Бородкин Алексей Петрович: другие произведения.

Ахан для магистра

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:

  Мулатка расстегнула ремень, запустила большие пальцы за пояс. Когда джинсы сползли на бёдра, красавица наклонилась. Грудь четвёртого размера продемонстрировала себя во всех обворожительных подробностях, мягко покачиваясь в ажурном бюстгальтере.
  - Теперь, ковбой, постарайся. Не разочаруй меня.
  Ковбой сосредоточился. Дышать старался равномерно, чтобы мозг снабжался кислородом, тело расслабил, сознание переместил в точку над животом - так учил гуру из второго отдела. Поехали...
  Пальцы метались, как молнии, и поначалу всё шло хорошо, но минут через пять ковбой "зевнул" одну фигуру, потом неловко поставил вторую. Контейнер заполнился более чем наполовину. Чтобы спасти положение, категорически необходимо было вставить длинную палку, но она не выпадала.
  Зазвонил телефон - ответить было нереально, это означало неминуемый провал. Наконец появилась длинная прямая и лейтенант ловко её вставил - контейнер значительно опустел. Появился шанс. Телефон не успокаивался, звонил и звонил.
  Лишь на мгновение Синицын отвлёкся на проклятый аппарат - две фигуры встали криво, с пустотами и это означало проигрыш - напрягаться дальше не имело смысла. Лейтенант матернулся, и поднял трубку. Мулатка послала воздушный поцелуй из монитора; поплыли красивые буквы: "Strip Tetris".
  - Слушаю!
  - Почему так долго не отвечал? - звонил полковник Мерилов. - Харю давишь?
  - Никак нет, товарищ полковник. Отдыхаю, провожу этот... как его... досуг.
  - Досуг - не тёща, его не проведёшь. Вот что, Синицын, хватай в руки свою волосатую задницу, и дуй сюда. Вахтангова тридцать восемь, квартира пятнадцать. Записал?
  - Сегодня ж у меня выходной, - промямлил Синицын. - Пусть кто-нибудь другой...
  - У полицейского не бывает выходных, - ласково перебил Мерилов. - У участкового - тем более.
  И дал отбой.
  С минуту Синицын смотрел на телефонную трубку и размышлял, почему товарищ полковник назвал его седалище волосатым? Если бы он сказал "волосатая лапа" или "волосатая рука", это было бы понятно. Несколько сомнительно - поскольку Синицын продвигался по служебной лестнице медленно и болезненно, подобно занозе в пальце, - сомнительно, но понятно. А тут?.. На ум пришла научно-популярная статья, где автор утверждал, что волоски - это микроскопические антенны, они могут улавливать колебания и даже электромагнитные импульсы. Особенно они чувствительны во влажной среде. "Вот оно что! - обрадовался Синицын. - Получается, это комплимент. Признание моего особого чутья. Я словно бы легавый пёс". Последнее Синицын подумал не без гордости.
  Дверь в квартиру пятнадцать по указанному адресу была приоткрыта. Синицын вошел, проследовал по сумеречному коридору мимо кухни и ванной, увидел свет в одной из комнат. Из светлого прямоугольника доносились незнакомые голоса, их перекрывал голос товарища полковника. Синицын шагнул в светлый проём и невольно зажал нос.
  - А чего так воняет? - спросил он вместо приветствия.
  - Догадайся, - съязвил Мерилов, - с трёх раз.
  Синицын огляделся. Небольшая комната, девять квадратных метров, светлые обои, плакаты на стенах. Кровать заправлена, но помята. На подоконнике кактусы и засохшая герань. Правая штора раздвинута - её оттянули специально, чтобы солнечный свет не попадал в мониторы. На широченном столе, напоминающим скорее пульт управления космическими полётами, стояли в ряд три монитора. Огромные - Синицын даже сглотнул от зависти. В кресле сидел человек, вернее он лежал на столе. Уткнулся лицом в руки - так бывает, если от усталости сон сморил прямо на рабочем месте. "Покойник", - понял Синицын и ещё раз пожалел, что поднял телефонную трубку.
  Покойником оказался Смирнов Александр - хозяин квартиры, мужчина среднего возраста.
  Синицына удивила маска на лице покойника. Футуристическая маска, опоясывающая лицо пластиковым матовым кольцом. На глазах маска расширялась и напоминала плавательную, на ушах образовывала два бархатных кольца. "Да это кибер-визор! - сообразил лейтенант. - Фига се! А зачем тогда мониторы?"
  Слева от покойника на столе стояли три бутылки с прозрачной жидкостью. Две бутылки - тоже полные - стояли под столом справа. Горка сэндвичей лежала на тарелке слева, на правой тарелке валялась смятая салфетка и крошки. На край прилепили жвачку. "Слева припасы, - догадался Синицын, - справа отходы".
  Врач скорой помощи закончил писать отчёт, оторвал от планшета лист, протянул полковнику.
  - На первый взгляд вполне естественная смерть. Кожные покровы нормального цвета, следов удушения, порезов и тому подобного...
  Мерилов поднял руку, прерывая: - Это покажет следствие. Когда он умер, как вы считаете?
  - Три-четыре дня.
  - Ясно.
  Полковник поднял из-под стола бутылку, отвинтил крышку, понюхал.
  - Моча, - подсказал Синицын. Товарищ полковник удивлённо поднял брови. Синицын прибавил: - Это геймер.
  - И что это значит?
  - Геймер, - повторил лейтенант. - В Интернете создали целый мир. Настоящий, как наш, только выдуманный. Виртуальный. Геймеры сидят в Игре сутками. Видите, он приготовил воду и бутерброды. Даже мочился, не выходя из игры.
  - А как он это? - полковник помахал перед носом ладонью, намекая на смрадный запах. - По большому?
  Выручил медик: - Дефекация произошла после смерти. - Оба полицейских недоумённо повернули головы. - Это нормальный процесс. Организм ещё некоторое время продолжает функционировать. Перистальтика.
  Товарищ полковник отошел от стола и чуть слышно произнёс: "Не дай господи! Спаси и сохрани!" и даже перекрестился - Синицын заметил это тайное движение.
  С покойника сняли очки, положили на носилки. Синицын удивился, что покойника такое испуганное выражение. Спросил у врача. Доктор оттянул покойнику веко, провёл рукой по щеке: "Вероятно, посмертная судорога. Нужно сделать вскрытие".
  Мертвеца унесли, лейтенант распахнул окно - дышать стало легче.
  - А чего мы тут? - спросил Синицын. - Смерть же естественная.
  - Не торопись с выводами, Синицын, - поморщился полковник. - Знаешь, как оно может быть? О-го-го! - он возвёл палец к потолку. - Я за этим тебя и вызвал: поработай пока. Квартиру осмотри, с соседями потолкуй. Глядишь и нарисуется состав преступления. Тогда и дело заведём... даст бог.
  - По какой статье?
  - Хорошо под дурака косишь, Синицын, - ответил полковник. - Правдоподобно. Отвечаю: пока не знаю, там видно будет.
  Полковник уехал. Покойного Смирнова увезли. Слесарь восстановил сломанный замок и отдал Синицыну ключи. Лейтенант посмотрел телевизор, поболтал за жизнь с соседкой по площадке и даже перехватил у неё тарелку борща: "Милая тётка, - подумал. - Нужно будет зайти как-нибудь... протокол подписать".
  Завечерело. Можно было опечатывать квартиру и с чистой совестью идти домой. Синицын покурил перед форточкой, потушил окурок в цветочном горшке. В комнате вдруг стало светлее - засветились мониторы.
  От неожиданности лейтенант перетрусил и потянулся к пистолету. Пистолета на поясе не оказалось: "Забыл. Вот дурак! Хорошо товарищ полковник не заметил".
  В компьютере загрузилась операционная система - на все три экрана растянулся пейзаж. Он был настолько красив и ярок, что сразу становилось понятно, что это выдуманный мир - фантазия художника. В самом углу правого монитора, позади уютного камышового озера высился готический замок. Флаги на башенках походили на змеиные языки: очень длинные и раздвоенные. На центральном дисплее светились буквы: "Good time for the Game! Are you going to clap spurs to scums? Yes or No?" и бежали в обратном порядке золотистые цифры. "Запуск по времени", - понял Синицын. Часы на руке показывали восемь тридцать - это поздно. Домой добираться сорок минут. Как минимум, если без пробок. Нужно поторопиться, и потом ежевечерний сериал... Синицын нажал "No". Буквы погасли, на их месте появился интернет браузер. Пальцы замерли над клавиатурой, кнопка "выключить компьютер" осталась ненажатой. Пока ненажатой. Уж очень лейтенанта мучал вопрос: "У парня такие классные моники. Зачем ему очки?" Синицын набрал в поисковой строке название визора, разглядел на внутренней стороне модель, бвил буквы в запрос. Ответ поисковика поразил Синицына в самое сердце.
  Нет, не технические характеристики удивили лейтенанта, и не два восторженных покупательских отзыва, один из которых был явно написан с рекламными целями. Поразила цена: 5300 USD. "Мать честная, - присвистнул Синицын. - Да тут оборудования тыщ на двадцать бакинских".
  Он водрузил очки на лицо, прижал динамики к ушам. Очки нежно и плотно обхватили физиономию, как будто были сделаны по индивидуальному заказу. "Умеют делать буржуи. Сволочи". Теперь виртуальный пейзаж охватывал всё видимое пространство - исчезла комната с обоями и вялыми кактусами, потухла ругань соседей за стеной. И унылый закат, и уставший город. Синицын посмотрел на свои руки: - вместо обветренных красных ладоней он увидел крупные красивые руки в перчатках с обрезанными пальцами. На мизинце блестел перстень.
  В центре дисплея пульсировал значок. Живой и манящий. Мозг Синицына ещё сопротивлялся, напоминал о дороге домой, но курсор уже подполз к иконке, и палец дважды кликнул по левой клавише.
  Вокруг вспыхнула рябь, коей в голливудских фильмах изображают перемещения во времени. Появилась менюшка с длинным списком опций. Синицын прочёл три первых пункта, ничего не понял и ткнул в первую попавшуюся (четвёртую) строчку - там было знакомое слово "new". Потом ещё несколько раз согласился с предложенными вариантами (уже не читая), от чего-то отказался и наконец...
  Скрипнула дверь, лейтенант оказался на свободе.
  От горизонта до горизонта лежала песчаная пустыня. Вдалеке виднелся заброшенный заводик или овощная база - серое двухэтажное здание с плоской крышей и провалами вместо окон. На песчаном поле тут и там мелькали разбросанные валуны и бетонные фигуры, напоминающие противотанковых ежей. В пролёте бетонного забора зияло полукруглое отверстие. "Хорошая точка для пулемёта, - машинально отметил лейтенант, - всё поле простреливается". Возникло смутное ощущение, что он на пейнтболом поле - лейтенант играл с друзьями два раза, но следом пришла трезвая мысль: "Какой может быть пейнтбол в виртуале?"
  Синицын огляделся. Позади него стояла маленькая деревянная будочка, напоминающая сердечком сельский туалет. На ногах лейтенанта красовались ковбойские остроносые сапоги, на голове сидела кожаная шляпа, а у пояса висел кольт сорок пятого калибра. Эта машина привела лейтенанта в совершеннейший восторг и эйфорию. Он выхватил пистолет, упал на полено и прицелился.
  - Новенький? - Рядом стояла девица в чёрном обтягивающем комбинезоне. - Ну-ну.
  От этого саркастического "ну-ну" щёки лейтенанта покрылись румянцем. Стало неловко. Он вернул пистолет в кобуру.
  - Здравствуйте. - Хотелось уйти от неприветливой девицы, однако любопытство победило: - А вы кто?
  - Сара Люсина.
  - Ага, понятно. А я лейтенант Синицын.
  - Здесь не принято называть настоящие имена. - Она нахмурилась: - Ты что вообще первый раз?
  - Да вот... - Синицын опустил глаза, - поиграть... немного...
  На циферблате часов Сара нажала какую-то кнопку, направила луч на Синицына. Прибор пискнул и выдал заключение. Теперь девушка смотрела с удивлением: - Хард и софт у тебя топовые. Хм. Зачем ты здесь, новичок?
  - Играю.
  Ответ не удовлетворил Сару. Она хмурилась, разглядывала Синицына, наконец, сказала:
  - Ладно, я помогу тебе выжить. Но за это я буду брать пятьдесят процентов всего, что ты добудешь. А если тебя подстрелят - ко мне никаких претензий. Согласен?
  Лейтенант охотно согласился. Легко расставаться с тем, о чём не имеешь малейшего представления. К тому же Синицыну понравилась эта девушка. Нравился её облегающий костюм женщины-кошки, нравились броневые пластины на груди и бёдрах, нравились два японских меча-катаны за спиной. И рыжие волосы, собранные в конский хвост, и большие серые глаза. "С ней я быстрее разведаю", - логично подумал он.
  - Для начала выберем тебе ник, - сказала Сара. - Что ты можешь?
  - Я?
  Она обошла Синицына кругом, как барышник обходит лошадь на базаре: - Броня у тебя нулевая, ковбой. Что со скоростью передвижения? Пробегись-ка до валуна. - Она махнула рукой, и Синицын рванул к указанному камню. Получилось быстро, он даже запыхался. - Скорость тоже нулевая. - Резюмировала Сара. - Давай проверим технику стрельбы. Вынимай оружие и стреляй на счёт "три". Раз, два, три! - Кольт выскочил из кобуры мгновенно - так показалось Синицыну, но нож Сары уже блестел около его горла. Девушка вздохнула и спрятала клинок в ножны: - И стрельба ни к черту. Может быть, ты прыгаешь на три метра вверх? Или плаваешь, как рыба? Или дыхание задерживаешь?
  Лейтенант сокрушённо покачал головой. По всему получалось...
  - Нарекаю тебя, о будущий покойник, - Сара положила ладонь на плечо Синицыну, будто посвящала в рыцари, - славным именем "Сифиро". Что означает на арабском ноль.
  Синицын расстроился. Сара это почувствовала. Она вынула из походного чехла устройство, напоминающее базуку и огнемёт одновременно, сунула в руки Синицыну.
  - Потренируемся. Тот дом видишь? - она махнула рукой в сторону заброшенной базы. - Там с десяток гоблинов засели. Ещё парочка вампиров, я думаю. Атаковать будем следующим образом: я буду передвигаться перебежками от камня к камню. - На песке она нарисовала зигзагообразную линию. - Перед тем, как бежать, буду давать свисток. Понятно? - Сифиро кивнул. - Ты прикрываешь. После свистка высовываешься и палишь в сторону здания. Старайся попасть по окнам. Не попадёшь, конечно, только не расстраивайся, твоя задача отпугнуть. Теперь внимательно: на последнем рубеже, я дам свисток, но не побегу. И ты не стреляй. Выжидаем четыре секунды, а потом вместе открываем огонь. Тактику уразумел?
  Сифиро опять кивнул и подумал, что это ловко: "Они повысовываются из окон, и мы их накроем. Хотя и простовато. Слишком в лоб. Вдруг там опытные бойцы?" Он поделился сомнениями, Сара уверила, что опасности нет: "В это время суток играют калифорнийские тинэйджеры. Дурака валяют, бездельники. Ни навыков, ни оружия, только понты. Навар с них, правда, нулевой, зато поучишься".
  Сара метнулась к первой группе валунов. Далее всё развивалось, как она и говорила. Сифиро целил по окнам, стрелял, быстро перезаряжал и даже несколько раз попал. Так показалось. После заключительной паузы, Сара подстрелила двоих и ворвалась в здание. Изнутри послышались шум и крики, чавкающие звуки возни. Синицын сообразил, что девушка орудует мечами. Сам он, не переставая, стрелял по окнам. Наконец звуки боя стихли.
  Когда Сифиро вошел, девушка выворачивала карманы убитого вампира.
  - На втором этаже пятеро гоблинов, - приказным тоном, - проверь сумки. Рядом могут быть ранцы, подсумки - тоже проверь. Собирай всё, что попадётся. Нужное оставим себе, ненужное - продадим или обменяем. - Она закончила с вампиром, встала. - И ещё, ты молодец. Гоблина с татуировкой ты уделал. Прямое попадание.
  Сифиро ощутил прилив гордости и, одновременно почувствовал, что ноги его подкашиваются от усталости. Он спросил, как выйти из Игры, Сара рассказала про телепорт. Это его лейтенант принял за сельский сортир.
  - Встречаемся завтра, - последнее, что он разобрал перед скачком.
  Последующие несколько дней Сифиро и Сара продолжали "тренировки" на том же самом месте. Сифиро чувствовал себя свободнее, локти и колени уже не сводило перед атакой. Он стал чаще попадать в цель. Однако когда он спросил, не пора ли им осмотреться в других местах - получил затрещину. Больную, обидную и непостижимо молниеносную.
  *
  Анатомичка тянула с заключением, пришлось идти самому, выяснять подробности.
  Весёленькое зелёное здание издалека извещала о своей профессии - тягучим и ни с чем несравнимым запахом формалина. "Как они тут работают? - удивился лейтенант. - Очуметь можно. Хуже чем на бензозаправке". От мусорных баков поднялась стая грачей, черными кляксами разорвала небо.
  Патологоанатом, накинув на плечи ватник, курил на заднем дворе. Пепел стряхивал в бочку. Синицын пристроился рядом, тоже закурил. Его поразило, что огромная двухсотлитровая бочка заполнена окурками практически доверху. "Сколько же лет она здесь стоит? Или врачи часто курят?"
  - Не глупи, Синицын, - улыбнулся доктор и закурил вторую. - Она наполовину бетоном залита. Строители-узбеки бросили, когда корпус штукатурили. А оттащить её невозможно : тут или кран нужен, или тягач. Вот и прижилась пепельница.
  - А-а, - протянул лейтенант. - А что со Смирновым?
  - Интересное дело, - доктор оживился. - У него в голове взорвали гранату. Это я условно говорю. Во-первых, спазм сосудов. Сильнейший. Во-вторых, нетипично сужены зрачки. В-третьих, перфорации в барабанных перепонках. Представь себе, что тебя ослепляют, потом орут из мегафона в ухо, а потом сильно пугают. - Доктор смотрел на Синицына сверху. Он был высок ростом и худ. - Представил? Так вот у Смирнова всё это произошло моментально: испуг, вспышка и оглушительный шум в ушах.
  - Так... его убили?
  - А чёрт его знает. Если на старушку бибикнул водитель, а она возьми да и помри. Это убийство? Скорее несчастный случай.
  - Понятно, - заключил лейтенант. Хотя ничего ему не было понятно.
  Поговорив с патологоанатомом, Синицын вытребовал-таки заключение о смерти, прочёл его. Половину слов не разобрал вовсе, среди доступной половины часть слов была на латыни. "Так и живём! Они не знают, - подумал о врачах. - А мы не понимаем чего они не знают". Сунул заключение в папку и отправился в отдел.
  В отделе два часа посвятил текущим делам: пьяная драка, шумные соседи - реальные дела казались чем-то далёким и... практически ненужным, глупым. Ярче всего светился в душе образ Сары - девушки в черном комбинезоне. "Надо спросить, почему она без шлема. Это опасно", - подумал Синицын и поехал в управление. К товарищу полковнику.
  Мерилов встретил любезно:
  - Ну что, сыщик? Накопал состав преступления?
  Синицын пересказал разговор с патологоанатомом, вкратце рассказал об Игре. О своём участии упомянул только вскользь, сказал, что заглядывал в виртуал. Однако твёрдо утверждал, что разгадка находится там, в Игре.
  - Ну? - хмыкнул полковник. - Не хватало нам ещё виртуальных киллеров. - К виртуальности Мерилов относился скептически: её нельзя взвесить, нельзя измерить и - что самое главное, - нельзя оценить в рублях. А значит, она не существует. Однако в Синицыну проявил благосклонность: - Разрабатывай, коли так. Пошуруй там в Игре, как следует.
  - Да я в этом ни бельмеса, - соврал лейтенант. - Мне бы помощника грамотного. Программиста или геймера.
  Мерилов долго хмурился и шевелил усами. Лейтенант смотрел на крепкую, налитую соком фигуру товарища полковника и пытался понять, каков его интерес в этом деле? "Может Смирнов его родственник? Дальний. Или..." Развить мысль не получилось, полковник вынул из стола бумажку, протянул лейтенанту:
  - Вот. Эти люди тебе помогут. Про меня ничего не говори. Даже не вспоминай. И на вопрос, где взял визитку не отвечай. Понял?
  Мелкими буквами на бумажке были напечатаны цифры, Синицын догадался, что это номер телефона - он посчитал цифры. Ниже стояло слово "Лукоморье". И всё. Оборотная сторона тоже была чиста. В целом эта бумажечка напоминала отрывной купон от объявления - тысячи таких листовок расклеены на столбах и стенах домов.
  - Что это?
  - Подотдел ФСБ. Служба этой... виртуальной безопасности.
  - А у вас она откуда? - глупо спросил Синицын.
  - Тёща подарила, - Мерилов встал, обозначая конец разговора. - На день рождения. Вместо подарочного сертификата.
  На улице Синицын натянул шапку и подумал, что полковник темнит: "Откуда у тёщи телефон ФСБ? И при чём здесь подарочный сертификат? Чепуха какая-то".
  Однако на всякий случай принял меры предосторожности, набрал номер с "левой" симки, на трубку накинул платок - чтоб не узнали по голосу.
  Лейтенант ожидал чего угодно (он так думал), но к случившемуся готов не оказался. Ему ответил голос такой мягкости, нежности и небесной теплоты, что Синицын опешил:
  - Я вас слушаю, - сказала трубка, явно мужским голосом.
  "А чего говорить-то?" - Лейтенант не представлял, с чего начать разговор.
  - Ну не молчите, пожалуйста! - подбодрил голос. - Вы что-то хотели мне сказать?
  - Я это...
  - Во-вот! - обрадовано протянул голос. - Давайте-давайте, не нужно стесняться, дружок. Я ощущаю, что вы хотите... нет, вам просто необходимо что-то мне сказать! Ну же! Говорите!
  Синицын почувствовал, как его щёки покрывает густой румянец и что ему делается жарко, будто совершает он что-то постыдное. Лейтенант выдавил:
  - Лукоморье.
  - Ну наконец-то! - обрадовался небесный голос. - Вы справились, очаровашка! Давайте сделаем так: встретимся завтра у памятника Бунину в сквере. В десять часов, вас устраивает?
  Синицын согласился. Расставаясь, голос велел ему одеться неприметно и держать в руке газету - как пароль. Лейтенант пообещал.
  Весь оставшийся день он гадал: пошутил ли над ним товарищ полковник и подсунул телефон сексуального извращенца или у ФСБ такая безупречная маскировка? Понять было невозможно, слишком мало данных.
  На встречу явился загодя. Осмотрелся, занял удобную позицию: спина прикрыта, есть пути отступления и все входы-выходы простреливаются.
  Через утренний сквер тянулись людские цепочки. "Как муравьи", - подумал Синицын. Когда "удерживать боевую позицию" надоело, он стал просто рассматривать прохожих, заглядывать им в лица. В результате вывел три категории граждан. "Опаздывающие" - эти люди бежали, уткнувшись себе в ноги, суетились и часто выглядели заспанными. "Мамаши" - согласно названию категории это женщины возраста от младшего до среднего, не спешившие, но имеющие определённую цель. "Бездельники" - эти расстреливали время, глазели по сторонам, вертели головами. Детей и подростков, Синицын не систематизировал.
  Увлекшись, лейтенант не заметил, как к нему подошел человек.
  - Здравствуйте. Чем вам помочь? - спросил незнакомец.
  Синицын повернул голову и на мгновение опешил: перед ним стоял Юрка Щёголев. Юрка, друг детства с которым Синицын пять лет чалился в пионерском лагере. Юрка, которому он подбил оба глаза в отместку за выбитый зуб. И вместе с которым он ухаживали за Юлькой Свинцовой - первой красавицей школы и пионерского лагеря.
  - Щёга? - глупо спросил Синицын.
  - Синица! - ответил друг.
  Они устроились в ближайшем дворе, на краю песочницы. Дворничиха ворчала и грозила метлой, но гнать не стала. Синицын хотел показать удостоверение, чтоб успокоить старушку - Юрка удержал: "Не нужно лишний раз светиться". Попросил рассказать суть дела. Лейтенант поведал всё что знал и о чём догадывался. Чистосердечно признался, что телефон ему дал товарищ полковник, и что у последнего есть интерес к этому делу. Явный интерес.
  - Мерилов твой давно на карандаше, - сказал Юрка. - Нечист на руку. Схема примерно такая: заводят дело. По пустяковой статье, но без перспективы на раскрытие. Висяк, иными словами. Опечатывают квартиру и ждут появления родственников. Тем временем полковник готовит через "своего" нотариуса дарственную или документы на опеку. Естественно на подставное лицо. Схема у него отработана до мелочей. Выжидает какое-то время, потом двойная перепродажа и - вуаля! Квартирка уплыла.
  - Вот оно что, - протянул Синицын. - Понятно. Так мне что делать? Бросать расследование?
  - Никак нет. Продолжай следствие. С твоим покойником дело нечисто, это однозначно.
  - А как? Чего делать-то?
  - Ищи в Игре. Проводи розыскные мероприятия, как и начал. - Юра посмотрел на часы, заторопился. - Послушай, мне сейчас некогда, да и информации у меня пока нет. Давай сделаем так: вечером, когда появишься в Игре, посмотри под камнем у телепорта. Я оставлю тебе инфо-таблетку. Положишь её под язык. Ещё оставлю "Слезу Феникса". Это добряк тебе от меня. На всякий случай.
  Когда пожимали руки, Синицын спросил: - А ты в игре кто? - Спросил, и понял, что Юрка не ответит, не принято на такие вопросы отвечать. Но Юрка ответил:
  - Служба виртуально-идеологического контроля. По званию - атлант.
  Несмотря на грозное учреждение и таинственное слово "виртуально-идеологический" на ум лейтенанту пришел высокий грузный холодильник марки "Атлант". На лице лейтенанта отразилось недоумение, и Юрка прибавил:
  - Это типа смотрящего.
  - Как у зэков?
  - Почти. Долго объяснять... давай потом... как-нибудь. - Юрка опять заспешил. - Станет туго - бросай слезу. Выдёргивай пробку и бросай. Главное подальше от себя и сразу падай на землю.
  Остаток дня Синицын провёл в мучительном томлении. Ждал минуты, когда он наденет на голову визор и кликнет по заветной иконке. Будто в наказание явилась старая глуховатая старуха, и гнусавым голосом принялась рассказывать, как ей мешает громкоговоритель на улице. "Я живу на шестом этаже, - повторяла она в восьмой раз, - под окнами остановка автобусная, милок". "Это я понял! - кричал в ответ лейтенант. - Что дальше?" "На столбу транзистор", - бабка называла громкоговоритель транзистором и после каждого обращения прибавляла "милок". Первые полчаса Синицын пытался разобраться чего же хочет старушка, потом плюнул и успокоился, чертил в тетрадке квадратики и делал вид, что слушает. Вместо "милок" ему всё чаще слышалось "мелок", вспоминались парты, школа и выпускной вечер на котором Синицын впервые поцеловался.
  *
  Под камнем лежал диск, размером с пятак и маленький глиняный кувшинчик с красивой пробкой. Пробка напоминала купол православного храма - с витыми округлостями и острой макушкой. Очень хотелось выдернуть пробочку и понюхать содержимое, однако Сифиро понимал, что лучше этого не делать. Он спрятал кувшин глубоко в подсумок. Таблетка оказалась холодной на ощупь и металлической. Сифиро сунул её в рот с отвращением, ожидая почувствовать медную горечь, но ничего этого не произошло. Напротив, во рту послышалась мятная прохлада и слегка закружилась голова, будто весь мир прокрутился вокруг.
  Из телепорта вышла Сара. Выглядела она неважно, хмурилась.
  - Чего дуешься? - спросил Сифиро.
  - Ты не чего не хочешь мне рассказать?
  - Я? - лейтенант удивился. - Нет.
  - В Кленовой пустоши одного парня завалили, - Пальчиками Сара касалась рукояти ножа. Будто поигрывала. - Как раз перед твоим появлением, лейтенант Синицын. Нехорошее совпадение.
  - Сара, ты чего? - опешил Сифиро. - Да тут каждый день кого-то валят. Пачками. Это ж виртуал!
  - Старожилы говорят, что Лося конкретно завалили. В реале. Народец расползается из Кленовой пустоши. Боятся. Самые отмороженные уходят.
  Сара смотрела вопросительно, Сифиро только пожал плечами.
  - Или ты рассказываешь мне правду, или я разрываю наше соглашение и ухожу, - девушка была настроена решительно.
  Настроение мигом испортилось, лейтенант подумал, что у баб есть особый дар - портить настроение в одину секунду. С тоской огляделся, и... лёгкое недоумение промелькнуло в голове: "Глупость какая-то. Бегают по пустыне, пуляются, играют. Взрослые люди, как будто, а страдают хернёй". Вспомнилось ножевое, что случилось на днях во время его дежурства. Залитые кровью стены, белое лицо раненого, кухонный нож испачканный бурым. Как обычно, это была пьяная разборка. "Однако и тут жмур, - напомнил себе лейтенант, - самый настоящий". И стал рассказывать.
  Информации оказалось немного. Убитый Александр Смирнов, играл под ником "Лось". Игровой стаж чуть более шести лет. Квалификация - хаимтуке. Уровень - высший, без магического оснащения. Что это означает Сифиро не понимал, и честно в этом признался. Сара усмехнулась.
  - Это стервятник. - Понятнее не стало, и девушка объяснила: - От немецкого Heimtücke - коварство, вероломство. Прикинь, мы с тобой уже неделю гоблинов с вампирами мочим. А что поимели? Десяток магических свечей, кучку бобовых дымовух и колчан со стрелами от приблудного эльфа.
  - Ещё опыт.
  - Да какой это опыт. Крохи. Вот если бы мы с тобой дракона завалили или виверну, то набрали бы столько добра, - Сара развела руки в стороны. - И опыта, и брони, и огненных шаров, и пластин броневых. И денег. - Она сделала паузу. - А как убить дракона? Нужно с кем-то объединиться. Навалиться толпой, а потом разделить добычу. Уловил?
  - А при чём здесь стервятник?
  - Стервятник втирается в доверие к какому-нибудь игроку, мол давай вместе повоюем. Не обязательно поход на дракона. Просто так. Допусти, как мы с тобой. А потом втыкает нож в спину или петлю накидывает на шею. А добро - себе. Ясно? Только стервятники чаще парами орудуют.
  - Почему? - тупо спросил Сифиро.
  - Делают вид, что незнакомы, что первый раз встретились. Так жертва спокойнее себя ведёт. И убить легче. Или вот ещё вариант: объединяются с кем-то, например... раджу завалить. Вступают в бой, игровые очки набирают, а когда становится туго, сами своего напарника-жертву валят. Хватают добро, и поминай, как звали. Стервятники, одно слово.
  - А этот... раджа?
  - Раджа улетает. Ему эти разборки до лампочки. Он маг - совсем другая тема.
  Сифиро стоял пораженный рассказом. "И здесь предательство, - думал он. - Коварство, обман и хитрость. Даже в Игре люди не могут быть честными и чистыми". Стало неприятно, будто коснулся чего-то грязного и нечем вытереть руки.
  - Может и ты меня, - он посмотрел на Сару. - Того... как бычка выращиваешь?
  - Дурак, - ответила холодно. - Я тебе сразу озвучила условия. Ты для меня не бычок, а дойная корова. Чуешь разницу?
  Она протянула руку ладонью кверху, Сифиро подумал, что почётнее быть бычком. И с гендерной точки зрения приятнее, но коровы дольше живут. И заботятся о них лучше. Он хлопнул по подставленной ладони ней своей рукой в знак мира. "Ладно, - подумал, - по крайней мере, честно. И потом, чего это я так завёлся? Всё пока хорошо. И расследование продвигается".
  - А атланта? Атланта можно завалить?
  Сара не ответила, но вопрос расслышала. Сифиро пожалел, что спросил, этим он себя демаскировал.
  - А что за место Кленовая пустошь?
  - Там кончается Игра, - ответила Сара.
  - И что? Должна же она где-то кончаться.
  Девушка вздохнула. Пересказывать мануал по игре или даже файл "ридми" ей не хотелось, однако она понимала, что Сифиро читать не станет. Не из тех он людей, что читают инструкции. Таки постигают условия боя во время схватки.
  - В этом заключается прелесть игры. Во всяком случае для меня. Вся карта поделена на области. Мы с тобой тренируемся в пустыне. Есть вотчина рыцарей, есть восточный Рахат Лукум - там живут джины, шейхи и маги. Есть Глушь средневековья, - она загибала пальцы. - Недавно появились болотистые джунгли черепашек-ниндзя. Типа, - пальцами она показала кавычки, - Древний Ниппон.
  - Много всякой фигни, - подивился Сифиро.
  - Много, - подтвердила Сара. - А в Кленовой пустоши мир Игры заканчивается. Там она смешивается с реалом. Смекаешь? Вся опасность для игроков - там. Но и самые сочные куски - тоже там.
  - Ого! - хотелось спросить что-то умное, только неясно было, что именно.
  - Договаривай, что ты ещё знаешь про убиенного, - напомнила Сара.
  Сифиро рассказал, что ему поручено расследование убийства (приврал, конечно, насчёт важности дела и своих полномочий, но приврал самую малость), что про напарника Лося он ничего не знает и что... Сифиро чувствовал, что для поднятия авторитета ему нужен забойный факт, но ничего эффектного не приходило на ум. Да и не существовало в этом деле ничего эффектного. Пока не существовало.
  Сифиро почесал в затылке и сказал, что он очень надеется на помощь Сары. "А больше мне надеяться не на кого", - лейтенант смотрел на девушку преданными глазами фокстерьера и разводил руками.
  Начинать поиски следовало с осмотра места преступления - так учила классическая сыскная наука. Однако Сара уверила, что это пустое: труп подчистили некроманты, а вещи уже растащили. "В Игре всё имеет ценность, - сказала девушка. - Всё можно продать или обменять. На месте убийства уже ловить нечего". Сифиро предложил отыскать напарника Лося. Сара задумалась. Она вынула из кармана ё-ё и ловко несколько раз передёрнула игрушку. Лейтенанту припомнилась сценка из старого чёрно-белого фильма, там прохаживался гестаповец в лаковых сапогах, помахивал хлыстом и время от времени стегал себя по голенищу.
  - Едва ли мы его найдём. Если он не дурак - сделал где-нибудь тайник, и сам себя завалил.
  За небольшую плату в Игре можно было провернуть подобный трюк: создать новый ник, войти под ним и убить самого себя. Опыт убитого почти полностью передавался убийце. Формально получалось обновление личности. Потом новичок отыскивал тайник своего предшественника, забирал спрятанное оружие и артефакты.
  Следствие лишилось важной ниточки, лейтенант расстроился.
  - Придётся лезть в сэйвер, - сказала Сара. - Там найдём ответ. Но для этого нужен креповый берет.
  Сэйвером называлось хранилище бакапов. "И не только. Это что-то типа городской канализации: стекаются все игровые отходы: испорченные файлы, битые профили, просроченные сохранялки и даже души покойников". Последние слова напугали Сифиро - он побаивался духов, Сара рассмеялась. Чтоб сменить тему лейтенант спросил про краповый берет:
  - Это как у спецназовцев что ли?
  - Не краповый, - поправила Сара, - а креповый.
  - Из крепа?
  - Нет, не из крепа. Это от английского crap - дерьмо.
  - Ну?
  - Гну. Ты знаешь, что такое сэйвер? Огромная труба, в которую время от времени сбрасывают... - она красочным жестом показала, что именно туда сбрасывают, и как в этом многообразии плавают... - А в креповом берете всё это тебя не касается. Ты, словно в защитной капсуле. Нам нужен хотя бы один такой берет.
  Хотелось спросить, кто именно будет носить этот берет, но Сифиро понял, что это будет глупый вопрос. Вместо этого он спросил:
  - Где его взять?
  - Развалить базу гномов. У них один хранится, я точно знаю.
  - Как это? Развалить?
  - Есть два способа: или собрать банду из двадцати участников и навалиться гуртом. Или потихоньку пролезть вдвоём. Как шпионы.
  После рассказа о стервятниках, мысль о совместной атаке была неприятна. "Оглядывайся потом всё время, - думал Сифиро, - чтоб какой-нибудь дезертир в спину не стрельнул".
  - Давай вдвоём, - сказал он.
  - Давай. Только знай - это уже не игрушки. Гномы не используют стрелкового оружия и в этом наше преимущество. Но в ближнем бою - звери. Порвут, как шимпанзе энциклопедию.
  Сифиро понимающе кивнул и занял боевую позицию - в заброшенной базе засели гоблины и уже истомились в ожидании. Сара с удовольствием потянулась, размяла мышцы и дала короткий свисток - атака понеслась. Сыгранные, как добротный дуэт - а таковым они, в сущности, и являлись, - Сара и Сифиро зачистили базу минут за пятнадцать. Не больше.
  В следующий раз договорились встретиться у границы Средиземья. Сара дала напарнику адрес нужного телепорта.
  *
  Сифиро появился заранее (он первый раз видел новое место, а потому волновался), огляделся. Телепорт - такая же сельская будочка, что и в пустыне - они стандартные по всей Игре. Минуты через три появилась Сара, как леди она позволяла себе опоздания.
  На боку девушки висел командирский планшет, на эту обновку Сифиро посмотрел с уважением. Сара вынула лист бумаги, стала рисовать карту: пометила север-юг, точку дислокации и вражеские укрепления.
  Чтобы заполучить креповый берет, им нужно было спуститься в пещеру (на карте окружность с длинным хвостом, как у редиски), пройти три контрольных пункта (план пещеры Сара нарисовала отдельно) и проникнуть на охраняемый склад. Склад Сара пометила крестиком. Закончив рисовать, она строго спросила:
  - Какие будут мысли, товарищ лейтенант?
  - Может их газом? - предположил Сифиро? - Травануть слезоточивым. А?
  Предложение получилось нелепым, даже лейтенант это почувствовал. Он развёл руками, мол это обычная полицейская практика, мол к чему привык, про то и говорю.
  - Ты не думал, почему полковник поручил это дело именно тебе? - спросила Сара.
  Однако не неуместность вопроса смутила Сифиро. Насторожил нажим на слово "тебе". Лейтенант задумался.
  - Доверяет, - ответил помолчав. - Рассчитывает на мою интуицию и обширные розыскные навыки. А что?
  - Слишком ты примитивный лейтенант. Простой, как топор. Даже нет, как кувалда.
  - А ты... - начал Сифиро, обидевшись, - А ты... - Тут лейтенант обратил внимание, что из-за спины Сары выглядывает только один меч, и что нет половины её броневых пластин. Лейтенант вытянул голову, и увидел, что спина девушки и вовсе не защищена. Спросил: - Что с тобой? Что произошло?
  Сара не ответила. Она посмотрела на часы, нахмурилась и приказала бежать за ней след в след:
  - Не отрывайся и не петляй. Побежим через поле от дерева к дереву. Как можно тише. Огонь открывать по моему сигналу. Вернее так: стреляй, когда я начну. Если начну.
  Опять ничего не было понятно. И спросить не успел: высоко в небе мощно загудело, как перед бурей, наплыла грозовая туча. Однако дождя не случилось, и молния не ударила, вместо этого туча заклубилась и стала опускаться к земле. В этот миг на сторожевой башне протрубил рог. Прогремел раз, потом ещё и ещё - длинным басом встревоженного животного.
  Из пещеры, как муравьи побежали гномы. Уже в поле они выстраивались в боевые шеренги, размахивали топорами.
  Тем временем туча исчезла, на поле высился огромный воин-циклоп. Гигантских размеров, он был очень слабо вооружен: дубина в правой руке и щит в левой. Не понятно было, как этот гигант собирается противостоять армии гномов? Однако когда гномы подступили, циклоп ринулся в бой, и действовал с удивительной простотой и эффективностью: он взмахивал дубиной и, не особенно прицеливаясь, прокашивал ею целые полосы в строю врага. А ещё Сифиро заметил стальные латы на ногах циклопа - они защищали от гномовых топоров. "Да он большой продуман, этот циклоп!" - с уважением подумал лейтенант.
  - Помчались! - шепнула Сара и побежала к спуску в пещеру.
  На сторожевой башне остался только один часовой, и его внимание было приковано к схватке. Сара метнула в часового нож, и юркнула в пещеру, даже не убедившись, что поразила цель. Сифиро бежал рядом и результата броска он тоже не разглядел. Они оба услышали, как рухнуло тело гнома.
  Вдоль стен пещеры горели факелы. Пламя мерцало и колыхалось под дуновением ветра. Сифиро почти ничего не видел и ошарашено вертел головой. Чтобы напарник не потерялся, Сара взяла его за руку и потянула за собой. Миновав несколько поворотов, они остановились перед железной дверью. Глаза Сифиро уже привыкли к сумраку, он разглядел стальные ленты, перепоясывающие дверь, выпуклые головки клёпок.
  - За дверьми контрольный пункт? - спросил он.
  - За дверьми склад. Контрольные пункты мы уже прошли.
  Сифиро сообразил, что в пещере не осталось защитников. Все бойцы бросились отбивать атаку.
  - У нас минут семь-восемь, не больше. Нужно спешить.
  Сара несколько раз выстрелила в замок - тот не поддался. Даже заметки не осталось.
  - Беда! На замке заклятие.
  - Это не беда, а горе! - Сифиро деловито тронул замок, проверил петли. - Давай-ка лучше я попробую.
  На каменном полу Сифиро отыскал выступ, очистил его от песка. В ложбинку вставил кирку - она валялась неподалёку, брошенная в спешке. В получившийся упор лейтенант пристроил приклад базуки. Ствол оружия направил в самый низ двери.
  - В девяностые домушники так квартиры подламывали.
  Грохнул выстрел, облако дыма смешалось с поднятой пылью и песком. Несколько секунд ничего не было видно. Сифиро нашарил руками дверь - она ещё болталась на одной петле, плечом отпихнул в сторону.
  - Прошу, мадам!
  Склад напоминал хозяйственный магазин: кирки, лопаты, заступы и тачки занимали большую его часть. На столике в углу, под обычным стеклянным колпаком, лежал самый обычный берет художника: серый блинчик с хвостиком наверху. "Тыковка, - подумал Сифиро, - сопревшая".
  - Бери его и уходим!
  Захрустел песок под сапогами, дверной проём заполнила фигура человека. Вернее гнома. Он густо и весело засмеялся, будто был рад встрече со старыми друзьями:
  - Я так и думал! - Гигант вошел в свет факела. У него было красивое лицо: правильные черты и доброе выражение. - Опять ты, иллюзия. С кем на этот раз? А? Ну уж это никуда не годится: привела мальчишку. Опускаешься всё ниже, Сара.
  Сифиро медленно поднял базуку, стараясь не спугнуть гнома, Сара жестом приказала отставить.
  Неширокими, ленивыми шагами гном пошел вправо, Сара вяло двинулась в другую сторону. Они описывали круг, словно были привязаны невидимыми нитями к столбику в середине. Двигались медленно, будто нехотя.
  - Плохо выглядишь Сара, - посочувствовал гном. - Оружие примитивное, брони почти нет. Где пластины? Продала? Обменяла на атаку циклопа? - он рассмеялся. - Жизнь ничему тебя не учит, девочка. Циклоп вас бросил, ребята. Обманул.
  Гном рассуждал про невезение, про то, что они допустили ошибку, явную промашку, когда явились сюда - Сифиро слушал вполуха. Он думал о Саре, о том, что она пожертвовала доспехами, чтобы устроить отвлекающий манёвр, а циклоп предал: "Вот гнида! - подумал лейтенант. - Встречу - убью!"
  Сара метнулась вперёд, одним движением вынимая меч и используя этот замах для удара. Гном увернулся. Несмотря на грузную фигуру, он двигался очень легко. Сара нанесла ещё несколько ударов - гном парировал их без малейшего труда. Лейтенанту даже показалось, что он балуется. Играет - отдаёт противнику инициативу, чтобы потом прикончить одним ударом. Прихлопнуть, как муху.
  Так и получилось. Сара нанесла свой коронный удар снизу - практически без замаха, а потому молниеносно, - удар должен был попасть противнику под кольчугу. Вместо этого меч взлетел вверх, не встретив сопротивления - гном отпрыгнул. Сара оступилась и провалилась вперёд. Гигант схватил её за горло.
  Сифиро бросился на помощь - могучий удар в грудь остановил его. Отбросил назад, как тряпичную куклу.
  В комнату вошли ещё несколько гномов. Сразу стало тесно и страшно. Увидев своего предводителя, гномы радостно закивали головами, разошлись вдоль стен. "Зрители, мать вашу!" - Сифиро потянулся к базуке, кто-то откинул её ногой.
  Движения Сары слабели, она уже не пыталась освободиться, только хлестала гиганта по лицу. Тот улыбался этим шлепкам. Не отдавая себе отчёта, Сифиро вытащил из подсумка фарфоровую бутылочку, зубами выдернул пробку. Как вспышка мелькнула мысль: "А правильно ли я делаю?" Но размышлять было некогда. Сифиро швырнул бутылочку гному под ноги. Она завертелась, пошел дым и запахло чем-то съедобным.
  Сифиро бросился вперёд, целясь плечом не в гнома, а в Сару. Он подхватил девушку за талию и вырвал из рук гнома. В тот же миг вспыхнул луч - горизонтальный, разделяющий комнату на две половины, - кто-то невидимый ударил в гонг и действительность выключилась.
  Очнулся Сифиро на поляне неподалёку от телепорта. Отсюда началась их авантюра. Рядом сидела Сара, устало смотрела в долину. Далеко впереди, на поле поднимался столб дыма. Сифиро пригляделся и понял, что дым идёт из пещеры гномов. Сторожевая башня завалилась, будто её откинуло взрывной волной.
  - У тебя что, - спросила Сара не оборачиваясь, - была Слеза Феникса?
  Сифиро пожал плечами:
  - Была.
  - Ну ты и дубина! - с чувством сказала девушка. - Ты хоть знаешь, что это такое? За слезу нам бы принесли десять креповых беретов на блюдечке! Нам бы из-под земли достали Лося и его дурацкого напарника! Можно было бы нанять дюжину следопытов! Джина можно было завербовать! Да можно было... а ты что сделал, олух?
  - Тебя спас!
  - Нет, ты непроходимо глуп! - она всплеснула руками. - Зачем? Ну убили бы и что? Я бы вошла новичком, под новым ником, как ты. Но у нас была бы слеза! А теперь что?
  - Берет.
  Сифиро натянул берет на голову, встал на ноги. Выглядел он довольно глупо: грязный, обгорелый и замызганный, как спившийся пейзажист или просто бомж. Сара сорвала с его головы берет, примерила сама. Лейтенант подумал, что он очень подходит к глянцевому костюму, и что теперь она похожа на учительницу информатики из старших классов - когда-то лейтенант был влюблён в такую учительницу.
  Сифиро спросил, что произошло в пещере. Сара ответила, что это был временной сдвиг. Слеза даёт взрыв огромной мощности и организует временной сдвиг. Нас откинуло немного в прошлое, а гномов - нет. Гномы уничтожены.
  - Вот и хорошо. - Сифиро отряхнулся. - Теперь пойдём в этот... в сэйвер?
  - О нет, только не сегодня. Давай вернёмся в пустыню. Порвём с десяток гоблинов - мне хочется выпустить пар.
  Уже потом, поиграв на привычной карте, Сифиро спросил, почему она считает его простаком? И разве полицейский не должен быть таким: простым и открытым? Сара задумалась. Полицейский - может быть, ответила она. Но тут Игра. Это много хуже. В Игре проявляются самые тёмные стороны человеческой души. Вся мерзость вываливается наружу. И к этому нужно быть готовым.
  "Как будто в жизни не так", - подумал Сифиро.
  **
  В девять утра позвонил Юрка, осторожно спросил о делах. По тону было понятно, что он всё знает. И про нападение на гномов и про использованную слезу. Синицын подробно изложил про берет, и что они с Сарой собираются в сэйвер. (Посомневался стоит ли говорить про напарницу, потом решил, что всё одно атлант знает или узнает про их команду. На то он и смотрящий). Юрка буркнул, что лучше туда не соваться, не их это ума дело, лейтенант спросил почему? Вместо ответа атлант посоветовал быть осторожным и ничего там не трогать. "Даже не прикасайся ни к чему. И Сару предупреди. Мутная вещь этот сэйвер. - Юрка замолчал. То ли давая Синицыну время проникнуться важностью информации, то ли отвлекаясь на что-то постороннее. - Я как-то отправлял запрос, - продолжил Юрка, - в отдел архангелов. Ответа не пришло. Смекаешь? - Синицын ради приличия присвистнул, мол круто. - Потом в кулуарах проговорился один из верховных, сказал, что они сами в сэйвере до конца не разобрались. Сказал в нём охе... крупно налажали программисты Игры. Оставили огромный баг, только прикрыли его заплаткой. Будь там осторожнее".
  Синицын согласно промычал и ждал, что Юрка скажет что-то дельное: как пройти короче или как не перепачкаться с одним беретом. Наконец, предложит ещё какой-нибудь добряк вроде слезы. Атлант молчал. Пожелал удачи и дал отбой.
  Потом приехал товарищ полковник. Выглядел неожиданно взволнованным. Грузно помялся в дверях, попыхтел, словно решая входить ли ему в кабинет или уйти. Шевелил усами. Потом поманил указательным пальцем в коридор:
  - Ты вот что, Синицын. Закругляй свою возню.
  - Не понял?
  - Дело с засранцем закрывай! - вспылил полковник. - Не понял он! Оформляй, сдавай ключи и... баста!
  - Почему? - опешил лейтенант.
  - По кочану. Не будем открывать дело. Сам он... того... перекинулся. Сам.
  Мерилов прошелся по коридору, с кем-то поздоровался и даже приподнял фуражку. Из глубины полковничьих глаз на свет божий смотрела усталость и... затравленность что ли? Синицын впервые видел товарища полковника в таком состоянии. "Нажрался наконец, - понял лейтенант. - До горлышка, до отрыжки нажрался, боров". Подумав такое, Синицын испугался, как если бы он плохо подумал на святыню или оскоромился в постный день.
  Прощаясь Мерилов пробурчал: - Мутные они эти геймеры, непонятные, чтоб им пусто было! - Произнёс это скорее самому себе, в своём внутреннем диалоге. Потом вспомнил про лейтенанта: - Ты-то не втянулся? Держись подальше от этой дряни, хуже наркоты. Косячок что? Дунул его, и через два часа - будь здоров. А эти игры... - полковник махнул рукой, и ушел.
  Синицын расстроился. Он подумал о Саре - за эти дни он крепко привязался к девушке, - подумал об Игре. Лейтенант почувствовал в ней вкус, эту упоительно-сладкую возможность делать и чувствовать всё то, что непозволительно в реале. Смелость почувствовал Синицын, и безнаказанность. Кроме того, он не разобрался с Кленовой пустошью, а это оскорбляло его профессиональные чувства. "Что это значит, - ломал голову, - Игра превращается в реальность? Вероятно реальность превращается в игру? Иначе быть не может". Но и такая редакция не отличалась однозначностью и простотой толкования. Загадка манила.
  *
  В этот раз Сара загрузилась первой, ждала появления напарника. Лишь только Сифиро вышел из телепорта, огорошила вопросом:
  - Ты кому-нибудь рассказывал про нас?
  - Я? - удивился Сифиро. - Про нас? - "Интересно, каких "нас" она имеет в виду?" - Никому. Только ат...
  - Атланту, - закончила Сара. - Прекрати тупить, Синицын! Прекрати немедленно! Или мы погибнем!
  - А что случилось?
  - Оказывается, циклоп нас не предавал.
  Она смотрела выжидательно, давая Сифиро время сообразить.
  - И что?
  - Кто-то отпугнул его. Наслал морок или ещё как - не знаю, - ответила Сара. - Кто-то следит за нами, и хотел помешать. Понимаешь? Кто это мог быть, а? Ты вообще представляешь, какой нужно иметь уровень в Игре, чтоб напугать циклопа?
  Сифиро подумал, что он и циклопа-то представляет себе смутно, видел эту зверюгу всего один раз и то издалека. Только вслух этого говорить не стал. За такие слова Сара запросто могла отвесить подзатыльник. Или ещё что похуже.
  - Только не атлант, - ответил он убеждённо. - За атланта я отвечаю - я знаю его много лет. Он свой парень в доску.
  - Ага, - хмыкнула Сара, - только бы не в гробовую. Сегодня спускаемся в сэйвер. Держись рядом и ничего не трогай.
  Сифиро кивнул, он уже имел представление, как нужно себя вести в этом сказочном мире Игры. Только чуть-чуть возмутился в душе: "Все мне тычут в нос! Не тупи! Не трогай! Не отставай, не прикасайся! Как мальчишке!"
  Телепортировались в Доскебрадас. Вернее в пригород этого города. Сара сказала, что так они окажутся ближе к нужному весту в сэйвере: "Хранилище располагается под всем миром Игры, и центральные ячейки давно уже заполнены". "Центральные могилки? - спросил Сифиро. - Как на кладбище?" Сара пригрозила: "Не остри!" Через проходной двор они попали во внутренний трёхэтажного серого здания. Высокого и совсем не европейского - скорее нашего, сталинского. На худой конец, ранне-хрущёвского. Лейтенант спросил, где находится этот... В доску пивас? Сара ответила, что это глупый вопрос, что он находится в Игре. Это значит везде, где захочешь и нигде определённо.
  - Географических координат в Игре нет.
  И ещё сказала, что у этого городка есть аналог в реале. Называется так же "Доскебрадас" и находится в Колумбии. "Матерь божья! - изумился Сифиро. - Это я в Колумбии побываю!" И тут же пожалел, что невозможно будет рассказать ребятам из отдела, а только маме. Это грустно - мама не любила выдумок.
  И всё же это здание - формой и расположением, - определённо что-то напоминало, вот только что? Вспомнить Сифиро не успел: Сара шмыгнула в деревянный сарай, что стоял позади двора, махнула рукой лейтенанту. Когда он вошел, девушка закрыла дверь на щеколду. Внутри пахло пылью и высохшими мышами. У стены стоял шифоньер с треснутыми стёклами, золотыми ободками в глубине поблёскивали чашки. Сифиро вспомнил: точно такой же сарай стоял во дворе точно такого же дома в Харькове. Сифиро, то есть Синицын ездил в этот город в командировку. Гостиницы были заняты, и он коротал неделю на съёмной квартире. "Но как это возможно?" - задал себе вопрос.
  В полу под завалом из полусгнивших книг, опилок и полосатых матрасов оказался люк. Чугунный люк канализации с буквами "КВГД" на крышке. Сифиро даже опешил на миг. Дело в том, что каждая буква обозначало назначение объекта и обычно на люках стояло по одной букве. На канализации "К", на водопроводе "В", на дождеприёмных люках - "Д". Здесь все буквы стояли кряду. "А берет-то у Сары!" - с тоской подумал Сифиро и поднял чугунную крышку. Девушка полезла первая.
  - Опускайся за мной и закрой люк, - сказала она. - И матрасом прикрой снаружи, накинь его прежде чем закрывать. Выходить всё одно придётся в другом месте.
  Трюк не хитрый, но неудобный. Пришлось навалить на себя тряпичный ком, опуститься в трубу, придерживая чугунный блин макушкой - не столько больно, сколь неприятно. Наконец Сифиро закрыл крышку, выпихнул пальцами застрявшую ветошь и поспешил вслед за Сарой. Более всего он опасался за ржавые скобы, что заменяли ступени. Однажды он уже бывал в канализационном колодце (пришлось вытаскивать труп бомжа) и эти ступени-скобы вываливались из стены, как гнилые зубы изо рта старухи. Здесь оказалось иначе: поверхность колодца была гладкой и на вид очень прочной. Дизайнер выкрасил её надёжным серо-синим милицейским цветом. И скобы держались мёртво, без малейшей вибрации.
  - Эй! - окликнула Сара. - Не верти головой, сыщик, и не урони на меня ничего!
  Сифиро пообещал стараться.
  Спускались долго. Очень долго, минут сорок - так показалось Сифиро. Он несколько раз успел подумать, что абсурдно было делать такой глубокий спуск: "В виртуальном мире можно было придумать лифт! В худшем случае устроить трубу, как в пожарном отделении". Вероятно он произнёс мысли вслух, поскольку Сара ответила, что в Игре ничего не бывает зря и если спуск длинный, значит так нужно.
  - Послушайте! Ведь, если звезды зажигают, - Сифиро цитировал Маяковского. Этого поэта он любил и знал стихотворение наизусть: - Значит это кому-нибудь нужно? Значит это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!
  - Помалкивай, - отреагировала Сара.
  - А почему пустошь назвали Кленовой? - не удержался Сифиро.
  - Художник, который рисовал паттерны и бакграунды для Игры сошел с ума. Спрыгнул с катушек - подвинулся на клёнах и на гринписе, а это сразу не просекли. Пока поняли что к чему - он в пустоши одни клёны и налепил. Везде. Причём самые разные: остролистые, красные, сахаристые. Всякие.
  - А как там...
  - Приехали, - сказала Сара и спрыгнула с последней скобы на пол. - Станция "Дерезай". Кто приехал - вылезай.
  Сифиро ожидал увидеть огромного размера свод, сложенный из бурых от времени и сырости кирпичей. Реку нечистот, кишки труб, шланги кабелей вдоль стен. И, конечно, крыс шныряющих по полу - всё это он видел в "Охотниках за привидениями". Сэйвер оказался другим. Совсем другим. Он походил на бесконечный ангар, который превратили в библиотеку. "Точнее в картотеку". Полки с маленькими пронумерованными ячейками тянулись от самого пола и исчезали в вышине. Ангар освещался слабо и понять, как высоко находится потолок, и что там - наверху, не было никакой возможности. Ряды полок составляли бесчисленные шеренги.
  - Мы ищем ячейку 13F-26/18469, - напомнила Сара. - Это где-то рядом, - она поправила на голове креповый берет. Сифиро даже не заметил, когда она его надела. - Должна быть где-то рядом.
  - А что это летает в воздухе? Пыль? Почему она светится?
  Вообще-то это напоминало светящийся туман: маленькие, очень маленькие и совсем крохотные облачка тумана летали в воздухе. Лейтенант подумал про забытый на плите чайник, и что кто-то балуется, открывая и закрывая ему носик. Однако это сравнение нельзя считать корректным: пар из чайника стремится исчезнуть в воздухе, раствориться. Облачка в сэйвере, напротив, кучковались и напоминали самые настоящие облака. В пропорции один к ста. Или один к тысяче.
  - Потерянные кластера, битые ссылки, испорченные сохрянялки, - ответила Сара. - Не трогай эту гадость и не вдыхай. Чёрт его знает, как они внутри... - она не закончила фразу, только нетерпеливо взмахнула рукой.
  Зажужжали серводвигатели, Сара резво пихнула Сифиро в сторону, в боковой проход, сама, длинным кувырком, откатилась в противоположную сторону. Откуда-то сверху опустилась металлическая каретка на изящных маленьких рельсах. Каретка точно спозиционировалась перед ячейкой: открыла, обновила содержимое ячейки, закрыла крышку, скорректировала запись на лицевой стороне и поднялась вверх - исчезла в темноте.
  - Бакап сработал, - сказала Сара. - Пошли. Будь внимателен. Долбанёт такая штанга по затылку - и поминай, как звали.
  Один раз в проходе между стеллажами была разлита жидкость, в другой раз - стояла забытая кем-то стремянка. В обоих случаях Сара решительно поворачивала и искала другой проход. Лейтенант подумал, что это глупо: "Если тебе говорят: "Ничего не трогай", это значит не нужно ничего брать. А потрогать можно". Он вытянул руку и хотел коснуться воздушного шарика - его привязали к ручке-пупочке на ячейке. Сара резко отбила руку, зашипела, как кошка:
  - Ты что не понял? Это соломоновы кишки! Не хватало, чтоб ты их выпустил!
  - Кишки в шарике?
  Сара не ответила. Она резко обернулась и пошла вперёд. Сифиро почувствовал себя неловко. Он побежал следом и чтоб загладить вину спросил:
  - А зачем это всё? Коридоры, ящики? Проще нельзя было сделать? Какой-нибудь огромный диск или микросхему?
  - Когда создавалась Игра, здесь хотели устроить одну из карт. Подземную игровую площадку. Даже название придумали: "Преисподняя цифрового мира".
  - И что?
  - Когда проводили бета-тестирование, один из игроков-тестеров хакнул код. Затёр половину сохранений, а в других ячейках исправил данные. Навалял делов, одним словом. Площадку срочно закрыли, но оформление переделывать не стали - технически он функционирует верно. Поэтому нужен... - Сара показала пальцем вверх.
  Сифиро посмотрел вверх, но ничего не разглядел, только уходящие в черноту полки.
  - Берет нужен, Сифиро! Не бестолковься. Креповый берет - это пропуск в загробный мир Игры.
  Наконец отыскалась нужная ячейка. Сара вытерла о комбинезон вспотевшие ладони - Сифиро понял, что она волнуется. Девушка потянула ручку-пупочку - лейтенант накрыл её руку свей ладонью, придержал.
  - Погоди. А как это будет? - спросил он. - Как в спиритическом сеансе? Или как-то иначе?
  - Понятия не имею, - честно ответил Сара. - Наверное, как в кино. В сэйвере хранится "живая" память Лося. До самой его гибели. Наверное, это будет фильм. В крайнем случае, текстовый файл.
  В ячейке лежали две блестящие инфо-таблетки. Они как две капли напоминали ту, что оставлял для Сифиро атлант. Сара выглядела растерянной: таблетку полагалось класть под язык. "И я не знаю, что после этого будет, - сказала она. - Давай, ты первый?" Лейтенант решительно затряс головой. "Эх ты, боец! - усмехнулась Сара. - Салага! Если со мной что случится - надевай берет и драпай наверх по ближайшему колодцу. Понял?"
  Девушка положила таблетку под язык, и только в этот момент Сифиро сообразил, что понятия не имеет, как отыскать спасительный колодец: "Снизу-то их не видно!"
  Сара дёрнулась, сверкнули белки закатившихся глаз, она стала заваливаться набок. Сифиро подхватил её, уложил вдоль стеллажа. Поразмыслив, он лёг рядом, сунул под язык вторую таблетку и сильно зажмурился - ему показалось, что это должно происходить болезненно.
  Некоторое время ничего не происходило - совсем ничего, - потом лейтенант почувствовал, что он - это уже не он. Точнее сказать, Сифиро об этом не думал и не чувствовал ничего необычного, просто мелькнуло сомнение, схожее с дежавю. Мелькнуло и исчезло. Конечно же, он - это он...
  ***
  Сон получился какой-то странный. Тягучий и липкий, как пригоревшая патока. Не сон, а, скорее, морок - такие не приносят покоя сознанию и не дают телу отдохновения.
  Началось с черноты. Абсолютной и всеобъемлющей черноты. Однако в этой пустоте что-то было. Присутствовало - это ощущалось явственно, как вы можете ощутить близость тёплого предмета или другого человека в ночной комнате. Это нечто передвигалось в пространстве и зажигало огоньки. Они напоминали простые светлые точки, и только когда нечто приблизилось, стало понятно, что оно зажигает свечи. Оно расставляло их в пространстве, как шахматист расставляет на доске фигуры - в строгой геометрической последовательности. Когда свечей загорелось достаточно много, стало очевидно, что они очерчивают фигуру. Вот только какую? Чтобы увидеть необходимо было подняться вверх, ввысь этой черноты (если, конечно, термин "высота" применим к пространству без гравитации).
  Однако попытка подняться не удалась. Несколько раз квестор дёрнулся - это привело неприятным последствиям, как если бы его тело было приклеено к чёрной скатерти, и он попытался взлететь. Полотно черноты покрылось складками, скукожилось и рассыпалось.
  "Дьявол! - подумал квестор. - Будет пророчество". От этой мысли неприятно-тревожно заездило в душе.
  И действительно, через несколько минут на подоконник села горлинка, посмотрела глянцевым глазом и закурлыкала:
  Кровавый дождь перстом взойдёт,
  Сим камень, отпустив на волю,
  Легко миры перевернёт,
  Невольно.
  Вернётся в прах,
  Вели...
  Последней фразы квестор не разобрал. Он непроизвольно поднял руку, пытаясь задержать гонца, но было поздно, горлинка уже упорхнула.
  "Дьявол!" - во второй раз чертыхнулся квестор и подумал, что не дело так часто поминать нечистую силу. Потом задал себе вопрос: "А кто я, по-твоему?" и улыбнулся. Он служил самой нечистой из всех существующих в этом мире сил. Силе, которая пытается быть справедливостью, совестью и честностью. Он служил Верховной Власти.
  *
  В Карлсбах забрёл гимнаст-канатоходец. Между двух башен он натянул трос, встал у одного конца и долго перебирал в руках шест. Жители города вывалили гурьбой на площадь, стояли, задрав головы.
  - Хайнц! - орал своему приятелю полупьяный кузнец. - Хайнц, дубина! Отойди в сторону! Сейчас этот полоумный рухнет на мостовую, и твой камзол забрызгает мозгами!
  Толпа загудела, жители бросали на кузнеца недобрые взгляды. Тот только хохотал и показывал неприличные знаки. Между тем, опасность и тайная надежда на падение подогревали людской интерес. Именно за это они платили деньги - канатоходец это понимал прекрасно. Он сделал вид, что оступился и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Зрители замерли, какой-то даме стало дурно.
  Эльх только хмыкнул, холодно посмотрел на гимнаста: "Дешевый трюк, - подумал. - На втором представлении его забросают тухлыми яйцами". Сам он смотрел совсем в другую сторону. Из ростовщической лавки вышел человек в рясе монаха-францисканца, накинул на голову капюшон. Только глупец может принять его за монаха, подумал Эльх. Нищий капуцин никогда не наденет таких дорогих сапог. Да и делать монаху у ростовщика нечего.
  А ещё Эльх заметил два светящихся глаза, что наблюдали из подворотни. Эльх улыбнулся и погладил себя по груди - жест выражающий удовольствие и зарождающийся азарт.
  Спешным шагом монах подошел к толпе зевак. Здесь он на мгновение растерялся и стал крутить головой по сторонам. Подумав, капуцин решил, что безопаснее будет обойти толпу, чем протискиваться через её гущу. Он направился вокруг, вдоль домов. Тотчас из подворотни выскользнул юноша, бросился за монахом следом. Он шел на удалении, но так, чтобы в два-три шага настигнуть свою жертву.
  "Щипач, - понял Эльх. - Посмотрим насколько ты ловок".
  Канатоходец сорвался вниз, но не упал - непостижимым чудом он зацепился за трос ногою и болтался теперь, как бельё на ветру. Шест стукнулся о камни, толпа взвыла. Монах не удержался, приподнял капюшон и посмотрел, как корячится гимнаст. В этот момент щипач срезал у него с пояса кошель с деньгами и скрылся в толпе. Кража заняла один миг - не более.
  "Красиво исполнил! - подумал Эльх с восхищением. И ещё он понял, что щипач работает один: - Это хорошо".
  Проследить мальчишку оказалось делом нехитрым. Не торопясь Эльх принялся обходить злачные места Карлсбаха. В третьей по счёту пивнушке он увидал знакомую мордашку. Радом со щипачом сидел какой-то человек. По виду спившийся рыцарь или опустившийся ремесленник. Эльх подумал, что этот неудачник не станет помехой.
  Эльх опустился за стол позади воришки, заказал копчёных сарделек и пива. На стол щипача подали дюжину эля и рёбрышек - мальчишка пировал и потчевал своего соседа.
  Эльх делал вид, что дремлет, занятый собственными мыслями, однако он внимательно слушал. Ему нужен был повод, чтобы заговорить. Но повод такой, чтоб мальчишка не заподозрил подвоха.
  Выручил сам юноша: он заприметил, как один выпивоха полез в карман к другому. Щипач толкнул локтем соседа и прошептал восторженно: "Гляди, что сейчас будет!"
  Завязалась пьяная драка: ленивая и вялая. Неинтересная - после дюжины зуботычин и пинков вновь воцарился мир. Завсегдатаи почесали ушибленные бока и обнялись, как старые друзья. Собственно таковыми они и являлись. Однако повод для разговора был найден.
  - Ты глазастый малый! - тихо сказал Эльх. - Мне нужен такой.
  Жестом Эльх пригласил парня пересесть к себе за стол, тот пересел. Смотрел насторожено. Несколько минут молча пили и грызли рёбрышки. Исподволь разглядывали друг друга. Парень не выдержал первым - любопытство снедало его:
  - Что за дело? - ему хотелось выглядеть старше. Он нарочно басил, слова бросал с пренебрежением.
  Эльх огляделся, заговорил тихо: - Я хочу купить себе лошадь и дорогие доспехи. - Он смотрел щипачу прямо в глаза. - И ещё хочу перебраться в столицу. Жить, как человек. Я слишком долго кормил вшей в этой дыре.
  Фраза прозвучала слишком высокопарно, и Эльх испугался на миг, что парень скажет: "Скатертью дорога. Меня это не касается, дядя!" И вернётся на своё место. Но парнишка был слишком неопытен. И любопытен:
  - Это дорого стоит: доспехи и жить в столице. Не каждому по карману.
  Эльх поднял ладонь, останавливая болтовню:
  - Мне стала известна одна пикантная вещь... я дорого заплатил за эту информацию.
  - Что за информация?
  Парнишка клюнул. Эльх это понял, увидев, как разгорелись его глаза. Игнорируя вопрос, Эльх продолжил:
  - Теперь я хочу вернуть свои вложения. И превратить свою тайну в золотые.
  - А почему вы мне это рассказываете? - в вопросе мальчишки мелькнуло подозрение.
  - Я тебе ничего ещё не рассказал, - огрызнулся Эльх. - И не расскажу, если не буду уверен, что ты тот, кто мне нужен.
  Теперь следовало отдать инициативу парню. Это закон для опытного удильщика: прежде чем тащить рыбу из воды, её необходимо "поводить". Чтобы крючок надёжно вошел в мясо. Парень должен распалить себя, разжечь своё воображение. Эльх ждал, когда щипач начнёт его уговаривать. Ждать пришлось недолго, и Эльх даже усмехнулся его нетерпеливости: "Он ловок, но очень молод. Интересно, где научился ремеслу?"
  - Мне стало известно место, где одна... одна знатная персона проводит ночи. Во всяком случае, их часть. - Эльх опять осмотрелся, опасаясь любопытных ушей. Не найдя опасности, продолжил: - Ты будешь стоять на стрёме. Мне нужны твои зоркие глаза и быстрые ноги. - Парень согласно кивнул. - Я подкараулю толстосума в подворотне. Однако одному мне не справиться. Нужен третий.
  - Хамлет сгодится! - шепнул парень и кивнул на своего соседа. - Он плохо выглядит, но очень сильный! Он может нам помочь.
  - Ты хорошо его знаешь?
  - Да, - мальчишка покраснел.
  Ещё час назад он и не подозревал о человеке по имени Хамлет. Они познакомились тут, в харчевне. Щипач предложил его в напарники, чтоб добавить значимости себе, показать, что у него есть свой человек. К счастью, Эльх не стал расспрашивать глубже. Он был озабочен чем-то иным. Щипач спросил:
  - А кого мы собираемся... того?
  - Городского палача.
  Парень отпрянул. На его лице мелькнул испуг, потом алчность - он вообразил себе добычу, - потом лицо опять залил испуг.
  - Он выйдет от любовницы, - успокоил Эльх. - Будет расслаблен и пьян. Тут я его...
  Из-под плаща Эльх показал нож эльфийской работы. Лезвие тускло и нежно блеснуло. В таком приятном блеске, казалось, нет ничего опасного. Между тем, клинок пробивал любую броню.
  - Только представь добычу! Я уеду в столицу, а ты останешься здесь, в Карлсбахе. Из мальчишки-щипача ты превратишься в убийцу. Тебя будут бояться!
  Эльх сообразил, что проговорился, и что он не должен знать о краже. Парнишка не заметил. "Сейчас он думает, - Эльх читал по лицу, как по книге, - что всегда сможет обмануть меня. Если дело выгорит - часть добычи и слава достанутся ему. А если что-то пойдёт не так - он даст дёру. Эх... Стремление обмануть ближнего движет этим миром!" Всю свою жизнь, Эльх пользовался этим правилом, что желание обмануть движет миром. И ни разу не обманулся.
  Мальчишка утвердительно кивнул. Оставалось малое: уговорить Хамлета. Это не потребовало много времени - рыцарь сидел на мели и был согласен на любую работу.
  - Сейчас расходимся, - приказал Эльх. - После вторых склянок встречаемся у кабака. Там нас никто не заподозрит.
  На условленное место щипач пришел заранее, стал так чтоб видеть здание кабака и всех входящих туда посетителей. Ждал недолго. Хамлет и Эльх появились одновременно, только с разных концов улицы.
  - Куда идти? - спросил парень.
  - Южная окраина города. Рядом с мыловарней.
  Щипач никогда не бывал в этом районе. Каменные дома быстро сменились деревянными, потом дерево уступило место болотному тростнику. Строения уже мало напоминали дома, теперь это были хибары. Редко в какой лачуге горел огонь.
  - Ты уверен, что палач ходит сюда?
  - Уверен, - отозвался Эльх. - пока ждите тут, не высовывайтесь. Ты, парень, смотри в оба. Я пройду вперёд, хочу убедиться, что мы она охоте одни. Патруль заходит в эти места редко, но лучше убедиться.
  Эльх беззвучно растворился в темноте. Щипач вздохнул и поёжился, он не так представлял себе лихое разбойное нападение. Ему стало тревожно. Хамлет накинул на голову плащ и закурил. Парнишка подивился, что не чувствует запаха дыма, и совершенно не видно огня.
  В темноте тихонько свистнуло: раз и ещё. Будто ночная птичка начала трель, но сбилась и не решилась продолжать.
  - Что это? - щипач и тронул напарника, Хамлет не отозвался. - Слышал? - парень толкнул рукою сильнее.
  Хамлет схватил эту руку и резко потянул вниз и в сторону. Мелькнула тень и парень почувствовал, как что- то больно и остро укусило его в щёку, он хотел потрогать рану, потянулся - вторая молния блеснула гулко и мощно. Удар пришелся в висок - он погасил сознание.
  Хамлет снял с руки кастет, полой плаща вытер с него кровь и прилипшие волоски. Щипач лежал рядом, вытянувшись во весь рост, ноги его чуть подрагивали. "Живой, - понял Хамлет. - Ну и пусть". Он стянул с парня сапоги, сунул нос в голенище: приятный запах молодой, не то, что в прошлый раз, когда грабили купца - воняло, как от дохлой лошади. Стащил с парня кожаную куртку. Броня у куртки была нулевая, зато подклад мастер поставил шерстяной и нашивки красивые. Хамлет примерил добычу - она оказалась мала. Из заплечной сумки щипача Хамлет вынул кошель, нож, бритву, колоду карт, платок с вышитой монограммой. Внутри оставались ещё какие-то мелочи - доставать не стал. Засунул барахлишко обратно, сумку перекинул через плечо. Пощупал брюки щипача. Кожаные и малоношеные. Снимать заленился, только вывернул карманы.
  В конце улицы показался огонёк, Хамлет встал, пошел огню навстречу. Эльх жег светляка.
  - Всё забрал?
  - Всё.
  - Деньги?
  - И деньги.
  - А самого?
  Хамлет пожал плечами: - Приложил.
  - Я тебе много раз повторял, Хам - их нужно добивать. Обязательно!
  Эльх поднял светляка над головой, осветил кусок улицы и сточную канаву. За каменным бруствером сверкнули глаза кошки. Щипач исчез. Эльх вертел светляком из стороны в стороны, сдавлено матерился и сплёвывал. Бросил напарнику:
  - Из-за тебя попадём в передрягу, рохля!
  Впереди в мягкой грязи улицы показался след: едва заметный кровавый шлейф и борозда, будто что-то тащили.
  Парнишка полз изо всех сил. Не замечая боли, не пытаясь размышлять, ему мерещилась вдалеке маленькая деревянная будочка. В ней - он знал, - было спасение.
  - Ну куда? - Навис Эльх. - Куда ты ползёшь? Зачем мучаешь себя? Зачем отравляешь последние мгновения? Ляг и примирись. Всё одно тебе не спастись.
  Эльх перевернул парня на спину, длинным скользящим движением полоснул ножом по животу - изнутри и наружу. Точно таким движением мясник свежует крупную дичь.
  Щипач затих.
  Эльх разделил добычу, отдал половину Хаму:
  - Негусто, зато никакого риска. Ты был молодцом, - хлопнул напарника по плечу. - Можем передохнуть, пока не появится следующий... - он кивнул на остывающий труп. - До скорого, дружище!
  *
  Нельзя сказать, что этот бизнес нравился Эльху. Порою на него находила меланхолия: шли годы, он всё так же прозябал в Карлсбахе, нюхал болотную вонь и разглядывал испитые рожи в кабаках. "Курочка по зёрнышку клюёт, - успокаивал себя, - и сыта бывает".
  Эльх подошел к окну - он снимал комнату на втором этаже гостиницы. Прямо под окнами с молодой богатой дамой беседовал купец. Тоже явно не бедный - позади него стоял тролль-телохранитель, перекидывал из руки в руку огромную дубину. "Кто они? - удивился Эльх. - И как зарабатывают на жизнь? Одна его кольчуга стоит двадцать тысяч. Контрабандист?" Несколько месяцев кряду Эльха терзало желание пристать к клану контрабандистов. Но для этого необходимо пересечь болото. "А как это сделать без карты? Нет шансов. - Какая-то часть души не хотела ничего менять. - И потом неизвестно, как смаглеры (контрабандисты) отнесутся к моему визиту. Чем они промышляют?" Вопросов больше, чем ответов.
  В дверь едва слышно поскреблись, горничная проскрипела: - Сэр Эльх! Хозяин хочет вас видеть! Ждёт внизу! Немедленно!
  "Что нужно этому прощелыге? - Эльх удивился, на всякий случай сунул под жилетку нож. - Денег?"
  Хозяин сидел в столовой, ждал. Едальня занимала комнату чуть больше жилой: от маленькой барной стойки отходил проход. По обе стороны прохода расположилась полудюжина столов и дюжина лавок. Вся мебель была сделана из дерева, сколочена накрепко. Калека-гном скоблил столы и мыл пол - тут же стояло ведро с тряпкой.
  Поскольку посетителей не было, факелов не зажигали, и в комнате было сумеречно. Хозяин - он ждал за ближним столом, - кивнул Эльху сесть рядом. Хмуро сдвинул брови.
  - По городу ползут слухи, - заговорил, - нехорошие слухи.
  - Сплетни и должны быть такими, - ответил Эльх.
  - Говорят, зарезали мальчишку, - продолжил трактирщик. - Выпустили кишки и обобрали до нитки.
  - Чудовища, а не люди!
  Хозяин посмотрел насторожено.
  В молодости он торговал лошадьми. Перегонял табуны из южных степей в столицу, жил широко и вольно, не заботясь о ночлеге и пропитании. С лошадьми он сходился запросто - маленький и лёгкий, - он вызывал у них доверие. С людьми, напротив, общение не задавалось. Он злился, задирал цены, а когда покупатель отказывался, обзывался и лез в драку.
  Подельники решили избавиться от Жокея - так они звали хозяина. Избавились самым простым и незатейливым способом: подговорили на ярмарке купца, раззадорили Жокея, взяли на слабо и выиграли его долю лошадей в карты.
  Много воды утекло с тех пор. Жокей обзавёлся трактиром, потолстел и постарел. И категорически не переносил насмешек в свой адрес. Сейчас он отыскивал неуважение в словах Эльха.
  - Я всегда спокойно относился к твоему бизнесу, Эльх. По чести говоря, мне плевать, чем ты занимаешься.
  Постоялец кивнул: деньги важнее запаха. Трактирщик продолжал:
  - Лишь бы в моё заведение не приходил твой грязный напарник. Как его зовут? Маг?
  - Хам, - исправил Эльх. - Хамлет.
  - Видеть не могу его мерзкую рожу. Только в этот раз, ребята, вы перегнули палку. Сильно перегнули. Убирайся из моей гостиницы!
  - Постой! - Эльх примирительно поднял руки. - Я понимаю, что ты расстроен, но при чём здесь я? Ты гонишь меня из гостиницы из-за слухов? Кто-то кому-то набрехал, что убили какого-то парня, и ты меня выгоняешь?
  Трактирщик занервничал, цвет его лица постепенно менялся от коричневого к бордовому. Плохой знак.
  - Мне плевать на парня, плевать на тебя и на слухи! Гори они в аду!
  - Тогда что?
  - В город прислали квестора, вот что! И лучшее, что я могу для нас с тобой сделать, гнида - избавиться от твоего присутствия!
  - А деньги? Я заплатил тебе за полгода вперёд! - Эльх почувствовал гнев и жжение в пальцах, как перед дракой.
  - Останутся мне. Компенсация за ущерб. - Трактирщик махнул головой, давая понять, что разговор окончен.
  Рука нащупала рукоять кинжала и, прежде чем хозяин успел пошевелиться, Эльх вонзил ему в глазницу лезвие.
  Почему-то не брызнула кровь, трактирщик не вскрикнул. Вместо этого раздался звон и по лицу хозяина побежали трещины. Несколько кусочков выпали. Лик потемнел и исчез. "Зеркало! - понял Эльх. - Магическое зеркало!"
  В тёмном углу загорелся факел, пламя осветило ухмыляющуюся физиономию хозяина.
  - Я знал, что стервятникам нельзя верить! И оказался прав! Как всегда!
  Трактирщик кликнул каменного орка - тот служил привратником, - велел вышвырнуть Эльха немедленно. Не давая времени на сборы. Каменный монстр схватил постояльца за воротник, несколько раз тряхнул ради собственного удовольствия. Пуговицы отлетели с жалобным треском, жилет разорвался от талии до ворота.
  Бывшего постояльца в прямом смысле выбросили из гостиницы. На мостовую - прохожие шарахались в стороны, милая старушка посетовала и покачала седой головкой. Из окна на голову посыпались вещи. Деньги старик, естественно, прибрал к рукам (если, конечно, он нашел в комнате тайник). Оружие и кольчугу отдал. "И на том, спасибо, мерзавец! Даст Бог - ещё встретимся!"
  Эльх собрал одежду, перевязал её верёвкой. Страстно захотелось напиться, вместо этого он замурлыкал весёлую песенку. "Выше голову, - сказал сам себе. - Без падений не бывает взлётов!"
  Хамлета он отыскал в самом дешёвом городском борделе. Даже когда карманы Хама бывали полны золотых, он покупал грошовых проституток. Эльха это забавляло. Он пытался понять, почему приятеля так тянет на дно жизни и не мог: "Когда денег нет, направление вниз очевидно. Притом оно единственно возможное. Однако зачем лезть в гадюшник имея на руках средства? Надо бы разузнать, кто были его родители".
  Эльх в красках пересказал беседу с хозяином гостиницы, опустил только нюансы выселения.
  - И куда мы теперь? - спросил Хам.
  "Мы, - повторил про себя Эльх. - Он хочет идти со мной. Что ж... это хорошо".
  - Квестор - очень неприятная штука. Нам лучше убраться от него подальше.
  - А где это? Подальше?
  - Я собираюсь навестить контрабандистов, - сказал Эльх. - Ты со мной? Тогда вперёд!
  Хам шел рядом. Он задавал вопросы про болото, про карту, про смаглеров, про квестора и про будущую жизнь. У Эльха не было ответов. И желания отвечать, тоже не возникало.
  *
  Хозяин гостиницы сидел в своей комнате под самой крышей дома, слушал, как скрипят под напором ветра деревянные балки, как им вторит черепица, как она ворчит и ворочается. Трактирщик грел ноги. В таз с горячей водой он добавил горчицы и хрена - эта смесь помогала облегчить его подагру. "Хорошо бы сюда молоденькую ведьмочку, - мечтал. - Помассировать суставы". За дверью послышались голоса, кто-то неуклюже оступился, зашипел, будто ему наступили на ногу. Потом решительно постучали.
  - Убирайся прочь! - выкрикнул трактирщик. - Убирайся прочь даже если ты король Фердинанд! Я грею ноги и не намерен прерываться!
  - И не нужно, - ответил ласковый голос.
  Сквозь дверь просочилось облако белого тумана, в мгновение ока оно стало плотнее, оформилось в мужчину неопределённого возраста. На незнакомца был надет бирюзовый камзол, и бирюзового же цвета панталоны. На шее - белый платок с изящным бантом.
  Одна особенность бросилась трактирщику в глаза: на шее гостя висел шнурок - обычный шелковый шнурок, на который вешают кулоны или нанизывают бусины и жемчужины, - одна сторона шнурка, как и положено, обхватывала шею незнакомца, а вторая уходила в дверь. Как будто на шнурке висело что-то настолько материальное, чему невозможно проскользнуть сквозь предметы.
  - Ты?.. - прохрипел трактирщик.
  - Да, это я, - гость крутнул ключом и сам себе отворил дверь. - Квестор.
  - Однако, ты быстро.
  - Я торопился, любезный.
  Квестор вошел - теперь уже, как положено, распахнув дверь, - осмотрелся. Оставшись доволен, он стал переодеваться. Развязал шейный платок, скинул дорожные ботинки, сменив их комнатными туфлями. Камзол переменил на бархатный пиджак того же небесно-бирюзового оттенка. Вёл себя по-хозяйски.
  Хозяина удивило, как много вещей уместилось в саквояже гостя, и только поразмыслив, он сообразил, что и вещи на призраке, очевидно, тоже призрачные.
  - Вели подать чего-нибудь, - сказал квестор. - Из напитков. Для себя. Нам предстоит разговор.
  Убогий гном в мгновение ока приготовил глинтвейн, поставил на стол бутылку мятного ликёра и засахаренные груши. Полотенцем протёр бокалы. Два бокала. Квестор сказал, что ему это не нужно - призрак не может пить, - гном только щурился и тряс бестолковой головой. Поняв, что растолковать не получится, гость махнул рукой: пусть остаётся, как есть. Налил хозяину глинтвейна, жестом пригласил:
  - Вы плохо выглядите, голубь! Выпейте, и к вам вернётся бодрость духа.
  Трактирщик поднял бокал, спросил: - А, правду говорят, что ты... - он опустил глаза, боясь продолжать.
  - Вхожу в тело любого живого существа и узнаю что у него на уме? Правда.
  Трактирщик залпом осушил бокал, налил ещё вина.
  - Опьянение не поможет, увы! - сказал квестор. - Я постигаю память человека, а не его разум.
  - Так чего же ты ждёшь? - грубо спросил хозяин. - Милости прошу! Ковыряйся!
  Квестор усмехнулся - за двести лет он повидал всякого.
  Да, представьте себе, без малого двести лет он служил Верховной Власти. И все эти двести лет он изучал алчность, тупость, злость, жадность, предательство и все остальные "двигатели преступлений". Так квестор называл тёмную сторону человеческой душе - двигатель преступления. Он даже составил картотеку отрицательных чувств и качеств, вывел их градации, систематизировал по разрушительной шкале. Его невозможно было пронять грубостью. "Грубость, - говаривал квестор, - признак слабости".
  - Вы думаете, что я испытываю наслаждение, проникая в разум? - следователь поднял бокал. - С гораздо большим удовольствием я осушил бы этот кубок! Или съел кусочек пармезана. - Он блаженно закрыл глаза. - Знаете на что это похоже? Я говорю о проникновении в разум? Нет? На чистку конюшен. - Квестор покачал головой. Потом оживился и быстро прибавил: - А впрочем, так будет надёжнее.
  В левую руку квестор взял кулон с камнем - тот самый, что не прошел сквозь закрытую дверь. Правой рукой быстро повёл в сторону хозяина гостиницы. За рукой потянулось всё тело призрака, словно подчиняясь дуновению ветра. Получился маленький упругий вихрь - он прошел сквозь тело трактирщика. В центре водоворота оставался кулак с зажатым кулоном.
  - Ах! - произнёс квестор, когда вернулся в кресло. Ещё раз посмотрел на вино.
  - Что?
  - Всё не то! - разочаровано ответил следователь. Он встал и зашагал по комнате. - Совсем не то! Меня не интересуют ваши делишки. Ваши мазохистские игры с гномом, спрятанные в подвале деньги и прикованные там же проститутки. Это всё не то!
  - Убийство? - с надеждой спросил хозяин. - Вы прибыли ради Эльха? Это он выпустил кишки щипачу.
  - Эльх? - квестор наморщил лоб. - Ах, этот стервятник. Нет, меня он тоже не интересует. Хотя ты поступил верно, что прогнал его. Он и его друг Хамлет направились в болото... это может иметь отношение, вот только... - далее призрак заговорил совсем тихо и трактирщик не разобрал слов.
  - А что будет со мной? - спросил осторожно.
  - Ещё не знаю, - квестор зевнул. - Сообщу местному судье... а может быть нет. Ещё не решил.
  - Я готов служить вашей светлости! - хозяин опустился на колени, приложился губами к холодной руке призрака. - Буду докладывать!
  - Естественно будешь, - квестор отнял руку. - Поди прочь, я устал. До утра я останусь в этой комнате, а утром...
  Он опять зевнул. Хозяин, пятясь, выполз из комнаты, затворил дверь. "Пронесло! - подумал уповая на свою счастливую звезду. - Деньги нужно перепрятать, а проституток давно пора продать на мыловарню. Старые".
  *
  Когда хозяин покинул комнату, квестор перестал зевать (он делал это чтоб побыстрее выпроводить трактирщика), вынул из саквояжа записную книжку и ещё раз подумал, что хозяин глуп. Не стар, но глуп старческой жадной глупостью: "Наверняка деньги побежал перепрятывать, идиот. Я даже догадываюсь куда". Возраст приносит с собой много полезного: опыт, мудрость, умение читать в людских сердцах. Но вместе с этим часто приходит скаредная, беспросветная скупость - худшая из всех видов жадности.
  "Что мы имеем? - квестор задал этот вопрос себе. Примерно столетие тому назад он заметил, что временами беседует с умным человеком - с самим собою. - Имеем предсказание. О чём оно говорит? О предстоящем убийстве".
  Следователь ещё раз перечитал предсказание. Как и положено, трактовать его было весьма затруднительно. Речь однозначно шла об убийстве, поскольку кто-то должен был вернуться в прах. "Где будет находиться место преступления? - следующий вопрос. - Сам факт предсказания (а горлинка прилетает только в особых случаях) говорит о многом. Убьют значительную личность: высокопоставленного чиновника, мага или... хотя нет, это маловероятно. Скорее убьют человека. Рыцаря, купца или... Или нескольких людей. Подвергнут их окончательной смерти - без возможности магического оживления. Это и придаёт значимость преступлению". Такое логическое построение понравилось квестору. Во-первых, оно было изящно - следователь любил изящные вещи. Во-вторых, оно было достаточно простым и логичным, а значит, имело все шансы сбыться. Наконец, оно подтверждалось опытом. "Коли так, - продолжил нить, - то убийство произойдёт именно в Кленовой пустоши. Или поблизости. Только тут можно окончательно убить человека. Или человеков".
  Кленовая пустошь раскинулась на значительную площадь. Квестор мало знал эту территорию и отметил в мозгу задание для себя: завтра же подробно разузнать об этих местах. Допросить слуг, если потребуется повстречаться с наместником. Последнего делать не хотелось: "Гнусный трус обязательно станет лебезить и елозить. Придётся лезть ему в голову. Нет, обойдусь следственными методами".
  И ещё один факт можно было принять не сомневаясь: до убийства оставалось два дня. Всякий раз предсказание приходило с опережением в пять дней - так случилось и теперь. Три дня ушло на завершение текущих дел квестора. И на приготовления к дороге - он не любил дальних путешествий.
  Следующим утром следователь послал гнома в лавку, купить карту пустоши и прилегающих земель. Сделал это поручение через хозяина гостиницы - брезговал говорить с убогим лично.
  Когда хозяин принёс карту, квестор разложил её на столе и приказал:
  - Расскажи-ка мне, голубь, как вы здесь обитаете. Кто где живёт, чем живёт и о чём думает? Рассказывай, не опуская подробностей и не гнушаясь слухами. Я их обожаю.
  Желтый ноготь трактирщика указал в центр карты: - Это Кленовая пустошь. Карлсбах расположен на её южной границе. - Палец сполз вниз, к самому краю карты: - Вот тут.
  Карлсбах располагался на южной границе пустоши. По мере продвижения на север кленовые леса редели, ветшали и постепенно превращались в болото - огромную, изогнутую, как молодой месяц косу, шириною в добрую полусотню километров. Эта полоса фактически представляла собой побережье океана. Заболоченное и унылое. Океан плескался ещё севернее; он омывал и западную оконечность болот. С востока и пустошь, и болота ограничивала череда гор - непроходимый горный хребет. Он тянулся дальше на север, и выходил прямиком к океану. Эта восточная сторона была совершенно непроходима.
  - Прелестно, голуба! - география устраивала квестора. - Просто прелестно! Кто живёт вот здесь? - Следователь ткнул в точку на побережье океана. - Уверен, здесь кто-то обитает.
  - Это земля контрабандистов, ваша светлость, - ответил трактирщик. Квестор заметил, что тон хозяина и выражение его лица стали значительно любезнее. "Умаслить хочет", - улыбнулся.
  - Кто они?
  - Эльфы, ваша светлость. Тёмные эльфы. Скрытный народец. Чем промышляют - точно не скажу. Иногда приводят в Карлсбах рабов на продажу. Орков или гномов. Только это случается редко. Очень редко.
  "Тёмные эльфы, - квестор поморщился. - Эльф скорее убьёт себя, чем расскажет правду. Потом его нужно будет поднимать из мёртвых... бр-р!" Квестор ненавидел лазить в головы к мертвякам, тем более к зомби. Эльфов квестор предпочитал обманывать: выдавал себя за духа их далёких предков, короля Оберона. Устраивал исторические мистерии. Но и эта метода срабатывала далеко не всегда.
  - А вот это? - На границе гор и пустоши художник поставил галочку. - Или это мухи насидели?
  - Где-то здесь должен быть замок ведьм, - ответил трактирщик. - Вероятно это он.
  - Ведьмы. - Квестор поправил платок. С ведьмами иметь дело проще. Они не выдумывают трюков и не пытаются убить себя. Они пытаются убить вас. Только и всего. "Приятно работать, когда знаешь, чего ждать от противника".
  Про ведьм трактирщик ничего толком не знал. И на вопрос кто живёт в болотах, тоже не ответил:
  - В лесах пустоши много всякой дряни обитает. Прячутся от врагов, от властей, от кредиторов и просто... живут. - Хотел сказать: "и грабят тех, кто прячется", но подумал, что лучше прикусить язык. "Он следователь, - подумал, - пускай сам разбирается".
  Квестор не возражал. Он поднял карту, от свечи зажег её нижний край. Жестом приказал хозяину выйти вон. Тот понимающе кивнул и попятился.
  "Итак, милый квестор, вот вам загадка: завтра будет совершено преступление. На подозрении тёмные эльфы, ведьмы или... кто-то из людей, естественно. Нам же нужна жертва" Беспокоила вторая строка пророчества: "Сим камень, отпустив на волю". К камням - скалам - ближе всего жили ведьмы, географически им сподручнее было возиться с камнями. С другой стороны, контрабандисты плавали на судах, что-то перевозили. "А, если корабль перевернётся, груз упадёт на дно океана, - размышлял квестор. - Камнем можно метафорически обозначить контрабанду".
  Размышления утомили. Разболелась колено - фантомная боль от какой-то давнишней, невесть по какому случаю полученной раны. От этого испортилось настроение. "В столице теперь дают бал, - подумал. - Дамы в красивых платьях... кавалеры... вальсируют. Один я тружусь, как проклятый".
  Поверх бирюзового платья квестор накинул тёмно-сиреневый плащ - его подарила одна известная в прошлом фея. Подарила, естественно, после своей смерти. И направился прогуляться по Карлсбаху.
  Что до расследования - квестор решил не торопить события: подняться завтра в небо и оглядеться сверху. "Лучше один раз увидеть" - эта поговорка актуальна даже для призрака. Для этого ему необходимо проникнуть в тело птицы. Желательно высокого полёта.
  Карлсбах разочаровал. "Угрюмые лица, угрюмые мысли, - квестор рассматривал жителей. - Примитив. Какое они могут совершить преступление? Самое банальное: завтра перережут глотку какому-нибудь лорду. Только и всего".
  Колесо проезжающей кареты попало в яму, бурая жижа окатила квестора с ног до головы. "Вот всё, на что они способны!" Пришлось менять плащ прямо посреди улицы.
  *
  - Давай сделаем так, - предложил Эльх. - Подбросим монетку. Выпадет орёл - пойдём к океану. Решка - к скалам.
  - А ещё варианты есть? - уточнил Хамлет.
  - Нету.
  Однако третий вариант нашелся. Эльх подкинул монету, она сверкнула в воздухе, кувыркнулась... а когда упала на землю, закатилась в трещину между камнями.
  - Ну? - спросил Хам.
  - Пойдём, куда поведёт дорога! - трактовал волю рока Эльх.
  Идти по кленовому лесу было нетрудно. Даже приятно. Нахоженная тропа явственно забирала на запад (если ориентироваться по солнцу), и это нравилось Эльху. Он не признался напарнику, но твёрдо решил идти к океану. "Как-нибудь подружимся, - размышлял он о контрабандистах: - Найдём себе местечко, пригреемся. У котла и дурак сыт, а в их котле, мне видится, каждый день варится мясо".
  Несколько раз путникам попадались брошенные землянки, один раз - вполне сносная хижина. Обитатели покинули жилище недавно и очевидно в спешке - на полу валялись тряпки, в очаге забыли чугунок.
  - Бежит народец-то, - промычал Хам. - Отчего?
  - Не от чего, а от кого, - ответил Эльх. - Не догадываешься?
  Догадаться было нетрудно, трудно было поверить, что слухи так быстро распространились по пустоши. Тем боле трудно поверить, что эти отбросы общества чего-то испугались. Впрочем, в тот же день путникам представился случай убедиться в своих догадках.
  Вечерело. Шли долго, не делая остановок и перекусывая на ходу. Эльх устал, машинально приглядывал место для ночлега. "Куда мы торопимся? - думал он. - Один черт от судьбы не убежишь". Хам шел пятью шагами впереди.
  В воздухе тихонько свистнула птичка, и Эльх увидел, как на его спутника налетела сеть. Пеньковая сеть, какой ловят крупных зверей или беглых рабов. Эльх среагировал мгновенно - спрятался за дерево:
  - Э-гей! - воскликнул он. - Что за шутки?
  Взвилась в воздух вторая сеть, только она не настигла жертву. Эльх поднял руки, высунул их из-за дерева, чтоб было видно.
  - Отставьте ваши шуточки! Мы без оружия и не собираемся драться! - он вернулся на тропу, рук не опускал. - Кто вы?
  Показались тролли. Они переглядывались, перекидывали в руках дубины и... явственно побаивались. От Эльха не ускользнула их робость.
  - Кто ваш хозяин?
  Тролли подошли ближе, окружили путников кольцом. Из-за деревьев вышел высокий человек... Эльх попытался определить род его занятий и не смог. Не ремесленник и не воин. И не ростовщик: "Разве может быть у ростовщика, - подумал Эльх, - такая отвратительная рожа?" Через всё лицо незнакомца тянулся шрам. Один глаз закрывала повязка.
  - Чего тебе нужно, кривой? - зло спросил Эльх. Теперь он сложил руки на груди.
  - Посадить тебя на кол, - последовал ответ. - Голой задницей на макушку во-он того клёна. Тебя и твоего поганого дружка.
  - Чем мы вам насолили? - спросил Хам, барахтаясь в сети.
  - Он ещё спрашивает! - Возмутился кривой. Поддерживая хозяина, тролли загалдели. - Из-за вас мы уходим из пустоши. Бросаем прибыльное дело, насиженные места.
  Один из троллей показал на сапоги Хама, потом ткнул себя в грудь. Другие заворчали. "Делёж добычи, - понял Эльх. - Ещё миг и они пустят в дело дубины. Едва ли мы возвысимся до макушки клёна, скорее, они втопчут нас в грязь". Опасность обострила чувства, накатила волна бодрой наглости: "Не в этот раз, милашки, - решил Эльх. - Мы личности известные!"
  - Отзови своих псов! - бросил высокомерно. - Они смердят. И ещё поразмысли, что с вами сделает квестор, если узнает, что вы нас убили.
  Услышав про квестора, тролли невольно отпрянули, стали перешептываться. Кривой хозяин молчал.
  - Уходим, - приказал троллям. - Это не наше дело. Не станем пачкать рук об этих свиней.
  Когда банда - а это была обычная разбойничья банда, - скрылась из виду, Эльх помог приятелю выпутаться.
  - Трусы! - Хам вскочил на ноги, показал неприличный жест. - Валите подобру-поздорову!
  - Прекрати паясничать. Давай разожжем костёр. Я продрог и хочу есть.
  - А есть нечего. Все запасы мы уже съели.
  Развели огонь, Хам отыскал поблизости ручей и принёс воды. Из бересты Эльх соорудил котелок, повесил над огнём. Пока вода грелась, нарубили кленовых жердей и веток. Из этого материала соорудили топчан. Эльх думал, что так низко он ещё никогда не опускался: "В лесу, на сырой земле, голодный, всё одно, как безродный пёс!" Мысли Хама были много позитивнее: "Лучше уж так, чем в желудке у тролля. И на колу не очень-то уютно".
  Спать не хотелось. Да и как уснёшь на пустой желудок? Хам заварил листья брусники - уже попадалась эта ягода, - прибавил морошки. По очереди друзья хлебали кисловатый отвар прямо из котелка.
  - Быть может нам стоит сменить профессию? - спросил Хам. - Что думаешь?
  Эльх неопределённо пожал плечами. Похожие мысли терзали и его: "Хорошо бы сменить. Вот только как это сделать? И на какую?"
  - Я разучил один карточный трюк, - Хам вынул из подсумка колоду, стасовал. - Потрясающий. Смотри внимательно.
  Хамлет набросил на землю три карты, показал какая из них бубновый туз и что остальные две черной масти. Попросил следить за красным тузом. Он ловко передёргивал карты, когда проводил поверх рукою, подменял, и даже мгновенно выбрасывал "чужую" карту из рукава. Эльх сказал, что он неплохо исполняет, вот только мало кого купишь на "Три листика". Слишком старая игра. И потом, чтоб играть в "листики" нужна команда из четырёх человек: один мечет, один стоит на стрёме, один проигрывает и ещё один завлекает. "А лучше если завлекает девушка", - заключил Эльх. И ещё сказал, что никогда не свяжется с бабой.
  - И потом, это опять мелочёвка. Нам нужно менять масштаб, Хамлет. Нужно подумать о шоу! Мы должны создать представление! - От голода фантазия Эльха распалилась, он вскочил на ноги, обошел вокруг костра. Алые блики мелькали на его груди и на лице, это создавало мистическое настроение. - Кривой чудак с бандой троллей навёл меня на хорошую мысль. Что если нам разыгрывать повешенье? Команда потребуется большая, человек десять, но и прибыль будет огромная. Мы сможем брать золотые с наместников, с владельцев заведений, - Эльх загибал пальцы, представляя, как барыши текут в его карманы, - с самих повешенных, со зрителей...
  - А в чём трюк? - перебил Хам.
  - Сейчас покажу. Я ещё не до конца всё продумал, поэтому - в общих чертах.
  Эльх перекинул через плечо верёвку, один конец пропустил под рубашкой, завязал на талии. Около клёна он велел Хаму встать на четвереньки, залез на подставленную спину. Второй конец верёвки метнул вверх, в черноту. С четвёртой попытки перекинул его через ветку.
  Приятели так увлеклись, что не заметили появления гостя.
  - Помогай вам господь, вурдалаки! - поздоровался незнакомец и протянул к костру озябшие ладони.
  Хам и Эльх озадаченно обернулись, причём Хам так и стоял на четвереньках.
  Гость - невысокого роста старичок с седой бородкой и милым выражением на лице, - пригляделся, ойкнул и сложил на груди ладошки-лапки: - Извиняйте, господа стервятники. Сослепу принял вас за вурдалаков. И то думаю, вампирята решили кровушкой полакомиться. Святое дело.
  Старичок мелко тряс головкой-одуванчиком и повторял своё "святое дело". Эльх отвязал верёвку, слез со спины друга.
  - Ты кто, дяденька?
  - Я то? - переспросил гость. - Паломник, однако. Кто же ещё? Не гоблин же.
  У костра незнакомец расстелил маленький квадратный коврик, разгладил его, отбросил лежавшую веточку. Сел по-турецки поджав ноги. Всё это он проделал обстоятельно, неторопливо, с чувством собственной значимости. Из котомки старик вынул шмат ветчины, половину гуся, дюжину яиц и головки четыре лука. Эльх почувствовал, как кружится его голова, а Хам утёр рукавом слюни.
  - Сидайте, стервятники. Вечерять станем.
  Повторять приглашение не пришлось. Эльх покромсал кусками ветчину, Хам разорвал гуся. Все трое ели молча, лишь только удивляясь прожорливости друг друга.
  Покончив с ужином, Хам длинно и с наслаждением икнул, поковырял в зубах:
  - Куда путь держишь, дядя?
  - Туды, золотые мои, - паломник мазнул рукой в темноту. - К океану. На родину.
  - На родину?
  - Я там родился, - паломник развёл руками, мол, ничего не попишешь, так уж случилось. Раскурил трубку. - Местный я получаюсь. Весь этот лес ногами исходил, каждую тропку ведаю.
  - Как же тебя к океану занесло?
  - Не меня, мамашу мою родную. Вечная ей память и уважение. Её контрабандисты привезли из-за океана. Из той стороны, где люди детей едят. Так вот. Обмениваются лишними детьми и жрут.
  - Иш ты! - удивился Хам. - Так разве бывает?
  - Бывает.
  - А как ты узнал, что мы стервятники по промыслу?
  - Увидал. Я только на человека взгляну, сразу вижу кто он таков. Это у меня от отца. Славный был ведьмак. Его сестрицы неподалёку замок поставили. Мимо не проходили? Они мне родственничками получаются. Так что можем наведаться, если хотите.
  - Как-нибудь в другой раз, - ответил Эльх. Мысли путались в голове, плутали и цеплялись друг за друга: дети, контрабандисты, ведьмаки, замки. Эльх подумал, что чепуха, и что тут нечисто. Спросил: - А как тебя зовут?
  - Меня то? Фремд. А вы, стало быть, к океану путь держите?
  - Мы ещё... - начал Хамлет.
  - Да, - перебил Эльх, - идём к океану. Проводишь?
  - Отчего ж не проводить? Провожу, коли по дороге. За компанию оно, - он зевнул, - веселее. Надоело мне с белками разговаривать.
  Паломник выколотил трубку, завернулся в одеяло и захрапел. Через некоторое время уснул и Хам - его свист был выше тоном и протяжнее. Эльх подумал, что странная это штука - судьба. Иногда она говорит с тобой намёками, так что и не поймёшь ничего, а иногда присылает спутника-проводника. "Мы будем последними дураками, если не воспользуемся..." - мысль плавно потухла.
  Утром собрались быстро. Собственно, когда Эльх проснулся, старик и Хамлет были на ногах. Позавтракать Фремд не предложил, да и непонятно остались ли у него харчи после такого ужина.
  К полдню, после шести часов пути, под ногами зачавкало, лес стал значительно реже, над головами мелькало солнце. Эльх стал замечать странные вещи: чтобы попасть на берег океана нужно было держать левее. Первое время тропа так и вела. Потом она стала подворачивать - всё сильнее и сильнее. Теперь, судя по солнцу, они шли не за запад, а совсем на оборот - на восток. "Почему так? - удивлялся. В голову пришла мысль о гиблом месте: - Или нас кто-то морочит, или тропа огибает топь. Лучше бы второе..."
  Фремд ступал уверенно, шустро и потому оказался впереди. Хамлет и Эльх приотстали.
  - Старичок-то непростой, - сказал Хам. - Кисет вышит золотом, бриаровая трубка. Не удивлюсь если на нём адамантовая кольчуга или что ещё подороже. Изумрудные чётки, например.
  Изумрудные чётки стоили столько, что можно было купить трактир, коня и ещё хватило бы на эльфийский клинок. Эльх призадумался, ответил не сразу: - Что предлагаешь? - он провёл большим пальцем по горлу. - Да? Нам с тобой терять нечего. А дорогу к океану мы и сами найдём.
  - Только не сейчас. Выждем удобного случая.
  Внезапно паломник замер, прислонился к дереву. Когда Хам и Эльх подбежали, он был бледен, как полотно. Невнятно причитал, тряс головой. Потом он упал на колени, стал бить поклоны. Хам шепнул, что так ведут себя юродивые, он видел это в столице. Вероятно у старика падучая или какая другая болезнь.
  Только через полчаса Фремд пришел в себя, успокоился. В рот ему влили воды.
  - Плохо дело, ребяточки. Ох и плохо! Нутром чувствую - близко квестор. Близко этот дьявол, чтоб ему никогда больше не родиться!
  Эльх и Хам переглянулись: старик тоже бежит от следователя? Странно.
  - А тебе чего бояться, паломник? Ты же святой.
  - Истинно так! - старик схватил Хамлета за рукав. - Святой. Только не чтит он святости. Он демон! Призрак!
  Ещё долго Фремд причитал и убивался, потом объявил, что немедля отправляется в замок ведьм. Только там, де, можно укрыться:
  - И для вас это единственное спасение! - уверил. - Негоже честному человеку с призраками якшаться! Не доведут эти игры до добра! Как есть!
  Открывались новые варианты. Можно было использовать старика, как прикрытие, подумал Эльх: "Пока квестор будет за ним охотится, мы доберёмся до побережья". С другой стороны, в замке можно было укрыться и переждать покуда квестор не закончит следствие: "Не вечно же он будет рыскать по болотам? А контрабандисты никуда не денутся". Наконец, существовал третий и вовсе безумный вариант, о котором Эльх не разрешал себе даже думать: в замке можно было зарезать паломника. Это убийство сочли бы делом рук квестора. "А мы уйдём чистыми".
  - Ты уверен, что ведьмы будут рады? - спросил Хам.
  - Да какие ведьмы, стервятник! Ведьмы давно сгинули. Это ж когда было!
  "Тогда и сомневаться нечего", - Эльх подмигнул Хамлету, и все трое повернули к замку.
  *
  Утро началось ещё хуже, чем окончился вчерашний день.
  Шел мелкий противный дождик. Квестор вышел на балкон, поглядел на небо - затянуло от горизонта до горизонта. "Вот-с! - сказал себе. - Наслаждайтесь видами, любезный!" Летать в такую погоду - сущее наказание.
  И с птицей получился конфуз: ни коршуна, ни ястреба, ни грифа раздобыть не удалось. Попалась, неизвестно каким случаем залетевшая в Карлсбах, чайка. Старая и медлительная. Она хлопала крыльями и вертела головой, как дура.
  "Дура и есть, - подумал квестор, перемещая себя в тело птицы. - Чайки они вообще-то глупы".
  Поднялись в небо. Кулон болтался внизу, под ногами птицы. Она поминутно озиралась и нервничала, не понимая, что происходит. Можно было взять на себя полное управление летательным аппаратом, но это означало, что пришлось бы всю дорогу махать крыльями. Квестор этого не любил. Он предпочитал наблюдать.
  Кулон с каплевидным рубином квестору подарила правительница Заоблачного города. Она замечательно разбиралась в духах и призраках. Сказала: "Рано или поздно, Киэтто, - квестора в ту пору звали Киэтто, - твоё ментальное тело растворится в эфире вселенной. Напрасно считается, что духи живут вечны. С годами слабеют невидимые связи, и призраки исчезают, как исчезает печать дыхания на зеркале. Этот кулон позволит тебе жить вечно - его сила удержит целостность твоего эфира. Надев однажды, не снимай его никогда". "Но он материален! - воскликнул Киэтто. - Надев его, я лишусь многих способностей". "Это так, - развела руками королева. - Это маленькая плата за бессмертие".
  В облаках оказалось ещё слякотнее. Или так показалось квестору? Он направил чайку к центру пустоши, оттуда приказал лететь по спирали. "Я похож на идиота, - сказал себе. - Если фрейлины узнают, что я летал в чайке... будет конфуз!"
  В этот момент что-то произошло. Какое-то невидимое, но ощутимое движение телепатического поля. Квестор взглянул на кулон - оттенок рубина изменился. "Началось!" На душе заскребли кошки, а в голову пришло знание, что лететь нужно на восход. Там располагался замок ведьм.
  Над замком чайка сделала круг, следователь осмотрелся. Это ничего не дало, кроме уверенности, что замок покинут недавно, буквально на днях. "Крысы бегут с корабля!" - квестор усмехнулся и покинул тело чайки. Сквозь слуховое окно он влетел в замок, в центральную его башню. Замер в нерешительности под крышей - внутри была полная, кромешная темнота. Слуховое оконце испускало луч света, только этот луч - узкий и прямолинейный, - захлёбывался. Он даже не добегал до противоположной стены.
  Вспыхнула свеча. Потом вторая - кто-то двигался и зажигал огни. Вспомнилось видение: как и тогда в темноте вспыхивали огоньки, только теперь квестор сразу увидел, что это свечи. И фигура которую они очерчивали воспринималась явственно - пентаграмма.
  - Кто вы, любезный? - спросил квестор. Слова понеслись в бесконечность залы, отразились от стен, вернулись неприятным эхом.
  - Хе-хе, меня уже спрашивали, - старик скинул с головы капюшон, зажёг последнюю свечу. - Фремд я.
  Квестор опустился ниже, заглянул незнакомцу в лицо. Оно не понравилось следователю. Квестор привык читать в лицах: испуг, наглость, надменность, трусость - каждое лицо что-то говорило призраку. Только не в этот раз. Благообразное лицо Фремда не выражало ничего. "Колдун?", - подумал квестор и испугался. От этого чувства опешил - он давно забыл, как выглядит испуг.
  - Зачем вы здесь, Фремд?
  - За тобою.
  Посохом старик очертил круг, затем легонько ударил кривым концом в пол. В сумеречном воздухе залы заискрилась магическая сеть. Она заключила квестора в шар.
  - Зачем это, дружок? - квестор вопросительно поднял брови. Его всегда забавили эти попытки борьбы: "Вероятно, он ведьмак, и ведьмак высокого уровня. Надеется побить меня". - Меня нельзя убить, поскольку я давно умер. Меня нельзя воскресить, поскольку моё тело давно истлело. Меня нельзя обратить в прах, поскольку я давно уже дух. Отмени своё заклинание, и мы спокойно поговорим.
  Квестор поднёс к сетке руку: от перекрестия нитей к пальцу зазмеилась маленькая молния. Если бы следователь имел тело, ему стало бы больно.
  - Обещаю, - продолжил квестор, - я буду к тебе снисходителен.
  Фремд не ответил. В центр пентаграммы он поставил маленькую пирамиду. Поставил необычным образом - основанием кверху. При этом пирамидка не упала и даже не покачнулась.
  В зале стало немного светлее.
  Вокруг пентаграммы - квестор напряг зрение, - старик что-то разбросал. Что-то странно-знакомое: вот сапог, рукав, оторванный от куртки, платок с заплаткой, запачканная сумка... вещи перемежались фрагментами... Подсознательно подумал о лавке мясника.
  - Да это куски человеческого тела! - воскликнул следователь. Теперь он сообразил, что шары, в которые упирались боковые лучи пентаграммы это головы.
  Дело принимало неприятный оборот. Квестор поднял правую руку: - Именем Верховной Власти приказываю снять заклинание! Иначе я буду вынужден применить силу!
  Можно было попытаться вырваться за пределы магического шара, можно было дождаться, когда он ослабнет и разорвать нити. Наконец, можно было воспользоваться ревертером - он вернул бы квестора на сутки назад.
  Однако следователь медлил, хотел разузнать какие ещё козыри на руках у противника.
  Фремд не обратил внимания на угрозу. Он взял двумя руками посох, вытянул его перед собой.
  - Кровавый дождь перстом взойдёт! - На руках старика не было средних пальцев, поэтому они напоминали птичьи лапы. - Сим камень, отпустив на волю!
  Квестора удивило, что Фремд знает слова пророчества, но поразмыслить над этим он не успел - старик вскинул посох над головой, вместе с этим движением вверх устремился поток крови.
  Капли пролетали сквозь магическую сеть, марали одежду, заливали лицо квестора. Бирюзовый камзол стал бурым и тяжелым. "Неужели он не понимает, что я призрак?" - удивился квестор. Когда поток иссяк, следователь, одним движением очистил себя от крови. Вновь стал небесно-прозрачным. Почти весь.
  Залитый кровью рубин пульсировал и дрожал, словно живое сердце. Зажимы кулона больше не могли удерживать скользкий камень - они ослабли и рубин выпал.
  Квестор махнул рукой, пытаясь его поймать, но не успел - рубин скользнул через решётку и полетел вниз, в черноту. В это мгновение следователь постиг задумку Фремда. "Легко миры перевернёт! - мелькнуло в голове квестора. - Как это верно! Перевернёт мир призраков и мир людей. Мой мир..." Лишившись магического камня, тело следователя вновь стало материальным, но только на одно мгновение. Внутри квестора вспыхнул огненный шар: маленький в первый миг, он рос и пожирал плоть - этим топливом питал свою ярость и пылал ещё сильнее. В мгновение ока плоть превратился в пепел.
  Старик Фремд стоял неподвижно, подставил лицо серому тёплому снегу. Никогда ранее он не испытывал такого блаженства: "Вернулся в прах великий страж!"
  Из перевёрнутой пирамидки взвился поток, он закрутился и стал втягивать пепел в себя. Вскорости останки квестора исчезли в сером камне. Неподалёку валялся рубин, Фремд поднял его, вытер платком и положил рядом с пирамидкой.
  Закончив, старик погасил свечи, оставив лишь одну, покрыл голову капюшоном. Произнёс:
  - Квестор Верховной Власти уничтожен!
  В черноте возник овал лица огромного размера. Вернее это была маска безо рта и глазниц. Грубо вырезанная посредственным мастером она вызывала страх и отвращение. Ротовой провал исказился, возникли слова:
  - Хорошо! Чего ты хочешь взамен? Защиту? Оружие? Золото?
  Старик поклонился:
  - Я бы хотел оставить рубин, владыка.
  Ответа не последовало. Фремд съёжился, поник.
  - Готовишься к загробной жизни? - прогремел голос. - Глупец! Но быть по-твоему!
  Маска исчезла. Старик сунул в котомку рубин и пирамидку, вышел из замка. На улице шел дождь, можно было переждать, только Фремд не стал задерживаться. Ноги торопились унести его подальше от страшного места.
  *
  В клубе сияла светомузыка, играл местный инструментальный ансамбль. На ударных сидел Пашка Рябченко. Попадать в ритм у него получалось не всегда, да и не это умение он ставил во главу угла: "От моих крэшей, - утверждал он, - кошки глохнут. Главное, чтоб сила была в звуке". Почему именно кошки должны оглохнуть от его музыки Пашка не уточнял.
  Перед сценой топталась стайка девчонок. Синицын пригляделся - ничего приличного. Чмары. Впрочем, вечер только начинался.
  Лейтенант спустился в буфет, выпил стакан минералки. От делать нечего сгрыз тёплое яблоко, спросил у буфетчицы тёти Светы, как дела - та только отмахнулась. Болела с похмелья и судя по густо накрашенный глазам болела сильно. На неделе тётя Света выдавала замуж дочку.
  - Ты чего здесь? - на соседний стул плюхнулась Катька. - Бухаешь? - понюхала стакан, ничего не почувствовала, но на всякий случай поморщилась. - А я тебя везде ищу. Сейчас будут играть хастл, погнали потанцуем, - Катька любила этот танец.
  Музыканты прилично разыгрались и даже пашкины барабаны попадали куда нужно. Катька крутнулась, так что мини-юбка сделала "вертолёт" и протянула руку. Синицын подал свою. На каблуках она оказалась выше Синицына - это задело самолюбие. "Как это? - подумал он. - Партнёрша не должна быть выше".
  Катька провернулась, накручивая на себя их руки, ударила плечом в плечо Синицына. Потом ещё раз, и ещё.
  И ещё раз. Несмотря на однообразие, это движение было необычно, а потому интересно. Потом лейтенанту показалось странным, что у Катьки такое жесткое плечо. "Подложила что-то под блузку? Вряд ли", - лейтенант протянул руку, чтобы пощупать, пальцы коснулись чего-то холодного и металлического. Явственно не девичьего плеча. Внутри Синицына похолодело, он испугался. А когда Катька обернулась и механическим голосом произнесла: "Cell access error!" и вовсе обомлел.
  Сознание вернулось толчком, будто включили свет. Синицын лежал на прежнем месте, вдоль серого стеллажа. Прямо над лицом висел механизм каретки, железная коробочка ударялась в плечо, пытаясь добраться до ячейки. Когда это не получалось, робот автосохранения пищал: "Ошибка доступа! Ошибка доступа! Cell access error!"
  - Тю, тебя, чума! - Синицын отпихнул каретку, отполз в сторону. Избавившись от препятствия, катерка быстро заменила данные в ячейке и скрылась в вышине. Лейтенант потёр плечо: - Синяк набил, чучело.
  Рядом лежала Сара: глаза открыты, зрачки остановились, из полуоткрытого рта вывалился язык. "Умерла!" - Синицын бросился к девушке, склонился. Коснулся кончиками пальцев лица - в тот же миг нож упёрся в его горло.
  - Никогда, - отчеканила девушка, - ничему не доверяй в Игре. Тем более в сэйвере.
  - Но мы же... - пролепетал лейтенант.
  - Ты очнулся, рядом посторонний. Вот это объективная реальность. Уразумел? - Синицын кивнул. - Зачем использовал инфо-таблетку? А если бы это была ловушка?
  Сифиро опустил глаза. Как объяснишь девчонке? "Если я скажу, что из солидарности, она ответит, что просто я струсил, - подумал лейтенант. - И будет права".
  - Что скажешь насчёт сэйва? Ты понял, что Эльх это Лось? - Сара встала, проверила оружие, защиту. - По-немецки лось будет эльх.
  Сифиро начал вспоминать видение. Ему казалось, что он посмотрел фильм, но сделал это во сне или будучи пьяным. То есть, всё увиденное было в голове, но чтоб вспомнить-понять нужно было напрячься и обмозговать.
  - Знаешь, я удивлён, - признался он. - Поразительно, что такие вещи возможны в Игре. Это же виртуал.
  Сара тряхнула головой:
  - Я сама чуть не обделалась, когда старик... как его звали?
  - Фремд.
  - Вот-вот, когда он перерезал Лосю глотку.
  Обратный путь не доставил хлопот. По каким-то меткам на стеллажах Сара определила колодец, посветила фонариком в черноту. Потом, с ловкостью кошки, полезла по ящикам, дёрнула рукоять и на пол опустилась красная пожарная лестница. "Чему тут гореть? - удивился Сифиро, - одни железяки". Спрашивать не стал, просто полез следом.
  Около будки телепорта Сара остановила Сифиро за руку, притянула к себе. На какой-то миг ему показалось, что она собирается его поцеловать. Внутри приятно сжалось, и даже пролетела мысль, что она чуть ниже ростом, и это удобно.
  - Ты понял, товарищ лейтенант, что вам нужно искать второй труп? - она смотрела в глаза. - Напарник Лося тоже убит.
  - А почему ты думаешь...
  - Потому что его убили в том же самом месте, - перебила Сара. - Тем же способом. Ты хоть что-то понял? - Он разозлилась. - Ты же слышал, что говорил квестор: в Кленовой пустоши можно убить окончательно. Поэтому Лось умер в реале. И Хамлет тоже умер.
  Она досадливо махнула рукой, и шагнула в будочку. Из щелей дверцы привычно полыхнуло светом, запахло чем-то приятным, молочным. Сифиро ждал, чтобы войти следом. Призадумался. "Слова квестора это, конечно, хорошо, - пытался рассуждать, - однако он всего лишь персонаж Игры. Насколько можно доверять его домыслам? Если он скажет, что на сосне растут помидоры... они же не появятся на ветках? Или появятся?" Правила виртуального мира - до этого времени не очень ясные, - и вовсе запутались.
  Очевидно Сифиро задумался на продолжительное время, позади кто-то кашлянул и осторожно спросил:
  - Простите, вы собираетесь воспользоваться портом?
  Сифиро обернулся, перед ним стоял красиво одетый мужчина... Сифиро попытался определить род занятий этого человека. Клерк? Белый воротничок? Нет, для офисного работника на нём слишком роскошный пиджак: цвета спелого каштана, бархатный, с отвёрнутыми манжетами. Пару лет назад Синицын мечтал о таком. Бегал по магазинам, спрашивал, а когда нашел, тот оказался невозможно дорог. "Мечта должна быть дорогой, - высокопарно подумал лейтенант, покидая бутик. И вот теперь незнакомец в синицыном пиджаке: - Если он не штафирка, тогда кто?"
  Незнакомец ждал и приветливо улыбался:
  - Вы так пытливо на меня смотрите. И долго. Не лучше будет спросить? Я готов ответить.
  - Кто вы?
  - Библиотекарь. Хранитель свитков и папирусов.
  Сифиро растерялся: библиотекарь? Здесь? Сара внушила ему мысль, что Игра - это место непрерывной кровавой бойни, борьбы за выживание, а тут библиотекарь. Чудеса. "Быть может, это прикрытие для... для... - он призадумался, - для киллера? Очень удобное прикрытие. Такой пупсик может подобраться к кому угодно". Лейтенант вспомнил, как потрошили щипача и вздрогнул.
  - Нет-нет, - замахал руками библиотекарь. - Вы не о том сейчас думаете. На вашем лице написано, что я злодей, маскирующийся убийца, только вы ошибаетесь. Я на самом деле простой хранитель. И больше ничего.
  - Да?
  - Да.
  Незнакомца звали Агэпито. И он действительно служил библиотекарем в местной префектуре. Агэпито сказал, что неподалёку есть Ca-fé, где араб Мустафа варит замечательный кофе. И что там они могут поговорить и насладиться напитком. Сифиро поразмыслил и... согласился - нарушил первое правило Сары никогда не доверять незнакомцам. (И второе правило тоже нарушил: всегда помнить о первом правиле).
  Кафе состояло из одной комнаты-залы для посетителей и маленькой задней кладовой, в которой были сложены мешки с зёрнами, специи (судя по запаху) и ещё бог знает какие арабские диковинки.
  Агэпито опустился на ковёр у низкого столика, подпихнул подушки, жестом пригласил Сифиро. В первый миг это показалось необычным - Сифиро подумал, что из такого положения трудно будет вскочить и выхватить оружие.
  Заказали имбирных лепёшек и сласти. Мустафа сварил кофе.
  Сифиро узнал об Игре много нового. Оказывается, не каждый приходил в виртуальный мир, чтобы убивать. "У меня нет защиты, - Агэпито распахнул пиджак, - нет оружия, и магией я не владею".
  - Тогда зачем ты здесь? - спросил Сифиро.
  В детстве - в своём реальном детстве, - Агэпито рос слабым и болезненным ребёнком. Большую часть времени он проводил дома - родители не позволяли ему гулять со сверстниками, - в окружении игрушек, кукол (отец их коллекционировал) и большой подборки книг. Сифиро машинально отметил это слово "подборка". Не библиотека, а подборка.
  - Я устраивал для кукол школу. Рассаживал их, преподавал урок и требовал учить домашнее задание, - Агэпито посветлел лицом, вспоминая детство. - Мне нравилось учиться и учить.
  Однако когда мальчик объявил отцу, что хочет стать преподавателем, суровый отец рассмеялся и пригрозил отречься от сына, если тот не отставит своих бредней. В этом роду все мужчины были юристами. Всегда.
  - Я не исключение, - сказал Агэпито. - В Игре нет места учителям, однако есть местечко для библиотекаря. И потом, - глаза его разгорелись, - мне удалось собрать уникальную коллекцию свитков. Абсолютно уникальную!
  "Счастливый человек", - с завистью подумал лейтенант.
  *
  Жил Синицын на окраине, в небольшом микрорайоне, что потерялся на границе города, между старой заброшенной свалкой, пролеском и картофельным полем - вотчиной фермерского хозяйства.
  В двух кварталах от дома проходили трамвайные рельсы, по ним бегал шустрый красный трамвайчик. Вечерами, когда лейтенант возвращался со службы, пустой вагон - редко кто ездил сюда по железке, - притормаживал и Синицын спрыгивал на ходу. С десяток шагов он пробегал по инерции, останавливался. Несколько раз глубоко вдыхал - воздух здесь был густой, чистый. Чистый потому, что до трассы было далеко, а тополи и сирени разрослись неимоверно. Заполнили собою пространство меж домов.
  Синицын жил с мамой на втором этаже двухэтажной "сталинки". Фактически под крышей.
  В годы интенсивного градостроительства дом считался непрестижным, старомодным и захудалым. Район на отшибе тоже не добавлял привлекательности - кого сюда загонишь по доброй воле? До центра далеко, гастроном един на всю округу, а асфальт положили только до кладбища. И то хорошо, рассуждали старушки, по чистому-то к богу в рай.
  Но отшумели "хрущёвки" с микроскопическим кухнями, проскочили "панельки" без ванных комнат, миновали скворечники с "одноместными" балконами семьдесят на семьдесят сантиметров. Стариков отнесли по асфальту на кладбище, Синицын и его приятели выросли, обзавелись семьями. Многие уехали.
  Лейтенанту нравился район и его квартира. Нравились высокие потолки, нравилось широкое парадное и лестницы с округлыми ступенями. А более всего нравилось, что дом маленький - четыре семьи на первом этаже, столько же на втором. Все друг друга знали, и не было почвы для преступлений - так искренно полагал лейтенант.
  Беспокоил только сосед снизу дядя Федя. Дядя Федя играл на баяне.
  И нельзя сказать, что сосед играл плохо - хорошо играл, весело. Несмотря даже на своё физическое увечье: на левой руке музыканта осталось только три пальца: большой, указательный и средний. Остальные два он отморозил в Сибири, где заколачивал большую деньгу на руднике.
  От этого физического дефекта музыка дяди Феди имела особенность: покуда правая рука выводила пассажи и трели, левая отставала - три пальца не могли конкурировать с пятью. Левой рукой дядя Федя давал несколько простых аккомпанирующих аккордов: умпа-умпа, умпа-па. И опять: умпа-умпа-ум-па-па.
  Слушателей этот урезанный аккомпанемент нисколько не смущал, особенно если они пели. Когда голосили выпимши - случалось и такое, - простота шла даже в плюс исполнителю. От такой музыки страдал только Синицын.
  Подчиняясь законам физики, высокие и звонкие ноты не проходили через стены и перекрытия - кирпич, дерево и ковры их заглушали. До спальни лейтенанта добегали только низкие частоты - те самые немудрённые "ум-па, ум-па, ум-па-па". Но уж их-то было предостаточно. Они лились бесконечным, непрерывным потоком в своём циклическом повторении.
  Лейтенант принимал холодный душ, стоял на голове, читал мантры - всё это приносило лишь временное облегчение. Когда становилось невмоготу, Синицын шел к соседу, входил без стука. Дверей в их "сталинке" не запирали и гостей принимали радушно.
  - Дядя Федя! - лейтенант делал строгое лицо, - нарушаете. Согласно статье двести шестьдесят три, часть вторая, - и статью и часть лейтенант сочинял на ходу, подчиняясь вдохновению. Доискиваться верного номера было лень. - Так вот, согласно этой статьи Жилищного кодекса жильцы не должны слышать шума от своих соседей. Понимаете?
  - Шума? - дядя Федя не понимал. Ещё бы! Он-то слышал свой баян во всём мелодическом богатстве. - Это музыка, Кука! Музыка! Вникай!
  Когда Синицын был маленьким, он всех жильцов дома называл куками. Вероятно, пытаясь произнести слово "кукла". Слово закрепилось, и, со временем, переместилось на самого Синицына - он стал Кукой Синицыным.
  - Вот послушай, - дядя Федя растянул баян и запел:
  В том саду, где мы,
  С вами встретились,
  Ваш любимый куст,
  Жениха привёл...
  
  Синицын поморщился, это не укрылось от музыканта.
  - Чего? Не нравится? А вот это:
  На поле Таньки грохотали,
  Солдаты шли в последний бой.
  А молодого командира,
  Несли с пробитою колбой.
  
  Он специально пел "Таньки" вместо "танки". Называл это элементом исполнительского творчества. "Слово-то какое, - зло думал Синицын, - придумал: "элемент творчества". Откуда, интересно? Паганини, твою маму, с нашего подъезда".
  Спорить с соседом было трудно, практически невозможно - росту дядя Федя имел два метра, и весил сто шестьдесят килограммов. Ладонью накрывал цинковое ведро. Однажды он положил свою ладошку на голову лейтенанту (под Новый год дело было, когда уже откушали по чарке), положил и ласково потрепал. Синицыну показалось, что дядя Федя возьмёт его сейчас, как баскетболист берёт с пола мяч, и зашвырнёт в открытую форточку. На мороз.
  Посему, спорить с дядей Федей лейтенант опасался.
  Что оставалось? Беруши, подушка на голову и пробежки перед сном - от них лучше спалось, как считали медики.
  А лучше всего помогал Уголовный кодекс. Перелистывая его страницы, Синицын находил для себя блаженное успокоение: меры пресечения, сроки, возмездие - эти слова ласкали воображение, и лейтенант засыпал, невольно подбирая статью для дяди Феди.
  К счастью сосед музицировал не каждый день.
  *
  День пошел наперекосяк с самого утра, всё сыпалось из рук, будто чёрт подпихивал под локоть: в папку "Для поощрений", Синицын сунул личное дело тунеядца и хулигана Хромова Николая Степановича по кличке "Бульдозерист". Потом два часа тюкал отчёт по проверке рынка (на участке Синицына располагался продуктовый рынок) и вышел из программы, не сохранив документа. "Нет, - признался себе, - так дальше продолжаться не может. Нужно что-то делать". Лейтенант выпил стакан чаю, отыскал в ящике стола печенюшку.
  Очень хотелось спать. Прикорнуть прям здесь, на рабочем месте, минуточек... сто двадцать. Лейтенант пожалел, что не умеет спасть с открытыми глазами. Попытался это проделать, но только измучился.
  В голову лезли странные мысли. Не давал покоя сэйв Лося-Эльха, а ещё сильнее тревожили слова Сары про второй труп. Дело в том, что Синицын просмотрел все недавние дела, обзвонил другие городские отделы, ездил в морг - ничего. Ни одного подозрительного трупа. Алкогольные отравления, две бытовухи и куча естественных смертей - всё. Куда делось тело Хамлета оставалось загадкой. При этом, лейтенант не мог сообразить, как этот виртуальный труп прислюнить к своему основному делу? И нужно ли это делать или это два независимых преступления? Если так, то Фремда следует трактовать, как серийного убийцу. Или нет?
  Хотел с кем-нибудь посоветоваться и позвонил товарищу полковнику. Но, когда стал формулировать вопрос, понял, что не может этого сделать. Получалось, что какой-то виртуальный (или нет) персонаж в виртуальном мире убил двух граждан РФ: Лося и Хама. И произошло всё это в компьютерной игре.
  Даже если бы Синицын растолковал товарищу полковнику подробно, то мог рассчитывать только на карету скорой помощи, смирительную рубашку и могучую дозу галоперидола.
  - Ты чего мямлишь? - спросил полковник. - Синицын? Ты давай это... закругляйся с этим... засранцем компьютерным. Как его фамилия?
  - Смирнов Александр.
  - Закругляй эту бадягу, сдавай бумаги в архив. Сам он перекинулся. Уловил? Сам.
  Эта настойчивость товарища полковника разозлила лейтенанта. Разозлила и заставила задуматься: с чего бы это акула отказывалась от жирного куска? Загадка.
  На ботинке развязался шнурок. Синицын не заметил, и когда вставал - наступил. Оторвал половину шнурка и едва не расшибся об угол. Это стало последней каплей. Лейтенант сказался больным, и объявил, что идёт домой. В смысле, идёт в поликлинику.
  Покинув отделение, Синицын, действительно, взял курс на поликлинику. Идти туда было бесполезно: там лечили простуды и воспаления, разгадывать детективные загадки там не умели. Притом Синицын оставил дома полис - без него не обслуживали. "У них строго по записи, - с завистью вспомнил лейтенант. - Это к нам можно в любое удобное время".
  С проспекта он свернул в переулок, пошел дворами. Осторожные двухэтажные домики стояли в два рядочка. У каждого подъезда вкопана лавочка из синих реек. Ветер срывал с тополей листву, укрывал асфальт и клумбы. Синицын шел, загребая, как в детстве, ногами, стараясь поддать покрепче, чтоб ветер подхватил ворох. Чтоб понёс - вверх, к небу. Это не получалось - не хотели мокрые листья летать.
  "А что если, - подумал, - Хамлет всё-таки не погиб. Значит, его можно найти. Найти живым. - Наконец-то туман в голове стал облекаться в зримые формы. - Это будет отличный свидетель. И даже соучастник..."
  На углу дома разместился магазин - светились окна, на крыльцо выполз пенсионер в шевиотовом плаще. Синицын почувствовал голод, он так и сказал себе: "Жрать хочется немилосердно".
  В магазине было немноголюдно: женщина с ребёнком, пенсионерка и пара подростков в табачном закутке.
  Магазин удивил лейтенанта, он и не думал, что такие остались. "Бакалея, гастрономия, фрукты-овощи" - магазин был поделён на отделы, и в каждом была своя девушка-продавец. И кассовый аппарат в каждом отделе, а не единая машинерия на выходе.
  Синицын даже растерялся - он привык бродить между полок-стеллажей-холодильников выбирая из товаров, которые попадались на глаза. В этом магазине нужно было знать заранее, зачем ты пришел и чего хочешь купить. "А чего я хочу? - спросил себя. Ответил: - Хэ его зэ".
  Сунулся в "Кондитерские изделия". Скорее по запаху, чем по велению желудка. Женщина-продавец смотрела вопросительно и хищно. От такого взгляда нельзя было уйти с пустыми руками. Пришлось купить полкило "раковых шеек".
  - Возьмите ещё "грильяж", - посоветовала продавец. - Они свежие и вкусные.
  Синицын обречённо согласился.
  - Я вам в этот же пакет отвешу.
  Отдал деньги, взял сдачу и пакет, побрёл в другой отдел. Грильяж действительно оказался удивительным! В том смысле, что мог соперничать по прочности с гранитом. Можно было поднять шум, устроить скандал, чтобы потом в самый разгар ругани вынуть из кармана красную книжечку (Синицын был в штатском) и сунуть злобной продавщице под нос... "Не сегодня. - Нервотрёпки не хотелось. - Даже лучше, что он железобетонный. С одной такой конфетой можно целый самовар выпить. И ещё останется".
  Среди колбас и сарделек мелькнула симпатичная мордашка: чёлочка, подведённые глазки с ресницами, на щеках ямочки и не очень яркая помада. Очень мило. Алых помад Синицын побаивался, его в детстве старший брат вампирами пугал, а тут всё аккуратно и красиво.
  - Девушка, - спросил вежливо, - замороженные пельмени у вас или в другом отделе?
  Продавщица ответил не сразу, посмотрела как-то странно. Как-будто смотрела в сторону, но глазками стреляла.
  - Зачем вам пельмени? Пока придёте, пока отварите. Возьмите лучше грамм триста ветчины - её можно с картошкой покушать или с макаронами. Приготовить несложно. И полукопчёной грамм двести, в нарезке. Её можно съесть сразу, с булочкой.
  Лейтенант согласился - продавщица говорила дело. И сейчас перекусит, и с пельменями возиться не надо. Но откуда она догадалась, что он голоден?
  - А вы меня не помните? - от большого куска девушка отрезала ломоть ветчины. Настругала колбасу.
  - Вас? - Синицын нахмурился. Профессиональная память что-то подсказывала... Невнятно. - А где мы с вами встречались?
  - Вы ко мне приходили. Я соседка Саши Смирнова. Вахтангова тридцать восемь. Вспомнили?
  Лейтенант сдвинул брови ещё сильнее. Этот адрес никак не связывался с симпатичной продавщицей. Он вызывал в памяти совсем другие ассоциации: убийство, Игра, Сара. Плюс новые обстоятельства гибели Смирнова.
  - Вы у меня показания снимали. А потом борщ кушали. Я тогда, - она потупилась, - без косметики была.
  - Рита? - опознал лейтенант. - Маргарита Сергеевна?
  - Да, это я.
  - А вы тут работаете? Это ж соседний участок. Токарев здесь работает. Тоже лейтенант.
  Встреча неожиданная, хотя и приятная. Синицын помялся, не зная чего теперь следует говорить и даже пожалел, что так ярко отреагировал. Девушка выручила:
  - А чего вы делаете вечером?
  - А хрен его знает... ой, извините, сорвалось с языка от голода.
  - Я так и поняла, что вы голодный.
  Девушка сделала знак рукой, мол, одну минуту, сейчас всё будет, и звонко, на весь магазин закричала:
  - Света! Светлана! К тебе сейчас подойдёт молодой человек, дай ему французских булок. Только свежих, сегодняшних. Хорошо?
  - Окэй! - последовал ответ.
  - Идите в хлебный, - инструктировала Рита, - возьмите булок. Там у окна стоит столик - перекусите, вот колбаса. Через полчаса заканчивается моя смена, мы пойдём с вами в кино. Хорошо?
  - А?.. - Синицын потянулся за ветчиной.
  - Не волнуйтесь, я возьму её с собой, - успокоила девушка. - У меня сумка.
  По дороге в хлебный лейтенант купил бутылку минералки и вполне сносно перекусил. Булочки оказались изумительно свежими, а колбаса пахла мясом. "Хорошо, - подумал лейтенант. - Схожу в кино, чего уж там? Сто лет не сидел в кинотеатре".
  Во время просмотра произошёл конфуз.
  Фильм был замечательный! - так следовало из афиши, и первую четверть часа Синицын был согласен с авторами. Бородатые, пузатые гномы ходили по дому-землянке, открывали и закрывали круглые двери и весело пировали. Потом они куда-то пошли. Все вместе, всей честной компанией. Направились... тут лейтенант дал маху: задумался и пропустил пункт назначения - про него рассказал пузатый гном в шлеме с двумя рогами. Говорил долго и горячо, убеждал, что идти нужно именно туда - косички в бороде смешно болтались. Синицын хотел переспросить у Риты, да постеснялся: "Ничего, - решил, - по ходу следствия выясним".
  Гномы пошли... они шли... шли... боролись с какими-то препятствиями и врагами. И опять шли, всё дальше и дальше... "Какой-то бесконечный поход, - подумал лейтенант. - Быть может они заблудились? В этом суть фильма? Или это библейская тематика в переложении для молодёжи? - возникло предположение. - А этот бородатый с кривыми ногами - Моисей?" Мысль плавно покачнулась и нежно потухла. Синицын уснул.
  Проснулся от больного толчка. Больного и явно обиженного.
  Фильм кончился, включили свет, Рита шла между рядами к выходу, лейтенант вскочил и бросился следом.
  - Ты так храпел, - чудовищность содеянного сблизила их до братского "ты", - что перекрывал лязг оружия и крики убитых.
  - Да? - Синицын почесал в затылке. - А как убитые могут кричать?
  Ответа не последовало.
  Как честный человек, лейтенант проводил Риту домой. Задержался на чашечку чая и на ломтик ветчины - Рита ловко и уверенно обжарила мясо, разбила на сковороду яйца и притрусила всю эту вкуснятину свежим укропом - Синицын зачаровано смотрел на это колдовство.
  Ужин и чай отрезали пути к отступлению. После еды свершилось то, чему невозможно было не свершиться. Акт.
  Несколько позже, разглядывая в темноте потолок, Синицын утешил себя, что так даже лучше. И что его нельзя упрекнуть - он поступил по совести. А ещё сформировался план дальнейших действий. "Расследование нужно заканчивать, - подумал. - Выводить преступников на чистую воду".
  Рассуждая о перспективах расследования, Синицын несколько лукавил. Немножко, самую малость. Суть в том, что кроме тактически-важной близости к месту преступления, квартира Риты имела ещё одно колоссальное преимущество: сюда не долетали зловещие звуки баяна. Несмотря на всю их проникающую силу, аккорды "ум-па-ум-па-ум-па-па" гасли где-то в лабиринте домов, среди монотонного городского шума. И это было замечательно!
  Утром лейтенант предупредил на службе, что задержится. Из квартиры убитого Смирнова перетащил оборудование в квартиру Риты. Установил компьютер во второй, маленькой комнате. Рита энергично возражала, сказав, что у неё и так площадь копеечная и негоже её захламлять. Синицын успокоил строго: во-первых, он эту комнату снимает, и будет регулярно вносить плату, во-вторых, обязуется... как бы это сказать... обязуется оставаться на ночь. Время от времени.
  Такие условия Маргариту Сергеевну удовлетворили.
  Синицын перенёс системный блок, колонки, визор и всю прочую мелочевку. Из трёх мониторов взял только один, центральный. В квартире убитого навёл порядок: на стол положил старую испорченную мышь из отдела, на место системника поставил пустой корпус - он давно валялся у Синицына дома. Мониторы придвинул к середине стола. Кабели от мониторов, мыши и клавиатуры сунул в пустые дырки позади "системника". Получилось вполне живописно и внешне убедительно. За тем маленьким исключением, что ничего не работало. "Кто станет разбираться? - подумал. - Товарищ полковник?"
  Входную дверь он опечатал, ключи сдал под расписку управдому. Теперь можно было заканчивать бумажные формальности и отправлять дело в архив. Хотя, какое там дело? - пустая папка с тремя бумажками-объяснительными.
  ***
  Сара встретила глобальным вопросом:
  - Ну что?
  От такого вопроса Сифиро опешил и невольно оглянулся: может быть вместе с ним телепортировался ещё кто-то? Стоит теперь за спиной и всем своим видом демонстрирует ум и проницательность? Знание ответов на все вопросы? Или у него - Сифиро - вырос волчий хвост и он теперь оборотень? Ничего подобного не случилось.
  - Что что? - спросил осторожно.
  - Не тупи, Сифиро! Тело Хамлета нашли?
  - Нет, - Сифиро покачал головой. - Тела нет.
  - Я так и думала! - Сара присела на камень, задумалась: - Понимаешь, мне сразу показалось, что это липа.
  - Липа? Что именно?
  - Да киношка эта, которую нам с тобой показали. Приключения Эльха, Хама и дяденьки по имени Фремд. Липа специально для нас. Деза.
  - Почему ты так думаешь?
  - Первое, что настораживает - это двойное сохранение. Для чего? Они будто знали, что нас двое и сделали две копии. И картинка нарисована уж очень мрачная. Слишком мрачная: двух паршивых стервятников убивает игрок такого уровня что... - Сара провела рукой над головой, мол "выше крыши". - С таким уровнем, этот Фремд двумя пальцами бы их размазал. Безо всякой беготни.
  - Так он и размазал! - воскликнул Сифиро. - И ты не забывай, про квестора. Он главная жертва. Смирнов, то есть Лось и Хамлет - побочные жертвы. Приманка.
  Сара поморщилась: - Не будь таким наивным, парень. Ты будто кражу кошелька в троллейбусе расследуешь: вот жертва, вот вор, вот кошелёк. В виртуале нет ничего истинного. Все ниточки перепутаны. Вот ты кто?
  - Я? - удивился. - Сифиро. Твой напарник. И ученик.
  - Это здесь. А кто ты по жизни? Быть может ты не лейтенант милиции, а старый, одноглазый наркоман. Закинешься колёсами и лезешь в сеть, пары выпустить.
  Сифиро не отвечал. Он впервые задумался, что Сара может быть вовсе даже не Сара, а совсем наоборот. "Может быть она..." - фантазия рисовала мерзкие картинки. Девушка продолжила, как раз об этом:
  - И я может на самом деле не девушка. И даже не женщина.
  - А кто?
  - Конь в кухонном пальто. Ладно, замяли. - Она вынула меч, провела пальцами по лезвию. Солнечный блик бежал по самой кромке клинка, демонстрируя его безукоризненную остроту.
  - Погоди, если так, то, что нам делать с сэйвом? Доверять этой информации или нет? Это важно понимать.
  - Чтобы смонтировать такую сложную дезу, - Сара сделала паузу. - Если допустить, что это дезинформация. Требуется много ресурсов. На обычном планшете или в интернет-клубе такой фильм не слепишь. - Она прищурилась, прикидывая вычислительные мощности. - Для рендеринга и монтажа нужен могучий сервак. Это, в свою очередь, означает... что? - жестом она пригласила ответить.
  - Что маскируют более серьёзное преступление.
  - Верно! - Кулаком пихнула лейтенанта. - Умнеешь на глазах. Это означает, что идёт серьёзная игра, и прикрывают что-то такое, чего мы не должны знать. Это первый вариант. Если же сэйв Лося - правда, то?..
  - Получается играют очень серьёзные люди.
  - Опять в точку! Серьёзные и опасные.
  Вдалеке, на крыше заброшенного склада пыхнул дымок, закудахтал пулемёт. Град пуль большого калибра затенькал по камням, по песку. Каменные брызги разлетались по сторонам, больно секли незащищённые участки тела. Сифиро прыгнул за валун, Сара только ухмыльнулась. Сказала, что это к пиндосским студентам присоединился стрелок из Мексики. "Купил пулемёт с оптическим прицелом, бестолочь, а стрелять не умеет, - посмотрела в бинокль. - Оторвать бы ему яйца, да жаль время тратить". Лейтенанта такой ответ насторожил, он спросил, чем они будут сегодня заниматься. Сара ответила, что сегодня великий день, и что этот поход продлится двое суток.
  - Мне завтра на работу, - отозвался лейтенант.
  - Переговорим со старьёвщиком - будет возможность выскочить на минуту. Сходишь в туалет и позвонишь на работу, предупредишь.
  - А ты?
  - Со мной порядок. Не нервничай. Всё будет, как обычно, только чуточку дольше.
  Сифиро припомнил, что самый длинный их рейд был на восемь часов, а в этот раз - двое суток. "В шесть раз больше получается, - подумал уныло. - Это тебе не в магазин за хлебом сбегать". И ещё возникло стойкое ощущение, что Сара затеяла авантюру: "Явно затевает. Нужно держать ухо востро, как бы не подставила, затейница".
  - Куда пойдём?
  - Атакуем воздушный город арабского шейха.
  - Прелестно! - ответил Сифиро. - Мне всегда не нравились арабские шейхи в частности и их летающие города в целом.
  Сара нахмурилась: - Это что сейчас было? Шутка юмора?
  - Нет, это моё жизненное кредо.
  Лейтенант ожидал, что последует наказание, однако Сара ласково потрепала его по волосам. Сказала, что он осваивается в Игре, и что в этом безумном мире не выжить без сарказма. "Это прокладка между нами и Игрой!" - объяснила. А лейтенант подумал, что ему ещё никогда не приходилось иметь дела с прокладками.
  - Воздушный город, - сказала Сара, - это огромный оазис на гравитонах. Он парит в облаках, перемещается, опускается к земле или взлетает повыше.
  - Зачем?
  - По воле своего шейха, зачем же ещё? Богатый повеса развлекается.
  Примерно раз в полгода рядовые геймеры, такие, как Сифиро, устраивают массированную атаку на город. "Типа флэш-моб, - сказала Сара. - В одиночку там ловить нечего, а гуртом получается потрепать грелку". Подавляющее большинство атакующих гибнет - город прекрасно защищён, - оставшимся счастливчикам достаётся опыт, трофеи и награбленные ценности. В том числе и убитых товарищей.
  - Только это ерунда, - сказала Сара. - Наша задача грохнуть самого шейха.
  - Вот именно! - Сифиро поднял палец. - Эта задачка, как раз по мне! - Он согнул руку в локте и показал бицепс.
  - Не перегибай с сарказмом, - предупредила девушка. - Накажу. Если мы завалим шейха, получим сорок тысяч поинтов игрового опыта. Понял? Ты на пиндосах сколько заработал?
  На вопрос Сифиро не ответил, он тихонечко присвистнул и прикинул в голове, что вся возня с зачисткой склада принесла ему пятьдесят поинтов, а тут сорок тысяч. "Сорок тыщ! - думал. - Это я буду... я буду... Бэтмен!"
  Кроме прочего игровые поинты можно было продавать и обменивать, а значит, что кроме опыта, появятся оружие, защита и - Сифиро подумал об этом со сладостными трелями в сердце, - магия. Магия! Заклинания и всякие превращения: "Как у Фремда. Или как у квестора", - возможности следователя более понравились лейтенанту.
  - Ты губу-то подкатай, - осадила Сара. - И слюни утри, вон замочил штаны до коленок. Десять тысяч придётся отдать ментору, десятка пойдёт Яшке-старьёвщику - за оружие и оснастку. Десятка тебе, десятка мне. За вычетом комиссионных сборов и продналога.
  Бонус сократился в четыре раза, но всё одно оставался упоительно огромен.
  Сифиро спросил, кто такой ментор, Сара велела не приставать с вопросами, что, он всё узнает в своё время. Тем более. Что это "своё время" наступит сегодня же. Ещё сказала странную фразу, что ему - Сифиро - придётся таскать этого ментора. "Как таскать? - Сифиро опять заподозрил подвох. - Куда?" "Туда таскать, и нежно", - ответила Сара.
  - Сейчас идём к старьёвщику, - смотрела в глаза, говорила строго, - его зовут Яков. У него есть жена Изольда Тихоновна. Ты в разговор не встревай, вопросов не задавай. Веди себя тихо. Если к тебе обратятся - дурачка не включай, наоборот отвечай тихо и с достоинством. Делай грозный вид и надувай щеки. Они тебя не знают, может прокатит эта лажа. Наша главная задача - чтоб меж них начался холивар. Усёк?
  - В общих чертах. А что такое...
  - Замолкни!
  Одноэтажный домик старьёвщика притулился одним боком к высокому каменному зданию на окраине Доскебрадаса. "Опять этот город, - подумал Сифиро. - Случайность? Или она отдаёт ему предпочтение?".
  - Ни то и не другое, - ответила Сара. - Я здесь родилась, хорошо знаю эти места. - Девушка рассмеялась: - появятся бабки, сменим тебе профиль.
  - Зачем?
  - На твоём лице все эмоции, как на экране телевизоре.
  Она сделала знак замолчать, молоточком постучала в дверь. Внутри что-то упало и покатилось, мужской голос негромко выругался. Не дожидаясь приглашения, Сара вошла. Сифиро вошел следом.
  Они оказались в длинной, заваленной хламом комнате. Из четырёх окон лился яркий полуденный свет, в его потоках плескались, купались и мигрировали мириады разноцветных пылинок. Воздух выглядел густым, и у Сифиро перехватило в горле, будто ему на голову надели грязный мешок из-под картофеля.
  - Ба-а, кого я вижу! - навстречу шел низенький щуплый мужчина с длинными кучерявыми волосами. - Сара Люсина собственной персоной!
  Хозяин заведения - это был он, - шустро прокатился вдоль стены, обо что-то спотыкнулся, опять выругался и взял Сару под локоток. Зашептал на ухо, но так, чтоб и Сифиро слышал:
  - Сара, тебе давно необходимо сменить фамилию! - он страшно выпучил глаза. - Эта фамилия тебя унижает!
  - Не сейчас, Яша! - девушка отстранилась. - Мы принесли тебе кое-что.
  - Кое-что... это что?
  Яков расчистил на столе место: часть вещей (в основном это были шейные платки, шляпы и сапоги) зашвырнул на антресоли, железяки (латы, мечи и две боевые рогатки) скинул на пол. На образовавшуюся площадку Сифиро вытряхнул два десятка дымовух, выставил рядком свето-шумовые гранаты. Сюда же положили эльфийский колчан со стрелами, лук и всё остальное добро, что удалось отвоевать у калифорнийских студентов. С себя Сара сняла бронежилет, отстегнула боковые пластины. Жестом велела разоблачиться Сифиро. Минут через пять на столе лежало всё, что стоило хоть каких-то денег. Сара не оставила себе даже любимых метательных ножей.
  Яша выпятил вперёд нижнюю губу и смотрел с сожалением и лёгкой толикой брезгливости.
  - Зачем это? Сара? Ты закругляешь свою игровую практику?
  - Нет, Яша, типун тебе на язык. Я хочу купить одну... нет две... нет четыре небольших штучки.
  - Четыре? - переспросил маг подержанных товаров.
  - Четыре.
  - Они небольшие?
  - Маленькие.
  - В кредит?
  - Да.
  - Не пойдёт. Я тебя прекрасно знаю, и знаю, чем заканчиваются...
  - Есть верное дело, Яша, - перебила девушка.
  - Твои верные дела приносят мне одни убытки! Обрати внимание: дела твои, а убытки мои!
  - Я теперь работаю не одна, со мной Сифиро. Он самый быстрый стрелок к западу от Миссисипи.
  "Я? Самый быстрый?" - изумился лейтенант, однако предусмотрительно сдвинул брови и лицо сделал серьёзное. Грозное.
  - Твои напарники долго не живут, - ответил старьёвщик.
  - Кроме того, я обещаю тебе процент... - Сара наклонилась и шепнула старьёвщику на ухо.
  Тот пожевал губами, почмокал и провёл пальцем по столу - за пальцем потянулась длинная светлая полоска.
  - Заманчиво, - Яков вытер платком палец, - но, боюсь ничего...
  Фразы он не окончил. Послышалась возня, шуршание платья - в комнату вплыла супруга хозяина, Изольда Тихоновна. Она вытирала о передник могучие руки, а когда вытерла - упёрла их в боки. "Монументальная баба! - восхитился лейтенант. - Вот бы такую товарищу полковнику в жёны". Мысленно приставил к лицу антикварши красную налитую здоровьем ряху Мерилова - получился замечательный дуэт.
  - Здравствуй, Сара! - Хозяйка заведения говорила сухо, со звенящими нотками в голосе.
  - Здравствуйте, Изольда Тихоновна. Как ваши суставы?
  - Крутит в полнолуние, - ответила Изольда, и стало очевидно, что такой мелочью, как вежливость её не проймешь. - Что это? - она ткнула пальцем в кучу вещей.
  - Сара хочет продать, - ответил Яша.
  - Этот мусор? - спросила Изольда. - Дай ей десять шекелей и пусть проваливает.
  - Золотко моё, - Яков сделал гостям извиняющиеся глаза, и щёчки его порозовели. - К чему ты говоришь эти грубости? Тебя это не красит.
  Сара стояла, опустив глаза в пол, не смела даже пошевельнуться. От такой покорности девушки Сифиро разозлился: "Приложить бы этой чувырле двухметровой лопатой под зад, - подумал. - Так чтоб подпрыгнула до потолка".
  - Это мало, - тихо сказала Сара.
  - Мало? - Изольда Тихоновна подошла, разворошила кучу. - За это барахло? Вы что обобрали армию калек? Или нищих? Десять монет и не больше!
  - Золя! - Яков побагровел. - Я здесь торгую бизнес, ты понимаешь, моя радость? Здесь твой любимый мУжик делает деньги, и это он решает, что купить и у кого. А также за сколько. Поняла? И у меня теперь намечается сделка!
  - С этой неудачницей? - антикварша опять подбоченилась. Ростом она была ровно на голову выше своего мужа, а если говорить о весе, то обладала двойным преимуществом. - Мало она принесла нам убытков?
  - Ты ничего не смыслишь в бизнесе! - Яков терял терпение. - Ей нужно всего четыре вещи и мы за эту мелочь поимеем семьдесят процентов! - Яков поправил крахмальные манжеты и спросил: - О каких вещах идёт речь, Сара?
  - Два мувера и два джампера. - Сара повела рукой, поясняя, что эти вещи нужны ей и напарнику.
  - Два мувера? - Изольда Тихоновна говорила с расстановкой, выговаривая слова: - И два джампера за эту кучку дырявых пластин и дюжину дымовух? Яша ты идиёт.
  Последнюю фразу она произнесла так ловко, что в принципе, это был вопрос, но все отчётливо поняли, что в основном это было утверждение. Яков завёлся.
  - В этом доме веду бизнес я! Я, я и только я! Поэтому замолчи свой рот!
  - А кто дал денег на лавку и на товар? - Изольда не отступала. - Мой папа дал.
  - Он не давал! Это была контрибуция к нашей свадьбе!
  Пока Изольда Тихоновна переваривала, как соотносятся эти противоположные понятия: контрибуция, папа, свадьба и муж Яков, Сара прибавила:
  - У нас есть ментор. В этот раз проблем не будет. Обещаю.
  Почувствовав поддержку, а главное, оценив обеспечение: "Ментор это вам не фунт изюму!" торговец пошел на жену в атаку:
  - Ты слышала, Золя? У людей ментор! Яков Бромштейн с голодранцами не работает! - Он пафосно поднял вверх указательный палец. - А ты пойди и займись домашними делами, зенщина.
  Последнее слово Яков произнёс через "з" и с не меньшим, чем супруга мастерством. Не обидел, но чётко дал понять, где оканчивается круг полномочий Изольды Тихоновны. "Могёт красава! - с завистью подумал Сифиро. - Вот бы мне так научиться с бабами разговаривать!"
  Сделку можно было считать состоявшейся.
  Откуда-то из-под драного пледа Яков извлёк шкатулку, долго рылся в карманах в поисках ключа, наконец, нашел его и отпер шкатулку. Внутри, на мягком бархате лежали две пары шпор. Настоящих ковбойских шпор. Выглядели они замечательно, вот только непонятно было, почему они так дорого стоят? "Магические?" - спросить Сифиро побоялся, памятуя об инструкциях Сары.
  Как самые обычные шпоры, джамперы крепились к каблукам. Первую пару надела Сара, показала, как они работают: "Представь себе, где ты хочешь оказаться и прыгни". Она ловко - и без малейшего усилия, - запрыгнула на стол. Через мгновение Сифиро проделал этот трюк. "Здорово!" - подумал он и не удержался:
  - Как высоко они могут прыгать?
  Сара снисходительно усмехнулась, мол, начинающий, что с него взять. Яков сказал, что всё зависит от мастерства прыгающего, и что он, в лучшие свои годы, запрыгивал на дворцовые башни. Явно приврал.
  - А муверы? - напомнила Сара.
  Мувером оказался небольшой синий медальон с арабской вязью вдоль края и символом ветра в середине: пухлые губы выдували тоненькие волнистые полосочки. Полоски были разной длинны, и именно из-за них сразу становилось понятно, что речь идёт о ветре. Мувер позволял мгновенно перемещаться в плоскости, в любом направлении. Сифиро не сразу понял, зачем это нужно. При всей заманчивости такая возможность казалась малоприменимой. И только когда Сара подпрыгнула, чуть подалась телом в бок и мгновенно оказалась на другом конце комнаты, лейтенанта оценил преимущества медальона.
  - Подпишем контракт, золотко? - В руках старьёвщика появилась чернильница, а на столе уже лежал развёрнутый папирус. - Плюс семьдесят процентов к стоимости за каждый лунный день вплоть до полной выплаты. В случае утраты - стопроцентная компенсация.
  Яков алкал, пальцы уже считали невидимые монеты - шевелились, на лбу выступила испарина.
  - Сделаем так, - свой медальон Сара вернула Якову. - Вместо одного мувера возьмём оружие. Мне нужен пистолет. Дезерт Игл. - Яков удивлённо поднял брови, Сара повторила: - Старый добрый Дезерт Игл пятидесятого калибра. А тебе? - спросила у лейтенанта. - Штурмовая винтовка подойдёт? Или предпочитаешь снайперку?
  - Есть замечательное помповое ружьё! - вмешался старьёвщик. - Семь зарядов, колоссальная убойная сила и нет необходимости прицеливаться! - Он хихикнул. - Главное направить ствол в сторону противника, фонтан картечи сделает всё за вас!
  В погребе под домом оказался маленький оружейный склад. Сифиро прошел вдоль полок с оружием, разглядывал. Трогал пальцами диковинные плазменные ружья, приложил к плечу протонную базуку. Всё это было непривычно и чуждо. Не появлялось ощущения родства с оружием. На память пришли годы учёбы, строевая подготовка и полигон. На стрельбах старшина орал и матерился, когда молодые курсанты мазали:
  - Автомат - это продолжение твоей руки! - старшина тыкал в грудь курсанту Синицыну толстым, как сарделька пальцем. - Твой длинный указательный палец! Очень длинный! Синицын, ты когда-нибудь промахивался пальцем в нос?
  - Никак нет, товарищ старшина! - Вопил в ответ курсант и делал тупое лицо. - Всегда попадаю!
  - Из автомата тоже не должен мазать! - Сарделька старшины взлетал к носу курсанта, грозил. - Мишень на полигоне видишь?
  - Так точно!
  - Прицелься и ткни в неё пулей, как будто длинным пальцем! Задача ясна?
  - Так точно, товарищ старшина.
  - На огневую! И чтоб, вашу маму, ни одна пуля ни ушла в молоко! - летел приказ, и следом накрывала мотивация: - А то этот палец знаешь, где окажется?
  Старшина никогда не договаривал какой из пальцев он имеет в виду - свой ли толстый или же гипотетический длинный. Однако по училищу ходили слухи один страшнее другого...
  Воспоминания о курсантской жизни промелькнули перед глазами приятным вихрем, Сифиро улыбнулся. В дальнем шкафу он различил знакомый силуэт, подошел.
  - Его беру. Калаша. Плюс подствольный гранатомёт и полный боекомплект. - Вопросительно глянул на Сару: - Годится?
  Она позволила: - Вполне. Даже очень хорошо.
  Девушка подписала контракт, прижала большой палец к уголку папируса. Взвился дымок, и лейтенант почувствовал неприятный запах горелой плоти. "Однако, - подумал он. - Тут у них манеры".
  Из лавки Сифиро вышел первым. Сара задержалась - о чём-то зашепталась с Яковом.
  На улице празднично светило солнце. Сифиро зажмурился, подставил лучам лицо и подумал, как хорошо в Колумбии летом, и как плохо в России зимой. "Нет, зима-то хороша, - чего греха таить - зиму лейтенант любил. - Плохо когда холодно и дождь. А ещё хуже, когда снег с дождём. И если потом мороз - тоже мерзко. И если..." Продолжать список можно было долго, Сифиро не стал этого делать. Не хотелось портить настроение.
  Возле красивого ярко-оранжевого домика с черепичной крышей, сидел мальчишка - чистильщик обуви. Перед ним стоял стул с высокой спинкой и низкая трибунка для ботинка - парень чистил ботинки по очереди: сперва один, потом второй. На песке, маленькой аккуратной стеночкой, стояли тюбики с ваксой, щётки. Парнишка отдыхал - забрасывал в пустую баночку камушки.
  "Интересно, - подумал Сифиро, - кто в Игре выбрал себе роль чистильщика обуви? Кому это интересно?"
  Подошел клиент, опустился на стул, распахнул газету. Не глядя поставил ногу на трибунку. Парень смачно плюнул на носок лаковой туфли, живо растёр тряпочкой. "Быть может он миллионер из Европы? - продолжал Сифиро. - Вкалывает целый день в офисе: контракты, банки, миллионы баксов... а вечером садится за компьютер, надевает визор и... Может запросто плюнуть на самый дорогой ботинок, начистить его до блеска. И сам черт ему не брат - всегда можно послать клиента и даже швырнуть назад его медяки".
  - Чего засмотрелся?
  Вышла Сара, остановилась рядом, смотрела вопросительно. Без бронежилета, без защитных пластин и мечей за спиной она казалась ещё красивее. Так, во всяком случае, показалось Сифиро.
  - Да так, размышлял о мальчишке.
  Сифиро погладил цевьё автомата, оттянул затвор, дослал патрон в патронник. Близость добротного оружия волновала - теперь Сифиро чувствовал себя защищённым. Удивительно! Оставшись без бронежилета, без малейшей защиты, он чувствовал себя бойцом и воином. "Магия оружия", - подумал. Вспомнил про летающий город, спросил:
  - Куда теперь? Бомбить шейха? Кто он вообще такой? И как мы туда доберёмся?
  Сара тряхнула головой, посмотрела с ужасом в глазах:
  - За секунду ты задал четыре вопроса. Больше трещат только торговки на базаре в воскресенье! Но, так и быть - отвечу. Только в обратном порядке. Как мы туда доберёмся. Вариантов великое множество: кто-то прыгает на джамперах, кто-то прилетает на драконах, кто-то... один чувак, года два назад, прыгнул из стратосферы на парашюте.
  - Удачно?
  - Очень. Не сделал поправку в альтиметре (датчике высоты) и башкой проломил мостовую в центре города. Теперь там устроили колодец. - Кулаком Сара ударила в ладошку, демонстрируя приземление. - Мы войдём в этот замок, как нормальные люди, через двери. То есть через телепорт.
  - А там есть телепорт? - удивился Сифиро.
  - Конечно есть, - хмыкнула Сара. - Или ты думаешь, что шейх запрыгивает на свой город, как блоха на собаку? Наивный. За две тысячи монет Яша добыл мне ай-пи его телепорта. Кстати, - глаза девушки сощурились, она смотрела подозрительно и зло. Такие мгновенные изменения всегда пугали Сифиро: - Почему ты сменился айпишник?
  - Где? - опешил Сифиро. - В смысле, у кого?
  - Ты вошел сегодня с другого адреса, - рука Сары легла на пистолет. - Почему? Ври убедительно.
  - Ты чего, Сара? Ополоумела? Я просто перенёс компьютер в соседнюю квартиру! Забрал с места преступления!
  - Да? - Было видно, что ответ не удовлетворил девушку, однако возражать она не стала. - Лады. С этим после разберёмся. Отвечаю на второй твой вопрос: Кто он такой вообще? Damned if I know! Не знаю. Может быть он действительно шейх из Эмиратов. За реальные бабки купил аккаунт, уровень, защиту, слуг, гарем и всё остальное. Может играет десять лет. Всё может быть.
  - А почему ты уверена, что мы...
  - Можем его завалить? - Закончила Сара. - Я в этом не уверена. Но очень на это надеюсь. Яков Бромштейн последний, кто даёт мне в долг. Нельзя его подвести. Опять.
  Сифиро посмотрел на свой автомат с тоской, он уже не казался надёжным защитником и опорой. "Долбанёт этот арабский шейх какой-нибудь молнией или огненным шаром пульнёт - и поминай, как звали.
  - Не дрейфь, напарник! - ободрила девушка. - Он магией не увлекается, он скорее... наш Соловей разбойник, по характеру. Или басмач. Ты фильм "Белое солнце пустыни видел"?
  - Конечно. Раз пятьдесят.
  - Шейх любит стрелковое оружие, длинные ножи. Стреляет - как бог! - Сара закрыла глаза и причмокнула губами. - Палит сразу из двух маузеров. Муху на лету убивает. Но и мы теперь подготовлены, за рупь с полтиной не купишь. Ещё вопросы есть?
  - Теперь к нему? - мрачно напомнил лейтенант.
  - Ах, да, - Сара вспомнила Сара. - Нет, теперь нам необходимо забрать ментора. Без него на воздушном острове нам делать нечего. Даже с твоим калашниковым!
  Она задорно подмигнула, а на душе лейтенанта заскребли кошки: "Ох, навыдумывала чего-то, ох насочиняла! Как бы эти фантазии не вышли боком!"
  Ментор ждал неподалёку в пустыне. Воткнул в песок зонтик, разложил шезлонг и кайфовал - пил пиво. Рядом стоял транзисторный приёмник с длинной блестящей антенной. Ди-джей весело орал из динамиков про ночную тишину. Ментор листал порнографический журнал: временами слюнявил палец, и разворачивал издание боком, чтоб оценить иллюстрацию во всей красе. Рядом, на песке валялось ещё пара таких журнальчиков.
  Этот персонаж (иного определения не подобрать) очень удивил Сифиро. Во-первых, он был карлик. Да-да, маленький человечек с большой головой и кривыми ногами. Во-вторых, на него был надет... Сифиро пригляделся - более всего одеяние походило на парашютную экипировку: замки, защёлки, лямки. Ремни перепоясывали тело между ног и через плечи. Вот только рюкзаки был очень тощими, будто парашюты - оба, и передний и задний, - вынули, а рюкзаки оставили. "А может они не раскрылись? - мелькнула шальная догадка, - или стропы запутались во время прыжка?" Эту мысль Сифиро отогнал: - "Тогда бы одни лямки остались. Безо всякого содержимого. В смысле, без парашютиста".
  На Сифиро и Сару ментор не обращал даже малейшего внимания, делал вид, что не слышит скрип сапог, не видит теней на песке. "С менторами всегда так, - шепнула Сара. - Не волнуйся. Честно говоря - все они чудаки на букву "м", только нам без него нельзя". И только когда подошли вплотную, ментор приподнял очки, оглядел напарников с ног до головы. Спросил нагло:
  - Кто из вас Сара?
  - Я! - девушка подняла правую руку, будто просилась отвечать у доски.
  - Понятно, - ментор швырнул журнал на песок, из позиции лёжа переместился в позицию сидя: - Привет Сара! - протянул мокрую от пива руку.
  На этой маленькой руке кучерявились вполне взрослые, мужицкие волосы и Сифиро подумал: "Вот она! Лохматая лапа, про которую говорил товарищ полковник!"
  - И тебе здорово, плешивый! - теперь ментор совал ладонь лейтенанту. - Как сам? Ничего? Ну-ка, наклонись!
  От неожиданности этой просьбы и под действием слова "плешивый", Сифиро подчинился, склонил голову. Ментор сплюнул на песок, разочаровано бросил:
  - Волосы придётся сбрить.
  - Чего это?
  - Ладно, не гони, - вступилась Сара. - Ничего сбривать не будем.
  Ментор умел видеть будущее. Не далёкое будущее, и не близкое. Только очень близкое: "Семь-восемь секунд, - сказала Сара. - Редко больше". "Я постигаю, - лениво прокомментировал ментор, - десять".
  Карлик предвидел эти десять секунд и подсказывал своей лошади - это слово резануло лейтенанту слух, он насторожился, предчувствуя подвох, - подсказывал "лошади" как правильно поступить. В споре мог подсказать реакцию собеседника, и даже правильный ответ - он просто предвидел, какие ответы неправильные.
  - Это только если контакт через макушку, - поправил ментор. - Через лысину на макушке. Иначе - только голосовые комментарии.
  Карлик нравился лейтенанту всё меньше и меньше. И дело было не в личной неприязни. Казалось, что вокруг него - Сифиро - осторожно и медленно разворачивают сеть; вот только пройдёт несколько мгновений - сеть сомкнётся, и будет уже не выбраться. А ментор - главный элемент заговора. "Лошадь, лысина, ментор, - думал лейтенант, - шейх на воздушном острове. Может у меня белая горячка? Или просто шизофрения? Или с полки рухнул башкою вниз?"
  Сара сказала, что ментор поедет на Сифиро. Сифиро будет лошадью. "Кто бы сомневался!" - нахмурился лейтенант. Вслух начал кочевряжиться:
  - Как это? Зачем?
  Ментора полагалось сажать на закорки. Он обхватывал ногами "лошадь" - как самую настоящую кобылу, только без седла, - руками держался за голову (если была выбрита плешь) или обхватывал шею. Парашютное снаряжение было необходимо для надёжности крепления - ремни страховали ментора от случайного падения.
  - Ты газы пускаешь? - спросил карлик. - Не вздумай. Я этого не люблю.
  - Не-ет, как будто,- протянул Сифиро, его мозг отказывался понимать происходящее.
  Лейтенант должен был везти на себе ментора. Ментор, заглядывая в будущее, станет подсказывать команде, как действовать. Таков первоначальный план.
  - Он наш щуп в будущем, - сказала Сара. - Понял стратегию?
  - А почему я? - спросил Сифиро. - Почему я должен его таскать?
  - Потому что ты мужчина, - ёрничал ментор, - хотя и с маленькой пипиской.
  - Ах ты! - лейтенант возмутился, занёс руку для удара.
  Сара велела отставить балаган: "Всё одно ты его не ударишь". "Почему?" "Потому, что он видит будущее. Если бы ты его ударил в ответ, ментор не стал бы тебя злить!" И прибавила обидное: "Опять тупишь, Сифиро!"
  Чтоб как-то поддержать свой имидж, лейтенант потребовал объяснить - чёрт вас подери! - кто вообще такой этот ментор? Откуда он взялся? Сара сказала, что это хакер.
  - Ты думал это магия? Ничего подобного, он просто взломал код. Вставил в Игру малюсенькую программку-чит и теперь имеет сверхбыстрый доступ в кэш. Всего-навсего!
  - Это "всего-навсего", - передразнил ментор, - стоит больших денег. Моё оборудование дороже, чем оба ваших вместе взятых. - Он разозлился: - И не забывайте, что ваши жизни в моих руках.
  - Не забудем, - ответил Сифиро, - мать родную.
  Лейтенант опустился на корточки, ментор сел на поясницу. Сара пристегнула ремни, подтянула лямки потуже. Сифиро встал, попробовал пробежаться и подпрыгнуть - ничего особенного, будто в походе с обычным рюкзаком за плечами. Тем более что джампер взял дополнительный вес на себя.
  Ментор велел расстегнуть ворот рубахи, и, когда Сифиро сделал это, запустил за пазуху холодные влажные ладони. От мерзкого ощущения тело лейтенанта покрылось гусиной кожей. "Я говорил - брей лысину!"
  - Потренируемся? - предложила Сара.
  - Хорошо бы, - согласился лейтенант. - А как?
  - Пробежимся по крышам. Твоя задача держаться справа от меня. Локоть в локоть. Поехали?
  Она ловко сиганула на ближайшую крышу, шустро застрекотала берцами по шиферу. Сифиро помчался следом. Минут пять он отставал, потом приноровился, догнал и даже немножко опережал девушку. Сара прыгала с крыши на крышу, перелетала, разворачивалась и резко меняла направление. Однако убежать у неё не было шансов: ментор наклонился, и шептал лейтенанту в самое ухо: "Пятьдесят шагов по прямой, разворот на два часа, прыжок на бежевую крышу... "- и так далее. Он будто читал записанный кем-то текст сариных перемещений.
  От голоса в ухе было щекотно и как-то... странно - Сифиро не мог придумать определения этому ощущению. Неприятно. Однако он привык к голосу, как привык бы к новым наушникам, и основное внимания уделял джамперу - возможности этих шпор поражали воображение. Научившись точно отмерять толчок и приземление, Сифиро взялся за мувер - в этом устройстве было его преимущество. Он стал управлять мувером и уже не перебирал ногами, как Сара, не бежал по ребристой черепице, а сразу задавал точку перемещения, вслед за командой ментора. Теперь роли поменялись, и Сара догоняла Сифиро. Хотя направление задавала именно она. И это было поразительно!
  - Ну хватит, мальчики, - девушка спрыгнула на песок, отдышалась. - Пора заняться делом.
  - Самое время, - согласился ментор и шепнул Сифиро: - Когда бежишь, не крути головой и не раскачивайся из стороны в сторону. Меня укачивает!
  - И что? - лихо ответил лейтенант. Близость схватки и его новые возможности переполняли бравадой.
  - Сблюю тебе за шиворот, - просто ответил ментор. - Только и всего.
  *
  Атака парящего города была в самом разгаре.
  Лейтенант приложил к глазам ладонь, пытался прикинуть численность атакующих. Выходило около трёх сотен. Три сотни бойцов пытались пробить защитный контур. "А сколько уже там, наверху! - Сара показала пальцем. - Думаешь, мы одни такие умные? Много желающих завалить шейха!" Со стороны казалось, что огромный пухлый бифштекс летит над землёй и все мухи окрестностей собрались, взбудораженные запахом, чтобы полакомиться сочным мясом.
  Отсюда с земли сторожевые укрепления города казались маленькими игрушечными башенками; на них вспыхивали микроскопические огонёчки выстрелов, стрекотали пушки. Неудачливые мухи, как сбитые невидимыми пульками, пикировали вниз, плюхались в песок, поднимая песочные брызги.
  - Неслабая мухобойка! - сказал ментор. - Только двадцать процентов проходят через первый защитный контур. Пятнадцать процентов отсеивает второй контур - гвардия шейха. Славные головорезы, эти ребята. Однажды я сталкивался с таким...
  - А остальные? - перебил Сифиро. Он прикидывал, сколько бойцов прорвётся к цели, от волнения мысли прыгали и кружились: - Оставшиеся пять процентов? Что с ними?
  - Их убивает лично шейх, - интонация была такая, мол дураку понятно.
  - Он так развлекается, - добавила Сара. - Скучает, бедняжка.
  Ментор зажмурился, сосредоточился. Когда подошел оптимальный момент, дал знак войти в телепорт. Впервые Сифиро телепортировался не один. Внешне это выглядело буднично: хлопок, вспышка, спираль перемещения перед глазами и лёгкое волнение в груди.
  Первой телепорт покинула Сара: прыгнула в сторону, упругим кувырком откатилась от будки, щёлкнула, взводя, бойком пистолета. Именно этот звук убедил Сифиро, что игры кончились.
  Что теперь начинается Игра.
  ***
  Умирать было больно. Очень больно.
  Синицын ожидал, что его просто выбросит из Игры и всё. Как в тетрисе: гейм овер и до свидания. Оказалось совсем иначе.
  Ярко опалило пламенем - злым и ярким, - будто действительно в голову попала пуля. В ушах на миг зазвенело, потом звуки погасли. Исчезли. Но от этой тишины стало только больнее, как от набитой в уши ваты - она распирала, давила во все стороны, выдавливая из черепа мозги. И, наконец, чернота.
  Лейтенант испугался, что ослеп от вспышки, хотел сорвать визор и понял, что не может этого сделать. Руки не подчинялись ему, но даже не в руках было дело - он потерялся в пространстве: руки, ноги, голова - всё существовало отдельно, само по себе, и понять, как добраться руками до визора не было никаких шансов.
  Потом тьма стала бледнеть, её место заполнял светящийся, мерцающий вихрь. Этот поток мелькал перед глазами всеми цветами радуги, пульсировал и надвигался всё ближе. Лейтенант напрягся, почувствовал, как внутри его рождается комок - клубок чего-то неприятного. Когда вихрь накрыл полностью, ком вырвался наружу - Синицын упал на пол, его вырвало. Визор слетел с головы и валялся рядом, словно маленький чёрный тор инопланетного космического корабля.
  В комнату вбежала Рита, всплеснула руками:
  - Что с тобой, миленький? - она схватила Синицына за голову, прижала к груди.
  - Я это... - чувства мало-помалу возвращались. Комната перестала кружиться, окно вновь стало квадратным, вернулись звуки и краски. - Отравился... наверное чем-то... - Рита посмотрела испугано-вопросительно и Синицын продолжил, чтоб успокоить: - н-на работе... пирожок съел из гастронома.
  - Я тебе тысячу раз говорила, - пролепетала Рита, - чтоб ты ничего не покупал в гастрономе! Там продают отраву для человеческого организма!
  Она пошла в ванную комнату, взять ведро и тряпку, Синицын, пошатываясь, встал - нужно было вымыть лицо. Поглядел на испачканную футболку, стал её снимать: "Или сходить в душ полностью?". А ещё удивился (когда стоял под горячими струями): "Живу здесь всего неделю, а она мне уже тысячу раз говорила. Когда успела?"
  Назавтра была среда. Замечательный день, поскольку в эту среду у Синицына был выходной.
  Он поднялся раньше обычного, сварил кофе. Проводил Маргариту Сергеевну на работу, позавтракал. Страстно захотелось выпить водки - прямо сейчас, с самого утра, - однако не стал этого делать: "Только хуже станет. День пройдёт впустую, а проблемы останутся. Лучше заняться делом".
  Итак: Сара предала. Воспитала напарника Сифиро, научила кое-чему, подтянула по боевой подготовке, взяла на серьёзное дело и подставила. "Сучка крашеная! - мстительно вспоминал Синицын последний рейд. - Мою десятку поинтов присвоила. - Желчь разлилась в душе лейтенанта обильным потоком. - А почему только мою? Не-ет! Наверняка она и Яшке-старьёвщику ничего не заплатила. Зачем? Списала убытки на смерть дружка, Сифиро. Мол, он виноват, неумеха, а с покойников взятки гладки. Если Сара присвоила себе все очки опыта, плюс оружие, плюс броню шейха забрала, плюс... чего там ещё она могла поиметь?.. она теперь крутая баба! И напарники ей больше не нужны". Лейтенант встал в боевую стойку, принялся молотить кулаками воздух. Представлял, как месит наглую, лживую рожу... Облегчения это не принесло, напротив, стало жаль себя. Себя и её. "Сара и Сифиро, - попытался вызвать в себе сарказм, - сладкая парочка. Жених и невеста, тили-тили-тесто!" Сарказма тоже не получилось. Только пустота и отчаянье.
  "Поеду к маме, - решил лейтенант. - Давно не был. Проведаю и привезу продуктов".
  Бывают дни удачные - это когда всё получается. Всё за что ни возьмёшься спорится в руках, и даже самые старые и забытые дела всплывают из небытия и как-то сами-собой разрешаются. В такие дни хочется работать, творить, хочется поцеловать весь мир и помочь всем людям сразу и каждому в отдельности.
  Так получилось и в эту среду, только со знаком минус. Всё валилось из рук, и не было сил поднимать. Ни сил, ни желания. Приехал домой, к маме - получилась ссора. И главное из-за чего? Из-за мелочи. Помимо прочего, лейтенант купил четвёрку йогуртов, старушка спросила зачем? "Ну купил и купил, - буркнул Синицын, - ешь на здоровье!" Мама возразила, что она эту гадость в рот не возьмёт. Что это синтетическая отрава. Недолго думая, лейтенант выкинул йогурты в мусорное ведро. Получилось ещё хуже: "Продукты нельзя выбрасывать! Ты не ценишь деньги и еду. Во время голода за такое бы тебе руки оборвали..." И далее целая лекция про войну, про голод, про засухи-наводнения и про трепетное отношение к "каждой крошке хлеба"! Синицын это понимал и сам старался относиться к продуктам бережно: "Однако всему есть разумный предел!"
  - Купил - плохо, - попытался воззвать к логике. - Выбросил - плохо. И есть нельзя и не есть нельзя. Что делать?
  - Не покупать! - логично ответила мама.
  - Какие вы все вумные! - взвился Синицын. - Як вутки!
  И тут зазвучал баян...
  В день, когда ничего не получается, именно, что не получается ничего. Даже скандала не получилось толкового. Синицын наскочил на дядю Федю, как наскакивает молодой петушок на старого борова. Или ещё хуже - на здоровенного быка.
  Дядя Федя взял лейтенанта одной рукой - той самой, беспалой, - развернул одним могучим движением, и легонько поддал под зад коленом. Синицын вылетел в парадное, как пробка из бутылки шампанского. Дядя Федя задержался на минутку в дверях, произнёс назидательно:
  - Иди проспись, сопляк. По первому разу на службу тебе сообщать не стану, прощу, но на заметку возьму. Всё понял? - И, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь.
  Странным образом эта стычка оживила лейтенанта: он встрепенулся, в голове появилась светлая мысль, даже две. Точнее даже три. "Следствие продолжать, - скомандовал себе Синицын. - Разослать запросы по трупу Хамлета в другие города. И позвонить Щёголеву".
  Лейтенанту следовало бы подождать, покуда закончится злосчастный день. Позволить невезухе уйти, раствориться в эфире вселенной. Синицын заторопился, не отдал божеству невезения дани и был наказан. С Богами всегда так: или ты приносишь им жертву, или они берут её сами.
  Лейтенант набрал заветный ФСБшный номер, дождался ответного: "Слушаю вас внимательно", буркнул "Здрась", и сразу, без дополнительных рассусоливаний, назвал кодовое слово: "Лукоморье". Небесный голос молчал. Синицын повторил пароль. Потом ещё раз.
  - Вы дятел? - осведомился небожитель. - Будете долбить этим луковым морем мне в ухо? Ну "Лукоморье" и что? Я должен взлететь или спеть вам марсельезу?
  - Как же? - опешил Синицын. - Это же пароль!
  - О! - восхитился небесный голос, - да вы француз! Эм муаже пароле! Парле ву франсе? - Издевался. - Вуле ву куше авек муа...
  - И чего мне делать? - потухшим голосом спросил Синицын.
  - Не знаю. Сделайте себе шопинг. Или просто сходите в баню. Помойтесь. Сауна тоже сгодится. Главное не звоните сюда больше. Никогда. Чао!
  - Ладно, - согласился лейтенант и отключился. "Чтоб у тебя уй на лбу вырос!" - мысленно послал проклятие, когда палец уже надавил кнопку отбоя.
  Сказать честно, такого Синицын не ожидал: "Целая череда предательств: сперва Сара, теперь Щёга... Мерилов предал ещё раньше, когда приказал взяться за это дело". Вспомнив товарища полковника, лейтенант призадумался. Мерилов оставался последней ниточкой связанной с убийством Смирнова. "Может быть, он что-то подскажет? Или посоветует? Он служака старый, опытный..."
  Встречаться в управлении не хотелось. Нутром Синицын чувствовал, что Мерилов не станет откровенничать в стенах храма законности и порядка. При этом другого варианта лейтенант не видал: "Не станет же он со мной в сквере встречаться? Или в магазине? Не по чину ему". Заставил себя позвонить в управление. Ответила секретарь. Синицын представился, придувал причину для звонка: у него ещё остались на руках документы, и ему-де категорически необходима подпись Мерилова на протоколе. Без неё дело не принимают в архив.
  Пока лейтенант говорил, трубка молчала, когда закончил, секретарша попросила-приказала: "Ещё раз, что вы сказали?" Синицын сообразил, что его не слушали. Захотелось приехать и убить.
  Дальше чуть повезло: у товарища полковника в эту среду тоже был выходной. И ещё секретарша сказала, что в городе его нет, что он поехал на дачу. Это совпадение насторожило лейтенанта. Дело в том, что Синицын уже внятно сообразил, что день сегодня несчастливый, и что всякое удачное совпадение может оказаться ловушкой. А тут двойное совпадение. "Как двойная сплошная!"
  Домашнего адреса товарища полковника Синицын не знал, и вряд ли бы сумел узнать. Не его это ума дело. Но полковник поехал на дачу - это второе удачное совпадение. Первое получилось, когда совпали выходные дни.
  Собрав волю в кулак, Синицын решился действовать, остановил такси и приказал: "Поехали!" "Куда?" "Прямо! Прями и налево!"
  Пару лет назад, случилась оказия: супруга отдала товарищу полковнику приказ купить продуктов и доставить на дачу. Мерилов заленился возиться лично, и прихватил в помощники юного лейтенанта Синицына - возить тележку в магазине и потом, на даче - разгрузить пакеты, принести, поставить - де барское это дело кухней озадачиваться. Адреса дачи Синицыну не сказали - незачем, - а вот дорогу он запомнил. Зрительная память отличная.
  Водитель такси шипел и матерился сквозь зубы, нервничал: "Что я тебе что? Собака? Поверни туда, притормози здесь! Ты мне адрес скажи! Слышишь? Адрес ты знаешь?"
  - Да не знаю я адреса! - возмущался в ответ лейтенант. - Вот пристал, как банный лист! Не знаю, могу только показать! Тут притормози! - ехали далеко за городом, названия маленьких деревень ничего внятного не сообщали и были какими-то однообразными. Синицын надеялся на чутьё. - Не-а, не тут, трогай дальше. Хотя места узнаю! Да! На следующей развилке налево!
  - Точно? - хмурился водитель. - Опять возвращаться придётся.
  - Точно! - уверял Синицын. - Точняк. Я так думаю. Не дрейфь, водила! Доберёмся... если бензина хватит!
  И панибратски хлопал таксиста по плечу и мурлыкал песенку, чтоб разрядить напряжение: в машине - хоть топор вешай от водительской злости.
  Тополи и берёзы поредели, чаще появлялись хвойные деревья. Пихты стояли, опустив к земле лапы, зелень имели густую и грязноватую, почти серую. Свернули на просёлок. Ехать стало легче, дорога бежала одна, и просто некуда было сворачивать.
  Потянулись заборы, кое-где выглядывали цветные крыши дач. Всё это: и заборы, и вековой лес, и антенны на крышах, производило какое-то гнетущее впечатление. Тягостное. Или Синицыну так показалось из-за осени? Из-за чёрно-белых мокрых берёз и низкого грустного неба?
  У стальных, раскрашенных под камуфляж ворот Синицын приказал остановиться, сунул водителю купюру:
  - Спасибо, старик. Ты настоящий друг. - Вышел из машины. Прежде чем захлопнуть дверь добавил: - Меня не жди. Не знаю сколько пробуду. Может пять минут, а может... - тряхнул головой со значением: "На задание иду!"
  Таксист только хмыкнул и сплюнул в окно, мол такой я дурак тебя ждать в этой дыре, развернулся и уехал. Красные огоньки фар мелькали среди деревьев, напоминали огни уходящего лайнера. Лейтенант поправил фуражку, стряхнул с плеча хвоинку. Позвонил кратко, делово. Три раза.
  Басом залаял пёс. Гавкал, как старый добрый служака: без суеты и надрыва, качественно выполняя свою работу. Через несколько мгновений отозвался человек, Синицын с удовольствием узнал голос товарища полковника.
  - Уймись, Ростропович! Видишь, ко мне гость пожаловал. Человек! Человечище! Царь природы! А ты кто? Басурман, вот ты кто. Тварь неразумная! Тебя бьют, наказывают, а ты руки лижешь, на брюхе ползаешь. Раз так - знай своё место! - Загремела цепь, лай собаки прекратился. По всему судя, собака скрылась в будке, но Мерилов продолжал распекать "подчинённого": - Царь при, - он икнул, - роды! При родах царь, понимаешь? При родах.
  В воротах распахнулась калитка, за ней стоял товарищ полковник в белой майке и тёплых кальсонах. Подтяжки разъехались по сторонам, выпуская вперёд пузо. В сумерках Мерилов щурился, не сразу признал:
  - Это кто это? - сунулся ближе. - А, лейтенант! - будто бы даже обрадовался. - Заходи служивый, гостем будешь.
  Синицын чуть смутился, и подумал, что сейчас самое время дать дёру, ещё можно, потом будет поздно. Однако вошел - подавил в себе малодушие.
  - Ростроповича видел? - Мерилов кивнул на собаку, говорил с гордостью: - Чистокровный кавказец. У-у-у, зверюга! Морда какая, а? Пират! Натуральный злодей! Людоед! Ты посмотри, какие брылы!
  Полковник подошел, обнял пса за лохматую шею, вытянул из будки. Ростропович глухо ворчал, однако возражать не решался.
  - А лапы какие? Что у твоей лошади копыта.
  При этом сравнении Синицын поморщился: живо припомнилось недавнее предательство и его "работа" лошадью.
  - Нравится? - товарищ полковник оставил собаку, подошел вплотную к лейтенанту, коснулся пузом.
  - Н-нэ-нравится, - выдавил из себя Синицын. В воздухе он почувствовал тонкий, почти прозрачный запах водки. Он растекался в холодном осеннем воздухе, смешивался с ароматами леса и дыма (где-то жгли листву), но оставался узнаваем. "Да он поддатый, - понял лейтенант. - Поэтому с собакой разговорился".
  От ворот и собачьей будки вглубь участка вела тропинка. Мерилов повёл по ней гостя, часто останавливался, тыкал пальцем в какую-нибудь достопримечательность и комментировал со значением:
  - Яблоню вишь? - в земляной лунке стоял саженец-трёхлеток. На макушке болтался последний тёмный листок. - Из Узбекистана мне привезли. Уникальная яблоня. Таких в России дай бог три штуки. Сорт называется "Алый жеребец", яблоки вот такие, с два кулака. - Полковник сжал кулаки, сложил их вместе, демонстрируя размер. Синицын восторженно ахнул и подумал: "Врёшь, папаня. Это не яблоки, это уже арбузы получаются!"
  - Глянь туда! - Мерилов ткнул пальцем куда-то за забор, в небо. - Видал?
  На сумрачном свинцовом небе едва ли можно было выделить что-то особое: сырая вата небес, затемнённый горизонт. Пролетела ворона, но она едва ли могла быть объектом гордости полковника. "Забор?" - предположил лейтенант. - Нет, вряд ли". Он опустил глаза вниз, к земле.
  - На крышу смотри, растыка! - расстроился полковник непонятливости гостя. - Крышу видишь? Это дача знаешь кого? Племянник нашего премьера. Оцени соседство. А с той стороны, знаешь, кто живёт?
  Развернулись, посмотрели в другую сторону. Вдалеке светился окнами симпатичный домик. Не столько большой размерами, сколь стройный. Тёмно-коричневый почти чёрный кирпич издалека был похож на камень. На крытых железом башенках строители установили шпили; плескались длинные, как языки дракона флаги. "Что-то знакомое, - подумал Синицын. - Где-то я такое уже видел". Почесал затылок и не смог вспомнить.
  - Прокурора домик. Собственной персоной. Оценил?
  От такого вопроса лейтенант растерялся и поник: что имеется в виду? Должность этого человека? Или что он не побрезговал соседствовать с простым полковником? Мерилов охнул и покачал головой, мол всё приходится объяснять, ничего сами не понимают:
  - Какой человек! Человечище! А как скромно живёт! Дом всего двестипиисят квадратов. Ни тебе бассейна, ни... - Мерилов махнул рукой. - Святой он человек. Бессребреник.
  Тропинка дугой огибала особняк товарища полковника, вилась затейливыми геометрическими фигурами. Лейтенант рассчитывал, что Мерилов пригласит его в дом, покажет обустройство, похвастается. Полковник задержался у фасада лишь на несколько мгновений. Поднял вверх голову, посмотрел и сказал:
  - Моё жилище. Пятьсот квадратов. Это только жилых. В подвале бассейн, - посмотрел на лейтенанта, - плавательный. На третьем этаже знаешь что? Тир стрелковый. Из автомата стрелять можно, - полковник пошел дальше по тропинке. - Из дробовика приятно пальнуть, - перечислял, - из пистолета нормально, из винтовки. Только из РПГ плохо.
  - Почему? - глупо спросил Синицын.
  - Уши закладывает! - полковник расхохотался и лейтенант сообразил, что это была шутка. Тоже захихикал.
  У сарая стояла бочка с водой, полковник, воровато оглянулся, присел. В щель между бочкой и стеной засунул руку: на свет божий выудил поллитру и два пластиковых стаканчика. Из стаканов вытряхнул еловые иголки - очевидно заначка покоилась здесь продолжительное время, - расставил на доске, что лежала поверх бочки. Налил точно в край: водка чуть подрагивала, томясь зеркальной прохладой, подрагивало и отражение.
  - Будем, лейтенант!
  Полковник выпил свой стакан без задоринки - ровно и плавно, как воду. Синицын подумал, что с такой же ровностью лаял пёс Ростропович, когда почуял незнакомца, так же ровно подогнаны камни тропинки, пострижены кусты и так же ровно полковник наполнил стаканчики. "Стиль жизни!" - подумал. А ещё понял, что от этой минуты зависит его ближайшее будущее: или он проявит себя царём природы - возвысится в глазах полковника до этого почётного звания, - или будет немедленно выдворен за ворота. Возможно пинком под зад. "А как отсюда выбираться? - спросил себя Синицын. - Хрен его знает". Про это пел Высоцкий: метро закрыто, в такси не содют. Да и нет тут никакого метро. Не проложили. Лейтенант поднял чарку, выдохнул.
  Обошлось: водка оказалась добротная и прохладная - она вошла в организм без происшествий, будто соседка за солью - без стука. В желудок ударило кулаком - пылко и приятно. Жар разбежался по жилам, по всем клеточкам организма. Почему-то захотелось петь. Лейтенант сдвинул на затылок шапку. Товарищ полковник оценил поступок. Кивнул и пригласил:
  - Пшли.
  Вдалеке, среди пихт и елей спрятался второй дом, гостевой. Он был значительно меньше первого, а потому казался правильным. Настоящим - походил на жилую избу, а не на гостиницу. Дом сложили из круглых струганных - как карандаши! - брёвен, затем прошлись по стенам морилкой и лаком. Получилось аккуратно и... необычно. Непривычно для глаза. Синицын подумал, что этот дом как игрушечка - так говорила мама. Уютная добрая игрушечка.
  - Из сибирской лиственницы сложил, - не удержался Мерилов, похвастался: - Век простоит не шелохнётся.
  С улицы вошли в сени, оттуда в малую комнату. Судя по столу и холодильнику - столовую. Осмотревшись лейтенант заметил плиту с маленьким газовым баллоном и раковину в углу. "Готовят тут же", - сообразил. По размерам, выходило, что в доме есть ещё одна комната, чуть больше столовой. Синицын прошел вдоль стены, измерил шагами: "Так и есть: две комнаты всего".
  - С толком сложен пятистенок, - сказал Синицын, чтоб что-то сказать. - У родителей моих был такой.
  - Да? - Из холодильника Мерилов достал бутылку. Стаканы в этот раз были стеклянные. - Ты откуда родом?
  - Со Славянки!
  - Иш ты! Земляк. А служить где начинал?
  - Там же. Сорок пятое отделение.
  - Иди ты! - изумился товарищ полковник. - Капитана Кравцова застал?
  - Кравцова? - напряг память. - Нет, не застал. Очевидно, демобилизовался.
  - Эх, какой был специалист! - полковник потряс кулаками.
  По логике событий, теперь полагалась выпить за общую родину и за замечательного специалиста Кравцова - почти что общего знакомца. М подобные тосты полагалось закусывать. Полковник пошарил по холодильнику, буркнул что-то про колбасно-сосисочную отраву, накинул на плечи душегрейку и вышел из дома. Перед окном мелькнула его грузная тень. Синицын смотрел вслед с тоской: жар в животе лейтенанта уже приугас, и теперь там скребли голодные кошки. "Я бы сейчас отравился колбаской, - подумал. - Маленько. Полпалочки бы умял во славу божию".
  Мерилов обернулся быстро. Принёс шмат сала, миску маринованных груздей и два огромных солёных огурца. Огурцы торчали из груздевой миски, как толстые ноги из стога сена.
  Стаканы опять наполнились под самый верх. "Школа!" - с восхищением подумал лейтенант. И в этот миг сообразил, что впервые в жизни не боится товарища полковника. Воспринимает его как равного. И тут же испугался своей небоязни.
  - За моего учителя, за Кравцова Николая Степановича!
  - Дай бог ему здоровья, - закончил Синицын.
  Стакан полковника на мгновение замер в воздухе (не любил Мерилов, когда перебивают), однако продолжил свой путь к устам. На закуску каждый взял огурец. Похрустели. Полковник жестом приказал резать сало и хлеб, сам начал рассказывать:
  - Я молодой был, как ты теперь. Даже моложе. Прибился к милиции после армии, как ялик к берегу после шторма. Дела мне какие доставались? Мусор всякий. С чем другие опера - формально я тоже опером считался, - возиться не хотели - сплавляли мне. И вот как-то... - Синицын взял у руки поллитру, полковник предупредительно поднял палец: - Не части! Всякому делу своё разумение требуется. И чувство ритма по совокупности! - сделал паузу. - О чём я?
  - О делах в сорок пятом отделении.
  - Поручили мне с букашкой разобраться. Трамвай у нас бегал через центр, помнишь? Букашка красненькая. - Синицын кивнул. - Карманник в нём работал. Чуть ни два года. Ну и мастер был! Ну и жох! Всех измучил, весь район! Сумки и карманы так разделывал, - полковник причмокнул губами, - что твой нейрохирург мосхи. Мне поручили разобраться.
  Синицын удивился, что Мерилов произнёс слово мозги через "х". Это выглядело необычно. Товарищ полковник продолжал:
  - Чего я только не выдумывал! Устраивал засаду: ездил в трамвае целый день, как пассажир - ничего. Подсовывал живца, толстую бабу с тугой мошной - ничего. Один раз и вовсе учудил: остановил трамвай на пустыре и проверил всех пассажиров на ножи и писки - пусто. Нет карманника, хоть убей. Призрак, а не человек! Ходил в трамвайное депо, со старожилами тамошними беседовал, думал, они чем-то помогут. Там мне такого наплели! С три короба! Чуть не трамвайного лешего сочинили вместе с бабой-ягой.
  - Н-надо вам было, - Синицын почувствовал приятную лёгкость в мыслях и тяжесть в членах. - Крючки в карман вшить. Рыболовные. Карманник за кошельком потянется, руку сунет, и - раз! Поймался!! - лейтенант захихикал.
  Полковник посмотрел строго: - Вшить бы тебе крючки... знаешь куда? В это самое место! По самые помидоры. Слушай дальше и не перебивай. Я уже отчаялся, думал не найду преступника. Сидел как-то, бумажки перебирал в отделении. А со мной в одном кабинете Кравцов Николай Степанович обитал. Мы тогда один кабинет на двоих делили.
  Стук в дверь, заходит дамочка. Миленькая такая: туфли-лодочки, платье в горошек, причёска шариком вокруг лица. Губки, естественно, накрашены. Здрасьте, говорит, мне, говорит, товарища Мерилова трэба. Я ему из трамвайного депо ответ принесла на официальный евонный запрос. Садитесь, говорю, гражданочка. Мерилов это я, только я сейчас занят немножко, обождите. Ладно, отвечает, обожду. Отчего не обождать? Сидит, ждёт. Я с бумагами вожусь. Кравцов курит, и журнал дежурств заполняет - была у него такая нагрузка общественная. Вдруг, ни с того ни с сего спрашивает... это Кравцов у дамочки спрашивает: А вы кем в депо работаете? По какой части? В администрации или наоборот? Та засмеялась и отвечает: кондуктором я, в букашке. Вот тут я сообразил, где я эту дамочку видел! Ну конечно! В трамвае! Только там она без косметики и без горошкового платья, поэтому я её не узнал! Кравцов гасит сигарету в пепельнице и говорит: Вам, гражданочка, удобнее будет в коридоре обождать, а то сильно у нас накурено. Для здоровья это вредно. Дамочка вышла, я спрашиваю, мол, ты чего дурака валяешь? Какое здоровье? Он отвечает: разрази меня гром, но это и есть твой карманник. Во-первых, говорит, нутром чую, а во-вторых, посмотри на её руки. Такими миниатюрными и мягкими ручками, не то, что в карман или в сумку - в ширинку залезть можно. И клиент не почувствует.
  Мерилов разлил остатки, подивился, что так быстро закончилась бутылка.
  - Ну? - потребовал продолжения Синицын.
  - Вот, тебе и ну! В самое яблочко определил Кравцов. Кондукторша эта горошковая и резала сумки, зараза. Представляешь, какое чутьё было у человека? У Кравцова, не у кондукторши. Вот так вот. А ты: "крючки"! - передразнил Мерилов. - У меня, кажется, была его фотография.
  Товарищ полковник прошел в другую комнату, чем-то там загремел. Через открытую дверь Синицын увидел незастеленную постель на высокой кровати, брошенную на кресло пижаму и стопку газет в углу, у ночника.
  Мерилов вернулся с альбомом, раскрыл. На групповой фотографии стояли милиционеры с серьёзными лицами; полковник ткнул в крайнего слева: "Кравцов!" Потом показал себя. На фотографии Мерилов был худ и строен. Губы улыбались, глаза горели возвышенным огнём. Лицо выглядело одухотворённым. Чуть выше. Над головами виднелась кумачовая растяжка: "Верной дорогой идёте, товарищи!" "Вот и зашли, - подумал лейтенант. - Где поворот пропустили?"
  - Виш, я какой был! Молодой, красивый. Сильный!
  Альбом Мерилов отнёс в спальню, вернулся к столу. В камине были сложены дрова, полковник чиркнул спичкой, зажёг. Через несколько минут пламя заиграло, комната наполнялась теплом. Молчали. Приятно было смотреть в полудрёме на огонь.
  - Вы здесь живёте? - осторожно спросил Синицын. - В этой избе?
  - А где ещё?
  - Ну там, - пальцем лейтенант показал за окно, в сторону большого дома.
  - Нет, там я боюсь потеряться. Это ж Байконур, а не жилище. Ходишь по комнатам, как по пустым камерам, призраков боишься. Нет в нём уюта, понимаешь?
  Синицын... понимал. Ему казалось, что он понимает. Хотелось понять.
  - А эти?.. - лейтенант махнул рукой в другую сторону, - кум министра и сват царя?
  - По-разному, кто как, - нехотя ответил Мерилов. Эта тема ему не нравилась: побаивался обсуждать небожителей с подчинёнными - вдруг болтанёшь случайно что-нибудь?
  Вдруг полковник заговорил с жаром, придвинулся к Синицына, дышал в лицо водкой и грибами: - Это же звери, а не люди! У волка тамбовского больше милосердия, чем у них! Ты думаешь, я хорошо живу? Богато? Это всё крохи! Крохи, что просыпаются сквозь их пальцы! Я - мелкая рыбёшка! Килька!
  Синицын смутился. Он уже порядочно захмелел, и всё-таки в затуманенном мозгу всплыл вопрос: "А кто тогда я? Рыбка гуппи?" На лице лейтенанта что-то проскользнуло, какая-то часть этого вопроса, и полковник расставил точки над "и":
  - А ты вообще не человек, ты - планктон. Ты слизь на подоконнике. И всё.
  Стало обидно. Синицын отвернулся, на глазах у него показались слёзы. Захотелось немедленно уйти, выйти на улицу - куда угодно, только бы не видеть эту пышущую здоровьем, отъетую ряху. Бежать через лес, через тайгу, бежать далеко - в самую чащу, туда, где нет полковников, нет трамваев-букашка и не строят трёхэтажных дач. Найти поляну, где живут честные и добрые люди. Остаться с ними.
  Мерилов молчал, о чём-то думал. О чём-то неприятном - желваки ходили по лицу, как волны по океану.
  - Ты дело закрыл? В архив сдал?
  - Сдал, - соврал Синицын. - Сегодня.
  - Утри сопли, - приказал полковник. - Знаешь, почему я приказал свернуться? Не догадываешься? Так и быть, расскажу. В жизни пригодится. С неделю назад мне позвонил человечек. Представился, что из ФСБ. Назвал фамилию и должность. Пустяковая должность, вроде секретарши по общим вопросам. Спросил какую-то ерунду про процент раскрываемости и ещё что-то - не помню. А потом, как будто между прочим, уточнил что случилось на Вахтангова тридцать восемь, и завели ли мы дело? Я естественно включил дурку, мол знать не знаю и помнить не помню. Поручил лейтенанту Синицыну разобраться и забыл. На том мы и расстались. Почти друзьями.
  На другой день я пробил по своим каналам, что это за человечек мне звонил. Оказалось о-очень странный чел. Непонятный. Из отдела... как там его... я тебе ещё визитку давал. Она у тебя?
  Синицын порылся в карманах, вынул бумажку, протянул полковнику. Тот с жадностью принял её и разорвал.
  - Звонил? - спросил у лейтенанта. Тот отрицательно покачал головой. - Вот и хорошо, что не звонил.
  Бумажные клочки полковник бросил в огонь.
  - Не звони и номер забудь. Нечего туда соваться. Раз этим Смирновым такие люди интересуются, - товарищ полковник поднял глаза, посмотрел в потолок. Синицын вслед за ним, - значит, нам нечего там делать. Растопчут и не заметят. Понял?
  Стало душно. Нестерпимо душно: от печки ли, от водки? Или от близости к алчущему организму товарища полковника? "Я думал он насытился, - Синицын тупо смотрел на свои грязные ботинки, переводил взгляд на маленький сучок в полу. - А он просто испугался. Почувствовал опасность и сбежал. Инстинкт самосохранения сработал. Трус. Такие как он никогда не теряют аппетит, разве что их отгонят от котла палками".
  Лейтенант потянул ворот, с хрустом оторвал верхнюю пуговку.
  - Я... - перед глазами плыли круги, - я пойду.
  - Куда? Ночь на дворе. Оставайся, лейтенант. Чаю попьём.
  - Нет, - остаться в этом доме было немыслимо. - У меня дела... мама... и Маргарита Сергеевна не кормлена. Я лучше... должен идти.
  До трассы шлёпал через лес. Напрямки. Ноги скользили по иголкам, хлестали по лицу ветви - это было приятно. Каждый колючий удар возвращал к действительности. Через физическую боль проходила боль душевная.
  Шел очень долго, под конец выбился из сил, просто перебирал ногами. Мысли неизменно возвращались к товарищу полковнику: сколько он открыл липовых дел? Сколько чужих квартир продал? И только ли квартир? Не хотелось лезть в эту грязь. Даже прикасаться не хотелось. "Брошу я это дело", - подумал.
  И только на трассе, увидев впереди свет фар, Синицын понял, что будет продолжать следствие. Нельзя его бросить. Не положено.
  - Куда? - спросил водитель.
  - Куда-нибудь, - ответил лейтенант. - К людям.
  ***
  Ночью сон повторился. В том смысле, что взбудораженная память ещё раз прокрутила "киноплёнку" последнего рейда. От корки до корки, от первого мгновенья до последнего.
  На последнем выстреле - когда пуля попала в голову, разворотила затылок в кровавую кашу, - лейтенант проснулся, резко сел на кровати. Палец продолжал давить несуществующий курок, глаза бешено искали в темноте врага.
  Врага не было в комнате, он остался там, в Игре.
  ...
  - Предохранитель вниз, - голос в ухе спокойный, уверенный, - палец на скобу. Не нервничай. Когда нужно будет стрелять, я предупрежу. Двигаемся за Сарой. Двадцать шагов прямо, потом поворот налево, в резную дверь.
  - Где мы сейчас? - шепнул Сифиро, выполняя команду.
  - Это... типа предбанник перед покоями шейха. Кельи жён и наложниц. Жилища евнухов.
  Сифиро не удержался, повертел головой. Он впервые попал в подобное место, и подобного роскошества в жизни не видал.
  Телепорт стоял в самом углу огромного стадиона - по площади это место было сравнимо со стадионом. Архитектор устроил так ловко, что все гости, выходящие из телепорта, оказывались перед мраморной лестницей. Гости поднимались по ступеням, любовались фонтанами - фонтаны заключали лестницу с двух сторон стеной воды - тонкой и прозрачной. Это давало поразительную иллюзию: свет легко проникал сквозь воду, да и самой водяной плёнки почти не было видно. Однако она создавала вибрацию, искажала действительность непрерывным, неповторяющимся образом. Несколько греческих статуй стояли позади фонтанов, и перемежались фруктовыми деревьями. Лейтенант удивился, чего ради в арабском саду греческие статуи? Потом вспомнил о темпераменте владельца города и перестал удивляться. "Знатный чудила", - подумал.
  - Сара пойдёт по коридору, - сказал ментор, - будет прикрывать тылы. Наша задача зачистить комнаты.
  За резной стрельчатой дверью оказался коридор. Не прямой, как обычно - коридор выгибался дугой, посему конца его не было видно. Как и не было видно идёт ли кто-то навстречу.
  На левой стене коридора, через равные промежутки, расположились двери. Сифиро понял, что это и есть комнаты.
  - Полуприсед, огонь по коленям! - скомандовал ментор.
  На секунду, на полсекунды лейтенант замешкался, и эта пауза едва не стоила жизни: из ближайшей двери вывалился янычар с кривой саблей. Не раздумывая и без малейшего звука, он махнул клинком в сторону Сифиро. Тот инстинктивно отпрянул - лезвие мелькнуло перед самым носом. Палец истерично стиснул курок - очередь долбанула в упор, но только последняя пуля вошла под ключицу - место, не защищённое бронёй.
  Рана получилась пустяковая, копеечная, но янычар оступился, попятился. Сифиро выстрелил ещё раз, и опять попал в броню. Янычар опомнился, принял боевую стойку.
  - По коленям бей! Идиот! - орал ментор. - По коленям! С-сука!
  Следующая очередь раздробила воину колени. Он охнул, лицо моментально побелело. Тело навзничь рухнуло в комнату. От болевого шока янычар потерял сознание.
  - Ты тормоз, да? - психовал ментор. - Тормоз?
  - Тише Маша, - лейтенант легонько тюкнул карлика затылком, - я Дубровский. - И, подумав, прибавил: - Больше не повторится, товарищ командир. Готов к выполнению боевого задания.
  В мозг лейтенанта вошло спокойное, уверенное равнодушие старого вояки. С таким чувством хорошо воевать и легко умирать - будто ты передал свою судьбу воле Рока и его величеству Случаю.
  - Во второй никого. Войди в дверь, спрячься. Высуни в коридор физиономию. Не дрейфь, а лучше закрой глаза.
  Сифиро так и сделал: толкнул плечом дверь, вошел в комнату и высунулся, придерживаясь рукой за дверной косяк. По коридору кто-то бежал. Сперва молча, потом с истеричным криком, в довершение, к этому шуму прибавился треск выстрелов - бегущий палил из двух автоматов сразу. Лейтенант зажмурился. Оружия он не видел, но по звуку определил, что это израильские УЗИ. "Плюёт пули, - мелькнула мысль, - как горох на стол. Где он учился стрелять?"
  - Нигде, - подтвердил ментор. - Как он закончит, прицелься и стреляй в голову.
  Через несколько секунд поток свинца иссяк. Ни одна пуля не зацепила лейтенанта - набегу, с руки невозможно попасть в цель. "Разве, шальная пуля", - подумал Сифиро. От таких пуль его защищал ментор.
  Стрелок скинул обоймы, стал перезаряжать оружие. Сифиро сделал только один выстрел. Этого оказалось достаточно.
  - Засунь его в комнату, - приказал ментор. - Вдруг придётся отступать.
  "Верно, - подумал Сифиро. - Так и нужно сделать. - За пятки втянул труп в комнату, прикрыл дверь. И ещё подумал (про ментора): - Жаль, что он только десять секунд видит... хотя б полчаса!"
  Несколько следующих комнат оказались пустыми - вероятно шейх спрятал своих женщин в надёжное укрытие. Лейтенанта удивило, что комнаты сильно отличаются убранством; одну из них превратили в настоящий будуар: в середине на маленьком пушистом лугу росло дерево - уходило ветвями в потолок, - на ветке висела золотая клетка с птицей. Маленький Рай. В другой комнате - размером чуть больше монашеской кельи, - оказались голые, белёные стены, ситцевая занавеска на окне. Край ткани не был прострочен. А только обрезан и мохрился - висели нити. "Почему такое различие?" - удивился Сифиро. Поразмыслив понял, что всё дело в обитательницах комнат. Покои жён отличались от будуаров жен любимых, те, в свою очередь, разнились с кельями наложниц. "Конкуренцию создаёт, паразит!"
  - Четверо мамелюков впереди, - шепнул ментор. - Двумя рядами. У переднего правого граната без чеки. Готов к броску.
  Лейтенант усмехнулся и вспомнил, почему-то, свой любимый тетрис. Он прижался к стене, чтоб подпустить противника ближе, прицелился.
  Раньше, чем мамелюки что-то заподозрили, пуля лейтенанта попала в гранату - выбила её из рук. Добротная старая М26 крутнулась на полу, рванула нешутейно.
  Когда дым и копоть рассеялись, ментор только одобрительно крякнул:
  - Молоток! Только не задирай нос, боец. Не надо!
  Ещё дюжину комнат миновали без приключений. В одной из них лейтенанта поразило окно: огромное, во всю стену оно выходило на морской берег. Картинка была настолько реалистична (дул ветер, кричали чайки резкими голосами, летели брызги), что Сифиро опешил на мгновение и остановился. На волнах раскачивалась лодка, загорелый моряк в белой рубашке заканчивал ставить парус. Выбрал конец троса.
  Ментор шепнул не терять времени.
  Очень нервировало отсутствие Сары. Вначале операции Сифиро решил, что она пойдёт впереди, станет зачищать коридор, будет прикрывать фронт. Теперь он понял, что девушки в коридоре нет. В комнатах следов Сары тоже не было - она сюда не заходила. "Идёт через сад? - задал себе вопрос. - Это опасно и непонятно зачем?"
  Впрочем, рассуждать времени не было.
  - Сейчас придётся пострелять. Спрячься в комнате за сундуком. Затаись. Жди. Войдут четверо: полная броня, силовое поле. Первый headshot (выстрел точно в голову) снимет поле, вторым выстрелом добивай.
  - Четверых? - опешил Сифиро. - По две пули?
  - Ты стрелок, - констатировал ментор.
  Восемь выстрелов, прикинул лейтенант. Даже если у них оружие на предохранителе, третий успеет выстрелить. А четвёртый точно прикончит.
  В коридоре послышался хруст песка под подошвами, шепот. В дверном проёме появился первый боец. Это оказался не сипай и даже не воин-мамелюк. Это был наёмник иностранного легиона.
  "За деньги пришли пострелять? - зло подумал лейтенант. - Так я вам устрою стрельбы, мать вашу!"
  Он не стал дожидаться пока все четверо войдут в комнату. Прижал автомат к ящику и, с минимальной паузой - чуть только придержать дрогнувший ствол, - дал двойной выстрел. Труп взбрыкнул завалился набок, удачно освобождая проход.
  - Ты что делаешь? - пискнул ментор.
  Второй наёмник вошел в комнату по инерции, он просто не ожидал засады.
  В этот раз вторая пуля пошла неловко, чиркнула по каске и ушла в стену, не причинив вреда. Пришлось сделать ещё один дополнительный выстрел. Пуля вошла в глаз. Лицо перекорёжила гримаса боли, наёмник поднял оружие, но выстрелить уже не смог - движение руки было рефлекторным.
  Третий мельком заглянул в комнату - разведать положение стрелка. Сифиро ждал этого и выстрелил удачно - пуля сняла броню. Но и только, вреда здоровью она не причинила.
  "Засветился!" - лейтенант отполз в сторону и понял, что если кинут гранату - ему каюк.
  Парни из легиона кидать гранату не стали, решили, что вдвоём они легко справятся. Они показались в проёме одновременно - один выше, один ниже, - мгновенно открыли огонь. Вот только Сифиро уже не было за ящиком. Вторым выстрелом лейтенант добил "голого" противника. С четвёртым разобрался штыком: кувыркнулся прямо под ноги противнику и воткнул нож в пах - силовое поле замедлило движение, но защитить не смогло - оно было рассчитано на движение пули.
  Наёмник дёрнулся, задрожал и обмяк.
  Лейтенант вытер штык-нож, сунул его за голенище. Прислонился передохнуть к стене. Руки и ноги дрожали. Вспомнил о менторе: кувыркаясь он, очевидно, придавил карлика.
  - Ты как? - попытался посмотреть назад, головой шваркнул ментора по носу.
  - Ёп!.. твою... - ментор яростно матерился. За шиворот лейтенанту потекла кровь. - Ты сломал мне нос! Урод, ты нос мне сломал! Ты слышишь? Ты извозил меня по полу, как тузик резинового зайца, а потом сломал нос! Я разрываю контракт! Я ухожу, ты понял?
  - Не ёрзай, - успокоил Сифиро. Трескотня ментора обрадовала - значит здоров, если есть сила болтать. - Мы оба знаем, что ты никуда не уйдёшь. Успокойся и скажи мне, где шейх?
  Ментор закинул голову кверху, зажал ноздри, от этого его голос сделался смешным. Мультяшным:
  - А мы уже приехали, ваша светлость! Следующая дверь ведёт в покои! Поздравляю! Один шаг до джек-пота!
  - И чего мне делать?
  - Сломать мне ещё чего-нибудь! - ёрничал карлик. - У меня ещё много чего целого осталось.
  Спорить и острить не хотелось. Лейтенант смотрел, как потемнели брюки убитого наёмника, как бурое пятно расползается по полу, подкрадывается к берцам лейтенанта. Не хотелось бы вот так лежать где-то...
  - Успокоился? - спросил у карлика. - Тогда пошли. Командуй.
  Сифиро полагал, что они попадут в спальню шейха: огромная кровать с палантином, множество шелковых подушек, негр держит опахало - всё так и было, вот только спальня оказалась совсем не спальня. Это был каплевидный холл, метров в семьдесят длиною. В узкой "голове" этой капли расположилась кровать (там были и негры, и палантин, и блюдо с горкой фруктов), по периметру комнаты стояли колонны. На каждой второй колонне горел масляный рожок, чадил - вверх убегал дымный след. Середину залы наполняли разного рода предметы: ширмы, сундуки, статуи и кадки с пальмами.
  Расставлены эти предметы были с умыслом. Когда Сифиро пригляделся, смысл "лабиринта" стал ему ясен, и от этой ясности заёрзало в груди: "Здесь удобно это... прикрываться. Это комната для стрельбы".
  - Шлёпни чёрненького, - сказал ментор, - чтоб не путался под ногами.
  Лейтенант прицелился и "снял" евнуха. С одной стороны, было неприятно стрелять в безоружного, с другой стороны, подумал: "Что это за жизнь евнухом? Морока. В следующий раз будет играть за нормального мужика... если он мужик, конечно".
  Из кровати выпорхнула девушки в прозрачных шелковых накидках, с бодрыми визгами выбежали из залы. Высунулся шейх. Он выглядел заспанным - раз, красивым - два, и совсем не испуганным - три. Не растерялся ни капельки, скорее удивился. Буркнул что-то про ранние визиты, про необходимость стучать и присылать визитные карточки. Воскликнул, что так делают воспитанные люди.
  Сифиро прикидывал места, где можно укрыться и как отсюда сбежать, в случае чего - путь отхода.
  - Что? - спросил ментора.
  - Ничего не вижу, - ответил ментор. - Слишком далеко. Дальше десяти секунд.
  Шейх завозился на кровати: натянул штаны, рубашку, перевязал волосы тесьмой, затянул портупею. Поскольку он не покидал палантина, лейтенант понял, что там у шейха какая-то особая защита. Это нервировало. "С подствольника долбануть?" - подумал. Хотел спросить у ментора, но не успел - все светильники разом пригасли, в зале стало темно.
  - Всё будет очень быстро, - шепнул карлик. - Напрягись!
  "Куда ещё то сильнее? Напрягись! - подумал Сифиро. - От такого напряжения и обо... недолго!"
  Светильники вспыхнули ярче, теперь они горели на каждой колонне. Из палантина шейх исчез, а появился под потолком, спускался по воздуху на шипящей упругой струе. На нём был алый атласный плащ; от воздушных потоков плащ плескался, как алые волны, обволакивал тело шейха, волновался. Выглядело очень впечатляюще. Ментор шепнул, что шейх любит яркие эффекты, сказал, что первым актом, скорее всего, будет представление актёров, потом прелюдия и только потом станет опасно. "Но ты не расслабляйся! Шейх человек неуравновешенный, взбалмошный. Может начать палить прямо во время прелюдии!"
  - Дамы и господа! - воскликнул шейх и развёл в стороны руки. На пальцах блестели перстни: драгоценные камни играли всеми цветами. - Леди и джентльмены! Разрешите от вашего имени поприветствовать первого смельчака в этом сезоне! Вот он! - Лучи невидимых прожекторов осветили Сифиро. - Как тебя зовут отчаянный незнакомец? Представь себя!
  Шейх вытянул вперед правую руку, стал волнообразно шевелить пальцами - манил к себе Сифиро. Вместе с этим, он медленно вёл языком по губам. И без того алые губы шейха увлажнялись и сверкали.
  - Би-лять! - негромко ругнулся лейтенант.
  - Он растерялся, бедняжка! - шейх снисходительно рассмеялся. - Просто назови своё имя, солдат!
  Плащ разлетелся в стороны, словно крылья. Теперь шейх походил на летящую птицу или алую летучую мышь. Ритмически затарахтели барабаны, маленькие мортиры у парадных дверей сделали залп - воздух заполнился блёстками и разноцветными звёздочками. На пальмах повисли бумажные ленты.
  - Сифиро! - ответил лейтенант.
  - Замечательное имя! - Шейх раскланялся во все стороны. - По традиции, надгробье для первого смельчака сделают из малахита! Браво! - шейх захлопал в ладоши, невидимая публика вторила ему. - На нём будет высечено! - теперь голос шейха гремел: - Твоё! Имя! Сифиро!
  - Это мы ещё посмотрим, - ответил лейтенант.
  Воздушная струя закрутилась, сложно изогнулась. По ней, как по лестнице шейх спустился на землю. Отстегнул плащ - его унесло потоком за огни светильников.
  - Традиционно я дуэлирую двумя пистолетами, - в руках шейха матово поблёскивали чёрные парабеллумы. - Сегодня, думаю, будет достаточно одного.
  Один пистолет шейх вернул в кобуру. Прижал руку к груди и ещё раз раскланялся.
  Сифиро присел, рефлекторно проверил предохранитель. Снят. И ещё пожалел, что не зарядил в рожки трассеры. "Хотя бы по паре штук! Для наглядности!" Исправить ошибку не оставалось времени.
  Свет опять притушили - огней стало значительно меньше, однако горели они ярче - это давало драматическое, с кровавыми бликами освещение. Когда пробегал ветерок - пламя светильников колыхалось и дрожало.
  Ментор шепнул:
  - Осторожно и медленно двигайся вправо. Будь готов укрыться за призмой.
  В самом центре залы стояла каменная призма - пьедестал лишившийся своей статуи.
  Шейх прыгнул вперёд, кувыркнулся и два раза выстрелил, почти не целясь. Всё это он проделал медленно, с ленцой. Сифиро укрылся за камнем, открыл ответный огонь. Пуля ударила шейху в живот, отскочила, даже не оцарапав. "В жилете, - понял лейтенант. - Так я и знал".
  Когда Сифиро обдумывал схватку, то полагал, что противник будет иметь мощную защиту. Именно поэтому взял подствольный гранатомёт: "Против такой штуки ни одна броня не устоит".
  Шейх сделал ещё несколько выпадов, театрально выпустил обойму и перезарядил парабеллум. Чтоб не отставать от противника, Сифиро тоже стрелял: попадал и мазал. Он не особенно старался си следил только за тем, чтоб не подставится по глупому, как новичок.
  Дуэль получалась странная, игрушечная.
  Карлик тоже понимал эту искусственность, нервничал. Подсказывал изредка, простыми командами: "не высовывайся", "спрячься", "пугни", "дай очередь".
  Вдруг ментор вздрогнул всем телом и выдохнул:
  - Свет сейчас погаснет! Прыгай вбок, потом вверх! Раз за разом прыгай! Стреляй на голос! Пока...
  Конца фразы Сифиро не разобрал, пыхнула яркая вспышка, как молния, потом разом стало темно. Тут же в плечо ударила пуля. Лейтенанта крутнуло вокруг оси, он прыгнул вбок, как велел ментор, и ещё раз - куда глаза глядят.
  - Ага! - радостно взвыл шейх. - Запрыгал!
  Маска добряка-мецената треснула и сползла, теперь на Сифиро смотрели холодные глаза убийцы. Как два воронёных ствола.
  Шейх прыгал, перекатывался, выкрикивал оскорбления и обидные фразы - старался вывести противника из равновесия. Сифиро отвечал жестким матом.
  На пятом или шестом прыжке, лейтенант почувствовал, что его опять достала пуля, в этот раз - как будто! - жилет выдержал. Коротко стрельнул на голос, откатился в сторону. В том месте, где он был мгновение назад, тенькнула пуля - шейх прекрасно стрелял на звук.
  "Делаю два прыжка, - наметил лейтенант, - и стреляю гранатой. Пора уже угомонить его!"
  Перед вторым прыжком в грудь ударил молот - сбил дыхание и свалил с ног. Лейтенант шмякнулся пластом на пол, превозмогая боль, отполз вбок, за обломок статуи. Саркастический голос произнёс:
  - Ты слишком предсказуем, парень! Два раза ты прыгал вправо, вперёд и влево. Потом повторял движения! Так не годится!
  Шейх приближался, разглагольствуя: - Ты продержался всего четыре минуты! Это стыдно тебе и оскорбительно мне!
  Лейтенант попробовал пошевелиться - получилось с трудом. Рюкзак набух и давил на грудь, кровь бежала за пояс. Жить оставалось от силы минуты три, потом он потеряет сознание от потери крови. "Чего ментор не предупредил?" Сифиро оглянулся - голова ментора болталась неестественно запрокинутая. Во лбу чернела дыра. "Убит! - мелькнуло со всей ясностью: - Вот и всё! Три бога мать!"
  Неудачно получилось, что лейтенант лежал прямо под факелом, на свету, а шейх оставался в тени. А впрочем, это были мелочи.
  "...а одной не миновать!" - подумал лейтенант. Приподнялся и, не прячась и не торопясь, дал залп из подствольника.
  Стрелял почти наугад: на звук, на запах, наудачу.
  Взрывом шейха отбросило, шваркнуло об стену. Сорванная броня отлетела в сторону.
  Не убило: шейх тяжело поднялся, подошел ближе, в три шага. Оба бойца теперь были без малейшей защиты.
  - Ты храбро сражался солдат! - шейх поднял парабеллум, прицелился. - Наградой тебе будет быстрая смерть!
  - И тебе тоже!
  Сифиро повернул голову и увидел Сару. Она целилась шейху в висок. Чистый, без малейшего нагара Дезерт Игл парадно поблёскивал. "Она ни разу не стреляла! - обожгла мысль. - Ни разу!"
  А потом - чернота. Оба выстрела прозвучали одновременно.
  *
  В блокноте Синицын полистал странички, отыскал новую, чистую. Сделал заголовок: "Следствие по делу об убийстве Смирнова С.А." Заметил ошибку, исправил: "Смирнов А.С." Получилось неаккуратно, грязно. Эту мазню на первой странице можно было посчитать плохим знаком, но лейтенант не стал заморачиваться: "Сойдёт и так. Лишь бы следствие продвигалось - это главное. Итак, что мы имеем? Какие улики?"
  Никаких улик не было. Впервые лейтенант Синицын занимался делом, в котором не было (и не могло быть) материальных улик. Зато доподлинно был известен убийца. "Дело за малым, - подбадривал себя следователь, - выяснить личность этого Фремда, установить место его проживания или физического нахождения и провести задержание. Всё, как обычно. И это разумно". Лейтенант нарисовал большой кружочек с именем "Фремд", рядом нарисовал кружочки поменьше. Провёл стрелки. Он видел в детективных фильмах, что так делают матёрые следователи. "Появляется вопрос: как обнаружить убийцу? Вопрос сложный. Непростой. Одним словом на него не ответишь. Однако начать нужно с осмотра места преступления".
  Когда следствие только начиналось, Сара - опять вспомнилась эта изменница! - объявила, что место преступления осматривать бестолку, ничего там нет. Теперь Синицын думал иначе: "Замок в Кленовой пустоши необходимо осмотреть однозначно. Места там глухие, едва ли кто-то посторонний сунулся и затоптал следы".
  Вторым пунктом Синицын пометил осмотр комнаты Эльха в гостинице. Рассудил, что Лось долго там проживал. "Наладил быт, разговаривал за обедом с соседями, с кем-то дружил... возможно. - Эти рассуждения больше походили на уговоры самого себя. - Необходимо опросить свидетелей. И с хозяином гостиницы переговорить. Наверняка найдётся длинный нос, который что-то вынюхал".
  Далее Синицын написал в кружочке: "Квестор", поставил восклицательный знак и подчеркнул это имя. В реале Синицын не задумываясь отправил бы на службу квестору запрос, мол кто таков? чем занимается? На основании чьего приказа прибыл в Кленовую пустошь? Ответы на эти вопросы многое бы прояснили. Например, кто ещё знал об этой командировке квестора, и где произошла утечка информации о пророчестве. В теперешних обстоятельствах запрос невозможно было послать. "Квестор Верховной Власти, так он себя называл, кажется? - улыбнулся лейтенант. - Хорошо будет смотреться запрос по адресу: Верховная Власть, самому Верховному Верховоду". Смех оставался смехом, однако неплохо было бы поговорить с окружением квестора, с его знакомцами: "Там-то уже наверняка догадались, кто завалил следака-призрака. Слушок прошел, и появились подозреваемые. - Рядом с восклицательным знаком, Синицын вывел вопросительный, - Эх, мне бы только до них добраться!"
  Последним пунктом расследования оставался труп Хамлета. Теперь Синицын и сам уверился, что парень погиб и в реале. Вот только как его найти? "Очень бы пригодился Щёга. Мог бы по айпишнику отследить адрес. Друг называется! Хотя бы город подсказал! Я бы запрос туда отправил, а так что? Куда слать? Сволочь всё-таки этот Щёголев. Не зря я ему бланшей понаставил на физиономию. Жаль только мало - можно было прибавить. На будущее".
  Закипел чайник. Синицын насыпал в кружку заварки, залил кипятком. Чай в этот раз попался какой-то странный - мыльный на вкус и очень крепкий. Лейтенант посмотрел на пачку: коробочка, как коробочка. Обычная. Со слоном. Сунул пачку в тумбочку.
  После нескольких глотков Синицын вспомнил про щипача. "Парнишку-то прирезали только в Игре, - подумал. - Поскольку это произошло в Карлсбахе. С ним тоже не грех побеседовать. Задать вопросы: Почему именно его Эльх выбрал в качестве жертвы? При каких обстоятельствах он встретил Хамлета? Чем занимается в реале? Всего этого в сэйвере не было".
  Синицын пошурудил в ящике стола, не нашел ничего кроме крошек и исписанного стержня для шариковой ручки. Вспомнил, что Рита положила в портфель бутерброд. "Молодец, девка! Вот выручила! - похвалил, и тут же насторожился: - А с чего это она меня приветила в магазине? А? Чем я ей угодил? И как мы познакомились?" Смотрел на бутерброд пристально, как на подозреваемого. Потом вспомнил, что это он, Синицын, первый пришел к соседке убитого Смирнова. Успокоился, стал жевать.
  Приглушив голод, ещё раз перечитал пункты следственных мероприятий. По всему получалась дорожка в Игру, следствие предстояло вести там.
  "Опять! - Синицын поглядел на часы, время было собираться домой. - А куда домой? К маме? Или к Маргарите Сергеевне?"
  У мамы всегда уютно и спокойно. При том надо зайти к дяде Феде, извиниться. У Риты вкуснее ужин, вероятность секса, и, немаловажно, там была Игра. "Пойду к Рите, - решил в итоге. - Начну второй круг. Или второе пришествие?" Второе пришествие звучало символичнее, но уж очень по церковному. Синицын напрягся, вспомнил, что после второго пришествия предполагался страшный суд и остановился на первом варианте: "Второй круг".
  Лейтенант вошел в Игру, зарегистрировал нового пользователя. Как и в первый раз выбрал начальной картой пустыню и аватарку ковбоя с дикого запада. Не потому, что она больно понравилась, скорее по привычке: "Какая разница как выглядеть? Не на свадьбу собрался. Как ни нарядись, скорости - ноль, стрельба - ноль, защита - ноль. Пойду помусолю студентов, может быть что-то получится".
  В самом начале, у телепорта Сифиро ждал неприятный сюрприз. На первом же валуне, который защищал телепорт от обстрела, красивой зелёной краской было написано: "Никому не доверяй! Лузер!" Причём последнее слово было написано крупнее, второй строкой и подчёркнуто. Краска потекла жирными потёками, капнула на песок - кто-то очень старался.
  Лейтенант выхватил штатный кольт, что давался всякому новому игроку и шмальнул в надпись. Следом ещё разок. Стрелял, пока не выпустил все патроны, и потом ещё долго щёлкал курком: "Вот зараза! Нет, ну какая зараза! Наглая! Самодовольная!"
  - Категорически необходимо, - донеслось из-за камня, - сменить тебе оформление. С такой зверской физиономией тебя не примут ни в одну приличную компанию!
  Появилась Сара, лениво вышла из-за валуна. Снисходительно улыбалась. Всё в том же чёрном облегающем костюме, она избавилась от броневых пластин, теперь её тело защищала почти прозрачная тончайшая адамантовая кольчуга. Изменились и мечи: узкие самурайские катаны исчезли, сменились широкими двуручными клинками. Из прежнего обмундирования остались метательные ножи у пояса. Шпоры-джамперы на сапогах и... мувер на шее.
  "Это же мой мувер!" - с горечью подумал Сифиро. Хотелось затеять драку, биться в кровь. - Да только что толку? Она разделает меня одним махом!"
  Сара не удержалась, сбросила серьёзное выражение с лица и расхохоталась. Беззлобно и искренно:
  - Синицын - ты неподражаем! Как ребёнок! На тебя посмотришь и в кинотеатр ходить не надо.
  Из-за камня она вытащила рюкзак, поставила на песок - её старый походный рюкзак. Расстегнула молнию.
  - Вот твой джампер, - отдала шпоры в коробочке.- Вот мувер, - сняла с шеи медальон. - Вот маузер шейха, на память. А это, - она вынула из бокового кармана три широкие сверкающие лычки-нашивки, - твои пятнадцать тысяч поинтов опыта.
  - П-почему пятнадцать? - ошарашено спросил Сифиро.
  - С ментором я заключила пиратское соглашение: в случае гибели члена команды, остальные делят награбленное. И без претензий. - Она хлопнула лейтенанта по плечу: - Не комплексуй по этому поводу, обычно после завершения миссии, ментор душит свою лошадь. Так сложилось.
  Сифиро поднял домиком брови, непроизвольно коснулся шеи. Сара вздохнула: "Шутка. Просто бедняге не повезло".
  - А-а-а! Понятно. Жаль его. Я, представляешь, даже не понял, что его это... убило, думал пуля меня достала.
  С минуту помолчали. Сифиро чувствовал в душе пустоту. Пусть приятную, но всё-таки пустоту: он уже обвыкся с мыслью, что придётся работать одному. Выстроил план... Впрочем, пустота эта быстро заполнялась.
  - Теперь давай сменим тебе ник, - Сара тряхнула головой. - О, многоуважаемый рыцарь пули и гранаты. Теперь у тебя приличная скорость, и прыгаешь ты, как блоха на раскалённой сковородке, а стреляешь, как бешеный огурец семенами. Имя Сифиро больше тебе не подходит. Отныне и навечно я нарекаю тебя славным именем Уно!
  - Вот спасибо! - откликнулся лейтенант. Он уже пришел в себя: вернулись способность мыслить и чувство юмора: - Раньше был ноль, теперь стану единицей. Очень приятно! Колоссальное продвижение по служебной лестнице!
  - А ты чего хотел?
  - Хотя бы Тресс или Кватро.
  Девушка задумалась, хмурила брови: - Так и быть! Величайшим повелением, будешь ты...
  - Брось! - перебил лейтенант. - Я прикалываюсь. Я уже привык быть Сифиро, пусть останется так. И потом, великий Сифиро завалил шейха. А это тебе не фунт изюму.
  - Верно, - согласилась Сара. - Только мы вместе его завалили. Не забывай.
  Сифиро хотел обнять и расцеловать своего боевого товарища в знак примирения и воссоединения команды - Сара только отмахнулась: "Отстань! Сейчас ты меня поцелуешь, напарничек, а завтра яйца начнёшь подкатывать. Я так не работаю! Не забывай: ты моя дойная корова и отношения наши строго деловые. Расскажи чего надумал - так будет лучше".
  Пока лейтенант рассказывал о следственном плане, Сара только хмурилась и вздыхала. Ей понравился только один пункт - про атланта Щёголева и про ай-пи адрес Хамлета.
  - Это глухое направление, - отрезал Сифиро. - У меня нет связи с атлантом. Оборвалась.
  Сара не стала спорить, она прищурилась таинственно и спросила: - Ты знаешь поговорку про Магомета?
  - Какую именно? - ответил вопросом Сифиро, будто знал двадцать таких поговорок.
  - Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт в гарем!
  - Ага, - согласился лейтенант, - шутку оценил, теперь давай нормальным языком.
  Из перевода на нормальный человеческий язык следовало, что Сара предлагает напасть на атланта. На любого атланта в Игре, уточнила девушка: "Нам без разницы, нам главное поднять волну".
  Она считала это очень ловким и перспективным трюком. "Мягкой провокацией", - она так сказала. Убить атланта они всё одно не могли - этого никто не может. Не могли покалечить или нанести серьёзных повреждений: "У них знаешь, какая броня? Как у танка! Собственно, кроме брони у них ничего и нет. Они заточены под наблюдение. Наблюдательный танк".
  - Мы-то его не сможем покалечить, а он нас? И непонятно зачем эта выходка?
  - Трусишь?
  - Трушу, - признался Сифиро. - А ты нет?
  - И зря. Мы всё сделаем аккуратно. Просто напугаем.
  Диверсия, сказала Сара, привлечёт внимание. Как красная сигнальная лампочка. Твой атлант сам выйдет на связь. Вот увидишь.
  Авантюра выглядела правдоподобно, и должна была сработать - так казалось в первом приближении.
  Лейтенант прикидывал так и эдак... он сам порою пользовался этой методой: подкинуть противнику "дохлую кошку" - так он это называл. Совершить провокацию и посмотреть на реакцию. "Тут главное не переборщить, - оставались сомнения, - а то может быть такая обратка покатить, что не приведи господь!"
  - Какая? - спросила Сара.
  - Выйдут из машины крупные мальчуганы, штук пять или шесть, и наваляют бейсбольными битами. Вот какая. Ты же раньше не нападала на атлантов?
  Девушка хотела что-то возразить, но Сифиро поднял руку, сделал магический знак дирижера "сняли". Он уже понял, что до такого высокого уровня, как сейчас, девушка добиралась в Игре впервые. "И потому все последующие действия на собственный страх и риск. На её опыт полагаться не приходится".
  - Давай лучше исследуем место преступления. Я тут прикинул, едва ли кто-то приходил туда после Фремда и после... ну ты понимаешь.
  Теперь призадумалась Сара. Она молчала и покусывала травинку. Хмурила брови.
  "О чём она думает? - Сифиро опять подумал, что ничего толком не знает об этой девушке. - В этот раз, пожалуй, я знаю о чём. Она прокручивает в голове наш возможный рейд, и думает, что даже если мы станем первыми сыщиками на месте преступления, то ничего там не найдём..."
  - Даже если мы будем первыми, - заговорила Сара. - Мы найдём там только рваную одежду стервятников, обожженные портьеры и следы пепла. Всё! Ничего иного там быть не может!.
  Лейтенанту хотелось возразить, что это немало. Это вещественные доказательства и будет от чего оттолкнуться в расследовании. Но прежде чем он открыл рот, Сара согласилась:
  - Мы пойдём туда. Я согласна. Взбучку атланту устроим прямо там, в замке ведьм. Объединим два действия. Такой план тебя устраивает?
  Прежде чем дать согласие, лейтенант попросил озвучить детали плана и его название.
  - Операцию назовём "Рукомойник"! - ответила Сара.
  - Чтобы никто не догадался? - предположил Сифиро. Девушка кивнула.
  - Прежде всего, нам необходимо сменить имидж. Подобрать для себя новые образы.
  - Зачем?
  - Для конспирации! - ответила Сара.
  - Я буду... - она закрыла глаза. - Молодая ведьма... нет, это не годится. Тогда... учительница колледжа... или медсестра.
  - Лучше девушка-коп.
  - Почему коп? - удивилась Сара.
  - Ты перебираешь героинь порнофильмов, - пожал плечами лейтенант. - Среди них девушка-коп самая сексуальная.
  - Дурак! - констатировала Сара. - Хорошо, раз медсестра отпадает, я буду... баронесса. Да, это подходит. Баронесса Вим Биль Дан.
  - Принцесса йогуртов и королева воздушных творожков?
  - Это предварительное решение. Настоящий псевдоним я придумаю позже. Это будет что-то сложное и обворожительное, вроде: баронесса Жюлина фон Кёнигсвартерина.
  - Ух ты!
  - А ты думал!
  - Вим Биль Дан лучше. Хотя бы можно выговорить.
  - Слушай дальнейший план и принимай участие в обсуждении. Мы сейчас вырабатываем нашу легенду. Прикрытие. под которым мы появимся в Кленовой пустоши. Итак: баронесса Сара Ванденберг - это я, и её верный спутник-паж Сифиро...
  - Это я.
  - Отправляются в замок ведьм.
  - Хорошо бы узнать, как он называется.
  - Я узнала. Мэйплтон.
  - Хм... странное название, тебе так не кажется?
  - Ничего странного. Это от английского maple - клён. Не перебивай и не отвлекайся на чепуху.
  - Хороша чепуха! Мне же протокол придётся заполнять. Описывать место преступления!
  Сара показала кулак и сделала страшные глаза. Продолжила:
  - Мы идём в Мэйплтон, чтобы развлечься и проведать обиталище далёких родственников. Иными словами, мило проводим время, развлекаемся. Как тебе? Правдоподобно?
  - Красиво, - согласился Сифиро и неожиданно попросил: - Расскажи мне про смотрящих. Что ты о них знаешь?
  Девушка только развела руками:
  - Рассказывать про атлантов нечего...
  Их невидно и неслышно, мимо них проходишь не замечая и даже сталкиваясь нос к носу с атлантом в городской толпе, шепчешь про себя проклятие, и через секунду забываешь о происшествии. И даже если атлант наступит тебе на ногу, сказала Сара, ты этого не заметишь. Вернее заметишь, конечно, но тут же забудешь. Быть невидимыми - часть их миссии. Цель и средство.
  В кабаке всегда есть пьянчужка, который дремлет носом в кружку - это смотрящий. На танцплощадке самая некрасивая девушка в тёмном углу, на королевском балу - кто-то из прислуги или незаметный, неказистый гость.
  - А там? В пустыне? - спросил Сифиро. - На карте где мы тренировались?
  - Там мало народу и едва ли атлант там присутствует постоянно. Заглядывает изредка, чтоб проверить. Помнишь эльфа, что мы убили, но тела не нашли? - Лейтенант кивнул. - Вполне возможно, это был атлант.
  - Ага, - протянул Сифиро. - Атланты - это персонажи призраки, в переносном смысле. В игру не вмешиваются, но присутствуют. Незаметны и непостижимы. У меня два вопроса: почему смотрящий не вмешался, когда валили квестора? И как мы приманим атланта? Чем? На баронессу и пажа он не клюнет.
  - Они никогда не вмешиваются, только если их жизни угрожает опасность. Это был ответ на первый вопрос. Чем мы привлечём атланта? Ничем, будем блефовать. Умеешь это делать?
  Лейтенант, выкатил нижнюю губу, стал похож на обиженного ребёнка: - Я постараюсь.
  Прежде чем отправится в Кленовую пустошь, следовало переменить одежду - так сказала Сара. Являться в джинсах и ковбойке в замок ведьм - плохая примета. Палить из автомата или иного автоматического оружия и вовсе неприменимо. Почему? Потому, что там так не принято. Плохой тон. Это страна гоблинов, эльфов, стервятников и духов.
  - Ты же видел сэйв, Сифиро. Хоть кто-то там размахивал кольтом? Я уже не говорю про автомат.
  Лейтенант расстроился: пулять огненными шарами он не умел, и огненную сферу вызывать не обучен. Как же он будет защищаться? Сара ответила, что защищаться ему не придётся, напротив, его все будут колотить. "Ты должен казаться слабым и беззащитным сосунком, понимаешь? А когда придёт время - проявишь себя во всей красе". Быть живцом не хотелось - задача это несложная, только какая-то... не мужская. И вместе с тем, Сифиро понимал, что такая тактика будет эффективна. "Я - секретное оружие! - успокаивал себя. - Козырь в рукаве".
  Из оружия оставались доступными только клинки, всех сортов, мечи и сабли. Из стрелкового? - с надеждой уточнил лейтенант. Кремниевые пистоли, пищали, мортиры и примитивные базуки, - ответила Сара.
  - Ножом владеешь?
  Сифиро покачал головой: - Не очень.
  - А мечом?
  Сара вынула один свой меч - передала лейтенанту, второй взяла сама. Показала основную стойку, блоки, уходы вправо, влево, назад. Ложные и отвлекающие выпады. Минут через тридцать тренировки девушка отчаялась, швырнула меч в песок:
  - Никуда не годится. Тебя надо тренировать месяц! Чтоб ты хоть чуть-чуть походил на бойца. А лучше полгода. Тогда ты сможешь защититься! - Она нервно прохаживалась взад и вперёд, смотрела вниз, на ботинки. - Может тебе руки обрубить? А? Будешь паж-калека. Удобно и никаких вопросов! Чего ты глаза выпучил?
  - А как я буду сумки носить? Саквояж с твоей одеждой?
  С таким аргументом не поспоришь: оставаться в одном платье баронесса не могла себе позволить. Ей полагалось трижды в день менять наряды.
  - Я кастетом могу, - набычился Сифиро. - Кастетом могу драться. И просто на кулаках неплохо... Не пойдёт?
  - Низкий сорт. Какой паж дерётся за свою баронессу на кулаках? Смех, да и только! Вот если бы ты разыгрывал стервятника или пьяницу-мельника, тогда другое... - Сара неожиданно осеклась, в её глазах зажегся бешеный игривый огонёк: - А ведь это вариант! И не нужно никакого блефа! Будем играть самих себя! Сифиро, ты - гений!
  - Я знаю, - лейтенант скромно потупил глазки и порозовел щёчками. - Все это заметили, кроме тебя.
  - Но-но, не зарывайся, поколочу! - она сжала кулаки, опустилась в стойку. - Ну-ка, лейтенант, преподай мне урок кулачного боя.
  В этом деле лейтенант был истинный мастер. Без преувеличения и хвастовства.
  Это на ринге боксёры ограничены правилами, на их кулаки надеты перчатки, и рефери не позволяет ударить ниже пояса. Если разобраться, боксёрский ринг - это сцена, сцена для красивого поединка. И зрителям нужно шоу, они пришли смотреть представление. Людям неважно насколько ты силён или слаб, им важно увидеть зрелище похожее на настоящий бой. И чем выше похожесть - тем лучше.
  В драке - лейтенант это знал отчётливо, - нужно забыть о красоте и благородстве. Есть два простых, вытекающих друг из друга, приёма: обмани противника и ударь. Ударь один раз, но сильно, так, чтоб второго удара не потребовалось. Удивительное дело, но эти два правила лейтенант подглядел у японских самураев.
  Маленький Синицын в ту пору учился в школе, в кинотеатр бегал на каждый новый фильм - других развлечений в городе почти не было. Однажды показывали японскую картину про самураев.
  Когда фильм везли, верёвка развязалась, бобина с плёнкой выпала. Выскочила из кузова на дорогу и понеслась вслед за грузовиком, подпрыгивая на камнях и звеня. Хорошо водитель увидел в зеркало заднего вида. Лента, понятное дело, размоталась по всей дороге. Водитель собрал её в клубок - получилась огромная чёрная лохматая шапка, с которой не сняли вовремя бигуди. Клубок водитель засунул в кузов, и так же потом принёс в кинотеатр - здесь на ступенях он случайно столкнулся с Синицыным.
  Киномеханик потом ленту промыл, высушил и вновь намотал на бобину.
  Смотреть было невозможно - царапины покрывали изображение, звук пропадал и трещал. Зрители свистели и орали киномеханику: "Сапожник!" Синицын тоже кричал и свистел в два пальца. Но одну сцену из фильма он запомнил на всю жизнь. Дрались два самурая. Один, опытный, стоял, не вынимая меча - только положил ладонь на рукоять. Второй горячился, прыгал, выкрикивал оскорбления и пинал ногой гальку. Он подбадривал сам себя - это Синицын понял много позже. Наконец, достаточно разъярившись, второй бросился в атаку... Опытный самурай сделал всего одно движение: потянул меч из ножен и этим же замахом рубанул.
  Зрительный зал разочаровано выдохнул - все ждали красочной битвы, а Синицын, напротив, был поражен лаконичностью и смертоносностью этого простого движения. Одного движения.
  Точно также теперь, в драке с Сарой, лейтенант размахивал руками, ударял, ставил блоки и ждал, когда девушка откроется. Потом точно и коротко ткнул в незащищённый подбородок: Один удар. Конец драке.
  - Силён, бродяга! - Сара поднялась, пошевелила челюстью. - Спасибо, что не сломал.
  - Да я же так... - оправдывался Сифиро, - только обозначил удар.
  Подобрали с песка вещи, собрали сумки, оружие, немудрёное обмундирование.
  - Сейчас идём в лавку к Яшке, - распорядилась Сара. - Переоденемся в подобающее. Потом в Кленовую пустошь. Немного помаячим в Карлсбахе, чтоб нас заметили местные, после этого двинемся в замок Мэйплтон. Вопросы есть?
  Вопросов не оказалось.
  ****
  Этой ночью неожиданно ударил мороз, дороги окрепли под ледяным панцирем, окна затянуло белой патиной, а дыхание редких ночных прохожих стало похоже на пламя ледяного дракона. Существует высоко в горах легенда, про дракона, что изрыгает белое, ледяное пламя.
  К утру мороз отпустил, со стороны океана потянуло тёплым ветерком. На остывших крышах, ветках деревьев, на перилах и гранях заборных прутьев выросли белые ажурные кристаллы. Как бахрома. Будто его величество природа решила устроить замок Снежной королевы размером с целый город! Прикрыть его блеклые серые будни, и напомнить живым - и неживым, - душам, что в мире пребывает Красота.
  Сегодня пятый (последний) день в Карлсбахе шла ярмарка рабов. Давно был распродан весь ходовой товар, состоялись все основные сделки и через руки ловких перекупщиков прошли по нескольку раз одни и те же души - принося солидные прибыли и поднимая настроение. Уже продали всё, что можно было продать: что могло шевелиться и дышать, а значит считаться живым рабом - мертвяков запрещалось продавать на этой ярмарке.
  Самые торопливые продавцы собирали вещи: складывали палатки, заливали костры и собирали утварь. Монеты покоились в кошельках, и можно было уезжать со спокойной совестью.
  Около одного фургона остановилась дама в кожаном плаще - она заинтересовалась мальчишкой - сыном продавца. Малец ковырял палкой в навозной куче, отбрасывал воробьям непереваренные овсяные зёрна. Тем временем, его отец убрал стол и складывал походные стулья, с замками-кольцами на ножках для "живого товара".
  - О! Мадам! - воскликну мужчина. Он был невысок ростом. Широк в плечах и грузен. Шеи почти не было - голова плавно перетекала в плечи. - Сколько вы хотите за этого урода?
  Позади женщины стоял закованный в кандалы раб. Он не был стар, но выглядел сильно уставшим, измождённым. Это впечатление усиливалось грязной одеждой раба и его спутанными волосами. На плечах пленник держал огромный дорожный чемодан.
  Торговец оставил возню со стульями, подошел ближе. Зачем-то принюхался, после этого заглянул рабу в рот - для этого сдавил щёки пальцами.
  - Совсем плох! Воняет, что цыганская загнанная лошадь. - Поморщился. - Могу дать половину золотого, из уважения к вашей красоте. Беднягу давно пора отправить на мыловарню. - Торговец положил на плечо дамы руку.
  Далее всё произошло стремительно. Мальчишка только успел открыть рот и пустить нюни.
  Дама накрыла руку торговца своей ладонью, развернулась всем корпусом, ловко передёрнула своей рукой - в результате ладонь мужчины резко взлетела, а сам он был вынужден согнуться вперёд, иначе бы его локоть был вывернут из сустава. Два пальца левой руки женщина вставила торговцу в ноздри и потянула вверх. Вывернутую руку отпустила.
  Здоровяк теперь стоял на самых цыпочках, голова его была запрокинута. От боли он побледнел и пытался что-то произнести, но только слёзы бежали из глаз.
  - А кто будет носить поклажу? - строго спросила дама и ещё надавила на пальцы. - Может быть ты, здоровяк?
  - Я... я... мо... могу!..
  Торговец замычал и засучил по животу руками. Ещё мгновение и он бы лишился чувств от боли. По ногам потекло что-то горячее. Дама ослабила хватку.
  - Это арестант Верховной Власти. И у него есть права, - она улыбнулась уголками рта. - Например святое право быть повешенным за шею. Это понятно? - торговец хмыкнул. - Теперь посмотрим кто ты...
  Правой рукой она распахнула кафтан торговца, нашарила бумажник. Одной рукой распахнула его - в грязь посыпались бумаги: несколько купчих, долговые расписки, векселя, купоны.
  - Из гильдии ростовщиков, - дама увидела жетон. - Так?
  Она ещё чуть-чуть ослабила хватку, и ростовщик смог сказать:
  - Да, госпожа! Вы совершенно правы!
  - А почему ты здесь? На ярмарке рабов?
  Она отпустила торговца, вытерла пальцы о его кафтан. Мужчина потрогал нос, поклонился в пояс, извиняясь за своё непочтение.
  - Рабами выгоднее торговать, госпожа. Значительно прибыльнее. - Он ещё раз поклонился. - Чем могу быть полезен вашей светлости?
  - Арестанта нужно переодеть - уж больно мерзко он выглядит. Вымыть ему рожу. - Дама смотрела на своего спутника, будто видела в первый раз. - Дай ему какие-нибудь ботинки и крепкие штаны. А потом отведи нас в приличный городской трактир. Чтоб можно было поужинать и отдохнуть пару часов. Путь нам предстоит неблизкий.
  - Куда изволите путешествовать? - короткая шея торговца, тем не менее, изогнулась.
  - Не твоего ума дело!
  Пока торговец выполнял поручения, дама посетила продуктовый лабаз - неподалёку от рынка, - спросила по какой улице пройти к северной окраине города, и как найти там гостиницу "Дохлый крот". Купила два фунта гороху, поторговалась за тыкву, но не купила её. Прощаясь и добавляя медяки на чай, она спросила, что теперь делается в Кленовой пустоши? Ходят ли через неё путешественники? Обозы? Торговые люди? Сколько стоит получить проводника? Получив ответы, дама ушла.
  На улице она высыпала горох птицам, прошла квартал и зашла в булочную. В булочной она долго выбирала сдобу, много купила, а ещё больше перепробовала. И в этот раз не скупилась на чаевые. Как и на рынке, расспросила про гостиницу и про южную окраину города. Точно также вскользь осведомилась о делах в болотах, намекнула, что собирается заглянуть в пустошь.
  Хлеб отдала нищему у перекрёстка. Взамен потребовала рассказать, что он знает о Кленовой пустоши. И как через неё добраться до океана.
  В ювелирном магазине она ничего не купила, сделала вид, что торопится и что просто зашла узнать дорогу к "Дохлому кроту". Золотарь рассказал, и даже вышел из лавки и махнул рукой в нужном направлении. "Однако пешком туда не дойти! - сказал. - Вам следует взять лошадей!"
  Дама прошла указанной дорогой до поворота, но повернула не направо, как сказал ювелир, а налево - к ярмарке, где остался арестант.
  А ещё через час раб и госпожа сидели в трактире и ждали, когда подадут томлёную в соусе индейку - дама выбрала это блюдо из всех предложенных. Приказала отдельно подать прованских трав и мелко порубить зелёного лука. Лук должен быть молодой - светло-зелёного оттенка, - и порубить его необходимо острым ножом - чтоб он не пустил сок и не утратил нежности.
  Поначалу трактирщик ворчал и косился, утверждал, что его заведение не место для каторжных. "А с чего ты решил, что его отправят на каторгу? - надменно спросила дама. - Вздор! Его просто повесят! Потому можешь считать его мертвяком!" Она швырнула на стойку золотую монету. Трактирщик мигом переменил отношение и даже согласился, что цепи на руках и ногах молодого парня не очень-то портят интерьер: симпатичный парень в кандалах.. на пороге смерти - это символично. Так он сказал. "Дай ещё одну монету, - буркнул каторжанин, - и он сам наденет наручники. Для гармонии". Дама незаметно толкнула его локтем и взглядом приказала заткнуться. Да-да, именно заткнуться - в такой грубой форме.
  Наконец, принесли индейку и тушеную капусту. Трактирщик поставил на стол полудюжину тёмного пива и, с радостной физиономией сообщил, что это за счёт заведения. Дорогим гостям.
  - Мило, - ответила дама и отведала напиток. Густое, почти чёрное пиво обладало приятным терпковатым вкусом и тонким ароматом. Аромат казался знакомым... даже очень. Но сколь ни пыталась, девушка не могла понять, что это за пряность. Спросила у трактирщика.
  - Я не могу раскрыть рецепт. Это фамильный секрет. Такое пиво умею варить я и только я. В прежние годы умел отец, а до него - дед. Когда был жив прадед - пиво варил он. А до прадеда - его отец. Как и отец его отца и...
  - Отец отца его отца, - закончила дама. - Я поняла, спасибо.
  - Эти места, - не унимался пивовар (он сел на любимого конька - поболтать о пиве), - лучшие в целом свете! Я говорю о варке пива, фрейлейн. Или фрау?.. - он чесал в затылке, пытаясь сообразить, как обращаться к даме. Переводил взгляд с девушки на её спутника. Потом вспомнил, что мужчина это заключённый и опять улыбнулся во весь рот: - Конечно фрейлейн! Фрейлейн - я сразу это понял!
  - Вы говорили о пиве.
  - Да, нигде больше не растёт такой замечательный ячмень, как на западной границе Кленовой пустоши! Там много солнца и воды. Зерно получается полновесное и сладкое! Кроме этого я использую кленовый сироп и травы.
  "Чудеса, - подумал Сифиро. - Он пришел в Игру, чтобы варить пиво! Как будто в реале ему запрещают это делать".
  Кандалы сковывали движения, мешали, царапали запястья и надоели хуже горькой редьки. Однако легенда получилась знатная: представительница Верховной Власти ведёт заключённого в замок ведьм для следственного эксперимента. "Какого именно?" - спросите вы. Это тайна следствия!
  На такую приманку атлант должен был клюнуть.
  "И даже если смотрящий не поверит, что я законник Верховной Власти, - сказала Сара, он всё равно заинтересуется нами, понимаешь? Попытается выяснить, кто по собственной воле прётся в Мэйплтон? И с какой целью?"
  У Сифиро оставался вопрос, как они узнают смотрящего? Ответа у Сары не было: "Будем это решать по ходу пьесы. И вот ещё что: если кто-то двинет тебе по рёбрам или зубам - не сопротивляйся. Ты слабый, беззащитный заключённый. Такое должно складываться впечатление".
  Сифиро жевал индейку, делал вид, что смертельно устал, а сам шарил глазами по трактиру. Пытался вычислить атланта.
  Раньше он просто не обращал внимания, сколько подозрительных личностей посещают подобные заведения! Вот, например, девица за круглым столом в углу: расхохоталась и вульгарно закатила глаза. "Проститутка, - сообразил Сифиро. - А что? Атлант может быть проституткой. Даже запросто. Под таким прикрытием его никто не заподозрит".
  - Ячмень? - спросила Сара. - Вы варите пиво из ячменя?
  Трактирщик оправил усы - он носил длинные баварские усы, - теперь, измоченные в пиве они блестели и легко закручивались.
  - Фрейлейн весьма проницательна! Из одного ячменя, сколь это ни печально, можно сварить только mehltränke (пойло для скота, нем.). Приличное пиво полагается варить из смеси солодов. Минимум два вида зерна. Я вам сейчас покажу! - трактирщик исчез в глубине заведения.
  - Как думаешь, - тихо спросил Сифиро, - проститутка может быть смотрящей?
  - Всё зависит за кем смотреть, - пошутила Сара. - За клиентами? Тогда - легко. Если серьёзно, думаю, что нет. Слишком часто отвлекают от основной работы.
  - А гоблин? Гоблин может?
  Вернулся хозяин, вопрос остался без ответа. Трактирщик поставил на стол две глиняных кружки, одну подвинул Саре.
  - Попробуйте вот это! Это пиво я варю для ценителей, и никогда не подаю в зал.
  Сара пригубила. На языке напиток казался кисловатым и даже резким, но когда весь рот наполнился - ощущения переменились полностью. Вслед за обильным водопадом, возникало ощущение радуги и свежести. Сара рассказала пивовару о своих ощущениях - тот возликовал:
  - Фрейлейн истинная ценительница! Gottverdammmich! Раздери черти мои кишки, если я встречал в этой глуши второго такого тонкого судью! В таком случае, я позволю себе показать вам ещё один сорт! Вы будете в восторге! - Он вскочил, глаза разгорелись. - В полнейшем восторге! Gottverdammmich!
  За столиком у окна дремал пьянчужка-тролль, клевал носом в кружку. Временами он вздрагивал и шевелил ушами, будто ему снилось что-то неприятное; или вдруг вскидывался, тыкал пальцем вперёд и невнятно произносил какую-то фразу (всякий раз одну и ту же). Произносил с чувством, с пафосом и вновь моментально засыпал. "Тоже неплохо, - подумал лейтенант. - Никто не заподозрит это пугало".
  В этот раз хозяин принёс абсолютно прозрачный напиток. "Всё дело в воде! Мягкая болотная водица!" Он чуть встряхнул кружки - моментально поднялась шапка густой, белой пены. "Зефир!" - изумился Сифиро. Трактирщик положил на эту пену золотую монету и гордо посмотрел на Сару - монета лежала спокойно, будто её положили не на пивную пену, а на деревянный стол.
  - Пробуйте, фрейлейн, прошу вас!
  В этот раз смаковали долго. Пробовали, обсуждали, делились мнениями и сравнивали это пиво с предыдущим. Трактирщик вспомнил давнюю и, вероятно смешную историю. Помогал своему рассказу руками - вышагивал по столу пальцами, показывал летящего гуся и собаку, - и мимикой. В финале втянул ладони в рукава, изобразил копыта водяного. Сифиро юмора не разобрал, он был занят своими наблюдениями, а Сара долго и весело смеялась.
  Когда кружки опорожнились, трактирщик спросил:
  - Не в моих правилах совать свой нос в чужие дела... Я ведь понимаю - вы птица высокого полёта, а я всего лишь трактирщик... - Он говорил с паузами, сомневаясь стоит ли продолжать. - Однако позвольте спросить: куда вы направляетесь? Если вам позволительно отвечать на такие вопросы, фрейлейн...
  - В Кленовую пустошь. В замок Мэйплтон.
  Трактирщик почесал нос, накрутил на указательный палец левый ус, потом правый. Теперь он напоминал рака. Большеглазого усатого морского рака. В этих глазах мелькали разные чувства, наконец, вспыхнул огонёк - Сифиро различил это отчётливо. "Неужели он? Атлант? - удивился, а потом подумал, что это разумно: - Мимо трактирщика мышь не проскочит. Он знает всё и обо всех. Идеальное прикрытие для смотрящего".
  - Позади Мэйплтона, - трактирщик вырвал из учётной книги лист, принёс перо и склянку с чернилами, окунул перо в чернильницу. На листике в самом центре он нарисовал башенку, сказал, что это замок. - Есть луг. Этот луг выходит своим краем к болотному озеру. - На листе появился лужок с травинками-галочками, округлая кромка воды. - Озеро не представляет из себя ничего интересного, и, по сути, обычное... - он пожевал губами, - Sumpf, болото. Но вот луг - удивительный. - На лужку трактирщик стал рисовать цветочки - миниатюрные тюльпанчики. - Луг сплошь покрыт сиреневыми горькими тюльпанами!
  Трактирщик смотрел на Сару горящими глазами, ожидая восторженных и удивлённых откликов. Девушка молчала. Трактирщик перевёл взгляд на Сифиро, тот и вовсе уткнулся в миску.
  - Ах, боже мой! Вы не представляете, что это такое! Сок этих луковиц придаёт пиву такой аромат, что... - он закрутил перед собой руками не в силах выразить словами. - Что... я... я... В общем, я прошу разрешения вас сопровождать!
  - Это невозможно! - отрезала Сара.
  Своему голосу девушка придала максимальную строгость и суровость. И в тот же миг незаметно ткнула Сифиро носком сапога: "Он! Клюнул!"
  - Но фрейлейн, поймите! Это для меня единственный шанс! Сам я никогда не доберусь до замка! Я слабый старый человек! Я... я боюсь, наконец! Кленовая пустошь кишит разбойниками!
  - Я законник Верховной Власти. Веду заключённого к месту преступления, - холодно сказала Сара, её взгляд метал ледяные стрелы. - Вы хотя бы представляете, что это значит?
  - Конечно представляю! - трактирщик сложил ладони. - Вы ведёте арестанта, ну и ведите! И очень хорошо! - трактирщик соглашался, как будто от него что-то зависело. - Я не возражаю! Мне нужна ваша защита и покровительство. Всё! За это я беру на себя снабжение нашей экспедиции провизией. Мясо, пиво - всё будет в лучшем виде!
  Выражение Сариного лица чуть смягчилось. Глаза потеплели. Это не ускользнуло от пивовара. Он с жаром продолжил уговоры:
  - Кроме этого мои лошади доставят нас до границы Карлсбаха. Нам не придётся тратить время и задерживаться! И ещё я дам вам и вашему спутнику по паре прекрасных яловых сапог. Это лучшая обувь для заболоченных мест!
  Сара притихла, думала. Опять приняла суровый вид. Трактирщик схватил её за руки, целовал, порывался встать на колени: - Я буду пожизненно угощать вас своим лучшим пивом! Прошу, возьмите меня с собой!
  - Ну хорошо! - девушка вырвала свои ладони из рук пивовара. - Только успокойтесь. Весь трактир уже наблюдает за вашим бенефисом. Как быстро вы можете собраться?
  - Tout de suite! В одно мгновенье!
  - Поторопитесь. И прикажите седлать коней. Выдвигаемся немедленно!
  Посетители трактира притихли, таращились во все глаза. Саре пришлось прикрикнуть и топнуть ногой, чтобы они вернулись к своим мискам. Потом она наклонилась и в самое ухо лейтенанта прошептала: "Оказалось совсем не сложно подцепить его! Что значит хорошая легенда! Кажется, мы здорово распалили его воображение!" Сифиро согласно кивнул, а сам подумал, что это ещё цветочки. Предстоит как-то... напугать атланта. Продемонстрировать ему серьёзность намерений. "А как это сделать? - гадал лейтенант. - Долбануть стулом по голове?" Трактирщик выглядел обычным недотёпой, но кто может поручиться, что он не выкинет фортель?
  До северной границы Карлсбаха добрались без происшествий - трактирщик, как и обещал, устроил роскошный экипаж и лошадей. У городского поста он отправил повозку домой, на плечи водрузил рюкзак. Теперь он выглядел, как баварский турист, что отправился на недельку в Альпы: побродить по горным тропинкам, подышать чистым воздухом, сбросить лишний вес - фунт-другой, как получится.
  - Как тебя зовут? - спросил Сифиро.
  - Адольф! - радостно отозвался пивовар.
  - Гос-споди! - вырвалось у лейтенанта.
  - Вам не нравится это имя? - он искренно огорчился.
  - Напротив, я всегда с трепетом относился к Адольфам. Особенно к одному. - Пожали руки. - А я Сифиро. Законницу зовут Сарой, ты, наверное, уже слышал.
  Трактирщик кивнул и радостно спросил: - Пошли?
  Сара попросила ещё несколько минут, сделала вид, что вспомнила что-то важное. Негромко переговорила с постовым, стоящим в полосатой будке и, получив ответ, дала знак идти за ней.
  Через два десятка домов, у перекрёстка, показалась гостиница "Дохлый крот" - вполне обычное, ничем не примечательное здание, в ряду таких же аккуратных домиков. Цветы на микроскопическом газоне засохли и были срезаны чьей-то заботливой рукой. Ёлочку у дверей обернули мешковиной - от предстоящих зимних ветров. Кривой гном поправлял водосточную трубу.
  Глазами лейтенант спросил: "Здесь жил Эльх?" Сара кивнула.
  Стояли довольно долго, разглядывали. Гном ушел, вместо него на крыльце появился каменный орк. Смотрел недобро, махнул в их сторону каменной лапой. Адольф заволновался: "Эти места нельзя считать цивилизованными, фрейлейн! Нам лучше поскорее уйти".
  - Да, - согласилась Сара. - Заглянем в гостиницу на обратном пути.
  - И побеседуем с хозяином, - добавил Сифиро. - К нему есть вопросы.
  Пивовар удивлённо поднял брови, посмотрел на Сифиро с любопытством. Дабы сгладить конфуз, Сара отвесила лейтенанту плюху:
  - Прикуси язык, арестант! Много болтаешь! Лично у тебя мало шансов вернуться живым. У меня есть полномочия привести приговор в исполнение прямо в замке!
  Адольф перекрестился: "Святая Мария, помолись о нас грешных!"
  ...
  Кленовый лес выглядел в точности как в сэйве Эльха: раскидистые деревья, трава, редкие кустарники. Только листва теперь, в больше части, лежала на земле, кусты стояли голые, а траву по утрам прихватывало морозцем - она леденела и хрустела под ногами. Редкие проплешины ландышей напоминали мультфильм про двенадцать братьев-месяцев. "Почему? - удивился лейтенант. - Что общего?" И понял, что это просто грустное зрелище: ландыши во льду. Как и клубника под снегом.
  Тропа часто ветвилась, разбегалась в разные стороны, однако Адольф твёрдо держался заданного курса:
  - Не волнуйтесь, фрейлейн, я изучил этот путь в деталях! Если бы вы знали, как часто я проделывал его в своих фантазиях! Сколько выслушал разговоров и сплетен...
  Лейтенант ухмылялся и поддакивал про себя: "Охотно верю, мистер смотрящий. Ваша работа - слушать разговоры и сплетни".
  Ночевать устроились на дереве. Адольф и Сифиро протянули верёвки, навесили на них брезентовый полок. Получился длинный широкий гамак. "Ночи теперь безветренные, - сказал пивовар, - так будет теплее, а на земле сыро. Вот только..."
  - Что? - насторожилась Сара.
  - Если кто-то... прошу прощения, захочет по маленькому... - Адольф побагровел, как варёный рак, - он может упасть с непривычки. Здесь не высоко, но будет больно.
  - Ага, - хохотнул Сифиро, - выпадет, как птенец из гнезда: головкою вниз. - И опять получил затрещину.
  Однако всё обошлось, ночь прошла спокойно. Укрывшись одеялом с головой, Сара увидела вдруг прямо перед собой лицо совы. Да-да, именно лицо: его покрывали перья, но сквозь них проступали человеческие черты. Загнутый крючком клюв-нос имел человеческую форму. Брови... "Разве у сов есть брови?" Маленькие, аккуратные уши. И глаза - огромные желтые глаза. Сара вглядывалась в эти зерцала, рассматривала прожилки, ощущала как пульсирует в них энергия и... заснула. Уже погружаясь в мягкую черноту сна, скользнула мысль: "Нужно быть осторожнее!"
  Проснулись с первыми птицами. Завтракали поджаренными сардельками, Адольф испёк в костре репу. Сифиро ел горячую распаренную мякоть и фантазировал. Ему мечталось, что хорошо вот так: "Идти беспечно по осеннему лесу, пить из ручья прозрачную воду, беседовать с Сарой о пустяках и смотреть на небо, сквозь голые мокрые ветви..."
  Как раз у ручья случилась неприятность: попали в засаду.
  Было около одиннадцати утра; к этому времени прошли значительное расстояние, притомились. В открытых местах отчётливо тянуло болотной сыростью, в воздухе появилась белёсая дымка. Адольф сказал, что это странно и... неожиданно. Выглядел пивовар растерянным.
  - Чего ж тут странного? - сказал Сифиро. - Ветер нагнал туман. Обычное дело.
  - Ветер дует с другой стороны, - ответил трактирщик.
  И действительно: веяло с другого бока. А ещё через час муть тумана сделалась непроглядной. В пяти шагах ничего не было видно. Путники сгруппировались, держались друг за другом, чтоб не потеряться. Адольф ещё раз повторил, что это странно и Сара цыкнула на него. Велела не паниковать без причины. Было видно, что девушка нервничает.
  Тропа наклонилась, вильнула и повела вниз, в ложбину. Впереди журчал поток - в осеннем воздухе его голосок далеко было слышно. Когда подошли к воде, Адольф скинул рюкзак, притулил его к стволу, сам опустился на колени, припал губами к воде. Это его спасло: впереди пыхнуло огнём, раздался выстрел - пуля попала в грудь Сифиро (он шел вторым).
  Заряд не пробил адамантовую кольчугу, но удар был такой силы, что лейтенанта отнесло на добрую полудюжину шагов назад. Сифиро вскочил, с воплями бросился наутёк.
  Сара среагировала мгновенно: обнажила клинки, крикнула трактирщику укрыться среди деревьев и приняла бой.
  Схватка получилась короткой и жестокой. Больше она походила на кровавую расправу, чем на битву.
  Нападавшие действовали бестолково, и было похоже, что атаковало несколько малознакомых людей, а не слаженная команда. Эти люди вот только объединились и решили поживиться, ограбив первых встретившихся путников.
  Прикрываясь туманом, Сифиро зашел с тыла (нападавшие поверили, что он убежал, и позволили ему зайти сзади), задушил одного из бандитов цепью. Ещё двоих зарубила Сара - одного буквально сходу, второго после обманного выпада и замаха. Стрелявший из базуки бандит пытался перезарядить оружие, и даже успел это сделать, однако выстрелил неудачно, и попал в ногу последнему - пятому - разбойнику.
  Сифиро хотел оставить стрелка в живых, и крикнул Саре, но опоздал - девушка уже вонзила в грудь стрелка оба меча.
  - Одного "языка" достаточно, - она вытерла оружие, кивнула на раненого: - Он всё расскажет. И не придётся добивать.
  Это казалось разумным. Однако року было угодно вмешаться, и изменить дальнейшие планы команды.
  Лейтенант прошел широким кругом, осмотрел лес вокруг места битвы - не хотелось, чтобы остался в живых кто-то ещё из нападавших. Лейтенант нашел стоянку бандитов - костра они не разводили, однако бивак разбили. "Ночевали, - понял Сифиро. - Ждали нас? Или любых путников? Если нас, то как узнали, что мы пойдём этой тропой?" По привычке лейтенант собрал всё брошенное оружие, ценные вещи, сложил их кучей на куске брезента. Подошел Адольф. Он трясся всем телом и бормотал по-немецки. Повторял одну фразу и дрожащим пальцем показывал в сторону раненого. Сифиро его успокоил, зачерпнул кружкой воды. Зубы бедняги клацали по глиняному краю.
  Сара махнула рукой подойти. Раненый бандит сидел, прислонившись к стволу, держался за бок - сквозь пальцы сочилась кровь.
  - Помнишь шейха? - спросила Сара. Вопрос до крайности удивил лейтенанта.
  - Ещё бы! Почему ты спрашиваешь?
  - В зале были установлены камеры. Он, мерзавец, свои представления в сеть выкладывал, представляешь? В онлайне. Реалити-шоу устроил.
  Мгновение Сифиро хмурился, потом хлопнул себя ладонью по лбу:
  - Ну конечно! Всё сходится! А я ещё думал: чего он выпендривается, зараза? Все эти флаги на ветру, накидки, спецэффекты. Алый плащ на плечах, как парус. - Лейтенант почесал затылок: - И со светом возня: то пригасят, то ярче сделают. А это он на публику играл. Артист!
  Радостное возбуждение напарника Сара не поддержала:
  - Знаешь кто это были? Приятели шейха. Его фаны. Решили нам отомстить за гибель горячо любимого товарища, смекаешь? Команда возмездия своего рода.
  С одной стороны, это было неприятно - сами того не ожидая, Сара и Сифиро нажили врагов. Возможно врагов многочисленных, вероятно сильных. С другой стороны, они теперь могли за себя постоять. Очень умело постоять.
  - Хрен с ним, - с бравадой ответил лейтенант. - Не бери в голову. Появятся - накосим ещё кучу. Очков заработаем, и другим неповадно будет.
  - Да? А ты можешь ручаться, что завтра здесь не появится джин? Или ещё какой-нибудь монстр? Я не представляю, кто был поклонником этого... чудилы.
  Сара повернулась к раненному, спросила:
  - У вас была группа в Игре или команда?
  Парень плохо выглядел, бледнел на глазах. Чтобы он не умер раньше времени, Сифиро сделал перевязку - потратил целую аптечку. В рот влил пива.
  - Я не знаю! - Олум (так звали парня) - Я ничего не знаю! Послушайте... Я начинающий маг, только и всего. Я не умею драться! В аптеке я покупал травы, ко мне подошел мужчина и попросил навести морок, сказал, что хочет устроить сюрприз своему другу Сифиро и его жене Саре. - Лейтенант нахмурился, бросил взгляд на девушку. Та стояла с непроницаемым лицом. - Сказал, что хочет вас напугать. Я должен был навести туман. За это мне обещали двести золотых. Не убивайте меня, прошу!
  Отошли в сторону, Сифиро спросил:
  - Врёт? Как думаешь?
  - Не похоже. Оружия у него нет. На руках нет мозолей от рукояти.
  Лейтенанту пришла на ум идея:
  - Слыш, Олух, раз туман твоя работа, то ты и разогнать его сумеешь?
  Маг кивнул. Из поясной сумки вынул щепоть порошка и лапку какой-то птицы с острыми коготками. Подбросил порошок в воздух, произнёс заклинание. В тот же миг в воздухе произошло движение, потянуло ветром. Морок начал редеть.
  - Только я Олум! - поправил парень.
  - Не врёт, - констатировал Сифиро. - Действительно, маг.
  - Раз не врёт в частности, - ответила Сара, - не значит, что говорит правду во всём. Лучше будет его прирезать. Сделаешь?
  Лейтенант поморщился: убивать раненого? Безоружного? Делать это не из милосердия к умирающему, а из прихоти... "Чего она завелась? - думал о Саре. - Очень она сегодня нервная. И кровожадная".
  - Чего ещё умеешь? - решил дать магу ещё один шанс.
  - Могу защиту поставить... Только первого уровня.
  Сифиро посмотрел на Сару, та только скривилась - защита первого уровня это для детишек.
  - Могу предупредить о врагах, - это звучало интереснее. - У меня есть охранная грамота цвергов.
  Осторожно приблизился Адольф, косился на мага. Трактирщик уже пришел в себя и выглядел обычным манером. Спросил, быть может они, пользуясь заминкой пообедают? Сказал, что путь ещё неблизкий и лучше поспешить.
  Сара заявила, что участь мага она решит после обеда, на что Сифиро ответил, что это не годится: "Его нужно покормить, если мы берём парня с собой. И не стоит тратить провизию, если его всё одно кончать".
  - Покажи грамоту! - велела Сара.
  Парень вынул из сумки маленькую коричневую трубочку. Развязал ленту и развернул свиток. Магически руны тускло поблёскивали, густо запахло дубовым дёгтем и ладаном - этим составом цверги писали вои грамоты на бересте.
  - Ты готов помогать, если мы возьмём тебя с собой?
  Парень обрадовался и готов был дать согласие - голова пошла вниз для кивка. Однако помрачнел и отвернулся, посмотрел в сторону:
  - Я не имею представления, кто вы и куда вы идёте. И меня это беспокоит. Куда вообще-то можно идти в Кленовой пустоши? - говорил он быстро и взволновано. - Кто вы? На контрабандистов вы не похожи... на орков тоже. Надеюсь, вы идёте не в Мэйплтон?
  - Именно туда.
  Магу хотелось сказать обычные в такой ситуации слова: "Ха-ха, хорошая шутка, я оценил ваше чувство юмора. Теперь расскажите, куда вы действительно направляетесь". Только он промолчал - по лицам он понял, что с ним не шутят.
  - Зачем? Что вы там забыли?
  - Не твоего ума дело. - Сара зарядила базуку, направила ствол на парня: - Решай сейчас! Ты с нами?
  Маг заглянул в маленькую закопченную дырочку ствола. Вздохнул:
  - У вас просто фантастический дар убеждения! - уголки губ опустились: - Иду с вами!
  - Это ещё не всё, - сказала Сара. - Тебе придётся принести клятву. Поклясться в верности до конца нашего путешествия. Я не потерплю измены.
  Это парень сделал без колебаний. Он согласился вступить в команду и предавать не собирался. Олум поднял правую руку, повернул её ладонью вперёд:
  - Орденом магов и славной гильдией творцов заклинаний клянусь хранить веру своим попутчикам в славный и таинственный замок Мэйплтон! А также обещаю защищать их всем своим искусством и всеми своими способностями! Да пребудет в моей магии справедливость и вера! Пусть будет так!
  Пока маг приносил клятву, Адольф накрыл на стол. Вернее на покрывало - ели на земле. Предусмотрительно накрыл на четверых. "Я знал, что Сара его не убьёт! - улыбнулся. - Она добрая девушка. И благородная! - Закончил на своей любимой ноте: - Фрейлейн, которая так тонко чувствует пиво не может быть злодейкой!"
  Вся эта фраза, и особенно слово "злодейка" очень рассмешили лейтенанта: "Если бы я не знал, что он атлант, подумал бы, что он действительно фанатичный любитель пива".
  Туман растаял вовсе, светило солнце щебетали птицы. Звучит банально, но лес жил своей деловитой жизнью, и ничего не напоминало о четырёх трупах, что остывали у ручья. Сара приказала Олуму идти первому, сама шла рядом - чуть позади. Она расспрашивал мага о замке, и внимательно рассматривала парня. До конца она ему не доверяла.
  - Я очень мало знаю о Мэйплтоне. Только по слухам и по пересказам третьих рассказчиков - приятно поболтать о ведьмах под кружечку эля. - Олум остановился на мгновение, бросил взгляд на Сару. - Достоверной информации почти нет; я встречался только с одним магом, что на самом деле бывал в замке. Имени его не помню. По его словам, ведьмы хотели создать оборотня.
  - Большое дело! - удивился Сифиро. - Ведьмы хотели создать оборотня. А чем им ещё заниматься?
  - Нет, не обычного оборотня: не вукула и не волколака, - продолжил Олум. - Они хотели создать оборотня, который смог бы выйти в реал. Понимаете? Персонажа Игры хотели отправить в реал.
  - А при чём тут оборотни? Зачем оборачиваться? И в кого?
  - В момент перехода существо должно было менять облик. В этом суть идеи, насколько я понимаю. - Маг улыбнулся. - Поэтому они построили замок в Кленовой пустоши - на границе Игры и реала. Смаглеры поставляли им живой материал для опытов.
  - Чушь, - сказал Сифиро. - Это невозможно. Попадая в реал, персонаж должен обрести плоть. Вернее наоборот: чтобы попасть в реал нужна плоть.
  - Не обязательно. Он может быть призраком или тенью. Или духом.
  "А ведь действительно!" По телу лейтенанта пробежали мурашки - от пят до макушки, - шкура на голове покрылась льдом: "Матерь божья, это только представить себе, что начнётся, если все эти твари полезут в реал!"
  - А куда они делись? Ведьмы? - спросила Сара.
  - Не знаю. Никто не знает. Может быть ушли в реал, может сгинули в лабиринте. Может оборотни сожрали, или ещё как...
  Сара подумала, что так бывает всегда: вначале задумка кажется очень красивой, манит своей блескучей красотой. Потом она становится неимоверно сложной, и, в конце концов, ты гибнешь, раздавленный её весом. "По одёжке, протягивай ножки", - так всегда говорила бабушка.
  - Что за лабиринт?
  - Не думаю, что это правда, - отмахнулся Олум. - Скорее красивая выдумка про адское место. В трактире любят рассказывать подобные байки - посетители дрожат от страха и больше покупают пива. - Олум насмешливо посмотрел на Адольфа. - Говорят, что нижние два этажа замка это лабиринт из пяти тысяч комнат.
  В голове лейтенанта тенькнула и запела струна. Сердце побежало быстрее. Виду он не показал, но замолчал, и слушать стал внимательнее. Дело в том, что он читал про один такой лабиринт - из пяти тысяч комнат. Тот лабиринт построили египтяне задолго до нашей эры. И тоже он имел два этажа. В бесконечных коридорах нижнего уровня обитали духи умерших фараонов и живые крокодилы - священные для египтян животные. Верхний этаж использовали, для жертвоприношений и для испытания силы духа - когда находились желающие испытать себя. Обычно таковых не оказывалось и жертву побуждали войти в лабиринт копьями и мечами.
  "Это понятно: нужно же было чем-то... вернее кем-то кормить крокодилов", - подумал лейтенант и вздохнул. Жестокость реального мира непостижимым образом переплеталась с реальностями мира выдуманного. Можно сказать, удачно сочеталась.
  - А для чего ведьмам лабиринт? - спросил Адольф. Он впервые подключился к разговору.
  - Незачем. Говорю же, чепуха это. Выдумка.
  "Э-э, нет, - думал лейтенант. - Это не выдумка. Дыма без огня не бывает, лабиринт есть. И это наш шанс. Такое приключение, как следует пощиплет нервишки атланту". Сифиро украдкой посматривал на Адольфа, представлял того запертым в бесконечном коридоре тёмных комнат. И ещё подумал, что нужно будет дать ему факел. Из гуманизма.
  Сара продолжала выспрашивать Олума о ведьмах, Сифиро думал о другом, старался вспомнить детали.
  Над входом в египетский лабиринт было написало... лейтенант напряг память... что-то вроде: "Безумие или смерть - вот что находит здесь слабый или порочный, одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие". За точность формулировки лейтенант бы не поручился, но смысл был такой. "Да, слабым - безумие, сильным - бессмертие".
  Мэйплтон показался издалека, сквозь ветви клёнов стали видны его башни. Шпили замка упирались своими остриями в небо - неожиданно синее, почти фиолетовое, совсем не осеннее. Игриво кучерявилось облачка, в позеленевшей меди крыш отражалось солнце. Благодать. Если не знать, то это место показалось бы обителью доброго и щедрого волшебника.
  Адольф изумился, что над замком чистое небо, Олум только пожал плечами: ничего необычного - магия.
  Когда подошли ближе, с деревьев сорвалась стая ворон. Чёрная туча взвилась вверх, к шпилям. Птицы дрались из-за добычи - пикировали друг на друга, били клювами, налету цеплялись когтями. Летели перья, над округой неслось трескучее "к-р-р-р" и жалобный писк подранков.
  - Растрезвонили! Всех на ноги подняли! - расстроилась Сара. Она надеялась подойти к замку незаметно. Вопросительно посмотрела на мага: - Можешь угомонить? - Тот отрицательно покачал головой.
  Двери малой башни были заколочены досками, притом, очевидно, уже давно - дерево выгорело на солнце, стало серебряно-серым. Ступени небольшого крыльца покрылись слоем пыли. Адольф удивился, что башенку заперли так простецки: "Могли бы заклинание наложить. Или замок повесить. Волшебный". "Доски тоже могут нести заклинание, - возразил Олум. - И очень сильное".
  К центральной башне вело парадное крыльцо в несколько каскадов-ярусов. Архитектор устроил затейливо: каждая следующая группа имела на пару ступеней меньше чем предыдущая. Это создавало иллюзию, что поднимаешься всё быстрее и быстрее. Между камней пробились ландыши и ещё какая-то трава с тонкими светлыми листьями. Лейтенант смотрел внимательно - очень хотелось обнаружить следы Фремда, или стервятников, или заметки всех троих: "Внутрь они вошли на своих ногах, значит, должны были наследить". Никаких знаков не нашлось - даже травинка не примята. "А осенью мятая трава быстро не поднимется, - рассуждал лейтенант. - Что если они вошли через другие двери? Нужно будет обойти замок кругом".
  По обеим сторонам крыльца стояли статуи грифонов. Левый грифон лежал, спокойно сложив крылья, правый ярился, припадал к земле и крылья расправил. Поражала достоверность статуи - скульптор высек из камня каждое пёрышко, каждую чёрточку.
  Олум потянул за рукояти - двери распахнулись неожиданно легко. Без малейшего скрипа или звука - так распахиваются двери, которыми часто пользуются.
  - Быть может я... - Адольф попятился. Трактирщик дрожал. - Пока прогуляюсь? Осмотрю луг, приготовлю обед? Д-должен же кто-то остаться снаружи... на всякий случай.
  - Боишься? - спросила Сара.
  - Очень, - признался пивовар. - Не люблю я этой некромагии.
  "Откуда он знает про некромагию? - машинально отметил лейтенант. - И почему уверен, что здесь покойники? Проговорился? Чего он боится на самом деле?"
  - Мы не станем разделяться. Войдём в замок все вместе, - сказала Сара. - Осмотримся Мэйплтон изнутри, потом все вместе прогуляемся по твоему заветному лугу.
  - Хорошо, - согласился Адольф. Вздохнул: - Только луг не мой, фрейлейн. Он их!
  Пивовар ткнул пальцем вверх, путники невольно подняли головы. С карниза свисали семь каменных мантикор: лица обезображены, с оскаленных зубов каплет слюна, глаза горят дьявольским огнём. Сифиро вздрогнул и перекрестился, Сара обнажила меч и прижалась спиной к стене.
  - Они каменные, - буркнул Адольф. - Успокойтесь. Ведьмы оставили их охранять замок до своего возвращения. - Ещё раз вздохнул: - Отвратительные гримасы.
  На удивлённые взгляды добавил: - Легенду о сторожах-мантикорах я слышал в Карлсбахе. Думал, это выдумки. Раньше думал. Теперь верю. Кажется, они действительно готовы броситься на незваных гостей.
  - Давайте, наконец, войдём! - раздражённо сказала Сара. - Топчемся перед входом, как бараны!
  Внутри замок казался огромным и... пустым. Вдоль левой стены, прямо от парадного шла лестница - она вела на второй этаж. По этой же лестнице можно было взойти на кафедру - такие кафедры устраивают в лекториях или кирхах. Обычно с кафедры проповедует пастор - вот только в замке не было стульев или лавок. Не было места для слушателей.
  Вдоль всей правой - наиболее удалённой, - стены тянулся ряд металлических колец. Эти кольца были вделаны в стенные камни на уровне человеческого роста. Тут же из пола торчали стальные крючья, сквозь них продели цепи с кандалами. Выглядели эти приспособления жутковато. Олум подошел, толкнул ногой цепь - она зазвенела и скользнула по полу. Примерился к кольцу - по высоте оно отлично подходило к шее.
  - Здесь держали рабов, - маг поднял с пола цепь, примерил кандалы к запястью. Железка дёрнулась, будто ожила, попыталась захлопнуться. Олум оказался готов к этому, и потому резко отдёрнул руку. - Рабов, на которых ставили опыты.
  - Друзья, - выкрикнул громко, - в замке осталось много магии! Будьте осторожны! - Олум оставил железки, вернулся в центр залы. Смотрел вверх, на выступающий мыс. - С кафедры, я полагаю, произносили заклинания. Не советую туда подниматься. Видите свечение?
  Сифиро пригляделся, вокруг лестничных балясин и перил, действительно, вилось какое-то свечение. Будто на воле оказался миллион очень мелких розовых и желтых мошек. Эта туча пульсировала, клубилась вокруг кафедры. Что-то лакомое привлекало этот клубок. Отчасти это напоминало тучки битых кластеров в сэйвере - так показалось Сифиро.
  Когда лейтенант это вспомнил, в душе загорелось чувство опасности. Близкой опасности. Он подошел к Саре, шепнул на ухо:
  - Освободи меня! Хотя бы одну руку!
  Сара незаметно повернула ключ.
  - Придерживай кандалы. - Лейтенант кивнул в ответ. - Он не должен заметить, что ты свободен!
  Адольф боязливо жался у дверей, рассматривал витражи в окнах. Его естественное любопытство не могло справиться со страхом: "Мне доводилось видеть, что могут эти ведьмы! Зрелище не для слабонервных!"
  Олум обошел холл по периметру, задержался у книжного шкафа. Не все книги удавалось раскрыть - на многих лежала печать. Один томик маг сунул в сумку, но лишь отступил на шаг назад - книга вернулась на полку. В точности на своё место.
  Сара поднялась по ступеням, вглядывалась куда-то вверх, под свод залы. Оттуда, с лестницы было видно слуховое оконце и микроскопический кусочек неба.
  Лейтенант пытался найти улики - следы совершенных преступлений: "Судя по сэйву, Эльха и Хамлета убили непосредственно здесь, в этой зале".
  Часть стен была драпирована ткаными портьерами, часть оставалась голой - выступала каменная кладка. Что-то могло остаться на камнях, - лейтенант смотрел очень внимательно, отыскивая пятна крови на шершавой поверхности. И ткань должна была сохранить пятна. Не нашел ничего. Абсолютно ничего.
  - Вы так внимательно рассматриваете стены, - приблизился Олум. - Ищите что-то? Если так, то расскажете - я смогу помочь.
  Раскрывать малознакомому парню о следствии не хотелось, но отказываться о помощи было глупо.
  - Как ты думаешь, может такое быть, - формулировал Сифиро, - что, допустим, пятно кетчупа или томатного сока попало на портьеру, и не оставило на ней следа?
  Маг потрепал жидкую бородёнку, глаза его улыбались: - Я видел в замке много пятен, в том числе и от соусов - ведьмы не отличались чистоплотностью, но томатный сок?.. Это слишком экзотично: брызгать соком на стены.
  - Забудь про томатный сок, - махнул рукой лейтенант. - Я говорил о пятнах крови.
  - Подобные заклинания существуют, - убеждённо ответил Олум, - ими можно защитить поверхность от пятен. Только ведьмы такими не пользовались. Вся дальняя стена в кровавых потёках.
  - Да? - Сифиро пригляделся. - Действительно.
  Пол замка устилала мозаика. От парадного входа и по краям залы это был простой шахматный рисунок. Ближе к середине клетки искривлялись, квадратная мозаика обращались в эллиптическую, и далее в круговую. В центральном круге красовалась звезда. При первом взгляде казалось, что лучей у звезды пять. Присмотревшись, Сифиро насчитал семь пиков - семиконечная звезда.
  У каждого острия было написано слово на латыни: ignis, aero, terra, aqua, solis, luna, entelekeia.
  Лейтенант опознал слова luna и aqua. Terra тоже выглядела знакомо. Понял, что лучи означают стихии, ещё два луча (противоположные) - солнце и луна. Загадочной оставалась entelekeia.
  - Энтелехия, - ещё раз помог Олум. - Что-то вроде жизненной энергии; она завершает любое творение и наполняет его смыслом. Процесс помещения души в тело физическое - есть энтелехия.
  - А если она сама?
  - Что сама?
  - Поместилась в тело? Душа возникла в теле.
  - И это энтелехия. - Маг развёл руками в стороны. - Всё в замке пропитано этой основной идеей: как сделать из неживого живое.
  - Алхимией значит занимались?
  Маг посветлел лицом, предмет разговора возбуждал его воображение: - Вы очень верно заметили! Если отбросить технику превращений, и взглянуть в суть - они хотели сделать голема. А это наивысшая задача алхимии! Для этого учёные-алхимики искали философский камень.
  Лейтенанту хотелось узнать это место: вот здесь, на полу, в центре звезды, Фремд поставил пирамидку. Здесь рядом упал рубин - в мозаике, действительно, осталась щербина. Вот тут, в вышине - Сифиро поднял голову, - висела сфера, удерживала квестора в плену. Оставался вопрос, куда делись останки стервятников? Куски одежды? Пепел? "Хоть крошка пепла должна была остаться!" - лейтенант опустился на колени, провёл ладонью по мрамору. Ничего. "Чисто, как в морге", - расстроился. Пока он размышлял, Олум что-то продолжал рассказывать:
  - ...И мне предельно ясна суть некоторых экспериментов. Ведьмы покупали рабов и держали их прикованными к стене до полного физического истощения. Этим варварским образом они приближали пленников к границе с бестелесным миром. Они не могли умертвить их вовсе - нужна была плоть. Затем рабов подвергали обряду инициации. Обряд этот, вероятнее всего...
  - Откуда ты столько знаешь? - изумился лейтенант.
  - Я же маг, - пожал плечами Олум.
  "Ой, ли! - молча усомнился лейтенант. - Простой маг первого уровня, которого наняли за три копейки нагнать в лесу туману? И столько знает? Не может этого быть... Латынь, энтелехия, магия ведьм - про всё-то он знает, засранец!"
  Нельзя сказать, что лейтенант подозревал в чём-то Олума, просто ему разонравился Адольф. "Рохля, - думал лейтенант, - только бы пожрать и пива выпить. Ничего толком не умеет, ничего не знает. Балбес, да и только. Едва ли атлант..."
  Олум опять сбил с мысли:
  - ...не могу представить, что это значит! Надпись сделана давно, вероятно в момент постройки замка. Смысл слов прост, но понять, что означает фраза в целом - я не могу.
  - Как такое может быть? Прочесть прочёл, а смысла не понял? - лейтенант улыбнулся: - Все буквы угадал, а слово прочитать не смог? Как таджик на "Поле чудес"?
  Олум махнул рукой: - Лучше посмотрите сами! - Он подвёл Сифиро к потайной двери, показал на табличку. - Иероглифы древнеегипетские. Написано: "Эта комната возвращает назад смелых духом".
  - Вот это я не могу понять, - сказал Олум. - Это тест на силу духа? Или комната увеличивает способности? Усиливает душевную стойкость? Странная надпись... - маг повёл пальцем по иероглифам, шевелил губами.
  В груди у лейтенанта похолодело, и в голове пробежал ледяной ветерок: "Это вход! Вход в лабиринт!" Он узнал окончание фразы. Полностью она звучала так: "Безумие или смерть - вот что находит здесь слабый или порочный, одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие. Много легкомысленных вошли в эту дверь и не вышли из нее. Это - бездна, которая возвращает назад лишь смелых духом".
  Олум неверно перевёл фразу, и эта ошибка давала Сифиро возможность...
  Идея, как молния, сверкнула в голове, Сифиро вошел в комнату, огляделся. Ровные чуть шершавые стены, горсть песка на полу, а более - ничего. Лейтенант провёл рукой, ракушечник казался тёплым, был приятен на ощупь.
  - Там ничего нет, - сказал Олум. - Я уже входил.
  - Стал смелее духом? - пошутил лейтенант.
  - Кажется нет, - маг тоже заулыбался. - Ничего подобного не ощутил.
  - И не ощутишь. Думаю, ты неверно перевёл. "Комната возвращает назад богатых духом" - вот верный перевод. За стеной тайник. - Лейтенант сделал вид, что внимательно осматривает камни. - Так и есть. Здесь плохо подогнаны плиты. Вот шов. - Лейтенанта упёрся в пол ногами, надавил спиной. Стена не поддалась. Попросил: - Помоги!
  Вдвоём они тоже не смогли сдвинуть стену. Сифиро попросил привести остальных, сам ещё раз осмотрел стену и стыки плит.
  Когда пришли остальные, нажали все вместе. Лейтенант кряхтел и командовал: "Навались! Ещё раз все вместе!" Стена, как будто подалась вперёд. Но лишь на призрачные миллиметры.
  - Нужен рычаг, - сказал Сифиро. - Я видел у крыльца кленовое бревно. Сейчас принесу.
  Он резво вышел из комнаты, бегом пересёк залу, на крыльце огляделся. Кленовая жердь валялась неподалёку. Лейтенант спешил изо-всех сил: было важно, чтобы все остались внутри комнаты. "Сара... - мысль о девушке тревожила лейтенанта, однако он решил, что Сара справится: - Без неё те двое заподозрят неладное, и всё пойдёт прахом. А Сара... она выпутается, как-нибудь".
  Сифиро вернулся - остальные ждали его в комнате, - запер снаружи дверь и приткнул её жердью. Оставалось только запустить механизм.
  Египетский лабиринт имел специальную рукоять - она фиксировала входную дверь и открывала проход в коридор. Сифиро полагал, что ведьмы устроили свой лабиринт подобный образом. И не ошибся: маленькая бронзовая статуя в стене оказалась подвижной. Сифиро потянул эту рукоять - за дверью опустилось что-то массивное. Крики моментально стихли.
  Дрожащими руками Сифиро убрал жердь, открыл дверь. За дверью теперь стояла сплошная каменная стена - ловушка захлопнулась. "Как мышеловка, - тронул пальцами камень, - одна дверь закрылась, другая открылась".
  В этом Сифиро ошибся - этот лабиринт имел только один выход. В центре коридор лабиринта разделялся надвое, и путник - если ему удавалось выбрать верный путь, - возвращался другим путём к той же самой двери.
  Ещё несколько минут Сифиро стоял и молча смотрел на дверь - всё произошло быстро и сумбурно, не было времени подумать. Верно ли он поступил? И можно ли было поступить по-другому? Потом сообразил, что глупо рассуждать об этом теперь - дело сделано.
  "Это точно будет встряской для атланта - раз", - Сифиро поднялся по ступеням на второй этаж, заглянул во все комнаты по очереди. Телепорт оказался стилизован под каменный чулан, маленький и неприметный. Однако он оставался стандартным Игровым портом.
  "И теперь неважно кто из них атлант. Два". Чем больше лейтенант рассуждал, тем отчётливее понимал, что смотрящий это не дряблый трактирщик. Атлант - это Олум. "Случайно" прибившийся к ним маг.
  "В любом случае, - вошел в телепорт, зажмурился, - они оба там".
  О Саре думать не хотелось. Не отпускало ощущение, что он поступил подло. Не по мужски. И опять утешил себя, что казниться поздно. Да и не в чем.
  *
  Телефон зазвенел почти сразу. Синицын успел снять визор, присел - чтобы почувствовать тело, и направлялся в туалет, между делом, разминая пальцами шею. После нескольких часов сидения колени и локти немели, мышцы сводило. Подвижные сочленения организма быстро привыкали к покою - в покое оно надёжнее.
  Номер звонящего не определился. В том смысле, что цифры высветились, владелец номера - нет. Синицын удивился, но подумал, что это простое совпадение и кто-то ошибся номером - он не ожидал звонка так скоро.
  - Да?
  - Зачем эти фокусы, лейтенант?
  Звонил Щёголев. Слов приветствия не произнёс, вместо дружеского "Здорово!" бросил официальное "лейтенант". Синицын почувствовал раздражение. Глухую задорную злость: "Проняло вас, голубчики! Припекло! Это вам не лукоморья в телефон долбить. У нас манеры пожёстче". Ответил радостно:
  - А, Щёга! Рад слышать! Как сам? Не хвораешь?
  - В полном порядке! - в голосе атланта слышалось раздражение, но оно существовало где-то там, далеко на периферии. Держался он прекрасно. - Божьей милостью и твоими молитвами.
  - Вот и отлично, а то у меня есть вопрос, - одной рукой Синицын прижимал к уху трубку, другой наливал в стакан воду. - Ты за кого болеешь? За "Спартак" или за "Динамо"?
  Щёголев засмеялся. Заржал так весело и задорно, что Синицын на мгновение усомнился: быть может он ошибся? И лабиринт атланту до лампочки? Или смотрящего там не было вовсе?
  - Если ты хотел узнать мою любимую футбольную команду, то мог просто позвонить. Взять трубку, натыкать пальчиком номер и сказать "Алло, здравствуй, дорогой!" Я бы тебе с радостью ответил. И за футбол и по жизни.
  - Ага, дождёшься от вас! Дозвонишься, чёрта с два! У вас же тройная линия обороны: рвы с крокодилами, пулемётчики на вышках и этот... чудак с небесным голосом Артемиды.
  Синицын полагал, что после таких упрёков Юрка начнёт каяться и юлить, говорить, что это не он придумал, что разработана процедура и систем защиты от взлома. И что пароли полагается менять, иначе они не работают. Вместо этого атлант насмешливо спросил:
  - Ты хоть знаешь, что натворил, дурашка? Имеешь представление?
  - Вышел с тобой на связь, вот что. - Тон Щёголева насторожил, но Синицын продолжал гнуть свою линию: - А то, что пришлось вас потревожить, потрясти яблоньку в вашем саду, так за то звиняйте - сами виноваты!
  - На связь ты вышел. Молоток. - Атлант продолжал подшучивать. - А как, скажи мне, друг ситный, выйдет твоя подруга? Сара её зовут, кажется?
  Синицын встревоженно замолчал. "На понт берёт? - прикидывал. - Или нет?" Всё же Щёголев оставался другом детства - такая дружба не ржавеет и не рвётся.
  - Обычно выйдет, - ответил, - как всегда.
  - Ну ти! Неужели? - голос на другом конце провода быстро остывал. До ледяного. - Хочешь сказать войдёт в будку и телепортнётся. Дома снимет визор, отправится, счастливая, попить-пописать? Так?
  В голове лейтенанта лихорадочно завертелись шестерёнки. Перед глазами пронеслись все его игровые месяцы-недели: входил он всякий раз одинаково - через телепорт, а вот выходил... получалось, что тоже через порт. Однажды, когда его подстрелил шейх, вывалился через dead-point - мёртвую точку.
  - В худшем случае, выйдет через аварийный выход.
  Синицын говорил в долей небрежности, подчёркивая ординарность события. Хотел прощупать Юрку и не потерять лица. В то же время было ощущение, что идёшь по минному полю.
  - Ты видел в Игре такой выход? Дверцу с надписью "Открыть в случае аварии"?
  - Ну не видел.
  - И не увидишь, потому что их нет.
  - А как же...
  - Заткнись и слушай! - вскипел Щёголев. - Ты отправил людей в баг! В ошибку в программе! Это нештатная ситуация которую не продумали авторы, понимаешь? - он орал в трубку. - Для выхода из Игры существуют порты. Если персонажа убивают, он вываливается через мёртвую точку! И всё! Иного варианта не предусмотрено! Живой - в порт, мёртвый - в дедпоинт!
  - А как же...
  - А так: или они найдут выход из лабиринта и выйдут через телепорт, или погибнут. В реальном смысле этого слова! Пример Смирнова наглядно демонстрирует, как это бывает в Кленовой пустоши!
  Перед глазами поплыла мутная пелена, Синицын опустился на стул, чтоб не упасть. Из опрокинутого стакана вода вылилась на стол, растеклась миниатюрным озером. Один лепесток побежал к краю, водопадиком устремился вниз, на пол. Лейтенант всего этого не замечал, перед ним опять стояла комната с окном и кактусами. Три монитора в ряд, уткнувшийся в руки человек. Только стены комнаты теперь были каменные - из ракушечника. Тёплые. Уютные. И отвратительный запах разложения - вонь, от которой хотелось сблевать.
  - Что теперь делать? - бесцветным голосом спросил лейтенант. - Как её спасти?
  - Не знаю! - отрезал Щёголев. - Думай. Будут мысли - звони. Это мой прямой номер.
  В трубке забарабанили гудки.
  Мыслей в голове не было. Никаких - там повисла святая пустота. Говорят, такое бывает с убийцами в ночь перед казнью. Нет мыслей, нет чувств, нет страха и нет перспектив. И даже нет завтрашнего дня - от него осталось только пара утренних часов, а потому - пустота.
  Лейтенант заставил взять себя в руки, встряхнулся: "Ничего страшного. Часов шесть или восемь у неё есть. Быть может даже десять. - Прошелся по комнате, от окна к двери и назад. - Итак, что мы имеем? Троица Сара-Олум-Адольф и лабиринт. Так-так-так. Один из них - смотрящий. Это точно, иначе Щёголев бы не позвонил". Мысль ещё не оформилась, а руки уже набирали номер. Радостно заорал в трубу:
  - Он же смотрящий, Щёга! Пусть активирует эту... слезу... как, мать её?.. Архимеда!.. Герострата!..
  - Феникса, - подсказал атлант. - Ты меня за дурака держишь, лейтенант? Если бы у него была слеза, я бы про тебя и не вспомнил. Только не полагаются младшим чинам такие вещи. Понимаешь? Он был на рядовом дежурстве, класс опасности 1-2. Не выше. Для чего ему слеза?
  - Ну как же...
  - Это я тебе, дураку, сделал подарок, по старой памяти. Думал, ты для дела используешь. А ты обделался и меня подставил. - Щёголев говорил разочарованно: - Я уже горку отчётов написал и ещё столько же напишу. Сочинения, мля, на тему: "Несанкционированное использование секретного вооружения". - Он вздохнул. - Думай энергичнее. Время тикает.
  "Тикает, ой как тикает, - надежда испарилась так же быстро, как и возникла. Синицын сдавил пальцами виски: - Вернёмся в исходную точку. Что я знаю доподлинно? Хоть что-нибудь..." Тотчас в мозгу всплыло слово: алгоритм. Из лабиринта можно выйти, только нужно знать формулу. Алгоритм выхода.
  "Я должен узнать алгоритм, - понял Синицын, - алгоритм выхода. Потом вернуться в Игру и исправить ошибку".
  Строго говоря, прежде чем выводить путников, предстояло ещё решить, как попасть внутрь, через закрытую дверь, но это казалось мелочью. Чепухой, которая как-нибудь сама собой устранится.
  Про египетский лабиринт Синицын узнал давно, ещё в школе. На уроке географии учительница рассказывала про чудеса света: висячие сады Семирамиды, Александрийский маяк и все остальные. Между делом упомянула, что лабиринт в пять тысяч комнат занимает площадь больше пирамиды Хеопса. Учительница рассказала про крокодилов и про жертвоприношения. Синицын поднял руку и спросил, зачем такие сложности? Если людей приносили в жертву, не проще ли просто бросать их крокодилам? Зачем блуждать в бесконечных тёмных комнатах прежде чем умереть? Учительница не ответила. Она не знала. Предположила, что некоторым удавалось найти выход. "Тогда крокодилы останутся голодны", - подумал Синицын.
  Уже потом, в армии ему попалась в руки книга ирландского учёного... Мак... Мак- Как-То-Там-Его. Археолог утверждал, что жертвоприношение - это только часть ритуала. В своей идейной основе, лабиринт представлял тест на умственную и моральную зрелость. Его должны были проходить жрецы самого высокого уровня.
  "Вспомнить бы имя этого археолога!"
  Около часа Синицын копался в Интернете - не нашел ничего толкового. Поисковик выдавал ссылки на фантастические рассказы, на обрывочные заметки, написанные восторженными туристами или на статьи, где гипотезы занимали девяносто процентов информации. "Так не пойдёт. Нужно искать ту самую книгу!" Книги хранились в библиотеке. Синицын наспех оделся, поехал в центральное книгохранилище.
  Сразу же произошел конфуз: чтоб получить книгу, требовалось точно знать автора и название. А ещё лучше - каталожный номер.
  - Синяя такая, - лейтенант на пальцах показывал толщину книги и её формат, жестикулировал. Надеялся, что так лучше поймут. - Потрёпанная. Автор Мак... дальше не помню. Называется... "Загадки египетского лабиринта".
  Девушка-библиотекарь слушала внимательно, хмурила лобик и кивала. Ей нравился молодой энергичный книголюб. Однако искать книгу она отказывалась: "По таким расплывчатым данным я не смогу найти фолиант!"
  Это слово изумило Синицына. Библиотекарша произносила его, красиво округляя букву "о".
  - Вот что, милая! - Синицын раскрыл красную книжечку. - За фолиант не знаю, а книгу вы мне отыщите!
  И действительно, минут через двадцать библиотекарь вернулась с картотечной карточкой в руке. Помахала ей, как счастливым билетом. Синицын облегчённо выдохнул. "Если думать о хорошем, - сказал себе, - это хорошее обязательно сбудется. Только бы не завалило счастьем!" Семена сарказма, посеянные Сарой, дали бурные всходы в душе лейтенанта.
  - Вам на руки или в читальном зале? - спросила Хранительница Вселенской Мудрости.
  - Как вам будет угодно! Только побыстрее!
  Девушка-библиотекарь посмотрела с интересом - облила взглядом с ног до головы, - впервые в её практике молодой милиционер интересовался историей древнего Египта. Да ещё с таким нетерпением.
  Тут выяснилась следующая неприятная деталь - у Синицына отсутствовал читательский билет. Он впервые посетил библиотеку, а посему его не завели. Не оформили личное дело. Поэтому пользоваться читальным залом он не имел права. В принципе.
  - А на руки? - спросил с надеждой.
  - Тем более! Это преступление!
  - Преступление? - переспросил Синицын, и почувствовал, как в глубине души зарождается буря.
  - Вы не расстраивайтесь, молодой человек! - в разговор вступила пожилая, одетая в плюшевое платье женщина. - Я выпишу вам билет. Это пустяк. Зачем тратить нервные клетки?
  "И тут умники!" - подумал лейтенант, но промолчал. На кону стояла жизнь Сары.
  - Это долго? - спросил. - Сколько это займёт времени?
  - Несколько минут! - уверила плюшевая дама. Нефритовые кольца в её ушах уютно покачнулись. - Скажите вашу фамилию и инициалы. Будьте так любезны!
  Синицын назвал фамилию, инициалы, дату рождения, уточнил пол, и семейное положение... время застыло и не желало двигаться. Стрелка больших круглых библиотечных часов замерла в одном положении. "А там, в лабиринте, она бежит, как бешеная, - подумал Синицын. - И каждое мгновение на счету!"
  Он стоял перед длинной канцелярской стойкой и пританцовывал от нетерпения. Как молодой жеребец в стойле. Дама подняла на лейтенанта взгляд, посмотрела. Через некоторое время опять подняла глаза.
  - Молодой человек! - поманила к себе пальчиком. - Сходите, пока я оформляю.
  - Куда?
  - В мужскую комнату. Вторая дверь налево, по коридору. - Произнесла это шепотом и улыбнулась. Улыбнулась таинственно и мудро, будто Джоконда.
  "Зараза!" - в ответ подумал лейтенант.
  Наконец выдали книгу. Правильно она называлась "Загадки древнейшего лабиринта". Автор Людвиг Мак-Кинли.
  Лейтенант пролистал книгу вперёд, потом назад. "А как искать? - задумался. - Читать всё подряд?" В книге было триста шестьдесят четыре страницы.
  Иного варианта в голову не пришло. Синицын положил на строчки линейку - так было легче, начал читать. Длинные абзацы проглядывал вскользь, легенды и гипотезы автора опускал. Внимательно вчитывался в описания и схемы. Эскизы перерисовывал в блокнот. Продвигался с приличной скоростью. К середине книги прикинул по часам - прошло семьдесят минут. "Ещё столько же, - подумал, - и закончу".
  Лишь только он это подумал - всё закончилось. Оборвалось неожиданно и окончательно.
  На двухсотой странице Мак-Кинли с прискорбием сообщал, что часть лабиринта варварски разрушена. И не может быть изучена - просто нечего изучать. А потому тайна египетского лабиринта навечно останется тайной.
  Это был крах. Провал.
  Оставшиеся страницы Синицын пробегал уже вполглаза, надежды найти ценные сведения почти не оставалось. Только в самом конце, буквально в последних абзацах, автор сообщал, что приступает к компьютерному моделированию лабиринта. И возможно - это слово вспыхнуло огоньком надежды - ему посчастливится воссоздать утраченную часть, на основе анализа уцелевшей.
  Очень это походило на соломинку в штормовом океане. Однако других плавсредств поблизости не было видно.
  Синицын посмотрел дату выхода книги, потом сообразил, что неважно, когда её издали в России. Заглянул на первые страницы - там стоял копирайт и дата написания: 1987 год. Компьютеры уже были, вот только что на них можно было сделать? Поиграть в стрип-тетрис?
  "Не раскисай! - приказал себе. - Живо нужно разыскать этого Людвига Мак-Кинли, уточнить, чем закончилось его моделирование. Возможно предстоит звонок в Объединённое королевство. Какая у нас разница во времени?"
  Лейтенант помчался домой, на ходу вспоминая английские неправильные глаголы и устойчивые словосочетания. Фраза "Меня зовут Синицын" и вопрос "Откуда вы приехали?" вспомнились без труда, в остальном - мрак.
  О британском археологе Людвиге Мак-Кинли Википедия знала много больше: место рождения, проживания, фамильный герб, имена родителей - много всякой информации. В том числе сообщила, что благородный пэр Людвиг почил восемь лет назад, в возрасте восьмидесяти девяти лет. Прямых наследников не оставил и потому фамильный замок был продан с аукциона, а деньги - за вычетом налогов, - разделены между дальними родственниками в равных долях.
  "Что ж ты так поторопился, - спросил Синицын покойного археолога. На фотографии Мак-Кинли беззаботно улыбался. - Пожил бы ещё!"
  Синицын посмотрел на часы: бестолковая суета отняла шесть часов времени. И нулевой результат...
  "Ждать помощи неоткуда, - подумал мрачно. - И времени нет".
  Безо всяких идей и мыслей надел на голову визор, кликнул по иконке. Из загрузочного меню выбрал пункт "Продолжить", подтвердил, что хочет вернуться в точку, откуда вышел. Завертелась спираль, хлопнула точка перехода. Не открывая глаз, он почувствовал запах пыли, особый букет давно не убиравшегося жилища - вывалился в замке ведьм. Второй этаж, последняя дверь по коридору. Маленькая и неприметная.
  "Чего теперь?" Проверил броню, нацепил на каблуки джамперы. Маузер снял с предохранителя. "Зачем это всё?" - спросил себя и понял, что он просто медлит, боится идти туда. Боится спуститься по лестнице, боится оказаться перед закрытой дверью. Панически боится, что у него ничего не получится, и что завтра позвонит Щёголев и скажет: "Адрес такой-то. Записал? Это место жительства Сары. Поезжай... Она мертва".
  Двумя дрожащими руками сжал маузер... медленно пошел вниз. Вытягивал шею, чтоб рассмотреть...
  Показалась сидящая фигура, голова опущена на грудь.
  - Ты? Это ты?? - Сифиро бросился со всех ног.
  У парадной двери, закутавшись в сорванную портьеру, сидела Сара.
  Глаза безумные, волосы свалялись - кровь перемешалась с грязью, - на щеке ссадина, четыре ногтя содрали кожу.
  - Сара! - позвал лейтенант. Осторожно взял её за плечи. - Сара, ты как?
  - Нормально, - она с трудом разлепила губы. - Жива. Что с атлантом?
  - Всё хорошо! - выдохнул лейтенант. - Позвонил, оставил номер телефона. Есть контакт! Теперь мы можем продолжать следствие!
  Она слабо улыбнулась: - Значит не зря потрудились.
  - Прости меня, Сара! - на глазах выступили слёзы. - Я не думал, что так получится! Я...
  - Нормально! - девушка подняла руку, тронула себя за щёку. На пальцах осталась кровь. - Ты всё правильно сделал.
  - А как ты выбралась? Я обыскал... думал...- лейтенанту хотелось рассказать, как он искал формулу лабиринта, как звонил Щёголеву, как переживал. Рассказать свои мытарства. Только фразы ломались и комкались на языке. И невозможно было подобрать правдивых слов для чувств лейтенанта.
  - Зеркало есть? - спросила Сара. Лейтенант опешил. - Ну зеркальце. Маленькое. - Она очертила пальцем овал, показала на лицо.
  - О, нет! - усмехнулся лейтенант. - Тебе лучше этого не видеть. Давай лучше я тебя умою.
  Он принёс ведро воды, из своей аптечки достал бинт и вату. Опускал клок ваты в воду, отжимал, осторожно протирал лицо Сары. Раны обработал перекисью.
  - Как ты нашла выход?
  Сара подняла глаза - её взор опять замутился, будто задвинули штору. Появилось безумие, зрачки метались.
  - Не знаю. Не помню. Не могу вспомнить.
  - А эти? Эти двое: Олум и Адольф?
  Сара кивнула куда-то вбок. Мгновение лейтенант не мог сообразить, что это означает, потом разглядел валяющийся на полу меч. Лезвие было покрыто зазубринами и сколами. Бурые пятна и потёки на рукояти.
  - Обоих?
  Она не ответила, только кивнула. "Значит лукавил, Щёголев, - подумал лейтенант. - Был у смотрящего запасный вариант. Дверка с надписью "Аварийный выход" или как?"
  - А кто был атлант? Олум?
  Сара медленно покачала головой. Не он.
  - Адольф?
  - Нет... я не знаю!
  Это казалось странным, действительно безумным, и лейтенант не стал расспрашивать. Подумал, что она успокоится, придёт в себя и всё расскажет сама.
  Он помог ей подняться, вытер и вложил в ножны клинок. На второй этаж ковыляли, как старые дряхлые супруги - так сказала девушка.
  Сара телепортировалась первая. Когда сквозь щели пахнуло светом, и будка едва заметно задрожала, пришла мысль: "А что стало со вторым? Куда он делся?"
  Ответа нет.
  *
  Следующие две недели Синицын не появлялся в Игре.
  Перегорело. Надоело бегать и стрелять, надоело бороться за призрачные поинты и виртуальные деньги. Надоело псевдо-расследование. Стыдно было перед Сарой. Косилась и бурчала Маргарита Сергеевна: "Здоровый мужик, а ночи напролёт в компьютер играется. Как подросток". И упрёки на службе, и неизменные круги под глазами от недосыпания. И унизительные попытки урвать часок сна днём.
  Отдохнул, отоспался, пришел в себя. Проявил себя на службе: разогнал банду самогонщиков на районе. Раскрыл по горячим следам два грабежа. Вычислил место пребывания алиментщика и провёл с ним разъяснительную беседу. Убедительно говорил, красиво. При этом почти не бил. Жизнь возвращалась в привычное накатанное русло.
  Беспокоил только товарищ полковник. Повадился, как выпьет, вызывать к себе лейтенанта и изливать душу... А выпивал он часто. Синицын подбил в календаре статистику, получался Мерилов поддатый через день. Редко через два. Однако пил осмотрительно и пьяным никогда не напивался.
  - Я-то что? - встречи начинались однообразно - с хруста бутылочной пробки. - Я - отработанный материал. Одуванчик. Дунь на меня - и я на пенсии. Взятки гладки. - Полковник проводил ладонью по ёжику волос, густому и, несмотря на возраст, упрямо-чёрному. Синицын думал: "Ничего себе одуванчик. Скорее репей". Мерилов задавал главный вопрос: - А что со страной будет?
  Говорил товарищ полковник гладко, но, зачастую, непонятно, как будто-из текста вырвали куски. Что-то недоговаривал, что-то опускал из тактических соображений, а что-то просто подзабыл. Тоже человек - память не вечная. По этому поводу Мерилов говорил красиво: "Не каждому человеку вечная память. Но у каждого она не вечна. Без исключений".
  Так или иначе, все разговоры вертелись вокруг одного: "Что будет с державой?" - вот тема, которая заботила полковника.
  Пытался заглянуть в будущее, в перспективу:
  - Что там? За поворотом? Светлое будущее для всех или лохматая афро-американская задница для каждого? - Обрисовывал пространство дискуссии и тут же ставил задачу: - Какие будут мысли? Излагай! - Мыслей у Синицына, естественно, не оказывалось, он пожимал плечами и молчал. Мерилов давал подсказку: - Давай проследим процесс в динамике его развития. Восьмидесятые помнишь? Помнишь. Какая в те времена травка была? - щурился и смотрел подозрительно, будто не он рассказывал, а Синицын ему давал показания. - Мне из Таджикистана привозили товарищи. Не травка была, а песня! Подхватит, бывало, на руки ласковые, пронесёт по волнам фантазий и поставит на то же самое место, откуда взяла. Понимаешь, нет? В конце рабочего дня можно было листик пожевать - сил добавляла и настроения. С похмелья очень выручала. Это если перебрал или водка палёная... хотя в те времена палёной не было. Самая плохая - ржаная! - Мерилов хлопал по колену. - С неё на политические разговоры тянуло. Критиковать. И на баб. А ещё неизвестно, что хуже. - Полковник надолго замолкал, вспоминая. Потом вскидывал голову: - О чём я?
  - О товарищах из средней Азии.
  - Потом каналы перепутались, честных поставщиков перестреляли, и появилось слово! - В воздух взвивался указательный палец, что означало "говорю важное!" - Слово! Слово оно всегда прежде действия появляется, запомни. В словах весь наш мир: от бога и до дьявола. Ничего на земле не было, и земли самой не было, а слово уже было.
  - Какое?
  - Откуда я знаю? Это ты у попа спроси. Ему по службе знать полагается.
  - Я про травку.
  - А-а-а, в этом случае, - рука ложилась лейтенанту на загривок. - Молоток, бдишь за нитью разговора. В то время появилось слово "маржа".
  Прежде чем продолжить, полковник делал паузу. Закусывал, подбрасывал дров, звонил по телефону - давал лейтенанту время подумать.
  - И каждый этот задрипанный чучмек стал думать, что можно собрать горсть травы, прибавить соломы и получить две горсти. Или три. Или даже четыре. Маржа переменила людей изнутри. Теперь нельзя было добавить щепотку в чай - всплывала всякая муть. И пожевать нельзя было - противно делалось. Мне тогдашний мой начальник Семицветов сказал: "Паша, это начало конца. И очень хорошо, что я не доживу. А ты крепись".
  - Ну разбавили, и что?
  - Эх, Синицын, - улыбался полковник. - Всякое дело нужно рассматривать в динамике! Вектор! Вектор имеет решающее значение! Понимаешь?
  Синицын не понимал - по молодости лет и по хмельной голове, - однако на ус мотал. Из слов полковника выходило, что в природе не бывает лета и не бывает зимы. И деление на привычные времена года - чепуха. Нет никакого лета и нет никакой зимы. Есть только весна и осень. Весною вектор направлен на тепло и процветание, в июле-августе месяце он разворачивается и ведёт к холоду и снегу. Чтобы потом в феврале вновь изменить направление.
  - Как же нет лета? - таращил глаза лейтенант, - если я летом обгорел на пляже?
  - Это весна дошла до своего апогея. В этой точке вектор развернулся и повёл в обратную сторону. Так каждый год бывает, испокон веков.
  Добравшись до этой точки, и вектор товарища полковника обычно менял направление, он уставал толковать простые истины, и возвращался к истинам сложным - к судьбам Отечества.
  - Только слепой человек может считать их глупыми! Они очень умны. И хитры. Когда они сообразили, что из одной горсти можно приготовить две, они стали думать дальше. И придумали!
  - Что?
  - Однажды я для эксперимента залил горсть травы водой. Как заварку в кружке. Дал настояться, пару часиков, потом воду слил. Осторожно слил, чтоб не взбаламутить. На стенках и на дне остался налёт. Белый маслянистый налёт. Понимаешь, нет? Они стали добавлять химию!
  Синицын озабоченно кивал, но сочувствие было деланным, искусственным. Сам лейтенант ничего подобного не употреблял и посему оценить глубину трагедии не мог.
  - Маржа выросла многократно. А вектор повернул и вовсе в неведомую сторону. Теперь можно пройтись по баням, собрать отработанных веников, - руками товарищ полковник показал, как стряхивают воду с веника, как собирают листву по углам парилки. - Обработать этой химической дрянью, высушить, порезать и... вот оно! Чудо! Не пробовал такой... продукт? - Синицын отрицательно покачал головой. - И не пробуй! От него теряется человеческий облик! Я уже не говорю про честь и достоинство! Свинство одно остаётся и скотство, как если бы с человека всё его воспитание и образование сняли, жизненный опыт отобрали, а оставили только физиологию. И физиологию эту подстегнули, мол ступай и делай чего хочешь! Прояви своё естество!
  Товарищ полковник опускал голову, и лейтенант мог пересчитать складки на его шее и далее - на затылке. Одно плавно перетекало в другое, и определить границу не было возможности.
  - А теперь произошло это убийство, - продолжал полковник. - Я говорю про Смирнова. Оно означает, что вектор опять повернулся! Затевается новая гадость! И с этим нужно бороться.
  - А как?
  - Как?
  Мерилов смотрел вопросительно, лейтенант тушевался:
  - Лицензировать производство веников? Или бани закрыть?
  - Остолоп!
  Тут товарищ полковник серчал. Гневался. Один раз даже отвесил оплеуху, хорошо Синицын увернулся, иначе бы... рука у полковника тяжелая, вышиб бы дух запросто. "И поминай, как звали раба божьего, Синицына, - думал лейтенант, - повернул его вектор свою стрелку вертикально вниз".
  Провожая, полковник, веселел, целовал и требовал, чтоб лейтенант думал. Всё время думал и никому не доверял. "От те раз! - удивлялся Синицын. - И здесь, как в Игре!"
  Неожиданно позвонил Щёголев. Сам. Говорил сухо, делово. Спросил как здоровье, всё ли в порядке на службе. Как мама и Рита? Синицын удивился такой осведомлённости, но задавать встречных вопросов не стал, кратко ответил, что всё в порядке. Щёголев спросил, почему Сифиро не видно в Игре? И как продвигается следствие?
  - Никак, - ответил Синицын. - Дело сдал в архив. Играться больше не буду.
  Юрка смягчился, но лишь на один тон. Даже на полтона: музыкальным ухом уловить можно, обычным - нет.
  - Я тебя и не спрашивал за игрушки. Я говорил за серьёзное. Почему не появляешься в Игре?
  - Ты сейчас как друг спрашиваешь? Или как офицер федеральной безопасности? Или как атлант?
  Юрка ответил честно: - А чёрт его знает! Перепуталось всё.
  От такого откровения стало легче, из разговора ушло напряжение. Синицын пожаловался, и даже всплакнул в жилетку. Щёголев обещал помочь.
  Как старший по званию, Щёголев приказал взять отпуск за свой счёт, - "Недельки на две" - и вернуться в Игру. Сказал, что расследование необходимо продолжить. Синицын ответил, что ему запретил товарищ полковник, Щёга только хмыкнул в ответ: "Забудь ты про этого типа. Он отработанный материал! Одуванчик!" Удивительно, но именно эта фраза и слово "одуванчик" убедили Синицына:
  - Хорошо, я вернусь. Но у меня есть требования!
  - Требования?
  - Да. Требования и вопросы. Если я получу ответы - вернусь. Иначе нам на меня не рассчитывай.
  Вопросов было несколько:
  1. IP-адрес Хамлета. (Лейтенант надеялся развить-разработать эту ниточку. Во всяком случае, эта информация не лишняя.)
  2. Причина, по которой полковник приказал закруглиться. (Очень интересно было послушать версию "сверху".)
  3. Кто такая Сара? (Кто она в реальной жизни? Рост, возраст, цвет волос, семейное положение и т.п.)
  4. В каком направлении двигать следствие?
  Последний вопрос Щёголева умилил и растрогал. Он так и сказал: "Откуда я знаю, Синица? Ты следователь, вот и рули".
  - Не торопись с ответом, - урезонил лейтенант. - Подумай. Ответишь во время следующего сеанса связи. Теперь требования.
  Требования оказались такими:
  1. Пятнадцать тысяч поинтов опыта.
  - Всего-то? - ошалел Щёга. - Чего так мало? Проси больше!
  - Мне и Саре, - договорил Синицын. - Надоело в мальчишках ошиваться. На побегушках бегать.
  2. Второе требование лейтенант не сумел внятно сформулировать, объяснял на пальцах:
  - Оружие приличное. Скрытое и мощное... какое-нибудь такое... универсальное, чтоб не менять от карты к карте, понимаешь?
  К счастью, Щёголев быстро понял.
  - Поинтов опыта не обещаю, - атлант говорил медленно, будто размышлял. у кого эти очки можно будет отобрать, чтобы отдать Синицыну. - Да и оружия, честно говоря, пообещать затрудняюсь. Ты - тёмная лошадка. Хорошо бы доказать руководству твою состоятельность. Перспективность, так сказать.
  - Я? - обиделся Синицын. - Тёмная лошадка? Бесперспективный, по-твоему? А кто шейха уделал с одним калашом? Ты?
  - У вас был ментор, - протянул Щеголев. - Это заслуга Сары... в большей степени. Ладно, не горячись. Сделаю что смогу. Береги себя!
  И исчез - телефонная трубка просто замолчала. Без гудков.
  "Всё у них, не как у людей", - подумал лейтенант. Вспомнил небесный голос.
  Синицын написал заявление на отпуск, подписал его у руководства. Умудрился поругаться в бухгалтерии со всеми тётеньками - выяснял, как неоплачиваемый отпуск отразится на оплачиваемом.
  Два дня слонялся по квартире из угла в угол, как буриданов осёл, решая: Пора? Или не пора? Войти в Игру теперь? Или ждать выполнения поставленных требований? Первое плохо для имиджа, второе - томительно.
  Щёголев не звонил. "И я не буду звонить! - упирался Синицын. - Оно мне надо?"
  Атлант проявился в среду, с раннего утра. Позвонил в восемь ноль две:
  - Поинты получишь. Выбил. Под камушком, как обычно будут лежать лычки. С оружием сложнее. Выбил тебе две пусковые установки "Вихрь" тринадцатой модификации, но замполит встал на дыбы. Говорит нельзя доверять такое мощное оружие новичкам. Друг друга покалечат.
  - Это он про нас?
  - Ну не про меня же! Конечно про вас. В общем, первую неделю "Вихрь" будет работать в тестовом режиме. Меньше заряд, ниже скорострельность и дальность.
  - И нафига он мне такой? - обиделся Синицын. - Вихрь карманный? В зубах ковыряться?
  - Не умничай, Синица. Он даже в тестовом режиме убойный. Не волнуйся.
  Трубка замолчала, и лейтенант даже подумал, что связь разъединилась. Подул в динамик.
  - Да не дуй ты мне в ухо! - огрызнулся Юрка. - Щекотно. Я думаю, как мы будем связь держать.
  - По телефону нельзя?
  - В Игре. Я говорю про Игру! Ладно, что-нибудь придумаю. Отбой! До связи!
  От безделья лейтенант стал приглядываться к Маргарите Сергеевне и установил наличие страшных вещей!
  Началось с того, что убираясь в доме и шаркая пылесосом по полу, Синицын обнаружил под ковриком в прихожей картинку. На рисунке был изображен баран - каким его рисуют на знаках зодиака, - только вместо обычного хвоста, это животное имело хвост скорпиона. И пряталось под холмом или под курганом - понять это было невозможно. Художник изобразил холм одной, волнистой линией, напоминающей контур немецкой каски вермахта.
  Синицын обошел картинку, посмотрел с другой - уличной, - стороны. Отсюда получалось, что скорпо-баран плывёт в фашистской каске, и перевёрнут вверх ногами. Откуда плывёт? Куда? И зачем?
  Ещё Синицын заметил (заметил случайно, просто оглянувшись не вовремя), что когда он выходил из дому, Маргарита Сергеевна чертила за его спиной фигуру в воздухе. Что это за фигура лейтенант, естественно не разобрал - просто не успел увидеть. Только выглядело это подозрительно.
  Наконец, Маргарита Сергеевна что-то добавляла в пищу. Синицын никогда не придал бы этому значения: хозяйка сыплет в борщ приправу, что тут особенного? Однако Рита покраснела и спрятала деревянную коробочку за спину, лишь только Синицын вошел на кухню.
  - Статья нумбер тридцать, - весело прокомментировал Синицын. - Приготовление к покушению. До семи лет!
  - Какое-там покушение? - Маргарита Сергеевна заалела щёчками, стала ужас как привлекательна. Разрешила себя поцеловать. - Просто добавляла тмин. Ты его не любишь.
  - Кого я не люблю? - лейтенант ущипнул девушку, та игриво взвизгнула.
  - Тмин ты не любишь. Я же заметила, морщишься всякий раз.
  Объяснение выглядело логичным, и Синицын не стал развивать. Но заметку в блокноте поставил: "Знает, что я не люблю тмин, однако добавляла. Что это: строптивость или систематическая оппозиция?"
  *
  Под камушком, в маленьком полиэтиленовом пакетике с зелёной застёжкой лежали лычки игрового опыта. Сифиро пересчитал: шесть широких нашивок - тридцать тысяч поинтов. Три лычки нацепил себе на рукав, оставшиеся сунул назад, в пакет. Никаких физических изменений не почувствовал, разве что гордость воспылала. Самодовольная гордость, что удалось "прогнуть" атланта. "Знай наших!"
  В брезентовых чехлах лежало оружие. Лейтенант развязал шнурок, заглянул. Внешне это напоминало японские палочки для еды. Примерно такого же размера и диаметра. Одна спица была толще и на полпальца длиннее остальных. "Ствол", - понял Сифиро. Между собой палочки (их было восемь, включая основную) соединялись несколькими рядами подвижных металлических колечек. Интуитивно всё это хотелось надеть на руку - как-то просилось, - но было боязно. В чехле лежала сложенная бумажка. "Инструкция", - понял лейтенант. Развернул лист.
  Инструкция оказалась... особенная. Сложенный листик развернулся в брошюру из тридцати - не меньше - листов. Лейтенант пролистнул - мелькали заголовки, предупреждения красным шрифтом: Избегайте! Ни при каких обстоятельствах! Не направляете! Остерегайтесь! Будьте готовы!
  "Не инструкция, - подумал, - а фильм ужасов".
  Читать моментально расхотелось. На счастье, последний разворот авторы отдали картинке. Боец в камуфляже натянул "Вихрь" на предплечье, опустился на одно колено и палил в сторону каменного манекена. От мишени отваливались куски, летели брызги. И сразу было видно, что художник потратил на прорисовку разрушений гораздо больше времени, чем на изображение бойца.
  "А чего? - согласился лейтенант. - В оружии это главное: чтоб мощно". Он надвинул "Вихрь" на руку - цепочки упруго и крепко обхватили предплечье. "А как стрелять? - задумался. - И чем? Как выбрать заряд?" Он присел, как было нарисовано, вытянул руку. Ничего. Потряс рукой, пощёлкал пальцами. Глухо. Попробовал, как человек-паук выбрасывать руку вперёд, отводил ладонь. Эффекта нет.
  Чтение инструкции надвигалось неотвратимо, как бульдозер.
  "Ну, пожалуйста, давай! Стреляй!" Сифиро зажмурился, и представил, как огненный шар разбивает противотанкового ежа. В тот же миг рука дёрнулась, метнулся шар и пыхнул буквально в метре от ежа. "Работает!" - возликовал лейтенант.
  "Вихрь" стрелял пулями, шрапнелью, огненными шарами, зелёными колючими молниями. По мысленному приказу хозяина он поражал любую цель в радиусе... "А как далеко он бьёт?" Сифиро прицелился и долбанул по складу. Выстрелил стрелою: острая бестия свистнула, пронеслась, почти не видимая глазу, и вонзилась в бетонную стену. Что говорило об огромной поражающей силе. "Теперь повоюем, - хмыкнул лейтенант. - Кажется, так говорил капитан Титоренко из "В бой идут одни старики"? Или это был Шварценеггер из "Коммандо"? Одно из двух".
  Прошел час, полтора. Сара не появлялась. Лейтенант утомился сидеть, прилёг. Потом решил, что лежать одетому глупо, разделся, стал загорать. Наконец вместо девушки прилетела записка. На клетчатом листе всего одна строчка:
  "Если ты очухался и пришел в Игру, сообщаю: я в Карлсбахе. Гостиницу не скажу - догадайся. Чмоки-чмоки, ковбой!"
  Карлсбах, гостиница. Всё ясно. Сифиро скомкал бумажку, подбросил в воздух. Точным изящным выстрелом поджарил её струйкой пламени.
  Рукав рубашки застегнул поверх "Вихря". Получилось почти незаметно, просто одна рука чуть толще другой. Опухла. Кто станет сравнивать?
  "Карлсбах - это замечательно. Только прежде мне нужно заглянуть в... Городок-С-Приятным-Названием-Про-Пиво".
  В телепорте Сифиро пролистнул историю своих последних перемещений, выбрал пункт "Доскебрадас" и надавил выпуклую клавишу "Go ahead". Из Игры в Игру перемещаться было легко - совсем без неприятных ощущений.
  Жара в городе стояла невероятная. Сифиро расстегнул рубашку до пояса, шляпу надвинул на глаза. Хотел разуться, но представил, что придётся идти по раскалённым камням и не стал этого делать. "Так можно учить танцевать гопака, - улыбнулся, - запускать желающих на раскалённые камни. Быстро научатся".
  Городок дремал - была сиеста.
  Мальчишка-чистильщик улёгся в тени навеса, спал и улыбался во сне. Лейтенант хотел незаметно пройти мимо, парнишка окликнул:
  - Ваши сапоги давно соскучились по ваксе. Позвольте щётке понежить их бока.
  "Бока? Понежить? - Сифиро опустил глаза вниз, сапоги, действительно, выглядели мерзко. - Почему нет?" Он уселся на стул, ногу поставил на трибунку.
  - Возьмите газету, señorón! - сказал чистильщик. - Так делают все важные господа.
  Сифиро выбрал из стопки газету, распахнул. Испанского он не разумел, но тем приятнее было рассматривать фотографии. Придумывать для них названия, сочинять истории. На одной молодая красивая девушка улыбалась пожилому господину, а вдалеке, размыто и неясно присутствовал ещё один, очевидно молодой персонаж. "Классический любовный треугольник, - подумал Сифиро. - Он любит её, она обожает его, а этот без ума от денежных знаков".
  - Позвольте вашу другую ногу, сеньорон!
  - Что? - Сифиро задумался и забыл, где он находится. - Ах, да, конечно.
  Когда мальчишка закончил, лейтенант дал ему два пятака за работу и прибавил монету на чай. Спросил не знает ли тот библиотекаря Агэпито. Чистильщик покачал головой: "Это окраина города, здесь редко появляются богатые сеньоры".
  - Тогда почему ты здесь? - спросил Сифиро.
  - Именно поэтому, - парень удивился, что такую простую вещь можно не понимать. - Потому что здесь редко появляются богатые сеньоры.
  Сифиро прогулялся по улице, свернул налево, остановился - он брёл, куда глаза вели. Дома были в основном одноэтажные, с плоскими крышами и крашеными фасадами. Нередко хозяева выводили на стенах узоры или орнаменты - получалось красиво. От яркого солнца краска выгорала до бледно пастельных тонов. Голубые и зелёные тона со временем исчезали, оставался только один бежевый тон. Любимый цвет пустыни.
  На перекрёстке повернул ещё раз, попал в переулок. Вдоль стены стоял ряд баков, очевидно мусорных. Тут же стоял велосипед без переднего колеса. Над ним возился какой-то робкий мужчина - он взглянул на Сифиро, но не поздоровался, моментально вернулся к своему занятию: прокрутил педали, проверил упругость сидения и натяжение цепи. Вдалеке, в конце улицы показался другой человек: в шляпе-сомбреро и с чем-то круглым в руках. Увидев Сифиро, он закричал и бросился бежать. На бегу он размахивал руками, кричал. Лейтенанту это показалось странным: "Чего он так нервничает?" На всякий случай оглянулся. Тот, что возился с цепью, бросил велосипед и исчез, будто испарился.
  Когда сеньор в сомбреро приблизился, Сифиро спросил:
  - Вы не знаете Агэпито? Он хранитель свитков. - Лейтенанту показалось, что Агэпито так себя называл.
  Сеньор смотрел подозрительно, обошел лейтенанта и ничего не ответил. Стал молча прилаживать колесо - это его он нёс в руках. Лейтенант повторил вопрос.
  - Мошенники! - ответил сеньор. - Кругом одни мошенники! Хотели своровать мой велосипед, мерзавцы!
  - Зачем же вы оставили его около мусорных баков?
  - А где мне его оставлять? В доме?
  Разговор напоминал беседу слепого и глухого. Сифиро простился и ушел.
  Сиеста подходила к концу, народ оживал. Из окна первого этажа слышалась музыка, лейтенант заглянул внутрь. Через приоткрытые ставни луч света падал на циновку, на краешек стола и на большую радиолу - это она звучала. Сифиро и не думал, что такие остались: большой ящик на четырёх ножках. На лицевой панели блестели ручки размером с кофейное блюдце. Если покрутить правую из этих рукоятей, вдоль делений двигалась красная стрелка-маячок. Вторая ручка регулировала громкость звука.
  - Подскажите, как мне найти Агэпито? - лейтенант спросил наугад, в щель. - Он хранитель сви...
  - Он библиотекарь, - ответил женский голос. - По латыни "библион"- книга, "те ке" - место хранения. И не нужно придумывать пафосных названий для очевидных вещей!
  - Как скажете, - согласился Сифиро.
  - Идти долго, - голос стал мягче, ему понравилась покладистость Сифиро. - К тому же полдень не лучшее время для прогулок. Вам лучше телепортироваться.
  Лейтенант хлопнул себя по лбу и расстроился, что запамятовал: "Мы же встретились у порта! Просто надо было выбрать другой..." Сифиро поблагодарил, и хотел бежать, когда ставни распахнулись, в окне появилась женщина:
  - Зачем вы спешите? Я же не рассказала, как вам пройти!
  Седые волосы женщины были перевязаны на затылке лентой, отглаженный воротничок двумя острыми треугольниками лежал на шелковой блузе. И глаза! Она была слепа - поверх тёмных почти чёрных глаз лежали белёсые мутные бельма.
  - Когда вы покинете кабину телепорта, следует идти прямо. Сворачивать никуда не нужно, так вы доберётесь до собора святого Павла. Здание по левую руку от вас будет библиотека. Всего доброго! - Окно немедленно закрылось.
  Минуту Сифиро стоял ошарашено смотрел на ставни, потом развернулся и зашагал к телепорту. "Чудны дела твои, господи!" Игра не переставала его удивлять.
  На двери указанного здания висела медная табличка: "Библиотека". Лейтенант постучал, мгновение помедлил и вошел. Попал в узкий тесный коридор: одна его часть изгибалась и вела на лестницу - в здании был второй этаж. Второе ответвление привело к стеклянным дверям. Спросить было не у кого, к счастью, это и не потребовалось: сквозь стекло Сифиро увидел просторную комнату, окна, столы в ряд, настольные лампы - обычный интерьер библиотеки. За центральным столом сидел Агэпито. Ошибиться (даже издалека) было невозможно - на нём был заветный пиджак цвета спелого каштана.
  Агэпито что-то писал.
  Сифиро осторожно вошел, огляделся. Комната действительно напоминала хранилище. "Или сэйвер", - пришло на ум сравнение. Длинные ряды с полками, ячейки до самого потолка. Лестница-стремянка на маленьких колёсиках.
  Хранитель не заметил посетителя и не повернул головы. Временами он покусывал кончик карандаша - писал простым карандашом - и хмурился. Комната завораживала: в ней было тихо и солнечно - в лучах золотились пылинки, работал человек. "Приятно смотреть, как трудятся люди, - подумал Сифиро. - В этом есть что-то волшебное, от творца".
  - Здравствуйте!
  Хранитель повернулся, прищурился близоруко, снял очки. Мгновение его лицо было растерянным и даже испуганным, потом оно разгладилось:
  - А, это вы, мой русский друг. Рад вас снова увидеть. Полагаю, вы пришли по делу?
  - Мне нужна ваша помощь, сеньор Агэпито.
  Брови хранителя пошли вверх:
  - Признаться, это неожиданно. - Он сложил дужки очков, показал на нашивки: - Вы воин. И воин высокого класса... или уровня? Или звания? Не знаю, как у вас принято выражаться. А я бумажный червь. Далее этого хранилища, - он обвёл рукой зал, - и носу не кажу.
  - Не наговаривайте на себя. Ваше мировоззрение шире, чем у многих. Даже несмотря на сидячий образ жизни. И потом, мне именно что необходима помощь хранителя свитков.
  - Да?
  - Да.
  - Тогда я весь к вашим услугам!
  - Приятно это слышать. Для начала ответьте, пожалуйста, как вы догадались, что я из России? По одежде?
  - Одежде? - не понял Агэпито.
  - Излишняя американизированность в одежде: джинсы, шляпа, ковбойские сапоги. Кольт, наконец.
  - Нет-нет, я сам приверженец практического стиля. Вы говорите как русский. Особая манера произношения. Восходящие интонации сменяются нисходящими и так несколько раз в предложении. Понимаете? Европейцы: итальянцы, испанцы говорят ровнее и слабее разрешают звук в конце. Азиаты строят фразы на восходящей интонации. Американцы сильнее акцентируют начало предложения.
  Сифиро смотрел и не мог решить дурачит ли его библиотекарь? Шутит? Или действительно, в речи существует музыка?
  - Да-да, именно музыка, - подтвердил Агэпито. Из стола он вынул камертон, тихонько ударил по серебряной вилке карандашом. Камертон запел. - Музыка. Только мы отвлеклись. Так зачем вы пришли?
  "А он непрост, - подумал Сифиро, - совсем непрост. Неплохо его проверить, прежде чем рассказывать главное".
  - В древнем Египте был лабиринт. Пять тысяч комнат. Я бы хотел узнать о нём подробнее.
  - Припоминаю...
  Архивариус нахмурился, поднял палец, призывая подождать, и даже прикрыл глаза.
  - Многого я вам не расскажу, - сказал через минуту. - И никто про этот лабиринт не расскажет многого. Но кое-что знаю... пойдёмте.
  Агэпито сверился картотекой, быстро пошел вдоль стеллажей. Эта быстрая уверенность показывала, что хранитель знает свои книги почти наизусть.
  - Вот! - развернул один свиток, мельком просмотрел, опять собрал. Рядом стояла книга, Агэпито раскрыл её. - Это "Истории" Геродота Галикарнасского. Редчайший экземпляр. В том числе Геродот описывает ваш лабиринт: "И вот они решили оставить общий памятник, а решив это, воздвигли лабиринт немного выше Меридова озера, близ так называемого Города Крокодилов. Я видел внутри этот лабиринт: он выше всякого описания. Ведь если бы собрать все стены и великие сооружения, воздвигнутые эллинами, то, в общем, оказалось бы, что на них затрачено меньше труда и денежных средств, чем на один этот лабиринт. А между тем храмы в Эфесе и на Самосе - весьма замечательны".
  - Не думал, что Геродот... - лейтенанту хотелось сказать, что он удивлён собранием Агэпито. Вместе с этим желанием, пришла боязнь ляпнуть что-нибудь нелепое, откровенно-глупое. - В общем... меня интересует не столько красота лабиринта, сколько его формула. - И уточнил: - Как из него выйти?
  - Это значительно сложнее. Насколько я помню, один англичанин занимался этой проблемой.
  - Ирландец, - поправил Сифиро. - Его звали Людвиг Мак-Кинли.
  - Звали?
  - Он умер, восемь лет назад.
  Хранитель сочувственно покачал головой. Потом вернулся к картотеке, пробежал пальцами по картонкам. Уточнив номер ячейки, он перешел в следующий ряд стеллажей.
  - Вы правы, Мак-Кинли проделал колоссальную работу. Его можно считать выдающимся знатоком лабиринта. И выдающимся египтологом в целом...
  Агэпито замолчал. Это было похоже на минуту молчания - дань хлопотам ирландского археолога и сожаление о краткости его земного пути.
  Сифиро смотрел на архивариуса: от очков на переносице остались два отчётливых розовых следа, пытался сообразить сколько ему лет? Здесь и в реале? Пятьдесят? Шестьдесят? Тридцать?
  - При том, что Мак-Кинли пришел, в конце концов, к еретическим выводам.
  - А именно?
  - Непосредственно перед смертью он закончил компьютерную модель лабиринта и выяснил, что из него нет выхода!
  - Но, позвольте, - лейтенант остолбенел, мысли путались, - он же использовался в религиозных целях? Как же тогда проходил обряд инициации? Его проходили жрецы. Или... или я что-то путаю?
  - Нет, вы говорите верно. Действительно, в касте жрецов существовала подобная практика. Испытуемому подробно рассказывали о лабиринте, рассказывали о крокодилах и тёмных комнатах, рассказывали о подвижных стенах. После этого давали время подумать, спокойно поразмыслить и попытаться вывести алгоритм. Понимаете?
  - Конечно! И что из этого?
  - Глупцам это удавалось - получить формулу выхода, они отправлялись в лабиринт и служили кормом для крокодилов. Умные - приходили к выводу, что из лабиринта не выбраться. Они отказывались, хотя и знали, что за отказ полагается смерть. Предпочитали смерть быструю, долгой и мучительной. И это считалось правильным ответом! Вы понимаете?
  Агэпито зачитал кусочек послания, самый его конец: " Много легкомысленных вошли в эту дверь и не вышли из нее. Это - бездна, которая возвращает назад лишь смелых духом". Понимаете? Смелость была в том, чтобы отказаться.
  - Не очень, - признался Сифиро. - Но бог с ним, у меня есть второй вопрос.
  - Я весь - внимание.
  - Один мой приятель, - Сифиро говорил медленно, тщательно обдумывая слова. - Сделал тайник. Тайник в гостинице, где он жил. В номере. Потом... так случилось, его убили. Мне необходимо разыскать этот тайник. И я пришел посоветоваться с вами, где он может быть? - И ещё раз повторил: - Тайник в гостинице, в этом я уверен.
  Закончив говорить, Сифиро почувствовал облегчение. Моральное облегчение; и удивился этому чувству, а потом понял, что разделил ношу - их теперь их двое, он и Агэпито. "Трое, если быть совсем точным".
  - Если бы вы сразу спросили меня о тайнике, как только пришли, - Агэпито качал головой и таинственно улыбался, - я счёл бы вас сумасшедшим. Но теперь я чувствую таинственную... инфернальную связь между вашими вопросами. И ещё изрядную умственную встряску. Я говорю о встряске для моего мозга. - Архивариус прошелся вдоль стеллажа вперёд, назад. Предложил выпить кофе и, получив согласие, отправился набрать воды в кофейник.
  Сифиро думал о лабиринте. Слова архивариуса, что лабиринт не имел выхода странным образом успокоили его, сняли с души камень: "Значит, не было иного варианта. Из нас двоих кто-то должен был остаться: или я, или Сара. Она не знала задумки, и рассказать не было времени".
  Вернулся Агэпито, разлил кофе по чашкам.
  - Понимаете, существует в вашем вопросе тонкость. Нюанс! От французского nuance- едва заметный оттенок, переход цвета. Если ваш э... друг обычный стрелок, вот как вы, или рыцарь или даже эльф - это одно. Совсем другое дело, если он ведьмак или оборотень. Логика и образ мыслей этих существ настолько далеки от наших с вами, что я бы не взялся их разгадывать. Они...
  Архивариус пытался подобрать нужное слово, шевелил пальцами, будто сыпал соль.
  - Не думаю, - успокоил лейтенант. - Вернее, я знаю, что он был стервятник. Образ мыслей самый заурядный.
  - В таком случае, я вам помогу!
  Агэпито вернул фолиант на полку, подровнял книги так, чтоб каждый корешок выглядывал точно на полфаланги. Лейтенант ждал за столом, пил кофе.
  - Где легче всего спрятать ложь? - спросил хранитель. - Где легче всего спрятать дерево? А лист бумаги? Или человека? Как вы будете устраивать тайник?
  - Дерево я бы стал прятать в лесу, - ответил лейтенант. - Ложь легче маскировать под облаком другой лжи. А лист бумаги я засунул бы в стопку других бумаг.
  - А человека легче всего спрятать в толпе, - продолжил Агэпито.- Вот вы и ответили на свой вопрос, мой друг. Придерживаясь этого принципа, и ищите тайник. Не думаю, что это будет трудно.
  Сифиро простился, пожал протянутую руку. Впечатление от встречи получилось двоякое: уверенность архивариуса в способностях лейтенанта смешивалась (в нехорошей пропорции) с сомнениями в собственных силах. Чтобы избавиться от колебаний, лейтенант поставил вопрос ребром: "Я что глупее Эльха?" На улице, когда вышел на свет божий.
  Существовал только один ответ на этот вопрос: Нет!
  *
  Появляться в кленовой пустоши в жилетке, ковбойке и шляпе было бы неразумно - лишние разговоры, внимание, взгляды. Лейтенант решил переодеться. Зашел в бутик, выбрал длинный кожаный плащ, шляпу из того же материала и высокие сапоги с пряжками. Для устрашения хотел купить арбалет - продавец сказал, что это сейчас не модно. Что каждый уважающий себя сутенёр носит теперь фальшфейер со святой водой (и даже не один!): "Она удобнее, - продавец достал из витрины образец, - компактнее, не требует специальных навыков обращения и гарантирует абсолютное поражение противника! Дёргаете за колечко и направляете фонтан в сторону противника. Более от вас ничего не требуется - святая вода делает своё дело. - продавец показал всё наглядно, только за кольцо дёрнул понарошку. - Вы ведь собираетесь в Трансильванию? Я правильно понял?"
  - Нет, что вы! Я... вы неправильно... в смысле... - объяснять было долго и бессмысленно. Сифиро махнул рукой, пошел переодеваться.
  Теперь он выбрал костюм добропорядочного бюргера: овечий жилет, льняную рубашку, шляпу с пером и низкие сапоги из воловьей кожи. Продавец удивился такой радикальной перемене, но возражать не стал; молча принял деньги и пожелал приятно провести время.
  Путешествовать без Сары было непривычно и... неприятно. Одиноко.
  Первоначально Сифиро хотел отыскать напарницу - пройтись по тавернам и тратториям, найти Сару, а заодно познакомиться с Карлсбахом ближе. Потом решил осмотреть комнату Эльха в одиночку. Ни почему и не зачем. Просто, чтобы не торопиться и оставаться в тишине. "Считайте это прихотью, мадам... нет, фрейлейн Сара!" - сказал это с пафосом, пряча за ним робость и сомнение.
  Нужную площадь и переулок нашел без труда - они недавно были здесь, по пути в Мэйплтон. Не торопясь обошел "Дохлого крота" со всех сторон, это оказалось нетрудно: задние дворовые ворота были распахнуты, калека-гном выметал на улицу мусор. В целом заведение было милым и уютным. И непонятно было, зачем хозяин назвал его таким странным именем. От великой фантазии? Или что-то хотел этим выразить?
  Комнату Лося-Эльха лейтенант определил без труда: на втором этаже, второе окно от угла. Из этого окна - если встать на подоконник и широко шагнуть, - можно было попасть на балкон - он частично опоясывал второй этаж. А это значит, что в случае опасности можно было легко и бесшумно улизнуть. "Или вернуться в комнату через этот балкон. Минуя парадные двери, и не попадаясь на глаза хозяину". Недалеко от угла гостиницы в мостовую был вкопан столб - толстое резное бревно с фонарём на вершине. Этот фонарь как раз приходится перед окнами стервятника. "Ещё один плюс, - понял лейтенант. - Ночью незваные гости оказывались в свету фонаря. А если погасить его - это будет сигналом". Во всех отношениях Эльх получался продуманским парнем, чем вызвал у лейтенанта уважение. Вот только непонятным оставалось зачем этот толковый человек промышлял таким грязным бизнесом? "Скорее всего, причину нужно искать в реале, - пришла мысль. - Что если у него было психическое расстройство? Или он потомственный маньяк?"
  От таких мыслей стало грустно. И тусклое зимнее солнышко спряталось за тучи, Сифиро глубже закутался в душегрейку. Посмотрел вниз, на сапоги. Позади, прямо за спиной, что-то тяжело подвинулось, хрюкнул боров. Сифиро обернулся и понял, что это не боров, а каменный орк. И не хрюкнул, а зевнул. И не солнышко спряталось - это гигант навис, заслонил собою светило.
  Гигант стоял и смотрел лейтенанту в макушку. Сифиро заглянул в глаза орку - ни тени мысли не отражалось в этих зеницах.
  - Чего тебе?
  - Гостиница переполнена, - пробасил орк. - Хозяин сказал, чтоб вы убирались прочь.
  Дело принимало неожиданный оборот: менее всего Сифиро ожидал такого радушного приёма.
  - Я разъездной агент, - представился лейтенант. - Иными словами коммивояжер. Зовут меня Теофраст Гогенгейм фон Сифиро.
  Он внимательно смотрел за реакцией - реакции не было. Вовсе. Никакой.
  - Я продаю многофункциональные ножницы, - из саквояжа он вынул железку с множеством колечек и лезвий, помахал перед носом орка. - Кроме того, расчёски с переменной длиной зубьев, - это тоже не пригодилось - орк был лыс, как кастрюлька. - И, наконец, гипоаллергенные чесалки для спины!
  Чуть что-то мелькнуло во взоре орка, Сифиро решил закрепить результат: - У тебя бывает жжение между лопаток? Дискомфорт в области поясницы? Тяжесть в плечах? Неприятные ощущения? Да? Тогда эта потрясающая чесалка для тебя! Плати золотой и наслаждайся! Фирма даёт гарантию. А мне дай пройти и поговорить с твоим хозяином.
  Услышав о хозяине, орк заворчал, вспомнил о приказании и задвигал каменными ручищами, отгоняя торговца. "Вот, незадача", - огорчился Сифиро. Можно было долбануть каменного дурака молнией или огненным шаром, но этого делать не хотелось. Это привлекло бы внимание и демаскировало новое оружие.
  - Хорошо, - Сифиро отступил. - Я понял. Ты хочешь поиграть в ладушки. Давай. Ла-а-душки, да ла-адушки!
  Орк поднял руку, намереваясь прихлопнуть эту назойливую муху, да чуть замешкался - Сифиро проскочил у него под локтем. Оказавшись за спиной, он отвесил орку доброго пинка - не смог отказать себе в таком удовольствии.
  Хозяин дремал за миниатюрным круглым столиком. На шум открыл глаза, увидел перед собой Сифиро. Подчёркнуто не обратил на гостя внимания. Заговорил будто бы сам с собой:
  - Совсем этот бездельник распустился, - это он об орке. - Пускает в гостиницу всякую шулупонь!
  - Мне нужна комната! - Сифиро выразительно похлопал себя по боку, намекая, что за ценой не постоит. Монеты звякнули. - Я коммивояжер!
  Взор хозяина сфокусировался на госте, но смотрел он исключительно, как на вошь.
  Внутри лейтенанта закипала злость, всё сложнее было оставаться в образе: "Вякнет ещё что-нибудь обидное - разнесу эту халабуду вдребезги-пополам! Камня на камне не оставлю!" И витиевато выругался про себя. От бранных слов полегчало.
  Понимал лейтенант: нужно терпеть, иначе не добыть информации. "Так и на допросе бывает: сидишь, четыре часа чепуху слушаешь, а потом р-раз - и проговорился, голубчик!"
  - Меня зовут Теофраст Гогенгейм фон Сифиро.
  - А мне плевать! Хоть ты Сифон Кварк Мусорных Апрелей! Свободных комнат нет. Проваливай!
  Как бы невзначай, Сифиро уронил на столик золотой. Монета подпрыгнула и покатилась, орошая комнату малиновым звоном. Исчезла в кулаке хозяина.
  - Ты глухой? - впервые с начала разговора, хозяин смотрел на Сифиро по-человечески. Глаза водянистые, бездонные. - Нет свободных комнат!
  - Всего одна, маленькая, - вторая монета "уронилась" на стол, - комнатка. Второй этаж, второе окно от западного угла.
  И эта монета исчезла вслед за первой. В мутном взгляде хозяина появился интерес.
  - У тебя их много? Я говорю о золотых?
  - Предостаточно! - Сифиро выпрямился во весь рост, погладил себя по животу. - Торговля идёт прекрасно!
  - Тогда я предлагаю сделку. Ты оставляешь мне свой кошель... на хранение. И я обязуюсь не прикасаться к нему, пока ты жив. - Губы хозяина растянулись в самую милую и нежную улыбку. - А ты сам, красавчик Сифиро, поднимешься на второй этаж, и попросишь постояльца освободить комнату, которая тебе по нраву. Идёт?
  Чувствовался скрытый подвох. Ловушка. "Внимательно читай до конца, - учила мама. - Особенно то, что написано мелким шрифтом в конце страницы!"
  Хозяин продолжал мило улыбаться, и даже каменный орк выдал эмоцию: стоял в дверях и ухмылялся всей своей гранитной рожей.
  - А он что?.. - спросил Сифиро. - Б-блондин или брюнет? Злой очень, да? Этот постоялец.
  - Вот там и выяснишь, коммивояжер.
  Кошель Сифиро не оставил, сказал, что никогда с ним не расстаётся. Хозяин ответил равнодушно: как тебе будет угодно, всё одно он достанется мне. И ещё таинственно спросил, какую свечку поставить за упокой души разъездного агента? Длинную или короткую?
  - Толстую! - огрызнулся Сифиро и отправился на второй этаж.
  Осторожно постучал в номер. Никто не ответил. Постучал ещё раз - тишина.
  - Тут никого нет! - выкрикнул вниз по лестнице хозяину.
  - Он там! Долби громче!
  "Что толку стучать? - Лейтенант упёрся ногой в дверной косяк, потянул ручку на себя, одновременно проворачивая её из стороны в сторону. - Если нету никого. - Дверной замок щёлкнул и поддался. - А может быть этот постоялец призрак. Вылетел в форточку на прогулку, а? Или помер. Преставился посредством естественного и неотвратимого конца".
  Однако постоялец не умер. Был жив и находился в комнате. Сидел на полу, поджав под себя ноги. Спиной к двери, лицом к окну. Меховая шуба наброшена на плечи, на голове - лохматая шапка. На серебряном подносе перед жильцом танцевал сине-алый огонь в несколько подвижных лепестков.
  "Странно, - подумал Сифиро. На цыпочках он сделал шаг вбок, вытянул шею - хотел увидеть лицо. Под лохматой шапкой было не разглядеть. - Спит? Или молится? А может в трансе? И почему в шубе? Северянин? Эскимос?"
  Не поворачиваясь и не меняя позы, эскимос метнул нож. Сделал это молниеносным, почти невидимым движением. Сработали инстинкты и Сифиро отбил его. Легко и точно. В мозгу Сифиро мелькнула мысль про тридцать тысяч накопленного опыта. Мысль приятная.
  Следом полетела тройка метательных ножей. Эскимос метил в пах, в грудь и в голову противника. Сифиро собрал эти ножи, как толковый повар подхватывает сковородой оладушки - одним движением снизу вверх.
  - Не нервничай, парень! - воскликнул. - Давай поговорим!
  Вместо ответа, эскимос подпрыгнул, развернулся в прыжке на сто восемьдесят градусов и умудрился швырнуть в лицо лейтенанта горящий поднос. Глаза его пылали злобой. "Ну это уже свинство!" - обиделся лейтенант. Он закрутился волчком, левой рукой перехватил поднос и, не останавливая движения, стряхнул с него горящие кубики. Потом ухватился двумя руками, покрепче и, всё в том же, поступательном вихре, приложил эскимоса этой железякой по лицу. Прям так - плашмя. Как любили делать в старых немых фильмах про Чарли Чаплина.
  Эскимос ойкнул, прекратил всякие движения и сполз на пол.
  Сифиро развернул его шубу, проверил оружие - чисто. Сдвинул с глаз шапку, посмотрел в лицо. Нормальный с виду мужик. "Ты чего такой нервный?" - хотелось спросить. Но не спросил, насторожила полоса, что образовалась на лбу, когда стягивал шапку. Послюнявил большой палец, провёл по щеке - потянулась широкая светлая борозда. "Я так и знал!"
  - Хватит притворяться! - Сифиро вышел в коридор, забрал вещи. Плотно закрыл за собой дверь. - Немедленно вымой лицо и изволь объяснить, что означает твой маскарад. Ты меня проверяла? На какой предмет?
  Сара выпуталась из шубы, отправилась в ванную комнату. Вместо того, чтоб умыться, она поправила грим - стёрла полосу на щеке, вернула шапку на место.
  - Всего лишь маленькое представление. Не нервничай.
  - Я понял, театралка. Почему такое идиотское одеяние?
  - Так ходят контрабандисты. Они здесь редкие гости, и мне хотелось пощипать жителям городка нервы.
  - Удалось?
  Сара потрогала нос, покачала его из стороны в сторону - как будто цел: - Ещё бы!
  Лейтенант спустился вниз, расплатился за номер - прибавил к двум первым монетам ещё один золотой. Приказал подать больше огня в комнату. Хозяин "Дохлого крота" смотрел с нескрываемым удивлением. Удивление это переходило в подозрение и лейтенанту пришлось соврать:
  - Знакомый, - показал пальцем в потолок. - В прошлом году я покупал у них черепаховые гребни. Смаглеры милые ребята, если чувствуют выгоду.
  Хозяин ничего не ответил, но пару дополнительных светильников принёс. В комнату не входил, оставил их перед дверью. "Боится, - понял Сифиро. - И очень хорошо, что боится!"
  - Пока не забыл! - Сифиро вынул из кошелька лычки опыта, отдал Саре. - Твоя доля добычи.
  - Откуда? - удивилась девушка.
  - Гильдия атлантов и смотрящих установила над нами патронат. Выделила от щедрот.
  Сара поцеловала пакетик, приложила его к сердцу. Потом поднесла пакетик к огню - лычки сгорели с тихим уютным звуком "пчхи!" Лейтенант смотрел на неё обалдело:
  - Ты чего натворила?
  - Эх, Синицын, Синицын! Ты такой же простак, как и раньше! Ты думаешь, их обязательно нужно носить? - она заглянула за душегрейку - нашивки лейтенанта висели на груди, как ордена. - Это же Игра! У каждого игрока есть про-файл. В нём записана вся информация, понимаешь? Ты передал мне поинты, и теперь они мои! В моём про-файле. И даже если я буду разгуливать голая, опыт останется со мной. - Она остановилась, о чём-то подумала. - И ты свои сожги.
  - Почему?
  - Когда игрок достигает такого уровня, он скрывает свои возможности. Маскируется.
  "А ведь верно! - смикитил лейтенант. - Взять хотя бы Фремда..."
  От старика Фремда мысли перешли на убийство, и на расследование. Сара это почувствовала:
  - Ты чего стойку сделал, как борзая? - спросила. - О расследовании подумал? Я тут тоже кое о чём подумала...
  Это приятно, заметил лейтенант, что она не возражает больше против расследования. Не считает это пустым и бесперспективным делом. С другой стороны, Сара на корню рубила все выкладки лейтенанта. Вот почему: из её рассуждений получалось, что Эльх, Хамлет, Фремд и квестор - это просто случайный набор персонажей.
  - Нет, бесспорно, Эльх дружил с Хамлетом. А старик Фремд пришел, чтоб убрать квестора. Однако, это две независимые ветви! Два случайно совпавших преступления.
  - Думаешь? - Сифиро смотрел на огонь светильника, переводил взгляд на девушку. Он думал, что если бы всё это происходило не в Игре, а в реальной жизни, то - после стольких пережитых опасностей и приключений, - они бы знали друг друга, как облупленные. Как лучшие друзья, и, возможно, стали бы любовниками. "Почему нет? Она милая". В Игре получалось, что они так толком и не познакомились.
  - Товарищ полковник считает иначе, - возразил лейтенант. - Он говорит, если в дело замешаны такие большие фигуры...
  - Большие-то большие, - перебила Сара. - Только больших здесь двое: Фремд и квестор. Эльх и Хамлет - случайные жертвы.
  - Товарищ полковник говорит, что в таких играх не бывает случайностей. Всё просчитывается до мелочей.
  Сара обиделась, долго молчала, отворачивалась и прятала глаза.
  - Ты меня не убедил, - выдала в итоге. - Я не вижу, что связывает этих четырёх персонажей. Но поскольку мы напарники, спрошу: как ты собираешься продолжать расследование?
  - Необходимо найти тайник Эльха. Первым делом. Для этого я здесь. Мы здесь.
  - А как?
  - Берёзу легче спрятать в роще, - ответил Сифиро. - А банщика в бане, среди веников. Будем искать!
  Начали с простого - осмотрели шкаф. Сара спросила, зачем? Лейтенант ответил, чтоб исключить. Простучали стены, вскрыли половицы. Обыскали тумбочки и перерыли соломенный матрас. Обшарили все мыслимые и немыслимые места.
  Когда Сифиро полез ковырять потолок, Сара махнула рукой:
  - Чепуха! Мы не понимаем его логику, и потому ничего не найдём. Брось, Сифиро. Нужно думать!
  На улице пошел снег. Было тепло, снежинки падали на каменную мостовую и таяли. Стало сыро и неуютно. Сумеречно. Хозяин крикнул орку зажечь уличные фонари. Тот заворчал в ответ - довольно громко и дерзко, - но отправился выполнять работу. Вскоре за окном затрепыхался огонёк.
  - Второе зимнее солнце, - сказал Сифиро. На холоде светляк разгорался медленно, неохотно, и света давал чуть-чуть. - Тусклое и невесёлое.
  - Скорее луна, - поправила Сара.
  - Почему луна?
  - Свет лунный.
  "Нам светит наша персональная, - Сифиро взял девушку за руку, она не отняла, - маленькая луна. Как это романтично! Это мечта всех влюблённых". Вместо романтики в душу полезли циничные сарины шуточки.
  Долго смотрели за окно. Удивительно, смотреть особенно не на что, а взгляд не оторвать. Смотрели на две мутные луны, на снежинки и на чернеющий кленовый лес у горизонта.
  - Где-то там Мэйплтон, - сказал Сифиро.
  - А ты дурак, - ответила Сара.
  - Конечно. Кто бы сомневался.
  - И я дура, - продолжила девушка.
  - И эта глубокая мысль не вызывает у меня сомнений. Ты становишься философом.
  Он больно ткнула его кулаком: "Но ты! Не забывайся!" Спросила:
  - Чего боятся каменные орки?
  - Простуды? - предположил Сифиро. - Или танцевать фокстрот?
  - Каменные орки боятся личинок светляков. Потому что личинка светляка может прогрызть в камне норку.
  Сифиро вздохнул: - Спасибо, Сара, теперь я знаю, чем напугать каменного орка. Надеюсь, это знание облегчит мне жизнь.
  - А если включить головной мозг? - Сара смотрела оценивающе.
  Это походило на экзамен строгому профессору.
  - Каменный орк служит хозяину "Дохлого крота", - начал рассуждать Сифиро.
  - Правильно. Думай дальше. Даю наводящие вопросы. По вечерам он делает что? - она кивнула за окно.
  - Зажигает фонари, - ответил лейтенант.
  - Опять верно. А как он это делает?
  - Подносит лучину... кажется. Или ложку с горящим углём.
  - Эх, Ваня простота, купил лошадь без хвоста. Я спросила, не чем он это делает, а как. Орк боится светляка, поэтому торопится. Тычет лучиной и закрывает от страха глаза.
  В отличие от каменного орка, Сифиро глаз не закрыл, напротив, его очи разверзлись до максимальных размеров:
  - Ах, мерзавец. Ах ловок, сукин сын! - Сифиро говорил об Эльхе. - Он сделал тайник в фонаре! Орк никогда не заглядывал в него, боялся! Но охранял, поскольку это собственность гостиницы. Едва ли кто-то из горожан рискнул бы сунуться.
  - А Эльх имел к нему доступ прямо из окна!
  Бесшумно и осторожно они открыли окно, уставились на фонарь - деревянный короб со стеклянными стенками-дверцами. Его можно было открыть спереди - так ежедневно делал орк, и сзади - с этой стороны виднелись неглубокие царапины. Сифиро поддел ножом планку, поддёрнул и вынул стекло. Светляк недовольно заворочался внутри - его потревожил холод.
  "Извините меня, господин светляк! - Сифиро запустил в глубину руку, пошарил. - Мне нужно взять вот это!
  В тайнике лежала потёртый брезентовый мешок. Сумка щипача.
  Из вещей мальчишки в сумке остался только кожаный мешочек - кошель с золотом, платок с вышивкой и какой-то кругляк. Сифиро перевернул сумку, потряс над столом - выпала еловая иголка, сухая и бурая, несколько мелких щепок.
  - Кажется всё.
  В кошельке лежало пять тысяч золотых. "Не густо, - подумал лейтенант. - Эльх не очень-то верил в свой чёрный день. Не скопидомничал, и оказался прав, даже этих денег ему не потратить".
  Сара крутила в руках кругляк. Спросила знает ли Сифиро, что это такое? Тот пожал плечами.
  На небольшую в палец длиной квадратную палочку каким-то хитрым манером надели медные (с виду) диски. Палочка была квадратной и дырочки в середине каждого диска были сделаны квадратные. Надеть эти диски - числом двенадцать, - на палочку было делом не хитрым. Волшебство заключалось в том, что эти диски-монеты могли крутиться на этой квадратной оси! И когда их прокручивали, на зелёной шершавой поверхности выступали знаки.
  - Иероглифы? - спросил лейтенант.
  - Возможно, - ответила Сара. - Больше похоже на клинопись.
  Она попыталась снять диск с оси - это не удалось. Диски вели себя так, будто их связывал воедино сильный магнит: на небольшое расстояние диск оттягивался, а дальше - нет. И тут же возвращался на своё место, когда его отпускали.
  - Артефакт? - утвердительно спросил Сифиро.
  - Я знаю? - Сара из всех сил потянула два крайних диска в разные стороны. Снять не хватило сил. - Похоже на артефакт. В Игре таких чудес, как блох на бродячей собаке.
  - Однако Эльх его сохранил. Не выбросил, не продал. Спрятал в тайнике.
  - Думаю из простого любопытства.
  Сара почувствовала в голосе напарника разочарование и усталость, её захотелось ободрить Сифиро:
  - Молчи грусть, молчи! Не отчаивайся, друг мой лейтенант Синицын! Отрицательный результат - тоже результат. И мы ещё на один шаг приблизились к разгадке!
  - Интересно, как мы её разгадаем, эту загадку?
  - Пока не знаю, - уклончиво ответила девушка. - Давай завтра спросим про эту штуку у Якова. Старьёвщик точно знает, что это за фигня.
  - Да?
  - Надеюсь.
  Чтобы не вызывать у хозяина гостиницы подозрений, решили, что первым из гостиницы уйдёт Сифиро. Так будет проще и логичнее.
  Лейтенант поднял саквояж, осмотрелся напоследок и вышел из комнаты.
  - Уже уходите? - желчно спросил хозяин. - Быстро вы управились.
  - Ах, и не говорите! - воскликнул лейтенант и махнул ладошкой. Он опять изображал весельчака-коммивояжера. - Конфуз получился необыкновенный! Мэтью... тот контрабандист, что живёт в моей комнате, его зовут Мэтью. Всё время жжёт листья камфорного лавра. При том, что сам, - Сифиро поманил хозяина пальцем, зашептал прямо в лицо, - не мылся уже полгода и смердит страшно! Это не комната, это душегубка. Я опрыскал углы одэ-колоном, после чего этот варвар полез в драку! Сказал, что моя вонючая жидкость привлекает демонов! Каков негодяй?
  - Вернуть вам деньги? - язвительно осведомился хозяин. - Я могу.
  - Нет-нет, что вы! Я дам вам ещё один золотой, только не говорите Мэтью, что я ушел в другую гостиницу. Он ужасно обидчив. Скажите, что я уехал из Карлсбаха. Насовсем. Или заболел.
  - Как вам будет угодно! Скажу, что вы срочно заболели.
  Уже в дверях, коммивояжёр припомнил что-то и вернулся к стойке. Вытащил из кармана загадочный кругляк.
  - Я вижу вас беспокоят поясничные боли, дружище. Не возражайте, это мне очевидно, как дважды два! Это от сидячего образа жизни. - Хозяин опешил и отстранился. Коммивояжер продолжал: - Хочу предложить вам устройство для облечения вашего недуга. Аппикаторе! Прокатывайте его ежедневно по пояснице в прямом и обратном направлении в течение месяца. Боли уйдут, я вам это гарантирую!
  Хозяин скептически посмотрел на кругляк, повертел его в руках. Сифиро смотрел во все глаза, он надеялся... На что? На какую-либо реакцию. Надеялся, что хозяин узнает кругляк. Или подскажет, или намекнёт.
  - Всего одиннадцать монет. Купите!
  Взор хозяина оставался холоден и апатичен. Он швырнул кругляк на стойку.
  - Дурачьте кого-нибудь другого. Я не подкармливаю шарлатанов!
  Оскорблённый до глубины души, Сифиро удалился.
  Когда шум шагов стих, хозяин вскочил, подбежал к окну и чуть отодвинул занавеску. В неверном свете фонаря он рассмотрел удаляющуюся фигуру коммивояжера, серую тень орка - он стоял у дверей. Несколько минут хозяин ждал - давая Сифиро уйти подальше, - затем вышел на улицу. Знаками приказал каменному орку следовать за собой, на цыпочках обошел гостиницу. У второго окна от западного угла хозяин забрался на плечи орку, заглянул в окно.
  В середине комнаты на серебряном блюде горело пламя с синеватым отливом. Горели белые кубики. Поджав ноги сидел постоялец. Шуба накинута на плечи, лохматая шапка надвинута на самые глаза. Медленно и сонно постоялец покачивался вперёд и назад. Когда пламя слабело, он, не открывая глаз, подбрасывал листок камфорного лавра - пламя вспыхивало ярче, веселилось. Даже на улице хозяин различил запах камфары.
  "Чтоб тебя!" Хозяин слез на землю и твёрдо решил завтра же выставить контрабандиста.
  "Иначе он всю гостиницу пропитает этим тошнотворным запахом!"
  *
  В четверг вечером Маргарита Сергеевна объявила, что взяла назавтра отгул и едет на выходные в деревню - проведать маму. Синицын сказал, что очень хорошо, в том смысле, что очень плохо - он будет скучать и томиться.
  - Борщ на плите. - Инструктировала. - Ещё горячий. Когда остынет, не забудь поставить в холодильник. Прокиснет - убью. Курица в духовке. Пожарь себе на гарнир картошки... или макарошки отвари.
  - Отварю, - обещал Синицын. - Потихоньку калитку.
  Неожиданный отъезд Риты оказался кстати. На руку.
  В коридоре Синицын сдвинул коврик, ещё раз внимательно рассмотрел козерогого скорпиона. Ничего нового не обнаружил, разве что удивил способ, которым рисунок был нанесён. Травление? Или выжгли горячим? Нет - и тот и другой способ создавали рельеф, в линолеуме получилось бы углубление. Здесь его не было, рука не чувствовала.
  В профилактических целях, решил заглянуть к Рите на службу. То есть на работу.
  В торговый зал магазина не заходил, через разгрузочную зону прошел в административный отдел, наткнулся на дверь товароведа, чуть дальше отыскал покои заведующей.
  Заведующая выглядела как... настоящая заведующая: крепкая, надёжная, основательная. Вероятно горластая. Больше всего на её лице было глаз - они выделялись чёрным и зелёным: чёрная тушь контрастировала с зелёной радужкой, создавал демонический эффект. Слегка.
  "Вот уж, - подумал лейтенант, - кто действительно, и коня на лету, и избу на плаву".
  Для начала показал удостоверение. Заведующая заволновалась - старая школа приучена опасаться внутренних органов.
  - А у меня всё в порядке. Аудит прошли успешно, и проверка была третьего дня, подтвердила, что всё до копейки.
  Это "третьего дня" рассмешило лейтенанта, он решил поиграть в доброго полицейского:
  - Да я, собственно, не по долгу службы, а по велению сердца. Нагрузочка у меня такая. Общественная. Вас как зовут, простите?
  - Елизавета Юрьевна.
  Заведующая жестом пригласила сесть, сама опустилась на стул, тот томительно скрипнул. Лейтенант распахнул портфель, вынул пачку бумаг с печатями и резолюциями. Вид таких бумаг (он знал по опыту) очень настраивал на нужный, возвышенный лад.
  - Администрация области, - заговорил полуофициально, - взяла курс на оздоровление, и объявила нашу область спортивной зоной!
  - Господь с вами, - в свою очередь заулыбалась заведующая. - Что вы такое говорите: администрация оздоровилась и объявила нас зоной! - Из ящика стола она вынула бутылку коньяка, предложила: - За знакомство? По пиисят?
  - Не могу! - отказался Синицын. - Во-первых, служба, а во-вторых, оздоровление области. Курс на спортивные успехи и достижения.
  - Не возьму в толк, - бутылка магическим образом исчезла, на её месте материализовалась тарелочка с орешками, - каким образом я могу вам помочь?
  - К сожалению, сфера обслуживания отстаёт в этом новом для области начинании. Торговые организации неохотно отрывают свои... кадры от насиженных мест. Не хотят оздоравливаться.
  - Ах, вот оно что! Говорите, не хотят? Ну так мы их насильно оздоровим! - перед носом лейтенанта замелькал сжатый кулак. Острые алые ногти напоминали формою коготки - это бросилось в глаза.
  - Зачем так сразу? - успокоил лейтенант. - Давайте вместе посмотрим, кого из ваших сотрудников можно привлечь, так сказать... к спортивным мероприятиям.
  Заведующая показала список сотрудников, лейтенант пробежал по нему глазами.
  - Вот, например, Ягодкина Ирина Марковна? Сможет отстоять честь области?
  - Ирину Марковну я знаю давно, - официально начала заведующая, будто выступала на товарищеском суде. - Человек она ответственный, работящий. Хороший семьянин и общественник. Отвечает в нашем магазине за нон-фуд. Эта секция всегда безукоризненно проходит пересчёты.
  - А как она в смысле спорта?
  - Не очень: избыточный вес, одышка, возраст пред-пенсионный.
  - Жаль, - огорчился Синицын. - Мне эта кандидатура понравилась. Быть может поставить её на марафонские дистанции? Там темп движения не очень высокий, трусцой бегут.
  Елизавета Юрьевна поморщилась, и лейтенанту стало очевидно, что эти дистанции хозяйка нон-фуда не потянет.
  - А если попробовать в марафоне... - палец пополз по списку, - гражданку Редьмину Маргариту Сергеевну? Как вы её охарактеризуете? Давно она у вас работает?
  - Давно. - Лицо заведующей стало задумчивым и одухотворённым, она будто заглядывала вглубь веков, припоминала что-то очень важное: - Человек она вдумчивый, ответственный. Сверки её отдел всегда проходит без замечаний, и сама она ни в чём порочащем не была замечена. Излишняя, быть может, доверчивость и энергичность, но это молодость. Чего вы хотите?
  Синицын в ответ многозначительно покачал головой, словно подтверждая, что все бывают молодыми и все совершают ошибки.
  - А почему вы заговорили про доверчивость и энергичность?
  - Она излишне старается угодить покупателям. Просто из кожи вон лезет. Я ей всякий раз говорю: "Насильно счастлив не будешь, Рита! Пусть сами выбирают!" А она: "Нет, Елизавета Юрьевна, это моя работа".
  Лейтенант сделал пометку в блокноте, подумал - куснул карандаш, - дописал что-то ещё.
  - Спортом каким-либо занимается?
  - Не располагаю подобными сведеньями.
  - Курит?
  - Что вы! - Елизавета Юрьевна даже как будто оскорбилась. - В нашем магазине никто не курит.
  - Хорошо, я сделал себе пометку, ещё уточню по этой кандидатуре. Сейчас комплектуется команда по кёрлингу...
  - По чём? - перебила заведующая. - По сколько? То есть, по какому виду спорта?
  - Кёрлинг. Камни катать по льду.
  Лицо заведующей выражало сомнение и удивление одновременно. Она закинула в рот орешек, буркнула лейтенанту "угощайтесь" и попросила:
  - А нет чего-нибудь попроще? Копьё метать или мячик? С шайбой можно.
  - К сожалению, нет. Но вы не волнуетесь, это только предварительный отбор. Так сказать, авансовый.
  Лейтенант внимательно выслушал характеристики ещё двух продавщиц, порадовался, что в магазине такой добротный и спортивный коллектив, посмотрел на часы и заспешил. Сказал, что у него ещё четыре гастронома на сегодня. Заведующая пожелала успехов: в спортивной борьбе и в личной жизни. Пожала руку. На выход проводила через торговый зал:
  - Так будет удобнее.
  Прощаясь, лейтенант попросил не говорить претенденткам о его визите: "Разговор предварительный, могут не утвердить. Зачем раньше времени волновать девушек?" Заведующая обещала молчать, как рыба.
  Когда фигура лейтенанта растворилась среди пешеходов, Ирина Марковна из нон-фуда спросила:
  - Кто это был?
  - Хахаль Риткин.
  - Чего приходил?
  - Жениться хочет. Проверял.
  - А-а-а...
  Лейтенант вышел из магазина, смешался с толпой. Прошел два квартала, повернул. Дворами вернулся к магазину. Официальный контакт он закончил, теперь нужна была неофициальная встреча.
  Магазинный грузчик курил на деревянном ящике. Жестом Синицын попросил огонька, прикурил и сел рядом. "Не помешаю?" - спросил. "А по мне хоть сто лет сиди, если хороший человек", - философски ответил грузчик.
  - Давно в этом заведении служишь?
  - Давно.
  - И как?
  - Нормально.
  Грузчик попался неразговорчивый. Угрюмый. Синицын надеялся, что после совместного перекура он услышит о закулисной жизни магазина: кто с кем дружит, по какому поводу был скандал, и кто виноват, что тринадцатую зарплату урезали. Грузчик молчал, как партизан. Даже хуже.
  - Ладно, - лейтенант встал, протянул руку. - Пойду я. Бывай!
  - ... А хуже всего, когда у них шабаш! Это, я те доложу! Дух вон и глаза на лоб!
  Можно было подумать, что всё это время - пока курили и молчали, - грузчик рта не закрывал. Долго и подробно рассказывал о жизни магазина, о делах, вот только звук в его репродукторе был выключен - разъединился контакт. Своим рукопожатием лейтенант исправил повреждение и динамик заговорил.
  - Ты только не думай, что я того... головою трёхнутый. Я нормальный. А они... они - ведьмы. Это я тебе официально заявляю!
  - Протокол подпишешь? - в шутку спросил лейтенант.
  - Подписывать ничего не стану, а случай тебе расскажу. Я в ликёро-водочном задремал, значица. Разгрузил перед этим машину пряников, вот и сморило - пристроился в уголку и задремал. Сквозь сон слышу, покупатель подходит, просит два пузыря беленькой. Денег даёт "зелёненькую" - тысячу значит. А Лидка, продавщица, его просит, значица: "Вы мне тридцать шесть рублей мелочью найдите. Мне легче будет сдачу дать". Покупатель чувствуется солидный, достаёт из кармана горсть мелочи и отсчитывает сколько велено. Получает бутылки и сдачу. Смотрит, усы оправляет: "Вы, - говорит, - девушка ошиблись. Вы мне с пятисот дали, а я вам тысячу давал. Одной, значица, купюрой". Лидка на него глаза возвела, смотрит младенческим взором. А зенки у неё, что два твои подсолнуха огромные. "Нет, - отвечает, - пятьсот!" И губами беззвучно шевелит. Тут я вовсе проснулся, левый глаз приоткрыл, смотрю. Покупатель сдачу на прилавке оставил, бутылки забрал, и вместо того, чтобы хай поднять на всю Ивановскую, ручку Лидкину поцеловал. Смекаешь, лейтенант? Заморочила мужика! Ведьмы они, я тебе говорю.
  Что-то смутно-знакомое шевельнулось в душе Синицына и во рту будто привкус грильяжа появился.
  - Может быть это её знакомый.
  - Лидкин? Не-а!
  - Или, действительно, обсчитался мужик. С кем не бывает?
  - На такие деньги? - выпучил глаза грузчик. - А сдачу почему оставил? А руку целовал зачем?
  Грузчик закурил ещё одну папиросину, нервно вздохнул. Потянул вниз шарф и показал на тощей шее след от укуса. Сказал, что это продавщицы пьют его кровь. "Портвешком меня напоют до бесчувствия, а потом к шее по очереди присасываются, лярвы. От портвешка кровь сладкая делается!"
  - Что-то ты всё в одну кучу свалил. Ведьмы - это ведьмы, а вампиры - это совсем другое дело!
  - А ты пойди проверь! - обиделся грузчик. - Пойди купи бутылку сухого, только купюру давай крупную. Посмотрим, сколько тебе сдачи начислют. Пойдёшь?
  - Нет.
  - Вот и правильно. Негоже честному человеку с ведьмами якшаться! Не доведут эти игры до добра! Как есть!
  На том и порешили.
  Всю дорогу - в трамвае и потом, когда шел пешком, - лейтенанта преследовало чувство, что всё это уже было. Происходило уже с ним когда-то. "Не может быть! - старался разуверить себя. - Елизавету Юрьевну я вижу впервые, и с грузчиком раньше не встречался". И всё же душа тревожилась.
  "Дежавю", - понял лейтенант, и ещё подумал, что это красивое слово ничего не объясняет, а только всё путает.
  *
  Щёголев назначил встречу в субботу. В том же самом сквере, что и в первый раз.
  Синицын опаздывал, от автобуса бежал бегом - не хотелось показаться невежливым. Юрка стоял под деревом, поднял воротник пальто и, казалось, дремал, прислонившись к стволу. Пальто у него было белое в чёрную ёлочку. Или чёрное в белую ёлочку - как посмотреть. Рядом - берёза. Белая в чёрных штрихах. Или белых - как посмотреть. В этом пальто высокий и худой Щёголев казался брошенной птицей. Несчастной и одинокой.
  - Хай, бро! - поздоровался Синицын. Хотелось произвести впечатление успешного и беззаботного.
  - Привет, Синица. Не набирайся этой сетевой дряни. Не советую.
  - Да я не... в общем... ты прав, не нужно этого. Новости есть?
  - Не так много. Боюсь, разочарую тебя.
  Ай-Пи Хамлета Щёголев разузнал, но где конкретно расположено это место назвать затруднился. Сказал что где-то на севере Москвы, ближе к Питеру, чем к Кремлю. "Имя конкретного юзера провайдер сообщает только по решению суда, - пояснил. - Я не стал излишне педалировать, чтоб не палиться".
  Кто такая Сара тоже не ответил. Дал ещё одну бумажку с электронным адресом и приблизительным физическим местоположением. Добавил, что она играет через прокси-сервер, а это значит, что физический адрес липовый, и что она может выходить в сеть... хоть из Африки.
  - А полковник? - напомнил Синицын.
  В этом вопросе оказалось ещё больше непонятного, чем во всём остальном деле. Щёга предположил, что у полковника остались связи в министерстве, и его предупредили. "Столько лет ходил под богом, - сказал непонятную фразу, - и ни разу не прокололся! У твоего Мерилова звериное чувство опасности! Просто звериное".
  - Это есть, - согласился лейтенант. - Мне-то что дальше делать?
  - Продолжать! - бодро ответил атлант. - Пока у тебя получается весьма неплохо. Я бы сказал хорошо.
  После этих слов давние опасения лейтенанта оформились в стойкую уверенность - его используют. Подталкивают совершать необходимые действия, дёргают за ниточки. А он по простоте душевной подчиняется и ещё радуется успехам. "Но с лабиринтом-то я сам придумал! - возразил сам себе. И тут же возникло горькое сомнение: - А сам ли?"
  - Продолжать в каком направлении?
  - Не знаю, - ответил Щёголев. - Не думай, что мы всемогущи в Игре. Мы просто смотрящие. - И, будто вспомнив случайно, спросил: - Я слышал, вы нашли артефакт...
  Синицын сделал вид, что не понимает о чём идёт речь и атлант уточнил: - Кругляк с дисками.
  - А-а, это! - усмехнулся лейтенант. - Массажёр какой-то попался. Чепуха. Обменяю на аптечку в следующий раз. Или на бинокль. Патроны мне теперь не нужны.
  Синицын намекал, что с новым "Вихрем" он избавлен от проблем с оружием. Благодарил.
  - Аптечку вряд ли тебе за него дадут. Да и бинокль едва ли. Эти безделушки делал один мастер из Чехии. Потом он ушел из Игры. Кажется в лучший мир. - Щёголев с сожалением развёл руками. - А я собираю такие безделицы. В следующий раз положи этот кругляк под камушек. Я тебе за него... - атлант задумался.
  - Слезу?
  - Ты вымогатель! - хохотнул Юрка. - Ладно, подумаю, что можно сделать, пользуясь служебным положением.
  Простились. Тепло и крепко пожали друг другу руки.
  Синицын шел домой, и сердце его бешено колотилось, готово было выпрыгнуть из груди и бежать впереди - перепрыгивать через грязь и лёд. "Клюнуло! Клю-ну-у-ло!" - беззвучно напевал лейтенант и улыбался прохожим. - Наконец-то, клюнуло!" Помог женщине нести сумки с продуктами, перевёл через дорогу бабушку и поздоровался с незнакомым мужчиной.
  *
  Лишь только вернулся домой, сразу засел за компьютер, загрузил Игру. Прямиком отправился в Доскебрадас (они договаривались об этом с Сарой).
  Городок, как обычно, тонул в солнечном свете. Мальчишка-чистильщик играл с соседскими пацанами в мяч. Сифиро приятельски кивнул ему, тот поднял руку в ответ, помахал. На миг отвлёкся от игры и пропустил гол - команда противника победоносно взвыла. "Ничего! Отыграетесь!" - выкрикнул лейтенант.
  Яков сидел на ступеньках своей лавки, склонил голову и казалось дремал.
  Появилась Сара. Лейтенант поцеловал её в щёку.
  - Спит? - спросила девушка.
  - Дремлет.
  - Не то и не другое, - ответил Яков. - Я наблюдал, как течёт песок.
  - Что?
  - Ветер перекатывает песчинки.
  - Загрустил, Яков? - ласково спросила Сара.
  - Опять видел сон, - ответил старьёвщик. - И мысли о смерти посетили меня утром.
  - Не горюйте, старина! - встрял Сифиро. - Вы доживёте до девяноста лет!
  - Мне девяносто три.
  - Ну... - Сифиро развёл руками. Уместно было сказать, что грех жаловаться такому долгожительство, но это прозвучало бы невежливо. - И, слава богу!
  - Какому?
  - Что какому?
  - Какому из богов?
  Яков понял, что смутил молодого человека, смягчился и махнул рукой:
  - Не обращайте внимания на моё старческое брюзжание. Богов оставим теологам и философам, а вы лучше расскажите, что привело вас ко мне? Надеюсь, только дружеское расположение?
  Он посмотрел чуть насмешливо и бесконечно тепло. И едва заметный сарказм последней фразы подчёркивал это: "Вы теперь большие люди, неужели вы пришли что-то купить в лавке продавца подержанных товаров? Ах, как это грустно!"
  Сифиро вынул мешочек, развязал тесьму. На ярком солнце кругляк показался маленьким и неказистым. Потёртым. Яков взял его осторожно, подушечками пальцев, как самую дорогую в мире ценность.
  - Не думал, что я увижу эту вещь! - Он поднял глаза к небу, послал вверх благодарный жест.
  - А что это?
  - В двух словах не расскажешь.
  - Мы не торопимся, Яков.
  - Очень давно, задолго до рождения господа вашего Иисуса Христа, существовало три могущественных государства. Государство египтян, вавилонское царство и Ашшур. - Старьёвщик прокручивал монетки, разглядывал проступающие знаки. - И так сложилось, что два последние сильно меж собой враждовали.
  - Почему?
  - Если вдуматься, это напоминало ссоры родных братьев из-за игрушек. Просто не нашлось мудрых родителей, чтобы отшлёпать обоих.
  Правитель Ашшура носил титул ишшиаккум. Кроме того он считался верховным жрецом - шангу, а также главнокомандующим. Его власть передавалась по наследству, но не была полной. Управлять хозяйственными делами ему помогал совет старейшин. Члены этого совета именовали себя "лимму". Каждый из участников этого совета, по очереди выполнял функции верховного управленца. Он управлял жизнью Ашшура целый год, прежде чем его сменял следующий лимму.
  - Эта система сложна только на первый взгляд. Она очень мудра, - продолжал Яков. - Однако я чувствую нетерпеливую дрожь ваших сердец и желание поскорее получить знание. Посему заканчиваю: Ашшур должен был выплатить Вавилону контрибуцию - в одном из походов вавилоняне одержали победу. Когда правителю Ашшура блаженному Нарам-Сину не хватило золота, он обратился к совету лимму с просьбой... не могу точно сказать... вероятно он просил наставления, как поступить, и денег из частных накоплений. В итоге, каждый участник совета - их было двенадцать, - отдал одну медную монету. И чтобы лишить денежку номинала, с неё стёрли все знаки и барельефы, - Яков провёл пальцем по кругляку. - Номинал не имел значения, важно было, что каждый лимму поручался за свою родину.
  - Своего рода вексель, - блеснул Сифиро.
  - Своего рода, - согласился Яков. - Диски надели на палочку из оливы, и передали царю Вавилона.
  - А сколько стоит каждая монета? - спросила Сара.
  - Нисколько. Всё зависит от долга. Может золотой, а может миллион.
  Яков покрутил монетку, на ней проступили знаки. Старьёвщик сказал, что это ашшурская клинопись, на каждом диске проступает имя его владельца и что-то ещё: "Я не знаю этого языка". И ещё Яков сказал, что всё вместе (монеты и палочка-ось) называется "Hurāşum ša ilum" Ирасум-са-илюм - золото принадлежащее богу.
  - Какому? - спросил Сифиро.
  - Что какому?
  - Какому именно богу?
  Яков потрепал лейтенанта по волосам, улыбнулся: "Смышлёный парень", сказал Саре, чтоб берегла напарника. Рассказал, что вчера вечером, после заката в лавку приходил человек, просил выкупить Ирасум-са-илюм. "Я очень удивился, и ответил, что вероятно он что-то напутал. Откуда в нашей глуши могут взяться такие вещи? Незнакомец оставил мошну золота. Он потребовал выкупить ирасум за любые деньги".
  - Потребовал? - удивилась Сара. - Наглец. И что ты ему ответил? Надеюсь, достаточно крепко.
  - Я поблагодарил его и даже хотел поцеловать полу его плаща.
  - Почему? - Сара выглядела ошеломлённой. Она не любила дерзостей и подчёркнутой наглости.
  - Хотел сделать тебе приятное. В память о наших прошлых авантюрах, Сара Люсина.
  Этот пассаж не понравился девушке:
  - Ты же не думаешь, что мы продадим ирасум?
  - Не думаю, - вздохнул старьёвщик, - однако надеюсь убедить вас сделать это.
  - Сколько там золота? - спросил лейтенант. - В мошне?
  - Не знаю, - ответил Яков. - Я не заглядывал.
  - Какая разница? - взвилась Сара. - Ирасум наша ниточка, лейтенант! Как ты не понимаешь? Это единственное, что связывает оба преступления!
  Лейтенант улыбался. Мысль старика Якова - ещё не вполне чётко, - но достаточно ясно проникала в сознание. Сифиро взял Сару под локоток, извиняясь, кивнул старьёвщику, отвёл девушку в сторону. Сказал, что кругляк им больше не нужен. Не в кругляке дело. "А в чём", - спросила Сара. "А в том, что всё переменилось! - ответил лейтенант. - Ирасум всё перевернул! Мы считали, что Эльх и Хамлет случайные жертвы, приманка, и что Фремд охотился на квестора. В действительности всё наоборот: квестор случайная жертва!"
  - Вернее маскировка. Фремд убил квестора Верховной Власти - это событие! Происшествие! Об этом сплетничают и выстраивают версии. И никто не вспоминает про двух погибших стервятников. А ведь началось-то именно с них!
  - Не понимаю.
  - Прав был товарищ полковник! Ох, как прав, старый лис!
  Лейтенант уже не слушал возражений девушки, он просто рассуждал вслух. Этот маленький кусочек картины, этот пазл по имени "ирасум-са-илюм" замкнул на свои грани совершенно разные, разномастные куски панорамы. Такое бывает, когда собираешь мозаику: вот кусочек неба, вот фрагмент стены и окна, вот розовый куст, а вот лицо человека. Но вместе эти фрагменты никак не стыкуются - у них слишком разные стороны. Но вот появляется один заветный элемент, и всё выстраивается. И делается понятно, как и куда укладывать оставшиеся кусочки изображения.
  - При чём здесь полковник?
  - При том, что в таких делах не бывает случайностей! Это он мне внушал!
  В лавке что-то упало и покатилось. Негромко выругалась супруга хозяина Изольда Тихоновна. Яков заёрзал:
  - Быть может, вы закончите воркование без меня? Сегодня пятница, мне бы не хотелось задерживаться.
  Сифиро отдал старьёвщику ирасум, забрал деньги. Развязал мошну - монеты нежно блестели. Сифиро отсчитал десять золотых кружочков, отдал Якову - за хлопоты и умную мысль. Тот пожелал в ответ, чтобы не оскудевала рука дающего. И прибавил, что деньги им сейчас пригодятся:
  - Деньги и чуточку удачи. Жаль, что удачи я вам не могу подарить. И продать тоже не сумею.
  Старика окликнула Изольда Тихоновна. Яков пожал руки и простился - ему пора было готовится к шаббату.
  Солнце опустилось к горизонту, жара уже не казалась изнурительной. В красных закатных тонах особенно живо дрожал воздух над песком. Ветерок крутил вихри, двигал песчинки и целые барханы.
  - Не понравился мне сегодня Яков, - сказала Сара у телепорта. - Уставший какой-то.
  - Девяносто три года! - напомнил лейтенант.
  - Ладно, - Сара махнула рукой, мол оставим его в покое. - Теперь расскажи мне понятными словами, что мы дальше будем делать?
  Глаза лейтенанта вновь заискрились, будто он выиграл джек-пот или вытащил из автомата плюшевого зайца:
  - Ты не поняла?? Сара! Это же просто, как апельсин! - лейтенант сжал кулаки и посмотрел в небо. - Как мы были глупы! Как близоруки!
  - Отставь молитву, переходи к делу.
  - Всё было в сэйвере! Всё, что нужно для расследования и для разгадки! Мы просто невнимательно смотрели...
  - Я - внимательно.
  - Ну, значит, мы не поняли или не захотели понять! А это так просто! Завтра мы возвращаемся в Карлсбах! Самое время расставить ахан.
  - Проклятый городишко, - буркнула Сара. - А что такое ахан?
  - Это такая сеть, очень крепкая. С её помощью ловят крупную рыбу.
  *
  В рыночных рядах потерялась старуха-цыганка. Скрюченная, сгорбленная, истёртая дальней дорогой, она бродила между луковых вязанок и клеток с утками, вглядывалась в лица торговок. Подслеповато щурилась.
  Участливая горожанка протянула старушке яблоко, та только отмахнулась, пробурчала в ответ грубое слово. Горожанка решила, что старуха выжила из ума. Вытерла яблоко о фартук и съела сама.
  Мясник замахнулся топором, прикрикнул: "Пошла отсюда, чумная тварь! Всех покупателей распугаешь, ведьма!" Цыганка не смутилась, за долгую жизнь её обзывали всяко. Только скрюченным пальцем погрозила: "Не поминай нечистую в воскресный день! Беды наживёшь!"
  За воротами мельницы, там, где переулок выходит к помойной яме, мальчишки изловили кошку. Привязали её к деревянному распятию и метали камнями, норовя ударить больнее. Кошка истошно орала и скреблась - но освободиться не могла.
  - Вот я вас! Демоны! - закричала цыганка. Старуха забыла, как минуту назад призывала не поминать нечистую силу. - Чтоб вашими головами украсили городские заборы! Чтоб вам издохнуть от несварения и рвоты!
  - Это ведьма! - завопил самый старший, рыжеволосый мальчишка. Завопил с радостью и возбуждением. - Цель в неё, ребята! Кто набьёт ей шишку, получит от меня монету!
  Маленькие ладошки схватили камни, но прежде чем хотя бы один полетел в старуху, цыганка распахнула полы плаща, стала похожа на огромную ворону.
  - Смелые? - она расхохоталась-раскаркалась. - Кто заглянет в мои глаза, тот увидит свою смерть!
  Мальчишки на мгновение опешили. Не столько от слов старухи, сколь от её решительного сопротивления. Цыганка продолжала:
  - Не нашлось смельчаков? Нет? Я так и знала! Ты! - палец указал на рыжеволосого. - Немедленно отвяжи кошку. Остальные станьте кругом, я расскажу вам, как превратить бродячую кошку в фурию!
  Рыжий подчинился, но, развязав только одну петлю сказал, что кошку невозможно превратить в фурию. Вернее можно, только для этого нужна кровь дикого урана, а в Карлсбахе её не добыть.
  - Гнусный неуч! - Старуха принялась колотить рыжеволосого клюкой по спине. - Я выбью из тебя дурь! Я научу тебя почтению и уважению к старшим!
  Остальные подростки заулюлюкали и засвистели. Одно развлечение сменилось другим. Рыжий вертелся и извивался, но не мог вырваться из когтистой лапы, что ухватила и держала его. Наконец он изловчился и отбежал на дюжину шагов:
  - Ты ведьма! Я пожалуюсь отцу, и тебя поджарят на костре!
  - Скорее я вырву твой поганый язык!
  В руках цыганки мелькнули ржавые страшные щипцы. Рыжий отбежал ещё дальше. Старуха швырнула щипцы ему вслед, металл звякнул о камень, подростки отпрянули. Из-за спины мявнула забытая всеми кошка, старуха нетерпеливо взмахнула рукой и приказала: "Замолкни, бестия!" Кошка немедленно затихла.
  Указательным пальцем цыганка поманила подростков подойти ближе, рассмотрела внимательно: девчонка с косичками, два близнеца, косой недомерок с кривыми зубами и худая щепка с длинными волосами. "Ужас! - прошептала старуха. - Никогда ещё не ворожила с таким сбродом! Ан делать нечего, придётся колдовать над ними!" Громко сказала:
  - Я потеряла сына Гожо! - Тихо, для себя, прибавила: - Может быть он, конечно, бросил меня по своей воле. - Громко: - С вашей помощью я найду своего любимого мальчика! - Тихо: - Доберусь до этого мерзавца, и дам волю моей палке.
  Дальше, уже не меняя высоты голоса и обращаясь куда-то вбок, в сторону мусорной ямы цыганка продолжала: - Видимо не всему я его научила, раз он так повёл себя! Видимо ему есть чему поучиться у своей мамочки!
  Детям приказала: - Подойдите ближе, смотрите внимательно!
  Из-за пазухи цыганка вынула изумруд на серебряной цепочке, стала им раскачивать. Камень имел в себе дефект - трещину и скол, и от этого он очень напоминал кошачий глаз с узким длинным зрачком.
  - Семь стихий, на восемь дней... - заговорила нараспев. - Мне в кувшин воды налей. Кто умней, а кто ловчей...
  Цыганка не заметила, как подошел огромного роста кузнец, встал позади. Кузнец перехватил руку, вынул из пальцев кулон, заговорил мягко и добро:
  - В Карлсбахе запрещено ворожить, бабушка! - Одетый в мягкую бархатную кожу, чистый, улыбчивый кузнец более походил на толстяка-волшебника из Изумрудного города. - Для этого нужна специальная лицензия.
  - Что? - разозлилась старуха. - Этот вонючий городишко возник благодаря ведьмам! Ты кто такой, чтоб мне указывать?
  - Не волнуйтесь, бабушка, - гигант пропустил мимо ушей грубый тон. - Я слышал, вы потерялись? Это нестрашно, я помогу. Сейчас мы пойдём, вместе поищем вашего сына.
  Кузнец осторожно приподнял старушку, повернул лицом в нужном направлении. Мальчишкам показал кулак, выразительным жестом приказал отвязать кошку: "И чтоб больше этого я не видел!"
  - У вашего сына есть лошади? - Спросил кузнец и сам ответил: - Конечно есть, на то он и цыган. А лошадей полагается ковать. И подрезать копыта, и чистить стрелку и... одним словом, он обязательно придёт в кузницу. Там вы и встретитесь. - Кузнец хотел похлопать старушку по плечу, да побоялся, что она рассыплется, настолько она была маленькая и хрупкая. - То-то будет радости!
  До городской площади старуха тащилась рядом с кузнецом, хныкала и брюзжала. На площади залебезила, сказала, что устала и что ей вообще в другую сторону. Начала ругаться:
  - Олух ты! Недоумок! Нет у меня никакого сына! Ступай своей дорогой! Привязался, как банный лист! - Она крутила головой по сторонам, будто искала кого-то. Заметила монаха у ростовщической лавки, ткнула пальцем: - Вот он меня проводит! Он! Уважаемый капуцин! Сделайте богоугодное дело! А ты ступай своей дорогой.
  Кузнец отступил, он чувствовал себя обманутым и незаслуженно оскорблённым.
  Монах скинул с головы капюшон, рассеяно осмотрелся: старуха-цыганка, кузнец. Кто они? И при чём здесь он? Старуха повторила просьбу:
  - Проводите меня!
  - Проводить? - переспросил монах. - Куда?
  - Я покажу.
  Монах торопился, и появление старухи оказалось совсем некстати. Но отказать было бы неудобно - рядом стоял огромный кузнец, хмурился. Кто он? Сын? Внук? Или просто любопытный горожанин?
  - Хорошо, бабушка, я вас провожу. Святой Франциск завещал нам творить добро! - прогулка не должна была занять много времени.
  Кузнец почесал в затылке, вздохнул. Проводил взглядом удаляющиеся фигуры: маленькая скрюченная старушка семенила рядом с рослым монахом - два посоха в такт ударяли по мостовой. "Странная бабушка, - сказал себе кузнец. - Похоже, она действительно ведьма. Из дальних мест пришла". И зашагал своею дорогой.
  Подавляя нетерпение, капуцин ещё раз уточнил, куда держит путь многоуважаемая старушка. Цыганка ответила, что на соседней улице её ждёт повозка. Она могла бы и сама дойти, но опасается мальчишек. Дескать в неё уже сегодня бросали камнями. Монах посетовал на жестокие нравы и на распущенность юного поколения. Прибавил шаг.
  Свернули в переулок. В конце его, действительно, стояла повозка - крытый рогожей простецкий фургон. Монаха удивило, что в такой дрянной фургон впрягли четвёрку замечательных рысаков, однако, поразмыслив, понял, что это вполне логично: старуха была цыганкой, а эта нация ценит хороших лошадей. "Трудно было ожидать чего-то иного!"
  У фургона старуха оживилась, сказала какую-то шутку и рассмеялась. Капуцин не разобрал соли анекдота, но из солидарности улыбнулся. Старуха закинула внутрь фургона клюку и котомку, попросила: "Подсади!"
  Ступеней, или скобы, или хотя бы ящика, на который можно было встать, поблизости не оказалось.
  "Идиотизм!" - подумал капуцин. Он взял старушку под мышки - она оказалась легче, чем казалась, - поднял и поставил внутрь фургона.
  Здесь произошла неприятность - старушка сильно сдавила локти, прижала ладони капуцина. Монах дёрнулся, но рук выдернуть не сумел.
  - Скорее! - зло ругнулась цыганка. - Чего ты ждёшь?
  И в ту же секунду руки монаха перепоясал широкий кожаный ремень. Его пропустили дважды, надёжно зафиксировав запястья. "Что за..." - капуцин хотел закричать, только не успел - за кожаную перевязь его втянули в фургон, бросили на пол.
  - Что вы делаете? - воскликнул капуцин, и это было последнее, что он смог произнести. На грудь ему надавило колено, а когда монах открыл рот, ему вставили кляп.
  Полок фургона плотно задёрнули, в темное зашептались голоса. Что-то говорили про мешок и про возможный побег. В рёбра ткнул носок сапога.
  Когда на монаха натянули холщовый мешок и связали ноги, он сообразил, что имелся в виду его возможный побег.
  - Так-то лучше!- это произнёс мужской голос. В голосе звучало удовлетворение. Ему вторил голос цыганки, только он стал значительно моложе и приятнее. - Попалась птичка!
  - Переоденься Сара, - сказал мужчина. - В этом виде ты похожа на смерть. Только что без косы. На тебя смотреть страшно!
  - Переоденусь когда покинем город, - ответила цыганка. - Сама не дождусь, когда можно будет сбросить эту хламиду.
  Монах-капуцин вздохнул и подумал, что ему опять сделают взыскание. Быть может понизят в звании или накажут. И ещё с тоскою подумал, что эти двое несчастных похитителей даже не представляют, во что они ввязались.
  Четвёрка вороных рысаков резво тронулась и понесла повозку по улицам Карлсбаха. Из-под оббитых железом колёс сыпались искры, воробьи разлетались в стороны, а один замешкавшийся горожанин едва не был сбит. Он долго ещё потрясал кулаком и сыпал вслед проклятиями. Возница не обратил на прохожего вниманья - он нахлёстывал рысаков, привставал над облучком и свистел в два пальца, поднимая с крыш голубей и распугивая малышню. Сара хотела сказать, чтоб он угомонился, да передумала и не стала этого делать - позволила Сифиро озорничать. И только когда повозка покинула город, миновала пригород и мчалась по лесной, засыпанной листвой дороге, девушка попросила:
  - Не торопись! Загонишь коней!
  И действительно: на вороных боках показались хлопья пены, дыхание стало сбиваться и походило на запал. Кроме того, и людям нужно было перевести дух, день случился нервный.
  Сифиро натянул поводья, придержал повозку. Спрыгнул на землю, повёл коней в поводу. Мощёная дорога осталась далеко позади, впереди только редкие деревья и болото.
  У каменного идола Сифиро остановился, объявил, что бивак будет здесь. Сара не возражала, только спросила, почему именно здесь? Лейтенант ответил, что ему понравился каменный истукан.
  Идол был трёхметрового примерно роста, четырёхгранный. Каждая грань имела в верхней части лицо, нижнюю часть обвивал орнамент. Сифиро обошел статую, заглянул в каменные лица. По их выражению догадался, что это обозначены стороны света: север хмурил брови, юг (женское лицо) улыбался, восток дул ветром, а запад горел огнём заката. К слову, лик на западной стороне единственный отличался цветом от общего серого фона. Причём так естественно, будто в серый гранит волей случая попала какая-то природная краска, а скульптор выбрал этот кусок камня, и использовал.
  Приглядевшись, Сифиро нашел в орнаменте на южной стороне изображение звезды с четырьмя лучами и написанное витиеватой вязью слово "australis".
  "Австралия, - подумал по созвучию. - Австралия на юге. Это точно юг".
  На восточной стороне оказалась точно такая же звезда и слово "oriens". На востоке "occidens", на севере "boreas". Кто-то определённо поставил этого идола для обозначения сторон света.
  "Вот только каких? Где эти стороны?" Они ехали с юга, но идол показывал в эту сторону запад. И даже северо-запад. "Если это не стороны света в Игре... - пытался понять, - то, значит, в реале? Как это возможно? Сара говорила, что в Игре нет географических координат". В блокноте лейтенант зарисовал статую, стрелками пометил стороны относительно Карлсбаха.
  Потом она они умылись, по очереди поливая друг друга водой. Переоделись. Лохмотья сожгли.
  Когда в котелке заварился чай, Сара спросила, что делать с монахом? Сифиро ответил, что ничего делать не нужно, пусть лежит:
  - Привяжем к дереву и все дела.
  - Необходимо проверить, - сказала Сара. - Вдруг мы ошиблись?
  - Думаешь это возможно?
  Не дожидаясь ответа, Сифиро влез в повозку, ощупал связанного капуцина. К огню вернулся с кожаным мешочком в руках. Передал мешочек Саре. Та вытряхнула на землю несколько монет и знакомый кругляк. Ирасум-са-илюм.
  - Не ошиблись, - сказал лейтенант. Покачал головой.
  - Теперь нас ищет Фремд.
  - Ищет. Непременно ищет. И мы его задержим.
  - Полагаешь у нас хватит сил? - спросила Сара.
  - Уверен. Нас двое и давно не начинающие. Только давай поторопимся.
  - Куда? - удивилась девушка. - Я думала, мы будем готовить засаду здесь, в Кленовой пустоши.
  - Нет, мы поедем к океану. Я давно хотел его посмотреть.
  - А Фремд?
  - Он нас найдёт в любом месте. За это можно не переживать.
  Сифиро вылил в огонь ковш воды - дрова обижено зашипели, пошел пар, как белый сырой дым. Угли потемнели, но не погасли. Лейтенант хотел принести ещё воды, Сара сказала, что это лишнее: "Затухнет само. Земля теперь сырая". Спросила, как быть с монахом?
  - Привяжем здесь, - ответил Сифиро. - До Карлсбаха доберётся пешком.
  Монаха приторочили к дереву. Руки и ноги завели вокруг ствола и завязали. Получилось, будто монах обнимает кленовый ствол. "Места здесь глухие, - сказала Сара, - редко кто ходит. Что если мы..."
  Сифиро призадумался. Сара хотела сказать, что кроме них здесь едва ли кто-то появится. А вот повезёт ли им вернуться? Когда это случится? И этой ли дорогой они будут возвращаться?
  - Может быть привязать к стволу свечу? - предложила Сара. - Она сгорит наполовину и пережжёт верёвки. А?
  - Хорошая мысль!
  Сифиро вынул клинок, замахнулся. Одним ударом он перерубил ремни, что связывали монаху руки.
  - В путь! - скомандовал Саре. - Покуда он освободится, мы будем уже далеко.
  Отдохнувшие рысаки резво взяли в галоп. Лейтенант почти не правил - только придерживал поводья, позволяя четвёрке самой держать дорогу. В благодарность рысаки несли, как на крыльях.
  *
  Неприятнее всего, когда Оно врывалось в сон. Ощущение получалось такое, будто полотно сознания надрезали, а потом рвали сверху донизу - с тем самым противным звуком, с каким рвётся непромокаемая ткань.
  Привыкнуть к этому невозможно. Фремд пытался развить защитную функцию - проваливаться во сне на уровень ниже, туда - к подсознанию. Это давало обратный эффект. Оно цепляло за голову - будто за голову силиконовой куклы, - вытягивало на поверхность. Казалось, что всё тело - каждая его клеточка, - растягивалась, грозя порваться.
  Однажды удалось предугадать появление. Всю ночь Фремд не спал, ждал. Получилось значительно легче, без телесной боли. Но это удалось лишь однажды, счастливое совпадение! А сколько ночей прошло без сна в пустом ожидании?
  В этот раз Оно появилось лишь только голова старика коснулась подушки. Чернота, как и во всякий другой раз, обрела форму маски. Безо рта и глазниц. Порождение ада. Голос в голове произнёс одно только слово:
  - Убей!
  Вслед за этим в мозгу Фремда пронеслась череда картинок и образов. Такое бывает, когда под язык попадает инфо-таблетка.
  - Всех? - уточнил Фремд.
  Маска не ответила. Она почти не изменила формы, однако Фремд понял, что его вопросом недовольны. Не должен магистр задавать таких вопросов.
  - Не медли!
  Фремд склонил голову. Маска растворилась. Фремд подумал, что какой-то злой шутник его морочит: натягивает незаметно тонкую эластичную ткань, а потом надавливает на неё с дурацкой копеечной маской. Прячется с обратной стороны и говорит при этом грозным деланным голосом. Старик даже поморщился этому своему предположению - хотел улыбнуться, да не получилось. Подумал, что делается сентиментальным, пытается отыскать ответы, а это первый шаг к гибели.
  *
  Всю вторую половину дня, Щёголев просматривал аналитические отчёты. Графики посещений, трафики, объёмы совершаемых в Игре сделок и процент выживания игроков по месяцам. В принципе, ничего особенного, разве что поражали объёмы. Казалось, весь мир перемещается в Игру. "Одно из двух: или я сошел с ума, или все они. - Глаза резало, словно за веки попал песок. Щеголев снял очки, откинулся на спинку стула. - Второе маловероятно, остаётся первое". И ещё пришла идея, что кто-то вывернул шубу наизнанку, мехом внутрь и пытается так носить. Идиотизм.
  Из этих странных, абсурдных рассуждений родилась мысль здравая и удивительно практичная. Щёголев понял, что ему пора жениться. "Возраст подходящий, служба идёт своим чередом, - прикидывал, - не за горами очередное звание. И жить есть где. И невеста есть. Кажется". Уже несколько лет Юра дружил с девушкой Надей. Они друг другу нравились и вполне могли составить семью.
  Под эти мысли Щёголев закончил рабочий день, вышел из управления, прогрел двигатель своего автомобиля и приехал домой. Два раза его поторапливали гудками другие водители - за размышлениями Щёга пропускал зелёный свет.
  Поужинав, он решил ещё раз всё взвесить. В последний раз обдумать, принять решение, сделать предложение руки и сердца и вступить на "Качественно новый уровень" - так он это назвал.
  Лучше всего Щёголеву думалось в ванной. Вот и теперь он напустил воды, заварил полулитровую кружку чая - размышления, предполагал, будут долгие, - опустился в пенную воду.
  Минут через сорок позвонил дежурный. Сообщил, что произошло ЧП: захват курьера. Намекнул, что причастны Сара и Сифиро, и что могут быть последствия.
  А ещё буквально через минуту позвонил непосредственный начальник Щёголева, генерал майор Лапин. Говорил уже без намёков, прямым текстом - требовал вмешаться немедленно.
  - А что мы можем сделать? - спросил Щеголев.
  - Что угодно. Канал должен быть восстановлен. Иначе нам грозят крупные неприятности, не мне вам, Щёголев, это объяснять. Речь пойдёт о вашем неполном служебном соответствии.
  В конце разговора, вместо "до свидания" генерал сказал, что санкционирует возможные потери.
  - Вы понимаете, какие именно потери я имею в виду, - сказал строго. - И последнее. Наши партнёры со своей стороны тоже принимают меры. Помните об этом.
  И дал отбой.
  "Да уж, конечно, - Щеголев смотрел на пикающую трубку, - я понимаю, о каких потерях идёт речь".
  В четвёртом классе Юрка Щёголев ходил заниматься в футбольную секцию. Неплохо играл, вечерами "финтил" с мальчишками во дворе. Мама купила ему красивую майку с цифрой восемь на спине и логотипом "Спартака" на груди. Юрка гордился. Вот только своего мяча у него не было. Хороший мяч стоил дорого, да и не достать его.
  Мяч подарили Синицыну. На день рождения. Какими-то неведомыми коллизиями и тропками прикатился японский кожаный мяч к ногам Синицына.
  Щёга завидовал своему другу страстно. Неистово. Ночами жаловался подушке на несправедливость: он прекрасно играет, занимается в секции, а мяч у Синицы! У этого кривоногого недомерка! В своих обиженных детских фантазиях Щёга выставлял Синицына маленьким, нелепым хромоножкой.
  Окончилось всё неожиданно и драматично.
  Синицын отдал свой мяч Щёге. Сказал, что передарить дареное не может - это не по правилам. Отдаёт в безвременное пользование с условием, что играть сможет весь двор. Щёга радостно согласился, не веря своему счастью: "Без вопросов! В любое время!" Схватил мяч, убежал, потом вернулся и хлопнул Синицына по плечу:
  - Ты настоящий друг, Синица! - Они, как взрослые, пожали друг другу руки.
  Синицын готов был расплакаться от собственного великодушия, а Щёголев чувствовал себя выше и благороднее потому, что у него есть такой друг.
  Через неделю мяч попал под колёса грузовика - в дом въезжали новосёлы, привезли вещи - и был раздавлен вдребезги. Все мальчишки вздыхали над разорванным "телом". Вот так. У провидения свои неисповедимые пути.
  Щёголев вылез из ванной, наспех вытерся, оделся. Натягивать на влажное тело рубашку было неприятно. Ещё хуже оказалось надевать на мокрые волосы шапку.
  "Хрена я вам отдам Синицу. Гори оно всё синим пламенем!" - подумал зло, и выскочил на улицу.
  Как это часто бывает в таких случаях, не заводился двигатель. Пришлось звонить дежурному, просить машину. Дежурный сказал, что машина ушла и вернётся только через час. Щёголев чертыхнулся и спросил что делать?
  - Возьмите такси, - посоветовал офицер. - Чек потом приложите, оформят как командировочные расходы.
  "Такси! - Щёголев посмотрел на часы, было без пяти девять. - Хорошо бы найти свободное такси!"
  На проспекте под фонарём стояла Волга первой модели. Тихо сыпал снежок. Вверху в свете фонаря он превращался в тонкие длинные струйки оранжевого цвета. Ниже - вновь делался белым, разделялся на отдельные снежинки. Всё это: и древняя машина под фонарём и оранжевый снег и тишина казалось нарисованный. Щёголев протёр глаза - машина не исчезла. Он постучал в стекло:
  - Можно?
  Водитель кивнул и поправил кепку восьмиклинку. Кожаную. С козырьком и потёртыми углами. Такие кепки носили таксисты во времена наших бабушек.
  - Садитесь!
  Щёголев сел на переднее сидение, попросил:
  - Только, пожалуйста, побыстрее!
  - Как ветер полетим, - пообещал таксист. И тут же спросил: - Знаешь, как эту машину зовут?
  - Как? - опешил Щёголев. - Волга?
  - Гарун! - гордо ответил водитель. - Как и меня. - Он приподнял кепку. - Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла.
  Машина чхнула и тронулась с места.
  *
  Океан сегодня был спокоен и ленив. Перекатывал волны, ласкал берег и скалы. Шуршал галькой. Ворчал криками чаек.
  Кленовый лес кончился - оборвался резко, будто дальше его специально выкорчевали. Сара сказала, что теперь началось побережье. Сифиро тихонько, чтоб не обидеть девушку, рассмеялся. Его всегда удивляли эти географические уловки и чёткие определения: вот здесь лес, тут степь, а здесь начинается побережье. А между ними что?
  Берег в этом месте оказался чрезвычайно отлогий: скрытые под дёрном плиты постепенно оголились, зашуршал под колёсами битый камень, а уже через десяток-другой шагов его сменили песок и галька. Рысаки стали вязнуть, обода уходили в песок, повозка пошла медленнее. Сифиро перестал понукать, отпустил вожжи.
  Кони вошли в воду по брюхо, переминались, прядали ушами. Совали морды в воду и недовольно фыркали - они впервые повстречались с солёной водой.
  - Я давно хотел тебя спросить, - Сифиро наклонился, зачерпнул ладонью воду. - Почему ты Люсина?
  - А что?
  - Ты говорила в Игре не используют настоящие фамилии. - Он показал пальцем за спину: - Ну, тогда, вначале. Я представился, что я лейтенант Синицын, а ты ответила, что здесь нет настоящих имён и фамилий. Здесь игровые ники.
  - Честно говоря, Сифиро мне бы не хотелось... - она смотрела в другую сторону, потом круто развернулась: - А впрочем, сейчас подходящий момент. Я не придумывала эту фамилию. Мы прилипли друг к другу.
  - Не понял? Как такая фамилия может прилипнуть? - На языке вертелась старая глупая песенка про собачку по имени Люси. Чистый детский голосок завывал со сцены рифму: "Люси - та-дам-та-дам, - под колёса такси".
  - Это не от имени Люси или Люсьена. Это от английского loose - терять. Понял?
  - Опять нет.
  - У меня было несколько напарников до тебя. Все они стабильно погибали. Некоторые возвращались в игру, некоторые нет. Потом какой-то острослов спросил в чате: "Это какая Сара? Которая всегда и во всём лусина?" И пошло поехало: Лусина - Люсина. Через год я уже сама так подписывалась.
  - Понятно. А зачем мне сказала? Я ведь был новичок, не знал этих приколов.
  - Всё равно бы ты услышал. Лучше от меня.
  Чуть подальше, где берег не был так полог, вдоль кромки воды лежал деревянный настил. Длинный, почти до горизонта - так казалось. Под прямым углом от него отходил помост, убегал в океан. Узкий помост, сложенный из деревянных плах. В конце (в сотне шагов от берега) помост оканчивался круглой точкой - так это выглядело. На "точке" - круглой площадке, - стояла беседка. В беседке сидел человек. Он заметил повозку, заспешил навстречу.
  Лейтенант спрыгнул в воду, взял Сару на руки. Девушка обхватила его голову руками, и он почувствовал её запах - смесь холодного леса, родниковой воды, костра и чего-то ещё. Чего-то тёплого и уютного.
  - Ах, как вы неловко! - всплеснул руками старичок. Он сбежал с настила, подошел к воде. - Океан теперь остыл, вы простудитесь. Да и лошадей нужно бы...
  Какое-то мгновение старик колебался, потом хлопнул в ладоши. Коренной жеребец заржал и повёл повозку к берегу, будто кто-то потянул вожжи.
  -- Какое прекрасное совпадение! - сказал старик. - А я вас знаю! Вы Сифиро, а вы, прекрасная леди, Сара.
  - Мы тоже вас знаем, - ответил лейтенант, - вас зовут Фремд. Действительно прекрасное совпадение. Гора пришла к Магомету.
  - Какая приятная встреча! - всплеснул ладошками-лапками старик. - Я совсем заскучал и рад любому визитёру.
  Поняв, что сказал бестактность, Фремд извинился и поправился: - Я совсем не то хотел сказать! Вы - почётные гости, я рад именно вам! Очень!
  - А мы то, как рады.
  Старик суетился: помог лейтенанту переодеться и обсушиться - невесть откуда возникли штаны и сухие тёплые сапоги. Саре Фремд отдал полотенце. Девушка не поняла зачем, но приняла, неудобно было перечить такому радушию.
  - Поскольку у нас с вами много дел, позвольте предложить программу. - Теперь старик смотрел на визитёров с удовлетворением. Как добрый хозяин смотрит на желанных гостей. - План мероприятий.
  Сара и Сифиро переглянулись, они не понимали о чём речь. Лейтенант осторожно кивнул.
  - Я проведу экскурсию, покажу вам эти места. Полагаю, вы впервые на побережье. После этого, мы устроим показательные выступления. Право выбрать оружие предоставляется вам. Вы - гости. Обязуюсь не убивать. И даже не травмировать. После этого мы отведаем чаю. Полезно выпить чаю после атлетических упражнений!
  "Шутит что ли? - удивился Сифиро. - Или дурака валяет?" посмотрел на Сару, та хмурилась. Старик продолжал:
  - И, безусловно, беседа. Мы можем беседовать сколько угодно, хоть до утра! - В радостном предвкушении он сжал кулачки. - Нет ничего приятнее чаепития, под дружескую беседу. А в заключении, я вас... как бы это сказать. Отправлю в круглое безмолвие. Вот так. Как вам такая программа? Устраивает?
  - Более чем, - ответила Сара.
  Фремд рассказал, что поселился в этих местах давно. Если не сказать, очень давно. Сам обустроил берег, сам положил настил. Сказал, что весною океан бывает неспокоен, и волны забрасывают далеко на берег. "А я гуляю в любую погоду, даже в шторм. Вот только не люблю, когда ноги мокрые. Просто не переношу этого". На пригорке, в небольшом углублении примостилась избушка. Формой крыши она напоминала пагоду. "Всего одна комната, - сказал Фремд, - но мне хватает. Я ведь живу один. Много времени отдаю работе. А в свободную минуту люблю посидеть в беседке". Он махнул рукой в сторону шинуазери.
  Прошли по настилу в самый дальний конец. Берег здесь выгибался, выводил путников на небольшой мыс. Далеко в море вилась стая чаек. Криков слышно не было - далеко, - но отчётливо было видно, как птицы дерутся. Пикируют друг на друга, ныряют в воду.
  Фремд сказал, что это пришло судно контрабандистов: в хорошую погоду они швартуются у берега, а перед штормом остаются в море. Разгружают товар лодками, ходят в океан на вёслах.
  - Значит ночью будет шторм. Смаглеры это заранее чувствуют.
  - А чайки? - спросила Сара. - Почему они дерутся?
  - Тела умерших в дороге рабов бросают в моду, - ответил старик. - Чайки дерутся за добычу.
  Он повёл рукой, показал на дальний берег. Сказал, что отсюда трудно разглядеть, но если постараться, то можно увидеть обрывистую скалистую кромку. В этих скалах контрабандисты живут. Выдалбливают норы-пещеры и устраивают жилища.
  - Впрочем, назвать их норами было бы унизительно. Это полноразмерные комнаты с ходами и коридорами.
  Сара спросила, зачем они это делают, Фремд ответил, что так они защищены от нападения:
  - К скалам можно подойти только с океана. А в океане они владыки.
  Лейтенант напряг зрение и действительно рассмотрел в каменном срезе берега точечки - жилища контрабандистов. От берега отвалила лодка - отсюда она казалась маленьким пёрышком, - взяла курс в открытый океан. Подумал: "Бесстрашные люди!"
  - Скучно здесь, - сказала Сара. - Одиноко. Неинтересно.
  - Это так кажется! - горячо возразил старик. - На берегу океана не бывает двух одинаковых восходов. И двух одинаковых закатов. Океан - это другая планета! Жаль, что вы не сможете в этом убедиться!
  - Может так, - Сара отошла на три шага назад, обнажила клинки. - А, быть может, случится по-другому: прервутся ваши наблюдения закатов.
  Лейтенанту девушка приказала не вмешиваться и отойти в сторону.
  - Вы выбрали холодное оружие! - всплеснул руками старичок. - Это замечательно! Я опасался, что вы отдадите предпочтение стрелковому. Б-р-р! - Он поморщился. - Дым, гарь, пламя выстрелов, треск - это так раздражает. Совсем другое дело поединок на мечах. Есть в этом что-то благородное: берег океана, закат, две фехтующие фигуры и молодая луна...
  Фремд сделал ругой сложный жест. Он был похож на полёт цапли и на движение клинка. На плавно текущую воду и на пламя костра.
  - Вы позволите? - старик протянул руку, предлагая Саре один клинок отдать ему. - Так будет честно.
  Девушка поклонилась. Двумя руками протянула меч. При этом она смотрела в землю, и Сифиро испугался: "Ничего не стоит рубануть сейчас..."
  Фремд принял меч, отступил назад. Сказал, что меч великолепен и, безусловно, принадлежит руке великого мастера.
  - Я говорю о кузнеце, который выковал этот клинок. Ваше искусство, Сара, мне ещё предстоит оценить.
  Старик сделал выпад, Сара парировала, шагнула в сторону, попыталась контратаковать.
  Напрасный труд описывать поединок двух опытных фехтовальщиков. В словарном запасе слишком мало для этого слов. Разве могут "укол", "выпад" и даже "батман" описать всю прелесть звона оружия? Прерывистое дыхание противников, блеск в глазах, мелькающую зависть перед искусством врага и гордость за собственную удачную атаку?
  Лейтенант смотрел и думал, что японцы в своём фильме были не правы. Если говорить точнее, они показали только одну сторону схватки: её самую жёсткую, прозаичную и даже утилитарную сторону. Теперь Сифиро наблюдал поэтическую сторону поединка.
  И только в самом конце, лейтенант разочаровано увидел, что Сара подаётся на явно ложный ответ Фремда, вкладывает в удар всю силу и... не найдя опоры падает на колено. А Фремд моментально заносит свой клинок и замирает в этой позиции, как палач.
  Время остановилось: Сифиро вскинул правую руку, хотел закричать - рука двигалась медленно, как в вате, а голос не починился.
  Клинок пошел вниз. Полоска кожи на шее девушки блеснула молочной белизной.
  - Благодарю! - Старик едва коснулся лезвием плеча. Склонился и отдал меч девушке. - Вы фехтовали великолепно. Я не надеялся на победу, и только мой опыт позволил немного...
  - Хватит! - попросил лейтенант. - Не омрачайте закат лишним шумом.
  Прозвучало грубо, однако Фремд пропустил это мимо ушей.
  - Вы правы, - он выпрямился. - К чему слова, когда на небе звёзды? Теперь приглашаю пить чай. И готов ответить на любые ваши вопросы. - Старик кивнул и стал похож на китайского божка.
  В проёмах восьмиугольной беседки не было стёкол, не висели даже занавески. Сара зябко поёжилась - казалось это место должно продуваться всеми ветрами. Фремд успокоил, сказал, что эту беседку, вернее помост он строил особым образом: "Меня научила одна небесная колдунья. Когда-то я был дружен с её дочерями, заслужил расположение и считался завидным женихом. Потом, правда, не оправдал возложенного доверия". Старик покачал головой, вспоминая дела давно минувших дней. "Так вот, - очнулся от дум. - Как меня научила колдунья, я начал строительство от берега, - улыбнулся. - Это логично: каждый бы начал строить от берега. Я вбивал колья, устанавливал опоры и шел всё дальше и дальше в океан. Каждый день одно и то же - и даже не знал, когда закончу. Хитрость в том, чтобы найти мёртвую точку. Место, в океане в котором нет ветра. - Фремд посмотрел хитро. - Я нашел такую точку. Закончил в ней помост, построил беседку. Теперь это моё любимое место, здесь хорошо размышлять".
  - А о чём вы думаете? - спросила Сара.
  - Об одном, и о многом: о параллелях в природе.
  - Это что? - удивился лейтенант. - Например?
  - Например, хорошо всем известная схожесть атома и планетарных систем: есть ядро, вокруг него вращаются планеты-электроны. Если границы расширить, мы увидим, что эта модель работает и в обществе. Сифиро вращается вокруг Сары, а вы оба - вокруг меня.
  Старик улыбался, и не было понятно шутит ли он или говорит правду.
  На низком деревянном столике был вырезан орнамент - тонкие прямые линии. Линии шли параллельно друг другу, лишь изредка пересекаясь другими линиями, расположенными под прямым углом. В первый момент лейтенанту показалось, что это всего лишь декоративная резьба, что мастер работал в стиле восточного минимализма, и даже развил этот стиль до примитивизма. Потом лейтенант догадался, что углубления - это тропинки. Просто дорожки лишены обычной кривизны и изгибов, выполнены схематично. "Это карта, - сообразил лейтенант. - Интересно, где расположено это место?" Ближе к углу стола мастер вырезал маленький кружок и покрасил его чёрной краской. "Вы находитесь здесь, - подумал лейтенант. - Такая надпись была бы уместна".
  Фремд перехватил взгляд лейтенанта, подковырнул чёрный кружок и выбросил его в воду. Сделал он это так естественно и мимоходом, будто кружок был случайной соринкой.
  - Интересно наблюдать за рыбами. Маленькая рыбка цинолебиас живёт всего два-три месяца. Она рождается, вырастает, откладывает икру и гибнет.
  - Нормальная жизнь, - пожал плечами лейтенант.
  - Именно, - подтвердил старик. - Именно, что нормальная. А морская щука живёт девяносто лет. И это тоже нормальная жизнь. Так чья жизнь нормальнее? И как меняется скорость жизни в зависимости от её продолжительности?
  Интересно наблюдать за природой прекрасного. В саду покойного шейха, - Фремд коротко взглянул на Сифиро, - было много прекрасных статуй. Изящные формы, гармоничные пропорции, одухотворённые выражения лиц. Но редко кто замечает, как прекрасно растекается по белой рубашке клюквенный сок. Как он пропитывает волокна ткани, как создаёт уникальный рисунок.
  Сара вздрогнула, Сифиро сжал её руку.
  - Я вас напугал, прошу прощения. Сегодня я размышлял вот над чем. Мы живём в очень узкой полосочке...
  - Как это?
  - Не перебивайте, сейчас всё поймёте. Прошлого нет. Уже нет. Будущего ещё нет. Мы живём на тонком лезвии, которое называется "сегодня". Ещё точнее "сейчас", а если говорить совсем строго, то "миг". Это понятно и очевидно. Жизнь складывается из череды таких мгновений. Но я задумался: откуда мы знаем, что наши мгновения совпадают? Откуда такая уверенность? Быть может мой "миг" находится в прошлом Сифиро. И в будущем Сары. И наш разговор находится в прошлом для Сифиро, а для Сары он ещё не начинался?
  - Красиво завёрнуто! - признал лейтенант. - Только какой смысл над этим размышлять, если мы ничего не можем изменить? Ни продолжительность жизни рыбки, ни строение вселенной, ни череды мгновений?
  - Почему так строго? Кое-что, мы всё-таки в состоянии изменить.
  Заварился чай. Из глиняного заварника Фремд пустил длинную, закручивающуюся в чашке струю. Шел пар и тонкий травяной аромат наполнял беседку. Старик сказал, что это одно из преимуществ места - все ароматы остаются внутри. "Не отравит?" - испугался лейтенант. Сара уже пила...
  - Можем изменить, - продолжил старик. - Моя мать родилась далеко за океаном. Там удивительные места и живут удивительные люди. - Старик смотрел далеко, за линию горизонта. - Они рассказывают легенду о добром императоре. Этот император очень любил птиц и завёл обычай в день весеннего равноденствия выпускать их из клеток. Это очень красиво, думал император, когда птицы взмывают в небо. Это понравится желтому владыке, и он даст богатый урожай. Чтобы птиц во дворце стало больше, император объявил, что за каждого воробья и синицу будут давать горсть риса. А за каждого голубя половину шапки.
  Фремд долил в чашки чаю. Встряхнул заварочный чайник, прислушался к нему. Удовлетворившись урчанием, продолжил рассказ:
  - Со всех концов страны потянулись повозки. Шли крестьяне и горожане, богатые и бедные - несли во дворец клетки с птицами. Бедные хотели заработать, богатые выказать своё почтение доброму императору. А в праздник, когда птиц выпускали, солнца не было видно от крыльев! Поистине прекрасное впечатляющее зрелище! Так продолжалось много лет, пока во дворце не оказался мудрец.
  Мудрец оказался во дворце случайно. Его заметил на базаре императорский конюх, пригласил отобедать, об этом прознал дворцовый распорядитель и доложил императору. Император заявил, что негоже мудрецам обедать с конюхами. Для этого есть более подходящее общество.
  После ужина и обильного винопития, мудрец не смог продолжить дорогу и остался ночевать во дворце. А назавтра был день весеннего равноденствия.
  Император лично открывал клетки, брал в руки птиц и отпускал на волю. Он ликовал. Однако, с каждой выпущенной птицей, мрачнел мудрец. "Что с вами? - спросил император. - На вашем лице написало недовольство". "Мне жаль птиц!" - ответил мудрец. "Почему? Ведь я же выпускаю их на волю!" "Я говорю о других птицах, которые погибли. Вы отпускаете несколько сотен, но несколько тысяч гибнет! Они гибнут в силках и в сетях, в мешках и корзинках. Когда их ловят и когда везут в столицу. Этих птиц вы никогда не увидите. Я даже не говорю, - мудрец махнул рукой, - о тех птенцах, которых вы оставляете без родителей!" Император задумался, долго молчал. Ему трудно было возразить, нечего ответить. И он спросил: "Что же мне делать?" "Если вы любите птиц, - сказал мудрец, - немедленно прекратите их выпускать! И не давайте за них вознаграждения".
  - Добро нужно делать с умом, - заключил Фремд. - Иначе благие намерения оборачиваются злом.
  Сифиро вздохнул и подавил зевок - его утомила длинная история. От выпитого чая стало легко на душе, спокойно. В это спокойствие вошла мысль ясная и отчётливая, что с Фремдом им не справиться. "Вот сейчас допьём чай, и... конец" И ещё лейтенант подумал, что хорошо бы это произошло быстро и безболезненно.
  - Зачем вы рассказали эту историю? - девушка спросила из вежливости. Сифиро видел, что в голову Саре пришли точно такие же мысли о смерти.
  - Если вы хотите нести в этот мир добро, - ответил старик, - вам нужно изменить ваши методы. У вас очень значительные побочные потери.
  - А квестор? - зло спросила Сара, намекая, что у Фремда потери не меньше.
  - Бросьте, - старик махнул рукой. - Этот призрачный дуралей всем только мешал. Ни одна слезинка не пролилась по нему.
  "А я? - подумал лейтенант. - По мне прольётся слезинка?" Вспомнилась мама, Маргарита Сергеевна, товарищ полковник... стало жаль себя до слёз.
  - Позвольте я тоже расскажу одну историю, - попросила Сара. - Не менее интересную.
  Фремд знаком попросил подождать, вновь наполнил чашки. Сказал, что это другой сорт чая, он обостряет восприятие, делает краски жизни ярче - так он выразился.
  - В одной маленькой городской больнице работал парень, - начала Сара. - Маленькая должность, типа медбрата: подай-принеси. Паренёк убирал за больными утки, мыл полы в операционных и, - Сара во все глаза смотрела на Сифиро: до слёз, до рези, - и чинил медицинское оборудование. У парня были золотые руки.
  Он ремонтировал автоклавы, ультрафиолетовые лампы и дистилляторы. Умел исправить дефибриллятор, как я уже сказала, руки у него росли из правильного места.
  Однажды, так случилось, больница купила томограф - огромную машину, которая может заглянуть внутрь человека. Машина эта стоит огромных денег, а больница была бедная, поэтому томограф купили старый и потрёпанный. Он часто ломался. Чинить главный врач просил нашего парня - на фирменный сервис денег в бюджете не осталось. Главврач выписал из-за границы толстую книжку, в которой томограф был описан до последнего винтика. До самой мелкой мелочи!
  От чашки этого нового чая мозги лейтенанта прочистились, в мышцах прибавилось силы. Он внимательно слушал Сару, пытался понять и не понимал. "С ума сошла? Какие автоклавы? При чём здесь томограф?" Фремд слушал внимательно, терпеливо смотрел в свою чашку, лишь только изредка бросая колючие взгляды на девушку. Рассказ его нервировал.
  - Главный врач приказал изучить эту книгу от корки до корки! И паренёк попытался это сделать, но заленился, прочёл первую главу и бросил. Дальше только просмотрел картинки. Он надеялся на свои золотые руки и на удачу.
  Долгое время это прокатывало: томограф ломался, паренёк чинил. Ломался - чинил, чинил - ломался.
  Но вот однажды аппарат сломался очень сильно и парень не мог починить. Тогда главврач был вынужден выписать настоящего мастера. Им оказалась девушка. Она выучила толстую книгу "Service Manual" до самой последней буквы и знала, как исправить любую поломку. Она многое рассказала пареньку, рассказала, что у этой модели томографа есть удивительная функция. Если его включить на самую большую мощность, то защита может не выдержать и аппарат разнесёт в клочья. И аппарат, и палату и всю больницу целиком - такой силы будет взрыв.
  "А как это сделать?" - спросил парень. Он имел в виду, чего не нужно делать. Какие кнопки нельзя нажимать? Девушка ответила, что главное взяться за руки и одновременно очень сильно захотеть. Послать команду вихрю. Томограф назывался "Вихрь".
  Лейтенант понял мысль. Он, действительно, так и не дочитал инструкцию.
  "Когда?" - спросил взглядом.
  "Сейчас!" - ответила Сара.
  Вспыхнула двойная звезда - белое пламя взвилось в небо, понеслось над океаном. Оно сжигало на своём пути чаек, мгновенно превращало брызги в пар. Океан в ответ затравленно шипел и гневался. Перепуганная четвёрка гнедых встала на дыбы, понесла пустую повозку в Карлсбах. Капитан судна контрабандистов прикрыл глаза от яркого света и обомлел - на его судно надвигалась многометровая волна.
  *
  - Побыстрее! - просил Щеголев. - Я вас прошу ехать быстрее!
  - Не могу, - отвечал водитель Гаруна. - Знак сорок видишь? Нельзя быстрее.
  Щёголев посмотрел на часы: половина десятого. Время утекало, как песок сквозь пальцы. "Дежурный сразу бы не позвонил, - Щёголев прикидывал, сколько у него на самом деле осталось времени. - Сперва попытался выяснить детали для высшего руководства. Потом он подключил вахтенного смотрящего для подтверждения и проверки. Сколько это могло занять времени: два часа? Три? Четыре?
  Фремд цацкаться не станет, он фигура такого уровня, что и два десятка трупов для него раз плюнуть. А значит, время нужно считать на секунды. На мгновения".
  - Вы поймите, - Щёголев старался говорить спокойно, чтоб не напугать. - Это дело жизни и смерти! Я говорю не фигурально. В эту самую минуту гибнет человек. Мой друг Синица.
  - Птичка, что ли? - не понял водитель.
  Щёголев достал из-под плаща табельное оружие, щелкнул, взводя, бойком. Сказал строго:
  - Пугаться не нужно. Вам не угрожает опасность! Пожалуйста, перестройтесь в левый ряд и двигайтесь быстрее! Быстрее, я сказал! - Удерживать себя в руках не удавалось.
  Машина перевалилась в левый ряд, побежала быстрее. Щёголев всё время повторял: "Быстрее, прошу вас! Быстрее!"
  Через четверть часа "Волга" действительно летела, быстрее лани, как заветный Гарун. Бледный водитель вцепился в руль, на его лице проступили капли пота, он побледнел, как полотно. Со стороны могло показаться, что машину ведёт призрак.
  Скрипели тормоза, на поворотах визжала и горела резина. Люди шахарались в стороны, крутили пальцем у виска, посылали проклятия.
  И всё равно они опоздали.
  В подъезде Щёголев тыкнул первый попавшийся номер, в квартире не отвечали, набрал другой. Сказать, что он из ФСБ не решился: "Напугаю!" представился работником ЖЭКа. Старушечий голос спросил, кто именно, пригрозил, что если Савостьянов, то его не пустят: "Нечего тебе сюда ходить, ворюга!"
  "Что я делаю? - Щёголев схватился за голову. - Какой Савостьянов? Время убегает!" Дал отбой набрал цифру "14". Маргарита Сергеевна ответила почти сразу:
  - Да? Кто там?
  - Это я, Щёголев! - выкрикнул. - Я друг Синицына, пожалуйста, откройте! - Для верности прибавил: - Я из ФСБ, вы не волнуйтесь!
  Запиликал замок домофона, дверь распахнулась. Щёголев взбежал по ступеням, застал Маргариту Сергеевну отпирающей дверь - девушку колотило от страха.
  - Вы точно из ФСБ?
  - Да точно, точно! - сунул ей в руки красную книжечку, ворвался в квартиру. - Где он? Где Синицын?
  Рита кивнула на белую дверь.
  - Там, это его комната.
  Времени на церемонии не осталось вовсе. Сходу, как был, Щёголев бросился на дверь плечом, выбил замок.
  Синицын лежал, уткнувшись лицом в стол. Рука на мышке чуть подрагивала. От этого назойливого движения казалось, что он просто устал. Прилёг на одну минуту и задремал. Могло так показаться - если бы не струйка крови. Из уголка рта капала кровь, на столе натекла маленькая лужица. Она бежала дальше за край, капала на светлые холщовые брюки.
  А это так красиво, когда клюквенный сок растекается по белой рубашке.
  - Деревянную лопатку! - заорал Щёголев. - С кухни! Деревянную лопатку! Или ложку.
  Рита побежала на кухню, Щёголев одним движением вырвал сетевой провод - с розеткой, с куском штукатурки. Вырубил компьютер, осторожно снял визор.
  Сердце ещё билось - Щёголев видел, как пульсирует кровь. Дыхание уже остановилось.
  - Скорую! Быстро!
  Щёголев сунул в рот лопатку, разжал стиснутые зубы. В тот же миг на стол плюхнуло целое море крови.
  - Ничего, ничего! - повторял, - ничего! Прорвёмся! Держись, старина!
  Положил Синицына на пол, повернул голову набок. Ложкой вычистил рот от крови и сукровицы - чтоб не попало в лёгкие. Изо всех сил, выдохнул лейтенанту в рот. Раз, другой, третий. От избытка кислорода замутилось в глазах, полетели разноцветные мурашки. Лейтенант не дышал. Пощупал пульс - и пульс пропал. Клиническая смерть.
  "Вот и всё!" - медленно встал, посмотрел на Маргариту Сергеевну. Глаза замутило слезами.
  - Что? - спросила она.
  - Умер.
  - Умер?
  Щёголев ждал, что женщина разрыдается, бросится к нему на шею или упадёт на пол без чувств. Вместо этого Рита напряглась, стала серьёзной и собранной.
  - Выйди из комнаты! - приказала грудным голосом.
  - Зачем? - мысли путались в голове. - Почему?
  - Немедленно! Мне нужно остаться с ним наедине!
  Щёголев вышел. Маргарита Сергеевна плотно закрыла дверь. Придвинула стул, чтоб не было просвета и даже через трещину сломанного замка нельзя было заглянуть внутрь.
  С минуту раздавался какой-то заунывный звук. Сухо и нежно ударил бубен, дробно затарахтела трещотка. Щёголев прислушался, но более ничего не разобрал.
  Потом - тишина.
  *
  За окном стояла рябина. Высокая, кудрявая.
  Кудрявая она была летом, теперь все листья облетели, остались голые чёрные ветви и ягоды. Горсти ягод.
  Сыпал снег, каждая ягодка одевала на себя маленькую белую шапочку. Эти шапочки росли, превращались в одну большую шапку - она покрывала гроздь целиком. Потом прилетала птица: коричневая рябая птичка с серым треугольничком на груди. Синицын не знал, как она называется. Птица разбрасывала снежную шапочку, клевала ягоды. От вибрации ссыпались шапочки с ближайших гроздей. Птица улетала.
  На другой день становилось теплее, шапочки таяли, превращались в воду. Вода, большой блестящей каплей висела внизу ягодки. Прилетала птица, клевала рябину. Капли падали вниз с хрустальным звоном.
  Вернее, они должны были падать громко, именно с хрустальным звоном - звуков Синицын не слышал.
  Приходил человек в зеленоватом одеянии с витиеватой монограммой на груди. Горячился, размахивал руками, светил в глаза фонариком - глупое бездарное представление. От этой беззвучной пантомимы Синицын быстро уставал, спрашивал себя: "Зачем он приходит? Мешает мне смотреть на рябину. Зачем?" Он отворачивался к стене, ковырял пальцем штукатурку. Зеленоватый человек этого не любил и тут же исчезал.
  Трижды в день приходила необъятная гусыня. Совала в рот ложку с каким-то зельем. В первый раз Синицын не понял для чего это, и хотел выплюнуть. Гусыня показала рукою "ням-ням" и погладила себя по животу. "Знатное брюхо!" - восхитился Синицын и проглотил зелье. Не почувствовал вкуса, и запаха не разобрал, а потому не решил вкусно ли это.
  "Вот птица ест с удовольствием, без сомнений рябина теперь вкусная".
  Когда птичка долго не прилетала, Синицын рассматривал краску на окне. Толстый белый слой местами потрескался, закрутился и стал похож на деревянную стружку. Местами эти стружки обломали и получились углубления-озёра. Это Синицын придумал им такое название - озёра. "А как иначе? Они же вглубь..."
  Однажды зеленоватый человек был особенно невыносим. Он потребовал жестами, чтоб Синицын встал, чтоб сделал шаг. Синицын подумал, что легче будет выполнить это требование: "Иначе не отстанет!" Опустил ноги с кровати, встал. Комната поплыла, в голове замутилось. Зеленоватый подставил руки и усадил Синицына опять на кровать. Вокруг головы стал совершать магические вращательные движения.
  Голове становилось прохладно, и вместе с этой неприятной прохладой появлялось ещё что-то - назойливо неприятное. Лишнее.
  Зеленоватый щелканул пальцами, Синицын отпрянул: это простое и прежде безобидное движение теперь произвело... произвело... как это называется?
  - Он слышит! - констатировал зеленоватый. И стал щелкать слева и справа от Синицына. Пугая и раздражая. - Он слышит, Светлана Петровна! Удача!
  - Вы пугаете его, Леонид Ильич. Довольно для первого раза!
  Зеленоватый (его имени Синицын не запомнил с первого раза) и Светлана Петровна ушли. Синицын повернулся к окну, стал смотреть на рябину. Он ожидал привычного успокоения, однако оно не приходило. Мешали звуки. Непрерывные вездесущие звуки.
  Даже хрустальный звук капающих капель оказался не таким медовым, как представлял себе Синицын. И птица! Она ужасно хлопала крыльями и кричала.
  Синицын - теперь уже сам, по своей воле, - опустил ноги вниз, сел на кровати. Ступни сунул в тапочки. Тапочки оказались прохладные и колючие. "Шерсть, - появилось слово. - Они шерстяные".
  И ещё вопрос: Куда пойти? К окну? Или к двери?
  За окном была зима. Слякотная капризная зима. Снег сыпал, таял и снова сыпал. Блажная зима не могла выбрать между белым и чёрным цветом.
  А дверь... дверь была необычна. Мозг уловил эту уникальность сразу, но глаза не могли понять, в чём она заключается. Сверху, миллиметр за миллиметром Синицын осматривал поверхность в надежде уловить эту необычность и смог это сделать. Открытие потрясло его и привело в совершеннейший восторг: дверь не имела ручки! В том месте, где обычно располагалась круглая пупочка, или изогнутая скоба, или буква "г", которую полагалось нажимать, эта белая дверь имела маленькую треугольную дырочку. Настолько маленькую, что в неё едва ли пролез бы даже указательный палец.
  "Вот это фокус!" - подумал Синицын. Дверь с треугольной дырочкой не укладывалась в границы его фантазии.
  К счастью именно в этот момент пришла гусыня. Треугольная дырочка немного провернулась - Синицын смотрел во все глаза! - ещё чуть-чуть провернулась, дверь подалась, и, наконец, распахнулась во всю возможную ширину.
  - Проголодался? - спросила гусыня.
  Синицын задумался. Он впервые вспомнил об этом чувстве: голод.
  - Открывай ротик! - ласково попросила гусыня и поднесла ложку.
  - Господи боже мой! - вырвалось. - Давайте я сам!
  Он взял миску и ложку, стал есть. Голода он по-прежнему не испытывал, скорее старался показать, что умеет есть сам. Что его ненужно кормить из ложечки и те несколько дней, что гусыня делала это, ничего не меняют и не унижают.
  "Стоп! А давно я здесь? - спросил себя. - И где это "здесь"? Пустошь? Или новая карта?"
  Спросить было не у кого: гусыня вынула из рук пустую тарелку, вытерла салфеткой губы - чем опять смутила, - и вышла из комнаты.
  Зато Синицын узнал секрет маленькой треугольной дырочки: в неё гусыня вставила кольцо с треугольной штучкой и повернула. После этого дверь открылась.
  "Замок! - понял Синицын. - Хитро!"
  Потом был обход, комнату наполнили какие-то люди в зеленоватых халатах. Говорили вполголоса, стараясь не пугать Синицына, поглядывали, улыбались. Но глаза у всех оставались холодными. И только в конце, один их зеленоватых сказал: "Он стабилен. Не вижу угрозы для окружающих". И белую дверь больше не закрывали.
  В холле стоял телевизор (его включали редко), столы, несколько лавок, оформленных под мягкие диваны. Окна были зарешечены, что немало удивило Синицына - в его палате решёток не было.
  И на каждой двери в палату была маленькая треугольная дырочка.
  Сразу после обхода в холл выходила молодая женщина с перевязанной платком головой. Садилась и смотрела выключенный телевизор. Первой мыслью было, что она простужена, что у неё, как раньше у Синицына перевязаны уши, однако платок оказался просто платком - женщина сама его повязывала.
  - Никогда не дуйте на детей! Они очень тонкие и нежные! Нежные, как одуванчики, их головы сделаны из стекла!
  Синицын сообразил, что платком она оберегает собственную голову. Страстно захотелось спросить, откуда в её мыслях появилась такая нелепица? Только стало страшно. Страшно услышать ответ.
  "Сумасшедшая!" - подумал про женщину Синицын и сообразил, что в первый раз назвал вещи своими именами: они в сумасшедшем доме, а эта женщина (как и другие пациенты) сумасшедшая.
  - По какому праву меня здесь держат? - спросил у Леонида Ильича. Запомнить это имя оказалось нетрудно, просто нужно было вспоминать генсека Брежнева. - Я что? Чокнутый по-вашему?
  - Волноваться не нужно, - мягко ответил доктор. - И ставить диагнозы нет нужды. Для этого существуем мы, кхе-кхе, врачи с дипломом. У вас был сильнейший криз, вызванный... непонятно чем. Вы, голубчик, чудом остались живы. И теперь ещё очень слабы. А тут я вас держу из профилактических кхе-кхе, соображений. - Доктор заглянул Синицыну за веко. - Поскольку я не знаю, чем был спровоцирован приступ. И ваш таинственный и высокопоставленный друг тоже молчит, кхе-кхе. - Доктор хмурился. - Я хочу, чтобы вы уразумели: вас спасла счастливая случайность. Ещё мгновение и... кхе-кхе вы тоже считали бы свою голову стеклянной колбой. Или того хуже - ночной вазой.
  Синицын хотел возразить - доктор не дал этого сделать:
  - Кстати он здесь. Лёгок на помине.
  - Кто?
  - Ваш друг и спаситель.
  Синицын вышел в холл, за мутно-голубым стеклом двери мелькало рябое пальто Щёголева. Атлант весело махал тюльпанами. Выражения лица было не разобрать через стекло, и это Синицын подумал, что оно весёлое. И что в руке тюльпаны, а не гвоздики, тоже догадался.
  Вокруг больничного корпуса ветвились асфальтовые дорожки. Росли пихты - какой-то неумный, но очевидно добрый человек устроил здесь аллею этих мрачных деревьев. Шишки падали на асфальт, отскакивали, пугали грачей. "Вот ведь, как устроено хитро, - подумал Синицын. - Ель и пихта растение мрачное, а даёт приют белке - задорной и жизнерадостной".
  Синицын вытребовал себе ватник и валенки, одел всё это и впервые за две недели выполз на прогулку.
  - Как я здесь оказался?
  - Двумя словами и не расскажешь! - Щёголев тряхнул головой. - Когда "скорая" приехала, ты, - Юрка посмотрел на часы. - Ты был мёртв двадцать минут, как минимум.
  - Почему?
  - Почему? - переспросил Щёголев и неожиданно обрадовался: - Узнаю своего дружка Синицу! - хлопнул по спине. - Задаёшь дурацкие вопросы, а значит, будешь жить.
  - Почему дурацкие?
  - Хватит дополнительных вопросов, давай разберёмся с первым "почему". Почему ты оказался в лечебнице для душевнобольных? Потому что в твоей голове разорвалась граната - так сказал доктор. Смирнов от этого умер, а тебе повезло. Если бы я приехал чуть позже, ты бы сейчас беседовал с ангелами. - Щёголев остановился, покрутил пуговицу. - Расскажи, как оно там? Чёрный коридор? Или белый свет?
  - Иди ты! Белый свет! - отмахнулся Синицын. - И не увиливай от ответа. Я хочу знать почему?
  - Ты расследовал убийство Смирнова, проводил следственные...
  - Не морочь мне голову, - оборвал лейтенант.
  Некоторое время шли молча. Синицын пинал перед собой шишку, подумал, что так и валенки недолго стереть - по голому-то асфальту. Оставил шишку в покое.
  - А давай я тебе расскажу, как всё было? - предложил атланту. - А ты поправишь, если ошибусь.
  - Валяй! - согласился Щёга.
  - Колесо завертелось в тот момент, когда монах-капуцин вышел из лавки ростовщика. Эту точку можно считать началом длинной катавасии. Дело в том, что в кошеле монаха лежал неприметный кругляк Ирасум-са-илюм. "Золото, принадлежащее богу". Богу, Щёга, ты понял? - лейтенант посмотрел на друга. - Кошелёк подрезал мальчишка-щипач. Просто потому, что монах вышел от ростовщика. Мальчишка надеялся на куш.
  Однако так получилось, что он сам стал добычей двух стервятников: Эльха (он же Лось, он же Смирнов) и Хамлета (с ним ещё предстоит разобраться). Стервятники понятия не имели, что за кругляк достался им в награду. - Синицын сделал паузу. - Или в наказание, тут как посмотреть. Я думаю Эльх оставил себе ирасум просто из любопытства. А может из тяги к прекрасному - вещица симпатичная, что ни говори.
  Однако пропажа получилась крупная.
  Верховная Власть посылает на поиски квестора. Атланты посылают Синицына. - Лейтенант смотрел на Щёголева очень внимательно. - И ещё какая-то третья, неведомая сила присылает Фремда. Я ничего не упустил?
  Щеголев пожал плечами:
  - Всё верно. Мы надеялись, что ты отыщешь ирасум и передашь нам. Я недооценил тебя, Синицын. Твою прыть.
  - Не в этом дело. Ты мне неверно поставил задачу. А если говорить точнее, то использовал меня вслепую. Я искал не ирасум, я хотел добраться до убийцы Смирнова. Ты, наверное, это помнишь.
  - При чём здесь Смирнов? - Щёголев поморщился, как будто у него разболелся зуб или попалось что-то кислое. - Ты не имеешь представления о чём идёт речь! А я не имею права тебе рассказать!
  - Расскажи! - попросил Синицын. - Найди в своей совести такое право.
  Щёголев поправил воротник, посмотрел отстранённо. В его взгляде мелькнуло всё разом: сумасшедший дом, случайно выживший Синицын, ирасум, слякоть зимы, шишки на асфальте. "Кто ему поверит? Даже если проболтается?"
  - Имей в виду: ты этого не слышал, а я не говорил. Как ты думаешь, сколько человек играют в Игру?
  - Миллион, - лейтенант пожал плечами, - может два.
  - Сто. Сорок. Миллионов. - Щёголев чеканил слова. - Сто сорок миллионов пользователей по всему миру. Эту цифру нужно понять. Если понять не удаётся - просто запомни.
  Теперь представь, сколько денег крутится в Игре. Когда я говорю о деньгах, я имею в виду все их виды. И живые деньги - многие игроки покупают оружие, опыт и заклинания за живые деньги. И деньги заработанные в Игре. Как вы с Сарой зарабатывали.
  - Это разве деньги... - хмыкнул Синицын. - Нолики в компьютере.
  Щеголев смотрел холодно и зло:
  - А чем они отличаются от денег на твоей кредитной карте? Или от стоимости акций интернет-магазина? Или сайта знакомств? Деньги в Игре ничем не отличаются от самых настоящих денег. Я бы даже сказал, они более настоящие, чем наличные в твоём кошельке.
  Работяга приходит с работы, ужинает, бегло просматривает газету и садится играть. Шесть или семь часов он "рубится" в Игре. Зарабатывает бонусы, деньги и опыт. Причём, заметь, делает это с упоением, неистово, в полную свою рабочую силу. Лошадиную силу. А потом на основной работе в реале филонит и норовит вздремнуть часок-другой в уголку - бережёт силы для вечерней схватки. И где, скажи мне, он отдаёт свою умственную и физическую энергию? Там или в реале?
  - В Игре.
  - Вот именно! Так что будь уверен - деньги в Игре самые что ни на есть реальные. Ты лучше прикинь сколько их. Сколько могут заработать сто сорок миллионов человек?
  - Понятия не имею. А сколько?
  - Больше чем бюджет какой-нибудь... Колумбии. Или Гондураса. - Щёголев развёл руки во всю ширину. - Понимаешь, куда я клоню?
  - Нет пока что.
  - Если деньги в Игре нужным образом передвинуть, то экономику целой страны можно запросто опрокинуть. Вот куда.
  - Чепуха! А куда денутся люди? Заводы? Фабрики?
  - Машины, бензин, - продолжил Щёголев, - цены на топливо, биржевые курсы акций, курс национальной валюты. Всё это зависит от количества ноликов в компьютере - так ты, кажется, сказал. - Теперь атлант смотрел снисходительно.
  Подошло время обеда.
  Пару дней назад Синицын упросил лечащего врача Леонида Ильича пускать его в нормальную больничную столовую. "Сколько можно меня из ложки кормить? - горячился. - Я что младенец? А? В таком случае извольте и попу мне вытирать!" От аристократичного доктора в лексикон Синицына перетекли "извольте", "будьте так любезны", "вас не затруднит" и прочие обороты. Доктор подумал, и махнул рукой: "Быть посему!"
  Больничная столовая напоминала самую обычную, заводскую, только была меньше. В углу стояла горка подносов, тянулись вдоль раздаточных столов рельсы-трубы, по ним ехали вагончики-подносы.
  В столовой Синицын познакомился с Суворовым.
  Суворов был определённо болен (иначе его не пустили бы в больничную столовую), вот только, как бы это сказать... специализацию его болезни Синицын побоялся уточнить. Суворов был вспыльчив, горяч. Любил всем подсказывать и поучать. Во время обеда читал вслух газету - хорошо поставленным голосом, с выражением, успевал прочесть передовицу. За это его любили и ценили. Как-то при этом принимал пищу.
  "Сегодня гороховый", - подумал Синицын. Он любил гороховый суп.
  Щёголев кашлянул в кулак:
  - Я вижу тебе не интересно. Погоди, теперь мы подошли к главному. Скажи мне: что такое Кленовая пустошь?
  - Ну, - Синицын не ожидал такого вопроса. - Игровая карта. Место в Игре напоминающее средневековую Европу.
  - Ты говоришь сейчас про Карлсбах, а я спрашиваю про пустошь.
  - Сара мне что-то говорила, - лейтенант потёр лоб. - Про ошибку в программе, про то, что в пустоши реал переходит в игру... что-то подобное.
  - Что-то подобное! - горько повторил Щёголев. - А ведь здесь зарыта собака. Мы тоже считали, что это баг. Заплатка в программе, ошибка. Потом "друзья" нам подбросили инфу, что это хакеры постарались, пробили код.
  - А это не так?
  - Нет. Гордись лейтенант, с твоей помощью доказано, что это не заплатка и не баг. Это часть общей структуры Игры. Задумана с самого начала.
  - А зачем она?
  - Это портал для прямого вывода денег. Вот для чего нужна пустошь.
  - Не очень представляю механизм.
  - А механизм прост, ты проследил его практически от начала и до конца.
  От простых игроков деньги, рано или поздно, стекаются в лавки торговцев и ростовщиков. Оттуда они попадают в "банк" - это заведение самого богатого процентщика на игровой карте. Иначе говоря, банкира. На каждой карте один такой банкир. Из банка монах-капуцин несёт ирасум в "центральный офис". - Щёголев показал руками треугольник. - Схема Сверх-Супер-Пирамиды по вырабатыванию денег.
  - Понятно. А я, получается, им канал доставки перебил.
  - Первый раз помешал мальчишка-щипач, а второй раз вы с Сарой.
  - Я не пойму, почему она не охраняли ирасум? Не защищали монаха?
  - Это привлекло бы внимание. А охранять ирасум смысла нет. Сам по себе он не имеет никакой ценности, это просто красивая штучка. Он даже определённого номинала не имеет - всё зависит от знаков на его монетах.
  У Синицына разболелась голова. Понять сказанное было трудно, уж очень фантастично оно звучало.
  Из виртуального компьютерного мира, из фантазии, которая существует только в головах - "В миллионах голов!" - поправил Щёголев, - появлялись монстры, которые могли создавать миллионы долларов, могли убить или обанкротить целое государство.
  - Ладно, не напрягайся, - успокоил Юрка. - Покраснел вон, как рак.
  - Скажи, а какова ваша роль? Почему вы спокойно на это смотрите?
  Щёголев надел на руки перчатки, чертыхнулся, стянул их, сунул в карман. Нервничал.
  - Мы наблюдаем. Составляем аналитические отчёты. Пытаемся понять правила этой новой реальности.
  - Не вмешиваетесь, значит?
  - Стараемся не вмешиваться.
  - Понятно.
  Очень захотелось двинуть сейчас этому атланту с правой руки. Выворотить скулу, разбить в кровь лицо. Не ему лично, не Юрке Щёголеву, а всем этим сторонним наблюдателям.
  Чтобы сдержаться, Синицын спросил про Фремда. Спросить про Сару не хватило духу.
  - Жив старик. Не скажу, что здоров, однако выжил. Удивительно! Два "Вихря" в режиме самоликвидации дали разряд мощностью... Что с тобой?
  Щёголев подхватил Синицына под плечи, прислонил к дереву:
  - Минуту простоять сможешь? Я за каталкой.
  Синицын поднял руку, сиими губами прошептал: "Иди!"
  *
  За окном стояла рябина. Высокая, кудрявая.
  Кудрявая она была летом, теперь листочки только-только пробивались. Юная зелень не могла ещё победить черноту зимы, хотя и очень старалась.
  С прошлого года остались две нетронутые грозди. Ягоды теперь были бурые, прелые и не симпатичные. Коричневая пёстрая птичка к ним больше не прилетала.
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Черчень "Джентльменский клуб "Зло". Безумно влюбленный" (Романтическая проза) | | М.Эльденберт "Девушка в цепях" (Романтическая проза) | | В.Крымова "Возлюбленный на одну ночь " (Любовное фэнтези) | | Э.Тарс "Б.О.Г. 4. Истинный мир" (ЛитРПГ) | | С.Суббота "Белоснежка, 7 рыцарей и хромой дракон" (Юмор) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | | Т.Серганова "Хищник цвета ночи" (Городское фэнтези) | | П.Эдуард " Кваzи Эпсил'on Книга 4. Прародитель." (ЛитРПГ) | | А.Россиус "Ковен Секвойи" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"