# Усилитель желаний. Общий файл

Александр Анатольевич Борисов

Отверженный человек из галактической преисподней становится учеником Мастера из ССР - Содружества Свободного Разума. Раз - и студент заочник. "Не познавший тяжесть греха, не достигнет полноты очищения". Он и старается.

## Глава 1. Мастер Он


"Чудо не водка. Оно бывает и до четырнадцати часов", - сказал как-то отец, найдя под скамейкой в парке пятитысячную купюру. Эти слова постучались в мою голову, когда обернувшись, я увидел перед собой очень странного старика. Ну, как старика? Этот мужик был ещё достаточно крепок. Поезд метро раскачивался из стороны в сторону, а он не держался за поручни и вполне себе держал равновесие. Если б не длинная белая борода, ему бы никто не дал больше полтинника.

Представьте себе моё удивление! И дело не в том, что секунду назад в последнем вагоне никого кроме меня не было. Просто зима, ночь. На улице минус тридцать. А он босиком. Какой уважающий себя постовой, пропустит такого в метро? Тем более, перстенёк на руке. Вещь дорогая. Откуда у босяка? Вдруг украл?

Не знал я тогда, что это усилитель желаний. Даже рассмотреть его, как следует, не успел. Времени не хватило. Поезд споткнулся, сбавляя ход, и диктор сказал хорошо поставленным артистическим голосом:

- "Автово". Следующая станция "Ленинский проспект".

Сказал и сказал, делов то! Я приготовился к выходу, а этого с бородой будто током тряхнуло: вздрогнул всем телом, схватился за мою руку - и исчез. Ладно бы просто так исчез, так и меня с собой прихватил.

Нехилый такой столбнячок, искры перед глазами - и стою я, ваш покорный слуга, хрен его знает где. В небе два солнца, трава под ногами фиолетово-красного цвета и деревья толщиной в руку. Не вверх растут, а стелятся над землёй, наподобие виноградника. Листья у них огромные, круглые, как у земных кувшинок. Море поблизости плещется и духота. Солнышки в два ствола припекают, прибрежные скалы делятся нажитым, как каменка в русской бане. А на мне зимний армейский комплект от Юдашкина со споротыми погонами, гражданская пидорка и сапоги на рыбьем меху. Думал, после выхода из метро мерзнуть буду, а оно вон оно как! На пот исхожу.

Смотрю, сумка при мне. Паспорт, военный билет, медицинская книжка, направление на операцию из воинской части, аттестат с выпиской из приказа, рентгеновский снимок - ничего по дороге не потерялось. И старичок, гребаный почучуй, тоже никуда не пропал. Сидит себе на траве, улыбается. Заметил, что я, наконец, обратил на него внимание, похлопал себя ладошкой по волосатой груди и говорит:

- Он!

Да тут по одной бороде можно определить, что никак не она.

Так я ему и сказал. Ещё от себя кое-что добавил. Только не понял он, воспринял мои слова без мысли в глазах. Голову набок склонил, перстень к глазам поднес, будто бы камнем любуется.

А камушек действительно знатный. Пульсирует, как живой. Всеми оттенками красного переливается. Взгляда не оторвать! Век бы смотрел, только чувствую, запекаюсь, как курица в гриле. Начал потихоньку разоблачаться. Куртку на солнышках разложил, берцы кой-как снял. Только взялся за свитер, начал стаскивать его через голову, слышу, кто-то смеется. Сначала тихонечко подхихикивает, потом все громче и громче.

Вот честное слово, у меня на душе полегчало. Если над тобою смеются, значит, кто-то, как минимум, тебя понимает. Почему-то, вдруг, показалось, что проблемы, связанные с моим перемещением хрен его знает куда, разрешатся сами собой. Обрушатся декорации, из-за пригорка вывалится куча статистов, и человек с микрофоном произнесёт: "Здравствуйте! Это программа "Розыгрыш"!

Не именно так, а что-то типа того. Действительно, кто я такой, чтобы надо мной в прямом эфире прикалывались? Не Тимоти, не Юдашкин (чтоб он, в таких же армейских штанах без карманов зарплату свою носил), а обычный российский прапорщик. Ну да, можете тоже смеяться. Тот самый прапорщик, что ворует со склада все, что плохо лежит. Стырил на последней войне целый осколок, и ношу его под левой коленкой, чтобы никто не нашел.

В общем, снимаю я этот треклятый свитер, а он как назло, ни в какую! Майка прилипла к телу и тормозит. Чувствую, трясет меня, накрывает. Даже смех старика стал казаться уже не спасительным, а дурацким. Рванул изо всех сил, и справа моя в стороны поползла. Порвал, стало быть. Но дышать стало чуть легче.

Кто ж, думаю, интересно, попался такой смешливый? Смотрю, а это мой похититель. Упал на траву, ногами сучит и по бородище своей с боку на живот перекатывается. А она у него, как у БГ - лидера группы "Аквариум". В смысле, растет с конца подбородка. Только у Бориса Борисовича этот символ мужской мудрости, как у буддийского монаха, поскандалившего с женой, последний клочок и остался, а у этого достойного человека - чисто хвост орловского рысака. Расширяется посредине и длиной почти до колен.

Ладно, думаю, не буду мешать. Пусть забавляется, коли ему так весело. Пойду лучше в море ополоснусь, раз уж припрыгала такая халява.

Только сделал пару шагов, слышу, старичок окликает. Ну, типа, строжит:

- Не ходи никуда! Тут ничего нет, ни моря, ни облаков, ни травы.

- Как, - говорю, - нет? А это что под ногами?

- Это ещё черновик. Всё что успело придуматься. Ну как тебе, нравится? Хотел бы ты жить на такой планете?

Присмотрелся я повнимательней, точно! Не планета, а большой недострой. Ни птиц никаких, ни зверей. С комарами и мухами, это, конечно, он здорово сообразил, но и без них как-то скучно.

Стою, переминаюсь с ноги на ногу: сказать, или промолчать? Творческие люди, они по натуре обидчивы, замечания принимают в штыки.

Хрен с ним, думаю, похвалю. А чтоб не подумал, что я темню, докопаюсь до какой-нибудь мелочи. Взял и сказал:

- Как по мне, жарковато, мужик, у тебя. Два солнца это уже перебор.

- Тебе тоже так кажется? - с живостью откликнулся он. - Сейчас исправлю.

Я думал, что это шутка, а дедушка правой рукой по горизонту провел - мык! - и накрылось одно светило, ни тени, ни облачка не оставив. И, как ни в чем, ни бывало:

- Так лучше?

- Другое дело! - подтвердил я, внутренне охреневая.

- У меня еще много разных задумок! - похвастался старичок. - Как с континентами разберусь, хочу заселить океан разумными рыбами. Как, одобряешь?

- Разумное существо должно созидать, - подумав, ответил я. - А рыбы для этого не приспособлены. Двумя плавниками много не наработаешь, а плоскою головой ничего не изобретёшь. Колесо под водой без надобности, огонь в принципе не горит, звёздного неба не видно. Нет горизонта, к которому нужно стремиться. Чтоб, к примеру, освоить космос, придётся тем рыбам сначала выйти на сушу. А это получается что? - лишний виток эволюции. И вообще, это не по-хозяйски оставлять без догляда сушу на длительный срок. Пока новый разумный вид поднимется на ноги и обрастёт руками, всё здесь деревьями зарастёт. Посмотрит посторонний с орбиты: ну и планета, лес да вода!

- Ты прав, - согласился он. - С рыбами каши не сваришь. А жаль. Хотелось, чтоб было красиво и не как у других...

Смотрю, скис старикан, обломалась его задумка. А я уже про жару и море забыл. Страсть как люблю потрепаться на глобальные темы. Ладно, думаю, домой я успею. Коли есть такая возможность, надо подсказать мужику. Ему ведь, ещё меня возвращать обратно.

- Ты, - говорю, - не с того края копаешь. Совершенней чем гомо сапиенс природа ничего не придумала. Если нельзя выиграть в качестве, можно попробовать взять количеством. Чтоб было не как у других, посели на своей планете несколько человеческих рас. Дай каждой среду обитания, культуру и внешность в корне отличную от всех остальных. Гномы, к примеру, пусть живут в горных пещерах, из руды выплавляют железо, делают оружие и доспехи. Эльфы...

- Оружие и доспехи?! - перебил меня старикан, и снова захохотал. - Где это ты на такие чудеса насмотрелся, у себя в преисподней?

На этом вот, "у себя в преисподней", я как-то сразу внимания не заострил. Ладно, подумал, потом уточню, с чего это, питерское метро (а может, и не только метро), стали сравнивать черт знает с чем. Культурно спрошу, не поднимая скандала. Мужик вроде бы адекватный, хоть и педант, на критику реагирует. Не станет меня, за такую мелочь правою ручкой мыкать.

- Слышь, - говорю, - дядька, не знаю, как тебя величать, а над чем это ты так громко смеялся?

- Что, обиделся? - между двумя всхлипами откликнулся он. - Ну, прости старика. Трудно было не засмеяться. Он это имя моё, а не то, что ты тут наговорил. И речь у вас, у отверженных, очень чудная. Все слова говорите наоборот. Добрые люди "акур", вы - "рука", "ями" - "имя". Я, грешным делом, без усилителя, не сразу и разобрался. Кстати, что такое "колоско", то есть "осколок"?

- Инородное тело, проникшее в плоть, - как можно точней, сформулировал я, откладывая на ум словечко "отверженные"

- Инородное - это значит, рожденное в ином мире? Кар, или, как у вас говорят, рак? Нет? По глазам вижу, что нет! Слушай, отверженный, а что ты все время стоишь? Неудобно ведь так разговаривать, снизу вверх.

- Эх, дядька! - мне почему-то, стало немного жаль, этого наивного старика. - Да если б я мог сидеть, с какого б тогда хрена в пустом вагоне стоял? Осколок мешает.

- Так он у тебя с собой?! - обрадовался Он, - Будь добр, покажи!

- Там, - я ткнул под коленку указательным пальцем и вынул из сумки рентгеновский снимок, - можешь полюбоваться.

- Как интересно! Приляг.

Не знаю почему, но я повиновался. С наклоном вытянул ногу влево. Упершись руками, присел на полушпагат. Увидев как мне тяжело, дядька засуетился. На его, безмятежном лице, проявилась гримаса жалости. Вздохнув, он легонечко мыкнул рукой, и я сразу обрел горизонтальное положение. Причём не завис, а разлегся на чем-то упругом и мягком в полуметре от грунта.

- Посмотрим, посмотрим!

Внимательный взгляд ощупал мое колено, туда же потянулись и руки.

- Э, э, дядька, ты что удумал?! - запаниковал я.

Но было уже поздно: "дядька" катал на ладони бесформенный кусочек железа, небольшой, миллиметров шесть. И как успел? Ни то что боль, я вообще ничего не почувствовал.

- И угораздило же тебя так глубоко занозу в ногу загнать! - с укоризной, сказал Он. - Или ты не сам? Ах, да! Мне ж говорили. Так это и есть осколок с самой настоящей войны? Никогда б не подумал! - Глаза у него большие, карие, круглые. Они прямо таки светились от счастья. - А ну-ка попробуй сесть! Не бойся. Кость я поправил, сухожилие нарастил. Только ямка снаружи осталась. Загладить ее, или пусть так и будет?

- Пусть будет, - сказал я, тщетно стараясь нащупать рукой край воздушного ложа, - а то медкомиссия не поверит, что он у меня был.

- Он?! А причем тут... ах, да, ты же в другом смысле...

О создателе этой планеты у меня постепенно складывалось двоякое впечатление. С одной стороны он казался мне всемогущим волшебником, чуть ли ни богом, который на раз, зажигает и гасит солнце, а с другой - натуральным лохом. Таких простаков на Земле не только сами разводят, но и передают по цепочке родным и знакомым. Я б на его месте поостерегся приглашать к себе в гости неизвестно кого, даже имени не спросив.

- Слушай, Он... - так и не добравшись до края, я сел напротив него, скрестив по-турецки ноги.

- Ты не мог бы называть меня дядькой? - просительным тоном сказал старичок, опуская меня на землю очередным "мыком". - Мне безумно понравилось это слово. Такое домашнее, чистое. Как будто из тех далеких времен, когда я был юным и низшим.

- В каком смысле "низшим?" - не понял я.

- Примерно таким, как ты, - уточнил Он. - Даже боги были когда-то людьми. Кроме, естественно, первородных.

Меня снова прошибло на пот.

- Так ты, получается бог? - спросил я, с трудом шевеля отвисающей челюстью.

- Что ты! - захохотал, замахал руками этот наивный старик. - Хорошо хоть, не слышал никто! До бога мне, как отверженному до низшего: расти, совершенствоваться, перерождаться. Я мастер! Вчера еще был подмастерьем, а сегодня уже мастер! Строю свою планету. Понимаешь? - свою, самую первую! С утра так увлекся, что чуть не забыл заглянуть в преисподнюю. Если бы не встретил тебя, пришлось бы вернуться с пустыми руками. У нас это не приветствуется. Какой же я мастер, если в первый же день забыл о своем статусе? Ты как, рад?

Нет, странный он все-таки человек. По глазам вижу, что обидеть не хочет, а режет в самое сердце.

- Что молчишь? Честно скажи, ты рад? - забеспокоился старичок.

Наверное, пауза с моей стороны непозволительным образом, затянулась.

- Знать бы, чему, - осторожно ответил я. - Манера у вас, мастеров, очень чудная. Говорите много и ни о чем, ничего конкретно не объясняя. У меня накопилась целая куча вопросов, но я еще не успел вставить ни одного. Все тонет во встречных пустых словесах. А очень хотелось бы уточнить, что ты имеешь в виду под понятием "преисподняя"?

- Удаленное место для изоляции разумных отверженных сущностей. Там они очищаются от негатива, накопленного в прошлых реинкарнациях. По-моему, это элементарно.

- Для кого как. Ты, дядька, не юли! - насел на него я. - Сам только что намекнул, что я к этой преисподней имею какое-то отношение. Вот с этого места и как можно подробней.

- Так ты о своей галактике совсем ничего не знаешь?! - Из положения сидя, старичок воспарил над поверхностью, несколько раз мыкнул рукой и забегал по зеленому лугу в одночасье сменившему инопланетный пейзаж.

Можно подумать, ты знаешь! - чуть не сорвалось с моего языка, но я во время его прикусил. Заодно проглотил смешок. Ибо то, что поведал мне мастер Он, не укладывалось в голове.

Нам с детства внушали, что Земля - колыбель разума во Вселенной. А по его словам, не только наша планета, но и вся галактика Млечный Путь это ни что иное как натуральный ад. Для каждого вида носителей разума, здесь создана своя, изолированная от всех остальных, солнечная система - индивидуальная капсула с привычным только для них климатом, атмосферным давлением, силой тяжести. Общий прогресс приветствуется, но не стоит во главе угла и ограничен строгими рамками. Во избежание сговоров, побегов, бунтов и междоусобицы, свобода перемещения каждого вида отверженных, только в пределах собственной капсулы. В качестве не снимаемых кандалов здесь властвуют и царят строгие физические законы. Такая, к примеру, эксклюзивная аномалия как несворачиваемость пространства. Право свободного выхода за пределы своей солнечной системы обретается лишь посмертно, в индивидуальном порядке, единогласным решением членов Бюро Объединенных Галактик.

Вот почему, по мнению моего похитителя, я должен был очень радоваться. Он поднял меня от самого низа, чтобы взять к себе в обучение. Есть там у них, в Содружестве Свободного Разума, свод неписаных законов и правил, главное из которых гласит: "Путь к совершенству начинается с низшей ступени. Не познавшие тяжесть греха, не достигнут полноты очищения".

Сел я тогда на задницу и задумался о трактовке понятия "грех". Ну, нам с паханом самое место в аду. Оба по жизни вояки, только он спился давно и от водки сгорел, а я ещё нет. А вот мамку за что? С утра до ночи корячилась чтобы у сыночка всё было как у людей. Только с работы притащится, телефон на столе надрывается: "Тетя Вера, парикмахерскую надо помыть!" Или офис какой-нибудь, или магазин, или то и другое сразу. Там триста рублей, там четыреста, а перед праздником все пятьсот. Ни суббот ей, ни воскресений, а как меня из Сирии привезли, ни спокойного сна. Насчёт кредита звонят, ведь это сейчас святое...

А старикан всё не унимается. Всё ждёт, когда же я упаду перед ним на четыре кости: облагодетельствовал! В его понимании это не грех - оставить старушку один на один с кредиторами, отняв у неё единственную надежду и, можно сказать, опору. Это я о себе. Меня, кстати, Серёгой зовут. Фамилия тоже простецкая: "Иванов, ё-моё!"

Видит Мастер, что нету во мне ни капельки радости, принялся уговаривать. Я ему, главное, аргументы про мать и кредит, а он, что она мне типа никто, такая же грешная сущность, которая в этой вот, инкарнации меня родила, а в следующей вряд ли узнает.

Нет, "по-божески" не всегда значит "по-человечески". Хрен с ним, - думаю, - с мыканьем и прочими дурными последствиями, я ему всё скажу!

И сказал:

- Отпусти меня, Он! Я, конечно, хочу достичь совершенства, но совесть не позволяет. Не будет мне ни сна, ни покоя, пока не воздам своей матери добром за добро.

- Совесть? - переспросил старик и приблизил к глазам свой перстенёк.

Камешек вспыхнул. Пространство вокруг дрогнуло, исказилось и обрело размеры и антураж крестьянской избы.

- Совесть, - опять повторил Он, стирая бревенчатый сруб своим беспощадным "мыком". - Спасибо, тебе отверженный, что напомнил. Только ничем я помочь не могу, если бы даже и захотел. Для меня межзвёздный портал откроется через год по эталонному времени, когда сущность которую ты называешь матерью, дважды умрёт и опять возродится. А тебя не пропустит идентификатор. Был бы ты чей-нибудь ученик, имел хоть крупицу знаний...

Я жадно вдохнул исчезающий дух натопленного жилья.

- Ну, тогда убей меня, Он! Убей здесь и сейчас. Или прими в обучение, как говорят у нас в преисподней, заочно, без отрыва от производства.

Наверно отчаяние придало моему голосу столько внутренней убежденности, что старика проняло. Суть моего предложения он, кажется, уловил, потому, что смотрел на меня сомневающимися глазами и задумчиво теребил основание бороды.

Я ухватился за этот взгляд, как утопающий за соломинку. На что ни пойдёшь, что только ни наобещаешь, лишь бы вернуться в привычный мир, который ещё с утра казался тусклым и серым. Не помню уже, когда я в последний раз так вдохновенно врал.

Окружающее пространство было под стать моему настроению, мрачным и монотонным. Под ногами серая твердь, размытая линия горизонта. Если б ни лысина мастера, я вообще бы не разобрал, где тут начинается небо.

- Как ты сказал, без отрыва от преисподней? - вымолвил Он, сверяясь со своим перстеньком. - Да разве такое возможно?

- В каждом общественном строе должен быть свод каких-то нормативов и правил, - осторожно ответил я, лелея в душе лучик надежды. - Не знаю как здесь, а у нас на Земле всё, что законом не запрещено, имеет право произойти. Что может помешать человеку начать безгреховную жизнь, если он к ней морально готов?


***


Как это было, я помню в мельчайших подробностях. Мастер извлёк из небытия точно такой же перстень как у него, только с белым прозрачным камнем и подвесил его в воздухе перед моими глазами.

- Это цвет Абсолюта, высочайшей степени совершенства, к которому ты должен стремиться, - торжественно вымолвил Он.

Стекло и стекло. Я послушно поднял глаза, потянулся к нему вежливым взглядом. На сером небесном фоне бриллиант смотрелся размытым пятном. Впрочем, у каждого разумного существа свой идеал красоты. Видел бы кто-нибудь лицо моего наставника! Оно выражало благоговение и восторг.

Я уже примерно догадывался, что перстень не украшение, не знак особого статуса, типа жёлтых штанов в "Кин-дза-дза", а нечто намного большее. В затруднительных случаях, старик подносил к глазам свою бижутерию, как будто просил у неё совета. Мыкал он только правой рукой и, насколько я помню, несколько раз называл усилителем то ли перстень, то ли сверкающий камень, а может, то и другое вместе.

- Какое ты носишь имя? - насмотревшись на абсолют, строго спросил наставник. Спросил как начальник у подчинённого.

- Сергей, - отрапортовал я. - Сергей Александрович Иванов.

Хотел показать паспорт, но не нашёл сумку.

- Да-а-а, - Он закрутил носом. - Понимаешь, отверженный, у нас в ССР не принято, называя себя, издавать неприличные звуки. "Сер" это ещё терпимо, но "гей" (второй слог он даже не произнёс, а обозначил губами) - это уже грех и деградация кармы. С таким извращённым именем, несовместим статус ученика.

Мне показалось, что наставник расстроился больше, чем я. Это тем более удивительно, что процессе общения с ним, мне отчего-то стало казаться, что он перестраховщик и бюрократ. Только плохо в содружестве знают обитателей преисподней. У нас ведь, помимо имён есть целый набор погремух, которыми человека могут назвать или обозвать.

- А фамилия? - озвучил я первый запасной вариант - как она, с точки зрения правил приличия? -

- Ив - ан - ов... - Мастер зашевелил губами, задумался, сверился с усилителем, перевёл на меня ошарашенный взгляд.- Ты не поверишь! - дважды повторил Он, чтобы я тоже осознал и проникся. - С вероятностью девяносто процентов, идентификатор портала пропустит второй слог!

Эмоции из него так и попёрли. Сдерживать их мой всемогущий наставник не умел, или не посчитал нужным. Он так беспорядочно мыкал руками, что у меня рябило в глазах. Причудливые пейзажи вспарывали пространство, обретали в нём звук и объём и, не успев утвердиться, уходили на задний план, уступая место другим, более ярким и многоголосым.

Это шумное шоу не давало собраться с мыслями. А подумать было о чём. Если, по словам старика, галактический год это две человеческих жизни, то с каждой минутой в этом... хрен его знает где, я транжирил земные недели, а то и месяцы.

Когда Он отбесился, планета вернулась в своё первоначальное состояние: с ласковым морем, вьющимися деревьями и одуряющим пеклом. Второе солнце вновь оседлало орбиту, палило с удвоенной силой. Одежда, которую я сбросил, собираясь на дикий пляж, ещё исходила паром. Майку можно выбросить хоть сейчас, а вот свитер жалко. Чистая шерсть, мамка попробует перевязать...

Цвет абсолюта по-прежнему тускло отсвечивал на уровне моих глаз. Даже дневной свет не мог его оживить.

- Возьми его, Иванов, и приготовься к реноминации, - тихо сказал наставник.

Перстень на ощупь был никакой. Ни веса, ни температуры. Как пух белолистого тополя, упавший в ладонь. Осторожно, стараясь не уронить, я надел его на безымянный палец правой руки и камешек

ожил, затрепетал огоньком полуночной свечи. Пахнуло родным домом времён реформы РАО ЕС с её каждодневными веерами: ни телек не посмотреть, ни включить, электрическую плиту. Ляжешь после ужина спать, а перед глазами мерцающий огонёк. Не жизнь, а сплошная реноминация. Был человек - стал говно. И ведь...

- Не путайся в терминах, Ан - перебил мои мысли Мастер, и я для себя отметил, что он не назвал меня ставшим уже привычным словом "отверженный". - То, что ты оживил в памяти, называется деноминацией и бывает лишь в преисподней. Может, хорошенько подумаешь, прежде чем вернуться туда?

- Нет, сказал я. - Хочу домой...


## Глава 2. Ученик Ан


Вообще-то мы говорили с наставником, а не с перстнем и фразу "хочу домой" можно было трактовать широко. Окажись я в вагоне метро, на станции "Дачное"... да в принципе, на любой питерской улице, был бы доволен. Но при условии, что сам этого захотел. Но так?! Ни портала не видел, ни с Оном не попрощался - раз, и...

Чёрт знает, что за процессы происходили в этом невзрачном камне, но он понял меня слишком буквально. Я действительно был дома. Сидел в своей комнате перед горящей свечой, за раскрытым учебником русского языка и готовился к выпускному экзамену.

Откуда я это знал? Да ниоткуда. Просто помнил и всё.

На кухне гремела посуда. Доносились приглушенные голоса. Мамкин и... очень похожий на мой.

Вот я запаниковал! Встретить во времени себя самого - это, говорят, полная жо! Вернее, не "говорят", а в интернете читал, что один персонаж падает замертво, другой исчезает неизвестно куда.

Дурна, думаю, курятина! Схватил свою сумку с потными шмотками и мысленно крикнул: "Скорее назад!"

Паника паникой, а на этот раз я своё перемещение проследил. Визуально не получилось - свет слишком яркий, глаза пришлось закрывать, а на уровне внутренних ощущений - стопудово. Это как будто опору вышибли из-под ног. Летишь не зная когда и куда упадёшь. В нокдауне так бывает. Перстень на безымянном пальце коротко так "бзык!". Будто на мобильник пришла эсмээска. И ещё, в том месте, куда ты переместился, твердь под тобой появляется сама по себе. Будто ты там и час и другой стоял.

Произнося слово назад, я ожидал увидеть планету двух солнц, берег спокойного моря и Мастера на зелёной лужайке. Но снова угодил не туда. Передо мной простиралось русло величественной реки, безмолвно впадающей в бескрайнее озеро. Закатные краски расцвечивали пейзаж тревожными бликами. Было жутко, но так красиво, что не отвести глаз. Противоположный берег был крут и настолько высок, что в сравнении с ним, я казался себе песчинкой. Он вдавался в лазурную гладь отвесным скалистым выступом. В его очертаниях угадывалась человеческая фигура.

Картина мне очень напоминала кадры из фильма о властелине колец, который мы с матерью фрагментарно смотрели на кухне у крёстного, ожидая, когда протопится баня. Что интересно, этот же самый пейзаж сидел в моей голове, когда я рассказывал Мастеру о гномах и эльфах в качестве альтернативы разумной популяции рыб.

Поэтому я остался на берегу безымянной реки, а не сделал вторую попытку вернуться домой с поправкой на тупость своего усилителя. И угадал.

- Ты почему здесь? - раздался знакомый голос. - Портал не пустил, или надумал вернуться?

- Во времени заплутал, - обернувшись, пояснил я. - Попал не туда.

Наставник озадаченно мыкнул, сооружая себе воздушный топчан, окинул меня снизу вверх долгим внимательным взглядом.

- Странные вещи ты говоришь, - вымолвил он, наконец, - как может вчерашний отверженный вернуться в другое время, если такое доступно только лишь Первородным? Портал штука простая даже для начинающего. Нужно было в деталях припомнить место в которое стремишься попасть. А ты, как обычно, всё перепутал...

Что у Мастера не отнять, так это безапелляционность. О чём бы ни шёл разговор, он везде корифей, истина в последней инстанции. Как я мог ошибиться, если гладил руками свой ученический стол, который в ещё прошлом году вынесли вон судебные приставы? Но разве такому что-то докажешь? "Ты всё перепутал" относилось и к полной перестройке планеты, затеянной Мастером с моей лёгкой руки.

- Не вижу за частностями полноты картины, - выговаривал он, - что-то ты, Иванов, неправильно вспоминал. Только у гномов я смог обнаружить что-то конкретное: как выглядят, где живут, чем занимаются. По всем остальным расам в твоей голове ералаш и белые пятна: одни куда-то спешат, другие что-то несут, а третьи с кем-то воюют. Надо было тебе весь фильм посмотреть, от начала и до конца. Мне столько не выдумать. Ещё пару дней помучаюсь и брошу. Вернусь к рыбам. А жаль. Задумка больно уж хороша!

Тут-то я и поймал подходящую паузу, чтобы вклиниться в его монолог. Взял и пообещал добыть "Властелина колец". Не позже, чем через два дня. Как он хотел, от начала и до конца

Мастер почесал в бороде, хмыкнул и произнёс:

- Если такое случится, мы меня несказанно удивишь...


***


В этот раз я конкретно представил вагон электрички и станцию "Нарвская", где вышел последний попутчик.

Прокатило без малейшей накладки. У меня с непривычки опять заложило уши. За окнами засуетились беспорядочные огни. Поезд, раскачиваясь, плавно набрал ход. Я стоял, навалившись грудью на стойку, держа на весу левую ногу, хоть она давно уже не болела. Из сумки выглядывал рукав рваного свитера. Перстень на безымянном пальце повернулся камнем в ладонь. Если сейчас на часах то самое время, из которого Мастер меня изъял на следующем перегоне, то я возвращаюсь в него с другим багажом.

Ещё нынешним утром мои ближайшие дни были расписаны по часам, строго подчинены одной единственной цели - операции на коленном суставе с последующей за ней артропластикой. Теперь меня в Питере держит лишь чемодан. К нему я и ехал на проспект Стачек, в квартиру своего бывшего помкомвзвода. Бритву хотел забрать.

Нас в САРатове накрыло одной миной. Илюху контузило, мне повезло меньше. Ещё в полевом госпитале, он мне и предложил первые дни в Питере у него перекантоваться:

- Серёга, говно вопрос, квартира трёхкомнатная, все удобства. Я буду в отпуске, куда надо, сопровожу...

Вот только отпуск у контрактника длинный, много чего может случиться. Кто ж знал, что жена на сносях, что тёща примчится из Лисьего Носа, да сама заболеет? По питерским меркам, приветили меня хорошо. Накормили, комнату отвели. Взгляда косого никто не бросил.

Только я не тупой, вижу, что людям не до меня. Не стал никого напрягать, всё сам. По делам помотался, угол себе нашёл у одного алкаша. Пару бутылок поставил на стол и спи до утра. Там, кстати, у меня мобильник пропал. Поэтому и ехал без предупреждения.

В свете новых возможностей, можно было попробовать изъять чемодан из прихожей и переместить его прямо в вагон. Более того, так и подмывало поэкспериментировать с перстнем, сделать такой фокус.

Весь в нетерпении, я выскочил на следующей станции. Покуда добрёл до ближайшей скамейки, представил себе, как проснётся Илюха и пойдёт покурить на лестничную площадку. Походя, глянет в угол за вешалкой, а чужие вещи пропали! Это же все пять этажей будут поставлены на уши! До полиции дело дойдёт. И что я потом при встрече ему скажу? Нет, чем такое, лучше уж сразу ползти до Автово на карачках.

Сижу, себя матерю. Зря выходил. Перстень на пальце сник, в гранях ни огонька. Свет станционной люстры отскакивает от него как капли дождя от зонта. Стоп, думаю, а почему б не попробовать вернуть свой сотовый телефон?

Представить его как следует не успел, чувствую, во внутреннем кармане потяжелело. Надо же, точно он, мой старенький "Филипс"! Всё как было, только симка куда-то ушла, да на экране бумажный ценник: "580.00". Ненамного подешевел, я его в двухтысячном за тысячу с рук покупал.

Время позднее, а я всё сижу, вторую уже электричку мимо себя пропускаю. Смотрю, полицейские заинтересовались, не пьяный ли?

Только стояли в расслабленных позах, мило общались с дежурной у эскалатора, а тут подобрались и медленно так, весомо, будто они не ко мне. Идут, смотрят лениво по сторонам, помахивая дубинками в такт. Один чуть впереди, другой сзади и сбоку.

Тут не до симки. Содрал я ценник с экрана, скатал пальцами в шарик и уронил за голенище своего сапога. Ничего по карманам прятать не стал. Только мысленно попросил, чтобы стал усилитель желаний невидимым для чужих.

- Предъявите, пожалуйста, документы, - сказал сержант и вежливо козырнул.

Стараясь не делать резких движений, я вынул из сумки папку с бумагами. Там всё: паспорт, военный билет, медицинская книжка,

направление из воинской части, аттестат с выпиской из приказа и даже рентгеновский снимок.

- Кого-нибудь ждём?

Полицейский оказался понятливым. Бегло просматривая даты, печати и подписи, он коротко изложил причину претензий ко мне.

- Никого, - откликнулся я заготовленной фразой. - В поезде растрясло, осколок под коленом забеспокоил. Мне нужно было на станцию "Автово", одну остановку не дотерпел. Ещё чуток посижу, а на следующей электричке, может быть, и уеду.

- Куда, если не секрет? - снова спросил сержант и, подумав, возвратил папку.

- К сослуживцу, боевому товарищу. Бритву хочу забрать, да в божеский вид себя привести, чтобы нянечек в клинике не пугать.

Отвязались служивые. Только экспериментировать в людных местах мне расхотелось. Я встал и, нарочито прихрамывая, ушёл на посадочную площадку, где ширился и нарастал гул подходящего поезда.

Утерянную сим карту я представил легко. Она тоже приметная. С виду как "МТС", а съёмная часть от "Билайн". По красному фону буковка "ф" чёрным фломастером. Это чтобы мамка не перепутала, когда я в командировках: "р" это значит, роутер; "н" - ноутбук; а "ф", стало быть, "Филипс".

Перстень был безотказен как РПГ: что представил, то получил. Я настолько привык к халяве, что даже не удивился когда телефон начал искать сеть.

Пропущенных звонков было пять: мамка побеспокоила, Илюха четыре раза. А вот для непринятых СМС сообщений уже не хватало памяти. Все от незнакомых людей, с примерно одним содержанием:

"Если завтра не принесёшь деньги, всё до копейки потратишь на похороны".

Сука! - рассвирепел я и ахнул от неожиданности. От пальца и до плеча руку прошило болезненным импульсом, а камень на моём усилителе вспыхнул и потускнел.

- "Автово", - поздравил меня диктор. - Следующая станция

"Ленинский проспект".

- Пошёл ты... ну, бли-ин!!!

До эскалатора я потирал плечо, удерживая себя от агрессивных эмоций. Пытался наоборот, перенаправить их в позитивное русло. А этот сексот мерцал. Затаился. Ждал от меня очередного прокола. Он ведь создан в Содружестве ССР, где моё имя может испачкать карму.

Скромные, хорошие люди, - думал я об авторах СМС. - Как им, наверное, одиноко! Это ж какое огромное сердце нужно иметь, чтобы вот так как они, отсылать весточки людям, всегда оставаясь для них неизвестными доброжелателями...

Я выплетал словесные кружева, склоняя усилитель к решению найти и вознаградить словом за слово каждого человека, если даже кто-то из скромности поменял номер своего телефона.

Перстень или не до конца догонял, или раздумывал. А может, такая задача была ему вообще не под силу. Только в зале наземного павильона, когда позвонил Илюха, я заметил, что эсмээски, одна за другой, начали исчезать из памяти моего "Филипса".

- Алло!

- Серёга, ты где?

- В метро. Рядом с твоим домом.

- Код не забыл?

- Нет.

- Жду. Есть разговор.

На четвёртый этаж я поднимался пешком. Разрабатывал левую ногу. На время болезни её приходилось беречь. Мышцы вконец обленились, стали как мокрая вата.

Илюха поджидал меня около лифта. Сигарета в руке истлела до половины. Судя по внешнему виду, он ещё и не думал ложиться в постель. Услышав шаги, встрепенулся:

- А, это ты? Проходи на кухню. Берцы не вытирай, в квартире натоптано.

- Где все? - спросил я, понимая, что натоптано неспроста.

- Ксюху в больницу забрали. На сохранение. А тёща поехала её провожать, да там и осталась... сиделкой... Чай будешь?

Я только хотел сказать, что не буду, но он перебил:

- Да ты погоди сочувствовать, у самого проблем выше крыши. Веру Ивановну скорая увезла. Насколько я понял, это твоя мама. Какая-то тётка звонила с её телефона, сказала, что подозрение на инфаркт...

Хозяин нарезал хлеб, шелестел колбасною оболочкой. Я сидел, уронив голову в руки, и думал о добрых, хороших людях. Как они нас достали! Перстень, всё так же невидимый для чужих, деликатно пощипывал палец, будто бы успокаивал.

- Что делать-то будешь? - спросил Илья, разливая в стаканы заварку.

- Как что? Чаю попью, возьму чемодан и поеду домой. А ты пока в комнатах уберись, пропылесось полы. Я слышал, примета есть: если кого-нибудь забрали в больницу, нужно в доме навести идеальный порядок. И всё тогда закончится хорошо.

- Посуду помыть? - с улыбкой спросил помкомвзвода.

- Обязательно! И бельё грязное постирай.

- Как же ты с больною ногой попрёшь чемодан? До метро-то я донесу. А дальше? Билет есть?

Я встал, вытянул руки вперёд, три раза присел:

- Ты что, не заметил, как я поднимался к тебе на этаж? Забудь про осколок. Современные технологии: утром положили на стол, а к вечеру годен к строевой службе.

- То я и смотрю: что-то с Серёгой не так. А что, не пойму. Так вот почему ты был весь день не в сети...

Выйдя из подъезда на улицу, я свернул в сторону метро. Вдруг Илья провожает взглядом сквозь кухонное окно? Когда угол его дома скрылся в лабиринте других, я представил что надо согласно инструкции, выбрал безлюдное место и сказал усилителю:

- Выручай!


***


Мы с мамкой жили на первом этаже многоквартирного дома. Старинная финская четырёхэтажка на пять подъездов напоминала русскую букву "г". С улицы во внутренний двор вела невысокая арка. Там где она заканчивалась, и было крыльцо с входом в нашу квартиру. Наверно до революции там проживал дворник.

Слева от косяка, на уровне глаз, белой флуоресцентной краской было написано слово. Произнеси я его, руку бы точно вынесло из плеча. Естественно, дверь была заперта. Ключ хоть и вставлялся в замочную скважину, но не хотел проворачиваться. Наверное, кто-то заботливый насыпал туда пыль пополам с цементом и плеснул из пипетки воды. На морозе самое то.

Пока я пытался отогреть замок зажигалкой, успел ознакомиться с надписью, набитой на дерматин по трафарету: "Здесь живёт (пи-пи-пи, п-пи-пи) должник". Наверное в нашем городе она настолько востребована, что проще убить час, вырезая на пергаменте буквы, чем работать со словом дедовским способом.

Когда закончился газ, я мысленно поблагодарил неизвестных художников-передвижников и принялся думать о том, что было бы справедливо их точно таким же образом вознаградить. Несущие в народ красоту, не должны прозябать за унылой обивкой двери, без затейливой пробки в замке, где справа и слева от косяка нет столь замечательной надписи.

Не в пример мне, усилителю нравилось делать дурную работу. Пары минут не прошло, на крыльце и входной двери наблюдалась первозданная чистота, а сам я орудовал тряпкой, как и положено в доме, хозяйку которого увезла "скорая помощь". На её телефоне не гас экран. Динамик заходился от входящих звонков - коллекторы и домушники чаще всего работают по ночам. Сначала я спрятал его под подушку, потом вытащил симку.

На огонёк заглянула соседка, Анна Петровна, одна из немногих мамкиных подруг:

- Неспокойно мне что-то. Вот, решила проверить, не шарится ли в квартире кто-то чужой.

Отдала мне памятную записку: в какой из кастрюль свежие щи, в которой вчерашний суп. Что в первую очередь следует съесть и за что заплатить. "Иначе отрежут газ".

Спросила про ногу, удивилась "чудесам медицины" (могут же, если заплатят), сказала, что мамка предчувствовала мой приезд:

- К обеду котлеток нажарила, пирожков напекла, начала в серванте пыль протирать, в кресло упала, и голова набок. Я уж звонить, звонить...

Проводив бдительную соседку, я снова схватился за тряпку. Доделывал то, что не успела мамка, и думал о мимикрии терминов. В мои школьные годы, коллектором назывался один из электродов транзистора. Если, к примеру, подать на эмиттер малый потенциал, и подвести к базе чисто символическое смещение, то с этого самого коллектора можно снимать в несколько раз больше того что подано на эмиттер. Не зря говорили наш учитель физики "Радиотехника - это будущее!" Как будто в наш день заглядывал...

Зимнее утро в нашей квартире начиналось всегда одинаково. Солнечный луч, проникающий в колодец двора, падал сначала на снег, а уже от него отражался на кухонном потолке. Я запросто мог представить эту картину и попросить у перстня сделать её явью. Мог, но не стал. Время не бывает своим и чужим. Подгонять его для себя - значит, воровать у других. Ожидание тоже жизнь, если даже оно невмоготу.

Ещё мне показалось, что в электрическом свете в бликах камня начали проступать жёлтые пятна. Хотел перед сном проверить, но не успел. Донёс голову до подушки, и тут же уснул. Открыл глаза - вот оно, самое натуральное утро.


***


Началось оно с уличной перебранки. Кто-то забыл выключить свет в подъезде, а платить за него придётся всем домом вскладчину.

Хорошо, что напомнили. Я снял показания счётчиков, заполнил неоплаченные квитанции и направился в многофункциональный финансовый центр так как банки с недавнего времени не люблю.

Отстрелялся в четыре минуты, перекинулся парой фраз с парнем из службы судебных приставов. Тем, что в прошлом году выносил из моей комнаты письменный стол. Он морду мою запомнил, а где её раньше видел, немножко запамятовал и принял меня за фаната, с которым "мотался" в одной электричке болеть за питерский СКА.

Выбрав подходящую паузу, я типа того, случайно спросил: не в курсе ли он, кто в нашем городе держит коллекторское агентство?

Наверно такие вопросы не бывают случайными. Он поскучнел, но ответил:

- Хрен его знает. У нас их два. Одни ещё как-то стараются по-людски, а вот другие конкретно и тупо прессуют...

В девять утра я был в кардиологии, дожидался приёмного часа и беседовал с перстнем. Обещал, что больше никогда в жизни он не услышит от меня бранного слова. Обещал, даже не зная, заложена ли в его чудо-программу опция по лечению матерей от инфаркта. Тем более, если они из преисподней.

Он слушал, изредка вздрагивал и поблескивал камнем, отсылая хорошим людям принятые от них эсмээски. Ибо нефиг.

В палату меня пустили буквально на пять минут, ссылаясь на постинфарктное состояние и обострённый синдром Дресслера. Ещё заведующая сказала, что мамка проблемный больной, страдающий галлюцинациями, всё время порывается встать и куда-то идти и что улучшения следует ждать не раньше чем через неделю. Три раза предупредила: "Не волновать!"

Кровати в кардиологии были маленькими, какими-то детскими: мамка в своей казалась капризным ребёнком, к которому наконец-то пришли. Судя по взгляду, сейчас она дружила с реалом: узнала меня и сразу же вспомнила о ноге:

- Когда операция?

Голос был тихим, скрипучим и очень усталым.

Я несколько раз присел, потом закатил штанину и показал зарубцевавшийся шрам.

Обрадовалась она тоже будто бы через силу. Выдавила из себя нейтральное "хорошо" и без малейшей паузы стала перечислять то, что я вчера прочитал в её памятной записке.

Время от времени в палату заглядывала нянечка, а может быть, процедурная медсестра. Демонстративно вздыхала и смотрела на меня с укоризной. Каждый такой раз мамка прерывалась на слове, брала меня за руку и будто бы умоляла:

- Серёжа, сходи к крёстному! Обещай, что сегодня зайдёшь!

Я обещал.

- ...Значит, за мусор, воду и свет я уже заплатила, а вот за газ не успела. Там счётчик...

Я слушал. Верней, делал вид, что очень внимательно слушаю, а сам молился о том, чтобы мамка спокойно уснула и проснулась без всяких синдромов Дресслера. А как оно получилось, судить не мне, а её лечащему врачу. Когда меня настоятельно выставили, она ещё говорила и даже не думала замолкать.


***


Крёстного я уважал и не более того. Был он махровым совком, чем страшно гордился. Они, мол, с моим отцом поколение великой победы, а мы с его сыном Андрюхой дрыщи, не умеющие своими руками сделать рогатку. И школьная программа у нас для дебилов, и сами мы недалеко ушли. Меня пару раз всего по имени и назвал, а так я для него или "вшивый парень", или "матрос Швандя".

Звали крёстного Иваном Денисовичем, но я его тоже по имени-отчеству не величал. В глаза никак, а за глаза - "момоновец" (но чтобы мамка не слышала). Вообще не любил его дом навещать. Во-первых, идти далеко, а во-вторых, достал он своими нравоучениями и хвастовством. Такого послушаешь и чувствуешь себя эмбрионом. Ему б, мол, моего пахана, да пару проверенных хлопцев из группы "Каскад", они бы "ту Сирию" поставили на уши, но всех полевых командиров переловили и сдали в утиль.

Работал Момоновец... да я бы сказал, что нигде не работал, а числился начальником охраны у одного бизнесмена. В какое время дня к нему ни приди, ни разу такого не было, чтоб не застал дома. То копошится в теплице, то чинит допотопные "Жигули" первой модели. Но деньги ему платили исправно. Есть, значит, за что.

В этот раз он обустраивал баню. Обивал стены и потолки всех помещений бэушными деревянными рейками, покрытыми с одной стороны мерцающим чёрным лаком. Андрей, как обычно, был на подхвате: "ты бы подал, ты бы принёс".

(Это тёть Рая мне подсказала, где искать своих мужиков).

- Видал? - ухмыльнулся крёстный, имея в виду чёрно-белые заготовки, отсортированные по размерам и уже освобождённые от старых гвоздей. - В четыре присеста привёз! Мой-то придурок в гости сходил к такому же придурку как он. На офис его посмотрел, вернулся и говорит: "Обдирайте к едрене фене! Хочу, чтобы было как у него!" Хе-хе... если надо, можешь забрать половину. Андрей, ты бы слетал, хозяйку поднял по тревоге. Пусть накрывает на стол, а я пока стенку добью...

Это "хе-хе" покоробило. В нём слышалось что-то старческое.

Момоновец то ль поумнел, то настолько вымотался, что сил у него не осталось для выпячивания себя. Про мамку спросил:

- Как Верка? Всё крутится?

- В больнице она. Инфаркт, обострённый синдром Дресслера.

- Твою ж! - он стукнул по пальцу и уронил молоток.


## Глава 3. Пони тоже кони


Гостил я у крёстного больше, чем запланировал. Сначала он всё порывался выйти из-за стола и ехать в больницу:

- Может, лекарство, какое надо? - для Верки чёрта найду!

Насилу тёть Рая его успокоила:

- Ты что, старый дурень, с пустыми руками пойдешь? Перед людями позориться? Отдай вон, Серёжке, что мамка оставила для него, а я пока что-нибудь вкусное испеку.

В комнате с телефоном, которую в доме Ивана Денисовича с важностью называли его кабинетом, он дал мне пятнадцать штук - три новеньких хрустящих бумажки.

- Это, - сказал, - Верка у нас заработала. В офисе убирала и у придурка, когда он своих блядей на Богамах выгуливал. После того случая мамка твоя опасалась крупные деньги в доме держать.

Поймав непонимающий взгляд, пояснил:

- Ну, в дверь постучали, сказали, что пахнет газом. Она у тебя всем верит. Имя такое, типа того, что обязывает. А уж когда вошли, стали о долге спрашивать. Нашли в столе кошелёк, забрали оттуда пять тысяч. Сказали, что это им, на транспортные расходы. Завтра, мол, приедут ещё. Ты погоди желваками своими играть! Разговор к тебе есть. Такой, что серьёзнее не бывает. Попей вон водички...

Естественно, я охреневал. Но не до такой степени, чтобы пить воду. Ещё один эпизод из жизни коллекторов не удивил, не добавил чернил в общее впечатление от этого серпентария. Ибо уже куда? Бесило другое. Тот принцип непротивления злу, на котором была построена программа моего усилителя. Ладно, не можешь помочь, так хоть не мешай! Это ж я только слово сказал - он мне чуть руку не вывернул. А если б кого-то ударил?

- Слушай сюда! - по-военному коротко выпалил крёстный, посчитав, что я в достаточной степени успокоился. - Ключевые слова: банк, суд, реструктуризация долга. Я тут намедни одному адвокату помог по своим давнишним каналам. Ни копейки с него не стребовал. Попросил только, чтобы тебя или Верку он бесплатно проконсультировал. Вот, это его визитка. Сегодня же стакнитесь, договоритесь о встрече. Если ещё и возьмётся за дело, доложишь потом, какой гонорар он захочет с тебя получить. А я буду делать выводы.

- Спасибо, - сказал я и, сделав над собою усилие, добавил, - Иван Денисович!

- Потом будешь благодарить, - отмахнулся он, - после того как решится вопрос. Ты вот что лучше ответь, сколько вы с Веркой торчите без штрафных процентов и санкций?

- Двести семнадцать штук.

- Ого! Нам так не жить! - Оглянувшись на дверь, крёстный отступил к стеллажу, выдвинул несколько книг, кряхтя, подтянулся на цырлах и вытащил из глубины почтовый конверт:

- Спрячь, это вам от меня. Негусто, пятнадцать тысяч, но как говорил тот генерал, "всё что могу". Только гляди, мамке своей ни-ни, и чтоб моя Райка тоже ничего не учуяла. Тот ещё подпольщик! Пронюхает, что денег без еёного ведома дал, всю плешь прогрызёт. А сама, вот увидишь, когда будем прощаться, сунет тебе в карман тысячи две-три и скажет: "Чтоб Ванька не знал!"

В дальнейшем беседа не клеилась. Я несколько раз порывался спросить, не знает ли крёстный кто крышует местных коллекторов?

Вначале он мастерски уходил от ответа, а в итоге сказал:

- Нет. И тебе не советую.

Ну, и на том спасибо. А ведь по роже видно, что знает.

- Иван! - донеслось с кухни. - Ива-ан, поточи ножи!

- Вот чёртова баба! - взвился Момоновец. - Лет десять не потребляю, а стоит с кем-то из мужиков в кабинете уединиться, начинает играть тревогу, как Павловская собака на сене. Вчера ведь только точил! Ладно, пошли сдаваться. Конверт за пазуху спрячь, из кармана торчит!

Тётя Рая обжаривала котлеты. В духовке румянились сдобные пирожки. А на улице падал снег. Где-то недалеко завывала сирена полицейской машины. Мир, затаившийся за окном, как будто бы говорил: все люди братья, но в большой семье хлебалом не щёлкай.

Только на этой кухне я снова обрёл душевный покой. Всё было как прежде. Только занавески другие, да на телеке, вместо громоздкого видика, разместились компактной стопочкой дивидюк и цифровая приставка, без которой древний "Самсунг" уже не фурыкал.

Хозяин наводил нож на бруске из алюминиевой пыли, хозяйка гремела посудой, Андрей в своей комнате осваивал новый уровень какой-то бесконечной стрелялки. Он младше меня на два года. Это одна из причин, почему мы до сих пор не дружны. Ему фиолетово, на кухне я, или давно ушёл. Не мешаю и ладно.

Пользуясь относительной тишиной, я позвонил адвокату, по первому мобильному номеру, указанному в визитке. Ответила его секретарша. Сказала, что Игорь Петрович ещё в суде и вернётся не раньше чем через пару часов.

- Спроси у неё, где находится офис, - громко посоветовал крёстный.

Тётка услышала:

- Бывшая городская гостиница, четвёртый этаж, комната 444. - прозвучало в ответ.

- Через пару часов, значит, - подытожила тётя Рая. - Иван, ты поставил бы крёстному сыну какой-нибудь фильм. Скучно ему у нас, стариков.

- Это мы щас! - с живостью откликнулся тот. - Серёга, тебе про чё?

- А помните, ещё перед призывом в армию мы с мамкой у вас смотрели "Властелина колец"? - с надеждой спросил я.

- То ж на кассете, - не на шутку озадачился крёстный, - а здесь дисковод...

- Ну и что? - фыркнула хозяйка. - Так трудно принести да включить? Я тоже с удовольствием посмотрю.

Нет, лучше б я ничего не просил. Спокойней бы было. Никто не помнил, куда подевался видеомагнитофон. Искали около часа. А когда нашли, подключили, оказалось что в коробке не та кассета. Не фильм, а какая-то любительская съёмка. Похоже на выпускной в Андрюхином классе, но сцена больно уж боевая. Три длинношеих подростка при белых рубашках, галстуках и памятных лентах через плечо, буцкали ударными правыми щекастого здоровяка в модном малиновом пиджаке. В одном из них я опознал Никиту Хамкадзе, сына соседки Анны Петровны, работавшего сейчас преподавателем ОБЖ в той самой школе.

Вчерашние одноклассники суетились, и друг другу мешали. А тот бедолага был вообще не боец даже по сравнению с ними. Он и не думал сопротивляться, а бросал из стороны в сторону нижнюю частью пышного тела, стремясь увернуться от лихого подсрачника, и что-то горячо объяснял. Типа того что оправдывался, но, судя по роже, был кругом виноват.

- За что его? - с осуждением в голосе, спросила тёть Рая.

- Борзанул Поня! - перематывая кассету к началу, отозвался Андрей. - За такие косяки вообще-то по-взрослому бьют. Купили

у него вскладчину сто долларов, хотели Валентине Васильевне на выпускной подарить, а он, гад, фальшивку подсунул! Хорошо хоть, купюру догадались проверить, а то было бы ей...

- Так это тот самый Поня, что Верку...

- Я же просил! - рявкнул Иван Денисович и стукнул кулаком по столу.

- Вот повезло! - сориентировался Андрюха, - я давно эту кассету искал, хотел на цифру перевести...

Из того, что на кухне произошло, я вынес самое важное: есть информация, которую от меня хотят удержать в секрете. Остальное

штрихи. Толстые, но штрихи. А раз так, пускай люди думают, что я ничего не понял.


***


Проводив Момоновца до больницы я, прежде всего, позвонил Никите Хамкадзе. Ну, как "прежде всего"? Сначала попросил у своего усилителя мамкин телефон. Он, кстати, и материализовался в моей ладони, каким я его оставил под подушкой её кровати: со снятою задней крышкой и отдельно доставленным аккумулятором. Потом я звонил неизвестным мне тёткам по номерам из телефонной книги: Анне, Аннушке и Анюте. Одна оказалась личным мамкиным парикмахером, другая моей сводной сестрой от первого брака отца, а третья сразу послала. Сказала, что с незнакомыми мужчинами не разговаривает.

Анну Петровну я вычислил с четвёртого раза, когда подошёл к гостинице. Она была записана как "подружка". Номер своего сына соседка на память не помнила. Пока она искала очки, выхватывала нужные цифры из бегущей строки, чтоб потом без ошибок записать их на чистой салфетке, прошло ещё минут десять.

В общем, убил кучу времени и всё зря. Никита меня по голосу не узнал. Мы с ним до этого ни разу по телефону не разговаривали. Я ему так и так: сын, мол, соседки, Веры Ивановны. А он:

- Извините, я сейчас на уроке. После работы зайду.

А когда у него "после работы"? Этого не сказал.

Затоптал я, короче, негнущимися ногами, ставшие ненужными цифры записанные пальцем на свежем сугробе. Полез в карман за носовым платком, а оттуда пятьдесят долларов. Вот тебе и тёть Рая! "Всё, что могу". Когда только успела?

Расстроился я. Слова благодарности вертятся на языке, а общее впечатление, как будто от меня откупаются.

Пока шёл, морозец не ощущался, а взялся за телефон - и ноги озябли, и руки окоченели. Откуда-то налетел ветерок, лёгкий, но довольно противный.

А ну его, думаю, в баню! Зайду, погреюсь. В гостинице сейчас офисов понатыкано! Не может такого быть, чтобы кто-нибудь кафе не открыл. Хоть и должен кругом, а на чашку горячего капуччино как-нибудь наскребу.

Так у нас в России устроено, что злачные места не надо долго искать. Это не адвокат, которому нужно звонить, уточнять комнату и этаж. Только вошёл в вестибюль, а там: "Два гамбургера по цене одного!" и красная стрелка, чтоб не ошибся. Она меня и привела в бывшую гардеробную ресторана. Заказал по эконом варианту: сто пятьдесят водки и бутерброд с колбасой. Сел в уголочке, чтобы не мешать никому.

Только надумал согреться, а тут безымянный палец левой руки стало свербить, как недавно ещё рану перед дождём. Этого ещё не хватало! Точно так же он у меня перед сном болел, когда я у своего усилителя двести семнадцать тысяч спросил. Денег не дал. Вернее, дал понять, что грешу. Надо, мол, жить не на халяву, а чтобы в поте лица. Промозглая боль, изнуряющая. Такая, что сводит с ума. Еле дотерпел до конца - уплачено, жалко выбрасывать.

Отодвинул пустой стакан, закусил и стал думать о том, что водка это лекарство от сильной простуды. Не сразу, но отпустило.

Хоть я и не фанат "этого дела", а было всё равно неприятно. Как-то уж слишком навязчиво усилитель брал меня под контроль и подчинял своей воле. Если на руке Она перстень казался символом власти, полезным гаджетом, исполнителем воли Мастера, то у меня - брючным ремнём, снятым для порки строгим отцом. "То нельзя, за это накажут" - с такими безумными требованиями я и в армию не ходок. А как солдату прикажете жить, если он больше ничему не обучен?

Поднимаясь по лестнице к своему адвокату, я думал о том, что век Иоаннов Кронштадтских далеко позади, а в обществе, живущем по волчьим законам, бескорыстие, трезвость и всепрощение это не добродетель, а головная боль психиатра.

Здесь офисных помещений было негусто: через три - четыре двери. Чем выше от земли, тем хуже арендный спрос. Не каждый клиент попрётся чёрте куда за китайским пластырем, если внизу их продают на каждом углу.

Судя по возрастающим номерам, заветную дверь нужно было искать ближе к торцу, в людной части длинного коридора. Оттуда, как раз, близился и нарастал гулкий, визгливый хай.

Гостиничные ковры растащили при конкурсном управляющем. Была когда-то такая незаметная должность, в обязанность которой входило максимально разворовать, опаскудить объект, подлежащий приватизации, дабы снизить конечную стоимость в интересах давно известного, потенциального покупателя. А без ковров-мавров, в замкнутом, узком пространстве гуляло такое эхо, что из того хая я уловил всего несколько фраз, самая цензурная из которых, "Ты чо, олень?!"

Ещё не дойдя до двери, я уже понял, нашёл! К ней вела яркая флуоресцентная стрелка с надписью "пи..." (блин, чуть не сказал вслух!) С другой стороны, насколько я понял, должна была быть точно такая же. Что касается таблички с порядковым номером 443, то ниже неё наблюдалось людское столпотворение. Толсторожий ушлёпок из Андрюшкиного боевика чинил беспредел: елозил чьим-то хлебальником по словам, поясняющим: кто здесь в натуре живёт.

Все остальные (их было человек семь) смотрели, переговаривались, нервно переступали с ноги на ногу, со скрипом измельчая в песок стёклышки разбитых очков.

- Вы к адвокату? - с надеждой спросил сухощавый мужик в кожаном полупальто, сочтя, что меня интересуют апартаменты напротив.

Кажется, это был тот самый Игорь Петрович.

- Нет, - почему-то соврал я. - Ищу туалет. Сказали что где-то здесь.

- Направо последняя дверь, - вежливо подсказали несколько голосов.

- Спасибо, - холодно откликнулся я, всем видом показывая как мне противно, то самое, молчаливое большинство и прошагал мимо, потряхивая левой рукой.

Перстень пульсировал болью, наказывая меня за враньё, а у самого ни малейшего угрызения совести. Не понял, наверное, что офисного хомячка прессуют по его милости.

- Слышь, Поня? Ты б перенёс внутренние разборки в глубину своей территории, - осуждающе произнёс кто-то за моею спиной, - И своих, и чужих клиентов перепугаешь. Расходимся, мужики.

Я шёл, как по летней зелёнке, впитывая спиной звуки и голоса.

- Не при делах я! - всхлипывал измученный голос. - Оно само как-то нарисовалось. Да хоть обыщите, нет у меня ни краски, ни кисточки!

- Са-мо-о?! - саркастический смех. - Са... - главный коллектор закашлялся.

Перед тем как пройти в туалет, я посмотрел направо. На фоне широких спин уже расходящихся зрителей, офисный хомячок был похож на худенького мышонка, только что пострадавшего от лап обожравшегося кота. Он тонко попискивал, вытирая сопли и кровь носовым платком. Главный бенефициант был в более бедственном

положении: раскорячившись у стены, заходился в нутряном кашле так что морда его и шея тоже казались флуоресцентными. Главный коллектор напоминал взбесившегося коня, осаженного короткой уздой. Объёмный живот, играючи пропоров застёжки рубашки и пиджака, свисал почти до колен запаской спортивного парашюта. Он не давал массивной "цепуре" из красного золота, в довершение всех бед, ударить Поню по яйцам.

"А пони тоже кони, об этом помнят пони...", - вспомнились почему-то слова старой армейской песни, которую старослужащие когда-то назначили для нас строевой. Мутное было время, дурное,

а кажется светлым пятном. И думали за тебя, и батя был жив...

В туалете царил полумрак. Лампочка не горела. Никто не хотел платить за чужую электроэнергию. Тусклые волны света клубились в заснеженном небе и проникали сюда сквозь небольшое окошко у самого потолка. Камень на перстне флегматично мерцал, отдавая бледною желтизной. Хорошо это или плохо, отверженным знать не дано. Наверное, плохо. Вон сколько дел натворил: жрал водку, врал адвокату. Пора исправляться.

- О чём думаем? - спросил я у перстня, выходя из кабинки. - Там добрый человек задыхается, нужно спасать. Сними с него железную цепь. Пускай он отдышится, отдохнёт, успокоится. Если железка ему дорога, я её ему возвращу. Завтра же возвращу.

Сексот дрогнул и запульсировал. Надо понимать, команда типа прошла. Думал он очень долго. Наверно, не верил, что коллектору действительно плохо, или чувствовал какой-то подвох. Я успел ополоснуть руки и вытереть их о штаны, ибо мой носовой платок окончательно отсырел. Ладно, не больно-то и хотелось.

Надо было сначала проникнуться жалостью, - укорял я себя, - тогда может быть...

В этот момент рыжая сбруя упала в мою ладонь, стала стекать вниз, на истоптанный кафель. Я машинально поймал её на лету.

В коридоре никто уже не орал. Дверь коллекторского агентства была снята с петель и приставлена к стенке. Истерзанный хомячок, вооружённый шуруповёртом, перекручивал цифры 443 на другую, ничем ещё не запятнанную сторону.

Я двигался прогулочным шагом, стараясь не очень отсвечивать и ни к кому не поворачиваться лицом. Но не сдержался, интересно ведь, посмотреть на разбитый вражеский лагерь

Ничё... чистенько так... вдоль стены вереница столов, на них клавы и мониторы. С другой стороны, наверное, так же. По центру возле окна начальственный стол. Поня больше не кашляет. Он пьёт "успокоительное" - чёрную финскую водку. А снег не переставал. В этом году у природы нет меры ни в чём.

От гостиницы до нашего дома десять минут пешком. Ветерок не унимался, крепчал, поджаривал щёки. Даже людей с улицы вымел. Поэтому, никого не стесняясь, я орал нашу ротную песню и старался идти строевым, усердно чеканя шаг: "Раз! Раз! Раз, два, три! А пони - тоже кони, об этом помнят пони, ему б в лихой погоне кого-нибудь спасти..."


***


Никиту я встретил на улице, когда возвращался из булочной. Мамкины пирожки закончились ещё ночью вместе с остатками "вчерашнего" супа и половиной "сегодняшних" щей. А хлеба в квартире не было. Наверное, мамка не успела купить.

В Питере я настолько оголодал, что мог теперь жрать и лёжа, и стоя, и на ходу, и даже с колена. Несколько раз просыпался, чтобы кинуть чего-нибудь в топку и снова упасть...

- Добрый вечер!

Педагоги - особая каста. Глянешь со стороны, как они просто здороваются с людьми, и чувствуешь себя в чём-то ущербным. Не со спины: "Здорово брателло!", не издали в лоб: "Серёга! Кого я вижу?!", а сдержанно так, интеллигентно, немного устало:

"Добрый вечер! Вы мне звонили", - а в конце фразы не точка, не многоточие, не вопросительный знак, а что-то среднее. И где их такому учат? Видно, что человек и себя уважает и того, к кому он обращается.

- Да, - говорю, - Никита... извините, подзабыл отчество, а вернее, не знал никогда, хоть мы с вами в одном дворе выросли. Есть к вам разговор.

- Что-нибудь срочное?

- Нет.

- Тогда я переоденусь, поужинаю, а потом уже к вам...

Вот человек! Тянет свою лямку за семнадцать штук в месяц, и нет у него ни роста, ни перспектив, как не было никогда. Срочную отбомбил только влёт, военкомат носом не воротил, а послужить по контракту - это нет, рылом не вышел. Поступил в юридический институт. И опять без проблем, только плати. А вот когда закончил и получил красный диплом, опять начались нестыковки: полиции, прокуратуре, ГАИ и прочим силовым ведомствам, такие как он не нужны. А всё из-за грузинской фамилии. Нет, так прямо не говорят, всё как у всех: медосмотры, тестирование, и только в самом конце: "Извините, вы нам не подходите". Уже и Анна Петровна ему не раз говорила: "Сынок, ты бы сходил в ЗАГС, да переписался на мою девичью фамилию". А он: "Нет, мам, я память отца не предам".

С другой стороны, руководство силовиков тоже понять можно. Ну, как позвонят из вышестоящих кадров и спросят: "Откуда у вас сотрудник с фамилией недружественного нам государства? Это ж объяснять нужно, что ещё в прошлом веке осел в царской России грузин Хамкадзе, что с тех пор его дети и внуки женились только на русских, никогда за границу не выезжали, кроме как на танке в Берлин, или самолётом в Афганистан. Что, наконец, сам сотрудник белобрыс, голубоглаз, грузинский язык не понимает. А это долго. Проще сразу сказать: "Извините, вы нам не подходите".

Ничего, исподволь думал я, взглянув на ходу в жёлто-зелёный глаз безмолвного камня, когда-нибудь я освою эту байду, научусь помогать таким как Никита и доводить до инфаркта оборзевших коней. А пока... всё у меня их рук вон. Поня лишился сбруи - так даже не почесался, будто стакан водки случайно разлил. А должен был встать на дыбы, как дикий собрат, впервые почуявший удила. Полицию вызвать и поставить на уши всех, кто стоял в коридоре. Ни фига себе! Это ж почти треть килограмма золота 750-й пробы! Домик в деревне можно купить! Охота же людям тратиться на такое говно...

Никита позвонил неожиданно, когда я на пружинном безмене взвешивал цепь. В джинсах и грубошёрстном свитере он выглядел старшеклассником, хоть было ему, по моим прикидкам, не меньше тридцатника. Не с порога, как это бывает у всех, а только пройдя в прихожую, он протянул мне миску, накрытую глубокой тарелкой:

- Это называется оджахури, мама передала. Сказала ещё взять у вас алюминиевую кастрюлю, чтобы приготовить харчо. Пока вы один, берём шефство.

Вот тебе и не грузин! Только у них вечное слово мама главное в любом предложении и произносится с придыханием. Разбавляй эту кровь, не разбавляй - работают гены.

Ввиду отсутствия личного кабинета, я принимал гостя на кухне и очень стеснялся, что крепче пустого чая на столе у меня ничего. Никита, наоборот, усиленно делал вид, что доволен таким приёмом. И вообще, интеллигентные люди с большим прибабахом. Нет бы, спросить: "Что надо?" - и все дела: обсосали вопрос, жопа к жопе и кто дальше прыгнет. А этот сначала вспомнил про детство. Как я не побоялся на дерево лезть, чтобы маленького грачонка вернуть в родительское гнездо. Пришлось самому править беседу. Медленно, вопрос за вопросом, загонять её в нужное русло: детство - школа - выпускной вечер.

Судя по фразе "этого я и боялся", Никита давно понял, кто из его одноклассников меня конкретно интересует. Пришлось уверять, что здоровью искомого существа ничего страшного не грозит, что Поня мне нужен по вопросу реструктуризации долга, что бить я его не буду, в экстренном случае, затрясу, что, наконец, предмет моего изучения не быт этого человека, не адрес его прописки, а психотип плюс имя с фамилией.

- Аркашка Заикин, - неохотно сказал гость.

- А почему Поня?

- Пухленьким был, розовощёким. Сначала назвали Пончиком, потом прозвище сократили. Как я сейчас понимаю с позиции своего педагогического опыта, можно было вырастить из него достойного человека, если бы семья помогла. Упрямый мальчишка, но тихий и безответный. Набросимся на него кучей-малой: "Дави сало!", а он пыхтит себе, да ползёт из-под низу...

То ли тарелка где-то дала течь, то ли запах у этого оджахури такой, что пофиг ему фарфор, только я очень жалел, что дожидаясь Никиту, успел дважды поужинать. И надо бы убрать в холодильник это волшебное блюдо, а неудобно.

- Ни на кого не жаловался, если и были на то причины, - тем временем, рассказывал гость. - Если ругали, отмалчивался, если хвалили, краснел. Перед отличниками не лебезил, хоть и учился на трояки, а вот когда в девяносто седьмом, отец с матерью развелись, поменял он одним махом и фамилию, и характер. Стал Королём во всех смыслах этого слова. Взял фамилию матери, а жил у отца. Ну, вы знаете, Станислав Викторович Заикин, у него ещё служит ваш крёстный...

Этого я не знал, но не подал виду. Даже не вздрогнул. Чтобы скрыть замешательство, переспросил:

- Значит, он теперь Аркадий Станиславович Королёв?

- Нет, просто Король. По паспорту Король. У входа на рынок стоял в субботние и воскресные дни. Предприниматель на дамском велосипеде. Валюту скупал, золото, ваучеры, когда ещё они были. В школе заносчивым стал, великовозрастные защитники появились, зелёные деньги, жёлтая цепь, красный пиджак... Стоп, вру. Цепь он повесил на шею через месяц после дефолта. А буквально за день до того, повстречалась ему удача в лице военного человека. То ли он избавлялся от краденого, то ли деньги были нужны позарез, только

продал солдат нашему Королю чуть ли ни полкилограмма золота за половину цены. "Давай, - сказал, - сколько у тебя есть". А было у Пони девятьсот пятьдесят долларов и рублями тысячи три. Он о

том случае рассказывает в подробностях, когда лишнего переберёт, и считает его признаком своей избранности...

Остальное я слушал в пол уха. В голове созревал простой, но эффектный план. Зачем Поню гнобить, доводить до инфаркта? Не проще ли поставить его на бабки? Если "голду" придётся в любом случае возвращать, а поступить по-другому перстень не разрешит, почему бы это не сделать с выгодой для себя?

К чести Никиты, он быстро понял, что мой интерес ослаб и нашёл благовидный предлог, чтобы я это подтвердил. Спросил у меня насчёт нашего с мамкой ноутбука, нести его или нет. Она, мол, его оставила у подруги недели на три. Боялась, что последнее вынесут.

Надо же, какая удача! Я думал, моего старичка изъяли во время недавнего обыска. Жив значит, курилка! Нет, если человеку везёт, то везёт целый день. Хамкадзе для меня оказался тем безымянным солдатом, который когда-то спас Поню от банкротства и долговой ямы. Ведь столько людей разорились в тот чёрный понедельник! Пока не закончилась пруха, спросил у Никиты насчёт "Властелина колец". Опять угадал, и это для него "без проблем":

- Скачаю из интернета, и скину на вашу флэшку. Это намного быстрей, чем приготовить харчо...


## Глава 4. Чёрный колдун


Один дома это не кино. Скучно солдату в четырёх стенах. Если б не оджахури, даже не знаю, что бы я целый час делал. Мамкин мобильник пришлось разобрать - достали! На мой телефон никто не звонил, не слал сообщений. Наверное, в коллекторской конторе разобрались, что бесполезно. В колодце двора тоже ничего нового: расчищенный тротуар, неопрятные бордюры из снега, да старая сгорбленная верба, которая без листвы кажется высохшей. А я ещё помню светлые времена, когда над её корнями заливался каток, на ветки вешались фонари, и до самой программы "Время" во дворе не стихали детские голоса.

Жизнь при совке я застал. Даже успел побыть пионером. Мы ходили по домам и квартирам, чтобы рисовать на дверях не "здесь живёт тра-та-та, тра-та-та", а красные звёздочки и называли себя не коллекторами, а тимуровцами. А ещё мы умели краснеть, когда взрослые делали нам замечание.

Этим всё пофигу. Под окном полицейская машина стоит. Сосед гаишник приехал домой на ужин. Так они, не стесняясь, приткнули свою "Тойоту" фарами к заднему бамперу, вышли вдвоём и сопят на моём крыльце. Один трафарет держит, другой буковки набивает и матерится беззлобно, что "пальчикам холодно". Работа у них такая - поднимать ВВП государства. Не лучше и не хуже других. Востребованный сегмент экономики.

Хотел я от душевных щедрот сделать этим мужикам подлость. Проникнуться благодарностью и попросить, чтобы мой наивный девайс раскрасил их иномарку в цвета полицейской машины. Ну, как положено: с государственным флагом, надписью "ДПС" на капоте и цифрами 02 под синею полосой. А потом подумал, зачем? У них ведь ко мне ничего личного. Просто работа. Это ж не какие-нибудь бандиты. Накладно, наверное, рабочему человеку за свой счёт перекрашивать автомобиль, купленный за последние деньги.

Когда машина ушла, я выглянул на крыльцо. Хотел посмотреть на процесс исчезновения надписей. Но всё уже было чисто. Только кусок мятого поролона отсвечивал из большой алюминиевой урны, прикованной цепью к стене, чтоб не украли.

Хамкадзе пришли вдвоём. Анна Петровна, как автор шедевра, тащила кастрюлю, укутанную в старое махровое полотенце, Никита держал под мышкой ноутбук.

Только проводил их на кухню, началась свистопляска. Первым отзвонился Момоновец. Обрадовал. Сообщил, что мамке намного легче, что больше она никуда из палаты не убегает, ждёт выписку, что врачи уже сомневаются, был ли у неё этот синдром Дресслера.

- Поражаюсь, - сказал, - той медицине. Вчера "караул!", сегодня уже "ура!" Так что жди, дня через два-три будет дома. Ты уж, Серёга, постарайся её не волновать. Что там, кстати, у тебя за история с адвокатом?

Этот вопрос я ждал часа, наверное, два. Не в такой постановке, но ждал. Поэтому загодя просчитал все варианты ответов и выбрал самый приемлемый: меня там не было.

- Как это не было? - возмутился Момоновец, - Как не было, если Андрей проезжал мимо и видел, как ты в гостиницу заходил?!

- Ну да, - говорю, - заходил. Выпил в тошниловке чашку горячего чая, съел бутерброд. Два раза звонил Игорю Петровичу с мамкиной трубки. По первому номеру вообще никто не ответил, а по второму сказали, что он опять занят. Необязательный человек! Нет адвоката и это не адвокат!

- А как ты хотел?! - голос крёстного подобрел. - Крутится человек. Капитализьм это тебе не при немцах колбасой завязывать дверь. Психуй, не психуй, а другого юриспрудэнта у меня для тебя нет. Ладно, бывай здоров! Сам сейчас с ним свяжусь. Скажу, чтобы выделил час. Смотри, Швандя, без опозданий!

Не успел я продублировать хорошую новость, а соседка меня похвалить: "чистенько у тебя, хорошо", позвонил Игорь Петрович. Перемежая слова долгими "э-э-э", в нудной, витиеватой форме он принёс свои извинения. Слушая этот вальяжный, бархатный голос, мне представлялось, что адвокат пересчитывает пачку наличных, а в трубку говорит для того, чтобы клиент не сорвался с крючка, пока он не закончит. Нет бы, сказать, "Извините, не смог. Вас устроит завтра в одиннадцать?" И всё, считай себе дальше. Так он растянул эту тягомотину на две с половиной минуты. Видно, что в армии не служил.

Хотел я ему тоже испортить кровь, мол, в одиннадцать буду занят, да люди за столом, неудобно:

- Добро, - сказал, - буду! - и вырубил телефон.

Посидели, попили чайку. В этот раз я поставил на стол коробку шоколадных конфет, с давних времён лежавшую в нашем серванте. Ничё так, если стереть пальцами белый налёт. Но гости её будто не замечали: то ли брезговали, то ли стеснялись есть у людей, которые всем должны. А вот за мамку они порадовались искренне. Это я по глазам видел. Короче, не получилось сердечности, чёрт бы побрал этого крёстного со своим адвокатом! Попозже не могли позвонить!

Начал смотреть "Властелина колец", а все мысли о завтрашней встрече. Ничего в голове не откладывается. Ну, его, думаю, в баню! Я что ль планету строю? Кому оно надо, тот пусть и вникает. Сунул

под мышку ноутбук, накинул на плечи куртку - и туда.


***


- Ты делаешь успехи!

Мастер сидел на своём невидимом топчане в том месте, где я его оставил в последний раз и со скепсисом в облике наблюдал, как два приземистых гнома охаживают дубинками дикого кабана. Тот пробовал издавать боевой клич, но простенькая ловушка, в которую он угодил по своей дурости, мешала зверушке даже дышать.

Охотники тоже работали ни шатко, ни валко. Оба они были при полной боевой выкладке и несли на своих плечах столько железа, что сами передвигались с трудом.

- Кто это из них придумал пень расщепить? - из вежливости поинтересовался я.

- Да кто ж? - поморщился Он. - А кто-то говорил, гномы, кузнецы, рудознатцы! Нет, это народ, а какие-то иждивенцы. Всё-то им дай! Нет, с рыбами было бы проще, наметал икры и забыл. Сам оцени, - неуловимым "мыком", он смахнул живой уголок фэнтэзийного мира и вернул меня к берегу моря, предварительно погасив лишнее из светил.

Привычный уже к его закидонам, я всё равно тихо охреневал.

- Сам оцени, - Мастер выбросил руку в сторону горизонта и сделал широкий, всеобъемлющий жест, - то, что ты здесь видишь, сделано с душой и любовью. Каждый камушек на берегу побывал в этих ладонях, прежде чем лечь на своё место. А там?!

Зверушка "а там" уже не дышал. Пока мой наставник уходил с головой в сравнительный анализ созданных им планет, иждивенцы успели сделать кабанчику харакири и начали свежевать тушу.

- А там! - произнёс Он и подавился словом. - Нет, Ан, ты только посмотри, как это чудо держит в руке нож! Я разве так учил?!

Огненно-рыжий гном шевельнул крючковатым носом и что-то недовольно шепнул своему более молодому напарнику. Тот дёрнул щекой, свёл воедино клочья кустистых бровей и перехватил кинжал лезвием от себя. По смоляной бороде, широкой и ровной, как новая сапожная щётка, растёкся плевок.

Как же, наверное, Он их достал!

- О чём это охотники шепчутся? - стараясь не ухмыльнуться, самым нейтральным тоном спросил я.

- Ругают, - мрачно ответил Мастер и после паузы пояснил, - Создателя.

- Тебя, что ль?

- Скажешь тоже! Меня-то за что?! Кто этот народ придумал, по чьей милости я его здесь поселил, те и Создатели. Один другого не лучше! - Он перевёл стрелки с больной головы на здоровую и тут же сменил тему. - Слушай, Ан, может это не гномы, а какой-то другой народ? Они почему-то называют себя нибелунгами, или тангарами.

- Гномы, - успокоил его я, - кто же ещё? Другим племенам обычно начхать, как себя величают те или другие соседи. Они им дают обидные меткие прозвища, чтобы на фоне чужих недостатков

подчёркивать свои преимущества. Для высокорослых рас никакие они не тангары, а карлики, "метр с кепкой", хоть каждый из них в подземной пещере был бы смешнее и жальче самого неуклюжего гнома. Те тоже остры на язык. Не удивлюсь, если у вас, мастеров содружества тоже имеются в обиходе обидные клички, которыми вы награждаете...

- А вдруг ты что-нибудь перепутал? - перебил меня Он, не позволив закончить фразу и произнести вслух слово "Богов".

- Не веришь, сам убедись...

Включая ноутбук я, честно сказать, побаивался, что на другой планете он не будет работать и очень образовался, когда загрузка пошла. Аккумулятор показывал заряд девяносто процентов, флэш карта моргнула светодиодом. Как это ни странно, сотовый телефон тоже вёл себя так, будто бы он дома. Сеть не нашёл, но разродился ранее принятым сообщением, что МЧС типа предупреждает.

Пока мой наставник исследовал надписи на экране, любовался играющим светом внутри логотипа "Виндоус", я подумал, что все странности объяснимы. Если мне этим воздухом дышится, почему электронные гаджеты должны воротить нос? Ведь Земля матушка была изначально создана как филиал преисподней для носителей разума из этого сектора открытого космоса.

- Забавная штука, - сказал, наконец, Он. - А теперь скажи, что я должен в ней посмотреть, чтобы, как ты сказал, убедиться...

Пока я ему объяснял назначение кнопок видеоплеера, гномы активизировались. Без хозяйского глаза дело у них пошло веселей. Обвальщик уже рассортировывал внутренности, а рыжий собрат, по виду воинское начальство, успел вырубить жердь и сплести пару верёвок из молодых побегов лиан.

Вот ещё что интересно: мы говорили достаточно громко, а у них ноль эмоций. Глянут случайно, и то мельком, будто сквозь нас. А если не слышат, не замечают, то как догадались, что Создателю не до них?

Мастеру кино не понравилось. По времени слишком долго.

- Нельзя ли, - спросил, - сделать так, чтобы быстрее узнать, чем оно закончится?

Вот так у него во всём. Как говорит мамка, когда я слишком уж тороплюсь, "Дыр! Пыр! Сдыр!"

Включил я на виртуальном проигрывателе "перемотку вперёд". Ну, думаю, сейчас заругается, а оно ему наоборот, в кайф: уткнулся в экран и, судя по эмоциям на лице, что-то там ещё понимает.

А мне, бляха, скучно! Гномы пропали, не видел когда, червячок проснулся и гложет: жрать ему продавай! Еле дождался окончания первого фильма. Ставлю второй и, пользуясь случаем, спрашиваю, как, мол, в Содружестве насчёт восстановления сил? Что, в смысле, подают в столовой для мастеров?

Хмыкнул Он, достал из складок одежды малюсенькую таблетку - и снова мордой в экран. Глянул я. Разумом понимаю, что в ней сконцентрированы самые полезные вещества, а проглотить не могу. Запах отсутствует вообще, но цвет... как у лягушачьей тины. Оно и у нас в преисподней так: полезное есть невозможно, а на вредности цены такие, что если и купишь, то к празднику. Заначил до худших времён. Жизнь штука такая, что всякое в ней бывает.

Смотрю, мухи какие-то зашевелились, стайка ворон прилетела на свежанину. Э-э, думаю, Мастер зря времени не терял. Глядишь, и построит из этой планеты что-нибудь путное. Я со своей стороны что-нибудь подскажу, пока без работы. Хотя бы насчёт гномов. Где это видано, чтобы охотник ходил на промысел с такой тяжестью на плечах? Его ноги должны кормить, не доспехи. А дозоры, заставы, разведка и прочие мероприятия по обеспечению безопасности на случай потенциальной угрозы со стороны враждебных племён, это уже прероготива непосредственного начальства. Голова большая - пусть думают. Вдвоём всё равно много не навоюешь. Надо будет дать им Устав внутренней службы. А чтоб изучали, сказать, что это молитвенник...

На этой моей мысли Мастер оторвался от зрелища, хмыкнул в пространство и отмотал видеоплеер назад. Сам отмотал. По-моему, он эту премудрость уже освоил. Ладно, не буду мешать. В конце концов, ничего страшного не случится, если я на несколько минут отлучусь. Как мне показалось, наставник не возражал. Он смотрел "Властелина колец" с таким выражением на лице, будто бы это не шедевр оскароносного режиссёра, а его объяснительная записка...


***


Судя по времени на часах, я отлучился всего на пару минут. А мог бы вернуться секунда в секунду и даже раньше, если бы угадал время. Суп на столе был горячим, а вот за хлебом пришлось идти, не рассчитал.

Снегопад прекратился. Подбоченившиеся сугробы искрились в суматошных всплесках рекламы. Хлеб, сахар и соль купят и так. А вот чтобы продать то, что никому нафик не тарахтело, обязательно надо зажечь. Почему так устроены люди, знают одни маркетологи. Для меня это столь же сложно, как глагол "сникерснуть".

По дороге в "Магнит", два раза звонил в Питер. Помкомвзвода не отвечал. Наверно, опять курит на лестнице. Дочь у него должна родиться. Примета такая есть, отец ещё говорил: если в семье две девки - жена да тёща - обязательно быть третьей.

Дома я вытряхнул из походной сумки грязные носки и рубашки (постирать-то забыл!), поставил туда кастрюлю, ложки с тарелками, нарезанный хлеб - и назад. Так торопился, что куртку не снял.

Наставник уже досмотрел "Возвращение короля" - последний из фильмов трилогии, и пребывал в глубоком раздумье. Трижды его просил сделать что-нибудь типа стола, но такого, чтоб я видел, куда ставить тарелки, прежде чем он понял.

- Ну, - сказал, - Ан, ты меня удивляешь. Ведь это гораздо проще, чем проходить через время. Если, к примеру, понадобилась какая-нибудь вещь, нужно представить в деталях либо её, либо своё дальнейшее действие: "нужен стул", или "хочу сесть". Что это там у тебя?

От угощения Мастер не отказался. Умел держать в руках ложку и хлеб. Даже бороду не испачкал. Только ел без аппетита, как будто и не харчо. Подстричь ему бороду до нормальных размеров, одеть в строгий костюм и посадить у себя на кухне, любой бы подумал, что это учитель, врач или священник. Глаза добрые. А ведь ему решать, жить племени гномов, или он их сейчас сотрёт, как черновик.

- Спасибо тебе, Ан, - сказал, наконец, наставник, - и за еду, и за помощь! То, что я видел, нам с тобой когда-нибудь пригодится, но сейчас я хочу вернуться к старому варианту. Мне тоже искренне жаль этих наивных гномов. Только ничего не выходит. Даже когда я с ними, в мыслях всегда там. Пусть ждут. Будет когда-нибудь и у них своя собственная планета.

Вот тебе и весь гуманизм представителя высокого разума! Ради какого-то сраного камня, который когда-то Мастер держал в руках, прежде чем определить на постоянное место, он готов уничтожить даже рыжего гнома, которого, судя по внешнему сходству, лепил с самого себя! Это ж такие как Он заседают в Бюро Объединённых Галактик и на полном серьёзе решают: в полной ли мере очищена карма отверженного? Не присудить ли ему ещё один круг ада? Вот и помогай таким мастерам. Зря только время убил.

- Слушай, дядька, - сухо спросил я, пряча в сумку ноутбук, - кто тебе говорил, что гномам нужна какая-то особенная планета, а не та, что уже у тебя есть?

- Куда? - всполошился Он. - Куда я их всех размещу, если даже не знаю, есть ли в горах хоть одна большая пещера?

- Найдут. А не найдут, пусть берут лопату, кайло и копают. С каких это пор проблемы индейцев должны волновать шерифа? Твоё дело предоставить им жизненное пространство с охотничьими угодьями, а дальше пусть сами.

Изречение про шерифа Мастеру настолько понравилось, что он даже спросил, кто это такой. А когда я ещё сказал, что есть вариант заселить океан разумными существами, он вообще выпал в осадок. Заегозил на седушке как первоклассник, выучивший урок. Только что руку кверху не тянет:

- Ну?! Что ж ты о главном молчишь?!

То, что рыбы для него это главное, я понял ещё на планете двух солнц. Есть такая порода людей: если что-то втемяшилось в голову, никакими хренами не вышибешь. Особенно часто они встречаются на самом верху номенклатурной лестницы. По этой причине жизнь в преисподней никогда не была мёдом.

Зная что другим способом ни эльфов с гномами, ни кого-то ещё в сознании Мастера не продавить, я исподволь озаботился рыбным вопросом. Вспомнил Нептуна с Водяным, русалок, сирен. Все они были разумными, водоплавающими, но не народом, так как жили в своей стихии, в чужие дела не лезли и либеральными взглядами не отличались. А вот глубинные, те да. Это уже полноценная древняя раса, обитающая в океанах под жёстким контролем Дагона, самого загадочного существа в пантеоне фэнтезийных богов.

Наставник вцепился в мою мысль, как жадина в свой кошелёк. Ещё и наехал: почему, мол, ты раньше этого не прочёл? А как я ему объясню, что в нашей армейской библиотечке самая фэнтезийная книга это "Старый Завет", видика с дивидюком в нашей казарме отродясь не бывало, а "Властелина колец" по телевизору никогда не показывали? Да и не мой это жанр. Мне по нраву что-нибудь приземлённое, близкое к повседневной реальности. И обязательно со счастливым исходом. А тупо переживать за каких-то глубинных, которые существуют только в воображении авторов? Как говорил наш ротный, да хай им всем грэць! О том, что такие перцы вообще существуют, я узнал пару часов назад. Хотел уточнить в интернете, как называется раса тех малюсеньких человечков, к числу которых принадлежит главный герой Фродо. Набрал в поиске "фэнтезийные персонажи" и сразу наткнулся на сайт, где весь этот паноптикум очень толково расписан. Там об этих глубинных всего несколько строк, но я сразу же понял, что для Мастера Она каждое слово будет бесценно. Потому и постарался запомнить.

Подобно Фейри (это самец феи), живут в магии. Но основа её не силы природы, а смерть, боль и страх. В контакт не вступают ни с кем. Сколько и как живут, неизвестно. Обладают ограниченным даром трансформации. Кожа ороговевшая, между пальцами слабо выраженные перепонки. Глаза лягушачьи.

Судя по восторгу в глазах, наставник считывал информацию по мере того, как я освежал её в памяти и уже для себя что-то решил.

- Удивительный мир! - вслух подтвердил он. - Я тоже хочу построить такой. Никогда б не поверил, что на одной планете могут ужиться столько враждующих рас! А этот Дагон каков из себя? Его создавать обязательно надо?

- И так обойдутся! - поразмыслив, сказал я, - Будет вполне достаточно пустить по морям информацию что таковой существует, пакостить иногда от его имени... пусть боятся.

- Вот ты ими и займёшься, - озадачил меня Он.

- Глубинными?

- Нет, пакостями.

- Кто, я?! - сложное чувство, в равных долях состоящее из недоумения и протеста вылилось в этот вопль. Неужели Мастер не понимает, что у меня без его фокусов невпроворот дел? Завтра вон, ровно в одиннадцать у адвоката назначено!

- Не я же, - холодно отпарировал он. - Кто-то должен быть мастером, а кто-то учеником. Или и с этим ты не согласен?

- Согласен, - потерянно буркнул я (а что ещё оставалось?), но ты же меня отпустил?

- Отпустил, - подтвердил Он. - Но это не значит, что я не могу привлечь тебя к делу, когда понадобишься. Исходя из логики фильма, только борьба тёмных и светлых сил создаёт равновесие, не позволяет этой планете ввергнуться в хаос и держит в узде все обитающие на ней племена. Их много, у каждой расы свои... Я тут подумал, зачем создавать Дагона и прочие неподконтрольные силы, если есть ты? Никто тебя рядом с собой постоянно не держит, но в некоторых случаях без присутствия Чёрного Колдуна мне будет не обойтись.

- Что делать-то надо? - конкретно спросил я.

- Неужто забыл? Я же сказал, пакостить. Создавать племенам неудобства и трудности, чтобы решать их по мере возникновения: глубинным цунами, гномам землетрясения, эльфам лесные пожары, оркам...

- А можно либерализм?

- Нет! - отрезал наставник. - Это слишком жестоко. Мы же с тобой не преисподнюю строим? - И продолжил, - оркам чуму, или моровую язву. В общем, ты понял.

- Понять то я понял, а карма?

- Что карма?

- Как что? Усилитель наказывает даже за бранное слово. Это же страшно представить, как он отреагирует на вспышку бубонной чумы! Рано мне в чёрные колдуны. Я ведь практически ничего ещё не умею. Может, как-нибудь по-другому?

- Кто тебе мешает? Учись! Ты же сам захотел... без отрыва от преисподней. У тебя постоянный доступ к порталу. Что непонятно, приходи, спрашивай. А по-другому никак. Добро постоянно, а зло преходяще. Отсюда и такой выбор. А сейчас не мешай. Наведайся дня через два, если будут вопросы. О деле не забывай. В свободное время учись пакостить.


***


О том, что я уже дома, оповестил телефон серией сообщений и, после паузы, и долгим звонком от крёстного.

- Куда ты запропастился?

- За хлебом ходил, - отозвался я, высвобождая из рукава правую руку.

- Сорок минут?

- А что, это долго? - переспросил я. Столь плотный контроль начал уже доставать.

- Нет, не долго, - холодно отпарировал он, - просто Верка в больнице. Я б на твоём месте оставался на связи. С юриспрудэнтом договорился?

- Да, завтра в одиннадцать.

- Уже лучше. Я тебе что звоню? На их этаже дела нехорошие происходят: золото пропадает, надписи нецензурные появляются...

Момоновец в своём амплуа. С упорством, достойным лучшего применения, молотит в одну точку: "Был? Ну, скажи, что был!" А вот ни фига!

- Я-то причём?

- Просто чтоб знал, - не сразу нашёлся он, - завтра с утра там будет дежурить наряд полиции.

Пауза затянулась до неприличия. Только тогда крёстный снова подал голос:

- Хлеба купил? А то приходи, накормим. Тут Райка пельменей нагандыбачила, в холодильник не лезут. Если что, Андрей за тобой заедет и назад после ужина отвезёт.

Вот сволочь! Знает, что не откажусь...

Тут в окно за моей спиной что-то как саданёт! Я туда, а со света хрен чего различишь. Выскочил на крыльцо - того и услышал как дверца хлопнула на ходу. Пошёл, посмотрел: на пластике вмятина и стёкла в осколках льда. Сосульку, наверно, кто-то метнул, да в раму попал вскользь. Какие тут нафиг пельмени!

Когда крёстный перезвонил, я так ему и сказал. А он:

- Смотри сам. Только снаряд в одну и ту же воронку два раза не попадает. Если лихой человек поставил себе за цель выбить твоё окно, он это сделает так, что не уследишь. В общем, как хочешь, но Андрюха уже выехал.

Хрен, думаю, с ним. Всё равно ведь не успокоится, пока в глаза не посмотрит.

- Ладно, - сказал, - жду.

- Что ждать? Одевайся да выходи потихоньку. Машина под аркой стоит.

Выскочил на крыльцо - точно: красный жигуль "копейка" с трещиной через всё лобовое стекло. Один такой на весь город. Как он возле гостиницы на глаза не попался? Наехал я на Андрюху:

- Ты чё, - говорю, - не фафакнул, в двери не постучал?

А он на смартфон показывает: звонил, мол, да занято у тебя.

Странно всё. Будто приклеилась ко мне эта семья. Если дело в больной мамке, тогда ладно. А вдруг нет?

Едем, короче, болтаем о том, о сём. Сынок без зазрения совести сдаёт секреты семьи. Объявился, мол, покупатель на их копеечный раритет. Обещает хорошие деньги если двигатель и все прибамбасы будут родными, без новодела. Поэтому с завтрашнего утра машина становится на предпродажную подготовку. Ну, и помочь попросил. Я ведь до армии работал на СТО, ходовую шаманил.

Про оплату, естественно, ничего не сказал. Не его это тема. Что он там, в фирме охранником зарабатывает?

Пообещал я, если в свободное время и без фанатизма. Дел-то у самого выше крыши. Как говорил Мастер Он, "Учись пакостить!"


## Глава 5. Хрупкие перспективы


Был я по жизни отставным прапором, можно сказать, никем, а вернулся домой начинающим бизнесменом, сам того не ведая, не желая.

В общем, всё по порядку. Сели за кухонный стол. Там всё по хотелкам хозяйки: на телеке вместо дивидюка старый видак, крутит "Властелина колец". Пельмени у неё - больше ни у кого таких не попробуешь! На большую тарелку с горкой полстакана сметаны и столько же домашней аджики. Каждую ложку, как будто сто грамм в себя принимаешь, и в горле ничего не першит. Всё в меру, всё как я люблю, кроме душевного равновесия. Сижу как натянутая струна, жду провокационных вопросов. А их тётя Рая глушит. Момоновец только откроет рот, она ему:

- Помолчи! Дай кино посмотреть!

И тут у него в кабинете телефон зазвонил. По гудкам слышно, межгород. Он как подкинется - и туда! И походя, полою халата со стола кружку смахнул.

Обычная кружка, совдеповская. На рисунке университет имени Ломоносова и надпись "Москва". Сколько себя помню, она всегда на этой кухне была. А тут на пол - коц! - и пополам.

Тётя Рая глядит, слова сказать не может. Губы дрожат, вот-вот слёзы из глаз. Что-то, наверно, в её жизни связано с этой кружкой. Так жалко её стало! Поднял я с пола эти две половинки, приставил одну к одной, а они сцуко, склеились. Да так плотно, что стало, как было. У Андрюхи аж челюсть отвисла:

- Ни фига себе, как это ты?!

Про хозяйку вообще молчу, стараюсь в её сторону не смотреть, потому что и сам в крайней степени озадачен. Это ж помимо моей воли приключился такой карамболь! И перстень типа не при делах, даже камнем не подмигнул. Может, думаю, Мастер уже произвёл меня в колдуны? Тогда непонятно, что в этом фокусе чёрного?

В общем, сижу, не верю глазам. А врать всё равно что-то надо.

- Сам, - говорю, - не понимаю, как может такое произойти, но только после контузии это второй случай. Когда мамкин портрет с тумбочки упал, и вот сейчас. Наверно, какая-то патология.

- Ни хрена себе патология! - возликовал Андрюха. - Мне бы такую патологию, я бы автомобильные стёкла реставрировал и менял. За четверть, за треть, а где и за половину стоимости. За год можно озолотился, если клиент попрёт. А чего бы ему не попереть? Услуга-то эксклюзив! Где он ещё за такие деньги лобовое стекло на новое поменяет? - И быка за рога, - пошли, Серёга, попробуем?

Я:

- Куда?

- В гараж. На "Жигулях" испытаем.

- Сиди уж! - отрезала тётя Рая, пряча в сервант обновлённую кружку. - На свадьбу свою заработать не можешь... миллионер!

Нет, зря она так. Голова её сына работает как часы. А если на свой карман - чистый секундомер. Если бы крёстный вкладывал деньги, куда он скажет, ещё неизвестно, кто б у кого начальником числился. Вернулся он как-то домой из паспортного стола. Привёл с собой беженцев из Абхазии. Мать с сыном. Русские люди, хоть и говорят со страшным акцентом. Оба по специальности тренеры по большому теннису. Пообещал им Андрюха помочь с легализацией и пропиской в надежде отгрохать два настоящих грунтовых корта и заработать на этом бабла. Там те капиталовложения проще считать затратами: аренда земли, две сетки, с десяток ракеток (пусть будет оно с запасом), знакомому трактористу поляну накрыть, чтоб грунт разровнял, плюс мел для разметки. Окупится влёт!

Не дал денег Момоновец. Зажлобил, хоть с его-то связями это на раз плюнуть. Но беженцам с пропиской помог и пристроил их к своему придурку. Теперь у того своя академия тенниса, где самый дешёвый абонемент не каждой семье по карману, а тренерам платят зарплату зелёной резанкой. Крёстный теперь локти кусает: "Зря я тогда тебя не послушал!"

Вот и сейчас, как лихо Андрюха насчёт бизнеса сообразил! И, главное, вовремя. Не всё же мне на мамкиной шее сидеть? Вполне действенный план. Я только "за". Поднялся из-за стола, плечами пожал:

- Вряд ли что-то получится, но почему б не попробовать?

От дома до самого гаража Андрюха меня инструктировал. Мол, главное не волноваться, верить в себя, "и всё тогда будет тип-топ". Я в свою очередь, просил усилитель сделать так, чтобы трещина на стекле зарастала медленно, постепенно, под моими ладонями. Типа того, что я её склеиваю. Чтобы стало в итоге это стекло без сколов, потёртостей и царапин, будто бы только что из заводской упаковки.

Хоть и скользкая штука этот инопланетный девайс, Но в этот раз вышло по-моему. Пятнышки грязи отскакивали от прозрачной поверхности, били меня по ладоням и скатывались на капот.

Мой будущий шеф благосклонно сопел за спиной. По итогам эксперимента сказал:

- Будем работать! Пойду, пахана позову. Это такой кадр: если сам не увидит, денег на раскрутку не даст. А ты тут пока пораскинь мозгами, можно ли восстановить левый фонарь?

Глянул я, там действительно полный атас. Посередине дырка от камня, от неё трещины-лучики, и вся эта порнуха заклеена грязно- коричневым скотчем. Долго решал, как с этой бедой быть. В итоге махнул рукой: да хрен с ним, пусть и она будет как новая.

Наверное, зря. Этот момент у меня выпирал из памяти, когда я уже дома анализировал ситуацию. Слишком уж взгляд Момоновца контрастировал с его внешним спокойствием. Андрюха ему втирает про мою патологию, а он опустился на корточки перед тем фонарём и щупает место, где только что дырка была. Руки-то помнят. Сами заклеивали. Подбивая бабки, сказал:

- Патология штука такая: сегодня она есть, а завтра с ментами не сыщешь. Поэтому, мужики, рассчитывайте на самый что ни на есть эконом вариант.

Ну и ещё. Когда мы выезжали из гаража, Момоновец дважды напомнил, чтобы Андрюха взял у меня комплект запасных ключей.

- Райку хочу заслать, пусть наведёт в избе армейский порядок. Бабы - они в этом деле умнее нас.

Вот так, не заходя в квартиру, сразу решил, что там необходима уборка. Хорошо если по себе судит, а вдруг, захотел что-то найти? Не золотую ли цепь?

В общем, сижу я на кухне, ни о чём другом думать не могу. Это от отца. Нестандартные слова и поступки заставляют зацикливаться на них. Чтобы отвлечься, решил постирать шмотки, что привёз в сумке из Питера.

"Самсунг" у меня наполовину вделан в стенную нишу, потому и остался в квартире. Судебные приставы пытались его вынести, но не хватило разума. Присел я на корточки около барабана, чувствую, в ноге дискомфорт. Отвыкла она от столь радикальных движений. Хотел уже возвращаться на кухню за низкой удобной скамейкой, на которую мамка ставила ноги, но вовремя вспомнил последний урок мастера Она и мельком подумал: "хочу присесть".

Ну, что тут говорить, получилось не хуже. Будто бы всю жизнь колдовал. И скамейку клонировал на ура, один к одному. Но я даже не обрадовался. Не до того. Расклады в уме один хуже другого. Все мысли танцуют вокруг золотой цепуры. Нет, думаю, надо срочно от неё избавляться. Тем более, обещал усилителю, что "завтра отдам". Вот оно и подошло это завтра.

Пришлось говорить стирке "отставить" и в самом разгаре зимы готовиться к лету. Оделся как клоун: штаны нацепил от пустынного камуфляжа , а куртку с того самого комка, в котором дембельнулся из армии, когда отслужил срочную. Она к этому времени выцвела так, что по цвету не отличить. Вот мамка и перепутала, положила в одну стопу. Ладно, думаю, прокатит для малограмотных. Кто там, в девяностые будет присматриваться? Проще встретить наряд ментов на дамских велосипедах, чем военные патрули.

В общем, начал я вспоминать рощу за школьным двором, Поню в малиновом пиджаке, Никиту Хамказде, остальных пацанов, слова, выражения лиц - всё важное и неважное, что отложилось в памяти после просмотра кассеты об Андрюхином выпускном вечере. Хотел было вклиниться в действо через портал, да здравая мысль вовремя посетила. Стоп! - себе думаю, - не дурак ли я? Цепуру ведь тоже можно клонировать! Достал её из-за пазухи и высказал пожелание: хочу, типа, хорошему человеку сделать сюрприз. Была у него одна игрушка, пусть будет две. А вот с долларами, что давеча подарила тёть Рая, я экспериментировать побоялся. (Как ни крути, а это уже уголовка). Ещё попросил, чтобы никто из знакомых меня в этом времени не узнавал.


***


- Вот я сейчас милицию вызову!

- Атас, пацаны!!!

- Э! А ну стой!

Куда там! Стайкой напуганных воробьёв, драчуны сорвались с мест, дружненько хлынули в сторону густого орешника, растущего вдоль железной ограды. Там прутья разведены. Сам через эту дыру в школьный двор проникал, когда опаздывал на урок. В общем, нет никого! Даже Поня ретировался вместе со своими обидчиками. Не догонять же? - мне сейчас в людном месте светиться нет никакого резона. Потому, что с погодой не угадал. Не то чтобы дождь, какая-то мелкая морось сама образуется в воздухе. А у меня кроссовки с трещинами в подошве. Раз шагнул, и потянуло казармой.

Нет, не зря говорят, что с дурной головой и ногам покоя нет, - ругал я себя. - Где была твоя думалка, когда Андрюхину кассету прокручивали? Видел же, что пацаны двигаются как-то неловко и не смог даже предположить, что им может быть скользко. Эксперт хренов! Теперь хочешь, не хочешь, надо телепортироваться домой, мыть ноги, менять носки, чистить сапожной щёткой старые добрые берцы.

Ну, сколько я там отсутствовал, минут десять-пятнадцать? А к моему "второму пришествию" поляна преобразилась. Капли влаги, похожие на росу, укрыли её прозрачным искрящимся слоем. В нём преломлялось звёздное небо. Вот на какой ещё планете Двух Солнц можно увидеть такое чудо? Стой да любуйся! Только какой-то гад эту картинку походя зачеркнул. От дырки в заборе чёрно-зелёными полосами, мрачно тянулся шаркающий след, задумчивый, долгий и одинокий.

Проводил я его взглядом, и мне почему-то подумалось, что это мог быть только Поня. Так жалко его стало! Он ведь ещё не успел сволочью стать. Не, а чё, не сам же он эту сраную сотку нарисовал?

Обдурили на рынке ушлые дяди. Время такое, лохов учат, невзирая на возраст.

С одной стороны можно понять его одноклассников, их злость и мальчишеский максимализм. Но меру-то знать надо? Навтыкали подсрачников, на бабки поставили. Мы бы тоже так поступили. Но бойкот объявлять-то зачем? Тем более, в такой день? Потом будут обижаться, что Поня не ходит на встречи выпускников.

Странная дружба у этого поколения. Торжество не закончилось, под аккорды последнего вальса в спортзале кружатся пары. Потом, по давней традиции, вчерашние школьники будут бродить до утра и встретят летний рассвет на берегу залива. Все кроме одного. Нет, братцы! Одноклассников, как и родителей не выбирают. Они нам подчёркнутое "дано", исходя из которого, решается любая задача.

Вздохнув, я побрёл по этим следам, зная, что они оборвутся на первом асфальте. До утра далеко. Рынок открывается в шесть. Не стоять же под этим нудным дождём? Найти бы крышу над головой, а там разберёмся.

Шёл я под этой моросью, постепенно промок и мало-помалу к первоначальным намерениям охладел. А возле автовокзала вообще сдался. Там после часа ночи в зал ожидания перестали пускать. Не, думаю, ну-ка его нафиг! Эту партию нужно переиграть. Вернуться домой, переодеться, и - с новыми силами - на поляну. Начал уже просчитывать вариант, как лучше отсечь Поню от одноклассников, чтобы и в этот раз не ушёл, да бомбила со стоянки окликнул:

- Э, гражданин-товарищ-барин! Проблемы желания и вопросы решаются в этой машине.

Уж кого-кого, а дядю Костю Поспелова я сразу узнал по голосу и допотопной тачке, над которой потешался весь город. Он раньше в загранку ходил и добыл там по случаю "Фольксваген" чуть ли ни довоенных времён. Спереди глянешь - старая "Волга", а зад, как у горбатого "Запорожца". Откроешь капот: нет движка! В багажнике тоже пусто. А он там под крышкой о четырёх болтах, на потайном дне. Малюсенький - глянуть не на что. Зато зимой, в гору, уклон тридцать градусов, прёт этот "Фольксваген" по гололёду, что твой фашистский танк. Железо на корпусе прочнее брони. Дядя Костя во дворе парковаться учился и дважды "поцеловал" мусорный бак. В лепёшку его смял, а раритету хоп хрен, ни вмятины. Только краску счесал на правом крыле.

Ладно думаю, подойду. Гляну как работает гаджет. Быть такого не может, чтоб кто-нибудь из Поспеловых меня не узнал.

- Солдатик! - вскричал дядя Костя, лишь только я вышел на свет. - Ты-то здесь какими судьбами? Заблудился, или приехал к кому?

- Да вот, - говорю, - девчонке своей хотел сделать сюрприз. Нагрянул без предупреждения, а она укатила в Питер, во встречных поездах разминулись. Думал здесь до утра перекантоваться, а оно видите как? Придётся брать задницу в горсть и обратно чесать, на железку.

Нет, это словами не передать, как прикольно следить за лицом дяди Кости. Знает меня как облупленного, смотрит в упор, а нету в глазах ни эмоций, ни капельки узнавания. Хоть бы сказал: "Слышь, парень, кого-то ты мне очень сильно напоминаешь". А он даже лоб не наморщил.

И тут меня мысль обожгла. Как бы я себя чувствовал, если б на месте соседа была моя мама Вера? Вот так же, как он, спрашивала недрогнувшим голосом: "Может тебе, солдат, с ночлегом помочь? - могу позвонить. Есть у меня люди, работающие в гостиничном сервисе. Доставлю бесплатно. И они лишнего не возьмут..."


***


Сервисом оказалась узкая комната в панельной пятиэтажке. По центру кровать "Ленин с нами", лампочка сороковка под потолком, стены заставлены высокими трехстворчатыми шкафами. Судя по следам на обоях, над окном в своё время висела картина. Удобства тоже стандартные. Слева от двери ванна, совмещённая с туалетом. Напротив неё кухня.

Все окна в квартире были плотно зашторены - обычное дело в белые ночи. Всё было тускло, всё мрачно. Ещё стоя в полутёмной прихожей, я тысячу раз пожалел, что не вернулся в свой дом, чтобы начать всё сначала. Если бы не хозяйка, статью и голосом похожая на мою покойную бабушку, я бы отсюда сразу ушёл. Даже серёжки такие, как у неё были - два тяжёлых золотых полумесяца.

Она посвящала меня в мелочи быта. Изредка прерывалась, чтоб крикнуть в глубину коридора: "Верка, опять уснула? От я холодной воды принесу!" Потом, как ни в чём ни бывало, опять обращалась ко мне:

- Курку сюда положь. Внучка встанет, утюгом высушит. Если продрог, можно принять горячий душ. Это у нас бесплатно. Сейчас принесу свежее полотенце...

Заслышав моё "спасибо", фыркнула на ходу:

- Мы бы тебя, солдат, и так ночевать пустили. Да время такое, подлое. Третий месяц пенсию не несут... Верка! И не стыдно тебе?

- Да встала уже, ба!

Из меня вся сонливость вышла. Неожиданный голос, штучный, удивительного окраса. Я бы даже сказал, сексуальный. Точь-в-точь как у Сидни Уилсон, солистки панк-группы "Б-52". А мимо, вдруг, что-то прошелестело, прошлёпало босыми ногами и спряталось за дверью сортира.

Нет, думаю, это чудо надо как следует разглядеть. И отказался от душа.

Финансовые вопросы решались на кухне под чай со сдобными сухарями. Анна Сергеевна сидела напротив меня, подперев щёку ладонью. За спиною книжная полка, совмещённая с узким столом. Там, рядами, учебники за девятый класс средней школы и стопочка общих тетрадей. Стрелки настенных часов стремились к полуночи.

Всё что у меня было это пятьдесят долларов, подаренных тётей Раей. Старая купюра, поношенная. Не помню уже, кем в это время ей приходился рубль, но судя по реакции бабушки, родственником, о котором не стоит и вспоминать:

- Где я тебе сейчас сдачу возьму с таких-то деньжищ?! Мы с внучкой на них месяц живём. Утром придётся в обменник идти. Он с девяти. Ты Серёжа как?

- Ничего, служба потерпит.

- Только шельмуют у нас в обменниках не хуже чем в банках, - будто не слыша, вслух размышляла она. - Есть другой вариант. Поднимемся утром к соседям на четвёртый этаж. Недоросль ихний с недавнего времени скупает на рынке ваучеры, золото, и валюту. Не люблю я эту семью, а надо. Не будет же он при мне шельмовать, - и снова, - ты как? Только нужно проснуться в шесть.

- Можно и в шесть, - терпеливо отвечал я.

Здесь надо отметить, что с Анной Сергеевной (так незатейливо звали хозяйку этого "сервиса") мы не только уже познакомились. Я даже успел частично удовлетворить женское любопытство: откуда, куда, зачем, почему в воинской форме, и что за причина вынудила меня проситься к ней на ночлег.

Если соврал, то самую малость: назвался своим именем, сказал, что живу в Ленинграде, а всё остальное отсёк многозначительной фразой: "Военная тайна". Сочинение про девчонку, с которой мы разминулись встречными курсами, уже разок прокатило. Я и сейчас бы его озвучил, да внутренний голос снял с языка. Глянул на Верку и понял, что это лишнее.

Она в это время наводила порядок в гостевой комнате. Меняла бельё. Как мама моя, а когда-то бабушка, двумя кулаками взбивала подушки. И я почему-то подумал, что очень бы даже не возражал, если б она это делала перед сном в моей холостяцкой комнате.

Верка была в коротком халате. Нет, хитрую фишку придумали предки - спрашивать ковш воды у приглянувшихся девок. Чтобы как я сейчас: склонился над чаем - увидел ноги; вместе с чашкой поднял глаза - и тебе открывается то, что выше. В общем, развал-схождение я оценил и жаждал теперь глянуть на парадный портрет. Она ж, как назло, то спиной повернётся, то боком.

В итоге случился казус. Застилая свежую простынь, девчушка споткнулась о нижний край и шлёпнулась на кровать, оголившись почти до лопаток. Я обомлел. Трусишки-то йок, спросонья забыла надеть! И мне посчастливилось случайно увидеть то, что домашние девочки до свадьбы никому не показывают.

Анна Петровна могла только догадываться, что происходит за тонкой перегородкой, но на всякий случай прикрикнула:

- Верка! Бессовестная! Сейчас же закрой дверь!

Увидев, что гость поперхнулся и покраснел, добавила для меня:

- Ты лучше туда не смотри. Спокойней уснёшь. Мальчишка у неё есть, осенью на срочную призовут. Обещала, что будет ждать.


***


Я долго не засыпаю, если вокруг чуждые запахи, непривычная обстановка. Сегодня вообще атас. Лежу в приподнятом состоянии. Закрою глаза, а там! Точёные ножки, плавно переходящие в попку, нежный пушок, едва прикрывающий рельефную выпуклость, очень похожую на чуть приоткрытый человеческий глаз без ресниц. Как будто сфотографировал!

Честно сказать, я голых девчонок не особо-то видел. Никогда б не подумал, что это красиво. Особенно после Питера. где дежурная медсестра порывалась меня соблазнить. Заманила в отдельный бокс чтобы вколоть порцию обезболивающего, смахнула с меня пижаму вместе с трусами, распахнула свой белый халат... а под ним вообще ничего! И давай голым задом крутить: то так встанет, то так. Да всё норовит срамным местом до моего лица дотянуться. А у меня блин, полового задора ноль, его после ранения будто бабушка отшептала. "Видит око, да зуб неймёт". И к нестихающей боли ещё не привык.

В общем, и смех и грех. То ли кричать караул, то ли прятаться под подушку. Нормальная баба, не старая ещё, лет тридцати, а спиртом от неё так и прёт! Была бы чуть потрезвей, быстрей сообразила, что я не алё. Итог всё одно один: в наглую отсосала и отпустила.

А Верка... ну я сравнил! Это что-то домашнее, чистое. Как она взбивала подушки! Нет, после всего мною увиденного, как честный человек, я должен на ней жениться!

В общем, лежу, уставился в потолок и представляю, как будет светла моя жизнь между двумя Верами. Хозяйки тоже не спят. Обе на кухне: младшая утюгом щёлкает, старшая моет посуду. Будто им тоже не вставать в шесть! И кажется мне, что это я из-за них уснуть не могу. Уже и гимн по радио отыграли, а они всё суетятся. Видно клиентов у этого сервиса раз, два и обчёлся. Вон, бабка сказала, что они на полста баксов месяц живут. И крыше наверно отстёгивают, в то время без этого как?


***


Не успел уснуть, Анна Петровна трясёт за плечо "Вставай, без пяти шесть!" И губы бескровные поджимает куриною гузкой. По лицу не поймёшь, спала она или книжку на кухне читала. На стуле, в изголовье кровати, куртка моя висит. На сидушке обе цепочки. Не кучей лежат, а порознь, во всю длину. Не волнуйся, мол. Мы у тебя ничего не украли.

Ну, ты, думаю, спецназ, разведрота! На ровном месте спалился! Что теперь люди подумают?

В общем, подпортил себе настроение, да так, что о Верке даже не вспомнил. Будто бы видел во сне, а утром забыл.

Хозяйке мои эмоции были неинтересны, она к ним повернулась спиной.

Я заправлял, ставшую холодной, постель. Выскакивал в ванную ополоснуть лицо. Всё это время она безмолвно стояла в прихожей, дежурила возле входной двери. Где-то за ней монотонно тренькал велосипед, осторожно спускаемый на руках.

В нужный момент провернулся замок, и старушка произнесла:

- Юноша! Если время вам позволяет, зайдите, пожалуйста, к нам. Есть разговор.

- Делов-то! - прозвучало в ответ.

Я вчера ещё подозревал что "юношей, покупающим ваучеры, золото и валюту", мог оказаться Поня. Теперь убедился - он. Не бочкообразный ещё - в прихожую протиснулся без проблем - и вежливый для профессии, которую выбрал. Формою головы он уже напоминал грушу. Белесый пушок кудрявился на щеках и дополнял сходство, а глазки выглядывали из-под бровей, как два червячка, которым хотелось есть.

Доллары разменял без проблем. Бумажку на свет посмотрел, пальчиками провёл и уточнил:

- Рублями?

Хозяйка сказала, что да.

Поня раскрыл "пидорку" (так звался в народе брючный кошель во времени, куда я попал), повернулся ко мне безденежным боком, на ощупь зашелестел пальцами.

В общем, в сравнении с тем, каким я недавно видел коллектора в офисе, был этот молодой человек приятным во всех отношениях. Только деньги черпал из отделения, в котором хранил потасканные купюры. Типичный начинающий бизнесмен, но уже не лох. Когда я спросил: "Золото не возьмёшь?", вежливо отказал:

- Извините, но я вас не знаю и вряд ли когда-нибудь встречу. Золото от подделки на глаз различить не сумею, а реактивы с собой не вожу. Они у меня на рынке. Вы, если не передумаете, приходите лучше туда. У главного входа спросите Поню - каждый покажет...

Спускаясь по лестнице, мне, прежде всего, хотелось узнать, где нахожусь. А вышел во двор, завернул за угол, огляделся... вот же она, городская гостиница! Всё здесь в одинаковой близости: рынок, наша квартира, школа, в которую когда-то ходил. Вот только нигде не ждут.

- Что там у вас? Можете показать?

Даже не оглянувшись, я понял, что это Поня. Доконал он меня этим велосипедом!

- Ты, - говорю, - починил бы звонок да крылья как следует, закрепил. В Техасе по таким агрегатам ковбои стреляют на звук.

И, значит, его кровную собственность ссыпаю в его же ладонь, как будто с души скидываю эти двести семьдесят с лишним грамм. Ведь чисто формально, я свою миссию выполнил. То, что обещано усилителю, отдано из рук в руки. Теперь, если Аркашка цепочку не выкупит, а просто оценит и возвратит, это будет считаться не моим косяком, а его доброю волей.

Вопреки ожиданиям, Поня не морщил нос, чтобы сбить цену, а наивно спросил:

- Не жалко? Достойная вещь, дорогая. У наших братков видел такие, а сам ещё не приценивался. Финансы не позволяют. Сколько здесь?

- Двести семьдесят пять грамм.

- Ого! Кучу денег, наверно, вбухали, поносить, как следует, не успели, а справедливую цену теперь не дадут и в комиссионке. Что там, что на нашем рынке брать будут как лом. И десять процентов слупят на развитие бизнеса...

Судя по ссылке на комиссионку, Поня настроился на покупку и подводил меня к мысли, что с золотом нужно прощаться легко. Это слегка напрягало, мешало сосредоточиться. Ибо в моей голове уже обретала детали изящная комбинация, простая и действенная, как шахматный "детский" мат.

Язык у моего покупателя был не самым литературным, а разум не отягощал богатый словарный запас. Сбивая цену, он то "экал", то "нукал" и в паузах, которые допускал, угадывались несказанные ядрёные матюги.

Как только мой план созрел, я выстрелил ответною фразой, и в клочья порвал цветастое полотно его рассуждений:

- Хочешь, Поня, я тебе эту цепь подарю?

Мальчишка завис. Глазёнки его, два изголодавшихся червячка, выползли из орбит и стали похожи на очки Джона Леннона.

- Как тебе моё предложение? - ещё раз выстрелил я.

- Да ну! - не поверил Поня. - Просто возьмёте, подарите, а сами потом...

Что там за мрачные перспективы он для себя рисовал, этого не скажу, я его перебил:

- Просто ничего не бывает. Сначала мы сходим к нотариусу, обговорим детали. Он вызовёт эксперта-оценщика, определится со стоимостью. Потом набросает бумагу с условиями дарения. Если у нас с тобой не возникнет никаких замечаний, отпечатает черновик на машинке, исправит ошибки. И только тогда перенесёт этот текст на бланк. В общем, та ещё мутота. Можем к обеду и не управиться.

Пацан пацаном, а из всей этой, нарочито длинной тирады, Поня сразу вычленил главное.

- Это ж, какие условия вы мельком упомянули? - спросил он с лёгким наездом.

- Так, - говорю, - ерунда, в голову не бери. Если к примеру когда-нибудь у тебя, как у бизнесмена, возникнут ко мне какие-то финансовые претензии, ты будешь обязан их погасить, или вернуть мне стоимость золота, которое я тебе подарил, по биржевому курсу, с банковскими процентами.

- И всё?! - вырвалось у него.

- Всё, - подтвердил я. - Если ты не захочешь включить в договор какие-то свои пожелания, тогда это точно всё.

Аркашка задумался. И я его понимал. Предложенный мною сценарий был с виду незамысловат, как атрибуты напёрсточника. Но где-то, невидимый глазу, за частоколом юридических терминов, таился подвох. И он его чувствовал. Врождённая осторожность не давала сказать "да", а жажда наживы - "нет".

Я уже начал подозревать, что "не будет кина", но он попросил, как о чём-то несбыточном:

- Можно мне проконсультироваться у своего адвоката?

- Нужно! - сказал я. - Его подпись под договором тоже не помешает. Ты ведь несовершеннолетний?

- С чего это?! - смешно возмутился Поня. - Мне ещё в мае исполнилось восемнадцать, значит мне можно? Я... тут недалеко, я сейчас!

Вернулся он минут через пять. С тем самым "юриспрудэнтом", которого мне на сегодня подсуетил Момоновец. Я его сразу узнал, хоть был он на порядок моложе, и не такой занятой. Ну, это я уже придираюсь.

- Игорь Петрович, - представился он, одёргивая статусный красный пиджак. - Насколько я понял со слов моего клиента, вы как даритель не возражаете, если я буду его консультировать при заключении сделки. Во сколько у вас назначено?

Другие слова в моей памяти не отложились. Он говорил, будто ставил маскировочную завесу. Но что не отнять, в молодости Игорь Петрович был пробивным человеком. Узнав, что ещё не назначено (понедельник, восемь утра), взял управление на себя. Достал из кармана допотопную "Моторолу" и сразу стало понятно, что всё у него в нашем городе схвачено: оценщик, эксперт, личный водитель на "Жигулях". И, судя по адресной книге, это ещё далеко не всё. Даже нотариус, который обычно на всех кладёт, согласился придти в контору за сорок минут до начала рабочего дня.

В общем, через пару часов мы с Аркадием уже подписали его приговор. С этой минуты ему запрещалось трясти с меня бабки, а мне под любым предлогом брать у него взаймы. Это условие было внесено в договор по настоянию адвоката, что свидетельствовало об изощрённом его уме. Оба они не умели заглядывать в будущее, и были по-своему счастливы. Не служившие люди до старости лет дети. Они верят в добрых волшебников, АО "МММ", невидимую руку рынка и прочие сказки.

Поня, тот хоть сказал, примеряя обнову:

- Скажите, пожалуйста, зачем вам оно надо? Я ночью не буду спать, пока не пойму.

Он "из своих" рассчитывался в кассе. Выходил из приёмной на улицу за кофе и пирожками для всех. Я был ему за это немножечко благодарен. Верней, не ему, а олуху, каким он в то время был.

Эх, думаю, казнить, так казнить:

- Запомни, пацан: к середине августа доллар подорожает в три с лишним раза, а рубль останется при своих. Забудешь, останешься без штанов. У многих из тех, кто имеет валютный долг, всё прахом пойдёт. Насчёт остального считай, что это судьба. - И сунул в его карман дубликат золотой цепи. - А это тебе на мороженое...

Можно было конечно продать, но внутренний голос сказал, что надо. Я ж усилителю обещал. Опять же, сосед Никита, рассказывая о том, как Поня разбогател, конкретно упомянул: веса в том золоте было "чуть ли ни полкилограмма".

Он прав. В прошлом и без меня достаточно бардака. Не стоит его усугублять. Да и что я теряю? Если фортуна обернётся срамным местом, всегда можно переиграть весь эпизод.

Так и оставил мальчишку стоять с вытаращенными глазами.


## Глава 6. Мелкий пакостник


Дом встретил меня ночной тишиной. Боясь пролететь, я вернул себя в то время, из которого уходил. И оцепенел. Как будто попал в операционную. Сам люблю чистоту, но такой как сейчас, ни разу не видел. Снял свои говнодавы, на свежую газетку поставил, и дальше в одних носках...

Окна на кухне сама прозрачность, в раковину - хоть смотрись. И это ещё не говоря о том, что бельё, мною нестиранное, доведено до ума, выглажено и сложено в стопочку.

Искал ли здесь что-нибудь крёстный - этого не скажу. Скорее всего, нет. Под сахарницей на столе десять баксов и записка рукой тёти Раи: "Ключи у порога под ковриком". Нет, не рискнула б она в присутствии мужа деньги для меня оставлять.

В общем, такая метаморфоза. Подсел я к столу и принялся репу чесать. Хрень какая-то получается! Андрюха меня привёз в начале десятого. Пускай ещё сорок минут я муздыкался с постирушками, уходил в прошлое, возвращался, чтобы надеть берцы. Но сейчас-то двадцать два-сорок, если стрелки будильника никто не передвигал.

Включил ноут. На мониторе то же самое время, из которого я первый раз стартанул. Нет, не успела бы тётя Рая приехать, навести марафет, да ещё (бьюсь об заклад!) что-нибудь приготовить...

На этом кранты. Что думал, что чай пил. Проблемы на дальнем плане. Будто в углу не холодильник, а дедушка Якубович со своим чёрным ящиком. Да что ж это за наказание!

Кляня себя за проглотство, я прошагал мимо. Убрал в нишу за шкафом свой экземпляр договора дарения, включил телефон. Что б, думаю, ещё сделать, как насолить тому солитёру, что час через час просит пожрать? А у нотариуса молчал!

Стоп, думаю, действительно странно! Около полусуток я был в сумасшедшем прошлом, где нет ни страны, ни власти, ни денег, где каждый сам по себе. И всё это время мне не хотелось жрать так, как сейчас. Даже сухарики Анны Сергеевны проскочили без аппетита. И ведь не сказать, что перед дефолтом мы с мамкой жили безбедно. Сколько я на станции техобслуживания подсобником заколачивал? И на еду не хватало. Что мастер-ремонтник пожалует от щедрот, на том и спасибо. А мамка тогда работала дворником и приходящей уборщицей. Ложилась за полночь, а поднималась в пять. Шабашки её находили сами, вслед за модой на чистоту. Наш город в то время заполонили чухонцы: группами, порознь, каждый день приезжали. Под их капризы с хотелками торговые люди подстраивались. Сами учили финский язык, и весь персонал заставляли. А чухонцы такие сволочи, что если в твоём заведении неопрятно, и кафель в грязных разводах, они даже пьяные мимо пройдут. Ну, гейропейцы, что ты им скажешь. Вот и задумался бизнес, понял, что по старинке никак.

Уборщицу в штате нанимать? А где ты найдёшь того человека, что будет тебе за копейки сутками тряпкой махать и ничего не сопрёт?

Так и пришла мода на приходящую чистоту: "не часто, но чтобы не абы как". Не помню уже, кто из знакомых мамку порекомендовал. Раз пригласили, два пригласили - и сразу же, как прорвало. Хоть телефон отключай. Будто нет в городе никого, кроме неё. Если б не эти шабашки, даже не знаю, как бы мы дальше выкручивались...

Сижу, в общем, в прихожей. Размышляю о прошлом. Забылся уже посыл, что подвигнул меня на воспоминания. Но злорадство в душе не прошло. Помню про червячка. Он хоть просраться даёт, но коленки мои друг о дружку уже не стучат. Не то, что на кухне.

Тут меня вообще осенило. О ключах вспомнил. Что ж, думаю, будут они валяться под ковриком на радость врагам? Выглянул на крыльцо, а во дворе снег. Крупные хлопья, праздничные. Будто на Новый Год. И пошёл я, пока сугробы не намело, на кухонное окно посмотреть. Есть ли вмятина, и вообще... не изменилось ли что?

Ага, развесил губу! Как было оно со вчерашнего вечера, так и есть. Даже губка, которой коллектор набивал надпись на дверь, в урне лежит. Не принял Аркадий меры. Проигнорировал прошлое, скреплённое печатью нотариуса. Ну что ж, сегодня в одиннадцать выслушаем его адвоката. Чуть что, усилитель на пальце.

Сунул в карман ключи. Слышу, шелестит сдача, что вручила Анна Сергеевна. Глянул, а на купюрах нулей понатыкано! Вместо червонца десять тысяч рублей. Пятисотка вообще тянет на полляма.

Ну, ты, думаю, лох! Совсем забыл, что деньги перед дефолтом были другими. Надо было зелёными брать!

И так это дело меня расстроило, что сдался врагу. Хрен с тобой, думаю, червячок, наведаемся в морозилку, узнаем, что там таится в чёрном ящике дедушки Якубовича...


***


Пока варились пельмени, я вспоминал Верку. Не голый зад, а её, взбивающую подушки. Сколько же, думаю, школьнице?

Стал загибать пальцы, потом взялся за авторучку. И так и так выходило что не меньше чем тридцать два. Девчушка, наверно, уже замужем. Нарожала детей. И тут я со своею любовью.

Твою ж мать! Так пакостно на душе стало! Бросил шумовку на

стол, и ну себя материть:

Что, интернационалист хренов, погнался за длинным рублём, а счастье-то ушло в молоко? На жопу теперь повесь медали и ордена, встань перед зеркалом и гордись, какой ты крутой!

И покатилось всё по наклонной. Пальцы обжёг, когда крышку с кастрюли снимал, пельмени слепились комком, в доме ни крошки хлеба. Ну, тётя Рая! Весь холодильник забила жратвой. Свободного места нет, а о самом главном забыла. Знает же, что без хлеба я даже чай не пью. А где его взять? Соседи давно спят. В ночной магазин по такому снегу идти как-то не климатит. Клонировать? Как ты его склонируешь, если это живая субстанция? Технологию надо знать.

А солитёр паникует! Вот-вот и начну грызть угол стола. Как же его урезонить, падлу такую?

Тут, как нельзя вовремя, вспомнилась мне таблетка. Ну, та, что на завтрак, обед и ужин едят мастера Содружества. На какой-то из двух планет, меня ею Он угостил. Цвет ещё такой специфический: увидишь - расхочется жрать. Моему червячку в самый раз. Только куда я её заначил, это вопрос. Похлопал себя по карманам - опять эта сдача шуршит.

Вот, думаю, есть вариант убить сразу несколько зайцев! Сунул копыта в кроссовки - и вперёд, в прошлое.


***


В знакомом подъезде пахло краской и свежей выпечкой. Жрать не хотелось. Вот такой парадокс, не поддающийся логике, - думал я, сбегая по лестнице, - здесь не хочу, на планете Двух Солнц не хочу. Там где гномы охотились на кабана... терпимо ещё. А дома - хоть ложись, помирай!

Тем временем, внизу распахнулась дверь. Глуша голоса и шаги, заскрипела натянутою пружиной. Протяжный такой, вибрирующий звук. Один человек давно бы прошёл. Наверно Аркашка с великом. Этого ещё не хватало! Подумает невесть что...

Ступая на цыпочках, я соскользнул на пролёт ниже, повернулся лицом к галерее почтовых ящиков, делая вид, что не могу отыскать ключик. Кое-где, под номерами квартир были прописаны фамилии- инициалы жильцов. Хозяева "сервиса" где я ночевал, посчитали это излишеством.

И вот, громыхнуло. Захлопнулась дверь. Высвободились звуки, что прятались за скрипом пружины. Явственней проступили шаги. Нет, думаю это не Поня. Точно не он, велосипед не бренчит. Уже и дыхание слышно, и голоса.

- Чёрт бы подрал эти хрущобы! - сказал кто-то в сердцах. - В каждом подъезде кажется, что я тут недавно был.

- Да уж! - отозвался его напарник .

Если честно, я сейчас настроился встретить двух задроченных коммунальщиков. А увидел не тот типаж. Спортивные костюмчики "Адидас", лёгкие куртки под кожу, кроссовки "Ред булл". У меня и в груди защемило. Сам в то время так одевался, чтобы походить на братков. Тоже мечтал о натуральной коже. А золотая цепура... это уже из заоблачных цен, далеко-далеко за гранью.

Отпрянув спиной к перилам, я вежливо пропустил мимо себя бойцов криминального мира. Они это оценили:

- Не ссы, служивый, не тронем.

Ну, ты, думаю, юморист! И кажется мне, что где-то я с этими хлопцами сталкивался. Имена и названия улиц плохо запоминаю, а с мордами на ать-два: увидел - сфотографировал.

Вышел на улицу, у подъезда "Тойота" стоит. Та самая, что ко мне приезжала, только новёхонькая совсем. Тут пазл и сложился. Вот значит, чем художники-передвижники занимались, перед тем как податься в коллекторы!