 'Амторгом' и предприятиями из США, паразитируя на советских заказах. И это не тот случай, когда требуется создать фирму прокладку для ухода от налогов и деньги возвращаются домой. Боюсь, средства разворуют и поэтому только так.
  Кузнецов пожав плечами, кивнул головой и неожиданно задал вопрос:
  - Мистер Борисов, а вы не думали стать кандидатом в члены партии?
  - Зачем мне это? Вопрос доверия между нами не стоит, министром вы меня не поставите, да и не нужно мне это, а вот лишний рычаг давления приобретёте и непременно им воспользуетесь. Не вижу выгоды.
  - Тем не менее, подумайте над моим предложением. С вашими организаторскими способностями вы можете курировать те области народного хозяйства, где сейчас испытывается острый дефицит кадров.
  - Курировать я могу, к примеру, поставки в Ленинград и области продовольствия. Но лезть в политические организации - увольте.
  - Тем не менее, моё предложение остаётся в силе.
  
  ***
  
  'В беседе объект 'Макропулос' упомянул командира 15-й иранской дивизии генерал-майора Кадери, который был завербован английской разведкой и состоит на денежном довольствии управляющего активами филиала 'Осиновая роща' в Иране. В момент перехода советских дивизий границы с Ираном и продвижения к Ардебилю, генерал даст команду не препятствовать и не оказывать вооружённого сопротивления для сохранения жизней солдат, после чего оставит вверенную дивизию без обоза и со старшими офицерами уедет в отпуск на виллу у Каспийского моря. Так же объект рассказал, что предлагал использовать свой аэродром (координаты прилагаются вместе с картой) руководству УНКВД Ленинграда, на котором находится значительный запас авиационного топлива и двенадцать транспортных самолётов 'Curtiss-Wright' С-46 'Commando', но не нашёл заинтересованности у них.
  На столе объекта были замечены расчёты зависимости выработки толуола при коксовании угля и потери объёмов при отказе от использования донецкого угля с надписью красным карандашом 'страна останется без взрывчатки'. В ежедневнике появилась запись: '12-я танковая дивизия немцев угрожает Тосно'.
  Агент Красивая'.
  Васильева посмотрела на карту и поняла, что даже если её компактно сложить или скрутить в трубочку, то она не поместится в тайник. Директор как назло презентовал ей карту на толстом ватмане, вся прелесть которой заключалась в изумительной точности да прорисовке мелочей, таких как колодцы, запасы воды и виллы на побережье.
  'Если окажешься в Персии, сразу езжай туда. Не дворец, но все условия для жизни там есть, - вспомнила она слова директора. - И потянул меня кто-то за язык спросить, а как туда добраться?'.
  Мало того, что прохожие сочувственно улыбались ей, когда она топала с гигантским тубусом, словно она несла чертёж стадиона для архитектурной комиссии, так ещё и передать её проблематично. Остановившись у зеркала, она сказала:
  - Карта не влезает, оставлю у стенки, - и добавила про себя: 'ненавижу'.
  
  ***
  
  Жданов летел в Москву давать объяснения в связи с неудачами на фронте, и последние полчаса обдумывал, чью фамилию назвать Сталину. Генерал-лейтенант Пядышев, выбранный на роль мальчика для битья, уже не подходил. Андрей Александрович не нарушал данного им слова, но и удобного соратника, маршала Ворошилова, подставлять не стоило. Климента Ефремовича в лучшем случае отчитают, но так или иначе, его дни на посту командующего Северо-Западным направлением сочтены. И если Сталин спросит его, кто виноват, то он назовёт себя и тут же предложит способы поменять ситуацию в лучшую сторону. Чутьё и полученные сегодня документы, подсказывали, что положительной динамики ожидать не следует, но кое-какие шаги сделать всё же предстоит. Он хорошо помнил, как после выстрела в Кострикова в Смольном, на следующий день прибыла комиссия и двести московских чекистов заменили ленинградских коллег, давая понять, что ваш номер восемь, надо будет, спросим. Уберут ли его, Жданова, как в тридцать четвёртом Кирова? Скорее всего - нет, но могут существенно подвинуть и подобного повтора в карьере не хотелось. Жданов не бегал за каждой юбкой в Мариинке, и не позволил бы всяким 'николаевым' застать себя в кабинете со спущенными штанами, да и политиком был гораздо весомее, нежели его предшественник. Однако эта 'весомость' могла сыграть злую шутку. Сейчас любая последующая неудача может быть воспринята как зарождение левого крыла партии с пособничеством врагу, и Ленинград ещё долго будут воспринимать не только как колыбель революции, но и опору Зиновьева. Сталин никогда этого не забудет, и Андрей Александрович всегда будет помнить.
  Посмотрев в окошко иллюминатора, Жданов заметил один из истребителей сопровождения. Не дай бог случится что-нибудь нехорошее, лётчики пожертвуют собой, но постараются защитить транспортник. Он знал, что у них есть приказ даже идти на таран, в случае невозможности продолжения боя. Вот только получится ли у них? А удастся ли удержать оборону под Лугой? Если применять аллегорию, то надёжный щит Лужского рубежа мог выдержать 37-мм снаряд, а немцы уже лупили калибром семьдесят шесть и то, что дивизии продолжали драться почти подвиг. Однако обороняющийся всегда в невыгодном положении, это понимал даже не имеющий военного образования Жданов. Требовать от них наступления, конечно, можно, вот только кто это сумеет всё провернуть без должных резервов? Как один из руководителей обороны, он знал, что в армии наступил тот момент, когда регулярные войска не успевают полниться прошедшими хоть какое-либо обучение призывниками. Была б возможность провести мобилизацию в апреле, ситуация поменялась бы в корне, но после драки кулаками не машут. Однако смена командующего требовала объяснения, и Жданов несколькими строчками набросал тезисы, об Андрее Никитовиче Астанине: 'способен', 'может', 'верит в победу'. Жаль, детально разработанного плана пока не было, и ожидать его в ближайшее время от штаба Собенникова не стоило. Вместо этого он вёз информацию по воздушным атакам Москвы и подтверждения о возможном провале по эвакуации Балтийского флота без должного разминирования. Вместо того чтобы немедля чистить фарватер, тральщики возили бомбы для бестолковой, но политически верной бомбардировки Берлина. К тому же Черчилль регулярно советовал Сталину поскорее уводить из Таллинна флот, а то и вовсе решить вопрос радикально. Однако появиться без каких-либо успехов он не мог, поэтому и отрядил Кузнецова, который не подвёл. 'Осиновая роща' вновь выручила и сделала это как всегда в своём репертуаре. Неизвестный английский разведчик скопировал карту постановки минных заграждений, где ясно указывались координаты 777 немецких и 1261 финских мин. Фотокопия ценного документа ушла вице-адмиралу Трибуцу с требованием немедленно вывезти весь арсенал и начать траление, используя обнаруженное в Таллинне оборудование. Полученный же оригинал спешил в Москву. Жданов хотел лично доложить Сталину и получить от него благодарность. А вот везти валюту в столицу, он посчитал преждевременным решением, зато в портфель удачно лёг договор о намерениях в предоставлении кредита вместе с контрактом на поставку радиоламп и телефонного кабеля, что обеспечивало загрузку оставшихся предприятий города на несколько лет вперёд. Лежало там и предложение по нефти-перерабатывающему заводу, но вероятность продолжения была достаточно низкой, да и не интересной первому секретарю горкома. Появится возможность, он о ней заявит, а нет - так нет. На всё, что размещалось за территорией области, его власти уже не хватало, а значит, успех и овации достанутся кому угодно, но не ему. В тех условиях, в которых оказалась страна советов, коней на переправе менять не собирались и Микоян в очередной раз имел возможность порадовать спекулянтов. Положа руку на сердце, всё это занятие около коммерческой деятельностью было не свойственно Андрею Александровичу. Крепкий хозяйственник, безусловно, разбирался в экономике, но сейчас выполнял совершенно не свойственные ему задачи и просто, мимоходом избавил от проблем стратегические заводы, которые, к тому же, уже эвакуировались или находились в стадии демонтажа оборудования. Когда самолёт пересёк Ладогу, Жданов углубился в чтение полученного пакета от Кузнецова. В его руках находилась непривычного дизайна объёмистая папка со стальными защёлкивающимися кольцами, страницы в которой крайне удобно было переворачивать. На обложке, заглавными буквами было написано: 'Poner una pica en Flandes'. Его уже не смущало наличие на листах принятого в советском делопроизводстве грифования. Только вместо фамилий были проставлены цифры, а вместо подписей абракадабра из линий, квадратиков и прямоугольников. Его даже позабавило, что в графе 'получатель документа' так же стоял набор цифр и, судя по всему, так была зашифрована его фамилия. На первых листах шла отражавшая экономическую составляющую области аналитическая подборка. Листы пестрели разнообразными графиками и данными: количество населения, валовый продукт, обеспеченность и потребление продовольствия, эффективность предприятий по каким-то маркерам и коэффициентам, данные по эвакуации, не совпадающие со списками Попкова и почему-то тоннаж флотилии с вспомогательными, транспортными и рыболовецкими судами. В прошлый раз, полученные от американца сведения в аналогичной папке по железной дороге, паровозам и запасам угля сильно помогли. Почти безболезненно разобрались с поставками из Ярославской и Калининской областей. Сохранили миллионы рублей и умевший вычленять нужную информацию Андрей Александрович, сделал в блокноте пометки, переписав следующие: 'В случае блокады города немцами с юга и финнами с севера, особое внимание следует уделить снабжению предприятий сырьём и вывоза готовой продукции водным путём. Для успешного осуществления следует подготовить инфраструктуру для приёма и отгрузки посредством возведения временных портов на западной и восточной областях Ладожского озера с логистической сетью и складами повышенной защищённости. Создать шестимесячный запас продовольствия. Произвести мобилизацию плавательных средств и озаботиться постройкой новых в размере 15-27% от имеющихся. Осуществить резервное бесперебойное электроснабжение путём прокладки силового кабеля до Волховской ГЭС по дну озера и трубопровода для перекачки ГСМ'. Предлагалось на берегах Шлиссельбургской губы в бухтах Морье, Новая, Осиновец, Гольсмана и Каботажная выстроить пирсы с подводкой железнодорожного полотна. И снова Жданов сделал пометки. Тут же шли расчёты по строительным материалам, людским ресурсам, задействованной техники и срокам исполнения. К ним прикреплялись листы с общими чертежами плашкоутов, судов и самоходных барж, которыми можно было заметить аналоги паромов Герберта и Зибеля, либо приобрести их сразу или изготовить на верфях города.
  Записав, Жданов на минуту задумался. Если проследить ход аналитического расчёта, то получалось, что к концу сентября город подвергнется жестокому испытанию, и Лужский рубеж мы не удержим. 'Не верит в нас аптекарь, - тихо произнёс Жданов, - но и не бежит, сукин сын'.
  - Кто сукин сын? - тут же спросил сидевший позади председатель Ленгорисполкома Попков.
  - Пётр Сергеевич, - не поворачивая головы, отвечал Жданов, - проверь-ка цифры по эвакуации за четырнадцатое и девятнадцатое число. Люди в Новосибирске уже должны быть, а их всё нет. В Пушкине не порядок. Куда смотрит партийный контроль? Вон, обожаемый советскими детьми фантаст Беляев до сих пор там, а ведь ему дом в Пицунде подготовили. Товарищей от дела оторвали, средства затратили, чтобы писатель творил и ни в чём не испытывал нужды. Профессор Чернов там же. Разберись и доложи.
  Попков полез в портфель, а Андрей Александрович продолжил изучение документов. Дальше шёл перечень кораблей с пометками. Часть из них находилась непосредственно в акватории озера, а часть речных несамоходных судов была разбросана по речным стоянкам. Флотилия базировалась в Сортанлахти, буксиры в Шлиссельбурге, тральщики стояли у причалов Осиновецкой базы. Жданов не разбирался в кораблях, поэтому лишь бегло ознакомился и перевернул страницу. Следующий лист был почти копией первого, только графики расчётов вели свои координаты с ноября месяца этого года. В конце шли данные по возможным потерям среди населения области, а так же способы разрешения кризиса и первый секретарь невольно прикусил губу. Такого просто не могло быть. Разрешить в области индивидуальные хозяйства, огороды с арендой земли, хозрасчёт, коммерческая торговля продовольственными товарами, беспроцентный кредит - разве это выход? Но с другой стороны прогнозы жуткого голода и потери среди людей старшего возраста в 64% при самом благоприятном исходе. Жданов пролистал пару страниц и вернулся назад. 'Фермерство' - почёл он. 'Почему не колхозы? - задался он вопросом. - Дать оставшимся в области сельским жителям коров и корма с использованием уже возведённого силоса на 25000 кубических метров, после чего выпустить их продукцию на рынок? Да он в своём уме, плодить зачатки эксплуататоров? Нет, страна не оставит Ленинград и поможет, как и город в свою очередь сделает всё для страны'.
  Размышления Жданова прервал Белов, появившийся возле него внезапно и совершенно бесшумно. Хоть воздушный лайнер и был оборудован самой совершенной на то время звукоизоляцией, шум моторов проникал в салон и отображался постоянным гудением, из-за которого шаги были не слышны. В его руках был термос и маленький пенал. Настало время приёма лекарства, а вместе с ним напоминание о зависимости.
  
  9. Орешек ещё держится.
  
  За округлой купольной крышей яхт-клуба, омытой последними летними дождями, шумело озеро. Гребни волн, словно языки пламени, лизали пирс, силясь дотянутся до мачты с фонарём или хотя бы облизать резиновые кранцы по бокам причала. По серому небу торопливо проплывали облака и, теряясь за пеленой тумана, спешили куда-то на восток. На берегу, у самой воды, промеж кривоватых сосен громоздился ангар, выкрашенный в песчаный цвет берега и накрытой сеткой. За ним, у дороги размещались три площадки с направленными в хмурое небо орудийными стволами муляжей зенитной артиллерии. Справа от ангара ютился маленький домик с открытой верандой, столиками и составленными на них стульями. Напротив кафе на волнах покачивалась 'Ведьма', волны били в её борт как колотушка в бас-барабан, и над этим многоголосым шумом волн и ветра дрожал поднятый у гакаборта флаг. У флагштока, на корме стоял Смоллетт и всматривался на дорогу. С утра прошла погрузка и заполненные трюмы верный признак дальнего похода. Вечный пленник корабля, прикованный мёртвым якорем, он напоминал старого пирата, продавшего морскому дьяволу свою душу и не смеющего покидать судно. Наконец на берегу показался свет фар, и машина буквально ворвалась на пирс. Выскочивший из неё человек в военно-морской форме с нарукавной повязкой быстрым шагом дошёл до трапа и перебрался на борт яхты.
  - Приказ для капитана, - сказал посыльный, приложив к бескозырке правую ладонь, после чего порылся в переброшенной через плечо холщовой сумке и, зажав в руке искомое, стал ожидать.
  Кое-как понимавший русский язык, Смоллетт представился, так же отдав честь и, расписавшись в получении, принял пакет. 'Вот и пришло время сослужить настоящую службу, камбалу мне за ремень', - тихо, произнёс он, отправляясь в свою каюту, и гаркнул, как простуженный морской волк, с хрипотцой: - разбудите Янсена, пусть старый филин шевелит поршнями!
  Катание детей по Ладоге и проходы по Неве за последние месяцы в расчёт он не брал, это не служба, а так, увеселительная прогулка, хотя о некоторых моментах он бы предпочёл забыть. Как бы не был опытен капитан, тем не менее, с первого раза пройти Неву без лоцмана у него бы, скорее всего не получилось и снаряды для 'Эрликонов' с испанским вином в конце июля не добрались бы до Кронштадта. Теперь Ричард мог бы и сам провести яхту через Ивановские пороги ночью, но со старым проводником было надёжнее и в силу обстоятельств - необходимо. Поднятый под краспицу до упора красный гостевой флаг, обязывал соблюдать законы даже во время войны. Убелённый сединой ингерманландский финн по Crew-List (Судовая роль) числился штурманом и помполитом на яхте и неполных сорок лет исполнял обязанности лоцмана на Неве, пока колени не перестали сгибаться, а сверху не спустили приказ о выселении. И быть бы старому сейчас где-нибудь на Енисее, кабы судьба не распорядилась иначе. К счастью и взаимной выгоде, с недавних пор он проживал с семьёй в Коккорево, и начальство случайно вспомнило, что с тридцать девятого имелся за ним кандидатский стаж в партии. Последнее обстоятельство позволило занять должность, без которой казалось немыслимо существование команды на кораблях в Советском Союзе и оставаться лоцманом. Старик никуда не лез, когда надо - делал свою работу, а в основном, борясь с подушкой, отрабатывал свой номер и всех устраивал. Но всё чаще команда стала замечать, что кэп и помполит подолгу говорят за жизнь, перемешивая английские и русские слова, потягивая пиво, а иногда и кое-что покрепче.
  Янсен появился даже раньше, чем ожидалось. С помощью словаря, интуиции, штурманского транспортира и старика, Смоллетт стал переводить послание, делая пометки на карте. Едва маршрут был проложен, как в каюту постучался радист, просивший капитана прийти в радиорубку.
  'Кэп, - произнёс он. - Босс на связи, поторопитесь, погода портится'.
  Первые сказанные слова, когда капитан покинул радиорубку, не касались ремня и камбалы. Он вообще не проронил ни слова и уже в кают-компании, когда весь экипаж ждал от него известий, произнёс:
  - Будет жарко. Русские эвакуируют свой флот из Таллинна. Мы станем подбирать тех, кому не повезло искупаться в море. Роберт, - Смоллетт перевёл свой взгляд на молодого матроса, - босс уверен, что в этот раз тебе найдётся работа. Проверь машинку от и до. Хоть мы и выполняем миссию по спасению, я не намерен корчить рожу, если по нам будут ссадить с неба.
  Смоллетт пронзительно посмотрел на членов команды, словно выискивал незначительную слабину в душах своих ребят. Все молчали и следили за его глазами.
  - Может, нам стоит взять дополнительную помпу? - прервал тишину механик. - Близкий разрыв может способствовать образованию течи.
  - Возьми, - хотя как по мне, угроза надвигается совсем с другой стороны. Из Таллинна мы пойдём с пассажиром и это ни кто иная, как Виктория Бэссил.
  
  ***
  
  От причалов, захлёстанных морской водой, перевёрнутых лодок, просмоленных баркасов, стальных катеров, стоящих на туго натянутых пеньковых канатах, тянуло смолой, рыбой и крепким дёгтем. Смоллетт посматривал на часы и в небо. Рядом суетились таллиннские рыбаки, зло косясь в его сторону, но капитану на эти взгляды и ругань было наплевать. Пусть захлебнутся в своей ненависти. Не он дал распоряжение затопить суда. Вряд ли кому-нибудь, из находящихся здесь, война принесла счастье. Точно уж не этим рыбакам и ему. Смоллетт знал цену труду, но он был чужд сочувствию. Он относился к тому типу людей, которые считали, что с каждым прожитым годом человек поднимается на пару шагов в гору и видит чуточку больше. И эти знания укрепили его в мысли, что у каждого своя радость и своё горе. Всё сугубо личное. В компании только пить хорошо. Впрочем, отнять затопленные баркасы у моря не такая уж и невыполнимая задача: взморье Балтики не пугает своими глубинами. Не зря же они выносили всё мало-мальски годное на берег. Сложнее будет со сброшенными в море вагонами, но только лишь сложнее. Стало быть, злость не только за имущество. Наконец катер по соседству отдал швартовы и, набирая ход, стал выходить на фарватер бухты. Как только расстояние превысит два кабельтовых, настанет пора уходить и 'Ведьме'. Окутавшись дымом из труб, третий караван судов покидал Таллинн. Море не противилось, а небо пока было чистым. Всё изменилось через пару часов.
  Корабли сопровождения вели огонь. Дальномерщики и артиллеристы, минёры и электрики, радисты и машинисты и даже вестовые - все они - от командиров, стоящих на мостиках, до трюмных и механиков, находившихся в глубинах кораблей на своих постах, - все они слились в одном стремительном, слаженном действии. Нанести как можно больше урона противнику и уцелеть самим. Все боевые корабли, их орудия, механизмы и люди как бы превратились в грозные и могучие существа, нацеленные для разящего удара. Но редко бывает так, что с противоположной стороны смиренно ждут снарядов, небо прозрачно и приветливо, а с глубин не поднимаются мины. Без потерь не обошлось. Невозможно скрыть от противника такое массовое перемещение кораблей. И если первый налёт бомбардировщиков с горем пополам отбили, то следующий наделал бед. Корабли сопровождения ставили дымовую завесу, но немецкая бомба всё же нашла свою цель и старый пароход, перевозящий станки и какое-то железо стал крениться на правый борт. Всё, что было плохо закреплено, поспособствовало дальнейшей трагедии. За неполные двадцать минут, отчаянно дымя трубами, судно пыталось сохранить остойчивое положение, экипаж боролся за живучесть, как следующая бомба поставила на этом крест. До острова Родшер было рукой подать, но не успели.
  
  ***
  
  'С вами Виктория Бэссил и мы находимся на борту прогулочной яхты 'Ведьма', порт приписки Сити-Айленд, штат Нью-Йорк. На рассвете мы покинули порт древнего города Таллинн, фильм о котором я представлю в ближайшем будущем. Три дня погода не давала нам выйти в море, но нашими молитвами всё наладилось. Сейчас время чая и капитан Ричард Смоллетт любезно согласился на интервью'.
  Камера дала общий вид, показала несколько судов вдалеке, развивающийся на корме флаг и сосредоточилась на капитане яхты в строгом кителе со значком 'Hudson River Yacht Club', с фуражкой и чашкой в руке. Смоллетт выглядел довольным и высокомерным, как и положено американским капитанам. Столовые приборы сверкали на кремовой скатерти, из носика чайника поднимался лёгкий пар. И если капитана яхты показали до пояса, то девушку во всём великолепии от головы до ног. Виктория красовалось в безупречном белом костюме и шляпке. Полувоенная одежда выгодно подчёркивала все её достоинства, оставляя широкое поле для фантазий и желаний. Лет пять назад её бы назвали концентрацией пошлости, но сейчас это был стиль, которому вскоре многие начнут подражать. Она уже как-то демонстрировала этот наряд на Финляндском вокзале, только сейчас длина юбки скрывала немного меньше восхитительных ножек.
  'Мистер Смоллетт, - произнесла Виктория, - я поражена вашими наградами: победитель гонки на буерах на Гудзоне, десятки побед в гандикапах, победитель кругосветной регаты, кубок 'Сотни гиней' (кубок Америки).
  - Да, задали мы тогда на старом 'Энтерпрайзе' с Гарольдом Вандербильтом жару. У нас стояла четыре тысячи фунтовая дюралюминиевая мачта, позволявшая ловить парусами столько ветра, сколько могли. Ни у кого такого не было, и Хирд уступил нам в четырёх гонках на пятом 'Шэмроке'. В тридцать четвёртом я свалился с простудой, 'Рэйнбоу' ушёл без меня, а в тридцать седьмом Майк вновь позвал меня, на 'Рэйнджер' и снова 4:0.
  - Майк это...
  Капитан сделал глоток чая и важно произнёс:
  - Не все могут называть Гарольда Стирлинга Вардельбита Майком.
  Бэссил подмигнула на камеру, мол, теперь стоит ожидать интервью и со знаменитым в определённых кругах Вандербильтом.
  - Да вы самый настоящий герой, - продолжала она.
  - Просто я хорошо делаю свою работу.
  - Мистер Смоллетт, не скромничайте. Вы представляете старейшую династию моряков. Ваш прапрадед был знаком с Бенджамином Франклином, участвовал в бою в составе эскадры Джона Пол Джонса у мыса Фламборо-Хед, командовал бригантиной. Я знаю, что вы не расстаётесь с одной реликвией, которую Джонс передал за заслуги вашему предку, а именно флаг с 'Серапис', первый флаг США, увиденный в Европе. Насколько я помню курс истории, этот 44-х пушечный корабль в итоге оказался во Франции'.
  'Ваша правда, миссис, - ответил капитан. - Джон был вынужден передать 'Серапис' в дар французам. Мой прапрадед был в составе делегации на аудиенции у Людовика XVI. Тогда это была необходимость, но отдавать с кораблём флаг, на такое никто из моряков пойти не мог'.
  'И эта реликвия храниться сейчас на этой яхте?'.
  'Абсолютно верно, миссис. Камбалу мне... хм...'.
  'Вы не боитесь, что с этой ценностью, я бы сказала с достояние нации, может что-нибудь случиться? Ведь по своей значимости, первый военно-морской флаг США можно сравнить и с Декларацией Независимости'.
  'Не беспокойтесь миссис, в случае беды, я поступлю как мой прапрадед, оберну флаг вокруг своего тела и спасу его'.
  'Скажите, мистер Смоллетт, а могли бы вы показать для меня и американских зрителей этот флаг?'.
  'Это можно устроить, - недолго думая, произнёс Смоллетт. - Я дам команду поднять 'John Paul Jones'. Давненько оно не покидало рундука. Пусть полотнище почувствует свежий запах моря'.
  Пока матрос побежал за рундуком, Виктория задала неожиданный вопрос:
  'Мистер Смоллетт, я не прощу себе, если не выясню, откуда появилось ваше выражение про ремень и камбалу'.
  'Я начинал простым матросом и работал на канатах, - охотно стал делиться воспоминаниями Ричард. - Чтобы пеньковые канаты не гнили, их смолят, и тягать их можно только в рукавицах. Эти рукавицы плоские, как эта рыба. Новички часто, по причине бестолковости, где ни попадя оставляют грязные рукавицы, а боцман заставлял матросов прятать их под ремень. Наш так часто повторял это, что у меня вошло в привычку'.
  Камера показала лицо Виктории, и она, делясь своим мнением произнесла:
  'Я просто млею, когда капитан произносит эти слова', - и улыбнулась той самой улыбкой, которую мужчины и женщины называют с одной и той же буквы 'Б'. Только в первом случае можно посмотреть на небеса, а во втором это слово сходно с незаурядным ругательством.
  Когда шёл подъём флага, Виктория звонким голосом пропела несколько куплетов 'Знамя, усыпанное звёздами' как звук на общем фоне сменился противным гулом и буквально в кабельтове от яхты вырос фонтан из воды от разорвавшейся бомбы. Камера тут же задрала объектив в небо и сняла немецкий самолёт, а потом еще один и ещё. Все они сбрасывали бомбы. Вдруг по воде прошла отчётливо видимая линия из всплесков и несколько пуль угодили в яхту и даже в рынду, отчего колокол издал несвойственный 'бом-м-м', а флаг на флагштоке стал сползать. Перебитый линь завертелся и поспешил вверх, как погибшая душа.
  'Камбалу мне за ремень! Нас атакуют! Защищайте флаг! - кричал Ричард Смоллетт, оказавшись под обстрелом.
  В какой-то момент из люка яхты высунулась голова.
  'Кэп, получен сигнал 'SOS', санитарный транспорт терпит бедствие'.
  'Идём на помощь!' - отдал команду капитан.
  После этих слов водяной столб обрушился на яхту, и камера потеряла равновесие.
  В кинозале, где происходил просмотр ещё не вышедшего в прокат документального фильма, воцарилась тишина. В помещении находились президент Рузвельт и Джозеф Дэвис, принёсший бобину с киноплёнкой.
  - Прокрутить ещё раз, мистер президент? - раздался голос из динамика распорядителя кинозала.
  Рузвельт отрицательно покачал головой.
  - Нет, благодарю вас. Думаю, смотреть такое дважды - это уже слишком для моего здоровья.
  Президент стукнул пальцами по краю коляски и моментально появившийся слуга развернул кресло к Дэвису. Ничего нельзя было прочитать на лице Рузвельта, словно паралич коснулся не только ног, а всего тела сразу. Только пальцы, вцепившиеся в мягкие кожаные подлокотники кресла, выдавали его настроение.
  - Джо, есть возможность не знакомить широкую публику с этой лентой? - произнёс он.
  - Время упущено, Фрэнк. Эта грымза Сисси Паттерсон уже организовала шоу. Показ начнётся сегодня вечером. Я получил копию три часа назад, и нет гарантии, что она не единственная.
  - Как это всё не вовремя, - проворчал Рузвельт. - А может, найдётся пару парней, которые устроят своё шоу?
  - Я бы не советовал. В доме Сисси соберётся весь рафинад. Да и что в этой хронике такого, из-за чего ты хочешь рискнуть?
  Рузвельт снял очки и стал старательно протирать стёкла замшей.
  - Флаг, Джозеф, - с капелькой разочарования в голосе, констатировал он. - Девчонка точно подметила, что его можно сравнить с декларацией. Для простого американца это слишком много. Авиация Германии обстреляла не просто наш флаг, а реликвию. Флаг победы. Нашей стране сто шестьдесят пять лет, у нас нет того вороха истории, которым может похвастаться любой из этой европейской своры. У нас форт Самтер и Винчестер, а у них Канны и Ватерлоо. Разницу улавливаешь? После просмотра киноленты мы угодили в ситуацию, когда тебя взяли 'на слабо' и вывернуться не получается.
  - Этот Смоллетт сам полез спасать русских.
  - Сам, потому что это долг моряка , и я знаю об этом лучше тебя. Но сначала его бомбили, а потом прошлись из пулемёта. По прогулочной яхте из пулемёта, это знаешь, не случайный выстрел сошедшего с ума идиота в каске! Я ума не приложу, был он в нейтральных водах или нет, да и неважно это сейчас. Ты сам в курсе, что к нам пока не лезут, даже несмотря на все наши действия и заявления. Но флаг... я не хочу остаться в памяти народа президентом, который не пошёл защищать свой флаг.
  - Можно провести расследование, - подал идею Дэвис. - Мы не признали вхождение Прибалтийских республик в состав СССР, и если нападение произошло в территориальных водах Эстонии, то и спрос с неё.
  Президент сделал жест рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи. Прищурившись, он спросил:
  - А где сейчас эта яхта и её капитан? Я заметил на кителе Смоллетта знак нашего яхт-клуба.
  - Вот тут всё плохо. - Джозеф Дэвис вынул из кармана платок и высморкался. - Яхта не пришла в Кронштадт. Она вообще никуда не пришла. Экипаж и пассажиры, за исключением одного пропали без вести. Оператора Виктории Бэссил подобрал катер, он чудом спас камеру и плёнку. Вне всякого сомнения 'Ведьму' потопили.
  - Цугцванг, - сказал Рузвельт и сжал подлокотники кресла. - Есть возможность побеседовать нашим ребятам со спасшимся?
  - Он в русском госпитале, в Петербурге.
  - А как же плёнка попала к нам?
  - В съёмочной группе Бэссил было правило, которое, кстати, поддержала Паттерсон для своих военных корреспондентов, носить на себе жетон. Помимо личных данных, на нём написано о вознаграждении в двести долларов за сам жетон и две тысячи в случае спасения его владельца. Из госпиталя позвонили в посольство в Москву, попали на помощника атташе по культуре, а тот не проявил усердия и вместо того, чтобы мчаться в больницу, посоветовал обратиться в офис к моему знакомому по месту.
  - Это к тому, у которого бизнес с советами в Петербурге?
  - К тому самому.
  - Напомни мне отозвать домой столь недальновидного юношу по культуре. Продолжай.
  - Кто-то из 'Осиновой рощи' наведался в госпиталь и, судя по всему, забрал все вещи оператора Бэссил. После чего отправил телеграмму Паттерсон, и та оплатила доставку самолётом.
  - Давно пора поставить вопрос об открытии Генерального Консульства во второй столице России. Слишком большая страна. Ты можешь связаться со своим знакомым? У меня возникло пару вопросов относительно его письма.
  - В принципе, возможно. Он уже неделю как в Перу.
  - Что он там делает?
  - Сегодня многие американцы в Перу и Эквадоре. Наверно, как и все, продаёт оружие.
  - Джозеф, - тихо произнёс Рузвельт, - я редко прошу у тебя совета.
  - Фрэнк, я бы обвинил во всём русских.
  Президент позволил себе сморщиться. В принципе, старый друг предлагал надёжный вариант. США не посылали Смоллетта в Россию, и как он там оказался это его личное дело. Что же касалось корреспондентки, так у неё работа такая, совать свой нос туда, куда честный американец не полезет. Да, будем разбираться и к тому времени, как, не нарушая планов, всё пойдёт своим чередом, признаем, что во всём виновата Германия. Но все будут помнить, что знамя победы было осквернено и произошло это при его правлении. Рузвельт ожидал другого совета, чтобы в случае чего он всегда мог сказать: 'Даже Джозеф говорил так, а его нюх никогда не подводил'. Но Дэвис струсил, испугался ответственности произнести, что если тебя мутузит хулиган, нужно давать сдачи, иначе просто забьют.
  - Я уже думал об этом, - сказал Рузвельт, - но версия очень уязвима. Даже если у меня получится убедить Сисси, плёнка всё равно рано или поздно всплывёт и будет только хуже. Самое неприятное в этой истории то, что мы сами создали такой прецедент в угоду своим амбициям. Мы настолько увлеклись манипулированием сознания масс, что обыватели стали думать, будто историю делают маленькие люди. Такие обычные горожане, которых каждое божье утро можно встретить, выходя из дома, и которые перестают быть таковыми, попадая в исключительные ситуации. Кстати, ты дрался в детстве?
  - Я уже и не вспомню.
  - А мне приходилось. Спасибо, что не забываешь меня, Джозеф. Всегда рад тебя видеть.
  Когда Дэвис покинул Белый дом, Рузвельт вызвал Стивена.
  - Ирви, не откладывая, свяжись с посольством русских и пригласи приехать посла на чай, к пяти часам сегодня.
  - Что-нибудь ещё, господин президент?
  - Разыщи Гарримана, похоже, ему придётся лететь в Москву раньше запланированного и вызови ко мне Александра Серзла .
  Сама церемония чаепития президента и посла заняла не более четверти часа. Константин Александрович силился понять, что происходит, и отчего процедура проходит тет-а-тет, чего раньше не случалось. Были обсуждены ничего не значащие проблемы, сказаны пожелания здоровья Сталину и даже поговорили о погоде и искусстве. Ни слова не прозвучало про Персию, хотя о ней следовало говорить в первую очередь. Внезапно разговор зашёл о расширении дипломатического представительства и возобновлении работы Генеральных Консульств в Сиэтле и Ленинграде. Наконец к Рузвельту подошёл один из помощников и доложил о решении какого-то важного вопроса.
  - Господин посол, - президент выглядел хмуро и его слова прозвучали даже враждебно по отношению к послу. - Я хотел бы узнать у вас, располагаете ли вы временем посетить сегодня в семь часов мероприятие, которое состоится в Вашингтонском клубе под патронажем Сисси Паттерсон?
  - Вы заинтриговали меня, господин президент Соединённых Штатов Америки.
  - Полно вам, мистер Уманский. - Мы с вами просто пьём чай и весь этот дипломатический этикет можно воспринимать как оставленный в гардеробе зонтик: мы о нём помним, но он нам не требуется. В этом кабинете дождя не ожидается.
  - Со всем уважением, господин Рузвельт.
  Президент позволил себе короткую улыбку краешком губ.
  - Я тоже посещу это мероприятие сегодня, и кое-что скажу на публике.
  - Я обязательно буду присутствовать, господин Рузвельт.
  Президент кивнул. Он вообще мог никак не выражать свои чувства, но этот кивок означал, что с Уманским только что установлены если не приятельские, то уже ни такие холодные, как были раньше отношения.
  - Ирви передаст вам пригласительные билеты, но перед этим, я хотел бы обратиться к вам с личной просьбой.
  - Всё, что в моих силах, господин Рузвельт.
  - Когда-то мой дядя основал яхт-клуб на Гудзоне. Я и сам имею честь состоять в нём с раннего детства и очень трепетно слежу за всем, что происходит в нём. Так вот, один из его уважаемых членов, мистер Ричард Смоллетт, пару дней назад пропал в море неподалёку от Таллинна. Он путешествовал на яхте 'Ведьма' и на борту находились американские граждане. Я хочу знать, где они сейчас?
  - Я наведу справки, господин Рузвельт и извещу вас в самые кратчайшие сроки.
  - До встречи мистер Уманский.
  Константин Александрович поднялся со стула, вежливо поклонился и покинул кабинет. В коридоре секретарь передал ему пригласительные билеты и напомнил время и адрес: 15, Dupont Circle NW. Когда машина ехала на 16-ю улицу, где располагался особняк в стиле бозар George Pullman House, известный с 33-го года как здание Посольства СССР, Уманский составлял текст, который немедленно, после стола шифровальщика будет передан в Москву. И если все пружинки, винтики и шестерёнки государственного механизма сработают как надо, то к началу мероприятия он будет располагать всей информацией по этому Смоллетту. Машина резко повернула направо и въехала в открытые кованые ворота.
  - Константин Александрович, - обратился к нему дежуривший сержант, едва Уманский оказался в вестибюле. - Полчаса назад здесь был председатель общества Russian War Relief, товарищ Фунт, он оставил для вас посылку и письмо, сказав, что это очень срочно.
  - Так и сказал? - шутя, и с приподнятым настроением поинтересовался Уманский.
  - Зачитал по бумажке. По-русски он совсем ничего не понимает.
  Уманский вскрыл конверт из хлопковой бумаги в своём кабинете и тут же посмотрел на часы - времени до начала мероприятия оставалось совсем немного, но он почему-то был уверен, что сейчас получит объяснения по многим мучавшим его вопросам. В конверте было два письма. Одно на официальном бланке и отпечатанное машинным способом, а второе написано от руки.
  
  'С глубоким сожалением извещаю вас, что общество помощи 'Russian War Relief' временно вынуждено приостановить свою деятельность в связи с незаконным арестом финскими ВМС одного из учредителей общества Виктории Бэссил. С уважением, председатель Арчибальд Билл Фунт'.
  
  Следующее письмо было более информативным.
  
  'Константин Александрович, здравствуйте. В акватории Балтийского моря, где миссис Бэссил путешествовала на яхте 'Ведьма' (капитан Ричард Смоллетт), судно подверглось атаке германскими самолётами, в результате чего было потоплено. Часть экипажа и пассажиры были подобраны катером финских ВМС 'VMV-17' и арестованы. К нашему сожалению, в нарушение всех морских законов и конвенций, капитан финского катера потребовал выкуп за миссис Бэссил в размере 200 тысяч долларов. Связь с похитителями мы поддерживаем через бывшего члена команды 'Ведьмы', штурманом Янсеном, который сейчас находится в Швеции и действует по указке похитителей. Судьба членов экипажа не выяснена. Умоляю, если вам станет что-либо известно, прошу сообщить телеграфом по указанному адресу, либо позвоните по телефону Виктории в Вашингтоне. Так же можно отправить информацию в Швецию, в Хабо, замок Скоклостер на имя Карла Магнуса фон Эссена, являющийся родственником Виктории. Из его телеграммы мы узнали о случившемся. С уважением, Арчибальд Билл Фунт'.
  P.S. 'Вы можете воспользоваться нашими телефонными линиями проложенные через Берингов пролив. Для этого нужно позвонить на наш коммутатор в г. Питерсберг и дать команду оператору соединить с нужным городом, либо воспользоваться таблицей кодов и связываться напрямую. Используйте только наш телефонный аппарат. Все инструкции Вы обнаружите в посылке'.
  
  Уманский вызвал начальника охраны и когда он услышал вердикт, что осмотрен обыкновенный телефонный аппарат, пусть и необычного дизайна от компании 'AT&T Bell Laboratories', попросил подключить его к телефонной сети. Загвоздка вышла со вторым ящичком. Алюминиевый параллелепипед с флажковым тумблером и небольшим оконцем, под которым просматривался экран кинескопа, оказался неразборным. По крайней мере, первичный осмотр не выявил ни винтиков, ни каких-либо защёлок. На него устанавливался ещё один прибор, похожий на компактный фотоаппарат, от которого шёл кабель со штекером.
  - Что будем делать, Константин Александрович, - спросил у Уманского начальник охраны.
  - Собирай по инструкции. Под мою ответственность.
  Минут через десять прибор и ящик были готовы к использованию. Потребовалось электричество, но оказалось, что принёсший посылку Фунт позаботился и об этой мелочи. Вложенного в посылку удлинителя с лихвой хватило от розеток до стола. Включив переключатель, зеленовато-серый экран кинескопа засветился, и появилась надпись: 'Видеотелефон включён'.
  - Ух, ты! - восхищённо произнёс начальник охраны. - Видеотелефон! Я слышал, что у немцев, на олимпиаде что-то похожее было. Можно было видеть того, с кем говоришь по телефону. Но там кабинки, а тут простой ящичек.
  - Вот мы и проверим.
  Работу аппарата Уманский решил опробовать, позвонив на коммутатор. На экране всё так же продолжала гореть надпись, а в динамике трубки раздалось:
  'Коммутатор Питерсберга, оператор четырнадцать, чем могу помочь?'.
  - Э-э... соедините, пожалуйста, с офисом мистера Фунта, - первое, что пришло в голову, произнёс Уманский.
  'Пожалуйста, назовите город и номер'.
  Уманский извинился и положил трубку.
  - Где наш телефонный справочник? - спросил он.
  Вскоре события повторились, только теперь оператору были сообщены все данные абонента, и после соединения на экране кинескопа стало видно лицо юноши. Поправив очки, он несмело выдавил из себя: 'алло', заинтересованно поглядывая куда-то влево. Через секунду послышался ещё один голос, явно принадлежащей женщине: 'Яша, сколько раз я тебя просила не подходить к телефону, когда я тут?'
  Лицо юноши исчезло, и вместо него с экрана стала смотреть миловидная девушка, похожая на мексиканку или испанку с глубокими глазами, обращёнными на собеседника и сияющим лицом с чудесной улыбкой.
  'Прошу простить, офис 'Aspen Grove', меня зовут Мария, чем могу помочь?'
  Уманский официально представился и объяснил цель звонка.
  'Мистер Фунт сейчас в командировке, в Вашингтоне. Он остановился в отеле 'Mayflower', я передам ему о вашем звонке'.
  - Спасибо. Я позвоню в отель, - сказал посол и повесил трубку.
  На экране вновь возникла прежняя надпись. Вскоре был осуществлён звонок в Москву, в наркомат иностранных дел, но видеосвязи, как с офисом 'Aspen Grove' больше не было ни с кем.
  - Вот что, - сказал Уманский, обращаясь к начальнику охраны. - То, что у нас появилась телефонная связь с Москвой это хорошо. Но насколько она безопасна, это вопрос из вопросов. Есть протокол, его и станем придерживаться. Отправь по своему каналу информацию об этой технике.
  Приезд Рузвельта в дом Сисси особого переполоха не вызвал. В Дюпон-Серкл, в своё время, частенько наведывалась и кандидаты в президенты, и сами президенты,6 и их дети. Тут хорошо знали дочь Теодора Рузвельта (шестиюродный брат Ф.Д. Рузвельта) Алису, и сам Франклин Делано Рузвельт бывал здесь, но другом никогда не значился. Тем не менее, неофициальный визит он нанёс. Появившись сразу после демонстрации документального фильма, в клубном костюме, который больше подходил для кают-компании, он являл собой решительность и уверенность. Следовавший с ним слуга выкатил кресло в центр зала, привычным движением затянул тормозной стопор и замер рядом, растворившись в мощнейшей ауре президента. Рузвельт дождался, пока руководитель по связи с общественностью армии США Срезел его представит, как того требовал этикет при собрании общественности, с прищуром осмотрел публику, отметил наличие посла Великобритании в США Эдуарда Галифакса и сделал неожиданное для всех заявление:
  - Час назад я отдал распоряжение американским военно-морским силам открывать огонь на поражение в любое германское военное судно, - произнёс Рузвельт.
  Сисси с безумством в глазах посмотрела на своих корреспондентов и с сожалением отметила, что ни один урод не сообразил заснять эту речь ни то, что на киноплёнку, а даже на фотоаппарат. Все собрались выпить и закусить, позабыв о своих профессиональных качествах. 'Будь тут Бэссил, - сквозь слезу обиды, подумала она - эта оторва и интервью взяла бы у Рузвельта, и о его любовных интрижках бы расспросила, послав подальше всю эту чопорную публику. Даже Адела Роджерс не смогла бы выполнить эту работу лучше. Геринг - сука! Такую перспективную девочку на миллион загубил, не прощу!'.
  Внимательно следя за реакцией публики, а тут присутствовали в основном изоляционисты, Рузвельт с удовлетворением отметил нарастающее чувство страха у толпы. Сдержав ухмылку, он пересёкся взглядом с Уманским и тот показал рукой на нагрудный карман, давая понять, что с ним находится нечто, что можно передать. И пока президент отдавал указания Александру Срезлу, Уманского перехватила Сисси.
  - Господин посол, - сказала она, - не секрет, что я неважно отношусь к большевистской России, вы слишком много отняли у моей семьи, но мне не безразлична судьба моей сотрудницы Виктории, последнее интервью которой вы только что видели на экране. Я представляю четвёртую власть в Америке и требую объяснений.
  Хозяйку дома часто замечали и корили за пристрастие к спиртному, и сейчас в её руках был неизвестно какой по счёту бокал с шампанским. Косметика умело скрывала возрастную потраву, а в её глазах так и играли бесенята. Константин Александрович даже на мгновение подумал, что назревает скандал.
  - Каких вы требуете объяснений госпожа Паттерсон?
  Сократив дистанцию до ширины ладони, она почти на ухо произнесла:
  - Вы наверняка знаете больше, чем все остальные здесь. Вы были в Белом доме перед приездом ко мне, это вы притащили сюда этого несносного калеку, который спит и видит, как бы втянуть страну в новую войну.
  - Война, так или иначе, уже идёт, госпожа Паттерсон. И ваша журналистка, отчаянно смелая девушка, которой я искренне восхищаюсь. И отдавая дань её профессионализму и доброму сердцу, я так и быть перескажу вам письмо, которое мне сегодня принесли.
  - Она жива?
  - Да. Виктория находится в плену.
  - Ни слова больше, господин посол, - Сисси отсалютовала бокалом - к нам идёт Александр Срезл, а я его терпеть не могу. Я разыщу вас.
  В десять, когда с утренними американскими газетами интересующаяся событиями публика была ознакомлена, и началось обсуждение новостей, затронувшее не только биржевые котировки, но и струны гордости всей нации, к посольству СССР подъехал почти неузнаваемой марки чёрный лимузин довольно раннего года выпуска, но от этого не ставший ни на доллар дешевле. Несомненно эксклюзивное, вышедшее из ателье с громким именем авто редко теряет в цене, скорее наоборот. Дежуривший у здания полицейский выпрямился и проводил заинтересованным взглядом автомобиль, которому в виде исключения были открыты ворота. Не доверяя памяти, он записал в блокнот номер и, пройдя пару шагов, опёрся спиной о стену, скучая и посматривая по сторонам. Паттерсон приехала лично. Она была одета в чёрное шёлковое платье, на голове была округлая шляпа с вуалью, которая скрывала всё ещё привлекательное, но уже беспощадно подвергаемое испытанию возрастом выбеленное лицо пятидесяти шестилетней женщины. Движения её были плавны и выверены, вряд ли кто-нибудь из её сверстниц мог так грациозно покинуть автомобиль, как это сделала она. Длинное платье не способствовало простому решению, и Сисси продемонстрировала натренированность своих мышц, вспорхнув с сидения, почти не опираясь на поданную Уманским руку. Если бы визит носил официальный характер или Паттерсон прибыла бы по приглашению, то Константин Александрович встретил бы гостью у дверей и с разрешения, проводил в свой кабинет, где предоставил бы полученное вчера письмо. Но подав руку даме при выходе из машины, он продемонстрировал дружеское отношение и тем самым заслужил пару очков в глазах женщины.
  - Мистер Уманский, вы смогли меня удивить дважды, - проговорила Сисси, так и не притронувшись к предложенным напиткам. - Йозеф, мой бывший ненормальный муж, имеет родство с фон Эссенами через графиню Хёдвиг Элизабет Мария Амалия Пайпер и моя дочь Фелиция Леонора, судя по всему, пятиюродная сестра Виктории. А это значит, я не зря приметила девочку. Прошло больше тридцати лет, как я не видела Карла Магнуса и по понятным причинам, связи мы не поддерживали. Но мне кажется, со мной он будет более откровенен, чем с вами.
  - Вы знаете наше отношение к дворянству и их к нам, - произнёс Уманский. - Думаю, вы абсолютно правы. Если у вас получится что-нибудь выяснить, прошу сообщить.
  Паттерсон отложила письмо в сторону и задала послу вопрос:
  - А что вы собираетесь делать со своей стороны?
  Если по существу, то ничего он сделать не мог. К тому же Константина Александровича, судя по всему отзывали, даже несмотря на успехи вчерашнего дня. И любое лишнее движение по частным интересам могло обернуться нехорошим стечением обстоятельств уже дома. Поэтому он отделался общей фразой.
  - СССР в состоянии войны с Финляндией и мы собираемся победить.
  Мисс Паттерсон усмехнулась.
  - Судя по вашим успехам, это настанет не скоро. Как всегда, всё придётся брать в свои руки. Смотрю я на вас, мужчин, и задаюсь вопросом: а вправе ли вы носить брюки? К вам, мистер Уманский, это не относится. Кстати, а нельзя ли отправить парочку серьёзных парней в эту Финляндию и разъяснить тому мерзавцу, что такое хорошо и что такое плохо, да так, чтобы все запомнили?
  - Официально, я могу выразить лишь озабоченность.
  - На вас точно брюки? - нагнувшись под стол, произнесла Сисси.
  Уманский покраснел. Бесцеремонность Паттерсон была ему известна, но это подглядывание перешло все рамки приличия. Однако Сисси Паттерсон прощалось многое и ещё столько же будет прощено.
  - Между нами, - сказал Константин Александрович, - я не думаю, что советское правительство станет возражать, если граждане США в частном порядке изъявят желание сражаться с гитлеровской Германией на стороне и территории Советского Союза. Кое-кто даже согласен простимулировать эту службу.
  Паттерсон сжала губы и фыркнула. Глаза её готовы были метать молнии.
  - При чём тут Германия, когда мы говорим о Финляндии и частном деле?
  - В мире всё взаимосвязано, госпожа Паттерсон. Дождь идёт не потому, что облачкам этого хочется. Совершенно иные силы заставляют их это делать. Во внешнеполитическом плане финскому руководству хочется создать хотя бы видимость своей независимости от Берлина, но мы-то знаем на примере Бэссил, что происходит на самом деле. Ведь не просто так Ристо Рюти семнадцатого июня оборвал отношения с Лигой Наций, а министр Рольф Виттинг солгал Англии и Швеции, что Финляндия не планирует проведения совместной с Германией военной кампании, когда операция 'Серебряная лиса' уже была утверждена в обоих штабах.
  - Если бы в моих силах было прекратить эту войну, я бы это сделала, - со вздохом произнесла Сисси. - А вы, политики, только и знаете, что всё портить и приносить боль. Ведь не ваша девочка сейчас томится в плену этого финского мужлана.
  Константин Александрович лишь развёл руками.
  - Ещё вчера, вы говорили мне, что вы четвёртая власть. Так примените всё своё оружие. Задайте взбучку финскому послу Прокопе. Только мне кажется, что он всё станет отрицать. И не потому, что это в интересах его страны, а из-за страха перед Германией. И мне кажется странным, что Британия нашла в себе силы и мужество требовать от Финляндии, вывести германские войска со своей территории, а правительство США на это не пошло.
  - Вы готовы предоставить подтверждающие ваши слова статью в мою газету, или просто перебираете словами? - спросила Паттерсон.
  Константину Александровичу понадобилось пару минут, чтобы явить на свет несколько страниц отпечатанного текста.
  - Какой странный псевдоним, - обронила Сисси. - Кто это такой, мистер Г. Андреев?
  Уманский не дружил с Громыко, но и раскрывать Андрея Александровича не собирался. Статья как топором рубила фактами по американо-финским отношениям, а большего и не требовалось.
  - Это немного не то, что я бы хотела прочесть в своей газете, - сказала Паттерсон, пробежав глазами больше половины статьи. - Голая пропаганда.
  Теперь, настала очередь, усмехнулся и Уманскому. Как бывший журналист, он понимал, что вся пресса это концентрированное выражение идей группы лиц, которая стоит за ней и Паттерсон прекрасно осведомлена об этом факте. Он так и хотел сказать: 'И кто сейчас из журналистов не занимается пропагандой!? Назовите! Нет, я жду'.
  - Я уберу вот эти лозунги о роли коммунистов и эти фразы о борьбе пролетариата. Мою газету читают честные люди, имеющие за душой несколько акций и пару сотен долларов.
  - В принципе, важен старт. Я с удовольствием присоединюсь к колонке в газете и через пару дней так же пришлю статью.
  - Ловлю вас на слове, мистер Уманский. Что-то душно у вас.
  После этих слов горничная принесла новый графин с водой и Сисси сделала вид, что от дрянной погоды за окном чувствует лёгкое недомогание, да и вообще ей стоит заняться своим здоровьем. Уманский вежливо проводил гостью до самой машины, заверяя в своей дружбе и обязательством распахнуть двери русского дома в любое время суток.
  
  ***
  
  Между тем в обиходе укоренились существующие определённые правила прифронтового города. Они неуклюжи и неподвижны, как уличные фонари, до которых уже нет никому дела. Хотя люди до сих пор сетуют, вспоминая, как те перевоплощались хотя бы по вечерам, когда современный фонарщик одним движением тумблера, как волшебник, заставлял их все разом зажечься, а по утрам потухнуть. Да, в Ленинграде уже с конца июля ночи полны мрака и фонари не светят, будто большие нежные подсолнухи, выбирая жёлтым цветом границы тротуаров, где люди передвигались тихо и медленно в окружении спящих каменных джунглей. Город на Неве всегда просыпался волнами, от окраин к центру; только сейчас казалось, что он и не засыпал вовсе. По ночам шли перемещения войск и грузов военного назначения, а перед рассветом их сменяли выходящие на работу люди.
  Автобусные двери плавно сомкнулись, и водитель как обычно спросил, выходит ли кто на заводе Энгельса. Последнее время в служебный автобус санатория подсаживались ленинградские служащие, и пока было место в проходе, брали пассажиров попутно. Ведь по проспекту проезжали и фабрику 'Работница', и 'Русский Дизель', и 'Красный Октябрь', и стоящую напротив Бабуринского жилмассива 'Красную зарю' и 'Красную нить'. И если кто откликался - 'на Энгельса', то шофёр просил пройти в самый конец автобуса. Несмотря на массовую эвакуацию, многие заводы продолжали работать и выпускать так нужную для страны продукцию, не подозревая, что по плану 'Д' все они уже заминированы. Но не это волновало пассажиров. Среди тех, кто не пытался добрать пару минут сна в дороге, можно было услышать разговоры:
  'Читали последние известия? Президент США Рузвельт выдвинул Финляндии ультиматум! Освободить всех незаконно удерживаемых американцев в течение 48 часов'.
  'Я слышал, что финны потопили американский пароход и расстреливали моряков в воде'.
  'Их Ристо Рюти судить надо. Говорят, не один пароход потопили'.
  И совсем тихо, чуть слышнее шума мотора, санитарка рассказывала сидящей рядом, бабе Маше:
  'У Лиды, соседке по площадке, сын на флоте. Она у меня на днях просила для него лекарства достать, в госпитале он сейчас с пневмонией. Сказывала, что ходила навестить на проспект Газа (Старо-Петергофский), так не пускали, пока до самого Георгия Ефимовича Гонтарева не дошла. Сын ей на ушко сказал: топили как котят. Много гражданских пострадало'.
  'Лекарство-то нашла?' - спросила баба Маша.
  'Написала на имя директора докладную. Он выдал и сказал везти к нам, на обследование. Вместе с самыми тяжёлыми. Сегодня машины от нас пойдут'.
  'Повезло, - обронила баба Маша. - Выживет'.
  'Я так же Лидке сказала'.
  
   ***
  
  Все знают, что у каждого человека своя правда, как и у каждого ребёнка - своё детство. И никто этого не сможет изменить.
  - Проклятая война, - пробормотала Сара Наумовна Рошаль и посмотрела на огрубевшие после рытья траншей руки, пытаясь согнуть пальцы. Ежедневно, три часа после смены все рыли окопы или пилили брёвна, отчего накапливалась такая усталость, что постоянно хотелось спать. На календаре ещё последние числа августа, но по ночам в корпусах становилось холодно и сыро и это никоим образом не добавляло бодрости. Уголь должны подвозить ровно с двадцать пятого числа и ждать почти три недели, а пока приходилось теплее одеваться. Впрочем, невелика потеря, их старая голландка страшно дымила и воняла. Всё было отвратительным, куда не глянь. Взять, например, еду. Приходилось питаться какой-то странной бурдой из яичного порошка. Надписи шли на английском, но даже школьнику было понятно, что 'milk' это молоко, а никак не вода. Порошок засыпали в кипящую воду и сваренную субстанцию съедали. О том, что можно приготовить омлет, меренги, блинчики и кучу других вкуснейших блюд даже не понимали. Раз в три дня выдавали банку тушенки, и тогда наступал праздник, но иногда её заменяли консервированными колбасками, в составе которых соя явно преобладала над мясом. Судя по всему, дежурившие на кухне девочки и до войны толком не умели готовить, но то, что они стряпали сейчас, было за гранью зла. Положа руку на сердце, сама Сара готовила не лучше. Конечно, можно было сбегать в столовую, но тогда не давали тушёнку, и приходилось выбирать: вкусно поесть два раза в неделю или питаться горохом с овсом. 'Видели бы мои родители, как я сейчас живу', грустно улыбнулась девушка. Но даже не это волновало её, сердечные муки теребили душу. Григорий Леонидович Зимин, председатель завкома, гад и сволочь пошёл добровольцем и теперь от него ни весточки, ни звоночка. Точнее он заходил, но что такое раз в день? Это совершенно ни сколько. Как же, он теперь целый комиссар... ответственность. Впрочем, ответственности сейчас на каждом столько, что о ней и не говорят. Ошибка рабочего в тылу может стоить жизни бойцу на фронте и многие к этому относятся очень серьёзно. Сложно отыскать среди заводчан того, чьи родственники или знакомые сейчас не воюют.
  Ещё двадцать первого августа штаб обороны поручил сформировать из рабочих завода артиллерийско-пулемётный батальон. Артдивизион укомплектовали двумя 76,2 мм пушками с полигона и тремя бронемашинами, изготовленными на самом заводе. Пулемётную роту оснастили тремя 'максимами' и четырьмя ДП (Дегтярёв пехотный) вместо положенных двенадцати. Через штаб армии Народного ополчения удалось получить двести десять винтовок на шестьсот семьдесят бойцов. Семь ящиков гранат разделили между рабочими, имевших боевой опыт Гражданской войны и финской кампании. Оставшихся вооружить тоже обещали, но потом, а пока предложили воевать тем, что имеется. Поэтому в строю можно было рассмотреть и охотничье ружьё, и самодельный нож на поясе и даже палку с набалдашником, в которой знающий человек разглядел бы элементарный орудийный банник с разрядником. Сара видела своими глазами кто и чем вооружён и после этой палки готова была впасть в истерику. Как заместитель, а некоторое время уже председатель завкома завода, она знала приблизительную обстановку на фронте из разговоров начальников и догадывалась о раскладе сил. Тут и военного образования было не нужно - без помощи батальон рабочих обречён. И сейчас она вспомнила, о чём говорили второго мая на яхте:
  'Знайте, в 'Осиновую рощу' всегда можно будет обратиться и получить помощь. Какая бы просьба не была, профком приложит все свои силы'.
  Пропади пропадом этот ужин! Наспех одевшись, она пулей вылетела из общежития и побежала в административный корпус завода. Только бы успеть! Секунды на проходной, ещё пара минут забега до здания и вот она в кабинете. Судорожно перевернув несколько страниц блокнота, она отыскала номер Рахиль Исааковны. Подняв трубку, девушка услышала гудок - связь работала .
  'Председатель профкома Раппопорт, слушаю вас'.
  - Рахиль Исааковна, выручайте! - запыхавшись, произнесла Сара в трубку. - Мама научила меня, что если я произнесу 'хошув', то люди поймут, что это важно.
  'Да, девочка. Люди поймут, только не злоупотребляй этим словом. Времена сейчас страшные, рассказывай'.
  Спустя час Саре позвонили из Осиновой рощи. Ей следовало прибыть в Лангелово завтра в семь ноль-ноль, и ждать в трёхстах метрах по дороге на пристань. С собой рекомендовалось взять шесть водителей для грузовых автомобилей, трёх человек, умеющих управлять трактором, и пять человек, худо-бедно разбирающихся в устройстве танка. 'Как только заметите скопление техники, смело подходите', - сказали и пожелали доброй ночи.
  Когда на том конце провода положили трубку, Сара опустила голову на руку. Её мутило от голода и усталости, однако же, при мысли о завтраке девушка печально вздохнула. Что ждёт её утром - серая овсянка с комками? Хлеб, пожаренный на смальце? Если повезёт, девочки оставят немного маргарина и тогда можно будет намазать корочку полупрозрачным слоем и представить себе, что это настоящее сливочное масло. Она поневоле вспомнила, как Зимин пригласил её в ресторан. Первый раз за всё время знакомства. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем им вновь придётся побывать там? Да, нынешний голод и впрямь был невыносимым и наверно, совсем не похожим на тот, что приходилось знать людям прежде, когда засуха и неурожай косили целые области. Одна только мысль и сверлила мозг: как с такой голодухи люди ещё умудряются стоять у станков или идти за плугом? Одно успокаивало, в последнее время жжение и потягивание внизу живота прекратилось. По телу разливалась обморочная вялость, а в голове, наоборот, появилась небывалая лёгкость. Всё время хотелось пить, но поддаваться жажде было нельзя. Каждый раз, стоило выпить лишний стакан воды, как он вызывал тошноту, а есть после воды хотелось ещё сильнее. Все мысли были только о еде. Казалось, что ни на что другое она уже не способна. Стиснув зубы, она раздавила кедровый орешек и, сплюнув скорлупу, языком придавила к нёбу мякоть.
  Надо вставать и идти в расположение батальона Кудрявцева, доказывать, что помощь не бред больного воображения, иначе утром можно и не успеть собрать людей.
  
  ***
  
  На меня смотрела угрюмая и нескладная девушка. Остриженные волосы уныло выбивались из-под берета и свисали по сторонам пухлого скуластого лица с мужским, почти квадратным подбородком. Серые глаза смотрели прямо и смело, а губы девушка сжала, твёрдо вознамерившись добиваться намеченного. Беспокойство выдавали только пальцы, перепачканные в чернилах: они непрерывно теребили противогазную сумку, а потом резко сжались в кулак.
  'Вот что такое надежда - страх и сжатые кулаки' - подумал я.
  Если бы я знал её родителей, то догадался бы, что Сара больше похожа на отца, взяв от матери, по-видимому, только невысокий рост, склонность к полноте и лёгкою картавость. Она едва доходила мне до плеча и в первую нашу встречу, я как-то отметил про себя, что она как воробушек: маленькая и кругленькая. Короткое пиджак-пальто, коричневая юбка, шерстяные чулки и туфельки, почти без каблука. 'Господи, и эта пигалица собралась на войну'.
  - Здравствуйте, я наверно, опоздала? - произнесла она.
  - Доброе утро, - ответил я и посмотрел на часы: без двенадцати минут семь. - Вас не узнать.
  - Извините, два часа всего поспала, - пытаясь протереть глаза, ответила девушка.
  - Почему не вижу Зимина?
  - Пьяный, сволочь, - сказала, как оторвала прицепившийся репей Сара.
  - Война, - со вздохом произнёс я. - Люди будут проявляться со всех сторон: хороших и плохих, привыкай.
  Она опустила глаза. Видимо, за живое задел.
  - Где народ? - спросил я.
  - Комсомольское собрание, - ответила Сара, - сейчас подойдут. Вот, список.
  - Когда фашисты в атаку пойдут, тоже сначала собрание? Прения сторон? Голосование? Не отвечай, и так всё ясно. Так, посмотрим...
  На свёрнутом вчетверо листке были написаны фамилии бойцов и даже указана специальность, гражданская. Понятно, война не разбирает, токарь ты четвёртого разряда, литейщик, формовщик или заклёпщик. Войне безразлично кто ты был до... в бою нужны совершенно другие специальности, и нужных - в списке не находилось.
  - Кофе хотите? - машинально спросил я.
  - Кофе?
  Мне показалось, что это слово она произнесла с таким удивлением, словно я предложил полёт на Марс.
  - Совершенно верно. Кофе и бутерброды. И вот что, пока изволите завтракать, я подыщу для вас более подходящую одежду и обувь. Танкисты, обычно, невысокого роста и я прихватил с собой кое-что из амуниции и там десяток пар кавалерийских сапог маленького размера. Есть даже шестой. По-моему, вам встанет впору. Обувь старого образца, ещё на шнурках. Брюки на лямках, а куртку просто заправите под ремень и подкатаете рукава.
  По щекам девушки прокатилась слеза.
  - Спасибо. Мне никто ещё не дарил одежду. Всё донашивала за старшей сестрой.
  Я по-отечески обнял девушку.
  - Не переживай за Зимина. Чем раньше ты поняла его нутро, тем лучше.
  - Я из-за него старалась. Спасти хотела. А он сучкой течной обозвал, - она шмыгнула носом и в сердцах добавила: - при ребятах. Представляете?
  - Плохо представляю, - произнёс я, протягивая ей платок. - Но хорошо знаю, что если будешь жаловаться на каждое новое неудобство, каждое очередное унижение, то не останется времени на себя. Соберись, выкинь всё лишнее из головы.
  К тому моменту, когда комсомольцы подошли к спрятанным под маскировочными сетями машинам, Сара Наумовна выглядела как правильный солдат: сытая, бодрая, в полувоенной форме (пусть и американской расцветки; армия определяется погонами, петлицами, шевронами и прочими знаками отличия, а не цветом материала), подпоясанная ремнём и вооружённая револьвером М1917. И правильность её заключалась в том, что сейчас ей было комфортно. Тот внутренний комфорт, который проявляется в результате удовлетворения: будь то от совершённых поступков, побед или до конца выполненной задачи. В конкретном случае, именно выполненной - от и до. Не было сейчас на земле ничего такого, что б было неподвластно ей. На её душе установилось такая уверенность, что она была готова луну с неба достать. Поэтому правильный солдат пойдёт выполнять любой приказ, а правильный командир сможет увлечь за собой кого угодно.
  - Досконально объяснять, показывать и учить просто некогда, - сказал я, когда комсомольцы обступили нас с Сарой. - У вас всего пара дней, брошюры, кинофильм и два инструктора с повышенными требованиями. И не приведи господь, кто-нибудь ляпнет сержанту Мокроусову про то, как можно водить танк с одной ногой? Они вот-вот подъедут, имейте это в виду. Дальше, позади меня седельные тягачи, два 'Комсомольца' и грузовик для развозки. Колёсные тягачи, как освободите, вам не потребуются. Они ещё послужат, но точно без вас. Водители, за мной.
  Развернувшись и пройдя пару метров, я остановился. Позади меня стоял всего один человек. А что можно было ожидать? Здесь не автотранспортное предприятие.
  - Как звать?
  - Семён.
  - А что остальные?
  - Буду показывать - они учиться. Всех шофёров забрали сразу. Я в больнице с переломом лежал.
  - Все за мной! - махнул я рукой, поняв, что уже ничего не изменить. - На что следует обратить внимание, Семён, так это не на красивый Reo 29XS с двумя полуприцепами, а на невзрачный серый грузовичок. Тебе стоит обучать своих товарищей именно на нём. 'Олдтса' у тебя отберут при первой же возможности, так что считай, что и нет его уже.
  - Понял. А с остальными тягачами как? Они же с пулемётами.
  Тут я заметил, что кто бежит в нашу сторону.
  - Кто это? - указав рукой на бегущего, спросил я.
  - Товарищ Кудрявцев, Василий Сергеевич, - ответила Сара. - Командир батальона. Бывший лётчик-истребитель.
  Мы поздоровались. Сара в двух словах объяснила про меня, что это тот товарищ, о котором она рассказывала ночью. Но Кудрявцев, вместо того чтобы с достоинством принять помощь, отчего-то стал раздавать приказы, сводившиеся к тому, что всё стоит перевозить в девятую школу и там складировать. Здравое зерно рассуждений по поводу оружия присутствовало, но какой смысл увозить нужные как воздух боеприпасы, когда действующие части под боком?
  Я посмотрел на Кудрявцева. Одним словом - лётчик-налётчик. Его не обучали командовать большими подразделениями, его потолок личный самолёт и может быть звено, но ни как не батальон. В свои тридцать шесть лет он привык полагаться только на себя. И его положение определило лишь его мужество, согласившись принять командование над рабочей дружиной, где вопрос дисциплины не рассматривался вовсе. Подразделения, где командир не назначается командованием, а выборная должность - к армии имеет слабое отношение. Тем не менее, на нём единственном форма. Что ему сказать, что склонный к пьянству комиссар пообещает Строкотенко одним броском овладеть Ям-Ижорой со стороны кладбища и подобьёт начальника штаба Водопьянова провести атаку, даже не ставя в известность командира? Стоит ли упоминать про взаимодействие, артподготовку, разведку и прочие военные премудрости, которые предшествуют такому важному действию, как атака? Тогда стоит понять, какой властью обладал засранец Зимин. Этот преступный для армии институт комиссарства в своей массе принёс вреда столько, что отравил всё полезное, что было воплощено единичными случаями. На пару с Водопьяновым они сожрут Кудрявцева и даже не подавятся. Слишком он уж честный и прямолинейный.
  - Машину с топливом нужно спрятать на складе, - дал я совет. - Как минимум половину бочек. К примеру, там, где хранятся трубы. Аккуратно поставить, накрыть сеткой и забыть. Либо заройте бочки в землю. Топлива вам никто не даст. Ни сегодня, ни через месяц, ни через год. Конечно, решать вам, но просто послушайте совет.
  - Спасибо, но дальше мы сами разберёмся, - сказал Кудрявцев и, обращаясь к Саре, произнёс: - тебя там Зимин ищет.
  - Товарищ директор, огромное спасибо. Действительно, дальше мы сами, - вторила Сара словам Василия Сергеевича.
  Если от любви до ненависти один шаг, то стоит предположить, что и в обратную сторону столько же. Вместо того чтобы вспомнить о гордости, девушка стрелой помчалась к своему обидчику.
  - Сами, так сами, - махнув рукой, сказал я. - Прощайте. Каждый куёт своё счастье по своему разумению.
  Повернувшись, я зашагал к стоящей технике, где с краю сиротливо пристроился 'бантик'.
  - А как же инструкторы? - крикнул мне в спину Семён.
  - Ждите, должны подъехать с минуты на минуту.
  Мокроусов тем временем, скрипел зубами и силился держать себя в руках, выслушивая всевозможные обвинения от начальника патруля, не пускавших их в прифронтовую зону. Наконец, он перекинул с седла мотоцикла здоровую ногу, опёрся на неё и уже после этого на земле утвердился сапог с протезом.
  - Нас ижорские ополченцы ждут, - произнёс он, опираясь на трость. - И я действительно инструктор. А не на фронте я потому, что с одной ногой меня ни одна комиссия не пропускает.
  - А второй, в коляске без руки, так?
  - Всё так. У Степаныча по локоть осколком руку срезало. Считай, без руки.
  - А как же он танком управляет, если без руки?
  - Да что ты за человек? - вскипел Мокроусов. - Раз наловчился как-то, знать и с одной рукой управляет. Какой тебе ещё документ показать? Ты же пропускаешь людей? Вон, старик с бабкой спокойно прошли.
  - Они своим ходом и живут тута, а вы на мотоцикле. Мне велено весь транспорт задерживать.
  - Степаныч, - обратился Мокроусов к своему товарищу - вылазь, своим ходом пойдём. А тебе, внимательный ты наш, доброго здоровья! Задерживать надо тех, кто, бросив своих товарищей с фронта в город бежит.
  
  ***
  
  В первый день осени, в понедельник, погода, как и власти города, показала 'Осиновой роще' всю свою переменчивость. Буквально за час, с шести до семи небо затянуто плотными тучами, и с поднявшимся ветром хлынул нескончаемый ливень. Крупные капли с неистовством барабанили по крыше, бились об стекло, пробовали на прочность мраморных львов и стекали ручейками сквозь решётки дождевой канализации, пополняя уровень воды в озере. Синоптики Ленинградского гидромета умудрялись безошибочно предсказывать погоду, когда, казалось бы, ничто не предвещает её изменения. Давно известно, что здесь все процессы погоды идут с запада на восток, все изменения с Атлантики и как при полном отсутствии информации они это делали - загадка. Дождь, как и было заявлено вчера, имел место быть. Но стихия довольно быстро сдала позиции, и прибывший в половине девятого товарищ Сергей уже мог довольствоваться только блеском крохотных лужиц и каплями влаги на кустах роз.
  - А где ваша чудесная секретарша? - спросил он, заходя в кабинет.
  - Приехали выпить? - оборвав его спич, поинтересовался я.
  Гость повесил на плечики свой кожаный плащ и оставил на вешалке фуражку.
  - Не отказался бы от чая, - сказал он и уселся в кресло.
  - Товарищ Васильева на задании, чай делайте сами. Где чайник вы и так знаете, а заварка и прочее в буфете.
  - Да уж, - вставая с кресла, недовольно произнёс он. - Где ваше гостеприимство?
  - Там же, где и ваши обещания с договорённостями.
  Товарищ Сергей поставил чайник на плиту и нажал на кнопку.
  - Решение о закрытии всех коммерческих магазинов принято не мной. Так что я не нарушал обещаний. Партия не допустит расслоения общества и социальную несправедливость. Обстановка такова, что всё должно быть сосредоточено в одних руках и распределение осуществлялось строго по установленным нормам. И для понимания, мне совершенно не жаль, что установленный вами капиталистический мирок рухнул.
  - Скажете тоже, - усмехнулся я. - Скорее всего, правильно назвать социалистический мирок. Так что не в обиде. Однако торговые сети Парголова, кафе на бензозаправочных станциях и магазины в Борисовой Гриве, Ваганово и Коккорево будут работать, как и прежде. Столовые, пельменные и блинные откроются в полдень.
  - Это кто так решил?
  - Вы удивитесь, но это распоряжение поступит от вас. Население посёлков отоварит свои карточки в полном объёме за счёт наших запасов. По ведомости, в сторону увеличения это двадцать восемь тысяч человек. Более того, помимо выполнения договорных обязательств пищевые артели готовы поставлять излишки и в государственные магазины города по фиксированным ценам. К примеру, десять тысяч фунтов колбасных изделий и столько же свиного сала и окороков в день.
  - Это смешно. Восемь тонн проглотит один гастроном и не подавится.
  - Но это же лучше, чем ничего. Поверьте, закрывая магазины, вы придёте к возникновению очередей и стихийной торговли. А этот сектор не сможет контролировать ни одна власть. Даже в паровозах стравливают пар.
  - Допустим, сегодня всё произойдёт по-вашему, а завтра?
  - А завтра всё повторится, только в четверг добавятся машины с рыбой, а в пятницу с птицей. К тому же, прямо сейчас можно отправить двенадцать фур с арбузами не на рынки города, а через профсоюзы на предприятия.
  Вода в чайнике закипела, и товарищ Сергей стал колдовать над заваркой, выбирая между сортами чая.
  - Вы что, думаете и вправду всё так и будет? - спросил он, вставляя в носик заварника ситечко. - Вы когда-нибудь голодали? Знаете, что такое неделю жрать одну траву? Все заготовительные предприятия отныне работают на один котёл.
  - Я лучше вашего знаю о голоде.
  - Да ни хрена вы не знаете. Два месяца! Запасов в городе с урезанным пайком на два месяца. Этими подачками вы дадите насладиться гастрономическим изобилием нескольким тысячам, а остальные два с половиной миллиона? С ними как?
  - Я не собираюсь подменять собой власть и исполнять возложенные на неё функции. Даже Иисус в Табхе смог накормить всего пять тысяч. Но каждому рабочему в столовой будет гарантирована тарелка борща.
  - Не говорите ерунды! Я вам не верю.
  - Зайдём с другой стороны. В пельменных работают люди. Возьмём ту, что открыта на вокзале возле буфета. Шесть женщин, не имеющих других средств к существованию, как в лучшем случае аттестат воюющего на фронте мужа, трудятся там с утра до вечера. Многие из них имеют детей, которых нужно кормить и одевать, и в большинстве не располагают отменным здоровьем для работы на других производствах. Этим распоряжением вы лишили их работы. Разве это правильно?
  - Нет.
  - Согласны, что они должны работать?
  - Согласен, но работать в коммерческих заведениях они не будут. Это решение не только по Ленинграду. Впрочем, если поселковый совет возьмёт на себя такую ответственность, и цены будут соответствовать государственным розничным ценам нормированной торговли, то не вижу препятствий. Только вы на это вряд ли пойдёте. Скажу больше, мне очень любопытно, насколько хватит ваших запасов?
  - Не о том переживаете. Повторю, мы в состоянии наполнить продуктами 'борщевой набор' ленинградца.
  - Это вы не о том переживаете. По области участились случаи вооружённых нападений на склады, магазины и сберкассы.
  - Дезертиры или бандиты?
  - Судя по докладам, уже все вместе. Что же касается заведений общепита и их дальнейшей деятельности, то их закрытие повлечёт за собой больше вреда, но если цены перестанут соответствовать, вы должны понимать, что случится.
  - Вот мы и вернулись к началу нашего разговора, - произнёс я, вынимая из сейфа папку. - Вы сами проведёте разъяснительную работу с председателями. Уверен, ни в Парголово, ни в Борисовой гриве, ни в Ваганово, а уж тем более в Коккорево не откажутся от наших торговых точек и заключат договоры аренды. Только теперь это будут ОРСы, отделы рабочего снабжения. Их-то не запретили, а сократили за ненадобностью. Думаю, их время настало вновь. Мы производители лекарственных препаратов и являемся значимой для обороны отраслью, а значит, имеем право. В каждом посёлке построена аптека и как ОРС снабжает сотрудников, целиком зависит от организации. Я подготовил пилотный проект, который можно представить на одобрение даже в СНК СССР . Если это сделает руководство Ленинграда и докажет его жизненную необходимость, его обязательно утвердят по всей стране.
  - А что? Как по мне - это приемлемый вариант. Только осилите ли вы кормить хотя бы ещё тридцать тысяч? Есть группа населения, которой карточки не положены.
  - Если в посёлки прибудут ещё пара тысяч крестьян, я буду только рад. Не переживайте за истинность моих слов, в 'Осиновой роще' ничего не поменяется, это так, для понимания. У нас задолго во введения карточек существовал посылторг и всё заказывается через каталоги. А пока заваривается чай, ознакомьтесь с документом, который я специально храню для вас с 25 августа.
  В руках товарища Сергея оказался отчёт об эвакуации в тыл детей. Где сообщалось о гибели детей на станции Лычково, трагедии на 226-м километре Октябрьской железной дороги вблизи станции Боровенка и других случаях.
  - Помните, я предупреждал вас об ошибочности планов отправлять детей на юг области? Что вы мне ответили? Понимаю, признавать ошибки всегда горестно. В тот раз у нас оказались под рукой пять эшелонов с сотней автобусов, и благодаря расторопности товарища Митякина и выпускников шофёрской школы мы успели спасти большинство маленьких ленинградцев, которых оставили на произвол судьбы. Вам этих данных товарищ Левин из ГорОНО не докладывал, но я готов отправить в горком целый грузовик документов с карточками на каждого ребёнка. Там чётко указаны места, где сейчас находятся дети, родителям которых вы просто врёте. В следующий раз спасения не будет.
  Просмотрев документы, он небрежно отложил их в сторону, а потом, переборов злость сграбастал в стопку.
  - Я возьму?
  - Берите, не обеднею.
  То ли мой тон, то ли ещё что-то вывело из себя товарища Сергея, и он повысил голос, что случалось крайне редко. Рассудительность и спокойствие всегда было его отличительной чертой, что весьма нравилось мне в нём, и скорее всего это была вспышка гнева.
  - Да кто, собственно дал вам право? - возмущённо произнёс он.
  - Право спасти детей? Я не ослышался?
  - При чём тут долг сознательного гражданина? На каком основании вы критикуете решения властей? Решение об эвакуации детей принималось в конце июня. На тот момент это было здравое решение. Вы же были в Луге и сами видели, сколько там баз отдыха, санаториев, профилакториев. Налаженная и отработанная система снабжения.
  - Видимо, вы действительно много чего не успеваете увидеть. Налейте-ка и мне чаю и поправьте меня, если окажусь неправ. Основу планов эвакуации готовили на основании угрозы Ленинграду с севера, и как мне кажется, с них просто стряхнули пыль. Ведь в нём всё так было хорошо, 'налаженная и отработанная система', зачем что-то менять?
  Разливая чай в чашки, товарищ Сергей возражать не стал.
  - Скажу больше, ответственные товарищи испугались спрогнозировать наихудшие варианты, которые и произошли. Репрессий не последовало, а значит, решение посчитали верным. Как и верным то, что стали спрашивать плату за содержание уже эвакуированных детей . Ведь не отменили? Теперь что, если родители не смогут оплатить детский сад в Удмуртии, деток на улицу выселять? А если уже сейчас денег в обрез? За какие шиши прикажете этим мамам и бабушкам покупать продукты, которых скоро станет не приобрести. Или на предприятиях стали выдавать ссуды? Так как же мне не критиковать?
  - А вы такие альтруисты и за содержание детей в своих санаториях платы не требуете?
  - Тем, кто прибывает не по путёвкам наркомздрава, счета выставляем, но гасим их за счёт своей прибыли, о чём сразу же ставили в известность родителей и сопровождающих. В санаториях на Черноморском побережье может, и не оказывается тот перечень услуг, которые дети получают здесь, но там точно такие же финансовые обязательства, ни взирая на начало военных действий. Коммунисты могли бы так же поступить, не мирное же время.
  - Всё ещё впереди, - проворчал гость. - Ничто не забыто и никто не уйдёт от ответственности. К тому же, с середины июля эвакуация осуществляется в отдалённые районы и я согласен, что требовать плату за ясли и детский сад с родителей сейчас не лучшее время. Люди свои жизни за Родину отдают, но это требование исходило из предвоенных директив. Но я понял ваш посыл, и поверьте, даже на бумаге редко бывает без ошибок.
  - Раз заговорили о бумаге, то у меня к вам просьба, передайте этот документ мистеру Жданову. Предположу, что он должен быть в курсе этого вопроса и от его решения зависит судьба человека.
  Товарищ Сергей принял два листа. Оригинал на английском и заверенный нотариально перевод на русском языке. В письме была просьба оказать содействие в отправке гражданина США Фреда Трампа домой, в Нью-Йорк. Будучи кинооператором в съёмочной группе военного корреспондента газеты 'Washington Times-Herald' он подвергся нападению немецких бомбардировщиков, оказался потерпевшим кораблекрушение, получил ущерб здоровью (средняя степень контузии, пневмония, нарушение функций работы головного мозга) и более не в силах выполнять свои обязанности. Материальных средств и сил для возвращения домой он не имеет. Трамп выражал благодарность морякам за спасение, врачам за лечение, и советским людям за материальную помощь и одежду.
  - И где сейчас этот человек?
  - У нас, в отделении. Его привезли вместе с моряками из морского госпиталя на обследование. Случай тяжёлый, но поговорить с ним удалось.
  - Как его самочувствие?
  - Через день-два его можно выписать. С пневмонией справились, пару сотен на дорогу собрали, а вот с контузией головы нужно время, много времени. Не наш профиль. Парня, конечно жалко: провалы в памяти, но своих проблем выше крыши. Скоро прибудет санитарный поезд, а свободных коек нет.
  - Дело в том, что через Наркомат иностранных дел поступил запрос о местонахождении экипажа яхты 'Ведьма' и её пассажиров. Насколько я помню, судно в яхт-клубе тоже 'Ведьма'? Где оно сейчас?
  - Яхта шла с конвоем из Таллинна, - со скорбью на лице произнёс я. - Так как, передадите письмо?
  - Понятно, передам.
  Машина товарища Сергея ещё не успела выехать за ворота, как в приёмной появился Митякин.
  - Готово? - спросил я у него.
  - Грузовики с комбикормом ушли в колхозы засветло. Председатели прислали списки, и выявилась одна общая проблема: нет ветеринаров. А так всё погружено.
  - Отправляйте колонну и напомните ещё раз о строгом соблюдении градации возраста животных и номеров смесей. Полгода основа рациона телёнка составляет молоко.
  - Ветеринар, - напомнил Митякин.
  Холодная и затяжная весна наделала бед. Крестьяне уходили в отходничество, хозяйства сыпались. К середине апреля сорок первого года большинство колхозов области уже не имели кормов (откорм в стойле с октября до мая). Председатели буквально умоляли разрешить вскрыть мобилизационные фонды. И если в Шимском районе секретарь райкома ВКП(б) Беляев взял на себя ответственность, разбронировав 200 т сена, то другие перестраховались. Начался падёж скота и Леноблисполком в итоге разрешил использование мобилизационных запасов, но только для общественного стада и слишком поздно. Покупать для своих бурёнок сено на три дня по 30 рублей за пуд в базарный день крестьяне не моги, что приводило в деревенском мировоззрении к немыслимому действию, коров-кормилиц пускали под нож. Срыв поставок в Лужском районе казался, неизбежен, а вслед за ним 'пустые трудодни'. В это время и появился 'волшебник' Борис Митякин. Запчасти для механизаторов, новая техника, посевной материал, корма, да просто грузовик с мукой... многое было в его распоряжении. В ответ просил немногое: всего лишь принимать на ответственное хранение без уплаты налогов в личное хозяйство скотину, кур с гусями, да засевать любые свободные земли с огородами и результаты деятельности свозить на заготовительный пункт. Митякин показывал фотографии санатория, лечившихся там детей и пояснял, куда пойдут диетические продукты. 'Мы - это то, что мы едим', - любил он повторять приписываемую Гиппократу фразу колхозникам и те соглашались. Грех не накормить деток, дабы выздоравливали, ведь цены в заготовительной конторе 'Осиновая роща' мало чем отличались от цен на колхозных рынках. Только там за прилавком стоять, а тут деньги сразу. Появлялся Митякин и в Всеволжске, и в Щеглово, и в Токсово и даже в Осельках. С началом войны снабженец развёз грамоты отличившимся и разные подарки. Не обидел и колхозное начальство, и когда началась нервотрёпка с перемещением эвакуированных детей назад в Ленинград, Митякин был уже с каждым председателем и директором санаториев на 'ты'. Это позволило ему быстро собрать, организовать и вывезти детей. И вот теперь у нас настал новый виток во взаимоотношениях. Оказавшиеся под оккупацией колхозы, понятное дело уже не рассматривались, но оставались другие. Ленинградская область, а именно северо-восточный район никогда не выбирались из отстающих. Специфика земель вкупе с климатом не позволяли выращивать рекордные урожаи и содержать неисчислимое поголовье скота в мирное время, а уж тем более в дни испытаний, когда мобилизация выдернула с полей самых работоспособных, а нестроевая лошадь стала единственным видом транспорта. Однако требования с тружеников полей остались прежними и если мы собирались и дальше работать по обкатанной схеме, то колхозам нужно было помочь. Не только потому, что для работы ОРСов участие крестьян в цепочке снабжения необходимо показать, они кормили население Ленинграда. Пусть их участие выходило всего лишь несколькими процентами, но и курочка по зёрнышку клюёт. И если потребен ветеринар...
  - А пробовали отправить нашего врача? - спросил я. - Насколько я помню, у нас должен быть заключён договор на оказание услуг, ведь у нас есть сторожевой пёс в гараже.
  - Нужен специалист, а не недоразумение с трясущимися от пьянства руками, к тому же растущими из ж...
  - Странно, Раппопорт положительно отзывалась о Порошенко.
  - Товарищ директор, лучше уж никого не везти, чем Панаса Порошенко. Не хочу позориться. Отзывы хороши, так как коровы для наших артелей уже прибыли слишком здоровые.
  Вообще-то прибыли эталонно здоровые, так что Митякин прав. Открыв справочник, я отыскал нужную фамилию. С Юлием Авраамовичем Лянда я знаком лично не был, но через Митрофана Ивановича Москаленко передавал ему кое-какие лекарства. Он описывал его так, что иных мнений быть не могло - Айболит. И мне кажется, даже в мультфильме срисовали с него образ: очки, усы, бородка клинышком. Не то, что бы это давало какие-то преференции в начале разговора, но лучше, чем ничего. По итогам непродолжительной беседы триста тысяч доз столбнячного анатоксина уходили главному ветеринару фронта, а пять врачей были откомандированы в 'Осиновую рощу' на неделю. Понятное дело, пересчитывать и принимать ампулы.
  - Всё слышали своими ушами, к обеду доставят пятерых, с руками, растущими из анатомически положенного места, - пообещал я Митякину. - И вот ещё что, свези колхозникам с десяток ружей и патронов к ним. Милиционеров то в армию призвали, а бандитствующий элемент отчего-то не поспешил на призывные пункты.
  
   ***
  
  Жданов ощупью нашёл телефонный аппарат, поднял трубку, бессвязно поблагодарил разбудившего его дежурного и рывком встал с постели. Пружины дивана жалобно скрипнули. Сквозь плотные шторы просачивался узенький луч света, но рассмотреть время на массивных, в рост человека кабинетных часах его не хватало. Пришлось включить настольную лампу и болезненно прищуриться. 'Без четверти девять', - произнёс про себя Андрей Александрович и направился в комнату с умывальником. С трудом переставляя ноги, чувствуя себя словно мертвец, чьё тело после заморозки вновь возвращено к жизни стараниями врачей, он шаркал тапками по паркету, держась за затылок и бок, помогая телу не упасть на пол. Пять часов сна было явно недостаточно. По всем правилам, сейчас он должен был находиться на объекте К-51, он же объект 'Павильон', но Жданов терпеть не мог подземелья и всячески находил причины оставаться тут, на верхнем этаже Смольного. Полчаса спустя он выглядел много лучше. Умывание, дыхательная гимнастика и несколько упражнений, омлет без соли, пресный хлеб и ароматный чай на травах, поток свежего воздуха через открытую форточку и золотая таблетка, всё это освежили его утомлённый мозг и дали энергию телу. Подняв трубку, он произнёс: 'можно' и в дверь тут же вошёл секретарь.
  Доброе утро Андрей Александрович, - произнёс тот. - Товарищ Кузнецов в приёмной.
  
   'СЕКРЕТНО
  ОКХ
  Генеральный штаб ОКХ - Оперативный отдел
  ?40996/41 секретный
  Номер экземпляра:4
  28 августа 1941 года
  КАСАТЕЛЬНО: БЛОКИРОВАНИЯ ГОРОДА Ленинграда
  Группе Армий 'Север'
  На основании директивы Верховного командования приказывается:
  1. Город Ленинград должен быть взят в как можно близко прилегающее к городу кольцо блокады, что сэкономит силы. Капитуляции города не требовать.
  2. Чтобы достичь наискорейшего уничтожения города как последнего центра красного сопротивления на Балтике без большой крови с нашей стороны, пехотный штурм исключается. Напротив, после уничтожения ПВО и истребителей противника город должен быть лишён ценности для жизни и обороны путём уничтожения водопроводных станций, складов, источников электроэнергии и света. Любое неповиновение гражданского населения блокирующим город войскам должно - при необходимости - предотвращаться силой оружия.
  3. Через штаб связи 'Север' от финского Верховного командования в дальнейшем требовать, чтобы финские силы на Карельском перешейке взяли на себя блокаду города с севера и северо-востока совместно с немецкими войсками, переправляющимися в этот район через Неву, и чтобы блокада с вышеупомянутой точки зрения была успешной. О непосредственном выходе на связь Штаба группы Армий 'Север' и штаба связи 'Север' для увязывания взаимодействий частей ОКХ отдаст приказ своевременно'.
  Подпись - Гальдер.
  
  - Откуда это, Лёша? - только и смог произнести Жданов.
  - От аптекаря, - ответил Кузнецов. - От кого ещё можно получить такие документы?
  Жданов провёл рукой по лицу, словно попытался убрать с него влагу, как бы вытирая.
  - Скажи мне, кому он спас жизнь своими лекарствами, раз имеет возможность получать сверхсекретную информацию стратегического значения? Знаешь, я немного переживаю, что когда-нибудь он и от меня что-то подобное истребует.
  Жданов не сказал Кузнецову, как две недели назад пробовал отказаться от приёма лекарств и этим утром еле смог подняться. И минувший час в нём шла нешуточная борьба: всё его нутро требовало новой порции золотой таблетки, а мозг бунтовал, подсказывая, что ситуация аналогична поведению закоренелого морфиниста. Победила немощь и Жданов решил для себя больше не экспериментировать со здоровьем.
  - Исключено, Андрей Александрович. Он действительно переживает за Ленинград. Я не знаю, какими он располагает резервами, но стал обеспечивать дополнительным пайком все детские учреждения. Знаете, что люди ассоциируют этот паёк с вами? Я был вчера в области, видел фабрики, мастерские, которые он мог эвакуировать, но наоборот, нарастил производственные мощности. За станками стоят даже дети и старики. Четырёхчасовой рабочий день, но продукцией забиты все склады, а качество изделий такое, что Баскаков (секретарь обкома по промышленности) ходил и облизывался. Только за счёт тех скопившихся запасов мы можем закрыть план этого года по телефонным аппаратам и прицелам. Несмотря на частичную эвакуацию в Казань, выполнение производственной программы с того же ГОМЗа не снимали.
  - Ты хочешь сказать, что они вошли своими мощностями в ГОМЗ?
  - Передали на ответственное хранение. Иначе как эту заявку Семёнову выполнить, если лучшие рабочие и станки убыли? С сегодняшнего дня продукция отправляется в Новую Ладогу. А ведь он ничего не требует, ничего не просит, говорит: 'только не мешайте'.
  - Есть и другое мнение, Лёша. И его тоже нельзя не учитывать. Он чужд нам, чужд нашим идеям.
  - Никто и не утверждает, что он любит советскую власть, но уважает - однозначно; и если бы меня спросили, где можно посмотреть воплощение завоеваний Октября, то я бы отправил их в Осиновую рощу. Люди обсуждают, как распорядиться завтрашним днём, а не как выжить сегодня. Обед в рабочей столовой мало чем отличается от нашего в Смольном, а в чём-то, наверно и лучше. Знаешь, что он предложил? Выставить отряд из выздоравливающих красноармейцев и ополчения Парголова на Кировскую ГЭС. Говорит, что всем обеспечит и муха не пролетит без нашего ведома.
  Жданов покопался в бумагах и вытащил какую-то справку.
  - На, полюбуйся! Это данные по дезертирам. Я эту бумажку никому не показываю. Это стыд. Мы говорим: пропал без вести, а там и коммунисты есть и даже люди из аппарата. Вчера поймали одного, здесь! Его кандидатуру ещё Киров утверждал, вместе в актовом зале сидели, а ты предлагаешь довериться буржую...
  - Этот не побежит. У него здесь любовь с интересом. К тому же станция заминирована.
  - Да знаю я про этот интерес. Ладно, прикажу, чтобы подстраховали. Повяжем нашего аптекаря кровью, когда его оттуда турнут.
  - Так может, ему присвоить и звание, по линии ЛАНО или флота? У него вроде несколько судов есть и баржи какие-то. Или по медицине? Как-никак, по проценту излечения госпиталь в Осиновой роще, считается лучшим.
  - Сразу адмирала, чего по мелочам размениваться? - улыбнулся Жданов. - И нужно Климент Ефремовича поставить в известность, мол, подготовили плацдарм для наступления на Мгу. Только армия маловата и вся в бинтах, зато генерал, тьфу, адмирал есть.
  - Я серьёзно, иначе какая-то анархия получается. По документам там до сих пор больница и санаторий, а по факту семьсот с гаком коек.
  - Лёша! Вот мне больше заняться нечем, как во всякие мелочи влезать. Общее положение такое, что рассматриваем переход горкома на нелегальное положение! Что может быть серьёзнее?
  Спустя секунду Жданов успокоился.
  - Какое звание обычно у начальника госпиталя?
  - Военврач первого ранга, - ответил Кузнецов.
  - Так займись и пусть маршал сам по Гальдеру ту информацию донесёт. Сейчас возник вопрос доверия. Сталин недоволен, опасается, что кто-то нарочно открывает дорогу на Ленинград и город падёт 'идиотски глупо' . Мы в его понимании статисты, а из принесённого тобой документа оказалось, что при всех наших поражениях, бой за город мы выиграли. Климент Ефремовичу сейчас нужна победа. Что-нибудь громкое, даже пафосное. Ведь мы с тобой знаем, что не его вина во всём том бардаке, что происходит сейчас.
  
  ***
  
  Агенту Ассириец.
  'Обеспечить уничтожение ГЭС-8 по протоколу 'Д'. Приказ на действие 'Зенит''.
  
  ***
  
  События развивались настолько стремительно, что мне, порой, начинало казаться, будто Ленинграду в это время помогают какие-то силы свыше. Конечно, это заблуждение, ведь кроме беззаветного мужества, силы духа и самоотверженных действий Красной Армии, Балтийского флота и самих горожан, в этом сражении за жизнь больше никто не принимал участия. Возможно, кое в чём и повезло, хотя как можно расценить оставление Шлиссельбурга, когда бойцы 1-ой дивизии НКВД полковника Донского не смогли удержаться до подхода подкрепления или трагедия Синявских высот. Станцию Мга обороняли до утра второго сентября, и она была оставлена по сомнительному приказу, который так никто и не признал. У Лещёва были и силы и боеприпасы. Тем не менее, повезло. Нажми немцы чуть сильнее после захлебнувшегося контрнаступления на Мгу, Отрадное и станцию Горы - Ленинград бы уже ничего не спасло. Как бы там ни было, в этой истории 8-я ГЭС осталась в наших руках, под опекой сводного пулемётного батальона из могилёвских защитников и парголовских ополченцев, под командованием майора Катюшина, прозванный 'перевязочным'. Не потому, что с многих ещё не сняли бинты, что не помешало красноармейцам снова взять в руки оружие, а из-за марлевых повязок на лицах. Бетонная пыль от сотен мин и снарядов буквально висела над станцией, и находиться на позициях более получаса, порою, становилось невыносимо. Чуть севернее, зубастый Орешек с капитаном Чугуновым был подобен севшему на грунт линкору. Он хоть и не мог двигаться, но разил врага из всего, чем только мог дотянуться. К удивлению, орудий, миномётов, крупнокалиберных пулемётов и боеприпасов в крепости оказалось достаточно. Восточнее, оборону держала 54-я армия, но бутылочное горлышко, пусть и не такое широкое, как должно было быть - появилось. Враг окружил северную Пальмиру с суши восьмого сентября. Историческая реальность даже не спрятала ухмылку, хотя мне казалось, что выигранная неполная неделя на Лужском рубеже, два дополнительных дня на подступах у железнодорожной станции, избежание полного окружения дивизий народного ополчения дадут возможность успеть подвести резервы. Увы, все брошенные камни не возмутили омут истории. В общем, всё шло своим чередом, за исключением частностей.
  В 1940 году, станция Дубровская, имени С.М. Кирова вышла на проектную мощность и четыре турбогенератора с семью котлами, работающих на торфе и сланце давали Ленинграду 200 тысяч кВт в час электроэнергии. Тогда же, с подачи Жданова мы возвели несколько торговых точек по области. Первая из них для работников ГЭС и посёлка Невдубстрой. Универсальный магазин, где служащие и рабочие после смены могли купить не только продукты, но и товары широкого профиля - пользовался популярностью. Тут было и кафе, и музыка по воскресеньям играла, а близость к Неве располагало к культурному отдыху. Торговые павильоны универсама день назад превратились в груду развалин из битого стекла, стального профиля и бетона, оставив целым по нелепой случайности деревянную будку чистильщика обуви. Старик айсорец (так называли в Москве и Петербурге ассирийских эмигрантов, прибывших из Эриванской губернии), как ни странно не эвакуировался и находился на рабочем месте до того момента, пока последние сотрудники не покинули станцию и её стали готовить к взрыву. Однако противник наступал с такой скоростью, что сапёры не успели и когда 'перевязочный' батальон выбил из восьмой ГЭС немецких мотоциклистов, вновь оказался тут, с самодельным кремом и щётками. Казалось бы, война, кровь, грязь, пыль и думать о глянце на сапогах просто нет времени, ан нет - и время находили и себя в порядке держали. Передовой пост неприятеля находился в семистах шагах, вот только даже в хороший бинокль их лиц нельзя было разглядеть, прячутся. Среди ополченцев есть охотник, попадавший из ТОЗ-8 в пуговицу с пятидесяти шагов, а с оптическим прицелом и серьёзным оружием пределов для юноши нет. Правда и немцы не бездельничали. 20-я моторизованная дивизия вела регулярный обстрел станции, редко помышляя об атаках: уроки они усваивали быстро, и про оставленный у центрального входа бронетранспортёр с мотоциклами и танк у забора хорошо помнили. Две их прошедшие попытки овладеть ГЭС были подавлены пулемётным огнём крупного калибра, третья фрицам почти удалась, и даже получилось закрепиться в здании, но после потери брони всё вернулось к исходному. Ночью попробовали в четвёртый раз, выкатив пушки на прямую наводку, и напоролась на реактивные мины, посыпавшиеся на наспех возведённые позиции, и теперь они действовали по науке: гаубицы, гаубицы и немного авиабомб.
  Катюшин встретил меня возле широкой двери подземного хода, проходившим под бывшим магазином Дубровской ГЭС сверкая начищенными сапогами. Всем своим видом он выражал спокойную невозмутимость, которую можно было воспринимать как должное. В новенькой, перетянутой ремнями шинели и фуражке с рубиновой звездой, он лучился какой-то надёжностью. Вот посмотришь на него со стороны - настоящий советский командир: ничего не выставляет напоказ, просто занимается своей работой и выполняет её хорошо.
  Чуть больше шестисот ярдов подводного тоннеля и по девятьсот ответвлений по обоим берегам, ведущие свои ходы к фортификационным сооружениям являлись для всех непричастных тайной. А кто сталкивался с ней, то получал объяснения о тайных дореволюционных постройках и починах товарища Кострикова. На поверхности грохотало, но для размещённого на значительной глубине склада и холодильника это никак не отразилось. Толща земли и спрятанного под кирпичом перекрытия из особого строительного материала надёжно защищали помещение.
  - Здравствуйте, товарищ директор. Как добрались?
  - Здравствуйте, Василий Александрович. Без происшествий. Только пока по тоннелю ехал, замёрз.
  - Странно, я тут, считайте, под дверью четверть часа стою, и в этой тишине звук мотора должен был услышать.
  - Ничего странного нет, электромобиль, точнее электромоторная тележка. Всё же товарищ Котомин многое предусмотрел, когда начинал строительство станции, даже о ветке метро. А может, и Киров распорядился. Столько лет прошло, а всё как новенькое. Если бы вы видели, какие ветрогенераторные установки Алексей Анатольевич у бухты Провидения отгрохал. Пойдёмте, покажите, как вы тут на хозяйстве обустроились и расскажите по пути, как всё прошло.
  Майор Катюшин повёл меня по галерее, где нам пришлось подняться по винтовой лестнице.
  - Рассказывать особо и нечего, - начал он. - После того, как вы объявили в госпитале, что надо пару дней удержать станцию до прихода основных сил, нас вызвалось сто семнадцать добровольцев, все, кто со мной обороняли Могилёв. Ваш Ершов выдал нам документы, завхоз обмундирование, а Лука Фомич оружие. С нашими винтовками было бы привычней, но и с автоматами хорошо справились. В девятнадцать часов погрузились в грузовики и с двумя броневиками к полуночи прибыли сюда. Встретили дежурного электротехника Уткина, я расписался в журнале о приёме объекта под охрану, так распорядился начальник 8-й ГЭС Плугатырёв Алексей Алексеевич. Думал, в самом здании оборону придётся держать, а оказалось, тут бастион. Даже зенитная батарея есть, только без номеров.
  - А как же штаб дивизии НКВД, они должны были тут быть?
  - Никого не было, только Уткин.
  - Странно, - произнёс я.
  - Вот и я говорю, что странно: зенитки есть, а номеров нет.
  - Василий Александрович, не повторяйте дважды. Я понял ваши чаянья. Зенитчиков обещали ещё вчера прислать, - сказал я, - с забывчивостью разберёмся.
  - Кстати, - Катюшин остановился, - про забывчивость. Признаюсь, мне всё время кажется, что я уже здесь неоднократно бывал. Каждый закуток в памяти. И начальник штаба Воронцов так же говорит. Извините, просто переживаю сильно.
  - Это пройдёт, - спокойным голосом произнёс я. - У нас в санатории всякие кинофильмы показывают. В том числе обучающие ленты крутят. Когда-то решили для расширения досуга пациентов и в госпитальных палатах подобное запустить. Так что это не паталогическое дежавю, которое описывал Эмиль Буарак. Вас лечили экспериментальными препаратами, требующие абсолютный покой, а у многих ранения были такие тяжёлые, что без приёма обезболивающих, на потолок бы лезли. Поэтому большую часть времени вы попросту проспали. Многие учёные склонны к мысли, что наш мозг может получать и обрабатывать информацию даже во сне. Менделеев, к примеру, свою знаменитую таблицу из снов вычерпал. Так что не переживайте. Дальше как было?
  - По вашему рисунку отыскали дверь с кремальерой, и попали внутрь. Запустили генераторы, распределились, заняли боевые посты, а с рассветом прибыло ополчение. Кого в хозвзвод, кого вторыми номерами к пулемётам. И тут выяснилось, что старички ещё ой как могут, да и юноши не совсем пропащие. Успели расставить минные заграждения, да так ловко, словно с ними родились.
  - Это всё благодаря ОСОАВИАХИМу. Они и сборы проводили и на учения и стрельбы людей вывозили, - пояснял я. - Привлекайте их на всю катушку.
  Наконец мы вышли к командному пункту. В довольно просторном помещении в центе стоял стол с макетом станции и близлежащей округой. На насыпных холмах просматривались стальные колпаки четырёх, соединённых между собой фортов. В них были вставлены красные таблички с номерами. В стороне, между редкими пластмассовыми ёлочками синие флажки, обозначавшие противника. В закутке сидел телефонист с наушниками и что-то записывал в журнал. В зале располагались диваны и несколько столов, которые можно было сдвинуть в один большой, окружая макет.
  - Вот отсюда идёт управление, - пояснил майор. - Каждый раз, когда противник готовит атаку, с наблюдательного пункта приходит сообщение. Бывает, из ЛАНО позвонят или высылают фотографию. У них разведывательные самолёты облёт делают и нам через бильдаппарат картинку. Или по-старинке, выдвигаем перископ и наблюдаем. Сейчас артобстрел, но как закончится, сможете посмотреть, если интересно.
  - Как-то не особо. А что немцы, проявляют активность?
  - Седьмого сентября, в начале десятого на велосипеде приехал ассириец Вардан. У него здесь будка, чистка обуви. Сказал, что немцы в Невбудстрое. Мы выждали и когда мотоциклы оказались у главного входа, арестовали дозорных. Потом появился ганомаг, но тут уже вышло пострелять немного.
  - А танк?
  - Танк подбили танкисты на броневиках, когда немцы взялись за нас всерьёз. Десятка два в тот раз положили, не меньше. Они за забором окапываться начали, так мы из браунингов как метлой. Там пуля что костыль, ей заборчик и полметра земли, будто лист бумаги прошить. Вот и все бои. Ближе к ночи пришло сообщение о скоплении противника вон в том месте, где синий флажок, - Катюшин указал телескопической указкой на макете. - Ну и упредили, так сказать, реактивным миномётом.
  - Спасибо за службу, Василий Александрович, - поблагодарил я. - Мне стоило спросить, будут ли пожелания, но вместо этого я огорчу вас. Ожидать смены или существенного подкрепления пока не стоит. Противник овладел Шлиссельбургом и ситуация вырисовывается скверная. Начали отзывать войска с Карельского фронта. Могу обещать лишь одно, зенитчики прибудут. Если не из Ленинграда, то из вашей 172-й дивизии.
  - Которые сейчас в госпитале?
  Я кивнул головой.
  - Вообще, я и так знал, что что-то подобное случится. Если уж в бой бросают с госпитальных коек, то...
  - Не совсем так, майор, - перебил я, вынимая из портфеля термос с кофе. - Выпьете? Тогда я сам.
  Сделав глоток, я продолжил.
  - Просто вы оказались самые подготовленные для этой задачи. И операция была согласована с самим товарищем Ждановым. Поэтому в вашем распоряжении не три снаряда в день, а пока пушку не разорвёт и на обед у вас первое, второе и компот, а не горсть мочёного гороха, как в Могилёве. Но и спрос совсем другой. В твоём батальоне приказа отступать, никогда не появится. Вы тот форпост, о который Гальдер сломает зубы. А он станет вас кусать как бешеная собака каждый день, потому что от вас до Синявинских высот пять с четвертью мили, аккурат для залпа БМ-13. Впрочем, Василий Александрович, вы и сами всё это понимаете.
  Катюшин вынул из кармана папиросы, но помня моё отношение к табачному дыму, отложил их в сторону.
  - Вот вы говорите об обороне, а хочется и нужно наступать. Потому, что завтра потребуется впятеро больше сил. Судя по всему, перед нами солдат у противника сейчас не много, чуть больше батальона, а то бы давно уже атаковали нас. Почему из штаба ЛАНО не поступает приказ?
  Я демонстративно посмотрел на часы и перевёл взгляд на настенный хронометр, закреплённый в специальном корпусе, предотвращающим сотрясение механизма.
  - Мне понятна ваша позиция, теперь о деле. Я прибыл сюда из-за одного события. Через полчаса на вашу радиостанцию на известной вам частоте выйдет командир бронетанкового соединения. По возможности ему нужно обеспечить безопасный коридор для выхода в ваше расположение. Переправлять технику через Неву - смысла нет, так что всё останется тут.
  - Для этого уже нам придётся проявить активность.
  - Да не вопрос, - улыбнулся я. - Что говорит разведка?
  А разведка от спутника говорила о скоплении пехоты противника в районе второго городка при поддержке двух танков и группы сапёров на юге. В принципе грамотно. Атака отвлечёт гарнизон, а сапёры напакостничают с огнемётами в первом доте.
  В это время Катюшин запросил информацию от наблюдателей. И если по скоплению живой силы противника в районе второго городка данные совпали, то про действие сапёров были не в курсе.
  - Что-то не похоже на немцев, - пробурчал майор в трубку. - Смотрите внимательнее. Что на юге? Ещё раз! Да плевать мне что обстрел. Сергей Иванович, прояви смекалку, ты же милиционер, мать вашу! Что? Аэрозаградительный баллон с наблюдателем поднимают? В двух километрах от нас, они что, дураки? Какой квадрат говоришь?
  Сделав нужные записи, Катюшин посмотрел в мою сторону и произнёс:
  - У нас тут работа внезапно появилась.
  - Василий Александрович, не хочу мешать вашей ратной деятельности, но я бы на вашем месте запросил данные авиаразведки. А то в штабе ЛАНО подумают, что вам эта услуга не интересна, да за ненадобностью перестанут обслуживать ваш участок.
  Сидевший за аппаратурой боец внезапно подозвал Катюшина к телефону.
  - Как чувствовал, - сказал майор, положив после разговора трубку. - Из южного дота передали, что открыли огонь на авось и кого-то спугнули. Сейчас минами обработаем. А то у меня прямо ладонь чесалась.
  - Да у вас тут не соскучишься, - оставляя термос на столе, произнёс я. - Видимо, танкистам придётся обождать лучшего момента. Держите оборону крепко, майор Катюшин. Инициатива с контратакой хороша тогда, когда у вас будет хотя бы триста положенных по штату штыков под рукой. А сейчас для вас маломальская вылазка под вопросом.
  - Если бы в Могилёве у нас были такие условия и возможности, немцы бы в жизнь не взяли город. А сейчас, извините и с меньшими силами справлялись. Мне танк совсем не помешает. Будет проход!
  'Катюшин-Катюшин, - подумал я. - Не в условиях дело, хотя и они играют роль. За те проведённые в 'госпитале' дни ты нарастил свои знания и опыт, словно три войны прошёл. И подчинённые твои сейчас соображают в военном деле как никто иной. Но движет в этот момент тебя эйфория, так как в подобных схватках ты сотни, а то и тысячу раз выходил победителем. Вот только здесь убивают по-настоящему'.
  - Василий Александрович, если планируете контратаку, то воспользуйтесь бронетранспортёрами. Они в подземном гараже. А если обождёте двадцать минут, то ваше начинание поддержит сержант Мокроусов с танком и двумя ЛБ-62 из лесополосы Беляевских болот. Экипажи вот-вот выйдут на связь. Куда собираетесь нанести удар?
  Катюшин бросил взгляд на макет и предложил план боя.
  - Минами повышенного могущества накроем скопления противника в этом квадрате, и проведём разведку боем на юго-восточном направлении с конечной целью освободить шестой рабочий посёлок. По-моему, это окно возможности. Немцы рванут поддерживать группу во втором городке (им. Кирова), и мы пощекочем их по фронту по направлению к пятому рабочему посёлку через торфяной склад. Танковая группа ударит навстречу. Чем не коридор? Создастся впечатление атаки крупными силами, и наверняка вытянем на себя их резервы. Если нас поддержат хотя бы двумя ротами и артиллерией, то успех можно развить на том направлении, где противник будет наиболее слаб.
  - Вполне возможно. Вот только рассчитывать вы можете лишь на себя и ту бронетехнику. Впрочем, кое-чем я всё же помогу. По шестому посёлку отработает мортира. Всего хорошего Василий Александрович.
  Однако Катюшин меня задержал.
  - Хотел при случае спросить, не подскажете, почему торфо-склады пусты?
  - Майор, вы у меня так спрашиваете, будто эта станция моя собственность. Надо было у Уткина разузнать, кому он весь торф отдал.
  
  ***
  
  Тем временем, пока Катюшин занимал ГЭС, в Вашингтоне происходили весьма занимательные события. В начале сентября после прибытия в Архангельск первого конвоя (операция Дервиш) и внесения депозита на 25 миллионов фунтов стерлингов с целью приобретения продукции военного назначения для СССР британское правительство потребовало от Финляндии вывести со своей территории немецкие войска и отвести финскую армию к границам 1939 года. Американское правительство в свою очередь выдвинуло ультиматум о возврате всех незаконно задержанных граждан США и предложение скорейшего подписания мира между Финляндией и СССР. И если в связи с невыполнением этих требований 5 сентября 1941 года Великобритания объявила Финляндии войну, то американцы пригрозили отзывом Чрезвычайного Посланника Ганс Фредерик Артур Шёнфельда и разрывом дипломатических отношений. Складывалась ситуация, при которой вступление США в войну с Финляндией становилась неизбежной и Хельсинки всеми способами старалась её избежать. Были освобождены из тюрем несколько преступников имеющих смутное отношение к гражданству США, но Шёнфельд сложил полномочия, а вице консул Макклинток, нынешний поверенный, не обладал ни статусом, ни широтой действий. Его заявление (не для печати), что появилась угроза для Британских и Американских интересов на крайнем Севере, говорило само за себя: бизнес станет защищать свои инвестиции. В подтверждении этого заявления, государственный секретарь Корделл Хэлл последний раз предложил своё посредничество в установлении контактов с Москвой и обозначил немедленное начало военных действий в случае перехода Финляндии к наступательным операциям. Его статья в газетах вышла на первых полосах и прозвучавший термин: 'красная линия' и 'Мы разместим на территории России сто B-17, и они каждый божий день станут заявлять о себе' - говорили о решительности Рузвельта. Фотография Хэлла на фоне звёздно-полосатого флага с золотым браслетом на руке в газете Washington Times-Herald лежала на столике посла Финляндии Йохана Ялмара Прокопе вместе с чаем и тостами. Все его письма и звонки с просьбой о встрече с видными американскими политиками потерпели неудачу. Ещё совсем недавно он был любим американским истеблишментом, а сейчас как отрезало. Посол смотрел на фотографию и размышлял: что он ещё сможет сделать. Его страна на краю голода и немцы, умело манипулируя поставками продовольствия, держат Финляндию за горло. Всё сыплется. Вчера Самнер Уэллес сообщил ему, что в ответ на финские ограничения на поездки, наложенные на персонал представительства США в Финляндии, начиная с июля этого года, американцы введут свой. Он ждал вызова в МИД, как обслуживающий его стюард сообщил, что напротив посольства стоит женщина с кошкой и держит в руках плакат с фотографией. Вокруг неё собираются люди.
  - И что она хочет?
  - Что бы правительство освободило Викторию Бэссил.
  - Снова эта Бэссил! - раздражённо воскликнул Прокопе. - Сколько раз я объяснял, что у нас нет ни какой Бэссил.
  Несмотря на эмоциональное отрицание, стюард продолжал говорить:
  - С этой женщиной какой-то пожилой джентльмен и он расставляет фотографии, где изображена эта особа, о которой они хлопочут. Судя по всему, Бэссил действительно находится в Финляндии. На фотографиях лагерь Аанислинна (Онежская крепость).
  У посла аж изогнулась бровь.
  - Принеси бинокль, я хочу посмотреть из окна, но только так, чтобы меня не было видно.
  - Это можно устроить из кабинета военного атташе.
  Спустя несколько минут Прокопе припал к окулярам. Он видел десятки снимков, где за колючей проволокой стояли женщины и дети. Среди них выделялась блондинка в разорванном, почти не прикрывавшем её тело платье с надписью на груди 'Vic Bessil US', возможно кровью, так как следы побоев с кровоподтёками явно были видны на её лице. Она стояла возле прибитым к бревну щиту с названием места и надписью на финском и русском языках: 'Вход и выход, и разговор через проволоку запрещён под угрозой расстрела'. Стояла, вцепившись в колючки, гордая, не сломленная и полная решимости.
  Прокопе произнёс только одно слово, услышанное ещё в Варшаве от русских евреев, выражающее полное окончание каких-либо начинаний с отрицательным результатом. Причём вместо одного 'П', он повторил букву дважды, словно заикаясь.
  Толпа между тем обрастала новыми лицами. Появились полицейские, репортёры, просто прохожие. Вскоре подъехал фургон, из которого стали раздавать бумажные стаканчики с кофе и даже какую-то снедь. А женщина, с пышными волосами похожая на мексиканку или испанку тыкала пальцем на свой плакат и фотографии, предлагая, по-видимому, убедиться в идентичности лица. Вдруг, пожилой мужчина с сигарой вынул из портфеля какие-то бумаги, забрался на ящик и его тут же окружили журналисты. Какой-то малый в выцветшей конфедератке на голове стал держать за его спиной американский флаг. Финский посол вернул бинокль. Стоило предпринять какие-нибудь действия, например, позвонить в приёмную заместителя государственного секретаря Соединённых Штатов и рассказать Самнеру Уэллесу, что он соврал, и Виктория Бэссил действительно находится в заключении. Да только толку от этого? Внезапно раздался звон разбитого стекла. С улицы кто-то ловко метнул камень, а затем звон повторился, и это был звон рассыпавшихся отношений двух стран.
  
  
  ***
  
  Казалось, только вчера я похоронил Лизу, а на самом деле прошло немного больше времени. Там, где должно виднеться озеро, сейчас висело зловещее чёрное брюхо огромной мрачной тучи. Точно так же, как вчера, как позавчера. Из неё каждый день перед обедом начинал литься дождь, который потом неутомимо барабанил и булькал за окнами до самого позднего вечера. Однако сейчас было трудно избавиться от томящего чувства, которое овладевало мною, когда я задумчиво смотрел на пробуждавшийся город сквозь стекло автомобиля. Допускаю, что этому во многом способствовало очарование наступающей осени. Туманные утра с промозглым, сырым и липким от изморози воздухом с Ладоги и затихший на мгновенье пригород, в котором ещё не успела проснуться жизнь, погружённая в дрёму и дымку. Тщетно пытаешься оторвать взгляд от холодной дороги и найти на горизонте силуэт огромного, упирающейся вершиной в небо адмиралтейского шпиля, которому принадлежит главная заслуга в том, что он стал великолепным ориентиром для наводчиков. Хочется отвлечься, пропуская как заставку деревянные домики, которых тут было много, но всё равно в душе отдаёт болью.
  Немного по-другому, но не менее жестоко моя душа страдала при виде следов войны, которые были ещё совсем свежи - и на улицах с домами без окон, и в сердцах людей ищущих своих близких в местах скорби. Издали непрестанно доносился глухой гул, это был уже понятный всем язык фронта. С ним в город приходит горе и смерть. Он проникал и через плотную завесу деревьев и через непрекращающийся шум дождя, долетал со стороны Шлиссельбурга и лесов, проходил сквозь стены, безжалостно проникал в мысли и мечты человека. Ещё всего несколько месяцев назад никто не мог себе этого представить. Фронт жил только в воспоминаниях стариков, которые досадовали, что значимость их героизма уже мало кого волнует по истечении лет. Но в одну спокойную ночь загудело небо, и волна ужаса опустилась с облаков на спокойные города и деревни, широко разлилась по полям и погнала перед собой перепуганных птиц, зверей и людей, прежде всего людей, оставляя за собой только развалины и жалкие осколки жизни.
  На первый взгляд казалось, что в Ленинграде почти нет разрушений, но при более подробном рассмотрении становилось ясно, что кое-где он парализован в самой своей основе. В городе разрушен уклад жизни. Взять, к примеру, эту широкую улицу перед моими глазами: на ней не видно ни одного человека. Дальше на юг за Троицким мостом она лежала немая, без единого звука, без какого-либо признака жизни, точно заколдованная. С деревьев прямо на блестящую мостовую и аккуратные тротуары по сторонам падала богатая листва. Листья покрывали почти всю улицу, и никто их не сметал, потому что они никому не мешали. Сквозь кусты - живую изгородь садов - просвечивали серые стены и зеленоватые крыши домов. Но и они были пусты. Люди из них эвакуировались. А кому охота каждое мгновенье чувствовать на себе прицел вражеского орудия или ежесекундно вслушиваться в еле ощутимый вой в небе? Московский и Кировский районы пострадали больше всего. В некоторых квартирах уже выломаны двери и окна. На лестницах и в коридорах валялись обломки дорогой мебели, разбитой посуды, одежда, скомканные шторы. Кому-то трудно было унести тяжёлую добычу сразу, вот, и отложили до следующего раза. Может, ещё вернуться за остальными вещами. Да, по ночам и крали и грабили. Случалось - дезертировавшие солдаты, но большей частью - гражданские из беженцев. Война несёт это с собой. Где разрешено безнаказанно убивать, там кража не грех. Наконец я добрался до знакомого переулка. Повернул направо и застыл как статуя, как в тот злосчастный день. Здания были разрушены по обеим сторонам улицы, обнажив внутренности квартир. Я вновь поднялся на этаж, где раньше находилась красивая дверь и на стене висели таблички. Совсем недавно здесь жила Лиза, а теперь обваленная кирпичная стена с кусками штукатурки на деревянных рейках. Одна бомба единственного прорвавшегося сквозь заградительный огонь бомбардировщика угодила туда, куда не должна была упасть. В той истории пострадал дом напротив, а в этой досталось и этому. Лиза, Лиза, ну как же так? Я и сейчас ещё помню, с каким самоотречением превозмогал волнение, теснившее мою грудь. Я понимал, что её очарованию было возможно противостоять, но не хотел, чтобы она уезжала. Мне стоило скользнуть взглядом по какому-нибудь соблазнительному месту, как всё моё отречение рушилось, а тело начинало пылать, и я не мог прогнать мысль о её пленяющих поцелуях и пьянящих вздохах. И мне хотелось её помнить такой. У разбитой стены, в памяти промелькнуло наше последние свиданье.
  - О чём ты сейчас думаешь? - тихо спросил я тогда Лизу.
  Она подсела к приоткрытому окошку, из которого виднелась часть улицы. Стекло в рамах было толстое, матовое, заклеенное широкими полосами ленты и, чтобы что-нибудь высмотреть, надо было открыть оконце, хотя бы чуть-чуть.
  - Думаю, что мне тут очень хорошо, и я этого немножечко стыжусь.
  - Ты стыдишься, что тебе хорошо? - поинтересовался я и тревожно покосился в угол стола, где к блюду с недоеденной рыбой подбирался кот.
  Елизавета медленно закрывала окно на крючок. Матовое стекло слегка порозовело от заходящего солнца. Она стала говорить не спеша, словно через силу, и не смотрела в мою сторону.
  - Вчера днём, когда я была на работе, мы сидели с девочками у окошка. Гале пришла похоронка.
  - Ваше окно выходит на ту сторону, где может взорваться снаряд.
  - Ты не тревожься, мы очень осторожно любуемся миром божьим, в узенькую щелочку, как мышки. Я никогда не думала, что в щёлку можно увидеть весь свет.
  Лиза коснулась лбом запотевшего стекла, и лицо её порозовело.
  - Девочки плакали, я тоже хотела, только ничего не получилось. Мне кажется, я совершенно потеряна, даже плакать уже не способна. Может, я действительно разучилась? Во сне не раз слезами обливалась, а тогда только чувствовала боль в гортани, а глаза сухие...
  - Никогда не плачь... - прошептал я, - помни, никогда, разве только от большой радости.
  - От радости плакать? - Лиза подхватила кота, и лицо её оказалось в тени.
  - А почему нет? Неужели ты не видела человека, который плачет над радостным письмом? А разве люди, встречающиеся после долгой разлуки, не плачут?
  Лиза с силой сжала губы.
  - Значит, всё по-старому. Немножко радости, немножко счастья и сухие глаза. Может, я действительно потерянная, как утверждают девочки? Нежные слова, радостные встречи, я хочу этого каждый день. Но, по сути, я одинока. Я даже похоронку на тебя не получу, я никто для тебя.
  Я забеспокоился, так как Лиза канула не только в тень, но и в тишину канула. Внутри неё что-то надломилось, словно чувствовала, что этот день для неё последний. Она покачивала кота как ребёнка и молчала.
  - Лиза, почему ты молчишь? Я обидел тебя?
  - Ты ничего не сказал, - она выпустила из рук кота, и тот шмыгнул под стол. На самом деле я как орешек: крепкая и кругленькая и я ещё держусь. Обещаю, буду плакать только от радости, так и знай.
  
  10. Метроном.
  
  Над городом, уставшим от воя сирен и внезапно притихшим и порозовевшим в это осеннее утро, кружились чайки. Они низко проносились над водой в поисках рыбы, издавая время от времени хриплые крики, и крылья их, словно белые молнии, сверкали в прозрачном солнечном воздухе. Они бесшумно, не всплёскивая крыльями, садились на поржавевшие кнехты причала и, вертя долгоносыми головами, выжидали, когда очередной снаряд со свистом нарушит тишину и с всплеском войдёт в воду, поднимая наверх долгожданный корм. Осень всегда приходит в Ленинград с моря, но она никогда не наступала так рано. Не успели жители в этом году налюбоваться солнечным светом, когда с той самой недоверчивой радостью, задирали голову в небо и думали: не обманет ли погода, не ворвётся ли опять на улицы северо-западный ветер, а море потемнеет, и над шпилем повиснут свинцовые тучи. Сейчас всё чаще прислушиваются, отдавая предпочтение не глазам. И где-то там, в сторону Лиговки раздавался барабанный бой. Моряки-балтийцы не могли просто без форса пройти по городу. Минута-другая и высоченный столб воды взлетел ввысь, чтобы с грохотом и обречённостью осесть, давая знак чайкам - пора. Но не успели птицы завершить моцион, как батареи Кронштадтского укреплённого сектора встали на защиту своих рубежей. И так изо дня в день.
  Скоро конец сентября, стоят серые, неприветливые дни, и по утрам, когда дует восточный ветер, разносятся запахи с передовой: прелых листьев, дыма от костра, серы от разорвавшихся снарядов и мин. Но стоит солнцу немного взойти, как врываются ещё еле уловимые ароматы ушедшего лета. После позавчерашнего дождя чуть пообсохло, но в воронках от снарядов, даже небольших, видимо от пятидесятимиллиметровых мин, скопилась и не хочет никуда уходить вода. И когда сверкает редкое солнце, передовая загорается сотнями блестящих блюдец, прямо как солнечная рябь на море. Но стоит солнцу заползти за тучи, как воздух словно набирает какой-то дряни. Продымленный, просквоженный трупным духом ветер проносится над 'блюдцами' и поднимает ворох разбросанных с самолёта листовок. Не только немецких. Есть и русские: 21-см пушка 768-го дивизиона распорола своим снарядом блиндаж политработников и теперь по округе разносились листки сероватой бумаги - там опубликован нацистский приказ от 13 сентября, где приказывалось расстреливать всех сдающихся в плен ленинградцев. Была там и приписка, следить за товарищами в оба глаза. Немцы вели обстрел часто и им отвечали не с меньшей частотой. Особенно доставалось 8-й ГЭС. Такого остервенения наверно не было нигде, если только не сравнивать с Пулковскими высотами. Поредевший с конца августа лес перед станцией напоминал перепаханное поле с пеньками и обрубками смотрящих в небо стволов уже не опознаваемых деревьев. Ни единого клочка зелени, только чёрная грязь, воронки и исковерканная техника. Спрятанная где-то поблизости 305-мм мортира М-11 оставляла восьмиметровые кратеры и немцы вроде бы даже засекали и бомбардировщиками подавляли её несколько раз, теряя по два-три самолета, но она как феникс из пепла появлялась вновь и 287-килограмовые снаряды с невероятной точностью уничтожали противника. Хуже того, в радиусе её действия было невозможно возвести ни одного серьёзного укрепления. В минуты затишья работал репродуктор. Над траншеями слышался стук метронома, и диктор с берлинским акцентом зачитывал списки погибших солдат, сообщая возраст и место призыва. Иногда это оказывало гнетущее влияние на психику и можно слышать истеричный крик: 'Заткнись' в сопровождении пулемётной очереди. Но диктору всё равно, репродуктор вещает запись. А потом прилетает снаряд и список пополняется. К сожалению, это работает в обе стороны. Иначе не было бы никакой блокады. И как понятно, у осаждённых всегда две беды: ресурсы и обученные резервы. С ресурсами в сентябре всё было более-менее хорошо, по крайней мере, пока оставались найденные поисковыми командами Ворошилова вагоны с боеприпасами и заводы Ленинграда работали без перерыва, а вот с резервами наметились перебои, но наши хитрили. Пару раз возле линии фронта возникали хорошо замаскированные десять-двадцать объектов визуально не отличимых от танков КВ, и слышался громкий шум моторов и лязг гусениц. Даже радиоперехват мог уверенно подтвердить переговоры танкистов, которые и не думали особо скрывать в своём общении приказы командования о контратаках. В эти моменты отрезки береговой линии Невы окутывались дымовой завесой, и на этих участках незамедлительно открывался филиал ада. Крупнокалиберная артиллерия и бомбардировщики молотили по макетам или вели стрельбу на звук, а ведь большую пушку не так просто спрятать или перевезти на другую позицию. Парголовские поделки, вызывая огонь на себя, демаскировали противника, и начиналась контрбатарейная борьба. Снарядов не жалели и ни один фронт не мог похвастаться таким количеством выпущенного по врагу железа, как это было здесь. Однако при всех успехах на отдельных участках главного результата, разорвать кольцо блокады - не удалось.
  На севере всё было так и не так. После Выборгской трагедии, когда Финны упёрлись рогами в УР и остановились, театр военных действий перешёл в выжидательную фазу. Мы утёрлись и встали намертво, а Финны не могли без существенных людских резервов переломить ситуацию. Полуторного превосходства было явно недостаточно. В начале сентября, предприняв вялую попытку провести пристрелку из трофейных орудий 43-й стрелковой дивизии по артиллерийскому полукапониру, в ответ финны получили четырёхчасовую увертюру двух мортир и последующих агрессивных действий под Белоостровым более не предпринимали. Подобное было и под Сесторецком, Лемболово и далее на восток. Ближайший к Осиновой роще форт представлял собой два разделённых пополам железобетонных эллипса с двумя орудийными бойницами и клуатром внутри. Отсюда по финнам несколько раз вёл огонь реактивными минами старший лейтенант Васильев. Капитальную фортификацию с гарнизоном из выздоравливающих бойцов 125-й стрелковой дивизии прикрывали пулемётные бронеколпаки при поддержке двух танков т-28. И сколько не слали немецкие полководцы депеш с призывами наступать, у финнов ничего толком не получалось. Небольшие диверсионные группы пытались просачиваться, и им даже удавалось подорвать несколько столбов со старыми проводами, но в стратегическом масштабе это было сродни булавочному уколу. Неприятно, отвлекает, но можно даже не обращать внимания. В зоне ответственности Васильева подобный отряд обнаружили на минном поле между болотами. Группа лейтенанта Илмари Хонканена напоролась на огненные фугасы и полегла всем составом. Так, по крайней мере, было написано в боевом журнале.
  
  ***
  
  На углу проспекта Чернышевского (бывший Воскресенский проспект) и улицы Петра Лаврова (ныне Фурштатской), расположилось старинное красивое здание. В конце XVIII века оно принадлежало Неплюевым, потом графу Шуленбургу, при котором достроили третий этаж. Долгое время там размещалась женская гимназия Стоюниной, а после революционного семнадцатого оказалась под крылом милиции. В тридцать седьмом его отдали под родильный дом и с тех пор тысячи жителей города на Неве могут назвать его местом своего рождения.
  Сентябрьским утром в ворота дома 36 заехало две машины с медицинскими опознавательными знаками. Грузовик встал под разгрузку у хозблока, а санитарной бьюик замер у служебного входа. Встречать Рахиль Исааковну Раппопорт вышла исполняющая обязанности главного акушера и заведующей в одном лице. Взгляд у неё был грустный, лишённый красок и словно выцветший под воздействием какого-то медленного растворителя. В её глазах так и читались долгие часы постоянного труда без отдыха и простого удовольствия жизнью, где не проглядывалось ни радости, ни смеха, ни надежды просветления. Она походила на старую мраморную статую в заброшенном парке, постепенно теряющую мелкие детали, не замечая, как превращается в обычный камень.
  - Здравствуйте, - сказала Раппопорт и представилась по полной форме, сообщив помимо своих данных и должность с местом работы. - Вам должны были звонить из Института охраны материнства и детства (институт МатМлада) и предупредить о моём приезде.
  - Да, да. Звонили и из института и из Смольного звонили, и Константин Николаевич Рабинович предупреждал.
  - Где можно поговорить?
  - Давайте ко мне в кабинет, - устало произнесла заведующая.
  Расположившись в помещении, Раппопорт в первую очередь отметила скромность обстановки, превалирующие белые и светлые тона: в рамах, подоконнике, кафеле, радиаторе отопления, медицинском шкафе, халатах на вешалке. Даже мраморный горшок для цветка и завешанные белыми занавесками стеллажи вкупе со светло-русыми волосами хозяйки не нарушали сомнительной гармонии и лишь недавно использованная керосиновая лампа, портила весь вид чистоты своим пятном сажи на стекле. На столе, помимо письменного прибора лежало несколько папок и томик стихов современного автора.
  - У вас довольно мило, - сказала Рахиль Исааковна. - Но кое-чего не хватает.
  - Не хватает чего? - переспросила заведующая и вдруг поняла по глазам собеседницы, смотрящих поверх её головы, что в её кабинете напрочь отсутствуют портреты. Всё свободное пространство занято и даже подаренным когда-то миниатюрным гравюрам Боткина с Пироговым, не нашлось места.
  - Нашего участия, - с улыбкой произнесла гостья. - Меня уполномочили вручить вам знак за трудовую деятельность. В это нелёгкое время вы творите настоящее чудо - помогаете обрести жизнь новым членам нашего общества. От лица профкома, примите мою благодарность и с честью носите значок 'Заслуженный акушер Ленинграда'.
  Рахиль Исааковна передала футляр, в котором лежал золотой значок, и вручила удостоверение. Выслушав обратные слова благодарности, вместо того чтобы откланяться, она вновь уселась на стул и доверительно, как подруга подруге сказала:
  - Наверно вы знаете, что в связи с перебоями поставок продуктов Ленгорздравотдел сейчас разрабатывает сокращённые меню?
  - Да, кто-то об этом мне говорил, но так же утверждали, что собираются принять решение о введение дополнительных норм питания для будущих мам, начиная с шестого месяца беременности и двух месяцев после родов.
  Раппопорт поджала губы и закатила глаза, всем видом показывая несбыточность оптимистических рассуждений.
  - Разговоры действительно велись, - со вздохом произнесла она, - только фондов нет. И это ещё полбеды, вторая половина заключается в том, что благополучно разрешившиеся от беременности матери, особенно молодые, остаются со своим ребёнком один на один с суровой реальностью и помощи им ждать неоткуда. В стрессовой ситуации и до глупостей недалеко. Поэтому профком посчитал, что мы обязаны оказать им поддержку.
  Заведующая с нескрываемым интересом посмотрела на гостью и произнесла:
  - Я слышала от педиатров двенадцатой детской консультации о вашем санатории. Вы им дарили холодильники и обеспечили препаратами. Говорят, ваши врачи творят чудеса. Но в чём конкретно будет заключаться помощь нам?
  - Она заключается в подарочном наборе для малыша и дополнительном снабжении учреждения, где будущим матерям оказывают все необходимые услуги. Пока в Москве ведут подсчёты, товарищ Жданов сказал, что для благополучия маленьких ленинградцев расшибётся в лепёшку, и направил нас, но об этом вы и сами знаете. Помимо этой задачи в наших силах вести сопровождение рожениц с исключительными случаями и патологиями. Но на всякий случай роддом будет обеспечен современными кувезами Мартина Куни.
  После подробного пояснения, когда прибудет устанавливать кувезы медтехник, заведующая тут же спросила:
  - Рахиль Исааковна, а что входит в подарочный набор для малыша?
  - Милочка, мне проще сказать, что туда не вошло. - Раппопорт поднялась со стула, высунулась в окошко и подозвала к себе двух юношей, приехавших с грузовиком. - Не подниму, - прокомментировала она свои действия заведующей.
  Двое совсем не атлетически сложенных ребят с большим трудом, в два приёма занесли большую коробку и огромную сумку, поставив её у ног Рахиль Исааковны.
  - Божешь мой, - всхлипнула Раппопорт, - и как вы собрались защищать город, если не можете затащить простую коробку на первый этаж и маленькую сумочку? Вот, полюбуйтесь на них! Ни головы, чтобы думать, ни рук, чтобы кормить голову. Уйдите с глаз моих. Куда пошли? Ленту упаковочную кто будет снимать?
  Наконец перед заведующей предстала детская кровать в виде сундука с изогнутыми ножками, опоры которых позволяли качать кроватку. Крышка состояла из двух половин и легко, с помощью двух креплений превращалась в охранный периметр, не позволяющий малышу покинуть кровать, когда возраст подталкивает дитя к путешествиям и исследованию окружающей обстановки. Рахиль Исааковна, не прилагая никаких видимых усилий, не вставая с места, подвинула её к себе и стала показывать и называть предметы, оказавшиеся в кроватке.
  - Начнём с того, что она сделана из берёзы, довольно лёгкая и может переноситься как рюкзак. В ней умещается всё необходимое. Молоденькой мамочке нужны постельные принадлежности: матрац, одеяльце, пелёнки, простынки, клеёнки. Набор для купания, алюминиевая ванночка, средства гигиены и, конечно же, одежда. Сейчас, в этой обстановке... ну вы понимаете.
  - Да, ведь ничего невозможно купить, только с рук, - посетовала заведующая. А ведь у нас семнадцать мамочек - беженки. Без жилья, без средств существования. Санитарок не хватает, фурацилин выпрашиваем.
  Раппопорт выхватила платок и поднесла к глазам. У заведующей платок оказался не меньше.
  - Наш директор... наш директор так и сказал мне: товарищ Рахиль Исааковна, переверните все фонды, займите, угрожайте, украдите, но обеспечьте. И знаете, я всё сделала. Тут и ползунки с трикотажной резинкой, и комбинезончики, и шапочки, и пинетки, и слюнявчики, и даже варежки царапки. А под кроваткой бутылочки для кормления, а вот сюда погремушка.
  Раппопорт потрясла погремушкой.
  - Ой, какая прелесть!
  - Да, именно прелесть. Если бы у меня в детстве была такая, я бы и не взрослела. Там ещё отделение есть с пустышкой, несессером, термометром и часами с будильником. В общем, готовьте место, куда всё это привезти и сообщите количество. Нам с вами ещё нужно обсудить список продуктов для молочной кухни и Ждановского пайка для кормящих матерей. Опять-таки помощь донорам, но это по телефону. У меня сестра, к примеру, в этот период не переносила вкуса черники. Кто-то на клубнику смотреть не может.
  - У вас есть клубника? Но сейчас не сезон.
  В ответ на эти слова Рахиль Исааковна загадочно улыбнулась и как фокусник достаёт из цилиндра зайца, выудила из сумки полуторалитровую банку икры.
  - Это вам, милочка. Отказа не приму. Для сотрудников тоже припасено, целый грузовик всякого и разного под окнами. Сами раздадите и никаких накладных.
  Не решавшая принять подарок заведующая заглядывалась то на банку то на гостью, а тем временем Раппопорт достала блокнот, и главный акушер роддома усмотрела подчёркнутые красным карандашом некоторые цитаты и цифры: '...прогноз рождаемости на сентябрь-декабрь 68 тысяч'. Большего она прочесть не успела, так как её отвлёк полный удивления голос.
  - Минуточку, от вас ещё нет списка на эвакуацию. Смотрите сами, Дзержинский район, родильный дом номер два, на Фурштатской, простите, Лаврова. Сто семьдесят восемь рожениц - ноль заявок. Не затягивайте. Четырнадцать родильных домов уже всё подготовили, а вы среди отстающих. Берите пример с шестого роддома. 'Снегирёвка' самая первая списки подала и уже получили плацкарту и ордера на ясли в окрестностях Сухуми.
  - Простите где?
  - На черноморском побережье. Где же ещё малышам здоровья набираться, как ни там? С трудоустройством роженицам помогаем, но сами понимаете, всем не угодить. Мы там посёлок выстроили, Петроградский. Туда даже наш ленинградский зоосад вывезли, чтоб деткам веселее было. А меня ведь в детстве водили смотреть на слониху Бэтти, и бегемота Красавицу.
  Рахиль Исааковна легонько стукнула ногой по джутовой сумке, протянула заведующей визитную карточку и стала прощаться.
  - Ну, всего вам хорошего, звоните мне по этому номеру до двенадцати, берегите себя.
  - И вам всего доброго, спасибо.
  Раппопорт остановилась в двери, и строго посмотрев на заведующую сказала:
  - Завтра прибудут рабочие и подключат роддом к автономному отоплению. Заодно люминесцентные лампы поставят. Двадцатый век на дворе, а вы с керосинкой.
  - Это ещё зачем?
  - Затем, что вас не перепрофилируют, а зимой будет холодно и мало электричества.
  - Значит, город не сдадут? - еле слышно произнесла врач.
  - Даже в мыслях не было. И не забудьте повесить портреты.
  Выйдя во двор, Рахиль Исааковна подозвала к себе свою группу, отдала распоряжения и вскоре машины покинули двор родильного дома. В этот день многие акушеры Ленинграда почувствовали на себе заботу профсоюза.
  
  ***
  
  Ещё 23 августа (в РИ 01.09.), как только Северный фронт был разделён на Карельский и Ленинградский, Военный совет Ленинградского фронта приказал начальнику Управления пути Северо-Западного бассейна Наркомречфлота Бородину провести рекогносцировку возможных мест разгрузки озёрных барж от мыса Осиновец до мыса Морьин Нос. И уже в этот день увидели свет составленные с началом войны технические проекты постройки причалов для приёма двенадцати озёрных барж ежесуточно. За короткий срок в двух километрах на юг от станции 'Ладожское Озеро' появилась станция 'Каботажная', которая должна была стать центром пассажирских перевозок для эвакуируемых ленинградцев. Около бухты Гольсмана (в трёх километрах севернее станции Ладожское Озеро), на подготовленной площадке возвели станцию 'Костыль' с семнадцатью путями и двумя портовыми кранами. У бухты Морье появилась станция 'Болт', предназначенная для приёма нефтепродуктов и угля. И наконец, вблизи Осиновецкого маяка, в спешном порядке стали облагораживать станцию 'Осиновец'. Вроде бы на Западном берегу успели подготовиться, но порты Новая Ладога и причалы Гостинополье (Волхов) не смогли справиться с возникшим увеличением грузооборота. В устье реки Волхов озёрные баржи грузились на значительном расстоянии от берега и работы прекращались при плохих погодных условиях. Требовалось углубления фарватера, расчистки устья дна, что имеющимися средствами не решалось ни за неделю, ни за месяц. Вход в реку из озера имел глубину чуть больше полтора метра и как результат, о полной загрузке барж речи идти не могло. То, что было приемлемо в глубокую старину, в современных реалиях уже не подходило. К тому же с началом работ выяснилось плачевное состояние средств механизации. Остро не хватало кранов, погрузчиков, транспортёров и сотни квалифицированных рабочих. Поэтому когда в Смольном на стол второго секретаря горкома легло письмо от недовольного положением партийного функционера, Кузнецов поехал в Осиновую рощу. В Ленинграде, с приездом Григория Константиновича Жукова слишком часто стала повторяться фраза: 'Чем вы тут занимались?' и ему очень хотелось ответить своим, аналогичным вопросом. Однако приходилось признать, что Жуков был вправе задавать такие вопросы. И чтобы эта неприятная фраза звучала как можно реже, вместо поиска возможных решений, второй секретарь горкома отправился туда, где уже были готовые ответы. Отправился с неохотой, так как придётся в очередной раз просить, а потом быть обязанным. Но лучше уж так, чем перед каждым исполнителем ставить задачи, а потом ходить за ними и утирать нос в связи с поголовной безынициативностью.
  К удивлению Алексея Александровича, в этот ранний час он обнаружил загруженность дороги автомобильным транспортом, которого не наблюдал ни в мирное время, ни с начала военных действий. Из области в город шли нескончаемым потоком грузовики, причём редкие полуторки с людьми в кузовах выделялись из общего потока своей малочисленностью и размерами, уступая мощным тягачам с высокими и длинными фургонами. Но ещё больше его удивило, что контингент водителей был сплошь из подростков и женщин. Машины перевозили овощи, и можно было отметить обильный урожай капусты. 'Не зря, товарищ Жданов вчера поднимал вопрос на совещании по продовольственным запасам о 'борщевом наборе', который должен быть доступен в столовых каждому работавшему ленинградцу. Знал, - подумал он. - Поэтому был так уверен, отдавая мне распоряжение'.
  Остановившись на автозаправочной станции, Алексей Александрович вышел из автомобиля и решил осмотреть достопримечательности, заодно проверив санитарное состояние комнаты гигиены. Каждая станция 'TEXACO' помимо топливных колонок имела оборудованное всем необходимым помещение для попавшего в затруднительное положение водителя. В кабинке за пятьдесят копеек можно было воспользоваться душем с ароматным мылом, а по соседству справить нужду в комфортных условиях. За четвертак можно было позволить тридцатиминутную стирку в пристроенной на заднем дворе прачечной. Желающие утолить голод могли прибегнуть к услугам маленького кафе или автоматов самообслуживания. Там же, как и в столовой Смольного стоял сатуратор, производящий газированную воду, которую можно было подсластить сиропом. Покупать за три копейки жевательную резинку, как и стакан газировки, второй секретарь посчитал излишним, а вот пачку папирос 'Герцоговина Флор' взял. Водитель и охрана предпочла более дешёвый 'Camel'. За стеклом автомата были и 'Marlboro', и 'Parliament' и ещё два десятка различных марок, такие как: ленинградской фабрики имени Урицкого 'Беломорканал', московской фабрики Дукат - 'Дэли', 'Кубань'. По соседству можно было купить шоколад, печенье и упаковку 'Невские баранки'. На стене, в простых рамках висели грамоты, и одна из них была подписана наркомом торговли Павловым. Второй секретарь горкома ознакомился с текстом и улыбнулся: едва ли Дмитрий Васильевич хоть раз побывал здесь и воспользовался передовыми услугами советской торговли. Однако грамота была, и рядом с ней можно было заметить книгу 'жалоб и предложений'. Пролистав хвалебные отзывы, он наткнулся на жалобу, в которой сообщалось, что купленный в июне этого года шоколад оказался не сладким, что вызвало крайнее неудовольствие потребителей. Внизу шла отповедь по факту поступления жалобы и если коротко, то '...сахар полезных веществ практически не содержит, обеспечивая только сладкий вкус, а настоящий горький шоколад сладким быть не может по определению. Перед покупкой следует обращать внимание на состав продукта, а не на красивую упаковку'. 'А ведь на последнем довоенном совещании многие правильные выступления и являлись не чем иным, как красивой упаковкой из тезисов, - подумал он, - сейчас же всё больше горькие выводы'. Едва Кузнецов вышел из здания станции, как на заправку подъехала полуторка и из её кузова по лесенке стали вылезать люди. Аккуратно, не спеша и оказывая, друг дружке помощь, бабушки с парой старичков покинули транспорт, и как только все оказались на брусчатке, поспешили внутрь. Алексей Александрович проводил их взглядом и кажется, узнал в одном из них Николая Алексеевича Николаева, заслуженного спортсмена, игрока первой команды 'Нарвы', члена Олимпийского комитета Петрограда. Вполне возможно и обознался так что, не предавая особого значения тому факту, он завернул с сопровождением за угол, где располагалась небольшая окружённая с трёх сторон ёлочками беседка. Курилка сама по себе была не только местом, где собирались любители 'попускать дым', здесь можно было общаться без оглядки на звания и положения в обществе, здесь можно было услышать несерьёзные анекдоты и обсудить недавние события. И как назло, едва первые струйки дыма заклубились над папиросами и сигаретами, заговорили о футболе. О том, что после войны обязательно состоится чемпионат и на трибунах ленинградского стадиона даже яблоку будет некуда упасть. Когда после перекура они возвращался к машинам, возле стоящего у колонки грузовика осталась лишь водитель, - невысокого роста девушка в кожаной меховой куртке и кепке на голове, из-под которой пробивались пышные чёрные волосы. Кузнецов захотел уточнить, не обознался ли и, отправив жестом охрану, подошёл к ней, делая вид, что осматривает стёртые шины грузовика.
  - Хорошо если к зиме новые покрышки выдадут, - произнесла девушка и вежливо поздоровалась с одним из руководителей города, не узнав его.
  Поприветствовав, Кузнецов официально представляться не стал, ограничился Алексеем, посочувствовал водителю и поинтересовался именем собеседницы, что за люди с ней едут и куда. Интерес был обыденным, так как в том, чтобы подвезти попутчика не было ничего зазорного, как и в том, что попутчик интересуется, в какой компании предстоит путь.
  - Оксана меня звать, - ответила девушка. - А едем мы в Юкки, в инфекционный госпиталь за продуктами. Могу подкинуть, но долго ждать не буду. Фабрика на три часа выделила машину, а мне ещё груз сдать надо.
  - За продуктами в госпиталь? - переспросил Кузнецов, поднимая каракулевый воротник пальто с порывом ветра.
  Вторая половина сентября выдалось холодной, и как-то сразу минуя костюмно-плащевой период, пришлось облачаться в пальто. То самое, которое выбрала из многих его жена Зиночка. 'Лёшенька, тебе оно пойдёт, тут такой красивый воротник', - сказала она тогда, легонько обстукивая по плечам. И вспомнив эти события, Алексей Александрович пропустил мимо ушей первые два предложения произнесённые девушкой.
  - Именно так. Возле госпиталя построили ОРС для аптеки. Там можно карточки отоварить и картошки купить.
  - А в городе разве нельзя?
  Водитель грузовика измерила Кузнецова взглядом от ботинок до шляпы и как-то сочувственно произнесла:
  - Сразу видно, что вы за продуктами не ходите. Небось, жену посылаете.
  Алексей Александрович отвечать не стал. Всё необходимое ему доставляли, но молчание можно было расценить как утверждение правоты девушки.
  - Я б тоже кого-нибудь посылала, - продолжила говорить она. - Занимать очередь с трёх утра... если решили с нами, то папиросы покупайте тут. Берите американские и в красивых коробках, быстрее обменяете в городе на Сенном рынке. А там гороховый концентрат и сгущённое молоко. Вообще, поговорите с людьми, подскажут, что да как. Один из них своему слепому товарищу за продуктами едет. Детлов, может, слышали? Первый состав 'Унитаса', их потом в 'Пищевкус' переименовали. Не вспомнили? Наверно вы спортом не интересуетесь, а я с отцом всегда на стадион ходила. Ну что решили?
  Кузнецов вежливо отказался, тем более к грузовику стали подходить старики, неся в руках авоськи с табаком. Остаток дороги он молчал. Несмотря на все усилия, продовольственный вопрос стоял особо остро, но ещё острее стоял вопрос вот с такими бабушками и дедушками, в силу своего возраста уже не имеющие возможности встать к станку или быть полезными на ином производстве. Старики отказывались уезжать, логично рассуждая, что пережить изнуряющее бремя дороги им будет не суждено. Не желали и боялись оставлять дома и квартиры, с покорностью судьбе объясняя инспекторам, что чему быть, того не миновать и множили и без того огромную армию иждивенцев.
  
  ***
  
  Санаторий встретил кортеж партийного начальника как всегда тишиной и умиротворением. Здесь не было слышно эха войны, а тяжёлые лапы елей успокаивали своей надёжностью. Даже резкие порывы ветра им были не страшны. Так, качнётся немного верхушка и вновь уставится в небо, а внизу даже колебаний не заметно. И если изначально это место можно было сравнить с ослабленным организмом, прилёгшим на кушетку с просьбой о покое, то с первыми шагами по территории приходило иное ощущение, - организм пышет здоровьем и готов поделиться им с первым встречным. Деревья забирали из земли соки и отдавали эфемерную энергию людям, придавая бодрость телу и силу духу. Кузнецов намеренно решил перед встречей пройтись по парку и, зарядившись эмоциями, уже сам был готов сказать, что источает энергию.
  - Скажите, что это за сообщение вы наладили с Кобоной? - спросил он, удобно разместившись в кресле.
  - Обыкновенный экспресс. От Финляндского вокзала мотриса идёт до станции Ваганово 2, это полустанок возле яхт-клуба. Там пассажиры попадают в накопитель и оттуда на глиссирующем катамаране ОСГА-25 в Кобону. В накопителе на той стороне формируются группы, и автобусы их везут до станции Волховстрой.
  - Очень интересно, и сколько катамаран перевозят людей за раз?
  Мне пришлось вынуть из сейфа папку с надписью 'Проект экспресс'.
  - Сто пятьдесят человек, - ответил я. - Четыре рейса в светлое время суток.
  - А почему люди жалуются, что не могут купить билет?
  - Рекомендую пить отвар шиповника, - вместо ответа произнёс я. - Осень, организму нужны витамины.
  - При чём тут шиповник?
  - Купить билеты невозможно, так как их не продают, мы не занимаемся коммерческими перевозками. Что я ещё могу посоветовать?
  - Я не из праздного любопытства спросил, - нахмурился Кузнецов.
  - Всё просто, эти перевозки по линии профкомов. Заявки идут от предприятий и всё расписано до конца навигации. Сверх нормативов никого не берут.
  - Мне сообщили, что лица, выдающие себя за курсантов, были переправлены вне очереди и безо всяких билетов.
  - Всё так. Четыреста восемь курсантов училища имени Дзержинского и восемьсот шестьдесят из Военно-морской медицинской академии и Главного гидрографического управления. Только перевезли не на катамаране, - на барже. Она не предназначена для перевозки людей и это был ночной рейс по распоряжению батальонного комиссара Богданова. Было объявлено штормовое предупреждение, капитан баржи видимо, подчинился уговорам. Не думаю, что коммунист мог угрожать оружием служащему при исполнении.
  Кузнецов осуждающе посмотрел на меня, словно я являлся источником его бед.
  - Получается так, что до яхт-клуба, кроме как на экспрессе добраться нельзя? И уехать оттуда кроме как на катамаране?
  - В частном порядке ходят такси и рыбацкие баркасы колхоза.
  - Странно, таксопарк же закрыт и рыбаки должны ловить рыбу.
  - Насколько мне известно, в городе осталось всего шесть машин, которые не попали в мобилизационные планы из-за особенностей конструкции - самоделки на газогенераторах; пятьдесят шесть ЗИС-101 и двадцать четыре эмки. В основном, за рулём женщины и люди почтенного возраста. И если ЗИСы в основном приписали к предприятиям, то остальные, как и прежде трудятся с 'шашечками'. Тариф практически не изменился: рубль за километр в черте и руль двадцать за пределами. Лодочники берут сто пятьдесят рублей с человека, а некоторые и все триста. Поэтому и поступают жалобы, так как люди хотят сэкономить. Чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее недовольство по отношению к действительности.
  Кузнецов с понимание кивнул, тем самым закрывая этот вопрос. Но наличие в его руках папки говорило о том, что беседа только началась.
  - К сожалению, - сказал он, - альтернативы на сегодня нет. Шлиссельбург пока в руках немцев, а станция 'Каботажная' только-только начинает перевалку. Поэтому необходимо увеличить перевозки в десять раз.
  - Осуществимо, но менее комфортным способом, - взяв минуту на обдумывание, произнёс я. - Если на барже перевезли один раз, то перевезут и сто.
  - Так сделайте это немедленно. Уверен, в ситуации между жизнью и смертью о комфорте думают не в первую очередь.
  - Есть такое выражение, пришедшее к нам из далёкого прошлого: 'Poner una pica en Flandes', что дословно с испанского - доставить пикинёра во Фландрию.
  - Нам не войска перебросить сюда, - перебил меня второй секретарь Ленобкома - а от лишних ртов избавиться. Как это не ужасно звучит, но те, кто ничего не может сделать для обороны города, сейчас обуза. Смертельная обуза для остальных.
  - Просто дослушайте, Алексей Александрович. Не стану ходить вокруг да около, сейчас это иносказательность. Фактически сделать то, что до сих пор считалось невозможно.
  - Вот оно что. Извините. А в историческом контексте? - поинтересовался Кузнецов.
  - Испанцы сумели проложить 'Дорогу', именно с большой буквы из Ломбардии в Нидерланды и за время войны переправили по ней около ста двадцати тысяч солдат, не считая грузов. На минуточку, шестнадцатый век, где почта из Мадрида в Париж шла месяц, а срочное послание полагалось лишь на мускульную силу голубиных крыльев. Своим требованием вы предлагаете совершить то же самое.
  - Мы обязательно выстроим эту дорогу. С вашей помощью или без, но справимся. Но пока нужно помочь.
  - Вы же понимаете, что вопрос не только в водном транспорте. Нужно протестировать возможность Ириновской железной дороги. Зарезервировать паровозы и вагоны на той стороне, согласовать со штабом эвакуации. Поставить в известность начальника перевозок через Ладожское озеро капитана I ранга Аврамова. И конечно, защитить водный путь, а это как минимум три-четыре звена истребителей. Сегодня я предоставлю списки задействованных составов и автобусов. Тем не менее, даже исходя из неполных первоначальных данных, я отчётливо понимаю, что потребуется административное содействие вашего уровня.
  Алексей Александрович сделал несколько пометок в блокноте, видимо назначая ответственных за выполнение и произнёс:
  - Всё, кроме самолётов и людей. Можете привлекать к любым работам эвакуируемых, больных, хромых и всех кого найдёте. Если не принять мер с каждым днём ситуация будет только ухудшаться.
  С людьми у меня как раз и не было проблем. Оставленный в живых в Литве националист Гружевский собрал за лето почти четыре десятка красноармейцев, которых я периодически забирал у него. Контингент попадался разный. Кто-то держал камень в душе на советскую власть, кто-то струсил, а кто-то имел другие причины и мотивы но почти все не испытывали особого желания воевать с оружием в руках. Иными словами это были потенциальные дезертиры, и применения их способностей на военной поприще могло обернуться куда худшими бедами, чем ударный труд в других областях. Уголь в топки паровозов тоже надо кому-то бросать и те же механизмы обслуживать. И не будь армии тыла, армия на фронте и дня бы не продержалась. К тому же такая шикарная возможность легализации подвернулась.
  - Как только у меня на руках будет соответствующий приказ от Комитета обороны, то не вижу препятствий. Без него, того же Луку Фомича или Бориса Митякина просто пошлют подальше и будут правы. 'Немедленно', - повторяя интонацию Кузнецова, - в наших силах прямо на базе яхт-клуба можно обустроить дополнительный перевальный пункт. Приспособим для эвакуируемых вагончики. А вот в Кобоне их ставить нельзя. Первый же налёт вражеской авиации превратит их в братскую могилу. Придётся увеличить количество перевозчиков. И если появится распоряжение о создании дополнительных рабочих дружин, привлечём в зенитчики добровольцев. Шесть тысяч в сутки мы вытянем примерно через неделю. Я туда прямо сейчас позвоню.
  - Что?
  - Вы же понимаете, хоть там вся инфраструктура и готова, она не рассчитана на увеличение количества людей в десять раз.
  - Вы сказали: 'сейчас позвоню'.
  - Конечно, - набирая номер, - зачем туда ехать, если можно позвонить. Телефонно-телеграфная связь с Кобоной не хуже чем у Рузвельта с Генри Уоллесом. Мы планировали зимой соревнования на буерах устраивать. От нас до островов Зеленцы и обратно. Из Ваганово подвели телефонный кабель. Основной пункт связи здесь, а на том берегу резервный. Обслуживает его семья ветерана финской кампании младшего лейтенант Попова. Он с матерью и сыном отлично справляется. А вот и он, - я указал пальцем на микрофон трубки. - Попов, Вовка! Как батька, спит ещё? И учебники забрал? Ну, молодец. Будь добр, соедини меня с накопителем Кобоны.
  - Что ж вы молчали, что есть связь? - не вытерпел Кузнецов.
  - Откуда я мог знать, что это так интересно? Мы когда обсуждали значимость яхтенного спорта и выхода на международный уровень, я пообещал сделать всё по высшим стандартам. Что и было исполнено: радиомачта, телефонная связь, гостиница, причальные места. Земснарядом убрали отмель, почистили и обвеховали фарватер для катамарана, а такой только из Сочи в Сухуми ходил. Возвели набережную, защиту от волн, провели коммуникации. Но ещё весной, после инцидента с телефонным проводом мы полностью перешли на радио. Обыкновенная проводная связь, конечно, осталась, только используется как резервная.
  - Да вы! Да вы... да вы понимаете...
  Кузнецов поднялся с кресла и, успокаивая нервы, заходил по кабинету. В этот момент ответил дежурный накопителя, и Алексей Александрович услышал, как тот сообщил об отправке прибывшей партии и ещё что-то.
  - Сейчас можно позвонить в Москву? - спросил он, видя, как я положил трубку.
  - В принципе можно и в Вашингтон, если коммутаторная станция в Волхове соединит. Обычно, не отказывают, но линии могут быть перегружены. Война наглядно показала, что запас прочности должен быть двойной. Взять, к примеру, силовой кабель, который мы подвели в конце мая. Ту сторону от нас запитали, а сейчас, как бы ни в обратную придётся, если с топливом проблему не решим.
  - Значит, и кабель силовой... скажите, что и метрополитен уже проведён, до самой Красной площади.
  Я лукаво улыбнулся.
  - Была такая мысль предложить, но ваш наркомат даже слушать не стал бы. О каком метро можно вести речь, если вы до сих пор не провели поверку своих весов на складах с продовольствием.
  - Я уже не знаю, каким вашим словам можно верить, а какие воспринимать шуткой. Вы говорите порою о невозможных вещах, а на деле они оказались вполне выполнимы.
  Я подвинул к Кузнецову чёрный телефонный аппарат.
  - В Москву позвонить можно, без всяких шуток. Но я бы рекомендовал вам сначала связаться с Ворошиловым. Он сейчас в штабе у Кулика. Дело в том, что капитан Раппопорт несколько дней назад завершил строительство недостроенного Заболотным двухкилометрового участка железнодорожной ветки от Войбокало до Лаврово. По ней будет ходить вторая мотриса, и ходила бы уже сегодня, если бы военные не забрали рельсы для своих нужд. Впрочем, это сейчас не важно. А важно то, что Попов младший позавчера ездил на станцию за учебниками и видел стоящий на параллельных разъездных путях перед поворотным кругом состав с пушками и тракторами. Дорога ещё на картах не обозначена и не введена в реестр железнодорожных путей сообщения. Семафоры и электрожезловые системы блокировки не подключены. Не знаю, кто решился её эксплуатировать до официального ввода, но факт остаётся фактом. Дежурный по накопителю проверил сегодня сообщение Попова и только что передал - состав с пушками-гаубицами МЛ-20 и тягачами 'Ворошиловец' никуда не делся. Ни охраны, ни сопровождающих он не видел.
  - Диверсия?
  - Откуда я знаю. Там параллельная ветка из-за особенностей местности в двухстах шагах от основной. Может обстрел был, и машинисты свернули не туда, а испугавшись, дали дёру. А может наоборот, довели состав куда сказали. Кто сможет дать гарантии, что под маршала никто не копает с целью дискредитировать его? Версий вагон и маленькая тележка.
  - В наше время за самого себя поручиться сложно, а вы про гарантии говорите.
  - Вот видите. А теперь несложно представить, что произойдет с тем же маршалом Куликом, если 54-я армия не пробьётся к Неве? А что произойдёт с городом, когда навигация по Ладоге станет невозможной?
  - На этот случай у нас есть план товарищ Жданова.
  - Ну, если есть план, тогда я спокоен. Сейчас под Киевом происходят ужасные вещи. В окружении 5-я, 21-я, 26-я и 37-я армии. То есть помощи не будет и придётся рассчитывать лишь на себя. Только у городского хозяйства практически нет свободного автопарка, нет лошадей. По моим подсчётам запас авиационного бензина для транспортной авиации восемьсот тонн. Топливо с нефтебазы едва успели раздать по предприятиям. Пусть там что-то и осталось, но прихода то нет, а это означает, что с октября месяца на машину в день семь литров и в сторону уменьшения. 'Красный нефтяник' и 'Морская пристань' под обстрелом. День-два и там полыхнёт как на Бадаевских складах.
  - На складах полыхнуло, но ничего не сгорело. Была поставлена дымовая завеса. И с цифрами лошадиного поголовья вы ошиблись. Есть резерв в тысячу голов, и около шестидесяти тысяч переданы для снабжения армии. В хозяйствах осталось в два раза больше, но в том, что этого явно недостаточно, вы абсолютно правы. Поэтому я здесь. Товарищ Жданов надеется на помощь предприятий города в нормализации пайкового довольствия, и поделиться фондами.
  - Сколько? - спросил я.
  Кузнецов передал мне папку, в которой цифры били наповал. Город просил многое, по утверждённым довоенным расценкам и без предварительной оплаты. Если бы не сохранённые запасы из эвакуированных западных областей, германский фюрер мог бы получить северную Пальмиру без единого выстрела к октябрю. Правда, никто не знал точных цифр скопившихся в Ленинграде беженцев, чьи припасы и проедал сейчас мегаполис. Карточки получили далеко не все и если блокаду не прорвут на днях, нормы станут снижаться до критических величин. Я обвёл кружками номера пунктов, по которым можно осуществить незамедлительно, квадратиком - где требовалось некоторое время, и подчеркнул те, по которым есть вопросы, после чего вернул папку.
  - Прямо сейчас, на нужды аэродрома могу выделить тридцать тонн высокооктанового бензина для двигателей самолётов. И пятьсот бочек по сорок два галлона автомобильного.
  - Вот это уже дело. Но ситуацию не спасает, день-два отсрочки.
  - Ежедневно.
  - Удвоить сможете?
  - Можно и утроить.
  Кузнецов даже потёр ладони.
  - Я знал, что вы готовились к чему-то, но обстановка такова, что нужно иметь несколько вариантов путей эвакуации и снабжения. Товарищ Жданов сказал готовиться к крайним мерам. Сколько потребуется времени для доставки запрашиваемого по списку сюда, в Ленинград?
  - Товарищ Жданов правильно сказал. Пять транспортных самолётов будут на аэродроме через два дня. Это модифицированный Duglas (DC-4-1009) на восемьдесят шесть пассажиров. Пилоты - русскоговорящие американцы и чтобы не возникали лишние вопросы, это потомки русских эмигрантов. Дети ведь за деяния отцов не отвечают или всё же будут отвечать?
  - Если они не совершали преступления перед советской властью.
  - Алексей Александрович! Этим юношам по восемнадцать-двадцать лет. В России они никогда не были и гарантии должны быть железобетонные. Когда они выпускались из лётной школы, ребята читали лозунг на плакате: 'Отечество в опасности!' и если ударят по протянутой руке помощи, никто и пальцем не пошевельнёт в следующий раз. Впрочем, можно пойти и официальным путём. Когда говорите, будет разрешено подобным им посетить СССР?
  - Вот я и говорю, - сказал Кузнецов. - Интернационалисты. На днях будет принято решение об организации транспортно-воздушной связи между Ленинградом и Москвой. Как вы думаете, можно их задействовать?
  - Дугласам от Ленинграда до Москвы два часа лёту, - стал вслух рассуждать я. - Лучшие пилоты школы. Справятся. Более того, если прибавить к ним ещё два транспортника и нагрузить его нашей продукцией, к примеру, ручными пулемётами и ленинградскими миномётами?
  - С отгрузкой миномётов могут возникнуть сложности, - поправил меня Кузнецов.
  - Найдём чем загрузить. В артелях собирают по двести телефонных аппаратов ЕЕ-8-В в смену, а надёжная связь всегда востребована. Прикрывать же их в воздухе будут истребители майора Штоффа. Но не тем, что у него в полку осталось, а хотя бы ЛаГГ-3 и Р-39.
  - Это не те самолёты из ящиков, про которые интересовался Жуков?
  - В первый раз от вас услышал.
  - Григорию Константиновичу кто-то донёс, что на аэродроме ОСОАВИАХИМа валяется несколько ящиков с самолётами. Учитывая сложившуюся обстановку, когда каждая боевая машина должна быть задействована...
  - Всё! Я понял, о чём речь. Это планеры Олега Антонова. Воевать на них равносильно как на паровозе атаковать подводную лодку. Успех сомнительный. Евстигнеев как-то интересовался, чем можно доставить группу специалистов в немецкий тыл, но использовать планеры не решился. Так они и остались в фанерных коробах. Впрочем, вполне возможно, что речь шла о других ящиках.
  - Раз мы заговорили о необычных средствах доставки, то я хотел бы прояснить для себя некоторые моменты из того документа, который вы передали Андрею Александровичу. А именно информацию по ледовой дороге через Ладогу.
  Мне пришлось освободить стол и расстелить на нём карту Ладожского озера.
  - Наверняка вы должны были запомнить колоритного деда на воротах при въезде в санаторий.
  - Как не запомнить, кажется, Никитич. 'В былые времена на защиту ворот выставлялись самые надёжные воины', - это он мне сегодня рассказывал, когда я прогуливался.
  - Именно. Так вот, когда планировали соревнования на буерах, пришлось многое изучить. Опрашивали учёных, гидрографию и даже проживающих на побережье старожилов. Наш Никитич поведал, что ещё бог знает в какие времена, при бароне Корфе из Осиновец на ту сторону можно было преспокойненько добраться по льду на ломовой лошади с тяжелогружёной подводой. Сейчас восемнадцатое сентября, до первых заморозков осталось меньше месяца. Анализируя прогнозы прошедших лет, конец осени будет малоснежный. В ночь на шестнадцатое октября выпадет первый снег и это станет началом отсчёта. Сначала к берегу набьёт ледяной шуги и через неделю навигации придёт конец, а озеро промерзает где-то в десятых числах ноября, вот тогда и стоит послать людей. Пусть замеры сделают, потопчутся. Только ещё он рассказывал, что гуськом передвигаться никак нельзя, нужно дистанцию соблюдать. Мне кажется, это из-за резонансных колебаний подо льдом. Как по мосту, нельзя в ногу топать, так и тут. Мы проверили и составили таблицу зависимости прогиба льда от скорости движения. Если коротко, то критическая скорость 35 км/ч.
  - В докладе об этом ни слова. Учтём. Слышал лёд на Ладоге... в одном месте густо, а в другом пусто.
  - Видите ли, Алексей Александрович, у Ладожского озера есть ещё много особенностей. И одна из них, это неровность температурного режима. Вдоль берегов происходит круговое движение воды. Толщина льда будет возрастать там, где идёт главная ветвь течения. То есть холодные воды, двигаясь с севера до Орешка, совершают оборот против часовой стрелки. В результате чего, ближе к центру, ледяной покров совсем не велик.
  - Я ещё не консультировался со специалистами, так что не могу ничего сказать.
  - Если что, у меня есть карта с точными промерами глубин и толщиной льда за последний год. Так что, карту будите брать?
  - Буду.
  - Только мой вам совет, не затягивайте и параллельно прокладывайте железнодорожный путь на сваях. Я тут кое-что набросал, если заинтересуетесь, есть некоторые наработки. Впрочем, - я вытащил из сейфа ещё одну папку. - Здесь маршрут, рекомендованная скорость прокладки, количество необходимых материалов, наименование техники, и места, где всё это можно получить.
  Вдруг Кузнецов замер.
  - Вы не верите в успех операции? Даже после нашей победы под Хандровом?
  - Что вы, Алексей Александрович. Если у Кулика на днях получиться овладеть Мгой, я подарю всем его начальникам штабов по бронирован