Борисов Алексей Николаевич: другие произведения.

глава 6

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.90*9  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Разбиваю по главам.

  
  6. В осаде.
  
  (ночь с 19.06. на 20.06.1941г.)
  
  Перед Жанисом Карловичем Фолманисом стояла фотография, неумело приклеенная на плотный картон, дабы выдерживала долгие путешествия, - на ней была запечатлена вся его семья. Глядя своими ласковыми, зелёно-голубыми глазами, цвет которых напоминал глубины Рижского залива, ему улыбалась товарищ Луиза. Рядом с ней он, дон Жан Грива, и его приёмные дети - Алехандро и маленькая нинья Кармен, а за ними уголок дома, далеко, на совсем другом конце света, который отсюда казался ему ещё более далёким и почти нереальным. Он сидел перед фотографией, бодрствующий, прикованный к этой злосчастной и всё же родной земле, и видел перед собой другие картины, от которых не мог спать, потому что они оживали, стоило ему прикрыть глаза, и наводили на размышления о бессмысленности окружающего мира, в котором человек сам себе разжёг адовы огни. На мгновенье он задремал с открытыми глазами. Глядя на фотографию, он напрягся от желания унести её с собой в сон. Но она, сразу же обретя зыбкость, стала удаляться от него и без него отправилась в путь по берегу, которым и ему хотелось пройти. Фотография постепенно исчезла в дали, а перед ним опять ожили мучавшие его картины. Они следовали одна за другой. Война, Испания, плен, Франция, помощь Красного креста, священник с крестом и монетой и освобождение.
  Звонок дверного колокольчика побудил его встрепенуться. Жан гостей не ждал и поначалу этот звонок насторожил его. Он выглянул во двор, приставив ладони к стеклу, чтобы хоть как-то рассмотреть место. Фонарь освещал одинокую улицу, на которой стоял пикап. Привыкший к чёрным цветам авто, Фолманис с удивлением отметил, что бежевый цвет в ночи ничего плохого принести не сможет и пошёл открывать дверь.
  - Буэнос ночес, дон Грива, - произнёс незнакомец.
  Сбитый с толку Фолманис так же ответил на приветствие по-испански.
  - Если вы отвыкли от испанского, то можно перейти на любой вам удобный, - продолжал говорить незнакомец, стоя в дверях, опираясь на огромный чемодан чуть ли не с него ростом.
  - Только не французский, проходите.
  Незнакомец кивнул и стал закатывать чемодан. После нескольких неудачных попыток, он попросил помощи:
  - Это невозможно! Помогите занести ваши подарки.
  Фолманис попытался помочь и выругался. Чемодан был просто неподъёмным.
  - Что там у вас? - спросил он.
  - В основном, vinos generosos. Херес из Малаги.
  - Не может быть!
  - Ещё как может, - произнёс незнакомец, когда вдвоём, словно сундук, они вместе занесли чемодан за боковые ручки.
  Гость распаковал верхнее отделение чемодана, достал ящик, поставил на стол, после чего вынул крупного размера аккумулятор и подсоединил питание к ящику.
  - Наш общий друг прислал вам необычное письмо.
  После этих слов он щёлкнул тумблер и спустя некоторое время, пока кинескоп и лампы приходили в рабочий режим, нажал на кнопку, вверху ящика. На небольшом экране Жан увидел священника.
  'Здравствуй, друг, - произнёс он. - Думаю, я имею право рассказать о судьбе Алехандро. Весной этого года он участвовал в покушении на Франко и был схвачен. Суда как такового не было и власти даже не приняли во внимание, что мальчик несовершеннолетний. Двадцать восьмого мая его перевели в особую тюрьму, и я смог навестить его там. Сначала зачитаю его слова, которое он просил передать для тебя, так как ему было отказано в пере и бумаге. Ты знаешь, что я никогда не жаловался на память и вскоре записал их, чтобы отправить. Но судя по сложившимся обстоятельствам, письмо не скоро дойдёт до тебя, но уповая на Господа, мы нашли выход. В Ватикане поговаривают, что в двадцатых числах июня, Антихрист обратит свой взор на Восток и к этим разговорам стоит прислушаться. Готовься, наш бой продолжается. А теперь слушай:
  'Дорогой отец, меня приговорили к смерти. Что теперь делать? Подать просьбу о помиловании? Я не строю иллюзий на этот счёт. Надежда слишком слабая, чтобы за неё цепляться. Буду надеяться на Господа и ждать. В голове у меня сумбур. Проносятся мысли. Разные. Хорошие и не очень. Но мне хочется, чтобы ты знал, что это за мысли: безумно хочется жить, и я осознаю, что готов умереть за свои убеждения. Прими мою вечную благодарность за полную огромного и постоянного счастья жизнь, которую я прожил благодаря вам обоим, и силу моей любви к вам. Я знаю, что Луиза и ты мои приёмные родители, но других я не знал. Больше об этом ничего говорить не буду. Есть вещи настолько великие, прекрасные и священные, что попытка говорить о них может только испортить их. Сегодня утром мне объявили, что казнь назначена на десять часов. Должен сознаться, что всё это время я не терял надежды. Смерть уже близка, но столько ещё нужно сказать вам. При жизни я делал то, что считал своим долгом, и делал это с радостью в сердце, как до этого делал мой отец. Хоть республика пала, но у нас до сих пор идёт война, и я паду, как пали другие. Теперь наступил мой черёд. Вот и всё. Прощайте.
  Должен признаться, что нелегко оставаться спокойным, когда тебе всего четырнадцать и жизнь отмеряет последние мгновенья.
  Можете быть уверены, моя совесть чиста.
  Каталония станет свободной, враг не пройдёт!'
  Вместе с тремя приговорёнными к казни его должны были расстрелять во дворике тюрьмы, - продолжал говорить священник. - Я передал Алехандро свежую сорочку, заботливо предоставленную одной сеньорой, и совершил таинства. Потом его вывели. Начальник тюрьмы и врач присутствовали при этом. Перед выстрелами он сказал, что ему не жалко умереть за такую страну, так как она прекрасна. Солдаты дали залп и ушли, а я с врачом подошёл к телам. Ты знаешь, что за деньги можно многое сделать, а за золото почти всё. Я забрал Алехандро и теперь он живёт в доме одной сеньориты вместе с Кармен. Передавай привет Луизе. Мы все, твои друзья, собрали для тебя несколько вещей, и наш друг согласился переправить их тебе. Там ты найдёшь сорочку сына, которая смогла остановить пулю. Сейчас, ты нуждаешься в ней больше, чем кто-либо из нас. Всё прочее тебе расскажет наш товарищ. Мы доверяем ему свои жизни, и ты тоже можешь довериться ему. Да хранит тебя Господь, дон Жан Грива'.
  В первом часу ночи, когда уже закончились споры и диалог протекал только в утвердительных словах речи, незнакомец поблагодарил за гостеприимство, попрощался и вышел. А Фолманис поставил на стол ещё одну фотографию, в которой можно было узнать сеньориту Вишенку и падре, с необычным крестом на груди.
  
  ***
  
  Из Риги отходили поезда. Они везли всё ценное, что успели собрать за отведённый короткий срок. Прекрасно оборудованные пассажирские, наглухо забитые и хорошо охраняемые товарные, открытые полувагоны, прикрытые брезентовыми чехлами и специальные, предназначенные для перевозки скота. В сторону уходящих поездов сыпались проклятья тех, кто не оказался среди счастливчиков. Наверно, так проклинали Ноя, когда он махал ручкой, провожающим. Поезда находились в пути несколько суток, иногда часами простаивали в тупике, прежде чем им освобождали путь. Небо серело, светлело и снова бледнело, сгущаясь до черноты. Когда шёл дождь, вода смывала дорожную пыль и копоть от сожжённого угля и все радовались хмурому небу. В ясную погоду, пассажиры всё чаще задирали голову вверх, боясь пропустить что-нибудь важное, важное для жизни. Со всего Запада огромной державы стекали живые реки составов в это русло, бурлящим потоком устремляющееся на Восток. Ещё не была объявлена эвакуация, а переполненные поезда всё двигались и двигались. У Лаймы, Деклы и Карты, ведающих судьбами людей, задача была упрощена - только приказать: 'Направо - жизнь, налево - смерть'. И если смотреть на движение поездов сверху, то можно было заметить те, которые выехали из Шауляя. Они подходили к Пскову и пока 'жить'.
  Бросили ли советские власти Ригу на произвол судьбы - нет. Собирались оборонять, пытались провести мобилизацию, хотели создать рабочие отряды, просили, где только можно помощи и получали её. Но как только стало известно, что Ковна и Вильно уже под немцами, руководители всех мастей бросились в бега. И это создало панику. Хуже того, позорное пятно не смогли смыть ни какие победы. Рижане смотрели на драпающее начальство, и разводило руками: 'а на ту ли лошадь мы поставили?' Об идеалах социализма твердили с утра до вечера, но не было ни одной газеты, где бы заявляли обратное. А люди искали ответы на свои вопросы, видели, что никакого равенства нет в помине. Одни могли, а другим не позволяли. Всё время находилось что то, что препятствовало нормальной жизни, и предложения потуже затянуть пояса с мантрой ждать лучших времён и держаться - рижанам просто надоело. Большевиков стали презирать. Толпа обожает слушать обещания и ненавидит, когда её пытаются кинуть. Все всё прекрасно понимали и не просто так возникли стрелки на улицах и те, кто о них знал и покрывал своим молчанием.
  Первый секретарь Калбернзишь, по кличке Заяц, русских, как бы помягче выразиться... просто не любил, однако большевиком был до мозга костей. Ну да бог с ним, с Зайцем. Мусор всплывает и его сносит течением. Город, где женщины не готовы отрезать свои волосы для канатов метательных машин - обречён. Меня лишь интересовал Жан Грива.
  Местность, где хозяйничает полноводная Даугва, представляет собой равнину. На горизонте, куда ни глянь, видны заливные луга, маленькие речки, ручейки, озёра и озерца и конечно, болота. И даже здесь, в пригороде, на северо-западе Риги, где топи встречаются чаще - есть зелёные луга, голубовато-фиолетовые поля репы, грядки лука и фасоли, берёзовые деревья, комары, воробьи и рассыпающие свои трели над землёй жаворонки. Всё здесь такое же, как и в любом другом прибалтийском краю. Стоит июнь. Это чувствуется по всему. Дует тёплый ветер, медленно колышется трава, люпины распушают свои кисточки, чтобы украсить собой пришедшее лето. По небу плывут белые барашки облаков. Некоторые из них закрывают солнце, и тогда тут ненадолго темнеет. Но тёплый ветерок не спит и гонит облачка прочь, чтобы снова озарить землю радостью и теплом. Тишину временами нарушает только доклад службы дальнего обнаружения: 'шум авиационных моторов со стороны Юрмалы'. Но он невнятный и не сулящий ничего опасного. Спилвский аэродром безмятежно дремлет. Послеобеденное время. На часах дежурного без четверти пятнадцать. Ещё пару минут, и слухачи засекут отчётливый звук множества самолётов следующих со стороны Бабите, а это в восьми милях до аэродрома и сделать уже ничего будет нельзя. Два десятка Юнкерсов преспокойненько отбомбятся и полетят пострелять по мирной Риге. Но только не этот раз. В тот момент, когда ещё аэродромная сирена не усела залить округу холодным, отчуждённым воем, на аэродроме стали расчехлять стволы зенитных установок 61-К. Не четыре штуки с ограниченным боекомплектом, а десять и обойм со снарядами было завались. Ещё утром заняв свои места, зенитчики объясняли рижским добровольцам 'испанской' бригады Фолманиса очерёдность подноса боеприпасов, отрабатывали слаженность действий, подмены номеров у орудий и сейчас ожидали своего часа. Шестёрка новеньких И-16 с двигателями Wright R-2600 Cyclone radial со значком 'Осиновая роща' уже была в воздухе. Опытный глаз бы подметил, что самолёты немного отличаются от давно эксплуатируемых и привычных, а сам бы Николай Николаевич решил, что это его детище, И-185. Двадцать первый ИАП имел достаточно самолётов (50 в строю и 15 в ремонте) и был готов к бою.
  
  ***
  
  Утро двадцать третьего июня, несмотря на прекрасную погоду нельзя было назвать радостным или в какой-то мере приятным днём. Как и каждый понедельник к воротам санатория подъехал автобус, и Никитич на КПП, после того, как поздоровался с шофёром, нажал на кнопку электрического привода открытия. Пока ворота отползали, старик перекинулся парой слов:
  - В приёмной сегодня Указ вывесили. Мобилизация. Вот, думаю, после дежурства нужно в военкомат сходить.
  - Ага, - сказал шофёр. - Саблю свою не забудь. Или что там у тебя, меч со щитом?
  - Лук со стрелами. Дурень, - обиделся дед. - На войне, какое у тебя оружие - это второстепенно. Главное дух воинский. А он у меня присутствует. Езжай, давай. Не задерживай!
  Собранные в столовой сотрудники ждали директора.
  - Здравствуйте товарищи! - сказал я. - Надеюсь, все знают, что вчера, в четыре утра Германия напала на Советский Союз. Так же хочу вам сообщить, что сегодня будет объявлено о начале мобилизации военнообязанных родившихся с 1905 года по восемнадцатый год включительно. Все, кто попадает под эту категорию, рекомендую посетить военкоматы и уточнить свой статус по месту проживания. Далее, скорее всего, в обозримом будущем врачам запретят покидать город, а на базе нашего санатория будет размещён госпиталь. Я прошу хорошо подумать над моими словами, которые я сейчас произнесу. Врач - самая востребованная и мирная профессия, а Ленинград находится недалеко от границы. Вчера, финские войска заняли демилитаризованную зону Аландских островов, и СССР обязательно сделает ответный ход. Это вопрос нескольких дней и что за этим последует, вы должны понимать. Недалеко от нас расположен стратегический объект, одна из основных целей вражеской авиации - аэродром. У нас очень прочные стены и надёжное бомбоубежище, но я не смогу гарантированно вас защитить от нелепой случайности. Кто не испытывает желания трудиться в подобных условиях и по каким-либо другим причинам считает, что его судьба связана с иным местом, сегодня же получит полный расчёт. Я слышал, в Ташкенте пока неплохо, а в Гаграх, вообще замечательно и тёплое море. Поезда ходят, самолёты пока летают, автобусы совершают рейсы. Если такие присутствуют, прошу поднять руку. Тётя Маша, сделайте, пожалуйста, мне кофе. Товарищи должны всё обдумать.
  Выждав пару минут и выпив напиток, я продолжил:
  - Нет? Хорошо. Тогда довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего числа в нашем санатории открывается новый филиал детской больницы, а именно госпитальное крыло с торакоабдоминальным отделением и скоро там появятся первые пациенты. Вам наверно, было интересно, что за стройка велась возле конюшен? Вот это оно и есть. Соответствующее заявление в необходимое ведомство я уже отправил, а персонал вскоре прибудет. Как только комиссия наркомздрава РСФСР выпишет заключение и будет присвоен номер, а Ленгорздрав с товарищем Эмдиным внесёт в реестр, мы перейдём на особый режим работы. Все отпуска будут аннулированы и с большой долей вероятности сотрудники перейдут на казарменное положение. Поэтому, у кого есть нерешённые проблемы, требующие убытия, прошу не затягивать и сегодня же подавать заявления. Они будут рассмотрены в индивидуальном порядке. Теперь о планах работы по сегодняшнему дню. До обеда обычный распорядок дня. Война - войной, а дети болеть не перестали. К сожалению, программу развлекательных полётов над Ладогой придётся заменить симуляцией на тренажёре, так как самолет, скорее всего, заберут, да и безопасность полётов мы не сможем обеспечить. В четырнадцать часов я попрошу вас быть на мероприятии по пуску нашего госпитального поезда номер два с Финляндского вокзала. Так получилось, что первый уже в пути и скоро прибудет сюда, но на торжественном митинге об этом говорить не стоит. С вокзала автобус развезёт вас. Посвятите вечер походам по магазинам и развлечениям. Соль, спички, мыло, и керосин закупать не стоит. Во-первых, всё это вы получите здесь; а во-вторых, все хитрые бросятся их скупать в первую очередь. Жду начальника отдела кадров через час у себя, бухгалтерии предоставить к полудню зарплатные ведомости и подготовиться к выдаче тройного оклада. Начальнику отдела снабжения и завхозу прямо сейчас в мой кабинет. Спасибо за внимание, за работу, товарищи.
  Юля-Вика сидела у себя за столом и не подала вида, когда я сухо поздоровался. Снабженец и завхоз проследовали следом.
  - Первое, - обратился я к завхозу. - Изыскать на складе бумажную самоклеящуюся ленту Дрю , и заклеить крест-накрест все окна во всех наших зданиях и повесить светомаскировочные шторки. Обеспечить лентой и материалом для штор всех сотрудников. Разрешаю выдать фонари TL-122-А с запасными элементами питания. Сегодня установить в вестибюле рядом со щитом объявлений стенд с картой СССР, на которой будет отображаться ход военных действий. До обеда карта будет у вас. Размеры стенда два на три метра. Вопросы есть?
  - А почему карта только с территорией СССР? Нужно бы и Польшу и Германию.
  - Когда наши войска будут там, тогда и поменяем. А пока ситуация не в нашу пользу. Идите, работайте.
  Завхоз вышел. Причём вид у него был явно чем-то раздражённый.
  - Слушайте внимательно, - пристально посмотрев на снабженца, произнёс я. - Не мне вам объяснять, что с началом боевых действий снабжение играет весьма значительную роль. И выражается она в соблазнах личного обогащения. До сего момента вы исправно несли службу и отлично справлялись с возложенными задачами. Совсем скоро вам станет затруднительно получать многие товары и когда настанет такой момент, то вы обращаетесь ко мне. Составляете заявку и передаёте через секретаря. А сейчас для вас задание.
  Я вынул из сейфа несколько пачек денег и положил их на стол.
  - Скооперируйтесь с начальником отдела кадров Ершовым и распространите информацию о приёме на работу двух десятков девушек умеющих вязать шерстяные изделия. А так же о скупке вязаных шапок, перчаток, шарфов и свитеров с носками всех размеров. Шерсть, нитки, лекало и спицы станете выдавать, заключая договора. Без лимита. Хоть миллион, хоть два. Изучите рынок и вычислите цену на изделия. На площадке два тягача с контейнерами, забитыми шерстяными нитками. Согласуйте с юристом и оформляйте артель. Так же продолжайте расклеивать объявления о скупке ягод и контролируйте заготовительные пункты. Попутно провентилируйте вопрос о поставках кожи и её заменителя на обувные фабрики Ленинграда. В нашем распоряжении семьдесят тысяч квадратных футов Full Grain Leather.
  Судя по тому, как Митякин нахмурил брови, кожа не входила в орбиту его интересов.
  - Скажите чепрак, - пояснил я, - и они поймут. Столько мы при всём нашем желании не освоим. И наконец, оформите вашего башмачника и скорняка к нам на постоянную работу. Хоть частным образом. Раненые станут выписываться из госпиталя в исподнем, а это не правильно.
  Снабженец на мгновенье задумался, прикинул что-то так и этак.
  - Есть подвязки на складах резерва, - намекнул Боря Митякин.
  - Я этого не слышал, а вы не говорили. Деньги у вас есть. Как запасной вариант подходит. Но лучше быть независимым в подобных вещах. Проще нанять пару-тройку швей и сапожников.
  - Как скажите.
  - В планах оказывать шефскую помощь нескольким авиаполкам, в частности нашему сто пятьдесят седьмому и сто девяносто третьему, пилоты которых поживут тут. Их всего четверо, но это ещё под вопросом. К тому же из Риги в самое ближайшее время прибудут несколько специалистов по пошиву верхней одежды. Прибудут с семьями и оборудованием, а нам их и разместить толком негде.
  - Можно изготовить из модулей пристройки к домам в Юкках, как сделали в Парголово для ветеранов финской.
  - Действуйте и на крайний случай просто заплатите за участки. Домики мы всегда сможем возвести. Сейчас в Ленинград хлынет поток беженцев, и все запреты полетят к чертям. Поэтому с завтрашнего дня составить списки доступного жилья в ближайших к нам деревнях и посёлках. Ориентируйтесь на сто комнат. Все прибывшие к нам инвалиды должны быть обеспечены жильём. Последнее и наверно, главное. Если ваши знакомые, не попадающие под мобилизацию, имеют желание послужить стране, то санаторий может им с этим помочь. В ближайшие дни планируется создание отряда ветеранов. Сбор и учения на нашей базе яхт-клуба. Предпочтение танкистам, зенитчикам и механикам. Если кто-то что-то подзабыл - обучим. Вопросы есть?
  - Всё, о чём вы распорядились, я сделаю. Это несложная работа, по крайней мере, для меня. Но меня беспокоит будущее развитие ситуации. Я не из любопытных, но всё-таки... - Митякин промедлил, обдумывая, как бы лучше сформулировать вопрос. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Наконец, сделав над собой усилие, он заставил себя договорить: - Что будет в приоритете в ближайшее время? Что сейчас стоит запасти, чтобы в случае чего обменять, а от чего можно избавиться?
  Я посмотрел на снабженца и заметил совершенно иной интерес. Будь сейчас разрешение о свободной торговле, Митякин бы стал миллионером за год. И он это знал и тот, кто его сюда направил, был в курсе. Он уловил суть того, что я хожу вокруг да около, подбрасывая косточку то там, то сям. Ай, молодец. И молодец тот, кто сказал ему задать этот вопрос.
  - Прогноз аналитиков не утешителен. Есть такой центр, Институт Брукингса. Это один из наиглавнейших аналитических центров в США, как его называют, 'фабрика мыслей'. Они составили прогноз, что будет в России, если на неё нападёт Германия. Посмотрите на таблицы, - сказал я и протянул листок, вытащенный из сейфа. - Если в цифрах, то рыночные фонды по продуктам питания рухнут и довольно значительно. К примеру, доля сахара уменьшаться в 6,6 раза, кондитерских изделий в 4,8 раза, чая в 2,3 раза, жиров в 2 раза, а мяса в 2,8 раза. Пустые полки ожидаются в отделах хлопчатобумажных тканей, предложение упадёт в 12 раз, лён - в 11,6 раз, шерсть - в 4 раза. Все швейные изделия сократятся в 8 раз, а обувь в 11. Через два года советским людям станет нечего носить.
  Митякин внимательно изучал лист с таблицами и недовольно поджимал губы. Нечто подобное он ожидал, но только не таких катастрофических цифр.
  - Теперь я понимаю, отчего вы так рьяно взяли быка за рога. А спички, мыло, соль, керосин? Ведь все по-своему поняли ваш посыл.
  - Сокращения по спичкам в восемь раз, по мылу в 4,4 раза, соли в 3,5 раза, а керосина в 6,5 раза. И точно нельзя будет приобрести махорку, швейные машины, часы, велосипеды и строительные материалы.
  - Вы считаете, что руководству страны стоит обратить на эти аналитические выводы особое внимание?
  - Нужно как минимум выиграть войну. Но если постоянно использовать такой ресурс, как 'терпение народа', это в скором будущем так аукнется, что приведёт к эпохальным событиям. Впрочем, мы заболтались. Не нашего ума это дело. Что нужно для успешного выполнения поставленных задач?
  - Нужна машина и шофёр.
  - Служебную машину берите в гараже, а шофёра нанимайте самостоятельно. Я дам распоряжение начальнику отдела кадров. Но лучше сами садитесь за руль. Каждый шофёр тут, это минус один на фронте.
  Когда снабженец вышел, я нажал кнопку связи с секретарём и сказал: 'Возьми с собой что-нибудь из буфета: шоколад, апельсины, банку с соком. Нужно прогуляться'.
  Пройдя по коридору с палатами детского санатория, мы оказались у двери лифта компании Otis. Сама шахта была пристроена к торцу здания и вела на минус первый этаж. Рассчитанный на тысячу шестьсот шестьдесят фунтов, лифт вмещал в себя подвижные медицинские носилки и четверых человек. Оттуда по подземному коридору можно было дойти до палат нового госпиталя. Триста ярдов железобетонных колец в длину и шесть ярдов в высоту могли вместить в себя тысячу человек, как бомбоубежище. Оказавшись в госпитале, мы прошли автоматически отрывающиеся двери и остановились возле гардеробной.
  - Прямо по коридору, - сказал я. - палата девять. Через час будь у себя.
  Добравшись до кабинета, я позвонил в Смольный и вскоре разговаривал с Кузнецовым.
  'Алексей Александрович, здравствуйте', - сказал я в трубку.
  'Здравствуйте', - ответил Кузнецов.
  'На четырнадцать часов этого дня у нас запланировано важное политическое мероприятие'.
  'Политическое?' - удивился Кузнецов.
  'Именно. Санаторий подготовил для бойцов Красной Армии подарок - санитарный поезд имени товарища Жданова, оборудованный по последнему слову техники и полностью автономный. Эшелон готов появиться на вокзале, но если руководство города придаст этому событию особое значение и будут приглашены корреспонденты, а ещё лучше, зарубежные, то это, безусловно, политическое мероприятие. Планируется короткий митинг'.
  Кузнецов сходу уловил, какие преференции ожидаются и сказал:
  'Это действительно, больше 'политическое' событие. Но в отсутствии Андрея Александровича...'
  'К приезду товарища Жданова подготавливается другое мероприятие. Уверен, что поезд с подбитой немецкой техникой к двадцать пятому числу прибудет в Ленинград и можно будет поместить экспозицию поверженного врага в каком-нибудь парке отдыха. Мною уже отпечатаны в большом формате фотографии и есть кинолента реальных боёв'.
  'Вы имеете в виду события под Таураге? - спросил второй секретарь. - Эти пограничники такого порассказали, что многие поставили их слова под сомнение. Тем не менее, Климент Ефремович высоко отозвался о переданной карте'.
  'Именно эти события, Алексей Александрович. Если желаете, я передам киноплёнку прямо на митинге. Три экземпляра и один из них на английском языке. Уверен, в посольствах Англии и США оценят'.
  'Договорились. С вами сейчас свяжутся. Согласуйте, пожалуйста, с моим замом план мероприятия. Всего доброго'.
  'До свидания'.
  Только положил трубку, как стук в дверь. Кадровик.
  - Товарищ Ершов, проходите, - пригласил его я.
  Ершов зашёл с папкой.
  - Мы тут с Митякиным парой слов перебросились, - начал он, - и я подготовил несколько кандидатур.
  - Лично знаете или посоветовал кто? - спросил я.
  - Настоятельно рекомендовали, - уклончиво ответил Ершов.
  Принимая уже подписанные заявления о приёме на работу, я только отмечал краем глаза дату рождения. Понятно, что товарищ Сергей подготовил несколько своих кадров, но смысл впускать в коллектив тех, кто через пару месяцев уйдёт на фронт, я не видел. Все женщины были отложены в одну сторону, их набралось пять, а семеро мужчин были возвращены обратно.
  - Этих, - указывая пальцем на возвращённых - товарищ Раппопорт рекомендовала?
  - Да.
  - У нас санаторий, а не синагога. Так и передайте ей.
  После этих слов Ершов потёр нос и нахмурился. Вид у него в эти минуты стал мрачнее обычного.
  - Не спешите отказывать, - вдруг, произнёс он. - Эти товарищи, не попадут в мобилизационные списки. Ни при каких обстоятельствах, можете мне поверить.
  - Это ещё почему?
  - Опыт подсказывает.
  - Дайте ещё раз взгляну.
  Первый, образование - бывший КИЖ, а ныне, Ленинградский Государственный Институт Журналистики им. В. В. Воровского. Наркомпрос, а значит, как минимум должность в армейской газете или боевой листок в дивизии. С чего это Ершов решил, что субъект избежит призыва?
  Второй, образование - ЛГПИ им. Герцена. Учитель, ботаник, научные статьи, но без аспирантуры. Однозначно призывник.
  Третий и четвёртый - ЛЭТИ. Радиотехники. Попадут в войска связи. Этих катастрофически не хватает и военком охотнее себе руку отгрызёт, чем отпустит таких.
  Оставшиеся, как ни удивительно, одноклассники Яшеньки. У Рахиль Исааковны язык без костей и что она рассказала родителям мальчиков после телеграммы из Питерсберга, я даже представить не могу.
  - Кто, лично для вас важен?
  Ершов указал на ботаника. Неожиданно, но по большому счёту нужны все.
  - Обосновать сможете? - спросил я.
  - Теплицы в Парголово. Я там был и клубники особо не нашёл. Ответственный пьян. Встретил однополчанина и вторую неделю в запое. Он инвалид, а вы распорядились... Нужен ответственный человек, который не пьёт или подвержен, но в меру.
  - Ваш протеже принят на должность агронома с окладом в четыреста рублей. Известите и завтра он должен быть на рабочем месте. Если справится, останется. Ещё нам нужна группа НПО и пост противовоздушной химической обороны. Исходя из этого, проще принять этих оболтусов на какую-либо работу и отправить патрулировать, чем отвлекать занятых людей от важной работы. Придумайте им должности. Лука Фомич, наш доблестный огнеборец возглавит НПО.
  - Спасибо и полностью с вами согласен, товарищ директор.
  - Если не затруднит, то поднимите соответствующую документацию в период финского конфликта. Вряд ли что-то поменялось по составу и требованиям. Если не отыщите, обращайтесь в наш ОСОАВИАХИМ. Пусть отрабатывают и расскажут, что необходимо иметь.
  - Проще сразу туда, да и контакт у нас хороший.
  - На ваше усмотрение. И ещё, однополчанина смотрителя теплиц сдайте в милицию. Отыщите Хорошенко и передайте мою просьбу, что б духу его там не было.
  - Нехорошо получится.
  - Товарищ Ершов, даже в мирное время я не стал бы закрывать на это глаза, а уж сейчас тем более. Чуть не забыл, подберите Митякину шофёра. Чтоб знатного и матёрого, с которого и мех и шкварки или примите того, кого он приведёт.
  - У Бориса такой есть, сегодня оформлю.
  - Очень хорошо. Идите, работайте.
  Ершов вышел, а я поднял трубку и вызвал Раппопорт. Количество денег для выдачи трёх окладов известно давно. Но дело не в этом, в Ленинграде, со вчерашнего дня поднимался ажиотаж, и вновь появились очереди в магазинах. Семьсот тысяч иждивенцев, как десант, внезапно оказался у торговых точек. Люди вспомнили зиму тридцать девятого и ринулись скупать всё, что оказалось тогда в дефиците. Там, где снабжение мегаполиса идёт фактически с колёс, единовременный бум покупательной способности населения приведёт к взрыву! И власти это прекрасно понимали. И понимали, что денежных знаков в стране ощутимо больше, чем товаров потребления. Как следствие, в банке сейчас ничего не получить, так что из сейфа. Стопка вышла приличная: зарплатная ведомость давно уже перевалила за сотню и получатели всё время просят осуществлять выдачу купюрами небольшого номинала. В итоге, по весу вышло с двухпудовую гирю. Тем не менее, не такая там и тяжесть. Кстати, давно подмечено, что среднестатистический человек, может поднимать разные по весу грузы, если знает, что именно поднимает. Так вот, двести фунтов золотых монет поднимают и несут, а столько же, но свинца - нет.
  Едва Рахиль Исааковна переступила порог, как я произнёс:
  - Достаньте платок и держите в руке, а то, когда вы его вынимаете, мне становится плохо. Здравствуйте.
  - Здравствуйте, мистер директор.
  - Рахиль Исааковна, мне тут заместитель по приёму на работу и увольнению подал несколько кандидатов.
  Раппопорт замерла как змея, сжавшись и изготовившаяся к прыжку, когда одно выверенное движение решает всю охоту.
  - Я так понял, что мальчики их хороших семей.
  - Истинно так, мистер директор, - произнесла она, и её фигура тут же расслабилась.
  - А что они собой представляют? - спросил я. - Умеют быстро считать? Может, играют на скрипках? Или у них отличный глазомер и они выучились шлифованию камней?
  Ничего подобного за ними не наблюдалось, и Раппопорт промолчала. Рука инстинктивно дёрнулась за платком, но и тут вышла промашка. Сорванцы приходились дальней роднёй, и древнее семейное правило гласило, что тот, кто выбился в люди, должен тащить за собой остальных родственников. Так что сражаться придётся до конца.
  - Они в совершенстве владеют несколькими языками? - продолжал я. - И это не так? Хм... даже не знаю, вроде, открыта вакансия оператора РОКС-2 и метателей противотанковых гранат.
  В глазах Рахиль Исааковны пронеслось что-то ужасное.
  - Яшенька написал, - произнесла она, - что пока не начались занятия, он служит в конторе при рыбоконсервном заводе, получает доллар в час, снимает большую комнату и у него появилась девушка.
  Конечно, у него появилась девушка. Странно, что одна. В Питерсберге, юноша с такой зарплатой в глазах местных уже чего-то добился в жизни.
  - Рахиль Исааковна, вы не равняйте умничку Яшеньку с другими мальчиками.
  - Да и в мыслях не было.
  - Осмелюсь предположить, что те, за которых вы хлопочите, довольно ловкие юноши?
  - Очень ловкие, мистер директор. Такие ловкие, аж жуть.
  - Надо бы проверить в деле, - как бы рассуждая сам с собой, проговорил я.
  - Надо, надо, - закивала Раппопорт.
  - Давайте-ка пригласим молодых людей на собеседование. Скажем, двадцать четвёртого или пятого числа. Вдруг, у них планы на завтра. Расскажите им, как попасть на наш автобус.
  Пока Рахиль Исааковна пересчитывала деньги, я думал, куда ловчее спрятать один предмет, который перспективные юноши должны отыскать. Вариантов было два: один и самый реальный, это в обломках самолёта или в рюкзаке с парашютом, а второй в разбитой бронетехнике.
  Наконец, подсчёт был закончен, Раппопорт попросила позвонить и тоном, не терпящим возражения, вызвала Залмана. Храпинович принёс документы на подпись и, посмотрев на упаковки сказал:
  - Я звонил в банк, с сегодняшнего дня не выдают денег с вкладов.
  - Двести рублей в месяц, - поправил я.
  - Разве это деньги? - вздохнул Храпинович. - Это слёзы.
  - Снимайте хоть столько. Купите Рахиль золотое кольцо. Себе золотые часы. Потом скажете мне спасибо.
  Бухгалтер со счетоводом замерли.
  - Думаете, введут карточки? - совсем неуверенно спросила Раппопорт.
  - Не задавайте таких вопросов, Рахиль Исааковна. Вам не пять лет. Запас продовольствия в городе ограничен. Смотрите, что делают банки, а они всегда чуточку впереди. Вы дали государственному банку, а значит, государству кредит в виде своих сбережений. Когда заёмщик не возвращает деньги, как это называется? То-то и оно. В случае наступления коллапса, в первую очередь решают, кто станет оплачивать все накопившиеся промахи. Как нетрудно догадаться, за всё платят простые граждане.
  - Мистер директор, а нельзя ли как-нибудь сейчас снять все накопления, - жалобно спросила Рахиль. - Ведь всю жизнь горбатились.
  - Механизм подобный имеется, и даже не один. Первый связан с противоправной деятельностью, второй почти мошенничество, а третий слишком благородный и я его даже не стану озвучивать.
  - Хотелось бы услышать про второй, - после некоторой паузы, произнёс Храпинович.
  - Вы должны перезаключить договор. Средства с накопительного счёта или до востребования, это без разницы, должны быть зачислены на другой счёт, с которого их можно снять в виде единовременной финансовой помощи, выплату пени или штрафа, гонорара и так далее. То есть они должны поступить на счёт предприятия или художественно-просветительской структуры, типа театра. А так как коммунисты противятся частному бизнесу, то ещё остаются лишенцы, то есть артели. Как форма коллективной собственности, они состоят из частных лиц со своими паями. Весь смысл в том, что бы артель была зарегистрирована в тех местах, до которых фининспектор доберётся совсем не скоро.
  - А где же тут мошенничество?
  - Не считая того, что вы поступите с государством ровным счётом так, как оно с вами, то ни в чём. Как говорят в Неваде: на любое хитрое горлышко найдётся свой початок кукурузы. Подсказываю, найдите в Риге любую швейную артель и проверните эту операцию, пока немцы не заняли город.
  - Рижские евреи попросят свой процент, - хмуро сказал Храпинович. - А третий способ, он подразумевает получение средств?
  - Благородство и деньги - вещи несовместимые. Конечно, вы можете перевести все накопления в благотворительный фонд помощи, к примеру, Красному Кресту. Я имею в виду не 'Помполит', а то после требования транзакций вы окажетесь на Литейном.
  - Не хочу показаться неблагодарным, - сказал бухгалтер, - но из газет я каждый день узнаю, что страна богата и сильна как никогда. Что самой большой державе в мире мои семьдесят тысяч? Так, пшик! А для меня это огромные средства и пусть они останутся со мной. А всевозможную помощь я и так оказываю через всякие ОСОАВИАХИМы своими взносами.
  - Товарищи! Дискуссия окончена. Пора приниматься за работу. Выдавать денежные средства начинайте прямо сейчас. Нужно успеть до митинга на Финляндском вокзале. Рахиль Исааковна, выучите свою речь и не забывайте напоминать о путёвках для детей.
  Вскоре с чаем зашла Юля-Вика.
  - Шеф, правый или левый? - спросила она, как ни в чём не бывало.
  - Левый.
  - Не угадали.
  - Ничего страшного, - с улыбкой ответил я. Ещё не известно, кто выиграл. Я из Риги 'Рижский чёрный' привёз. Обалденный бальзам. Ещё довоенный, завод 'Вольфшмидта'. Сейчас мы башку этому 'чёрному' свинтим. Конечно, есть рецепт, когда его можно добавить в чай с лимоном, но можно и без.
  Всё же вкусный получается у Юли-Вики чай. Вроде что тут такого, насыпал заварку в чайничек и заливай кипятком. Или следуй долгой процедуре по всем правилам китайских бариста (teatester только пробует чай, а не заваривает), и то не факт, что получится чай, а не горькое пойло. Вот здорово у неё получается и чувствует, когда сахар нужен, а когда нет.
  - Спасибо за брата, шеф, - открыто посмотрев мне в глаза, вдруг, произнесла она, и каждое слово светилось искренней благодарностью.
  - Ты же просила.
  - Он сказал, что когда его положили на операционный стол в Таураге, врач очень удивился раневому каналу. Пуля не задела ничего...
  Я отмахнулся рукой.
  - Как он мог что-то помнить, если операция под наркозом? Наверно, приснилось.
  Она уселась на диван и, отпив чай, вдруг, заговорила о своём прошлом, какую боль оно ей причиняет:
  - Конечно, приснилось. Я ему так же сказала, как когда-то в детстве. Он же у меня, считай, на руках вырос. Отец погиб в шестнадцатом, на Германской. В семнадцатом мама умерла. Эпидемия. Мы с братом остались вдвоём: ему два, а мне семь. Жили у дяди Карла. Он записал нас на свою фамилию. Через год его убили, воспитанием занялся его сын. Михаила Карловича расстреляли после событий в Кронштадте, потом детдом. Когда оформляли документы, я назвала настоящую фамилию. Так что некоторое время я даже была баронессой.
  - А как же ты угодила в НКВД?
  - Знания языков и детское воспитание поспособствовало. Я упорная. У дяди было своеобразное понятие о процессе воспитания. Со своей куклой я играла ровно тридцать минут и если желала дольше, то должна была доказать свою полезность. Об этом нужно было заявить. Не смогла доказать - извольте розги. Смогла - десять дополнительных минут к игре. Один раз он заметил, как я просто смотрю на куклу. Это было в мною отвоёванное время. Ровно десять минут. Тогда он сказал, что я стала взрослой и если изучу немецкий, то он подарит мне новую, самую большую куклу, с которой я смогу играть столько, сколько захочу. Я выучила, но куклу мне не купили, так как брат стал той самой любимой куклой, а дядя уже не смог выполнить обещаний. С тех пор я изучаю иностранные языки и жду, когда мне кто-нибудь купит куклу.
  Самые важные и самые мучительные воспоминания зачастую и самые краткие: не проходит и минуты, как они заканчиваются и наступают либо слёзы, либо отчаянная решительность. А сейчас я не наблюдал ни того ни другого. Неужели душа стала настолько черства, что она стала испытывать к своему прошлому полное равнодушие? Давить и выспрашивать в такой ситуации излишне, тут, как археологу, нужно бережно разрыхлять и сметать кисточкой пласт воспоминаний. Мне эти раскопки ничего нового не покажут, зато заставили меня утвердиться в другом. Она действительно упорная.
  - И как много языков? - нейтрально спросил я.
  - В Европе нет ни одного места, где я бы чувствовала себя иностранкой, - с ухмылкой и превосходством произнесла она.
  - Двести шестьдесят языков и диалектов? - удивился я.
  - Сколько? - не менее удивлённо переспросила Юля-Вика.
  - Ясно одно, тебе есть в чём совершенствоваться, и я хочу убедиться, насколько ты хороша.
  Я вытащил из сейфа папку и передал её ей. Мимоходом я посмотрел на часы и понял, что времени осталось совсем мало. Уже сейчас из депо должен был выезжать Chicago Burlington & Quincy 9911A Silver, а манёвренный тепловоз тащить первые вагоны из секретного тоннеля рядом с Парголово.
  - Что это, шеф?
  - План мероприятий на Финляндском вокзале. Встреча эшелона, короткий митинг, фотосессия и интервью. На третьей странице текст с вопросами, которые ты задашь Кузнецову, как корреспондент Washington Times-Herald. Я владею солидной долей в газете, и имею право найма корреспондентов по всему миру. С этого момента ты им стала. Там твой паспорт на имя Виктории Бэссил, карта социального страхования, свидетельство о рождении, удостоверение корреспондента газеты, приглашение на мероприятие, визитные карточки. Всё настоящее, не липа НКВД. Запомни свой адрес в Вашингтоне и фамилию главного редактора газеты. Так, на всякий случай, ты недавно вернулась из Испании. Фотовыставку твоих работ организуем на этой неделе в Нью-Йорке.
  - Зачем это?
  - Затем, что зам Кузнецова всё просрёт. Он даже ещё не удосужился позвонить тебе и согласовать мероприятие. Поэтому, импровизируй.
  - Мне бы подготовиться, - обронила она.
  - С твоими способностями? Не смеши меня. Вот, посмотри, - я положил на стол несколько фотографий Маргарет Брук-Уайт. Она сейчас находится в Москве. За ней большое будущее и она фотограф. Твои снимки окажутся на несколько порядков лучше и острее, у тебя будет эксклюзив, а твоя фишка будет в том, что ты появишься в полувоенной форме. Я прикинул несколько типажей, пока мы летели во Владивосток. Шестая и седьмая страницы в папке. Твоя задача выиграть эту войну на информационном фронте в США, а может и на всей планете. Для американцев, ты выглядишь как секс-бомба, как их лучшие актрисы. И ты покажешь Советский Союз в горе и радости, в войне и мире, как никто другой до тебя.
  - Даже не знаю, что сказать, шеф.
  - Ничего не говори, иди к себе, изучи план и позвони в Смольный. Видимо, без волшебного пинка хорошие дела не делаются. А я пока приготовлю твою одежду. Кстати, про внешний вид: машину обязательно смени. Сегодня должна быть красного цвета с вашингтонскими номерами. Ты обязана привлечь внимание.
  Когда Виктория - пусть пока будет так - вышла, я тут же набрал номер Раппопорт.
  'Рахиль Исааковна, объявите общий сбор всей профкомовской группе в два часа на Финляндском вокзале у памятника. Отказ в любой форме повлечёт карательные мероприятия. Форма одежды парадная'.
  'Сегодня рабочий день', - попыталась возразить Раппопорт.
  'Сегодня раздача подарков, - сказал я. - Иначе их заберут более расторопные'.
  Тут на табло селектора загорелась лампочка. Отключившись от телефона Рахиль Исааковны, я переключился на Викторию.
   'Шеф, будет корреспондент газеты Ленинградского военного округа 'На страже Родины'. 'Ленинградская правда' пришлёт фотографа и Ланского. 'Смена' выделила корреспондента. Зарубежных нет'.
  'Замечательно, - не скрывая радости, произнёс я. - Тем больше вероятность поставлять новости во всякие 'таймсы', 'трибьюны' и 'посты''.
  'В Смольном интересуются, как долго нужно держать ветку и перрон на вокзале свободным?'
  'Скажи, тридцать минут. Это с запасом. Состав ведёт дизельный локомотив. Он сейчас на станции в Парголово. Заявку подали - я посмотрел в блокнот - двое суток назад'.
  'Железная дорога не подведёт, - так в Смольном сказали, шеф'.
  В это мгновенье загорелся сигнал вызова с пропускного пункта, Никитич сообщал, что появились два мужика с весами и с какой-то бабой, якобы от Елизаветы Абрамовной. А я о них и забыл.
  'Передай, - говорю секретарю - что от профкома райпищеторга Кировского района на вокзал прибудет две автолавки. Они встанут в закутке, и будут распродавать апельсины с колбасой. Если спросят, при чём тут профком, то поясни, что продукты и машины наши. Нужно выделить милиционера для обеспечения порядка, так как цены на продукцию без торговой наценки'.
  В четверть минут первого всё было несколько раз проверено, согласованно, одобрено и принято к исполнению. Все, кто мог, погрузились в автобус и тот выехал из санатория, вслед за ним в сторону города отправился грузовик с трибуной и усилительной аппаратурой. Чуть погодя, из санатория устремились ещё две машины.
  
  ***
  
  Составы в Ленинград прибывали каждые сутки, и мне сложно было сказать, сто или двести эшелонов. Только одного Донецкого угля ежесуточно приходило тридцать тяжёлых составов. Состав это сорок вагонов. А ещё почти столько же с торфом и нефтеналивных. Две с половиной тысяч товарных и четыреста пассажирских вагонов. Создавалось впечатление, что не осталось ни одного свободного участка железной дороги, где бы ни дымил трубой и не выпускал пар паровоз: 'Овечки', 'Щуки', 'ФД' и ещё с десяток редких модификаций. Пока ещё нет длинных верениц вагонов с хищными коротко-бортными платформами, ощетинившихся стволами крупнокалиберных пулемётов или зенитных орудий. Пока ещё нет камуфлированного окраса и средств маскировки. Наш эшелон станет первым. И первыми у нас появится 'памятка санитара', написанная прямо по борту вагона. В ней указывалось, что за вынос с поля боя пятнадцать раненых с их оружием санитаров и носильщиков будут представлять к награждению медалью 'За отвагу' или за 'Боевые заслуги', за вынос двадцати пяти раненых, опять-таки с оружием - орденом 'Красная Звезда', а за вынос сорока - орденом 'Красное Знамя'. Орден Ленина, за вынос восьмидесяти. Когда выйдет настоящий указ, возможно, кто-то и наберёт положенное количество, хотя бы за заслуги.
  За сорок минут до начала мероприятия, обогнув аллею Ленина, фуры пристроились с правой стороны от вокзала, где собирались носильщики и буквально в это же время, как только были поставлены на стол весы, туда подошёл милиционер. Сверив номера машин со своим списком, он кивнул грузчикам и от них вышел представитель. Часть товара тут же перекочевала в буфет и загашник служащих. Но как бы ни широки были запросы работников вокзала, это была капля в море для сорокафутовых контейнеров . Вскоре возле машин появились какие-то мамы с детьми, и моментально выстроилась очередь. Тут же посыпались предложения поторапливаться, так как поезд скоро, в одни руки по пакету, льготникам в очередь и прочие советы, возникающие в подобных ситуациях. Представитель порядка стоял неподалёку и строго смотрел за подозрительными личностями: любителями чужих кошельков и другой вокзальной нечисти.
  В какой-то момент на площади раздался визг тормозов и все обратили внимание, как у вокзала остановилась красивая красная машина с открытым верхом и флажками на крыльях, как у интуристовских авто. В белом, необычном, похожим на парадную форму моряков костюме оттуда вышла как минимум актриса. На ленте её шляпки была какая-то надпись, а на груди покоился фотоаппарат с большим объективом. Наверно, даже бронзовый Ильич с башни броневика обратил на неё внимание. Покачивая бедрами в зауженной юбке, она оставляла за собой неповторимый шлейф восхищения и желания. В руке она держала небольшой чемоданчик, и в её уверенности, как она распахнула дверь, было заметно, что в чьей-либо помощи она не нуждалась.
  Через некоторое время, когда локомотив известил своё появление музыкальным гудком 'Вставай страна огромная' и состав торжественно, под оркестровый марш остановился у ограничителя, начался митинг. Его открыл комендант вокзала и тут же передал слово Раппопорт. Она обратилась к ленинградцам как простой советский счетовод, используя несколько патриотических лозунгов, сообщила о ведущей роли партии, товарища Сталина и его сподвижников, рассказала, как собирали средства, как слали деньги рабочие всего мира, и предложила продолжить почин другим предприятиям страны. В заключительной части выступил товарищ Кузнецов. Ничего нового он не сказал, поблагодарил и, заметив стоящих корреспондентов, спросил, как им понравился поезд и есть ли вопросы? Сотрудник 'Ленинградской правды' Ланской, интересовался вместимостью госпиталя на колёсах, и, узнав, что есть даже рентгеновский аппарат и банно-прачечный комплекс со стоматологическим кабинетом, несколько удивился. Он был в похожем поезде во время финской войны и видел кое-что другое. Раппопорт предложила пятиминутную экскурсию по окончании митинга. 'На страже Родины' поинтересовались надписью про награды. Рахиль Исааковна тут же показала свои худенькие руки, дополнив рассказом, что её мама была сестрой милосердия во время Гражданской, и таскала красногвардейцев в большом количестве, и ей было обидно, что её заслуги воспринимались как само собой разумеющееся. А надо бы понимать, что спасти жизнь тоже подвиг. Вот и решили товарищи, что будет правильно именно так. Наконец подала голос иностранка. Снимающий до этого на камеру юноша тут же навёл на неё объектив, а стоящая с ним девушка повернула прожектор. Мало кто мог сказать, что в её облике подействовало на остальных сильнее всего - был ли это именно тот загадочный взгляд из-под затемнённых очков, говорящий о нескрываемой любовной жадности, или смелые дуги бровей, или интересный овал лица с естественным румянцем на очень нежной коже. А может, это была чувственная нервозность красивого большого рта с яркой помадой, или нежность утончённых пальцев правой руки, в которых она держала микрофон на телескопической палке, или может, поразительно красивая линия длинных, стройных ног, явственно вырисовывавшаяся под узкой, обтягивающей юбкой. Вокруг неё сразу образовалось свободное пространство.
  - Господин Кузнецов! - на довольно сносном русском произнесла красавица в белом костюме. - Газета Washington Times-Herald, Виктория Бэссил. Член палаты представителей США Эдит Роджерс 28 мая внесла законопроект о создании корпуса женской армии. Как вы это прокомментируете и считаете ли вы, что женщины могут обладать всеми правами мужчин?
  Прядь волос упала второму секретарю на лоб. Он смахнул её нетерпеливым движением и подсмотрел в лист ответов. Стороннему наблюдателю подобный вопрос мог показаться абсурдным или хуже того, провокационным. Это как спросить у профессора астрономии закон Гука. Вроде учёный и должен всё знать, но если разобраться... Тем не менее, Кузнецов ответил.
  - Вы имеете в виду вспомогательный женский армейский корпус? Думаю, если Эдит Норс Роджерс проявит настойчивость, вскоре, Бюджетное бюро передаст его на рассмотрение в Сенат. Ведь и сама Афина-Паллада была женщиной. Что же касательно прав, Советский Союз выступает за равноправие мужчин и женщин во всех областях хозяйственной, государственной, культурной и общественно-политической жизни. Это отражено в 122 статье нашей Конституции.
  Участники митинга посмотрели на второго секретаря как на первооткрывателя. Товарищ-то не сплоховал, и международной политикой интересуется и Конституцию назубок.
  - Господин Кузнецов, - продолжала иностранка, и стало заметно, что русская речь ей поддаётся не полностью, она немного коверкала окончания и некоторые буквы произносила неправильно - кого вы видите на посту директора этого корпуса?
  - Я не слишком хорошо помню кадровые перестановки в правительстве мистера Рузвельта. На мой взгляд, мисс Овета Калп Хобби вполне достойно бы его представила. Ваш коллега из 'Хьюстон пост' тепло о ней отзывался. Кстати, рабочие штата Техас, откуда она родом, собрали средства и построили этот чудесный локомотив, который станет возить раненых и спасать их жизни. Позвольте передать им нашу благодарность.
  - Последний вопрос, господин Кузнецов, надеюсь, имя Виктория Бэссил тоже оставит в вашей памяти только тепло. Ваш прогноз на войну?
  Его лицо неожиданно сморщилось, будто в глаза что-то попало. Было видно, как Кузнецов помрачнел. В его взгляде остро просматривалась скорбь и печаль. Не заметить его переживание стало невозможно.
  - Война, - тяжело произнёс он - в первую очередь, это тяжкое испытание для народов. Миллионы жизней находятся под угрозой и наша задача защитить их. Я верю, что мы одолеем врага, верю, что победа будет за нами. На Руси, когда приходил враг, били в колокола. Колокол уже прозвучал, народ поднимается. Это будет народная война, Отечественная!
  
  ***
  
  Этим же днём, в Москве в 16:30 старший лейтенант Михаил Иванович Петров доставил с аэродрома пакет и бобины с киноплёнкой из Ленинграда. Послание было настолько срочным, что его переправили на истребителе, какой-то новой марки или вообще иностранного производства: хотя звёзды на крыльях и присутствовали, и все надписи в кабине пилота были на понятном языке, идентифицировать самолёт не удалось, вроде И-301, а вроде и не он. О его появлении были извещены соответствующие службы, но больше ничего добиться не удалось. Пилот, передав пакет, потерял сознание от перегрузок и впал в кому. Все попытки привести в его чувства ни к чему не привели.
  Несмотря на свои шестьдесят лет, Ворошилов оставался военным с головы до ног. Чуть загорелое, почти без морщин, если не считать паутинки в уголках глаз, лицо. Ростом пять с половиной футов и около двухсот фунтов веса. Никто бы не назвал его изнеженным человеком. Очень густые с проседью на висках волосы были аккуратно зачёсаны набок. Твёрдый подбородок, нос картошкой, обыкновенные усы и резко обозначенные скулы со шрамом и редкими оспинками на щеках делали его лицо волевым и запоминающимся. Я разделял мнение тех, кто считал Климент Ефремовича наиболее популярным военачальником после Будённого. Ворошилов не был гением, но слыл хорошим организатором. Он по опыту давно знал несложную истину: если все неполадки, недосыпы, недовесы, нехватки собрать вместе, то любая, даже в усмерть не трезвая комиссия выяснит, что при таком положении дел воевать нельзя. Однако воевали, выдерживали баланс, перекидывая с одного конца на другой. Потому что свято верили, что если всего в достатке и всё хорошо, то это уже не русская армия. Его единственный изъян заключался в том, что он давно причислил себя к небожителям, а значит, не подлежащим критики, а приказов сомнениям. Он мнил себя стратегом, а вокруг этого единственного что-то копошилось, какая-то неразличимая масса, глубоко внизу суетились какие-то существа: люди. Но эта беда затронула всех обитателей Олимпа. И когда он ознакомился с докладной запиской второго секретаря горкома Ленинграда, то изначально не поверил ни единому слову. Такое мог послать только струсивший паникёр, коим Алексей Кузнецов никогда не был, а смелость в людях Ворошилов ценил более всего на свете. И, тем не менее, весь текст пестрел негативом. Рекомендовать командованию Прибалтийской военно-морской базе принимать кораблям на борт весь возможный боезапас со складов и готовиться к эвакуации не то, что не вписывалось в его представление о положении на фронте, оно было просто дико. Как так получается, что он, Ворошилов, не знает правдивой обстановки, а в Ленинграде ею располагают настолько досконально, что даже указывают командиров частей противника. Как можно утверждать, а не предполагать, что основной удар немцев нацелен на Псков, а столица Рига, - всего лишь второстепенное направление? Об этом даже Жуков с Тимошенко не в курсе. А заявление, что немецкие сапёрные части в состоянии навести мост через Двину за сутки? Но если взглянуть на карту, то становится понятен ленинградский интерес. Но верно ли сдавать без решительного боя Прибалтику и отводить войска к УРАм, на старую границу? В этот момент у Климент Ефремовича закололо в висках, и он стал потирать их большими пальцами рук. Обычно это немного помогало, боль уходила, однако сейчас пришлось принять таблетку. Ворошилов тут же вспомнил, кто передал ему эти пилюли. Снова посмотрел на карту и задумался: не так уж и абсурдно выходило. Но тогда получалось, что Комитет Обороны при СНК СССР под его началом что-то упустил из вида? 'Значит, упустил', - решил Климент Ефремович.
  - Миша! - позвал он Петрова.
  - Слушаю, Климент Ефремович.
  - Тут про фотосъёмку упоминают.
  - Аппаратура отдана в лабораторию, - ответил старший лейтенант, и, посмотрев на часы, добавил: - через двадцать семь минут закончат проявку.
  - Почему так долго?
  - На самолёте было установлено восемь камер. Никто не предполагал, что единовременно...
  Ворошилов кивнул головой, давая понять, что причина выяснена. И спросил:
  - Установили, чей самолёт?
  - Десятого истребительного авиационного полка. Командует майор Деревин.
  Маршал вновь посмотрел на записку.
  - Тут сообщают, что он вылетел из Шавли, совершил облёт по западной границе, дозаправился в Риге и перелетел в Ленинград.
  - Товарищ маршал, я подобными данными не располагаю. Связь с десятым авиаполком отсутствует.
  Климент Ефремович прикинул, что пока снимки распечатают, будет почти шесть. В принципе, с таким материалом уже можно готовить доклад. По сдержанному лицу Ворошилова скользнула тень облегчения и исчезла столь же быстро, как исчезает тень ласточки, стремительно пролетевшей над головой. 'Старый конь борозды не портит' - усмехнулся он про себя.
  - Миша, будь добр, сделай мне чаю. Крепкого, с сахаром.
  - Сейчас распоряжусь, товарищ маршал.
  
  ***
  
  На другой стороне света так же произошли некоторые события и были они связаны с медиамагнатом в юбке. Элинор Джозефин Паттерсон родилась в Чикаго. Уже потом, когда она многое пережила и повзрослела, 'Элинор' исчезло и вместо этого имени появилось Элионора, а знакомые и близкие называли её Сисси, имя, которое её брат дал ей в детстве. История всей её жизни воистину достойна написания не одного романа, где в меру можно насладиться путешествиями, интригами, любовью, замужеством с графом Гижитски, расставанием, снова любовью и склеиванием разбитого блюдца и снова разбитием вдребезги и даже похищением ребёнка, маленькой Фелиции Леоноры. Она блистала в Вашингтонском высшем свете и была одной из тех, кого называли 'тремя грациями' , этого звания она, безусловно, была достойна. Красивая и не лишённая талантов, Сисси знала о газетах всё и даже чуточку больше, чем сами владельцы газет. И когда в тридцать девятом появилась возможность выкупить (до этого они были в аренде с правом выкупа) у Херста газеты: утреннюю 'Геральд' и вечернюю 'Таймс'; потребовались большие деньги и ей помогли. С тех пор печатное издание превратилась в Times-Herald. Вместе с кузеном из 'Chicago Tribune' и братом из 'New York Daily News' они могли задавать повестку дня. Но даже будучи стойкими консерваторами и даже чуточку изоляционистами, они не могли игнорировать события в Европе, а именно войну. И когда на стол Сисси легли статьи из России, она очень удивилась. Всех корреспондентов-женщин она знала лично и о Виктории Бэссил ничего не слышала, и если бы не телефонный звонок от инвестора, то кто знает, как бы выглядела страница газеты с международными новостями. Паттерсон не любила Россию, вернее большевиков, но это было не так важно. Было важно её соперничество с Вашингтонским 'Post' здесь и с 'The New York Times' там и неприязнь к Артуру Хейсу Сульцбергеру, издателю последней. Она только что просматривала прессу конкурентов и прочла статью, претендующую на аналитические выкладки. Сегодняшняя статья из Нью-Йорка кратко характеризовалась как: 'И вот воздаяние свершилось: пакт с Германией ударил по нему (Сталину) бумерангом '.
  Открыв папку новой корреспондентки, Сисси увидела фотографии очень высокого качества. Причём они были разные: как военного характера, так и из гражданской жизни. Тут было описание первых боёв в городе Таураге и интервью с одним из лидеров Советской России по случаю отправки санитарного поезда, чем другие газеты похвастаться не могли. Прочтя, она задумалась. В конце статьи была сноска, где рассказывалось, какое положение занимает Кузнецов в партийной иерархии Советского Союза, и что в определённых кругах его представляют как возможного приемника Сталина. После сноски Паттерсон ещё раз прочитала ответы русского и чуть не хлопнула себя по лбу. На фотографии, этот довольно молодо выглядевший мужчина в военном френче свободно ориентировался в лабиринтах политического Олимпа США. И эта Бэссил, лоббировала в своих вопросах интересную тему; интересную лишь для американцев, точнее американских женщин. Это было странно и любопытно. В большинстве своём, рядовым американцем плевать и на Гитлера и на Сталина; пока их шкуре ничего не угрожает, они интересуются только тем, что происходит в их стране. Понятно, что образованные янки учитывают политические события во всём мире, но если опираться только на умных и богатых, газету перестанут покупать. А тут два посыла: женщины с их ущемлёнными правами, которым старый мудак (Рузвельт) постоянно отказывает и политик из бывшей российской столицы, который, как видится, ближе к Вашингтону, чем к Москве. Был и третий посыл, но уже для неё самой. Бэссил явно побывала на фронте. Её фотография на фоне афишной тумбы с датами и горящего немецкого танка, тому подтверждение. Это не постановочные снимки пропагандистских рот вермахта Хассо фон Веделя, тут всё в движении, тут пули щекочут слух и слышатся крики смерти. На другой фотографии она в траншее с русскими солдатами и она одета как морской пехотинец. Этот снимок, отчего заинтересовал Паттерсон, и она даже достала из столика лупу. 'На её жилете написано название моей газеты!' - безмолвно произнесла она и тут же в её голове заработала та часть мозга, которая всегда выручала - интуиция.
  - Салли! Драная ты сучка! - крикнула графиня Гижицки (Паттерсон сохранила титул учтивости) сквозь приоткрытую дверь. - Живо неси свой толстый зад ко мне.
  То, что Сисси могла общаться на языке ковбоев, работники газеты знали не понаслышке. Когда ты босс, твой счёт с шестью нолями и тебе под шестьдесят, стыдиться чего-либо или скрывать свой нрав как-то бессмысленно. Салли галопом прибежала и замерла с блокнотом в руке. Когда её вызвали подобным образом, всегда случалось что-нибудь интересное.
  - Ты смотрела эти фотографии?
  - Нет мисс, - соврала Салли. - Я не просматриваю вашу почту.
  Салли не только смотрела, подсматривала и подсушивала, но и искала из этого выгоду. Поэтому успела навести кое-какие справки и даже позвонила по домашнему телефону Виктории Бэссил, и кое-что узнала от её домохозяйки. Приятная и словоохотливая женщина так много рассказала...
  - Кто эта красотка? - Сисси, ткнула пальцем на блондинку в морской форме. Потом разложила веером ещё несколько, где корреспондент стояла возле самолёта, пила из фляги русского солдата, кормила голубей и помогала женщине с коляской.
  Салли внимательно разглядывала карточки и делала вид, что что-то пытается вспомнить. Наконец, она произнесла:
  - Так это Виктория Бэссил. Она раньше работала под другим псевдонимом. Испанские хроники, если не ошибаюсь.
  - Она похожая на Гене Тирней, подружку сына Маргариты , - вдруг, произнесла Паттерсон. - Где можно увидеть её работы?
  - Она больше фотограф и снимает документальные фильмы. Писала статьи за всяких бездарей. У неё вроде выставка в Нью-Йорке через две недели.
  - Салли, что б у тебя мужика с неделю не было. Бэссил наш корреспондент в России, а ты о ней ни хера не знаешь. Но так уж и быть, плюс доллар в неделю ты уже заработала. Эти фото и её статью в номер. Скажи Фредди, пусть отберёт на его похотливый взгляд лучшую. Впрочем, вот эту, где надпись на жилетке отчётливее всего видно.
  Когда секретарша вышла, Сисси выругалась, но не от горечи утраты или по плохому поводу, а от внутреннего торжества. Так говорят в преддверии удачи, когда всё получается.
  
  ***
  
  Я обвёл глазами кабинет. Пробивавшийся сквозь портьеры свет рисовал в воздухе замысловатый рисунок вечности. Стоило только представить себя в этом потоке, как от хаотично вившийся, опускающейся и поднимающейся в воздухе мельчайшей пыли, создавалось ощущение полёта. Мало что на свете завораживает так, как эта вьющаяся пыль, её неотвратимое движение, эти частички, которые бесстрастно сменяют друг друга, накладываются одна на другую, оставляя позади всё, прямо как люди - промахи и удачи, славу и позор, счастье и горе, и даже память и забвение. Весь мир это огромное пылевое облако, закрутившееся вокруг одного стержня. Отблеск с пылинки, как крохотное яркое солнце: оно вспыхивает, чтобы погаснуть спустя мгновенье, но за этот короткий срок успевает побывать центром галактики. И таких маленьких светил очень много. Наверно, так можно представить людские души. Бывают маленькие, злобные, жалкие и одинокие в своей бессильной ярости, вот они взлетают и гаснут, стремительно опускаясь в небытие; а бывают лёгкие, могучие, непобедимые в своей жажде раскрыться этому свету и даже если они падут, там, наверху, кто управляет всем этим, приметит их и они снова устремятся ввысь. Язык света непрост и одновременно с этим в нём нет ничего лишнего, в нём нет ни букв, ни символов, ни знаков, ни пауз - просто короткие вспышки и абсолютная темнота. И стоит только на секунду сбиться с этого чередования, и готово: свет стал тенью, а прямые дороги повели куда-то в сторону.
  Только что я получил информацию от спутника. При перебазировании с аэродрома Шауляя в Ригу, 10-й ИАП попал под бомбардировку. Все подаренные миги сгорели на аэродроме. Уцелело шесть самолётов, которые сопровождали наши СБ. Вот и цена вмешательства. Не иначе, кто-то совсем не дружественный наблюдал за принятием пополнения. Ведь не должно было быть бомбёжки, а нате!
  - Шеф, - раздался голос из динамика селектора. - К вам товарищ Сергей.
  - Пусть заходит.
  - Я вам чаю с бальзамом, а жадине - только сельтерской.
  - Почему жадине?
  - Потому, что уже вечер, а он с пустыми руками пришёл.
  В иное время Товарищ Сергей воспринял бы шутку и даже нашёл бы в себе силы искромётно ответить, но сейчас ввязываться в полемику не стал. Мы поздоровались, и, не теряя времени, перешли к делу. О готовящимся постановлении Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 'Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов' я был в курсе и новостью для меня это не стало. Там было и дополнение по борьбе с парашютистами и диверсантами, но мы пока не находились в прифронтовой полосе, так что оно не прозвучало. Тем не менее, судя по уверенному тону, похоже, время пришло.
  - Так что товарищ директор, с вас список добровольцев. Бригаду, пока из десяти человек нужно будет подготовить к 26 числу.
  Четверо, с подачи нашего председателя профкома уже завтра примерят вместо белых халатов ремни карабинов, а остальных я планировал привлечь из резерва. Но для этого мне и постановлений не надо. А вот забрать парочку пограничников, очень даже ко времени. Осталось только выяснить, по какому поводу он действительно нанёс визит.
  - Товарищ Сергей, а разве предприятию не полагается охрана в таких ситуациях? - спросил я. - Всё же, помимо санатория, мы производим кое-какие лекарственные препараты. Я бы сказал, в некотором роде уникальные. Да и командиры у нас на излечении находятся.
  Тот посмотрел на свои руки, словно ладони могут что-то подсказать. В принципе, могли. Ему отчего-то захотелось скрутить дулю и сунуть под нос вместо ответа, но не в этот раз. Потому, что вопрос не праздный и на него стоит обстоятельно ответить.
  - Обстоятельства сейчас таковы, что нет необходимости привлекать сюда людей из УНКВД. 'Осиновая роща' хоть и на особом положении, но вы не режимный объект. Достаточно моих парней. Соль и Сахар справляются. Пусть всё так и остаётся. Тем более то, что я сказал, это, по большому счёту для галочки. Вопросы возникнут, если от вас не появится этот документ. Отчитаетесь, подадите список и забудьте. Лечите больных, радуйте родителей маленьких ленинградцев и выпускайте лекарства.
  Я покачал головой.
  - Знаете, я как-то не приемлю ваш оптимизм и привык подходить к решению вопросов со всей ответственностью, не разделяя их на важные и 'для галочки'. Если какая-нибудь пакость назревает, поверьте моему опыту, она обязательно случиться. И мне не хочется быть застигнутым врасплох со спущенными штанами. К назначенному сроку группа будет готова. Более того, ещё утром был подготовлен приказ о создании подобной службы и уже назначен ответственный - наш начальник по пожарной безопасности.
  - Вот и замечательно, Луке Фомичу как раз работа по профилю, - произнёс товарищ Сергей и, заметив, что я открыл блокнот и взял в руку самописку, спросил: - Вы что-то хотели спросить?
  - Кое в чём я не до конца разобрался, а именно, будут ли какие-нибудь ограничения по набору, нужна ли дополнительная страховка и несёт ли предприятие за них ответственность во время их дежурства и кому они подчиняются?
  - Ну и вопросы у вас! По социальным обязательствам не ко мне. Замыкаться будут на УНКВД.
  Я сделал пометки в блокноте и продолжил:
  - Ещё меня интересует планируемое количество людей, возраст, уровень подготовки?
  - Разговор шёл о сотне бойцов, максимум двух на весь район. Ещё точно не определились, в Парголово всего восемнадцать тысяч населения. И какой может быть уровень у вчерашних школьников или стариков. Или вы и тут планируете приступить с привычным для вас размахом?
  - Повторюсь, не вижу смысла экономить на безопасности. Лучше их будет триста, и я буду спокойно спать, чем вздрагивать от шороха на улице. Или это противоречит вашим намерениям?
  - Даже в мыслях не было препятствовать такому благородному начинанию, - съязвил товарищ Сергей. - Хоть танками себя окружите с зенитками и постами ВНОС, хоть линкор к яхт-клубу пригоните. Но только за ваш счёт. Так у вас говорят?
  - Именно так.
  - В таком случае, открою для вас истину: созданным отрядом будет управлять комиссариат. А две третьих его состава 'диалектику изучали не по Гегелю' и никто с вами, в отличие от меня, там даже разговаривать не станет. Скажут круглое нести, а квадратное катать и будут исполнять. Поэтому всё, только через меня.
  - В таком случае не нахожу препятствий для подобных действий. Но я бы хотел, чтобы и вы оказали некоторую помощь.
  - Вот так сходу и сразу помощь? - рассмеялся товарищ Сергей. - Или триста всё же оказалось для вас многовато?
  - Дайте распоряжение отсылать ко мне не прошедших комиссию военкоматов в ближайших поселковых советах. И ещё, есть два человека, которые понадобятся уже завтра. Это те пограничники, которые были на докладе у Кузнецова. Я знаю, что в ваших силах отдать их на время мне. И в ответ я готов оказать содействие в вооружении автоматическим оружием милиции Ленинграда. Это подымет авторитет партии. Так у вас говорят?
  - Вы это серьёзно? В городе тринадцать с половиной тысяч сотрудников.
  - Если я в состоянии купить три санитарных поезда и передать их городу, то приобрести десяток тысяч карабинов Винчестера М-1 для меня совсем не проблема.
  - Постойте, а разве поездов три?
  - Завтра вечером прибудет второй, а третий только-только подходит к Владивостоку.
  - Что-то вы меня запутали, - нахмурился товарищ Сергей. - С каким поездом следует разбитая немецкая техника?
  - С тем, который следует из Шавли. Техника то чем заинтересовала?
  - В докладе прозвучала фраза про необычную лёгкую пушку s.Pz.B.41, которая досталась абсолютно не повреждённой и с боекомплектом.
  - Это моё, не отдам.
  Товарищ Сергей хмыкнул и наконец, после того, как был занесён чай и сельтерская, пояснил, в чём была причина его визита:
  - Сегодня вы устроили самый настоящий переполох. Что за документы вы передали товарищу Кузнецову?
  - Спросите у него сами, - произнёс я, помешивая ложечкой чай. - Или у лётчика. Если уж пошло 'ты мне я тебе', никогда не следует быть слишком ясным. Каждый из нас интересен своей переменчивостью и тем, что в нём невозможно предусмотреть, не так ли?
  - И всё же...
  Я лишь развёл руками.
  - Чёрт с вами, придётся напрячься. Пограничники уже сегодня будут у вас, - с явным неудовольствием проговорил товарищ Сергей.
  - Уж постарайтесь до объявления воздушной тревоги, а то скажите потом, что от вас ничего не зависело.
  - Не знаю, про какую тревогу вы говорите, но если позволите, мне придётся совершить телефонный звонок.
  - Любой вид связи к вашим услугам, - сообщил я. - назовите секретарю номер и она свяжет вас. Оставляю кабинет в вашем распоряжении.
  Товарищ Сергей сообщил номер, а я вышел в приёмную. Вскоре из приоткрывшейся двери послышалось:
  - Через час их доставят.
  Зайдя обратно, я уселся в свое кресло.
  - Вы знаете, что у моего секретаря брат служит на границе? - начал я свой рассказ.
  - Осведомлён. 106-ой погранотряд.
  - Значит, имеете представление о его месте дислокации.
  - В общих чертах.
  - Вчера утром я был там.
  - Я знаю, читал рапорт пограничников.
  - Вы же помните 'ЛАД', тот пулемёт под пистолетный патрон, который я хотел продавать войскам НКВД? Девятнадцатого я был в Прибалтике по делам санатория. Рахиль Исааковна договорилась о детских летних путёвках и так договорилась, что на телетайпе отбили лишний нолик. Пришлось выкручиваться и вместо того, чтобы везти детей в Юрмалу, решили отсылать 'на юга' вместе с детьми из детских домов. Хорошо, первый секретарь Альтерис Клейнерис помог, обеспечил наполняемость, а Раппопорт своевременный перевод средств, иначе бы деньги и путёвки пропали. В принципе, сейчас, так даже лучше.
  - Неблагонадёжная она, - проворчал товарищ Сергей. - И муженёк её, скрытый троцкист.
  - Вам виднее. Для меня важны их деловые качества. Так вот, в Прибалтике я намеревался отснять новый рекламный ролик, вернее новую презентацию с использованием съёмок с самолёта. Всё было подготовлено, как началась бомбёжка. Презентацию пришлось отложить и как выяснилось - надолго. К вечеру поступил приказ в авиационный полк провести с утра разведку и так как единственный самолёт, который был оборудован камерами для съёмки, стоял, так сказать под парами, его тут же задействовали. Если по существу, то я сам не знаю, что на киноплёнке.
  - А почему пилот полетел в Ленинград, а не сразу в Москву?
  - Всё дело в хитрых кинокамерах. Если вам что-нибудь скажет широкоугольный объектив Plеon 8/7.25 с углом обзора 148 градусов, то вы всё сами поймёте. Это не привычная для аэрофотосъёмки и, как мне известно, редкая тут GXN Handkamera Hk 12.5/7х9, а раза в три сложнее. Не специалист их бы быстро не демонтировал. Конечно, ломать - не строить, но насколько я понимаю, в разведданных важен фактор времени.
  С этим утверждением мой собеседник полностью согласился, но тут же задал нехороший вопрос:
  - Кстати, а как вы сами добрались до Ленинграда? На том самолёте, с ранеными, вас не было.
  - Товарищ Сергей, у меня не один самолёт, а несколько. И в Окснарде, штат Калифорния, под моим патронажем начальная лётная школа. Так что для меня, оказаться за рулём автомобиля или штурвалом самолёта, разницы нет. И там и там я чувствую себя вполне уверенно.
  - Разницы может, и нет, да только одно дело взлететь, а другое дело приземлиться. Или у вас и аэродром свой?
  - По секрету, очень желаю этого, иметь здесь свой аэродром. Да только построить его уже негде. Так уж получилось, что под боком Левашово и поле в Парголово. Заняты места.
  - Ни на один аэродром вы не садились.
  - Товарищ Сергей. Вообще-то, аэродром только для удобства. Посадить самолёт можно и на дороге. Важно, чтобы она была ровная. Вы частенько по такой бетонной трассе проезжаете и наверно задавались вопросом, отчего две мили такая широкая дорога? К слову, а как мне забрать свой самолёт?
  - Я бы на вашем месте даже не заикался по поводу возврата истребителя. То, что товарищ Жданов оказал вам такое высокое доверие в Ленинграде...
  - Не очень то и хотелось. Забудем про него. Можете что-нибудь сказать по судьбе пулемёта?
  - Знаете, сколько подобных систем было предоставлено за последние годы? Четыре десятка! И все утверждали, что нет ничего лучше и надёжнее, а некоторые, особо хитрые, даже подделывали отчёты испытаний.
  - То есть, нет. Что же, я хотя бы попробовал.
  - Полно вам, я же знаю, что 'ЛАД' производится. Пусть не в тех единицах, к которым вы привыкли, но сотня то уже есть.
  - Товарищ Сергей, это вы бойцам в окопах расскажите и тем, кто сейчас выбирает: флягу с водой оставить или 'блин' от ДП выкинуть.
  - А Устав Красной Армии уже переписали под ваш пулемёт? - не выдержал товарищ Сергей. - Или может, уже пара патронных заводов построено или хотя бы один дополнительный пороховой? В общем, действительно, забудем. У вас есть что-то срочное, без чего вы жить не можете и я об этом должен знать?
  - 'Signal Corps Radio 268' завтра в Парголово прибудут. Радиолокаторы. Один хочу на аэродроме поставить, у них только слухачи, а второй в яхт-клубе.
  - Люди нужны?
  - Нет. С ними следуют специалисты по наладке. Они американцы, инженер и техники с завода. Как бы устроить так, чтобы их не трогали с недельку, пока всё установят. А после я их по-тихому отправлю самолётом во Владивосток. Сейчас у них статус туристов, но как я понимаю, в связи с военными действиями их могут депортировать.
  - В Левашово сейчас 157-ой, - пытаясь вспомнить, произнёс товарищ Сергей.
  - Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, - подсказал я.
  - Да, вспомнил. Коммунист, ответственный, жаль, что немец. Я поговорю. Но всё, что связано с аэродромом перейдёт под крыло ВВС. Вы это понимаете?
  - Конечно, понимаю. Только есть одно но. Системы ПУАЗО настроены на Bofors L60 и снарядов всего два вагона.
  - Иногда, я просто поражаюсь вашей наглости, - сверкая глазами, произнёс товарищ Сергей. - Сейчас не двадцатый год и Вы не атаман и вокруг вас не бандитская станица. Просто представьте себе, что найдётся умник, который посчитает, что тут собираются что-нибудь измыслить против советской власти. Например, военный переворот и уже оружие готовят. Как такой выверт? И все объяснения про безопасность никого не тронут, так как будет брошена кость, которую можно сгрызть. Сделаем вот что: едва состав окажется в Парголово, туда прибудут Соль и Сахар. Обеспечьте транспорт и скорейшую выгрузку. Весь груз на аэродром. А там думать будем, каким образом с яхт-клубом решить.
  
  ***
  
  Военный с лётными голубыми петлицами в золотой окантовке говорил по телефону. Говорил редко и тихо, так что приехавший к нему товарищ Сергей мог только видеть, как двигались его губы. Всё равно, что наблюдать за человеком, сидящим за звуконепроницаемым стеклом. Пересекался с ним он всего дважды: один раз по служебной необходимости и второй раз, когда проверял аэродром после внезапного приземления первого секретаря горкома партии Ленинграда. Так что приятельских отношений у них не было, но хорошее впечатление от общения осталось у обоих. Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, служил в армии с двадцать седьмого года, в 1937 г. вступил в партию, участвовал в финском конфликте, награждён орденом Красного Знамени. Товарищ Сергей умел ждать, поэтому, не нагнетая обстановку, просто уютно устроился в мягком кресле необычного пульмановского вагона, меблированного под роскошный кабинет, где и английскому пэру было, на что обратить внимание, а в иных местах и раскрыть рот от удивления. Ему нравилось в этом вагоне, в котором с недавних пор разместился штаб полка. Наверно, здесь было удобно работать - просторно и нет такого шума, как в комнатах того здания, где ему частенько приходилось бывать. Одна стена вагона выходила окнами на капонир и на ней находилась доска, частично завешанная шторками. Скорее всего, там располагалась карта 'полётных ворот', а на открытой части, на магнитах висели самолёты с номерами и фотографиями лётчиков, видимо, дежуривших сегодня. Справочники и редкие брошюры по авиации были собраны в одном месте, где находился экран для диафильмов. Другие окна смотрели на лётное поле, но были зашторены ещё со вчерашнего вечера. Судя по всему, майор ночевал тут же. Единственный недостаток, по мнению гостя, был слишком яркий свет, исходивший от потолочных плафонов и не убранная пепельница с несколькими окурками. 'Всё-таки дурацкая привычка, - подумал товарищ Сергей, - травить себя табаком'; но слишком уж распространённая, приходилось мириться. Он был очень чувствителен к запахам и до сих пор не мог забыть, как в слишком засушливом районе необъятной родины... впрочем, это совсем другая история. В его понимании, чтобы отличаться от животных, люди обязаны сначала организовать свою гигиену. Хорошо бы все придерживались такого мнения. Наконец, Штофф, махнул рукой, как бы приглашая и давая понять, что освободился.
  - Здравствуй, Владимир Николаевич, - пожимая крепкую руку, произнёс товарищ Сергей.
  - Здравствуй. Рад тебя видеть. Присаживайся. Я сейчас на счёт кофе распоряжусь.
  Товарищ Сергей заметил, что у майора есть радиотелефон и селектор, как у директора санатория. И вообще, многое чего есть. В целом, Штофф ему нравился. Серьёзный и работящий, правда, иногда уж слишком напрямик высказывается, но это, скорее всего, объяснялось тем, что он настоящий коммунист, а не карьерист, как, к сожалению, уже многие товарищи. Несмотря на небольшой рост и крепкое телосложение, майор выглядел немного старше своего возраста. Помнилось, это сразу бросалось в глаза, когда он увидел его в первый раз: в ту пору ему не было и тридцати. Впрочем, он, как и прежде опрятен, в безупречно отглаженной форме, чисто выбрит и держится молодцом, хотя по глазам было заметно, что спит последние дни в полглаза.
  Кофе занесла девочка лет двенадцати, и судя по благодарному кивку и улыбки, дочка Штоффа.
  - Вот, просится на фронт, - сопроводил уход девочки майор. - Взял к себе.
  - Подросла, - одобрительно произнёс товарищ Сергей. - Я к тебе вот по какому поводу. Аэродром у тебя оборудован и взлётная полоса укреплена, а что у тебя с зенитным обеспечением? Завтра прилетает товарищ Жданов, а ты можешь с уверенностью сказать...
  Майор выслушал и скрипнул зубами. Он терпеть не мог, когда его держали в неведении и, он понятия не имел о том, чем, казалось бы, должен заниматься зам по технике. Подобная небрежность всегда дорого обходится. Любое дело страдает, когда к нему подключают слишком много служб. Ведь полк только базируется на аэродроме. Сегодня он здесь, а завтра перелетел на новое место дислокации. Почти все причастные обещали к 25 числу зенитное прикрытие аэродрома и в результате единственная счетверённая установка с 'максимами', которая лет двадцать назад и была хороша против фанерных планеров, но уже не тянула супротив цельнометаллических новых самолётов люфтваффе. Три ШКАСа на самодельных треногах были уже продукцией местного механика и как бы не проходили по отчётам. Для отражения внезапного налёта финских ВВС, в принципе, огневой мощи хватало. А если попытаются прорваться стервятники Геринга? Ведь обычно, неприятности возникают в самый неподходящий момент. Сняв трубку внутреннего телефона, он связался с кем-то и два раза уточнив, взялся рукой за подбородок.
  - Уже послали нам уведомление, - произнёс майор. - Обойтись своими силами. Все резервы ПВО сосредотачивают на Западе и Севере. Словно это в порядке вещей, ехать в штаб и умолять дать пару зениток. Вот не верю, что нет! Ни на грамм не верю. Как по-твоему, есть надежда, что в один прекрасный день вся эта неразбериха прекратиться?
  В принципе, товарищ Сергей был с ним согласен, но не мог допустить столь откровенной критики, да ещё в открытую. Положение хоть и обязывало его не потворствовать и выявлять, но сейчас важнее всего было укрепление доверия на всей вертикали власти: как гражданской, так и военной. К тому же, майор не мог знать всю обстановку на фронте, и зенитки действительно были нужны в другом месте. Ведь понятно, что там, где каждый час идут боевые действия их нужно больше, а в тылу можно и пренебречь.
  - Я сегодня же поставлю этот вопрос наверху, - сухо ответил товарищ Сергей. - Думаю, на завтрашнем заседании его включат в повестку дня, так что в ближайшее время будут приняты какие-то разумные меры. Но это не решает поставленной задачи на сегодня.
  Штофф сокрушённо покачал головой.
  - Мне что, прикажешь снимать ШКАСы с неисправных истребителей и ставить их на черенок от лопаты или тележное колесо?
  - Ты ж дружишь с санаторием 'Осиновая роща'? - неожиданно спросил товарищ Сергей.
  - Есть немного. Помогают, детей в Гагры отправили на всё лето. Вот, командный пункт в начале июня предоставили. Кресла из дворца, стол ореховый... Лётчики с фарфора кушают, продукты из теплиц. Брезентовые чехлы с маскировочной сеткой только вчера привезли.
  - И радиосвязь у тебя.
  - И со связью всё хорошо.
  - Вот и позвони.
  - В смысле?
  - В прямом! Позвони и спроси, есть ли у них зенитки? Появились же у них откуда-то вагоны, самолёты и автомобили с брезентами. Вдруг и зенитки есть. Мне, когда что-то надо, я у десятерых спрошу. И бывает, нахожу там, где и представить даже не мог.
  Майор посмотрел на собеседника крайне недоверчиво, но телефонный справочник открыл и набрал номер. Судя по тому, как менялось выражение его лица, можно было описывать заход усталого путника в парилку: сначала настороженное, потом удивлённое и в конце выражение полного блаженства.
  - Ничего не понимаю, - прижав ладонью трубку, произнёс Штофф. - говорят, хоть сейчас привезут.
  - Так в чём сложность?
  - Условие одно, на ПУАЗО будут сидеть ветераны-инвалиды из общества содействия. Их нужно зачислить в штат.
  - П-ф-ф, - фыркнул товарищ Сергей. - У англичан Дуглас Бадер без ног летает и ничего. А у тебя ПУАЗОшники будут. По партийному призыву пойдут.
  - Да я уже согласился, - сказал майор. - Сейчас ещё Буркова обрадую, у них и двигатели 'Райт Циклон' есть и пулемёты Березина. Вот зачем сейчас ОСОАВИАХИМу это, разбирать и поломанные можно.
  - Я же говорил, позвони. Ну, - поднимаясь - будь здоров.
  Когда товарищ Сергей уезжал с аэродрома, и поравнялся с противоосколочными защитными габионами КПП, навстречу ему уже двигалась строительная техника. 'Не может, без размаха, - подумал он, сворачивая автомобиль в сторону. - Впрочем, так и надо всё делать, основательно и качественно'. Не успел смолкнуть гул моторов, как над аэродромом вспыхнула зелёная ракета, и по тревоге стали проворачивать винты дежурной паре истребителей. Звук их моторов приобретал звенящий оттенок и, вырулив на взлётную полосу, один за другим они взмыли в небо. Прошла минута-другая, а в воздухе уже слышалось гудение совершенно других моторов. Товарищ Сергей вышел из машины и стал вглядываться в небо. Звук всё усиливался, нарастая, но из-за проплывавших отдельных облаков ничего не было видно.
  На аэродроме шла обычная работа: техники готовили четыре самолёта для перелёта на аэродром в Чудово, копались в моторах, что-то смазывали, доливали, меняли; тут же оружейники закладывали боеприпасы, а топливозаправщик уже готовился заправлять баки. Каждый, кто находился на земле, услышав незнакомый гул, с тревогой поглядывал вверх, спеша в случае налёта за оставшиеся секунды что-то доделать, закрепить, завинтить, зарядить. Но все переживания оказались напрасны. Огромный, четырёхмоторный самолёт, вывалившись из облаков, вне всякого сомнения, заходил на посадку. Истребители кружились рядом и контролировали небо на отлично.
  Явно неординарное событие заставило товарища Сергея вернуться к Штоффу и спустя некоторое время засесть за телефоны, пытаясь дозвониться до санатория, вернее до его директора. Единственное, чего он добился, так это приезда секретаря Васильевой, - её фамилию называли лётчики - имевшую возможность без словаря побеседовать с прилетевшими американцами и в двух словах пояснить суть. Приземлившийся бомбардировщик экспериментальный, одна из новейших модификаций В-17 Flying Fortress, которую собираются поставлять англичанам. Ещё в штатах им предложили перегнать самолёт в Советский Союз, снабдив деньгами, инструкциями, полётными картами, обеспечив прикрытие и пообещав солидные вознаграждения. Сто двадцать тысяч долларов на экипаж. Самолёт, как и планировалось, прибыл к томми, а уж оттуда 'инструкторы' вылетели на пробный полёт и не вернулись. Такое случается: война известна своей внезапностью, а техника склонна ломаться.
  - Как это понимать, - пытаясь сдержать себя, говорил в трубку товарищ Сергей. - Это международный скандал! Вы совсем берега попутали!
  'Всё продумано до мелочей, - говорили на том конце провода. - Главное, парни спасены. Они вообще, герои. Тянули на одном моторе с неработающими приборами. Покинули самолёт на парашютах и спаслись благодаря русским рыбакам переправивших их на яхте сюда, в пригород Ленинграда, в Дубки. На заметку, рыбаки, работавшие на шведскую компанию, если откровенно, в самом настоящем рабстве находились'.
  - На какой такой яхте, какие рыбаки?
  'Такая деревянная лодка с парусом. Граждане: Вицин, Никулин и Моргунов; те ещё бутлегеры, но это, конечно, в прошлом. Они как пришвартовались ночью у восточного причала, тот, что поломанный и с позапрошлого года заброшенный, так, наверно и до сих пор там сидят. У причала землянка отрыта, слышал, знатный муншайнер там раньше жил и его продукцию покупали по два доллара за банку Мэйсона'.
  - Романов о шпионах начитались? Какие к чёрту Муншайнер и Мэйсон? Это вы им обещали заплатить?
  'Товарищ Сергей, я тоже предпочитаю виски муншайнеру, но иногда, под определённую закуску (на том конце провода цокнули языком)... Деньги и идея мои, отрицать не стану. И лётчиков надо бы домой переслать, само собой, после того как покажут нашим авиаторам порядок управления техникой. Я слышал, там стоит какой-то супер прицел для бомбометания. Кажется, тот самый 'Норден'. Знаете, сколько он стоил в разработке? А электрический бустер рулевой колонки? А новый гирокомпас? В самолёте одних патентованных решений сотни. Кстати, американские лётчики могут погостить у меня, пока вы не отыщите тех рыбаков'.
  Дальше слушать объяснения товарищу Сергею стало некогда. В его голове уже всё сложилось в единую структуру: и так вовремя появившееся новое покрытие на взлётно-посадочную полосу, и диспетчерская вышка с новейшей аппаратурой, и зенитки, и этот огромный, точно под бомбардировщик брезент, и даже его приезд. Если операция завершится удачно, то только за один прицел... Впрочем, не за ордена. И ведь как вовремя всё случилось.
  
  ***
  
  Где он? Этот вопрос 'усатый' задавал себе сотый и сотый раз. Однако ответа не находилось, потому что не было мысли, способной охватить эту силу, превращающую обрывки воспоминаний, отдельные, бессмысленные образы во внезапно слившийся в единое целое умопомрачительный сгусток. Наверно, это походило на живое созвездие, аннигилирующее в момент своего явления. Было и не было. Этакое противоречие, как бы утверждающее и одновременно отрицающее то, что он, пьющий сейчас из узкого горлышка восточного кувшина, не чувствует влаги и не может напиться. Как он будет впоследствии объяснять, когда его спросят, и что теперь ему надо сделать, чтобы хоть как-то освоиться и выбраться из плена, который он создал в своей голове. Разрушить эти оковы он пробовал ни раз, но пока не получалось, словно сама попытка фиксировать любые воспоминания не доказывала, что это бесполезно. Что он лишь разбрасывает тёмные мазки по непроглядному мраку. 'Усатый' не понимал, как это всё могло с ним произойти, и боялся этого непонимания. Всё это было ужасным кошмаром. Одной из многочисленных морд зверя с тысячью когтей, именуемой шизофренией. По пришествию какого-то времени он обнаружил, что хоть и не жаждет смерти, но и не боится её. Это было странно, но инстинкт не обманывал его. Причём это равнодушие удивило его меньше, чем глубоко запрятанный страх, который он распознал совсем недавно. Это было поразительное открытие, тем более что он сделал его, когда он не чувствовал не только окружающего пространства, но и с трудом определял время. Вскоре он и к этому потерял интерес. День стал равен году, а он находился в каком-то киселе, вязком и полном безразличия ко всему. Он был словно юродивый, у которого отказало тело и выдуло мозги. Полнейшее бессилие и апатия, наконец, высвободило его из власти страхов, он решил для себя, что дальше жить в таком состоянии он больше не может, искренне решил и в это мгновенье всё прекратилось. Он почувствовал новые запахи. Так же пахло морем и тухлой рыбой, как когда-то давно, но сейчас добавился резкий и мучающий нос запах дёгтя, запах порта. А слух уловил русскую речь с примесью украинского суржика, румынских выражений и словечки прочих языков, которые он стал понимать, словно знал их с самого рождения. Он понял, что двое чернявых парней нагловатого вида обсуждали доверчивую Аню и, назвав её 'шикса ', нанесли грубое оскорбление, так как называть русскую девушку мерзостью и навозным жуком непозволительно никому. В это мгновенье прозвучал гудок парохода и 'Усатый' резко повернулся в сторону исходившего звука, подмечая про себя всё увиденное: пристань, краны, бухты канатов, сложенную штабелями арматуру, контейнеры, ящики, идущих вдалеке людей и этих двоих, стоящих под тенью каштанов, под грибком 'курилки' у закутка здания.
  'Усатый' подошёл к ним и, не говоря ни слова, нанёс два резких удара в горло и с удивлением посмотрел на свои руки. Он осознал, что сам того не желая, только что отнял человеческие жизни, хотя планировал лишь наказать. Даже то, что он стал знать состояние своего здоровья в процентах от какого-то идеала, после незначительной травмы руки не играло существенной роли. Что-то внутри него свершило всё помимо его воли, а он лишь выполнил указания. И этот внутренний голос настойчиво советовал обыскать и припрятать тела. Когда дело было сделано, он стал обладателем парусинового портфеля, небольшого зеркальца и газеты. Недалеко от беседки стоял сортир; тела он спрятал за дверью с буквой 'Ж', а сам разместился во второй кабинке, где осмотрел себя, и чтобы не привлекать излишнего внимания развернул передовицу 'Советское искусство'. При всём желании он не смог узнать своего лица. Проверив карманы пиджака, и обнаружив бумажник с документами, он случайно что-то выронил, и совершенно не придал этому значения. Теперь он знал приблизительную дату и своё имя из документов.
  Покидая неприятно пахнувшую кабинку, 'Усатый' подметил, поток людей и вскоре оказался у проходной. В этот момент с ним начались некоторые перемены. Отчего стало легче дышаться, а в голове стали проявляться образы, которые навеивали различные воспоминания. Но всё это померкло и слетело, как лишнее и незначительное. Ничто не имело значения после вылетевшего из громкоговорителя: 'От Советского информбюро...' Война! Страна в опасности.
  Репродуктор смолк; стоявшие вокруг него люди, всё ещё смотрели на чёрную тарелку, не решаясь опустить голову. В эту минуту по каменным плитам пола застучали шаги, и мужчина лет тридцати пересёк пространство, отделяющее вертушку проходной до двери. Цвет его лица был нездоровый, под глазами от усталости залегли тени, сшитый у дорогого портного костюм скрывал подтянутое и мускулистое тело. Однако люди обратили на него внимание: откуда на рабочей проходной порта было взяться этому дорогому французскому костюму, испанской шляпе и итальянским туфлям? Неудивительно, что здесь, среди этой 'высокородной бедности', он выглядел несколько неуместно. Это в Карантинной гавани он сошёл бы за своего, но только не в Каботажной. Тем не менее, мужчина торопился и исчез за дверью, а рабочий люд пошёл заступать на смену. По мере удаления 'усатого' от порта, в выгребной яме прекращал свою деятельность кибернетический Помощник. Корабль отдал ему последнюю команду и прекратил эксперимент.
  
  ***
  
  Стояло раннее утро погожего летнего дня, наверно, солнце только-только начинало свой длинный путь на небосводе. Тени деревьев потихоньку укорачивались, а где-нибудь на окраине, на штакетнике маленьких палисадниках или просто под окнами висели ошпаренные кипятком горшки для молока. Над озером собирался утренний туман, ещё и не туман даже, а скорее кисея, вбирающая капельки влаги. По дороге к сельсовету Токсово брёл жалкий старик, согнувшийся под тяжестью объёмного мешка. В видавшим виды старом, заштопанном дождевике и крепких, почти новых сапогах. Ему могло быть лет шестьдесят и семьдесят, но из-за закрывающей половину лица длиной белой бороды, которую, видимо, никогда не подстригали, да и не заботились вовсе, из-за седых усов и нечёсаных волос, которые скрывали лоб, его возраст определить не представлялось возможным. Он шёл, сгорбившись от бремени лет, и не только от этого. Шёл, всё ускоряя шаг, иногда вскинув подбородок, высоко задирая голову, отчего старый потёртый картуз приходилось поправлять, так чтобы козырёк не закрывал его выцветших, окружённых сбежавшими морщинами глаз. С проезжающей машины его окликнули, но он делал вид, что не слышит. Ему надо было спешить. Никто не знал, откуда он пришёл и когда уйдёт к себе на болото. Он появлялся внезапно, сдавал в приёмной пункт аптеки лекарственные травы, покупал соль, крупу, иногда муку, спички и исчезал. Он принадлежал к тому типу людей, которые всем известны, но никто, тем не менее, не знал точно, кто они такие, как живут, куда идут и откуда приходят. В аптеке его знали как дед Семён, а он не противился этому имени. Как впрочем, не противился бы и любому другому.
  У дверей стояли люди. Кто-то мял повестки в руках, кто-то пришёл добровольно, не дожидаясь, но в основном, на площадке перед сельсоветом стояли провожающие: дети и женщины. Говорили о двух вещах: о войне и о том, что собираются выселять немцев и финнов. И если с войной всё понятно, то как быть с теми, кто получил повестки - добровольно-принудительно уезжать или всё же идти в армию? Пристроившись к очереди, старик вызвал смешки и пересуды. Наконец, дверь отворилась, и из неё вышел военный. Посмотрев на людей, его взгляд зацепился за деда. Он стоял в очереди и в стороне от провожающих. Дабы не обидеть старика, военный громко произнёс:
  - Сначала идут те, кто с повестками на руках. Потом добровольно. С девятьсот пятого по восемнадцатый год включительно.
  Дед остался на месте.
  - Повторяю ещё раз с девятьсот пятого года рождения!
  Дед не сдвинулся с места.
  - Товарищ провожающий, - военный подошёл к старику. - Пожалуйста, отойдите вон туда.
  - Я добровольно, - вдруг произнёс старик.
  - Пятого года рождения? - шутливо спросил военный?
  - В пятом году я получил вот это, - сказал дед и распахнул дождевик.
  Военный сделал шаг назад, потом ещё. Моргнул глазами и потёр их кулаком. И в этот момент, провожающий народ ахнул. Человек-то не прост. Одним словом не обоймёшь. Китель старика был увешан наградами как не каждый генеральский. В старике с мешком было не узнать уже того подтянутого, щеголеватого штабс-ротмистра. В фуражке набекрень, с саблей, бойцы которого пленили немецкого генерала и всем полуэскадроном позировавшими перед фотографом столичной газеты.
  - Не положено, только и произнёс военный.
  Когда призывники и добровольцы садились в приехавший за ними грузовик, к деду подошёл милиционер и как бы в сторону произнёс:
  - В имении Вяземских сейчас детская больница. Идите туда, отыщите директора Борисова и поговорите с ним. Ему сам чёрт не брат. Он берёт всех и пятого и восьмидесятого и без руки и без ноги.
  - Я воевать пришёл, а не горшки подносить.
  - Тогда, точно туда.
  Участковый проводил взглядом уходившего старика и вернулся в сельсовет. За столом восседал председатель. Он обладал тем непреходящим и неувядающим качеством советского чиновника, которое вырабатывается на боевом посту и внушает доверие местным жителям. Он был облачён во френч и имел фуражку. У него был большой нос, тяжёлые губы и грубый хриплый голос, как у людей, вынужденных разговаривать при скоплении народа - в толпе или с толпой. Единственное, что интересовало председателя в жизни помимо изготовления и собирания миниатюрных макетов всевозможной техники, которой была забита вся контора возглавляемого им подразделения, было изучение и выращивание садовых растений. Милиционер предполагал, что между этими интересами имелась какая-то тайная связь. Вроде бы совсем противоположные занятия, но не бывает же так всё просто в жизни.
  - Неспокойно мне на душе, - произнёс милиционер. - Гложет внутри что-то.
  - И у меня такое же чувство. Отправили мы людей, а внутрях, словно кусок выдрали.
  Милиционер обратил внимание на стол, где присутствовала маленькая танкетка без башен, но с орудием и противоосколочным щитом наверху.
  - Что-то я раньше таких штуковин не замечал, - указывая пальцем, сказал он. - Сам придумал?
  - Ага. Ведь можно же привить персик к абрикосу. Вот я и удумал, на танкетку мелкое полевое орудие поставить. Простое, что б любому понятно было. Отправлю на Кировский завод. Может, и понравится моя придумка.
  Участковый ничего не сказал в ответ. Уж наверняка в конструкторских бюро не глупые люди сидят, и если б возникла в войсках потребность, то уж давно бы всё измыслили и воплотили в железе. А раз нет, стало быть, не отвечают подобные эксперименты и изыски задачам нынешнего времени.
  
  ***
  Ранним утром 26 июня, на площадь Кирова прибыл автобус с милицией, а со стороны проспекта Стачек стали заезжать тягачи с габаритным грузом и мощные автокраны. Четверо рабочих сделали замеры и прямо мелком обозначили углы. Выделенную площадку с двух сторон огородили невысоким металлическим забором, стыкующийся между собой посредством клипс и как только периметр был обозначен, стали снимать брезент с платформ. Напротив памятника выставлялись вражеские танки, бронетранспортёры, пушки, самоходную артиллерийскую установку, два самолёта, мотоколяски, гору немецких касок и некоторые образцы стрелкового вооружения. Поверженная техника несла следы снарядов и копоти, а стоявшие совсем близко могли даже учуять характерный запах горелой плоти, не успевший выветриться за несколько дней. Возле каждого экземпляра выставлялась табличка, где указывалось наименование, технические характеристики, номер части и в некоторых случаях, фамилии и звания тех, кто ей управлял. Единственное, о чём не сообщалось, так это место последнего боя. Тем не менее, знакомые с географией люди могли усмотреть на выставленных стендах с фотографиями некоторые прибалтийские города и сделать выводы, что технику эвакуировали с приграничных районов. К семи утра всё было готово, а вскоре выставку посетил руководители горкома партии. Жданов, Кузнецов, Бумагин, Воротов, Домокурова, Никитин, Шинкарёв и другие товарищи. Капитан танковых войск провёл экскурсию, стараясь показать пробития и прочие разрушения брони, и честно указал на места, где снаряд 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года в 46 калибров со своей задачей не справился. Особенно это касалось большого танка Panzerkampfwagen IV, подбитый лишь с шестого выстрела.
  
Оценка: 8.90*9  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"