Бородкин Алексей Петрович: другие произведения.

Четверо, плюс что-то ещё

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:

В театре было душно. Бархатная обивка парапета напиталась влагою и казалась липкой. Арцева сидела рядом. Я не видел её (нарочно не смотрел с того момента, как подняли занавес), однако знал, что она здесь. Чувствовал тепло, угадывал позу.
Прошло три года, как мы были вместе.
Итальянистый тучный тенор лениво отпевал сцену, я смотрел на него и думал: "Чушок, а ведь тоже нравится женщинам", - мысль пустая, никчемушная, мне же приспело обдумать важное - три года пограничный срок.
Не влюбился ли я? - первый вопрос. Арцева привлекала. Вне сомнений. Несмотря на возраст, на худобу, на индюшачьи складки на шее. Прежний муж замечательно её выдрессировал. Развил и возвысил. Полагаю, он её бил... иного способа перевоспитать взрослую женщину я не вижу. Впрочем... я отвлекаюсь.
Защищены ли мои инвестиции? - вопрос второй. Ответить "нет" (как на первый вопрос) я не мог. Ответить "да" значило лгать самому себе.
Настало ли время сменить лошадей? - третий вопрос.

От духоты и назойливых вокализов пошла носом кровь. Я не сразу заметил, размазал руду по щеке и даже умудрился испачкать рубашку сидящего рядом рыжего господина. Рыжий повёл себя чертовски разумно, он решительно...
/отвлекаясь, скажу, что обозначить моего соседа рыжим можно только с натяжкой. Волосы его были соломенного цвета, кожа - белая. Природа собиралась "лепить" альбиноса - так полагаю, - да призадумалась, а план в руках держала. Потом инструкция куда-то запропастилась, и получился пшеничный блондин, траченный ржаной патиной.
Звали рыжего Борисом, отчество Адамович, фамилия Войцеховский. Сорока с небольшим лет отроду. Образован. Женат. О детях не имею информации. Дело в том, что мы вместе учились в институте. После окончания наши дорожки разбежались, чтобы сего дня пересечься в театре.
Я признал Бориску. Он меня - нет.

...он решительно запрокинул мою голову, привстал, оказавшись позади меня, двумя пальцами сжал мои ноздри и чуть подтянул их вверх.
- Расслабься, парень! - прошептал в самое ухо. - Сейчас пройдёт. - Помолчав, добавил, видимо, чтобы ободрить: - Пьеска-то дрянь. А моя вперилась, не оттащишь, - кивок на пухлую даму с театральным биноклем. - Любит эдакую охальщину.

Борис бывал порывист и даже вспыльчив. Отходчив и смешлив.
Пока я сидел с запрокинутой головой, припоминал черты его характера. Легковесен, но поверхностность его была приятной. Он знал и умел только то, что мог знать и уметь, не тужился постичь/заполучить большего. Учился вяло, без интереса, зато неистово коллекционировал марки и денежные знаки.
Не понимаю, как люди могут коллекционировать денежные знаки? Пусть даже старинные, пускай других государств. Всё одно, что собирать фотографии пищи - око видит, да зуб неймёт.
Мы дружили.

Забегая вперёд, отмечу, что у Бориса развилась забавная привычка говорить неговоримое. Притом делать это буднично, не стремясь эпатировать. Через два дня, в Софьино мы прогуливались перед завтраком. "Хорошо у вас здесь, - проговорил Борис. - Сегодня утром мы занимались любовью, - я вопросительно поднял брови. - С Наташкой, - успокоил он. - И перед самым оргазмом, буквально за мгновение до волны... - Борис пошевелил пальцами, имитируя движения перевёрнутой каракатицы, - мне вообразился белый замок. Отчётливо так представился, в деталях, вот как ты теперь. Белый замок на холме. К чему бы это?"
Я не смог удовлетворить его любопытства. Тогда Борис указал на кирпичное здание, что выходило фасадом к озеру, спросил, чей это домик, кто в нём живёт. Я ответил, что это дореволюционный цейхгауз, переделанный под людскую. Он наш. В смысле, Ларисы Ильиничны Арцевой. И людская, и дом, и озеро, и лес, и дорога, и кукурузное поле за лесом - всё её.

Первый акт приближался к концу, Борис опять приблизился губами к уху и, прогоняя по моей спине строй мурашек, шепнул: - Скоро объявят антракт. Давай смотаемся из этой богадельни. Бахнем по пивку.
Предложение было заманчивым. Настолько, что я даже задумался на мгновение. С моей стороны это стало бы слабым ходом, и я отказался.
В антракте я пригласил Бориса и его жену Наталью к нам в Софьино. Со значением посмотрел на Ларису, осведомился:
- Ты не станешь возражать, дорогая?
Лариса не возражала, напротив, выразила восхищение как умело и тактично Борис "купировал приступ":
- Я побоялась, что вы станете звать врачей, устроите галдёж и свалку, - она сморщила нос (знает, что это движение ей к лицу). - Ваш поступок, безусловно, заслуживает благодарности. Приезжайте, мы хорошо проведём время.
Прозвенел звонок ко второму акту; мы стояли в холле, у блестящего зеркального панно, разрисованного декоратором под Муху. Борис поймал на своё отражение, посетовал, что рубашка испорчена. Я обещал подарить ему другую. Он отмахнулся, но был польщён, ему ещё никогда в жизни не дарили рубашек.
Дамы посматривали друг на друга с интересом. Лариса была старше и умнее. Наталья проще и уютнее. Домашнее. Меж ними не наблюдалось ничего общего, однако "ниточка" протянулась. Неведомым образом самки (использую этот термин без желания унизить) снюхались.

Когда мы возвращались из театра, Лариса спросила:
- Зачем тебе это надо? - Она умеет точно поставить вопрос. Сильный игрок.
Можно было дать денег и поблагодарить. Можно было обменяться визитными карточками (не уверен, что у Бориса есть визитка). Можно было накормить "спасителя" и его Наталью в буфете. Купить приличного коньяка, сыра с плесенью. Можно было отделаться "спасибо".
Но я пригласил.
Дело в том, что мне нужно было принять решение. Собственных сил не хватало, и я призвал на помощь случай: два новых человека, три дня под одной крышей... что-то обязательно произойдёт.
"Жаль терять три года... - Духота пролилась дождём, по стеклу машины поползли капли; лампионы и красные стоп-сигналы набухли слезами. - С драной овцы хоть шерсти клок".

Три недели назад у Ларисы обнаружили рак груди - небольшое уплотнение под левым соском. Ранняя диагностика помогла: "Ничего страшного, - уверил хирург. - Неприятно, конечно, но опухоль вполне операбельна". С очаровательным славянским медицинским цинизмом док показал, где и как он сделает разрез, обещал, что шрама не останется.
Лариса согласилась и... отправила снимки в клинику под Дюссельдорфом. Немцы встрепенулись, назвали сумму, предложили согласовать сроки и условия страховки; перечислили услуги и площадь палаты. С педантичным немецким цинизмом обозначили, что вероятность благоприятного исхода - 97%.
Три процента... когда просишь скидку на часы стоимостью двадцать тысяч франков, три процента кажутся ничтожной суммой. Когда речь идёт о жизни и смерти...
Она должна была предложить свадьбу. Должна была предложить мне взять её в жены. Как подстраховку, как запасной парашют. Умереть на руках у любимого родного человека много легче - вне сомнений. Возникает ощущение некого продолжения... себя самой и себя после себя.
Лариса не предложила. Даже не заикнулась. Значит, не верит, что я её продолжение. Спутник (точнее, комета) - да. Друг - быть может. Собеседник, любовник, помощник. Кто угодно, только не муж.
Тогда зачем я трачу здесь время?

Войцеховские приехали вечером. На такси. Расплатился я, поскольку вечерний приезд был устроен мною.
С начала лета мы с Ларисой живём в гостевом бревенчатом домике (в нём дышится легче); я предложил устроить Войцеховских здесь же - вторая спальня пустовала. Лариса призадумалась и, ввинчиваясь взглядом мне в переносицу, объявила, что у меня лицо мерзавца и подонка: "То есть, абсолютно честное и непримечательное". Она нервничала из-за операции, я чувствовал вибрации.
Я пропустил колкость, ответил, что так легче будет обходиться с гостями (прислугой мы не пользовались до холодов).
"А кто сказал, что мерзавец должен быть нелогичен?"
Тогда я поцеловал ей руки и подумал, что давно не дарил цветов. Женщине нужно дарить цветы, даже если её ненавидишь.

Перед ужином меж нами произошла маленькая стычка. Лариса захотела приготовить карпаччо - она любит итальянскую говядину, - я же побаиваюсь сырого мяса и предложил обжарить стейки. Сказал, что сделаю для неё с кровью и розмарином.
- Лучше принеси вина, дорогой! - последовал ответ. - У нас приличный винный погреб... ты как-то мне говорил.
Интонация слегка задела, и я ответил, что, действительно, потратил много сил на обустройство погреба:
- Кто- то же должен был им заниматься. Не так ли?
- Ну... да, - согласилась Лариса.
- Ну да?
- Тебе же нужно было тратить свободное время, - съязвила она. - На что-то.
Заход беспроигрышный, бабский. На любой мой ответ находился десяток упрёков. Судя по тому, как запылали щёки Натальи, она готова была выдвинуть на поддержку "коллеги" и свою "тяжёлую кавалерию".
Склонив голову, я признал поражение и спросил, не хочет ли Борис меня проводить:
- В винном погребе есть на что посмотреть.

В погреб можно попасть из дома, через коридор и лестницу, а можно (через пронаос и маленькую заднюю дверь) проникнуть из сада. Я взял ключи, и повёл Бориса через старый сад. Яблони здесь были такой высоты, что собирать урожай не представлялось возможным: для лестниц было слишком высоко, а падалица разбивалась вдребезги.
Лариса хотела вырубить яблони, но я воспротивился. В этом саду я чувствовал течение времени. К тому же, он дивно цвёл весной.

- Неплохо тебя взнуздали, - сказал Борис.
- Да, - согласился я, потряхивая ключами.
- Матёрая бабёнка, - Борис.
- Да, - я.
- Откуда ты такую отыскал?
Откуда? Отыскал?
"А чего мне терять? - мелькнуло в мозгу. - Мосты уже горят. Полыхают".
- Я жиголо, Боря, - признался. - Живу на счёт женщин.
Борис задумался на краткое мгновение, ответил, что все мы, в сущности, живём на женский счёт.
- Они нас рождают, они нас хоронят. Это нормально. Но где ты, друже, отыскал эту конкретную мымру? Выбор имеет смысл?
/напомню, мы разговаривали в первый вечер, Борис знал обо мне немногое, лишь только то, что у меня легко идёт кровь. О свойствах Ларисы не ведал и вовсе.

Я задумался. Цепочка событий убегала в юность, казалась бесконечной и очень... призрачной, будто я прожил миллион лет и сотни чужих жизней.
- Сложно поверить, но я почти не прилагал к поиску усилий, - вздохнул.
В погребе было прохладно и спокойно. Здесь водились мыши, Лариса их панически боялась, а потому не спускалась в "склеп" никогда. Равно, как и другие женщины.
В углу зеленел медный двухведёрный аламбик - моя гордость и услада, - рядом с ним хохлился бочонок домашнего (моего рукоделия) кальвадоса. Дежурная рюмка ждала перевёрнутая на полке.
- Давно это было, в мои двадцать два года. Ровно в день рождения - мне тогда казалось это важным, - я сделал предложение Ларисе, - проговорил я. - Нет, не этой, другой, своей первой девушке. Мы не были знакомы долго, но я любил её неистово. Так мне казалось. У неё были пышные икры, обильная грудь и совсем не было талии. Она похрапывала во сне и дёргала ногой, замечательно жарила картошку. Меня всё устраивало. Кроме того, ей было двадцать девять, она работала в банке, руководила небольшим отделом. Я только-только кончил в ВУЗе курс, у неё уже были знакомые, подруги, коллеги.
В обычном винном погребе бутылки лежат поперёк, горлышками к зрителю. Это унижает. В моём погребе все бутылки лежали к зрителям бочком. Через дубовую решетку виднелся корпус, пыль времён, стекло, фрагмент этикетки и волнующая тень вина.
- Лариса устроила нечто вроде вечеринки. Мальчишник и девичник в одном флаконе, он боялась меня отпускать от себя. Было много чужих лиц, в основном коллеги Ларисы. Присутствовали алкоголь и закуски. Мне страстно хотелось праздника, чтобы все поняли, что происходит нечто грандиозное - мы помолвлены.
Борис взял бутылку криковского семилетнего кагора, я вскинул предупредительно руку, и... опустил её: "Какая мелочь!" Продолжил говорить:
- Каким-то образом меж гостей оказалась Александра Юрьевна Штерн. Позже я узнал, что она дружила с коммерческим директором, но кто её пригласил и зачем - неизвестно.
- Судьба! - откликнулся Боря. - Рок, провидение. Называй, как хочешь.
- Могучая женщина, - я улыбнулся, вспоминая Сашу Штерн. - Силой воли могла гнуть рельсы. Я ей понравился, и никто не мог стоять на пути. Той же ночью, точнее, под утро, часов в пять или шесть мы летели на самолёте в Монако. Её муж купил там квартиру, но заболел... или они поссорились?.. я не припомню. В общем, место мужа занял я.
- И как тебе Монако?
Я рассмеялся: - Не знаю, Боря! Мы пробыли две недели, но я выходил на улицу только раз, и то минут на пятнадцать. Саша не выпускала меня из койки. Выжала, как выборы партийную кассу.
- Ты был слишком доверчив, - огорчился Борис. - Лихо растрачивал ресурс. Мужики, должны его беречь.
- Пожалуй, - согласился я. - Когда мы вернулись, случился скандал, свадьба естественным образом развалилась, но даже не это меня удивило. За две недели я ни разу не вспомнил о Ларочке. Она...
- Забылась?
- Пусть так, - я не возражал. Признаться, я не понимал, для чего я проговариваю свою "исповедь", однако остановиться не имелось сил. - Саша действовала последовательно и рационально. В ГУМе мне были куплены полудюжина рубашек, пара брюк, ботинки. Приличный костюм и часы купили в Прада. А так же туфли, запонки, шейный платок и туалетную воду - минимальный набор джентльмена. Саша сняла мне квартиру, привела туда, бросила на пол ключи - любила широкие жесты - приказала: "Живи!"

Борис притулился к стене, как бы присел. Закинул одну ногу на другую таким образом, что со стороны могло показаться, будто он умостился на стуле. Меж тем, стула под ним не было и быть не могло. Далее Боря замахнулся бутылкой (всё той же, криковской, с кагором восемьдесят шестого года), и резко ударил донышком в каблук.
Я ожидал чего угодно, кроме того, что произошло - пробка взломала сургучную наплавку и наполовину высунулась из горлышка. Взломщик подцепил её зубами, и через мгновение бутылка оказалась почата.
- Будем? - вопросительно констатировал мой гость.
Терпеть не могу густые вина, но кагор приятно оросил. Пришелся кстати своей липкой плотью.
- Всё сделала Саша Штерн. Я говорю о моей трансформации из агронома в содержанта. Мне лишь хватило наглости и сообразительности со временем изменить статус. Я не был проституткой, не был... в смысле, больше не был, мальчиком на час. Я стал сожителем. Партнёром. Красивой гейшей мужеского пола. Вторая моя дама это прекрасно понимала, но ей было всё равно. Она...
- Погоди, а что стало с этой... Штерн?
- Красивая история. Полагаю, Саша не желала бы для себя лучшего финала. Муж прознал о её похождениях, взволновался, принял какой-то наркотический препарат, желая ослабить нервное напряжение. Что-то перепутал с дозировкой или препарат оказался не тот... в общем, эффект случился противоположным. В приступе ярости муж раздробил жене череп кухонным молотком. Два часа методически долбил кровавое месиво.
- А потом?
- Потом его признали психически невменяемым, отправили на лечение, и через пару лет он вернулся домой. Обычная схема. Деньги решают всё.
Я выбрал бутылочку Фатториа дел Серро (желая потакать вкусу Ларисы). Вино это рядовое, банальное, но к сырому мясу подходило идеально.
Десять минут спустя, мы с Борисом смеялись на кухне - Наталья рассказывала анекдот. Я рвал руками салат, Боря нарезал розмарин (диавольскую специю).

- Чем займёмся? - спросила Наталья. - Завтра?
Мясо было съедено, вино выпито. Я варил на песке кофе, Борис прохаживался вдоль окна. Солнце заваливалось к горизонту. "Мерцал закат, как блеск клинка, - пел Высоцкий. - Свою добычу смерть считала. Бой будет завтра, а пока..."
- Завтра мне необходимо съездить в галерею, - отозвалась Лариса, - но это не займёт много времени. К обеду я вернусь и покажу вам свою оранжерею. Многие предпочитают выращивать орхидеи, я же нахожу их назойливыми...
"Просто ты не любишь конкуренции, - молча огрызнулся я. - Не любишь, когда рядом кто-то породистее тебя, моя птичка".
Кофе нервничал и готов был вырваться из джезвы.
- ...я предпочитаю лилии.
- Я тоже! - обрадовалась Наталья. - Обожаю лилии!
"Спелись".
- В них столько грации! Столько чистоты!
Тогда я сказал:
- Если хотите, я могу натянуть батут. Вы сможете попрыгать, это забавно.
Лариса ответила, что это вульгарно.
- В чём ты усматриваешь вульгарность?
Арцева нахмурилась и попросила, чтобы я не волновался сверх своих сил, сказала, что им, безусловно, будет, чем заняться.
- С тебя обед, дорогой, - в голосе появились нотки, коих я органически не перевариваю. - Само собой, накорми гостей завтраком. И... к обеду принеси приличного вина. Если затрудняешься с выбором, позвони сомелье, посоветуйся.
Лучший способ ответить на укол - пропустить его, этому меня научили китайцы. Нельзя сломать только бесконечно гибкое. Я так и поступил: извинился, сказал, что приложу больше усердия.
- Заказать на утро круассаны, дорогая?
Лариса отказалась, решила, что позавтракает у Дениса.
Денис - так зовут повара. Он же владелец кафешки, что притулилась к зданию галереи, словно похотливая собачонка. Он же молодой повеса двадцати пяти (или около) лет.
"Интересно, - я впервые задумался об этом, - у неё имеется любовник? Кроме меня, естественно?"

Лара уехала рано (я умывался). Наталья вызвалась приготовить завтрак, притом, насколько могу судить, по собственной инициативе. Ухватила моё положение в доме (у женщин нюх на такие вещи), но всё-таки встала к плите. Мы с Борисом отправились на прогулку.
От гостевого дома к озеру бежала тропинка, Лариса её чуралась, не любила за крутизну и неопрятность. Я же предпочитал именно этот спуск.
- Как это тебе удалось, Валериан Львович, подманить такую нервную женщину? - спросил Боря. Он лучился лицом, словно пряжка подводника; я подхватил шутку, продолжил:
- Лаской-с. Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом!
Мы посмеялись, пожали друг другу руки, как актёры, после удачной антрепризы. Помолчали. Сквозь молчание я чувствовал, что мой спутник ждёт продолжения истории. Кроме того, ему самому хочется рассказать.
- Если говорить серьёзно, - заметил я, - за женщиной нужно ухаживать, только и всего. Молодые знают это слово "ухаживать", оно оболталось и опошлилось. Смысл почти растворился, а жаль. Много терпения... чертовски много терпения. Любовь, страсть, секс - чепуха, техническая сторона, как смена покрышек в автогонках. Терпение - вот двигатель. Плюс опрятный внешний вид... не повредит капля ума... чувство юмора скрасит - не так тяжко терпеть.
- О! - воскликнул Борис. - Философия жиголо. Говори, чертовски интересно слушать.
- Всегда быть рядом и ухаживать - вот и вся философия. Никакая женщина не устоит, я проверял неоднократно. Что с тобой, Борис?.. Тебе плохо?..
Борис остановился, вытянул руки вдоль туловища, сделался похож на статую или столб. Я почему-то подумал о сердечном приступе, испугался, что не сумею помочь. Мысли задрыгались в голове хаотично.
Лицо моего спутника застыло, будто его зафиксировала фотографическая камера, однако за этой восковой трупностью звенело напряжение. Такое случается если вдруг, поперёк разговора вспоминаешь о невыключенном утюге, или что, уходя, забыл запереть входные двери.
- Присядь! - Я подхватил его под плечи. - Попытаюсь позвать на помощь...
Он поднял ладонь, отрицая такую необходимость. Сказал, что всё в порядке.
- Я... я понял к чему белый замок... на горе.
- Замок? Какой замок? О чём ты говоришь?
- Белый замок, - упрямился Борис. - Одно к одному: белый замок, фата невесты, наш разговор, твои ухаживания за дамами.
- Быть может, вернёмся?
- Нет нужды. Со мной порядок, дружище, не волнуйся.
- Легко сказать. Ты бы видел своё лицо. В гроб кладут краше.
Борис растянул губы, поощряя мою шутку, заговорил. Заговорил быстро и складно, точно уже проговаривал этот монолог перед кем-то. Во всяком случае, перед самим собой:
- Когда я был молод, студентом, больше всего на свете я хотел жениться. Мечтал о свадьбе. Я легко сходился с девушками, легко расставался, но мысль о женитьбе преследовала меня неотступно, как некая самоцель. Как свет в конце тоннеля, как единственный путь к счастливой жизни.
Естественно, моя жена должна была быть девушкой достойной. Непорочной физически и морально, ведь я приносил к её ногам всё, что имел - руку, сердце, мысли... немногочисленное имущество и намерение прожить душа в душу всю жизнь до гробовой доски.
Чтобы я не перебивал, Борис поднял упредительно палец.
- Природа устроила таким образом, что как только появляется крестоносец, на его счастливую нужду находится и крест. Так случилось и со мной, в соседнем общежитии обнаружилась девушка Лиза: юная очаровательная блондинка из приличной семьи. Девственница.
Последнее обстоятельство приводило меня в неописуемый восторг, ведь девственная плева говорила не только о физической чистоте моей будущей жены, но и о её непревзойдённых моральных достоинствах.
Мы начали встречаться. Лиза относилась ко мне благосклонно. Я дарил ей цветы и конфеты... если их выдерживал мой скромный бюджет. Если не выдерживал, я с лёгкой совестью брал деньги из своих обеденных сумм.
Прошло полгода. Примерно столько же оставалось до окончания института. Ты не помнишь её, Валера?
- Что? - кончики моих ушей запылали.
- Я вспомнил тебя, Валера. Ты учился на параллельном потоке.
Отрицать было глупо.
- Мы вместе ездили на практику в колхоз, помнишь?
- Как я могу это забыть? Лучшие времена в моей жизни. Всё впереди, нет страхов, Мир распахнул для нас свои объятия. Мы забрасывали градуированный контур в посевы, считали плотность ржи и ячменя на квадратный метр.
- Исследовали всхожесть зерна, - Борька почесал в затылке, напоминая кота, который чешет лапой ухо. - Влияние органических кислот на скорость роста... Что это за глупая у тебя кличка Валериан? Твоя что ли придумала? Лариска?
- Нет, - ответил я. - Валера-Валериан... обстоятельства требовали. - Напомнил: - Ты рассказывал о последнем семестре. И о своей непорочной любви.
- Да-да, - Борис потупился, запылавшая внутри него лампочка опять потухла. - Я не становился на колено и не покупал миллион алых роз, но так само собой разумелось, что мы поженимся. Приятели мои знали, и её подружки не сомневались. Я приходил к ним в комнату и меня принимали как своего. Притом, у соседок Лизы не было охотничьего инстинкта, и желание отбить чужого парня не возникало. Напротив, я стал для них как бы отрезанным ломтем. "Кто приходил?" - спрашивала одна. "Лизкин забегал", - звучало в ответ.
Сексом мы не занимались. Я даже не предпринимал поползновений в этом направлении, считая правильным "испить нектар" в первую брачную ночь.

Борис оглянулся на меня, спросил, интересны ли его откровения. Я кивнул и попросил продолжать. Предложил подняться на холм, сказав, что оттуда замечательные виды. Боря пошел за мной - ему было безразлично. Мы поднялись к цейхгаузу. От чугунного льва можно было разглядеть парковку и крыльцо гостевого домика.
- В апреле я отсутствовал две недели, поехал в колхоз, "на землю". Выполнял курсовую работу. Вернулся и прямо с корабля на бал - праздновали чей-то день рождения. Ты помнишь, как это бывало: студенты последнего курса хватанули воли, накупили много водки, дешёвого вина, дрянного немецкого ликёра. В общем, я напился. Напился и уснул.

Борис опять спросил, стоит ли ему продолжать, я понял, что он надеется на мой отказ. Хочет рассказать, и одновременно надеется, что я откажусь. Его волнение передалось и мне - засосало под ложечкой. История не могла закончиться хэппи-эндом. Я знаю женщин, потому что я знаю себя.
Борис сглотнул: - Проснулся я от назойливого метрического звука. Со сна подумалось, что в соседней комнате кто-то пилит. Минут пять я прислушивался сквозь хмельную дрёму и даже развеселился, что какой-то глупец мусолит дрова среди ночи - я был уверен, что пилят именно дрова.
Открыл глаза. В комнате было довольно светло, во всяком случае, контуры предметов, стол с остатками пирушки, стулья и чьи-то брошенные на пол джинсы различались отчётливо. Блестела зажигалка.
На соседней кровати лежала моя Лиза, на ней - тот самый "пилильщик". Кончить быстро у него не получилось, лёгкий перепихон не состоялся, и парнишка механически-ровно пользовал мою невесту во всю мощь своего члена.
Я встретился с Лизой глазами, она повернула голову и посмотрела на меня. В глазах её не было похоти, не было неистового желания или хмеля. Обыденность. Происходило нечто заурядное, как стирка белья, как мытьё посуды или полов в бане, после того, как закончили постирушки.
Внутри меня вспыхнуло пламя настолько сильное, что захотелось убить. Убить немедленно. Их и себя. Разорвать голыми руками, перегрызть глотки, раскромсать тела складным походным ножом, отведать дымящейся крови...
К счастью, я не смог пошевелить даже пальцем. Оцепенение сковало мои мышцы. Я не мог отвернуться, опустил только веки и плакал.

У шлагбаума показалась бежевая машина - Лариса вернулась раньше, чем я планировал. "Денис не побаловал завтраком", - понял. Впрочем, и рассказ Бориса подходил к концу. Следовало тактично "свернуть" откровения моего визави, выгулять его немножко, чтобы он пришел в себя и не наговорил дамам лишнего.
- Ты как? - спросил я.
Он повторил, что всё в порядке. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Мне необходимо было как-то откликнуться на исповедь, но что я мог сказать? "Так бывает, дружище! Случается и хуже! Прими мои соболезнования!" Всякое слово казалось лживым. И лишним.
- Пойдём домой. Перекусим, выпьем вина. Я покажу тебе свой арбалет. Ничто так не успокаивает нервы, как стрельба из арбалета. В этом процессе соединились искусство и магия. Ты когда-нибудь стрелял в живое существо?

Лариса была на взводе. Напоминала паровой котёл, который пионеры разрисовали солнышками и васильками. Привезла сластей и вкусностей, отвернувшись от меня, обмолвилась, что в галерее полный порядок. Предложила Наталье поработать в оранжерее:
- Земля замечательно успокаивает нервы, - сказала. - Пришел мой заказ, корневища лилейников и снежных ирисов.
"Как много вокруг нервной энергии! - подумал я. - Колдовское место. Нас всего четверо, а сколько растрачивается впустую нервов".
Я отправился вымыть посуду, Наталья присоединилась, стала её вытирать. Лариса не возражала, но попросила не задерживаться сверх необходимости:
- Первым делом, мы посадим корневища, затем обсудим место под водоём. Мне хочется устроить маленький пруд и посадить в него лотосы.

Арцева переоделась и вышла через заднюю дверь. Борис уединился, читал на веранде. Я обливал тарелки едва терпимым кипятком и передавал их Наталье, она вытирала. Мне нравились её пальцы - руки были крупные (обожаю!), пальцы и ногти длинные, породистые. Идеально подобран цвет лака. При кажущейся простоте, это большое искусство - выбрать оттенок. Наталья использовала мой любимый, цвета переспевшей вишни.
- Как тебе живётся? - спросила женщина.
- В каком смысле?
- В смысле, за деньги.
Она смотрела на меня как на диковинку, но только чуть-чуть. В глазах не было враждебности, лишь только профессиональное любопытство.
- Отношусь к этому спокойно, - ответил я. - Как к работе. В сущности, это и есть моя работа... И всегда смотрю на себя как бы со стороны. Будто я это не совсем я, а мой собственный ангел-хранитель. Такая метода помогает переносить унижения.
Наталья смотрела, слушала, понимала. Удивительным образом эта чужая мне женщина меня понимала.
- Я отдаю...
- Продаёшь, - поправила она.
- Верно, я продаю. Продаю себя, своё время, свои знания, своё тело. За это получаю деньги. Совсем не большие.
Она повела плечом, мол, каждому своё, не осуждаю.
- Другого ремесла я не имею.
Тарелки закончились, я скомандовал:
- Теперь марш в оранжерею! Лариса Ильинична не любит ждать!
Наталья поцеловала меня в щёку - очень легко, мимолётом, я ухватил её запах - эта женщина приятно пахла.

Вторая половина дня прошла мирно, я даже вообразил, что возня с землёй и корневищами, действительно, помогла: "Существует такое понятие "заземлиться". Что если Лариса передала своё нервное напряжение земле?"
Не передала. После ужина Арцева объявила, что намеренна посекретничать со мной, цокая по паркету каблуками, проследовала в свой рабочий кабинет.
Лишь только я запер дверь, произнесла:
- Ты что себе позволяешь, сукин сын? Приживал! Нахлебник! Всякую совесть потерял?
Настало время включить тот самый "режим ангела". Арцева шипела мне в лицо, а я (моё ангельское "я") висело близ люстры и наблюдало сцену со стороны.
- Чем я провинился? - спросил.
- Не строй из себя невинного! Я заказала аудит, галерею проверили и обнаружили схему вывода денег. Аудиторы уверены, что ты замешан. В последние месяцы исчезло... украдено тринадцать тысяч долларов!
"Боже мой! И это вы называете кражей? - труднее всего было удерживать на лице блаженное выражение. - За три года я получил в награду часы и браслет. Карманных денег не хватало на сэндвичи... уговорить бухгалтера стоило больших трудов... теперь этот "ручеёк" перекрыт..."
Лариса пыталась добиться от меня признания, вероятно памятка о презумпции невиновности таилась в глубинах её расчётливого мозга. Я стоял и думал о жадности: "Какая ты жадная, Лариса! Ведь для тебя тринадцать тысяч - капля. Ты тратишь на косметолога больше".
За денежными вопросами проявлялся вопрос житейско-философский: "Почему вы считаете меня своей собственностью? Потому что мы прожили рядом три года? Поэтому я стал вашей частной собственностью? У богатых женщин убогий образ мыслей... у остальных женщин он такой же, и это хуже всего".
Роскоши признания я не мог себе позволить. Непрофессионально - раз, тянет на уголовный срок - два. Уличить меня Арцева не могла, схема была продумана идеально.
Тогда она сказала:
- Уходи! Собирай вещи и уматывай. Завтра же! Голый и босый! Каким я тебя подобрала!
Поклонившись, я вышел из кабинета. Услышал, как звякнули в баре бутылки, подумал, что Лариса никогда не умела обращаться с алкоголем. "Одному господь даёт деньги, другому - умение жить".
Непонятно чему я улыбнулся.

Уснуть, понятное дело, не удалось, однако не "горестные" мысли и не статус диссидента были тому виной. Ощущение... будто я что-то не закончил (не понял, не изучил, не разобрался) волновало меня.
Слепым мудрецам "показали" слона. Один потрогал хвост и сказал, что перед ним лиана. Второй коснулся ноги и определил столб. Третий уверял, что рядом с ним извивается змея - он касался пальцами хобота.
Борис рассказал мне о змее, но была ли она змеёй на самом деле?

На улице оглашено светила луна, хотя до полнолуния было ещё далеко, месяц полыхал острыми своими рогами. В кабинете горел свет, звучала музыка. Судя по всему, Лариса нарезалась и уснула. Такое случалось с нею нечасто. Муж научил её многому, но не всему.
Я натянул спортивный костюм и вылез через окно. Можно было выйти через дверь, однако не хотелось рисковать. К тому же, это так романтично - ретироваться из богатого дома через окно.

- Боря! - позвал тихонько, чтобы не разбудить Наталью.
Борис ответил мгновенно, он не спал. Не спала и Наталья. Такого я не ожидал, растерялся и начал мямлить о целях своего проникновения.
- Говори толком, Валера! - попросил Борис. - Не волнуйся, ты нас не разбудил. Мы только что закончили трахаться.
Откровенное дополнение неожиданным образом помогло. Я сказал, что хочу поговорить.
- Завтра нельзя? - буркнула Наталья.
- Завтра нельзя! - ответил я.
Борис сел на краю кровати, сунул ноги в брюки. Наталья подала мужу рубашку и отдала свой шарф, велела укрыть шею и долго не задерживаться.
- Ему-то что, - грызнула меня промежду прочего, - он на балансе, а тебе в понедельник на работу.

Через несколько минут мы были на свободе. Борис затянул на кадыке шарфик, засунул ладони под мышки и отметил:
- Как голубки сидим. На свидании.
Надо признать, сравнение подходило безукоризненно: яркая ночь, чёрная стена леса, стриженый газон, беседка на краю озера... от востробокого месяца к нашему "гнёздышку" бежит дрожащая лунная дорожка... мерцая серебром, как пел исполнитель Антонов.
- Подходит такое уподобление, - согласился я.
- Чего хотел? - спросил Боря.
- Хотел узнать больше, - признался я. - Завтра меня расстреляют... фигурально выражаясь, я у меня нейдёт из головы твоя Лиза.
- Плюнь! - хмыкнул Борис. - У меня она из головы не шла лет пять. Потом я...
Борис остановился и посмотрел на меня, словно оценивая, смогу ли я понять. Способен ли?
- Дело в том, что в мои первоначальные рассуждения вкралась ошибка. Я полагал, что девушка - моя будущая жена - должна быть непорочна. Тогда она чиста, - Борис красиво взмахнул рыжей ладонью, - как первый снег.
- В чём здесь ошибка?
- В том, что раскаявшийся грешник ценнее праведника.
- Не понимаю, каким боком...
- Грешник попробовал греха, раскаялся и решил, что быть праведником лучше. Осознанно решил, понимаешь?
- А праведник? - уточнил я, всё ещё подозревая подвох.
- Тот, кто ещё не пробовал греха, в любой момент может стать грешником. Как моя Лиза.
Логика присутствовала, "узелки вышивки" тоже были спрятаны, я напрягал извилины изо всех сил, но поймать Бориску с поличным не удавалось. Тем паче, что его следующая фраза меня просто ошеломила:
- Тогда я полюбил и женился на проститутке.
- Извини?
- Наташка - бывшая проститутка. Трахалась за деньги с четырнадцати лет.
...Борис любовался луной, я понял, что он не шутит.
- Но ты только представь, - я вскочил на ноги, - сколько мужиков проползло через её койку!
- И что? - в глазах Бориса запрыгали безумные искорки. - Зато я уверен, что она не обманет, не предаст. Она за меня в огонь и в воду. Скорее расстанется с жизнью. За тебя какая-нибудь из твоих женщин готова была отдать жизнь?
Я посмотрел на кончики своих теннисных туфель, отрицательно качнул головой.
- Вот и делай выводы... Валериан Львович.

С Борисом мы более не встречались. Наталью я тоже не видел. Три дня спустя я улетел в Париж.
Неподалёку от Люксембургского сада я знаю местечко - там снимали "Последнее танго в Париже". Обшарпанный дом, выбитая брусчатка, два чахоточных кипариса у парадного. На втором этаже маленькая квартирка, в ней Марлон Брандо (посредством сливочного масла) насиловал Марию Шнайдер. А Бертолуччи подсматривал и снимал.
Я заплатил за квартиру вперёд, за две недели, потом ещё за две недели, потом решил не мельчить и отдал сумму за месяц. Квартирная хозяйка была в восторге, приносила мне вечером булочки. Я усматривал в этом акт уважения, потом выяснилось, что кроме уважения присутствовало ещё... нечто. Русский не смыслит в свежем хлебе, а посему ему сгодится вялый. Несвежий хлеб престарелая девственница называла вялым, забирала его в пекарне задаром.

В какой-то момент (признаюсь, я потерял чувство времени) появилась Лариса. Опустилась на соседний стул и заметила (буднично, точно мы не расставались, а заблудились в гипермаркете):
- Тебя трудно было отыскать.
Я неопределённо повёл плечами. Французы призывают искать женщину: Cherchez la femme! Искать мужчин здесь не принято.
- Мне сделали операцию, - сказала. - Ты знаешь.
Я кивнул.
- Операция прошла успешно.
Официант принёс стакан минеральной воды, спросил, не желает ли дама кофе. По-русски, чтобы не обидеть официанта я предупредил, что кофе здесь дрянной, но Арцева всё равно его заказала.
- Немцы уверили, что теперь я здорова и проживу очень долго.
Она сморщила носик (ей это по-прежнему шло), я сдержано поздравил. Разговор меня нервировал, я не понимал, к чему она клонит. Зачем ворошить прошлое?
- Теперь я могу предложить тебе руку и сердце, - сказала она. - Если ты, конечно, перестанешь воровать.
По мостовой прогромыхал грузовичок, звякнул звонок велосипеда. Я подумал, что совсем не понимаю женщин. Не понимаю себя, а потому не понимаю женщин.
И принял предложение.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) О.Иконникова "Принцесса на одну ночь"(Любовное фэнтези) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) С.Климовцова "Я не хочу участвовать в сюжете. Том 1."(Уся (Wuxia)) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) О.Бард "Карфаген 2020. Полигон"(Боевая фантастика) А.Эванс "Дракон не отдаст свое сокровище"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"