Бородкин Алексей Петрович: другие произведения.

Фотограф

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 7.28*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    по мотивам

  Талантливый охотник никогда не рассматривает зверя исключительно как биологическую единицу. Это слишком примитивно и попросту неверно. Тем паче глупо считать живого зверя добычей. Скажешь "гоп", когда перепрыгнешь, так говорила бабушка. Любой зверь или птица - они как люди. Есть душа, разум, характер, даже темперамент. Поэтому правила ловли на каждого зверя отличаются. И именно поэтому первостатейная важность - раскрыть суть животного, понять кто перед тобой, и только затем ввязаться в схватку.
  *
  На сходнях машину тряхнуло, передние, а затем задние колёса опустились в ложбинки. Приятно качнуло взад и вперёд. Несколько мгновений он сидел без движения, решая, что делать дальше. Редко пользовался паромом - фактически один раз в год, - и всякий раз опасался попасть впросак. В правое окно постучал служащий в униформе:
  - Заглушите двигатель, поставьте автомобиль на стояночный тормоз и поднимайтесь на палубу. Поторопитесь, пожалуйста.
  Парковщик говорил глубоким бархатным баритоном. "Странно, - подумал, - совершенно невыразительное и ничем не примечательное лицо, а голос уникальный. Как музыка". Он попытался вспомнить работал ли этот парень в прошлом году, когда он ездил на Остров в прошлый раз. Не вспомнил.
  - Простите! - он окликнул служащего. - На сигнализацию ставить?
  Парковщик удивлённо посмотрел на машину впереди, потом перевёл взгляд на сзади стоящую машину. Автомобили ютились, как сельди в банке.
  - Если у вас ценные вещи в салоне, - он пожал плечами. - Угнать её с парома будет затруднительно.
  Парковщик постучал в окно следующей машины.
  Сделалось неловко. Зачем спросил глупость, если очевидно машину следует запереть?
  До Острова паром шел два часа. Это в среднем. В хорошую погоду - быстрее. Сегодня дул попутный ветер и это было на руку, потом ветер поднял волну и паром запрыгал, как мячик. В итоге получились те же два часа.
  От пристани до посёлка езды минут двадцать. Плюс десять минут потребовалось, чтобы восстановить дыхание - он категорически не переносил качку и с трудом убедил желудок сохранить завтрак.
  Посёлок... странно, он был на Острове в четвёртый раз, но лишь в общих чертах разобрался с его мироустройством. Вдоль морского берега тянулась главная улица, он неё вглубь острова отходили переулки. Поскольку рельеф у побережья был довольно сложен, изобиловал разломами и каменными выходами, переулки располагались хаотично. Во всяком случае, он не углядел в их расположении системы. Схожие в общем дома, отличались друг от друга деталями. "И если приглядеться, - думал он, - можно понять в какое время строился каждый дом". Наиболее старые крыши были крыты дранкой и серебрились на солнце. Потом в моду вошла черепица, известь сменилась эмульсионной краской. Время - хотя и медленно - текло даже на этом, богом отставленном острове.
  Дюжина домов сдавалась внаём. Неделю назад он договорился с хозяйкой агентства о съёме самого крайнего и потому самого уютного Браун Хауса. Все сдаваемые дома имели свой цвет: Грей, Браун, Ред и т.д. Нет, внешне они не отличались от остальных домов посёлка. Такое название прихоть мужа... или отца?.. он напряг память, пытаясь вспомнить - такие незначительные подробности уже ускользнули. Это было не важно.
  
  За столом сидела молодая девушка лет двадцати трёх. Светлые волосы, круглое лицо, глаза красивой формы чуть подтянуты к вискам и рот на полдюйма шире, чем того требовала гармония. Он попытался систематизировать её, как систематизировал всех новых знакомых, да заленился, устав с дороги.
  - Могу я видеть госпожу Озолс?
  - Она уехала в отпуск. На материк, - ответила девушка. - Вчера вечером.
  "Чудеса, - подумал он. - Я еду отдохнуть на Остров, а хозяйка агентства проводит отпуск на материке. Я ищу покоя здесь, а она - там".
  - Чем могу помочь? - приветливо спросила девушка. - Я её дочь и пока мамы нет, буду вести дела.
  - Это замечательно! - он заставил себя улыбнуться. - Мне нужен ключ от Браун Хауса.
  Девушка выдвинула ящик стола и на мгновение замешкавшись, взяла нужный ключ:
  - Всего доброго мистер Войцеховский. Приятного отдыха. Вы с семьёй?
  Он принял ключ и уже отошел к двери.
  - Нет, я один. И моя фамилия Крейцер. Давид Евгеньевич Крейцер.
  Девушка вскинулась, лицо моментально переменилось. Она встала из-за стола и быстро подошла.
  - Простите, вам придётся отдать ключ. Браун Хаус забронирован за Войцеховским.
  Он демонстративно убрал руку с ключом за спину:
  - Вы не правы. Неделю назад я созвонился с вашей матерью, а два дня назад перевёл деньги. На следующие две недели Браун Хаус мой.
  - Да поймите же вы! - Девушка разозлилась, и от этого её лицо утратило миловидность. Диспропорция стала ещё более очевидной. - Войцеховский приезжает из Польши. Он снял дом на весь сезон. Понимаете?
  - Понимаю. Однако ничем не могу помочь. Я был первым. Вы можете это проверить, позвонив вашей матери или заглянув в регистрационную книгу.
  - При чём здесь книга? Вы слышите, что я вам говорю? Он заплатил за весь сезон!
  Надо отдать должное, она здорово владела интонацией и этот "весь сезон" прозвучал внушительно. То самое слово, которым можно убить.
  - Признаться, я устал с дороги, - хотелось поскорее прекратить разговор. - И мне до лампочки ваши взаимоотношения с этим... как его... с Войцеховским.
  Он повернулся, чтобы уйти, она вцепилась в его рукав и с силой потянула. Глаза девушки горели, казалась она готова броситься в драку.
  - Подождите! Я проверю журнал!
  Она раскрыла тетрадь и побежала пальцем по строчкам. Он первым заметил свою фамилию.
  - Видите? Браун Хаус, две недели, Давид Крейцер. Это я. Теперь, надеюсь, всё в порядке?
  Она растерялась всего на одно мгновение:
  - Зачем вам такой большой дом? Вы же один, а у пана Войцеховского большая семья. Быть может вы согласитесь на Грин Хаус? Я готова сделать вам скидку.
  - Нет.
  - Почему?
  - Не хочу.
  - Вы злой человек! - глаза её сузились.
  Он пожал плечами: - Следуя вашей логике, получается так.
  Уже подъезжая к Браун Хаусу и узнавая места, он подумал: "Лисица, - таки систематизировав девушку. - Зря не спросил её имени. Впрочем, это нетрудно будет узнать".
  Он крутнул в замке ключ и чуть приоткрыл дверь. Втянул в себя воздух - он обожал аромат этого дома. Запах камня, дерева и очага. Надышавшись, он тут же, оставаясь на крыльце, хлопнул дверью. От вибрации с крыши посыпались еловые иголочки и мелкая пыль с дранки. Это было приятно.
  
  Следующим утром явился агент по сдаче домов. Он остановил машину в переулке, бодрым пружинистым шагом прошел к дому. Самоуверенность граничащая с наглостью.
  - Мистер Крейцер? - через москитную сетку агент заглянул в дом.
  Не дожидаясь приглашения и даже не услышав ответа, агент вошел. Это разозлило.
  - Хельга совсем не смыслит в бизнесе! - он сокрушенно покачал головой. - Если бы Ильзе Озолс была на месте, мы бы мигом всё прояснили, мистер Крейцер!
  - Надеюсь, что так, - нейтрально ответил Давид.
  - Вам придётся отдать ключи и освободить Браун Хаус. Завтра приезжает Войцеховский.
  Давид подошел к агенту вплотную, заглянул в глаза:
  - Мне порядком надоели эти препирательства... Повторю ещё раз: я забронировал этот дом, перевёл деньги и проведу в нём положенный срок. Не часом меньше.
  - Мы не получили ваших денег.
  - Невозможно. Я перевёл их два дня назад. Лично.
  - И тем не менее...
  - Позвоните в банк, - оборвал Давид. Он занервничал. - Разберитесь.
  - Я уже звонил. Денег нет.
  Давид отступил на шаг, ровно настолько, чтобы хук попал агенту в челюсть.
  - Я вам не верю. Вчера на меня бросалась девица, сегодня вы... Думаю вы пытаетесь исправить свою промашку, и делаете это очень грубо. Хамски.
  Агент выпрямился, лицо его стало надменным: - В следующий раз я приду с полицией! - пригрозил он.
  - Весьма любезно с вашей стороны.
  Машина агента отъехала, подняв облако пыли. Чтобы успокоиться, Давид позвонил в банк, представился. Его заверили, что деньги были переведены и мадам Ильзе Озолс их получила. Получила лично в тот же день.
  "Иначе и быть не могло", - подумал Давид. Однако успокоиться не удавалось. Он опустился в кресло и закрыл глаза, перепалка крепко взвинтила ему нервы.
  *
  Собираясь на охоту, зверобой должен быть готов, что это занятие потребует от него сил физических и душевных. Только отчасти охоту можно считать приятным времяпровождением. В большей своей части состязание человека и зверя - это изнурительный труд. Стоит напоминать себе от этом время от времени.
  *
  Он закрыл глаза и сомкнул пальцы рук. Сердце колотилось, и кровь яростно колотилась в висках. Он представил себе, как заманивает росомаху - агента Давид уверенно определил, как росомаху, зверя наглого и самоуверенного - заманивает в сарай, как сбивает с ног и, усевшись на грудь и придавив руки к земле коленями, разбивает агенту голову. Удар за ударом крошит череп углом табуретки.
  Фантазия удалась настолько яркой и достоверной в деталях, что разрядка получилась полнейшей. Сердцебиение утихло, навалилась дремота, приятная слабость в мышцах - невозможно даже пошевелиться. Засыпая, он подумал, что слабое место росомахи - её любопытство. Чрезмерное любопытство делает её уязвимой.
  
  Ужинал дома. Порезал крупными дольками два помидора, мелко покрошил огурец. Листья салата порвал руками. Кто-то сказал ему, что так будет вкуснее... разницы во вкусе он не заметил, но было приятно касаться пищи пальцами. Полукольцами порезал лук. Перемешал овощи и окропил растительным маслом. Майонеза добавлять не стал - свиные отбивные получились жирноваты, а день уже сменился вечером. Нет, диеты он не придерживался, скорее, прислушивался к голосу разума. Обильная жирная пища на ночь испортит сон.
  Когда мыл посуду заглянул в зеркало, оно висело около раковины. Ничем не примечательное лицо. Среднее. В молодости он зачёсывал волосы наверх, отпускал усы, пытаясь выделиться. И то и другое не делало его приметным, и только мешало. Усы он сбрил, волосы пригладил на бок. Стал серым. "И очень хорошо, - подумал, ещё раз посмотрев на себя. - Охотник и должен сливаться с окружающей средой". Фраза понравилась, и он подумал, что стоит целую главу своей книги посвятить искусству маскировки и мимикрии.
  После ужина сварил кофе и включил телевизор. Большинство программ шло на прибалтийских языках, которых он не знал. Тогда он приглушил звук и предался воспоминаниям.
  *
  Не стоит думать, что охота оканчивается с удачным выстрелом или после свежевания туши. Воспоминания, рассказы и даже байки составляют значительную долю охотничьего наслаждения.
  *
  Ему было двенадцать... нет тринадцать лет. Они жили в коммунальной квартире. Дом определили под снос, и во всей громадной квартире остались только он с матерью и фельдшер с женой. Две запоздалые семьи. Фельдшера Давид совсем не помнил, тот часто уезжал в командировки, а когда возвращался - целыми днями спал. Лишь к ночи просыпался и пил на кухне холодную воду из-под крана. Его жена, напротив, запомнилась в деталях. Когда фельдшер уезжал, а мать уходила на работу, эта женщина любила ходить по квартире в полупрозрачном халате наброшенном на голое тело. Шелковый халатик с огромными нарисованными маками. Соски попадали как раз на цветы и от этого маки казались ещё натуральнее. Живее.
  Однажды Давид наблюдал, как жук лазал по травинкам на лугу. Жучок бежал по одному стеблю, перепрыгивал на другой, разворачивался и снова менял травинку. Получалось, что не каждая смена пути-травинки вела его в правильном направлении. Иногда будто бы попутное ответвление заводило насекомое совсем в другую неправильную сторону и приходилось возвращаться. "Если для жука есть правильное и неправильное направление. - Размышлял он. - Люди ведут себя точно так же, как этот жук. Они меняют травинку и бегут другим курсом, но нет гарантии, что это направление верное. А что заставляет нас менять тропинку? Иногда это события очевидные и знаковые вроде замужества или окончания университета. Иногда - такие пустяки, что и не сообразишь сразу, что прошел перекрёсток. Сменил травинку. Пустяки, типа фельдшерицы".
  Она любила принимать ванну. Долго грела воду, наливала ванну до краёв, а потом нежилась в пене. Дверь в комнату она не закрывала. Давид слышал всё, что происходит в ванной и кое-что видел - проходя по коридору невозможно было не увидеть. Он ощущал какое-то томительное стеснение, тяжесть, но не понимал от чего.
  - Давид! Помоги мне! - попросила она однажды.
  Он вошел в ванную, она сидела спиной, протягивая пеньковую мочалку. Давид взял мочалку, осторожно потёр распаренную спину. Когда закончил, она разочаровано вздохнула:
  - Мал ты ещё, мальчик... до парня не вырос. - И посмотрела куда-то вниз, на латунную пряжку ремня. - Беги... гоняй мячик.
  Он почувствовал, что должен что-то сделать. От волнения дрожали руки и дыхание перехватывало. На ватных ногах дополз до своей комнаты, упал на койку и пролежал без движения до прихода матери.
  Когда в следующий раз соседка принимала ванну, он снял ботинки и надел толстые шерстяные носки. Неслышно вошел. Женщина лежала в воде с закрытыми глазами. Точнее сказать, она прилепила на глаза какие-то лепестки. Он огляделся - на тумбочке рядом с умывальником щипцы для завивки. Давид взял щипцы и очень медленно опустил в воду. Он считал удары сердца пока опускал, получилось девяносто два. Потом воткнул вилку в розетку. Свет два раза икнул и погас. Противно запахло озоном.
  Едва ли этот первый случай можно считать охотой. Ещё не было кодекса охотника. Не было даже самого понятия "охота" и до первых строк "Библии зверобоя" оставалось прожить двадцать лет. Но ведь большая река начинается с маленького ручейка.
  
  Солнце опустилось к горизонту, расплавила серую балтийскую сталь. "Завтра будет хороший день, - подумал. - Выйти прогуляться?" По улице не пошел, проскользнул по вихлястой тропе, к утесу, а там двести сорок ступеней вниз по деревянной лестнице. В сотне метров от берега из воды поднимался утёс, он отсекал волнение открытого моря, потому здесь было приятно пройти вдоль кромки воды. Послушать шелест прибоя.
  "Секс? Зигмунд Фрейд наверняка разглядел бы здесь сексуальный подтекст. - Рассуждал пока опускался по лестнице. Колени гудели с непривычки. - Однозначно бы разглядел". И оказался бы неправ. Во всяком случае, не совсем прав. Иногда охота пере... перекликалась? перемежалась? Он не мог подобрать верного слова. Объединялась с сексом. И это никак не мешало ни первому, ни второму.
  
  На месте спиленного тополя поднялась молодая поросль, обступила пень со всех сторон. Рядом росла липа. Ночью шел дождь со снегом - первый в том году, - долгий и нудный. К утру, когда подморозило, лужи замёрзли, и наветренная сторона липы покрылась глянцевой коркой. Мелькал ледок на асфальте.
  Женщина шла не смотря под ноги, она тыкала алым ногтем в телефон пытаясь набрать какой-то номер. Снова и снова. Давид вдруг представил, как она поскальзывается и падает... через несколько шагов, так и получилось: женщина завалилась набок, неловко распласталась на тротуаре, телефон отлетел в сторону.
  - Ёлки! - невольно вырвалось. Он бросился к женщине, схватил её под мышки, приподнял. Смахнул прилипшую веточку, песчинки. Теперь она стояла на коленях, он нависал над ней. - С вами всё в порядке?
  В голове почему-то вертелась мысль о сердечном приступе или инсульте, хотя этого быть не могло. Она пошарила взглядом по сторонам, подняла телефон. Через весь экран змеилась трещина.
  - Б...дь! - Она перевела взгляд на Давида, секунду смотрела на его лицо, соображая. - Быть может, вы меня поднимите? Наконец?
  - Конечно! - он засуетился. Перехватил её за талию, подтянул к себе, поставил на ноги.
  В морозном воздухе послышался стойкий запах духов и вишнёвого ликёра. Женщина была изрядно пьяна.
  Она посмотрела на разбитое колено, на порванные колготки и опять выругалась.
  - Я вас провожу, - предложил он. - Негоже оставлять даму в таком положении.
  - Дама в положении! - она рассмеялась. Смех низкий бархатистый, от него пробежали мурашки, и возникло томление. - Вы настоящий мужчина! - объявила она. - Не часто в наше время встретишь дж-жен-джен-тль-ммена.
  Над улицей загорелись фонари. На противоположной стороне плёлся мужчина в дутой куртке и тренировочных брюках. Выгуливал терьера. Более - никого.
  Войдя в квартиру, он понял, что она живёт одна. Давно живёт одна. И любит выпить. То там, то тут валялись предметы туалета, косметика, тюбики с кремами. Многие из флаконов лишились своих крышек.
  - У тебя есть что-нибудь выпить? - спросил он сходу.
  - В холодильнике, - она наморщила лоб, - кажется бутылка водки... в морозилке.
  - О, нет! - воскликнул он высокопарно. - За знакомство полагается пить коньяк. Коньяк и шоколад. Я сгоняю в магазин, а ты пока раздевайся.
  Он вышел из квартиры не забыв зафиксировать собачку замка. Поднялся на два этажа выше, пешком сбежал вниз. Дом, как дом, обычный подъезд. Жильцы досматривают новости и готовятся лечь спать. Он выждал пятнадцать минут и вернулся.
  Она уснула. Сил чтобы раздеться полностью не хватило, она скинула пиджак и юбку. "И на том спасибо", - подумал он.
  - Э-эй! - он потрепал её по щеке, потряс за плечи. - Очнись! - никакой ответной реакции.
  "Сколько же ты выпила, милая? - стянул с неё блузку, расстегнул бюстгальтер. - Не вырвало бы".
  Он представил себе, что она мертва. Эта фантазия на удивление сильно распалила желание, захватила воображение. Он наслаждался довольно долго, только в самом конце заставил себя сдержаться и задержал оргазм.
  Она лежала на кровати раскинув руки, тушь расползлась и глаза выглядели чёрными провалами. Он сцепил ладони в замок и сильно ударил под сердце. Женщина вздохнула, забилась в конвульсиях. Через минуту он проверил пульс - тишина.
  Тогда он овладел ею ещё раз. Что-то исчезло, какой-то непонятный элемент, но в целом тоже приятно.
  
  Начинающим охотником, он во множестве оставлял следы. Разбрасывал семенную жидкость, не стирал отпечатков. Один раз даже забыл носовой платок возле трупа, пришлось возвращаться за ним на следующий день. Вспоминая эти небрежности, он удивлялся, что его не поймали. Не заметили, не арестовали.
  Только божьим промыслом это удавалось объяснить. "Значит, я нужен для чего-то, - рассуждал Давид. - Участвую в жизненном коловращении по мере своих сил".
  Оправданье всеобъемлющее, перекрывающее любые поступки и намерения, а потому ничего не объясняющее и не оправдывающее. Он это понимал, но другого не смог придумать.
  И ещё. В тот день, когда он вывел, что по логике событий его должны были схватить, он впервые задумался, что, быть может, господь даёт ему второй шанс. Шанс изменить свою жизнь. Впервые он усомнился в охоте.
  *
  Примечательна охота на тетерева.
  "Тетерев обладает хорошим зрением и слухом - в случае опасности он быстро взлетает и удаляется на дальнее расстояние". - Цитата из Википедии.
  Из всех видов промысла тетерева, охота на току самая захватывающая. Она позволяет раскрыться многим качествам и умениям зверобоя, как то:
  1) Владение маскировкой. На токовище необходимо установить неприметный шалаш. Важно прийти в шалаш затемно, чтоб не спугнуть добычу.
  2) Выдержка. Случается, что тетерев садится на ветку вне зоны выстрела. В таком случае охотник должен приготовиться и перебираться на убойную позицию только в момент, когда птица токует. На это время тетерев теряет слух и зрение. Важно моментально замереть и прекратить всякое движение едва токование окончилось или прервалось.
  3) Точность боя. Охотник должен уметь выстрелить "навскидку". Часто это умение определяет победителя состязания.
  *
  Он ехал по трассе в южном направлении.
  Правый ряд не покидал и подчёркнуто щепетильно соблюдал правила движения: пропускал, включал указатели поворота, и скорость держал на пять "единичек" меньше разрешенной. Негоже сейчас попадаться на глаза патрулю. У каждого съезда с трассы, у каждой заправочной станции или автобусной остановки он отпускал педаль газа и всматривался в лица стоящих людей.
  Тридцать километров по карте на юг, через пандус вниз, разворот и столько же километров по карте вверх - на север. И опять разворот... и опять. Поиски добычи нельзя считать пустой тратой времени - это часть охоты и относиться к ней нужно соответственно. Опытный зверобой находит в таком барражировании особую прелесть, ведь, если вдуматься, именно в эти минуты решается удачной ли будет охота. Интересной ли будет она.
  Вообще-то южное направление изобиловало потенциальными попутчиками: студенты стремились автостопом к морю, отставшие от автобусов и опоздавшие искали попутную машину, жители ближних посёлков и городков пытались доехать до дома "на попутке". Да мало ли ещё всевозможных вариантов?
  "Всевозможный" был ему не нужен. Он искал тетерева.
  В конце заправочной станции, фактически уже на трассе стоял мужчина. Курил. Среднего роста, сухощавый. Руки трудовые, жилистые; на голове бежевая шляпа из соломки. Эта шляпа и приглянулась Давиду - невзрачный внешне, тетерев носит на голове красную "кепочку". "Вообще-то он франтоватый, - подумал. - Тетерев".
  Когда притормозил, мужчина швырнул окурок в канаву, поднял с земли сумку.
  - Тебе куда, земляк? - Давид прищурился и придал лицу открытое, простое выражение.
  - Я-то... - тетерев не торопился ответить. Он оглядел машину, водителя. - Еду в...
  Он назвал городок километров пятьдесят южнее. Чуть в стороне от трассы.
  - Как же ты едешь, - усмехнулся Давид, - ежели ты у дороги пыль глотаешь?
  - А ты чего зубы скалишь? - попытался обидеться тетеря.
  - Запрыгивай! - весело оборвал Давид. - Поехаем.
  Мужик потянулся к дверной ручке, и опять притормозил.
  - Сколько денег хочешь?
  - Два пятака тебе на глаза, - пошутил Давид и нетерпеливо махнул рукой. - Какие деньги, земляк? Расскажешь что-нибудь по дороге. Интересное.
  - Эт можно.
  После второй или третьей охоты на тетерева, он сообразил, в чём слабое место этой птицы. Дело не в том, что она глуха и слепа во время токовища - это следствие. Суть в том, что тетерев не может не токовать. Он нуждается в этом, как наркоман нуждается в дозе.
  Вот и в этот раз, Давид пару раз поддакнул, кивнул, соглашаясь, и вскоре превратился в слушателя. Есть присказка, что рассказчик не любит рассказчика. "Тетерев, - думал Давид, - не любит другого тетерева. Это факт".
  Свернули с трассы, поехали по бетонке. Встречных машин было мало, позади долго мелькал автобус, но и он куда-то отвернул. А может отстал.
  - Что-то машину ведёт вправо, - озабоченно сказал Давид. - Не чувствуешь?
  - Как я могу? руль-то у тебя. Могёт колесо продырявил?
  - Да не похоже... Тянет нормально, почему-то к обочине ведёт. Немножко.
  - Значит переднее спустило, - заключил тетерев. - Опусти окно, я погляжу.
  Давид открыл окно, тетеря далеко высунулся, пытаясь углядеть колесо.
  Сердце зверобоя затрепетало, он почувствовал лёгкую испарину и волнительную дрожь в пальцах. В этот раз всё прошло гладко, буквально по писаному, осталось только завершить. На всякий случай глянул в зеркало, - никого, - рука отработанным движением легла на пистолет.
  - Норма... - тетерев не договорил. Он даже не понял что произошло. Негромко хлопнул выстрел, пуля небольшого калибра пробила кость над ухом и, перемешав мозги, осталась внутри черепа. Аккуратно и почти без крови. Давид съехал к лесополосе, остановил машину.
  Да, пожалуй, эта охота удалась. В салон не попало ни капли крови. Он оттащил тело в пролесок между полями, закидал ветками. Затем достал из багажника бутылку с водой и губку - дверцу машины следовало вымыть. Прежде чем сделать это, Давид глубоко вдохнул и подставил лицо солнцу. Отсюда нельзя было видеть, но каждой клеточкой своего тела охотник чувствовал, что неподалёку лежит подстреленная дичь. Добыча - теперь тетерева можно считать добычей.
  "Прекрасный образец", - подумал Давид и тщательно вымыл дверцу.
  Вернувшись домой и ещё раз прокручивая в голове все детали охоты, он с неприязнью и удивлением подумал, что её нельзя считать идеальной. Технически всё выполнено безукоризненно, вот только... "Не получилось борьбы, - вывел заключение. - Отстрел - это не охота. Борьба - вот в чём суть моего занятия, и чем опаснее состязание, тем полнее удовлетворение". Мысленно представил медведя.
  Вспоминать и рассуждать о минувших сражениях приятно, между тем куда слаще охоту предвкушать. Представлять себе зверя, разбирать его повадки, угадывать его поведение в схватке. Представлять состязание: глаза в глаза, ножи в ножи. Когда страшно до жути, и спазм перехватывает желудок и одно неверное движение может стоить жизни.
  
  Однажды, когда он был ещё начинающим, его посетила мысль, что с ним что-то не так. Что он не такой, как все. Вне нормы. Он взял направление у терапевта, прошел обследование. Врачи не нашли никаких отклонений. Даже психиатр остался доволен его здоровьем. Тогда Давид отыскал и прочёл статью о серийном убийце. Маньяке. Поведение этого человека глубоко разочаровало: всякий раз тот подбирал жертву похожую на какой-то воображаемый идеал, убивал её одним и тем же способом, оставлял на память сувенир. Если конечно, отрезанный палец можно считать сувениром. Такой примитивизм выглядел унизительно. Давид, напротив, наслаждался разнообразием, считая его важной частью своего дела. "Глупо всю жизнь охотиться на уток, - рассуждал он, - когда вокруг полно другой добычи".
  Он работал агентом по снабжению в крупной компании, и это помогало "его делу": частые поездки, новые неизведанные места, диковинные звери. Всегда приятно испытать что-то новое, неизведанное.
  *
  Скрадывая по тайге зверя или поджидая добычу в лабазе, зверобой, не торопись разрядить ствол своего ружья! Наблюдай. Подсматривай. Учись увидеть. Ты имеешь уникальную возможность наблюдать зверя в его естественной среде, а это весьма интересно и поучительно. Кто не умеет наблюдать, тот никогда не станет великим охотником.
  *
  Давид чуть опоздал - места на парковке были заняты и он долго мыкался, пока пристроил машину. Оркестр заканчивал увертюру. Давид прополз на своё место, беспрестанно извиняясь и стараясь не наступать театралам на туфли. Дамы яростно шипели.
  А потом он увидел медведя. Амакан занимал левую ложу. В бархатном пиджаке - тёмно-вишнёвом, почти бордовом, - с повязанным на шею голубым платком. Сочетание цветов удивило Давида, но, надо признать, оно удивительно шло каштановым волосам медведя, его большой голове, хищному выражению глаз. Зверь сидел, облокотившись на балюстраду - поэтому Давид разглядел его, - держал в руке яблоко. Зелёное с красным бочком оно бросалось в глаза. И казалось миниатюрным в огромных лапах.
  Давид восхитился: "Хозяин тайги! - подумал он. - В этом есть что-то художественное. Девочка с персиками, Амакан с яблоком". Медведь развернулся - очевидно, его окликнула спутница, - грациозно тряхнул шевелюрой. Поджилки Давида задрожали, и он уже не мог обращать внимания на что-то иное, кроме своего героя.
  Во время антракта Давид ушел. Хотел сказать соседке, что у него разболелся живот, но потом подумал, что это будет приметнее, чем просто уйти. Забрал машину, остановился у парадного театра так, чтобы видеть всех выходящих. Двигатель не глушил. Подумал, что жаль, что пришлось уйти, хорошо бы ещё понаблюдать.
  Медведя и его спутницу забрало такси. Давид пристроился в хвост через две машины. Поехали в пригород. В этой части города частный сектор постепенно перестраивался в коттеджный посёлок. У кирпичного забора остановились. "Песочная, 32" - на углу висела табличка.
  "Песочная, - мысленно повторил Давид. - Дом тридцать два. Что теперь?" Из оружия в машине был только нож шести дюймов длиною. Короткий. Даже помыслить страшно, что с таким придётся идти на медведя. "Вернуться завтра?" - Давид стал потихоньку сдавать назад, подыскивая место для разворота, и в то же время сомневался, что нужно уезжать. Охотничье чутьё подсказывало остаться, выждать. "Задержусь, - решил он. - В худшем случае просто присмотрюсь к окрестностям". Машину развернул, поставил у развилки неподалёку. Отсюда просматривался и дом, и большой отрезок улицы. Смеркалось.
  Амакан появился неожиданно, хотя Давид ждал его. В том же бархатном пиджаке, в вечерних лакированных туфлях. Платок стянул с шеи, сунул в карман. "Нервничает", - понял Давид.
  Он подъехал к медведю, опустил стекло:
  - Простите, пожалуйста, - говорил заискивающе, слёзно. - Как мне найти дом пятьдесят четыре?
  Медведь остановился, смотрел в упор и молчал, думая о своём.
  - Уезжай. Здесь нет такого дома. Тридцать второй последний.
  - Ну как же? - залепетал Давид. - У меня вот и накладная имеется, я посылку привёз. - Он взмахнул какой-то бумажкой. - Песочная пятьдесят четыре. А?
  - Дурак! - Медведь смотрел на мнимого курьера пренебрежительно. - Слышал, что я тебе сказал? Уезжай.
  - Помогите, бога ради! - Давид готов был расплакаться. - Я через весь город ехал, в "пробках" стоял!
  - Чем же я помогу, дубина ты стоеросовая, коли ты с адресом напутал?
  - Ой, погодите! Может на посылке правильный адрес?
  Давид выключил мотор, раскрыл багажник. В сумерках едва угадывались контуры предметов. Давид сунулся в багажник, чем-то там зашуршал, посетовал: - Лампочка перегорела.
  - Раззява! - медведь толкнул Давида в сторону. - Я сам посмотрю!
  Он наклонился внутрь багажника. Давид этого и ждал. Он ударил медведя крышкой багажника, и моментально сунул нож в правое подреберье. Нож вошел криво, неловко. Медведь вскрикнул от боли, но почему-то замешкался на мгновение. Этого хватило: Давид прыгнул за спину, приставил нож и двумя руками втолкнул его в тело по самую рукоять. Как раз против сердца.
  Медведь захрипел, распрямился во весь рост. Это движение откинуло Давида, он упал. Медведь хрипел и бешено вращал глазами. На губах показалась кровавая пена. Он шагнул раз, второй, третий. Давид засучил ногами, пытаясь отползти. Это не удавалось, и ясно возникла мысль, что это конец, что медведь его сейчас задушит голыми руками.
  Амакан долбанул кулаком воздух и рухнул прямо на Давида, приминая его и почти задушив своей тушей. Теплая кровь побежала охотнику на шею, на грудь, и дальше, за ворот рубахи...
  Тело Давид вывез за город, прикопал. Испачканную в крови одежду сжег, багажник машины вымыл с хлоркой. Возился долго, почти до самого утра.
  Возвратившись домой, налил стакан водки и залпом выпил. Горечи не почувствовал. Ничего не почувствовал. Только через четверть часа сообразил, что захмелел. И что струны нервов чуть ослабли.
  "А ведь он мог меня убить! - пронеслась в голове холодная мысль. - Запросто. Точно бы убил, если бы не..."
  Опять появились мысли о своей счастливой звезде, и о том, что господь бережет его для чего-то. Для чего-то иного. Тем вечером Охотник почил и родился Фотограф.
  
  В Браун Хаус вернулся затемно. У воды казалось, что ещё светло, а когда взобрался по лестнице, сообразил, что уже ночь. Подумал, что за год он совсем забыл здешнюю природу, забыл какое оно море, и ещё, что хорошо бы провести на берегу всю ночь. Послушать море, крики чаек. Встретить рассвет.
  Спать не хотелось. Он сел в кресло и закурил. Вообще-то Давид не курил, но иногда хотелось чего-то вкусного, необычного. Закурил сигару, посасывал кончик, стараясь разобрать вкус и ждал, когда дым наполнит комнату. Душистый, серебристый.
  "Почему фотограф заменил охотника?" - размышлял. Этот вопрос не имел однозначного ответа. Исчезала морока с трупом: не нужно возиться, прятать, замывать пятна крови. Вечный запах хлорки в машине. Не нужно беспокоиться о возможных свидетелях.
  Давид не опасался, что его заметят во время охоты, его смущали случайные люди, которые могли наткнуться на труп. Представлял, как гуляющие люди натыкаются на посиневшее, уродливое тело и Давиду делалось неприятно. Неприятно потому что... "Не эстетично, - думал он. - Не аккуратно. Низкое качество".
  Фотографирование избавляло от неприятных хлопот и оставляло все прелести охоты. И даже больше: больше оставалось сил на выбор жертвы, на скрадывание, на наблюдение.
  Разумеется, это часть правды. Панически напугала схватка с медведем. До этого случая Давид никогда не думал, что жертва может поранить его или убить. Он знал о такой возможности, но не принимал её всерьёз. Вероятно поэтому он испугался сильнее чем следовало.
  
  Девушка. Скорее всего, студентка. Стоит на съезде шестого километра и голосует. Здесь всегда голосуют студенты. Едут на каникулы, отдыхать или... кто знает, куда их несут черти?
  - Здравствуйте! - он поздоровался первым.
  Она ответила не сразу, подняла сумку, откашлялась. Всё время вглядывалась в его лицо. Осталась удовлетворена.
  - Добрый день. Подвезёте?
  - Если вы не будете курить в машине сигарету за сигаретой и не станете рассказывать про бывших своего парня.
  Она улыбнулась и открыла дверцу: - Согласна. Я не курю, и парня у меня нет.
  Он включил поворот и медленно тронулся.
  - Вообще-то это была шутка.
  - Я поняла.
  "Милая девушка, - подумал он и подстроил зеркало так, чтобы видеть её. - Чёлка, как я люблю. Средней длины юбка. Красивые колени". Он не понимал, как можно любить мини юбки? Ведь сразу всё видно и не остаётся малейшей интриги. Все карты на стол.
  - Домой? - спросил он.
  - Ага. - Она вынула из сумочки диск, вставила его в проигрыватель.
  На развязке он съехал с трассы поехал по просёлку. Некоторое время она раздумывала, потом спросила:
  - Почему вы поехали здесь?
  - Плохо спал ночью. Трасса меня убаюкивает.
  Она чуть встревожилась, но старалась не показывать виду. Некоторое время ехали молча, слушали Армстронга. Дивно пела труба.
  - Не понимаю, - сказал он. - Не могу понять логики. Может быть, вы мне растолкуете. - Она вопросительно подняла брови. - Вы сели в случайную машину, к незнакомому мужчине. Едете по пустынной дороге в неизвестном направлении. Разве это не странно?
  - Нет, - она помедлила и продолжила. - Все так ездят - автостопом. Потом, вы совсем не похожи на насильника.
  Он усмехнулся: - Если бы насильники были похожи на самих себя, люди бы их сторонились, и злодеи просто остались бы без рабо... без своего ремесла... в смысле, у них исчезла бы возможность...
  - Я могу выпрыгнуть из машины.
  - Это вряд ли. Девяносто километров в час. Верная смерть.
  Они ехали ещё два часа: минут пятнадцать по просёлку, потом он вернулся на трассу. Давид представлял, как он въезжает в лес, как связывает девушку, ломает ей руку. Она сопротивляется. Он душит её, потом раздевает и берёт. "Или нет, - размышлял, - лучше сперва взять её, а потом перерезать горло... или вскрыть вены". Он представил фонтанчики крови на опавшие листья, и как медленно потухают её красивые глаза.
  Вместо этого он высадил девушку на автобусной остановке. Повар-таджик жарил мясо, продавали минеральную воду - пятилитровые бутыли выстроились горкой.
  - Видите, всё обошлось. - Она протянула купюру, он протестующе замахал руками. - А вы переживали.
  "Ничего не поняла, - усмехнулся он. - Никаких выводов. В следующий раз опять сядет в незнакомую машину".
  - Удачи! - крикнул Давид, когда она отошла от машины. Он взмахнул рукой, девушка помахала в ответ. Щелкнул затвор камеры, почти как спусковой крючок пистолета. Снимок получился удачным: красивая девушка приветливо машет рукой на фоне голубого неба.
  И разрядка получилась замечательная, не хуже чем после охоты.
  
  Пласты дыма медленно плавали по комнате, менялись местами, опускались к столу. "...и никаких моральных терзаний, - с удовлетворением думал Давид. - Никаких угрызений совести и моральных конфликтов. Как ни крути, фотография имеет преимущества".
  За эти годы Давид составил солидную коллекцию снимков: стая перепуганных парней-волчат, поверженный, но не убитый кабан-секач, соболь. Особливо гордился одним снимком: крупным планом голова женщины, рука в красной перчатке держит её за волосы, тянет кверху. У горла огромный страшный тесак. Давид усмехнулся: нож непрактичный, громоздкий, при этом очень эффектно смотрящийся на фотографии. Он и хранил его для таких вот снимков. Кажется, вот-вот хлынет кровь, и отсечённая голова повиснет в руке палача.
  Давид оставил эту фотографию на прикроватной тумбочке в квартире дамы. Через месяц тайком вернулся - эффект оказался поразительным: женщина излечилась от алкоголизма, устроилась на работу. "Должна сказать спасибо", - похвалил себя фотограф.
  
  Неделя у моря пробежала в одно мгновение. Мало людей, минимум общения, море, солёные брызги, приятные воспоминания - Давид чувствовал себя счастливым. Пару раз приходил агент по сдаче - Давид просто не открывал ему дверь. Сидел тихонько и ждал покуда незваный гость уберётся восвояси.
  В четверг поехал в супермаркет за продуктами. Шел с тележкой вдоль полок и сочинял меню на следующие три дня: зелень, оливковое масло, сыр. Хотел купить замороженной рыбы, но подумал, что это кощунственно - жарить замороженную, хотя на рынке можно купить свежую. Решил заехать на рынок. Обязательно.
  Навстречу шла она. Не успев даже подумать, Давид круто развернул тележку и шмыгнул в соседний ряд. Потом ещё на один ряд дальше. "Она, - подумал. - Точно она. Дочка Ильзе Озолс. Хотела меня выселить из Брауна, сучка". Давид осторожно двинулся вдоль рядов с консервами, выглянул через просвет. Девушка выбирала кукурузные хлопья для завтрака. Давид подумал, что хлопья это гадость и что он верно определил девушку, как лисицу.
  "Чего я напрягся?" - он попытался понять причину своего волнения и не смог. Тогда он начал считать до ста -он использовал этот приём, чтоб успокоиться. На семьдесят шестом счёте сообразил: "У меня нет фотографии лисицы. Я на неё не охотился".
  Хотел бросить тележку с продуктами в зале, потом передумал - это может запомниться. Быстро прошел на кассу, расплатился наличными и заспешил на парковку. По пути вспомнил, что в бардачке лежит фонарик с электрошокером, улыбнулся: шокер значительно упрощает процедуру.
  Она переложила продукты в багажник, села за руль синенького "пежо", собиралась вставить ключ в зажигание.
  - Простите! - окликнул Давид.
  Она вздрогнула и едва не выронила ключи. Узнав его удивилась: - А, это вы. Что вам угодно?
  - Вы не очень-то любезны, - он дружески улыбнулся. - Подскажите, как проехать до рыбного рынка? Не хочется покупать мороженную...
  Её лицо чуть разгладилось, ослабив степень неприязни, стало почти приветливым: - От развилки налево, потом до знака... - Он приставил шокер к её шее и дал разряд. Девушка чуть дёрнулась и замолкла.
  - До знака "Осторожно крутой поворот", дальше прямо, - закончил он фразу.
  Давид подогнал свою машину, быстро перенёс в неё девушку, пристегнул ремень. Руки и ноги он обмотал скотчем, так чтобы не было видно под одеждой. Заклеил рот. "Пежо" запер, поставил на сигнализацию. Ключи опустил в дамскую сумочку, сумку положил мисс Озолс на колени. Можно было ехать. Из-под бейсболки глянул на камеру наблюдения. Далеко и направлена в другую сторону. Это хорошо. Впрочем, он не собирается делать ничего дурного. Просто снимок. Он всего лишь странствующий фотограф. И художник.
  От волнения он разогнался и едва не пропустил отворот - едва заметный, затерявшийся среди вязов намёк на дорогу. Гравийная колея ещё белела, междурядье густо заросло травой. Здесь всё оставалось, как прежде, как два года назад - Давид был здесь в позапрошлый приезд. Прямая дорога бежала по лесу до валуна, осторожно обогнуть выступающую каменюку, и ещё пару километров вглубь леса. Там безопасно.
  Давид поглядывал на девушку. Безмятежное лицо, причёска чуть сбилась. "Сфотографировать сейчас? - мелькнул соблазн. - Нет, рано. Накал не тот. Кадр не выстроился". Она долго лежала без чувств, и Давид забеспокоился, что шокер повредил мозг. Вот ресницы дрогнули, она пришла в себя.
  - Здравствуйте, мисс Озолс! - весело поздоровался Давид. Девушка делал вид, что всё ещё без сознания. - Жаль, что я не знаю вашего имени.
  Она распахнула глаза полные ужаса, он даже прыснул от смеха.
  - Ради Бога не пугайтесь. Я фотограф. Просто фотограф. Снимаю натуру в интерьере и на природе. Вам нечего бояться. Правда. Вот если бы мы встретились лет десять назад! Тогда бы это закончилось...
  Она заёрзала и замычала, не давая закончить мысль.
  - К сожалению не могу снять скотч. Вы будете кричать, а это жутко нервирует и помешает нам. Мы же собираемся расслабиться и снять напряжение. Это необходимо для естественного кадра, понимаете? Посему, угомонитесь.
  Машина заскребла днищем по гравию, стала неестественно подпрыгивать и дрожать. Он остановился, вышел посмотреть - проколотое заднее колесо "сидело" на ободе. "Приключение!" - подумал Давид и улыбнулся.
  Он достал из багажника домкрат, балонный ключ, запаску. Стал приподнимать машину. Шпильки намертво прикипели и не хотели откручиваться, пришлось изрядно повозиться. Аж вспотел, пока закончил. Он закидывал проколотое колесо в багажник, когда заметил, что пассажирская дверца открыта. Пилкой для ногтей девушка перерезала скотч и убежала.
  На минуту Давид растерялся, потом сообразил, что делать. Он пошел по следу. Кое-где мелькали проплешины влажного мха, девушка старалась ступать на них, чтобы не хрустеть опавшими листьями. Что на кочках остаются следы - об этом она не думала. Бежала вглубь леса, собираясь срезать дорогу напрямик.
  "Можно ли считать охоту единоборством зверя и человека?" - этот вопрос всегда волновал Давида. Отчасти из-за него, он перешел на фотографирование. "У человека оружие, собаки, вертолёты, капканы, ножи, силки... ещё прорва всяких приспособлений. О каком единоборстве идёт речь? Так или иначе, это убийство. Вне сомнений!" - он мысленно объяснял девушке свою точку зрения. Камера при ходьбе приятно хлопала по бедру, напоминала о себе. "Другое дело - фотография. Здесь мы равны".
  Показалась избушка. Заброшенный сруб в тринадцать или четырнадцать венцов, приземистый, мрачный. Следы вели к ступеням крыльца. Давид неслышно обошел строение, заглянул в оконце. Через мутное стекло ничего не разглядел.
  "Она спряталась внутри и надеется, что я пройду мимо. Или уеду. Или... или ещё, бог знает, что она вообразила". На всякий случай снял с объектива крышечку, проверил заряд батареи.
  Давид распахнул дверь и тут же удар страшной силы свалил его с ног. Он взвизгнул, схватился за разбитую скулу. Девушка выронила палку и бросилась бежать.
  Когда огонь в глазах поутих, он перевернулся на спину, минут десять лежал неподвижно. Ему казалось, что прошло десять минут - по часам получалось минуты четыре.
  "Побежала к машине. Точно. В машине у неё сумочка. В сумочке телефон и ключи, - Давид усмехнулся. И то и другое он выбросил в лес. - Нужно было взять сразу, милая. Вы слишком перепугалась, маленькая мисс Озолс, и допустили ошибку".
  "С перепуганной лисичкой может получиться замечательный кадр", - пришла приятная мысль. Он поднял брошенную палку, пошел обратно. Пока шел, сочинял следующую главу "Библии зверобоя". Став фотографом, он не перестал писать эту книгу.
  *
  Преследуя "поднятого" зверя охотнику следует быть особенно осторожным, ибо он лишился своего основного преимущества - внезапности. Тем паче следует быть внимательным во время травли раненого зверя.
  Лисица, при кажущейся слабости, зверь весьма опасный. В критической ситуации она способна совершать поступки внезапные, неординарные. И сила её возрастает неимоверно.
  *
  У машины никого не было. Двери распахнуты, содержимое сумочки вытряхнуто на траву. Давид представил, как она разъярилась не найдя телефон, как сжала в руке пилку для ногтей.
  Он поднял голову, посмотрел на небо. Она побежит к побережью. Естественно побежит к побережью. Дороги побоится. Ориентироваться будет по солнцу. Побежит... побежит... и, конечно, не заметит овраг. Весенние ручьи проточили в лесу овраги. К середине лета они пересыхали, оставляя после себя только русла-овраги, присыпанные листвой. Давид прикинул направление и пошел наперерез.
  Услышал её метров за двести. Девушка шла неровно, загребая одной ногой, и совсем не заботилась о тишине. "Подвернула ногу, - с сожалением подумал Давид. - Или сломала. Жаль, если сломала". Он зашел полукругом вперёд, так чтоб она не заметила, затаился у старого дерева. Когда она показалась, без звука вышел из-за ствола. От неожиданности девушка вскрикнула, упала на бок. Правая её лодыжка неестественно вывернулась наружу.
  - Ну вот! Вывих! - разочаровано констатировал он. - Такой кадр испорчен!
  Он навалился на девушку всем телом, сомкнул на шее пальцы.
  
  В Браун Хаусе, заложив все вещи, включая теннисные туфли в стиральную машину, он встал под душ. Воду пустил очень горячую, едва терпимую. Мысленно ещё раз прокрутил все события. Всё: от супермаркета, до последнего звука - шея девушки хрустнула негромко. Сдобной булочкой.
  Пытался разобраться, что произошло. Глубокой разрядки не получилось - сминая наслаждение, глухое неприятное разочарование теснилось в душе. Неужели он изменил своим принципам? Кодекс, который он последние годы так пестовал, который создал буква за буквой, запрещал убийства. Только фотографирование. Как случилось, что он в один миг изменил сам себе? Неужели его слово ничего не стоит?
  Весь вечер томился в неприятных самокопаниях, саморазочаровании, и только к ночи пришла спасительная догадка: "Охотничий инстинкт сидит глубоко в душе. Может показаться, что он исчез, но изжить его полностью не получится никогда. Это глас наших древних предков. Иногда этому гласу необходимо высказаться. Истинно так. Этот вывод следует включить в "Библию зверобоя". Обязательно".
  Умиротворившись, Давид уснул.
  
Оценка: 7.28*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  A.Maore "Жрица бога наслаждений" (Любовное фэнтези) | | А.Ветрова "Перейти черту" (Современный любовный роман) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | О.Гринберга "Отбор для Темной ведьмы" (Фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов" (Попаданцы в другие миры) | | А.Мур "Мой ненастоящий муж" (Современный любовный роман) | | М.Веселая "Я родилась пятидесятилетней... " (Юмористическое фэнтези) | | А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"