Бородкин Алексей Петрович: другие произведения.

Вестерн в стиле рок-н-ролл

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:

  Часть 1. Клайв и Джордж
  
  Глава 1
  
  Вступление, рассказанное Клайвом (модель GF 8) окружному прокурору двадцать лет спустя.
  
  Как было в начале времён? Вначале было слово.
  Словом этим владел старик Хью, и он зорко следил за ним, как следят счастливые родители за прыткой пятнадцатилетней дочкой. Нет, он, конечно, пускал его в дело, если того требовали обстоятельства: если кто-нибудь зарывался и хамил шерифу, или употреблял в пост скоромное, или сомневался в триединстве протона, электрона и позитрона, или пользовал наждачную бумагу вместо туалетной, или... да мало ли ещё бывает в жизни обстоятельств? Однажды карлик Вачински нацарапал на городской стене ругательство и сделал в одном слове три ошибки. Его манифест превратился в фарс, а этого старик Хью стерпеть не мог - он преподал бездарю урок грамматики, совмещённый с уроком пунктуации и чистописания. Заблудшая овечка Вачински мигом вернулась в родное стадо.
  Но чаще старик Хьюман держал своё слово при себе. Так оно спокойнее. Для всех.
  Для чего я это рассказываю? Чтобы стали понятны мои чувства, когда я увидел... В общем, я до сих пор ума не приложу, как слово вырвалось на волю? Быть может, старый Хью приспнул, насоборовавшись сливовицей? Или объелся в обед жареных каштанов - после такого любой потеряет бдительность? Не могу утверждать наверняка, вот только слово ускользнуло из рук шерифа, как убегает масло из пробитого картера. Остались только лужа, заклинивший движок и недоумение.
  Началось всё с того, что я заметил в руках Джорджа книжонку форматом в одну четверть - маленькая такая затрёпанная пигалица с лохматыми углами. Я ещё подумал, что эти махрами она напоминает причёску Тити из заведения мадам Баттерфляй. Ах, как я ошибался! Как непроницателен я был! Тити дарит ковбоям радость, книжонка же отняла мой душевный покой!
  Несколько слов о Джордже. Он мой приятель, и мы с ним, как говорится, не разлей вода. Джордж глуп, честен и прекрасно стреляет - эти качества делают его потрясающим другом. Иногда он позволяет себе испортить воздух (в качестве шутки) или подкладывает мне в шляпу скорпиона - и то и другое я переношу со спокойствием Сфинкса. "Пусть балуется, - напоминаю я себе. - В детстве ему пришлось несладко. Из игрушек он имел только ржавый разводной ключ и копыто от заводного осла. Пусть его детство продолжается, лишь бы в бою он защищал мою спину!"
  Так вот, мой приятель Джордж сидел напротив меня и держал в руках книгу! Мало того, он делал это правильно - не перевернув вверх тормашками, и не боком - что меня особенно огорчило. Сердце моё кольнуло недоброе предчувствие: "Как бы не оказалось поздно!"
  Попробуйте собрать в банку червей, если вы ненароком её опрокинули. Трудно? Ещё труднее сделать это, если вы заметили оплошность через четверть часа. Возьмите лопату и заройте всю неприятность целиком - это единственный выход. Вместе с банкой и неприятными воспоминаниями. А за уловом - чтобы не сильно горевать, - сходите на рыбный базар.
  Я решил поступить точно так же.
  - Эй, Джордж, - начал я осторожно и издаля, чтоб не спугнуть пташку, - не возьму в толк, кто долбанул меня вчера по затылку? Мы разве дрались с кем-нибудь? С кем? - Джордж не прореагировал на мои слова, только продолжал жевать губами, беззвучно проговаривая слова. Он всегда так делает, когда читает. - Кто этот мерзавец, и зачем он это сделал? Я обозвал его интеллигентом? Или усомнился в размерах его карданного вала? Судя по тому, как яростно шалит мой зрительный кабель, он долбанул меня подводной лодкой.
  Почесав в затылке, я бросил в напарника камушком. Только после этого Джордж отложил книгу, и тронул переносицу выразительным жестом, как будто на ней висели очки. Сердце моё оборвалось.
  - Никто тебя не бил, дружище, - произнёс адепт чтения, - с чего ты взял?
  - Меня преследуют галлюцинации, - я вздохнул. - Мне показалось, ты держишь в руках пачку бумаги. Листы этой пачки переплетены, обрезаны по формату и имеют остальные повадки книги. Наверное, мне стоит пройти внеочередной техосмотр? Что скажешь?
  - Нет основания!
  Джордж поднял указательный палец, а я машинально отметил новое для него словечко: "основания". "Разрази меня апостроф, - подумал я. - Зараза распространяется быстрее, чем можно было ожидать. Ещё чуть-чуть и ему придётся делать лоботомию".
  - Я, действительно, читаю книгу, - продолжил Джордж. - Делаю это уже неделю, и будь ты чуточку внимательнее, ты бы заметил.
  Он меня упрекал! Силы небесные, Джордж меня упрекал в чёрствости!
  Мне захотелось двинуть ему по-дружески в челюсть, но я усмирил это благородное желание. Я почувствовал укор совести. Действительно, я мало уделяю ему внимания. "Но что тут такого? - попытался оправдаться перед самим собой. - Разве он девица на втором свидании? Подумаешь, не разглядел свежий прыщик на его блестящей заднице".
  - И ещё, - продолжил Джордж. - Будь ты внимательнее, ты бы заметил, что я собрал вещи...
  - Какого чёрта ты это сделал? - перебил я. Спокойствие меня покидало. - Дать тебе, как следует, в рыло?
  Он посмотрел на меня холодно, величаво и... с сожалением. Клянусь, это было сожаление!
  - Я собираюсь оставить тебя, Клайв.
  - Меня? - от невероятности услышанного, гнев мой испарился. - Оставить? Зачем? - Эти вопросы покажутся вам глупыми, но это лучшее, что я смог из себя выдавить.
  - Затем, что я оставляю карьеру охотника за головами! - Джордж встал, и величавым жестом описал дугу. Будто представил меня королевской семье. - Я собираюсь купить ранчо в восточном Суссексе.
  - Зачем?
  - Займусь овцеводством.
  От этих слов меня чуть не вывернуло наизнанку, настольно глубока была греховность его желаний.
  Так низко не падал ещё ни один охотник за головами. С самой вершины иерархической лестницы, рухнуть в самую пропасть? Невозможно! Сделать это по собственному желанию? Ещё невозможнее!!
  "Эх, Хью! - с горечью подумал я. - Почему ты не выполнил своих обязанностей? Почему выпустил слово на волю?" Я не сомневался, что виновницей морального разложения стала затрёпанная книжонка.
  Чтобы дать себе паузу и привести мысли в порядок, я несколько минут пространно разглагольствовал о превратностях судьбы. Говорил, что в жизни случается всякое, и если отставной рейнджер заводит стадо длиннорогих майсур или, на худой конец, племя дрессированных блох и выступает с ними в цирке - это одно. Это можно понять и простить, и ни один стрелок этого не осудит.
  - Но стать овцеводом? - я воздел руки к небу. - Это означает упасть на самое дно! И даже ниже!
  - А разве можно упасть ниже дна? - спросил Джордж.
  - Можно! - уверил я. - Это значит пробить задницей дырку! - Джордж посмотрел на меня с удивлением. - И зная тебя, уверяю, так и получится! Ты пробьёшь в аду дырку и упадёшь ещё ниже!
  Некоторое время мы молчали. Пока я боролся за душу своего приятеля, наползли сумерки. День плавно преобразовался в ночь. "Всё в жизни меняется, - философски подумал я. - Самый замечательный ясный день превращается в ночь. И даже так: чем ярче день, тем чернее ночь".
  На небе сияли звёздочки. Они казались сегодня ближе, чем обычно. Я вспомнил легенду о роботе, который решил добраться до Бога. Гордый безумец призвал своих друзей из ближайшего автосервиса, и они начали строить телескопическую руку из высоколегированной стали. Рука должна была состоять из ста двадцати трёх тысяч колен и приводиться в движение автономными серводвигателями. Вначале строительство шло хорошо и быстро продвигалось, но когда рука стала выдвигаться на двести километров, подрядчик по имени Вавилон использовал некачественные патрубки - ему захотелось срубить бабла сверх утверждённой сметы (алчный сукин сын!). Рука переломилась и рухнула, из разорванных шлангов хлынуло гидравлическое масло, и залило окрестности на сорок дней пешего пути. Роботы-механики переругались между собой и перестали понимать исходный код друг друга. С тех пор достигнуть Бога невозможно... во всяком случае, рукой.
  Красивая легенда, правда? Я понимаю, в ней много фантазии. Например, в ста двадцати трёх тысячах колен накопилась бы такая погрешность (и такой люфт), что никакие гипер-компенсаторы не справились бы. Но эти мелкие неточности не умаляют ценности древнего сказания. Оно не справочное пособие по роботостроению, оно учит нас совсем иной мудрости...
  - Не горячись, старина, - миролюбиво продолжил я. - Полюбуйся на звёзды, глубоко вздохни и не спеша расскажи, что навело тебя на эти безум... странные мысли?
  Джордж раскурил трубку, сделал несколько глубоких затяжек и передал мне. Я предпочитаю жевать табак, но в этот раз принял трубку - разве мог я поступить иначе?
  Ветер улетел за холмы почивать, а потому дым слоился и витал вокруг нас, как невесомое ватное одеяло. За холмом затрещал скорпион. Я подумал, что лучше будет растянуть по периметру лагеря верёвку из конского волоса. Эти твари её опасаются.
  - Просвещение! - произнёс Джордж и надолго замолчал, будто принадлежал к индейскому племени Чау-Чау. - Я понял, что мы живём неверно, что погрязли в... в...
  Здесь моего приятеля стопорнуло, как плохо смазанный редуктор, и у меня появилась надежда. "Раз он не может точно сформулировать своих претензий, в чём конкретно мы погрязли и прочие, значит, остался шанс!" - возликовал я. Отравленная книжная пилюля длинною в неделю, не подрубила в Джордже живительный стержень невежества. Бодрящий ручей его необразованности ещё пробивался сквозь иссушающие пески знаний.
  - В общем, нужно вернуться к истокам, - нашелся, как продолжить Джордж. - Отринуть лишнее, освободиться от лишнего, опроститься, - я машинально считал буквы "о", - найти себе дело по душе и обрести покой.
  - Четыре "о", - сказал я.
  - Что?
  - Ты четырежды употребил букву "о". Отринуть, освободиться, опроститься, обрести.
  - Это плохо?
  "Нужно эту букву запретить! - подумал я. - Что за книгу он читал? Такие книжонки следует разбрасывать на территории индейцев. Через полгода ни одного дикаря не останется. Все они опростятся или опоросятся".
  - Но мы уже занимаемся любимым делом, - мягко заметил я. - Мы охотимся за преступниками. Это богоугодное занятие.
  - Мы умножаем насилие. Это путь в никуда. Все религии мира...
  И Джордж затянул мыльную оперу в километр длиною о поцелуях в... и подставленных щеках, вывихнутых коленях... не забыл также выколотые глаза и выбитые зубы. Под эту "музыку" я печалился и угасал, как свечка. Под конец я потерял нить рассуждений и перестал соображать, что на что следует обменивать? Око за зуб? Или зуб за коленную чашечку? "Если тебе сломали подшипник, следует подставить палец... так? Или средний палец следует показать?"
  - А что религии мира вещают о предательстве? - перебил я, не в силах дальше слушать проповедь. - Поощряют?
  Он смутился и уставился на меня круглыми глазами: - В целом отрицают.
  Залепетал, что-то ещё, и щёчки его покрылись пунцовым румянцем (во всяком случае, мне так показалось). - Бывают, наверное, исключения... не может быть, чтобы не было исключений.
  - К чёрту исключения! - зло отрезал я. - Исключения исключаем. Иными словами, ты меня не бросишь. Ибо это грех! - В теологии Джордж был слаб, и я это использовал: всеми силами я надавил на греховность его поступка. - Ты останешься. Наши дорожки не разойдутся. По крайней мере, покуда мы не пристрелим Стоппарда.
  Несколько минут он молчал, печально повесив руки между колен. И только треск поленьев, да унылый скрип суставов нарушал полночную тишину.
  - Я не брошу тебя, Клайв, - сказал Джордж, в конце концов. - Но в Стоппарда стрелять не буду. Любая жизнь священна.
  "Буддисты постарались, - понял я, и хлопнул себя по коленке. - Хью! разве можно было упускать слово? - в очередной раз упрекнул старика. - Эту змею нужно было держать крепче, чем обмылок в общественной бане!"
  - И не надо, - я пошел на попятную. - Не хочешь, так и не надо! Стоппард эрудированный мерзавец. К тому же он робот широких взглядов... даром, что за его голову дают три тысячи монет. Мы не станем убивать его, если доктор тебе запрещает этим заниматься в постные дни. Расскажем Стоппарду, что с тобой произошло, а дальше пускай он сам пораскинет мозгами.
  Мои слова успокоили Джорджа (порою он легковерен, как двести восемьдесят шестой процессор). Мой приятель уснул, улыбаясь и поскуливая, как младенец, которому снится фунтовый леденец. Я осторожно вынул книгу из его пальцев: "Вайшнавизм. Книга робота. Куда мы попадаем после пресса".
  "Япона-мама! - древняя мантра невольно вырвалась из моего горла. - Каждый мальчишка знает, что после пресса мы попадаем в Алкаллу, где горим в вечном пламени углеводородов!"
  
  Глава 2
  
  В которой, собственно, всё и начинается. На планете Эдем 18 бла-бла... колонисты бла-бла-бла... роботы... в общем, читайте сами. Быть может, вам удастся разобраться, что к чему.
  
  Стоппард оказался на удивление милым, общительным джентльменом. Не лишённым обаяния... тактичным... прилично одетым и чисто выговаривающим букву "р", кроме того он... он... чего бы ещё сказать о нём хорошего? (Когда требуется красочно описать кого-нибудь из моих "подопечных", слова застревают в глотке, как воскресный пирог миссис Даунфайтер. Старушка не подозревает об экономии и льёт кленовую патоку сверх всякой меры.) Ах, да, как я и обещал Джорджу, Стоппард оказался джентльменом энциклопедических знаний. Буквально все области современных наук были ему подвластны. Истинно так! Стоппард живо откликнулся на нашу просьбу пораскинуть мозгами: он приставил винчестер к виску (своему) и, как следует, пораскинул - они разлетелись по всей комнате, орошая её осколками знаний. Револьвер приземлился у моих ног.
  - Вот те раз! - удивился Джорджи. - Он как-то слишком буквально воспринял наше предложение. Что скажешь, Клайв?
  - Скажу, что мозгов маловато. - Я сунул револьвер за пояс. - На мой искушенный взгляд.
  Обошедши тело вокруг, я нашел, что поза несколько... пошловата, можно сказать, излишне театральна: рука откинута, словно покойник останавливал убегающий дилижанс, сапоги стоптаны и покрыты пылью, шелковая рубашка испачкана и помята, будто ею протёрли двигатель. "Негоже в таком виде являться в Алкаллу!" - подумал я с сожалением.
  В маленькое оконце светило солнце. Если оно собиралось нас изжарить, то я не разделял его намерений.
  - Думаю, - Джордж занял позицию сбоку от окна, расположив винтовку на сгибе руки, - он не смог бы ответить на наши вопросы.
  - Ты про жизнь после пресса? - с ма-а-а-а-ленькой усмешкой в голосе уточнил я, и принялся выгребать из-под Стоппарда резисторы, диоды и микросхемы. На полу выросла кучка в ладонь высотою. - Да, - пришлось констатировать, - у него оказался небогатый внутренний мир. И это очень мягко говоря.
  - Конкретнее! - попросил Джордж.
  - Куда уж конкретнее! - Я посмотрел кусок платы на свет, разочаровался и бросил её в общую кучу (вернее кучку). - Нет ничего пригодного на запчасти!
  - Неужели ничего? - удивился мой напарник. - Не может быть! Ничего ниоткуда не появляется, и никуда не исчезает! Это вселенское правило Ломоносова-Паркинсона!
  В подтверждение своих слов, он поднял прямую ладонь, как это делают аватары Вишну по всей планете Эдем 18, и я, в очередной раз, пожалел, что не уничтожил гнусную книжонку.
  Я предложил Джорджу самому "окунутся в мир Стоппарда", но Джордж отказался. Мне пришлось самому ещё раз перепроверить останки.
  - Знаешь, кое-что интригующее я всё же обнаружил.
  - Да? Что именно?
  - Стоппард имел к нам встречные претензии. - Мы с приятелем переглянулись, он присвистнул и я закончил мысль: - Нас заказал ему Коряга Дюваль.
  - Нас? - переспросил Джордж. - Стоппарду?
  - Именно, дружище. Именно нас и именно Стоппарду.
  - Очень хорошо! Просто замечательно!
  Как я уже говорил (или я этого ещё не говорил?) ход мыслей Джорджа иногда ставит меня в тупик. Так произошло и в этот раз. Чтобы не перегревать свои логические цепи, я попросил разъяснений:
  - Что показалось тебе замечательным? Что нас? Или, что Стоппарду?
  Несмотря на палящее солнце, пыльный ветер и труп у нас под ногами, утро выдалось великолепным - это я ощущал каждой жилочкой своего тела. Кроме того, я видел, как оживает Джордж, и это приводило меня в восторг! "Он, будто бабочка к огню стремится так неодолимо, - в мозгу возникли рифмованные строки. - В любовь, в волшебную страну, где назовут его любимым..."
  Дальше я сочинить не успел - Джордж хмыкнул, как молодой жеребец, напружинился и... жахнул из винтовки.
  - Замечательно, что он у меня на мушке! - пояснил свою эскападу с ухмылкой на замечательно немытой физиономии.
  Фигура Дюваля в дальнем конце улицы взмахнула ручонками и грохнулась на дорогу, подняв небольшое, но живописное облачко пыли. Стервятник в небе обрадованно возопил и сузил круги.
  Всё произошло внезапно, как утверждают тромбонисты, в темпе presto.
  Порою Джордж доводит меня до белого каления. Это плохое чувство, по отношению к другу (я это понимаю), а потому стараюсь его подавлять. В раннем детстве малыш Джорджи переболел сенной лихорадкой (или ветрянкой? не берусь утверждать точно). В результате у него закусило кнопку "турбо" и стала подгибаться правая нога. Ногу мы вылечили - я возил Джорджа к знахарю в Северных горах, а вот с кнопкой произошло несчастье: она покрылась неизвестной серой дрянью и отсохла (со временем). Именно поэтому, тактовая частота моего друга пляшет непредсказуемо.
  - Там ещё один...
  - Придурок! - прошептал я, не определившись к кому конкретно обращаюсь.
  - Точно! - согласился Джордж. - Как ты догадался? Придурок с белым флагом. Как думаешь, это демонстрация?
  Ну, как можно на него обижаться? Это попросту невозможно! Я взял себя в руки и тактично попросил:
  - Ты не мог бы сначала стрелять, а потом спрашивать? Так принято у добрых самаритян.
  - А кто такие самаритяне?
  Мне пришлось призадуматься. Гимназический курс мог затянуться бесконечно долго, и чтобы этого не случилось, я начал с конца - поведал Джорджу, что человек с белым флагом - это парламентёр. Иными словами, гражданин охочий до беседы, как муха до кленовой патоки. Далее я приветливо распахнул дверь и объявил Джорджу, что лясы точить будет он. Поскольку:
  - Ты грохнул Дюваля без объявления войны!
  Джорджу было, что возразить. Во-первых, мы никому и никогда не объявляем войны. "Честный охотник за головами стреляет в спину" - это наше золотое (вернее, стальное) правило. Из этого правила вытекает следствие: "Ударивший в пах имеет вдвое больше шансов выжить". Во-вторых, Дюваль стал прямой угрозой, когда заказал нас, а потому уместно привести такую цитату: "Стреляющий первым обычно успевает перезарядиться", - это выдержка из "Практических рекомендаций" для охотников за головами. И, наконец, мудрость Книги войн "Сунь Цзы" учит, что в битве без правил, следует придерживаться своих принципов. А какие у нас принципы? Никаких! У нас их попросту нет!
  Формально Джордж имел повод для возражений, но мне очень не нравился этот... парламентарий. Я встал у двери, и расстегнул кобуру.
  Парламентарий был в белом и серебристом...
  - Как ангел! - восторженно прошептал Джордж.
  - Скорее, как космонавт, - откликнулся я.
  На старинных гравюрах я видел изображения космонавтов. Обычно они идут по упругой бетонной полосе, эдаким рядком, бодро чеканя шаг. Красивые и возвышенные. Красивые в своих футуристических костюмах (держа шлемы под мышкой), а возвышенные переполняющей их идеей вселенского добра и мира... Глупцы!
  - Добрый день, джентльмены!
  Кроме ангельско-космического прикида, толстяк-парламентарий страдал ещё одним недостатком - одышкой. Он попросил воды и стул. Я предоставил и первое, и второе, не задумываясь о его кредитной истории. Парламентарий долго цедил воду, клацая зубами о край стакана. И бросал на нас краткие острые взгляды. "Да он боится! - расшифровал я эти "уколы". - Боится, что мы его шлёпнем".
  - Для вашего детективного агентства есть государственный заказ, - молвил он, намолчавшись вдосталь.
  - Как, по-твоему, Клайв, он похож на государственного чиновника? - Джордж по-прежнему не сводил взгляда с улицы. Мой друг полагал, что космический толстяк всего лишь отвлекающий манёвр. Пустышка, посланная сбить нас с толку.
  - Судя по масленым глазкам, - медленно произнёс я, - да. Именно, что чиновник. У чиновников на этой планете привилегии на хорошее масло.
  Парламентёр развёл в стороны лапки с толстенькими пальчиками, мол, извиняюсь, не по собственной воле, но божественным соизволением качественное масло вкушаю... Потом признался, что сперва они хотели связаться с нами через Сеть. Но побоялись, что к ней может подключиться противник. Это признание походило на пьяный бред. Даже Джордж это почувствовал:
  - Ага, разумеется, - сплюнул сквозь зубы. - Противник рыбного меню в постный день. Или ненавистник алой розы на кабачковом базаре. Что за чушь вы базарите?
  - Понимаю ваше недоверие, - взволновался чиновник. - Взгляните лучше в окно.
  В одном оконном переплёте сохранилось стекло. Я хотел разбить его (подчиняясь исключительно требованиям гармонии и симметрии), но не стал этого делать. Стёклышко мелко задрожало, а через мгновение в небе появились истребители. Они принялись выписывать виражи, оставляя после себя буквы, буквы эти складывались в слова... Джордж глядел на это небесное чистописание во все глаза (к слову, они у него расширились и грозили вывалиться наружу). Наконец, инверсионный след образовал слова: 'Джордж + Клайв'.
  Джордж охнул и принялся долго и витиевато описывал свои чувства. Он впервые увидел своё имя в небе. Если передать его речь вкратце, она прекрасно уместится в одном единственном тезисе. В каком? Подумайте сами.
  - Впечатляющий вид. Придётся его выслушать, Клайв. Заставить генеральный штаб начертать такую похабщину может только крайняя необходимость.
  - Моё имя - Дорсет Семь. - Чиновник покинул стул, и пересел на угол стола. Так он стал выше, и смотрелся солиднее. - У нас проблема. В Империю проникло Зло. Зло с большой буквы "з".
  Джордж почесал в затылке, и спросил, может ли слово "зло" начинаться с другой буквы? "Я не большой спец в словосплетениях, - молвил мой друг, - но мне кажется это невозможно. Зло всегда начинается на букву з". Если использовать другую букву, то получится другое слово! Гло, или рло, или фло, или..."
  Он готов был продолжать это упражнение до бесконечности, и мне пришлось мягко прервать его, сказав, что это бесполезно. Я попросил: "Не мог бы ты заткнуться, Джордж? - и тактично прибавил: - Пожалуйста!"
  - Империя зла, полюбит и козла, - полувопросительно сказал я и посмотрел на парламентёра. Я ждал дальнейших комментариев.
  - Похоже, что на нашей планете появились люди! - выдохнул Дорсет и оглянулся, как будто Зло (в виде людей) могло оказаться у него за спиной. Прямо здесь, в этой комнате.
  Джордж весело шмальнул из винтовки, и с крыши рухнуло очередное туловище. - Тоже мне новость. У Полигона живёт старик с собакой. Об этом, простите, каждая собака знает.
  - Я имею в виду диверсантов, - уточнил Дорсет. - Если вы найдёте людей, Империя предоставит вам неограниченный доступ к электросетям и запчастям.
  В предложении присутствовал какой-то логический дефект, была нарушена причинно-следственная связь. Видимо Дорсет это тоже почувствовал, и переиначил фразу. Сказал, что мы получим доступ ко всем ресурсам, чтобы поймать диверсантов.
  - Почему вы обратились к нам? - спросил я. - Потому что полиция и армия не смогли ничего сделать? Но что можем мы?
  - Есть предположение, что люди скрылись где-то на Полигоне. Местные роботы выглядят, как люди, и диверсантам здесь легче всего остаться незамеченными.
  - Логично. И что им нужно?
  - Детектор определения живого.
  - Конечно! - весело хмыкнул Джордж. - Людям нужен детектор определения живого, роботам - металлоискатель. А то мы без этого никак не разберёмся кто есть кто!
  Я был готов расцеловать напарника за остроумие:
  - Парируйте, Дорсет, если сможете. Зачем людям детектор людей?
  - Не всё так просто! - насупился чиновник. - Как бы вам объяснить...
  - Попроще! - попросил Джордж.
  - Попытаюсь, - чиновник задумался. - У нас есть детектор живого. - Он загнул пухлый мягкий пальчик на правой руке. - Это раз. Мы можем установить детектор на боевые машины. Это два. - Ещё один пальчик согнулся. - Тогда боевые машины смогут уничтожать людей, оставляя в целости роботов. Это три. Диверсанты хотят выкрасть детектор и лишить нас этой технологии. Это четыре.
  На кулаке остался не загнутым только один, большой, палец. Дорсет развернул кулак пальцем вниз и потряс рукой, словно вбивал в доску гвоздь или командовал гладиатору добить раненного противника. Мне этот жест не понравился.
  Пришлось спросить о войне с людьми:
  - Так это мы хотим нападать? А? Дорсет? Отвечайте!
  - Ну, - он посмотрел в потолок и несколько раз передёрнул "молнию" вверх и вниз. Молния сказала "вжик-вжик-вжик". - Чем чёрт не шутит? Нужно быть готовыми ко всему...
  На передний план диалога вышел Джордж. Он опустил винтовку, а шляпу, наоборот, сдвинул на затылок. Эти трансформации свидетельствовали о его эмоциональном подъёме
  - Тут закавыка почище вайшановизма, - сказал он. - У вас есть детектор живого, но диверсантов-людей вы найти не можете.
  - При этом опасаетесь, что детектор стырят, - прибавил я. - Те самые люди, которых вы найти не можете.
  Дорсет протёр с лица воображаемый пот и сунул в рот таблетку валидола. "Сегодня же потребую прибавки, - проворчал и посмотрел на меня, ища сочувствия. - Или уволюсь, к чёртовой бабушке".
  - Поймите, вы! Детектор один! Гоняться с единственным детектором по планете нерационально. Это всё равно, что искать... - он задумался.
  - Блоху в табуне пегих жеребцов! - нашелся Джордж.
  - Пусть так! - обречённо согласился чиновник. - Наши эксперты работают, пытаются разобраться и запустить прибор в серию. Когда это случится, будет легче, а пока... - он развёл руками.
  - Ладно, мы берёмся, - я решительно отпихнул железки Стоппарда в сторону. - Готовьте задаток, верительные грамоты и что там ещё полагается послам мира... Будем работать по крупному!
  Дорсет мелко закивал (как игрушечный болванчик) и поспешил удалиться. Уже с улицы, он крикнул, что готов оплатить счета. "Всё, что угодно, господа! Однако в пределах разумного! Казна у нас не резиновая! Держите себя в руках!"
  Джордж предложил шмальнуть в мерзавца, пока тот не удалился слишком далеко. Я ответил, что это будет напрасно потраченная пуля:
  - Исчезнет Дорсет Семь, появится Дорсет Восемь. Только и всего!
  И предложил задуматься о новом деле. Как мы станем действовать?
  - Как? - простодушно спросил Джордж.
  - Первое правило сыска, - я, как барс, прошелся по комнате, - чтобы поймать преступника, надо научиться думать, как преступник. Если мы выслеживаем людей, мы должны думать, как люди!
  Мысль казалась мне гениальной и безоговорочной. Возможно, так оно и было, но только не для Джорджа. Он поднял руку, желая сказать. Я занервничал.
  - А что если...
  - Что?
  - Что если они не думают?
  - Кто?
  - Люди!
  - То есть как?
  - А так: вообще не думают.
  - Это не возможно! - Левое полушарие моего процессора напряглось и стало медленно перегреваться. - О чём-то думаешь всегда! Вернее, всегда о чём-то думаешь!
  - Не скажи, вот у меня был случай, я три недели ничего не думал.
  - Ничего? Вообще?
  - Вообще, - подтвердил Джордж. - Даже о мухах.
  - Я понял.
  Мне стоило большого труда удержаться и не пристрелить его на месте. Моя левая рука вцепилась в правую и сдавила её так же нежно, как Лаокоон обнимал взбесившегося льва. Было важно, чтобы правая не добралась до револьвера.
  - Хорошо! - пошел на попятную, чтобы разрядить (морально! исключительно морально!) атмосферу. - Если мы хотим поймать человека, мы должны научиться не думать, как люди. Это тебя устраивает?
  Джордж согласился без возражений, и я объявил, что мы едем к старику с собакой.
  Зачем? Побеседовать по душам.
  
  Глава 3
  
  Чтобы лучше понять все ухмылки фортуны, в этой главе приводится поток сознания робота Клайв (модель GF 8).
  
  До Полигона рукой подать - примерно двое суток галопом, если не задерживаться в салунах и не позволять себе внеочередную стопочку текилы длинною в бесконечные "пять минут". А что такое жизнь охотника за головами, если выкорчевать из неё салун с девочками и бутылку текилы? Эта проза. Грубая и злая, как куст чапараля в засушливое лето. Об этом любил рассуждать Омар Ха-Эм, он написал на двери своего жилища такую фразу: "Поток вина - родник душевного покоя, врачует сердце он усталое больное". Не знаю, как мистер Омар относился к девушкам, но подозреваю, что не возражал против их общества. И то сказать, что может быть приятнее, чем ущипнуть после глотка текилы чью-нибудь аппетитную...
  Н-да. Что-то я замечтался.
  Итак, путь к Полигону лежит вдоль тропинки, выложенной желтым кирпичом, и в этом есть определённая поэзия. Меня, во всяком случае, эта "лунная дорожка" настраивает на философский лад. Я думаю о благих намерениях, что приводят праведников в ад, и выводят грешников наружу. Да-да, не удивляйтесь. Как и всякое иное замкнутое пространство, ад не безграничен, и если поместить в него одного праведника, непременно требуется выпустить одного грешника - дать ему свободу. По этому немудрящему "водному" правилу осуществляется круговорот морали в природе.
  Признаться, я никогда не бывал около Полигона, и представлял это гостеприимное местечко чем-то вроде аризонской пустыни в полдень. Или, на худой конец, в виде плавильной печи, когда истопник поддал жару и пламя становится оранжевым от гнева, и норовит вывести из строя ваш зрительный сенсор. На самом деле, Полигон оказался вполне пригодной для жизни и даже милой провинциальной дырой. Он встретил нас таким пейзажем: от небольшого озера с прозрачной зеленоватой водой вглубь саванны тянулась посадка голубой агавы, несколько пальм, высаженных с поэтичной хаотичностью, оживляли передний план, а кукурузное поле распласталось до самого горизонта. Красиво!
  - В детстве, - сказал Джордж, и глаза его замутились ностальгией, - я любил убежать в кукурузное поле и спрятаться там. Мы играли с ребятами в прятки.
  - Ага, - ответил я и расстегнул кобуру. - Ври больше, кукурузник ты мой.
  - Почему ты решил, что я лгу?
  Ответа он не дождался - неподходящее для этого место, да и время неблагоприятное.
  Старика с собакой (как мы его называли между собой) на самом деле звали Ротшильдом. Малый это был своенравный и непредсказуемый... впрочем, как все и углеводородные создания (я говорю о людях). Мог стрельнуть, не спросив серийного номера, а мог накормить плюшками с чаем, как фрекен Бок. Кому как повезёт. Всё зависит от ноги, с которой старик поднялся.
  Я намекнул Джорджу об опасности, и велел держать хвост пистолетом. "А пистолет? - уточнил напарник. - Следует держать хвостом?"
  - Нет, тоже пистолетом. Два пистолета - хорошо, один - плохо.
  Хижина Ротшильда была сделана из того же материала, что и дома трёх поросят, только старик объединил поросячьи ухищрения в одну постройку: он использовал камни для стен, хворост для навеса, а солому для кровли - получилось недурственно. Между домом и кукурузным полем Ротшильд устроил огород и микроскопический цветник.
  Мы приблизились.
  Собака, дёргая цепь, облаяла нас во всю глотку. Какие она при этом испытывала чувства, утверждать не берусь, но выглядело это... жизнерадостно. С таким оптимизмом маньяк потрошит свою жертву, полагаю.
  - Чёртова клонированная тварь! - сказал Джордж, и мы вошли в хижину, почтительно склонив головы перед низкой притолокой.
  Старик сидел за столом, мастерил из проволоки нечто чудесное. При нашем появлении он не выказал эмоций, как будто охотники за головами являются к нему в дом дважды в сутки, и очередная парочка только-только покинула жилище. Ротшильд кратко взглянул на нас, и в этом взгляде я рассмотрел высокомерие. "Что привело вас ко мне, дети мои? Вы бредёте по свету в поисках истины?" - мне показалось, сейчас он задаст этот вопрос скрипучим надтреснутым голосом, и станет похож на пастора забытой церкви, забытого бога.
  Однако Ротшильд молчал.
  Я хорошо рассмотрел старика. Цвет его глаз люди называют бледно голубым (длина волны 472 нм). Морщины делают лицо похожим на карту штата Колорадо - насколько я знаю, старик оттуда родом. Невысокой рост, залысины, густые пучки бровей. Его нельзя назвать привлекательным, и это вполне естественно - старость мало кого красит.
  "Для Ротшильда мало что изменилось, - подумал я. - На Земле он вёл уединённый образ жизни. Жил в лесной хибаре, знал наперечёт медведей и здоровался за руку с енотами. Здесь он служит дверником, это почётная должность - охранять врата на Полигон. Дверник... привратник... Ротшильд имеет служебное положение, профсоюзный билет, воспитывает клонированную собаку и лелеет клумбу с левкоями". Мысль получилась грустная, ибо я не был уверен, что существует профсоюз привратников на Эдеме 18, а также сомневался, кто кого из этой троицы воспитывает? "И кто кого взращивает, - подумал, - тоже вопрос. Может статься, пёс воспитывает стрика, а цветы кормят обоих?"
  - Мы приехали к вам как к эксперту, сэр! - Джордж прервал поток моих размышлений.
  - Похвально! - одобрил старик и сразу перешел к делу. Для этого он провернулся на стуле, и достал из шкафа литровую бутыль с деревянной затычкой. - У меня лучший кукурузный виски в этих краях. Желаете откушать?
  Джордж облизнулся, а я выступил вперёд, оттеснив Джорджа от бутылки.
  - Благодарим вас, сэр, но мы не по этому поводу.
  - Я так и знал! - старик блеснул глазами. - Этим вы, ребята, и отличаетесь от людей. Вы не пьёте. Всё у вас понарошку.
  Старик налил себе стаканчик, и опрокинул в рот изящным отточенным жестом. "Профессионал!" - восторженно выдохнул Джорджи. Я двинул ему локтем по рёбрам.
  - Вы пришли, чтобы почувствовать разницу? А? - стрик подмигнул и захихикал.
  - Вы читаете наши мысли, сэр? - уточнил я.
  - Да бросьте, - старик повеселел. - Вы же общаетесь между собой при помощи радиоволн. Разве нет?
  - Не сегодня, сэр. Сейчас мы в режиме радиомолчания. Общаемся устно, звуком. Как во времена Шекспира.
  - Иди ты! - восторженно произнёс Ротшильд.
  Возглас мне понравился, и я записал его в оперативную память. "Иди ты!" - сколько в этом экспрессии, и, одновременно, динамики. Не перестаю удивляться людям, их выдумке. Ротшильд продолжил:
  - Верно это к дождю. Это ваше... радиомолчание.
  - Простите, сэр? - Джордж не понял подначки.
  - Я бы предпочёл дождь! - пояснил старик. - Кукуруза сохнет... мать её!
  Джордж подошел к столу, и положил на него два датчика. Один по магнитному, второй по электрическому полям. Сказал, что это диктофоны (соврал весьма правдоподобно, я бы сказал, естественно) и попросил объяснить:
  - Сэр! Если бы человек спрятался среди человекообразных роботов, как его обнаружить? Нас интересуют параметры отличий. Чего мы должны искать?
  Старик уставился за окно и надолго задумался. Время от времени он прикладывался к бутыли, не утруждая себя хлопотами со стаканом. За окном светило солнце, ветер безобразничал с пальмами, а по озеру гуляла рябь. Хорошая такая, крупная.
  Собака продолжала лаять и испытывать цепь на прочность. Меня это несколько... озадачивало.
  - Одну минуту, джентльмены, - попросил старик.
  Он поднялся и вышел во двор, раздалось два выстрела и короткий всхлип. Лай прекратился. Цепь тоже испугано притихла. Старик вернулся в кресло.
  - Прошу прощения, вот вам и первый признак: в отличие от вас, нервы у людей не железные.
  Он замахнул ещё одну порцию виски, видимо, прощаясь с безвременно ушедшим псом.
  - Во-вторых, люди нуждаются в воде, пище и сне. Встретите храпящего робота - разбудите и задайте сложный вопрос. Пусть перемножит в уме пару пятизначных чисел. Человек наверняка ошибётся, человеку свойственно ошибаться.
  Джордж мотал информацию на ус. (Или правильно говорить "наматывал информацию на ус"? Эти анахронизмы изводят мои логические схемы.)
  - Что-нибудь ещё? - спросил мой напарник.
  - Больше ничего. Конец. Баста. Я человек и значит, я нуждаюсь в отдыхе. - Ротшильд красноречиво посмотрел на дробовик. - Сделайте одолжение, проваливайте... от греха подальше.
  Джорджи хотел уточнить от какого именно греха? и насколько подальше? (Я усмотрел это желание на физиономии своего друга.) Озвучить вопрос я ему не позволил. Самым решительным образом.
  
  Глава 4
  
  В которой ребята выпускают пар... нет, не пускают "пары", а выпускают пар. В общем, небольшая перестрелка. Вестерн, всё-таки.
  
  От фермы старика Ротшильда до городка Растингтон, что на окраине Полигона, мы добрались за час с небольшим. Если быть точнее, за четыре тысячи восемьдесят семь секунд. Мой гнедой даже не вспотел, да и чалая Джорджа не пыхтела сверх меры.
  Этот "дорожный" час я посвятил воспитанию Джорджа, провёл, своего рода политинформацию: "Мы растём над собой, Джорджи! Кто мы были прежде? Перекати поле, оторви и выброси! а теперь у нас на руках государственный заказ. Мы служим правому делу, и потому победим".
  - Такъ мобедимъ! - я решительно пришпорил коня. - Слышал такую фразу? - мне нравится шокировать своей образованностью. - Это победный клич на древнем языке.
  Джордж саркастически хмыкнул, откусил от плитки табаку изрядную порцию, пожевал и сплюнул. Практиковать эту дурную привычку он начал недавно (месяца полтора), и для полноты ощущений ему не хватало слюны. Плевок разжеванного табака - из длинной тягучей струи - превращался в сухой... как бы это сказать... фонтан. Представьте форсунку старого автомобиля, в котором давно высохло топливо, и колёса спустились до самой земли... быть может, белка свила на приборной панели гнездо (или чего они там свивают?). И вдруг появляется какой-то болван, и пытается завести эту сноповязалку. Пыль летит в стороны, и белка верещит и сквернословит, как портовый грузчик... Нечто подобное получалось и у Джорджи, когда он сплевывал сухой табак, и крошки летели мне за шиворот.
  Городишко Растингтон встретил нас... буднично. Без патетики. Как обычно. Рекламный плакат (улыбающийся ковбой в шляпе) предлагал нам с добром пожаловать в округ Мальборо, обещал тёплый приём. Какой-то умник пририсовал ковбою гениталии увеличенного размера, и накинул на сигарету лассо. Конец верёвки болтался в футе от земли, напоминая хвост.
  На веранде салуна "Шайтан и Мухобойка" топталась пара типчиков. Полагаю, они уже были с нами знакомы, потому что похватались за винтовки, не потрудившись произнести элементарное приветствие. Мы с Джорджем пресекли их негостеприимные действия в фазе намерения - выпустив по паре зарядов, и расположив скандалистов на полу веранды. Руководствуясь принципом рослых вперёд.
  В бар мы вошли с разных сторон - я с центрального входа, а Джордж (несколько минут спустя) с заднего. Не торопясь подвалили к стойке, где бармен пытался протереть дырки в стаканах.
  - Как дела, Хэнк? - спросил я миролюбиво, как будто мы закадычные друзья.
  - Всё в порядке, джентльмены.
  - Чужаки не появлялись? - осведомился Джордж.
  - Есть немножко. В западной части города, где бар Янки. Сюда добрёл один из них... здоровяк. Утверждает, что он Херакл.
  - Херакл?
  - Думаю, он накачался американскими комиксами по мифам Древней Греции.
  - Подвинулся на комиксах? Это интересно. - Мы с напарником переглянулись. Не знаю, как Джордж, но я уже смекнул: где люди, там и необычности. - С ним можно поговорить?
  Хэнк мрачно поднял бровь:
  - Ищите приключений? Тогда получше подготовьтесь. Сегодня здесь будут чокнутые покруче Херакла. И советую смазать свой речевой аппарат, гринго, если ты собираешься толковать со всеми.
  - С чего такой прилив нечисти? - весело спросил Джордж.
  - Скидки для ряженых, - ответил Хэнк.
  Я почувствовал раздражение в голосе бармена, и не стал уточнять, что это значит. Просто попросил:
  - По стопочке текилы. Лайм и соль.
  - Разумеется.
  Мы сели в углу, откуда простреливался вход. Осмотрелись. В зале можно было насчитать с дюжину посетителей.
  Я спросил, обратил ли Джордж на цвет глаз старика Ротшильда:
  - Они синие. В отраженном свете в диапазоне 472 нанометра, у людей этот цвет называется синим. А когда речь зашла о собаке, цвет его стал ближе к коричневому.
  - Ну и что?
  - Обычно у людей не меняется цвет глаз. Это свойство врождённое.
  - Получается, он не человек? - удивился Джордж.
  - Человек. Вне сомнений, человек.
  Пришлось напомнить, что наши фотоэлементы видят весь спектр электромагнитных волн, в том числе и невидимых для человеческого глаза инфракрасные лучи. Этого оказалось недостаточно. Джордж стянул губы куриной попкой и сказал, что не ухватывает хода моих мыслей.
  - В участке мозга, что находится сразу за глазами, увеличилось инфракрасное излучение на длине волны 806 нанометров. Тепловое. Произошло наложение цветов и фотоэлементы увидели радужку глаз коричневой. Это называется "интерференция".
  - Иди ты! - восхищённо отозвался Джордж (он тоже запомнил эту присказку).
  - Затем увеличилась температура в той части мозга, которая отвечает за восприятие запаха. Участок этот сразу за орбитами. Одновременно с этим увеличилось тепловое излучение в левой лобной доле, в точке, которая отвечает за принятие решений.
  - Почему?
  - Он сообразил, что собака способна найти человека по запаху. Поэтому старик пристрелил пса. Это ещё одна характеристика человека.
  - Искать себеподобных по запаху?
  - Взаимовыручка.
  Публика в зале потягивала виски, вился дымок от сигар и мулат-официант бойко щебеча на местном наречье (смесь испанского с птичьим) разносил пиццу и раздавал бифштексы.
  "Слепое копирование, - подумал я с некоторым сожалением. - Толку от него ни на грош".
  Это была правда: виски через рот попадал в трубку заменяющую пищевод, а затем, по мере наполнения резервуара, возвращался обратно в стаканы. В чистом виде имитация. Нечто подобное происходило и с бифштексом. Он утрачивал внешний вид (вследствие общения с зубами клиента), а потому не мог вернуться на тарелку. Он возвращался... впрочем, это слишком некрасивая тема для обсуждения.
  Джордж прочитал мои мысли и возразил, что из человека бифштекс выходит в ещё более неприглядном виде.
  - То естественный процесс, - ответил я. - Никуда от него не денешься. А здесь что?
  - Что здесь? По-моему всё в порядке. Ребята пьют и закусывают.
  - Для чего все эти бутылки, столы и стулья? - я почувствовал страстное желание философствовать. Вероятно, подпрограмма самоконтроля дала сбой. - Это дичь! - и эмоциональный модуль зашкалило. - Это кошмар! Это противоестественно для роботов! Как ты не можешь этого понять! Мы копируем чуждые нам вещи! Своею волей надеваем на шею ярмо человекоподобия! Это унизительно! Я есьм робот и сим горжусь!
  Пока Джордж обдумывал мои сентенции, к столику приблизился господин в котелке и очках (поверх глазниц). Насколько я разглядел, линз в очках не было.
  - Предметы быта формируют характер человека, а не человек форматы быта. - Пророкотал фальшивый очкарик. - Быт создаётся стихийно. Но и сам человек есть стихия.
  Я призадумался. Джордж тоже опешил - он уже привык к моим философским бредням, но разглагольствования иного робота насторожили моего напарника.
  - Кто это, Клайв?
  - Думаю, Лев...
  - Лев?!
  Далее всё произошло моментально. Я лишь успел схватить стаканчик текилы и отвести её на безопасное расстояние.
  В дверях (как тень отца Гамлета) возникла фигура Херакла. Огромная и беспощадная (фигура беспощадная, а не тень). Здоровяк выхватил из-за пояса дубину и огрел ею очкарика, без объявления войны.
  Действие требовало разъяснений, и Херакл их сделал (используя стихотворные формы):
  - Не думай зло, ты не Немейский лев! Ты - человек! Его ты тень! Ты - Троцкий. Лев!
  Тут я облегчённо выдохнул, полагая, что дрянными стишатами дело и закончится. Куда там! Веселье только начиналось! Кутерьма набирала обороты.
  Херакл (оказалось, не все козыри на столе) выхватил ледоруб и снёс Льву половину черепа.
  - Изыди! Гнусное создание!
  Джордж спросил, что это значит? Херакл ответил, что Троцкого принято убивать ледорубом. Традиция такая.
  Мой напарник живо согласился: "Ага!". Я же, напротив, промолчал и призадумался, чем ещё нас порадует этот вечер?
  Повисла пауза. Гости повернулись и смотрели на нас во все глаза. Я непроизвольно оправил рубашку, Джордж повесил на лицо наивное выражение. Такое выражение появляется на физиономии школьника, когда он раскокал витрину и надеется уйти от ответственности.
  Меж тем, бар жил своей будничной жизнью. Из подсобки выкатился уборщик и принялся суетиться над мусором Троцкого. Джаз банд затянул что-то нелепо-грустное. С большим трудом я опознал в этой импровизации популярную мелодию "Прощание славянки" - тромбон сильно фальшивил и отставал на полтакта.
  - Послушай, Клайв! - возбуждённо зашептал Джордж, - мы должны это использовать!
  - Что именно? Мусор Троцкого?
  - Нет, старина! Соберись! Как ты не понимаешь, здесь будут самые диковинные роботы!
  - И что?
  - Мы должны практиковаться!
  - Определять роботов? - я кое-что смякитил, но не подавал виду.
  - Пойдём от обратного: научимся определять роботов - вычислим человека.
  - Давай попробуем, - фразу я произнёс вялым безжизненным тоном. Сделал это специально, чтобы не раззадоривать Джорджи сверх меры. Если мой напарник войдёт в раж, то это конец. Как говорил очкарик Троцкий (при жизни), хоть святых выноси.
  В дверях показался робот в холщёвой рубахе и с приклеенной мочалкой вместо бороды. Его окуляры были сделаны из тёмного (почти чёрного) стекла, а потому неподвижный взгляд казалось сканирует собеседника.
  - Кажется, ещё один Лев, - заподозрил я. - Этот утверждает, что если ударили по левой щеке, надо подставить правую.
  - Да? - изумился Джордж. - Это он сам придумал?
  - Нет, это придумали до него. За две тысячи лет.
  Здоровяк Херакл подкрался к старику и - "Хрясть!" - отвесил пощёчину по левой половине лица.
  - Ну что ж, давай следующую!
  На лице Толстого появилась шарнирная гримаса, подобная улыбке и он подставил под удар правую щёку. "Хрясть!" - в воздухе запахло электричеством, и верзила Херакл отлетел в противоположный угол. Правая щека Толстого оказалась пластиной конденсатора. Полторы тысячи вольт "хрястнули" здоровяка.
  - Горький сказал, что человек звучит гордо! - произнёс Толстой.
  - Неужели? - вдохновился Джордж. - Проверим! Он подошёл к верзиле и принялся колотить его головой об стену. - Хочу проверить на звук, не человек ли это?
  Звук был пустой и гулкий. Вряд ли его можно было охарактеризовать, как гордый.
  Сцена разбоя затянулась и стала меня утомлять. Чтобы разрядить обстановку, я подошел и начертал на спине здоровяка заветное слово.
  Между тем, Джордж спросил меня, может ли человек укрыться внутри такого гиганта?
  - Скоро узнаем, - я хитро прищурился.
  Херакл, поднялся с пола, покачиваясь, прошёл к стойке с намерением хлопнуть стаканчик. Однако прежде чем бармен откупорил бутылку, к здоровяку подскочил тип в драном пальто. (Как и когда он появился в салуне, я не заметил, что немудрено в таком водовороте.) Но типус был явно из команды ряженых. Он выхватил из-под полы топор и разхерачил Херакла несколькими уверенными движениями.
  - Профи! - изумился мой напарник и спросил, кто этот маньяк?
  - Родион Раскольников, - ответил я, и кратко приказал: "Огонь!"
  Эту команду Джорджи выполняет безукоризненно.
  У людей (я читал об этом в научной статье, журнал, если мне не изменяет память, "Досуха и допьяна") существует мышечная память, и очень часто привычные отточенные движения выполняются без участия головного мозга. Я не могу быть уверенным (вернее, я глубоко уверен в обратном), но команду "Огонь!" Джордж выполняет без участия центрального процессора. Это я вычислил эмпирически, измеряя время от голосовой команды до поражения цели.
  Двумя выстрелами из "Игл десерта" Джордж расколол Раскольникову череп. Вот так! Затем он приблизился к поверженным корпусам и прочёл надпись на спине у Херакла: "Старуха-процентщица".
  - И что это значит? - озадаченно спросил мой друг.
  Мне пришлось подойти ближе. Среди расколотых корпусов не было ни капли органики. Я убедился в этом и только потом ответил:
  - В них не было ничего человеческого, мой друг! Вот, что это значит. Как и в тебе, старина!
  - Что ты имеешь в виду?
  - Судя по разрушениям, ты выпустил две пули 44 калибра с мягкими свинцовыми наконечниками. Если бы в корпусе прятался человек, у него не было бы шансов выжить.
  Далее я поведал моему другу (и всем присутствующим в салуне), что такие пули, попадая в цель, расплющиваются и выворачивают все органы наизнанку. "Другое дело, если наконечник стальной. Такая пуля проходит насквозь, и это оставляет шанс на выживание".
  - Пулю с мягким наконечником придумал человек, - сделал вывод Джордж. - Это негуманное изобретение. - Подумав, он прибавил: - Так ты говоришь, стальная проходит насквозь?
  - И что из того? Ты будешь простреливать каждого робота в городе? Чтобы убедиться, что у него внутри нет человека?
  Я расплатился, накинул сотню за разрушения, невольными виновниками которых мы стали, козырнул бармену в знак уважения, и мы с Джорджем вышли на свежий воздух.
  Пейзаж ничуть не изменился. Только парней на веранде уже растащили стервятники из автосервиса. Один хищник ещё вился неподалёку, стараясь унести тяжелый приводной генератор. Джордж поднял пистолет, чтобы прикончить падальщика. Я унял его прыть, сказал, что жизнь идёт своим чередом, и круговорот запчастей в природе должен осуществляться.
  - Я понимаю, тебе хочется продырявить его исключительно в исследовательских целях, но это не вариант. Думай ещё!
  Некоторое время Джордж гудел, изображая напряженное мышление. Я выждал, потом помог:
  - Думай не цифрой, думай как человек. А человек думает аналогиями. Вспомни шерифа Уайта.
  - Вспомнил. Пузатый боров с кучей ключей на поясе. Когда он идет, они бряцают на всю улицу, и кажется, что это звонят бубенцы Уайта. Мальчишки его так и прозвали, мудо...
  - Не будем об этом! - прервал я поток красноречия. - Скажи лучше, почему про шерифа Уайта говорят, что видит насквозь? Если применять аналогии, что ещё способно пройти сквозь корпус робота?
  - Рентген?
  - Отлично! Вот только вот рентгеновские лучи не отражаются. Если за спиной испытуемого поставить рентгеновскую фотобумагу, то может получиться снимок внутренностей робота. И если внутри прячется человек, то мы увидим его скелет на снимке.
  - Тогда придётся организовать для всех жителей Полигона флюорографию.
  Перспектива вырисовывалась малоприятная. Флюорография процесс долгий, капризный и вредный.
  Я призвал Джорджа усилить мозговой штурм.
  - Вспомни, у нашего шерифа манера тыкать в собеседника пальцем и приговаривать: "Я тебя насквозь вижу!" А почему? Почему он так делает?
  - Почему?
  - Да потому что у него в пальце ультразвуковой сканер! - сообразил я.
  Джордж пожевал табаку, выпустил облачко пыли, но не нашелся, как возразить. Тогда я провозгласил, что нам нужно найти шерифа Уайта. Только он способен разглядеть человеческие рёбра и человеческое сердце, даже если они спрятаны в теле робота.
  Напарник посмотрел на меня с восхищением:
  - Это ты сам догадался?
  - Нет, Раскольников подсказал.
  - Когда? До того, как я вышиб ему мозги или после?
  Я потрепал его по плечу, подумал, что мой Джорджи - просто милашка: "Наивен, как ребёнок, откровенен, прям и упрям. Карьера политика явно не для него, и это к лучшему". Один вопрос не давал мне покоя: за какие грехи Джордж достался в напарники именно мне?
  Искать шерифа пришлось недолго. Он валялся на главной улице с простреленной головой и оторванными руками.
  Как мухи над лошадиной кучей, поблизости вилась группа бездельников. Были среди них и джентльмены. Джордж окинул таковых взглядом и спросил:
  - Кто-нибудь видел, как застрелили шерифа?
  Ответом было молчание, сопение и негромкий свист сквозь зубы. Отдельные джентльмены возвели очи в небеса, куда, очевидно, устремилась душа шерифа.
  - Понятно, - сказал Джордж, как будто ему действительно что-то стало понятно.
  "Кто-то нас опередил, - подумал я. - Кто-то идёт параллельным путём. Этот "кто-то" так же, как и я, вспомнил об ультразвуковом датчике, и решил нас опередить. Шерифа убили, датчик забрали... вместе с руками".
  У людей есть такое выражение: "Оторвать с руками". Наш неизвестный соперник применил его буквально.
  - Он не мог далеко уйти, - сказал Джордж.
  В этих словах была логика, мы обнажили пистолеты, и двинулись в сторону центральной площади. Я держал под обзором левую сторону улицы, Джордж - правую.
  Только однажды с нами попытались вступить в борьбу, пальнув из окна второго этажа отеля, но стрелок неудачно выпал из окна - Джордж выстрелил навскидку.
  На площади собралась небольшая, но живописная толпа. Многие участники этого сборища разинули рты, другие - лузгали семечки. Оратор, взгромоздившийся на пустую бочку, стрекотал, как телеграф после открытия биржи.
  - В наше время не надо бояться робота с винчестером! - он размахивал руками, притоптывал и всяческими иными способами предавал убедительности своим словам. - Норманн Винер придумал робота, а винчестер сделал его равноправным!
  Оратор был небольшого роста, в фасонной фетровой шляпе. Кроме модной шляпы, диктор носил щеголеватые усы. Один ус отклеился и норовил попасть в рот.
  - Я не ослышался, он что-то сказал про человека? - уточнил Джордж.
  - Это он аллегорически, - успокоил я. - Копирует какую-то старую человеческую речь. Не обращай внимания. Посмотри-ка лучше на этих нахально висящих красавцев.
  На сухом мескитовом дереве было вздёрнуто трое висельников, причём один из них расположился вверх ногами.
  - Одного линчевали, - уверенно определил Джордж.
  - С чего ты взял?
  - Судебный приговор велит "казнить путём повешения за шею" - это стандартная форма. А тот, что вверх тормашками - это самодеятельность. Чья-то глупая шутка.
  Дерево было не особо крупным, и голова "перевёрнутого" висельника смотрела нам в колени. Джордж присел, и тронул беднягу за плечо:
  - Эй! Тебя за что вздёрнули?
  - За ногу, - прокомментировал нормальный повешенный.
  - Не тебя спрашивают, - огрызнулся Джордж.
  Ребята - вся троица - дружно гоготнула. От удушья они не страдали.
  - За преступление, которого я не совершал, - ответила болтающаяся внизу голова. - Говорят, что я убил шерифа. На самом деле я только забрал у него руку, ту самую, что с пятиствольным пулемётом. Дух Уайта уже отправился в Алкаллу, когда я нашёл его.
  - А вторая рука? - с надеждой спросил Джордж. Он вставил линчеванному роботу сигару в рот и дал прикурить. - Куда девалась вторая рука?
  - Сэр, ваше милосердие безгранично! Но мне нечем отплатить за него. - Линчеванный глубоко затянулся. - Когда я подбежал к шерифу... как бы вам объяснить наглядно... В нём было столько же жизни, сколько у игрового автомата. Шериф запросто мог бы стоять в баре с торчащей вверх левой рукой и спускать монетки в штаны, если кто-то дёрнул его за эту руку.
  - Блэк джек?
  - Похоже на то, сэр. Но говоря по правде, шериф Уайт и стоять-то уже не мог. - Висельник пыхнул колечко, потом ещё одно. - И только поэтому я оторв... отделил от него пулемёт, будь он проклят во веки веков!
  - Шериф? - уточнил Джордж.
  - Пулемёт, - ответил висельник. - Впрочем, и шериф ему в помощь!
  Ветерок тронул ласковыми пальчиками древо, Джордж вопросительно посмотрел на меня, я отвёл глаза в сторону. Из нас троих только ветер располагал достоверной информацией, но он не спешил ею поделиться... даже если бы я попросил.
  Настроение опустилось ниже... ниже, чем голова этого висельника. Навязчивое воображение рисовало бутылку текилы. Это значит, нам требовалась пауза.
  
  Глава 5
  
  В которой, собственно, начинается расследование.
  
  Лошади остались у салуна.
  Покуда мы шли, Джордж не проронил ни слова. На лице парня мелькали разнообразные мысли, они перемежались душевными страданиями и муками. Иногда к этой смеси подмешивались творческие порывы, и тогда коктейль становился адским. Взрывоопасным. Я терпеливо помалкивал, лишь только наблюдая за своим напарником.
  - Шериф Уайт убит, - обречённо произнёс Джордж. - Сканер исчез! - Джорджи покачал головой. - Это провал! Это значит, что мы не сможем выполнить задание правительства, Клайв! Мы! Профессионалы! Та пара, которая угрохала бешеного Дрю! Которая уложила Абрама Лиехонмайера и кокнула взбесившуюся дамочку из Тити-Кака! - Джордж перечислил наши основные мероприятия.
  Губы моего напарника надулись, как у ребёнка лишившегося билета на детскую железную дорогу. Другие дети уже заняли свои места и машут из окон мороженным и леденцами, а мой напарник стоит на перроне и глотает слёзы, размышляя о справедливости.
  Захотелось ободрить беднягу. (Видимо, мой философский модуль опять одержал верх над модулем цинизма.) Я остановился и взял Джорджа за пуговицу куртки:
  - Многое на этом свете призрачно, - молвил я, менторским тоном. - Многое только воображается нам, ибо оно не существует на самом деле. Я говорю о таких понятиях, как женская дружба, как честь торговца свежей рыбой и даже о победе разума над гравитацией. Это мифы, призраки, и, если называть вещи своими именами, это враньё - указанных вещей не существует в природе. - Мой друг тряхнул кудрями, и посмотрел на меня взглядом терьера ожидающего лакомства. Я продолжил. - Но два указанных тобой факта - это реальность, а значит, мы можем твёрдо на них рассчитывать. Как мы можем рассчитывать на лондонский тауэр, ниагарский водопад и честное слово королевы.
  Закончив спич, я немедленно пожалел о сказанном, ибо появлялась пища для многочисленных расспросов: Кто такая королева? Где расположен тауэр? Вверх или вниз течёт водопад? Почему женская дружба невозможна?
  К счастью, Джорджи спросил о главном:
  - И что нам теперь делать?
  "Если бы я знал!" - просилось в ответ, но я тактично ответил, что нам нужно думать.
  - Как человек? - уточнил Джордж.
  - Нет, - я облегчил задачу, - пока это пока не обязательно. Важно просто думать. Как сыщики.
  Джордж немедленно загрустил. После секундной паузы, он предложил: - Давай ты будешь думать, как сыщик, а я буду стрелять, как сыщик? У нас получится замечательный тандем!
  Слово "тандем" меня насторожило. "Откуда оно взялось? - но потом я вспомнил о книжке Вайшнавистов и успокоился: - Остаточные знания шалят. Хорошо бы его отформатировать... втихаря".
  - Не увиливай, от ответственности! - ответил я строго. - Думать - значит думать. Сейчас мы пойдём в дом шерифа Уайта, проведём допрос свидетелей. Я читал в книжке мадам А-га! Ты Кристи, что так делают сыщики. Некто Пуаро так поступал. Учись и запоминай, мой юный друг, следующих свидетелей будешь допрашивать ты!
  На самом деле, Джордж старше меня на... несколько лет. Но в данной ситуации - я полагаю, - такие интимные подробности не имеют значения.
  Дом старины Уайта расположился - как и положено дому шерифа, - в самом центре Растингтона. Это было живописное местечко. Тут было всё, что нужно для счастливой жизни: платановая аллея, куры, луна (полагаю, ночами она являла свой нежный лик), любовь и стираное бельё на верёвках.
  "Кому-то это местечко покажется излишне провинциальным, - размышлял я, - но я не из этих воображал. Дайте мне лишних сорок тысяч, банджо и самоучитель игры на этом дьявольском инструменте, и я осяду в городишке навеки".
  Одноэтажное здание из белого известняка выглядело уныло и даже бедно. Неподобающе для жилища шерифа. Джордж заподозрил, что старина Уайт был честным человеком, и поделился со мной своими опасениями. Я ответил, что честный шериф - это парадокс.
  - Нонсенс. Скорее планета завертится в обратную сторону, чем такое случится! - уверил я.
  - Ну почему... - протянул Джорджи и отпихнул ногою кота, переходившего дорогу в неположенном месте. - Судя по фасаду здания, в руках Уайта не оседало даже гнилого пени. Он жил в лачуге. Жаль, что такого человека убили.
  Мы подошли к двери и обнаружили, что она не оборудована звонком. Вместо него на железном кольце висел чугунный молоточек - литая вещица известного изящества.
  Джордж осторожно постучал.
  Мы подождали.
  Минуту спустя, постучал я - сделал это не менее осторожно. Ни на мгновение не забывая, что повод для нашего визита имел самую печальную природу. Не в моих правилах оскорблять чувства скорбящих.
  Ответа нет.
  Джордж занёс руку для решительного удара - я удержал его.
  - Не станем хамить уже на пороге дома. Это сильнодействующее лекарство лучше приберечь для расставания.
  Без особой надежды я повернул дверную ручку - она поддалась - дверь оказалась не заперта. Вот так!
  В мгновение ока стало тихо, пролетел ледяной ветерок (несмотря на сорокоградусную жару). Я потянул себя за ухо (в качестве знака Джорджу) и расстегнул кобуру. Потом, подумав, вынул пистолет и даже взвёл курок.
  Это в вестернах Серджио Леоне (жил на Земле волшебник с таким именем) ковбои перед перестрелкой "греют" над кобурой руку... рука подрагивает и покрывается капельками пота... вдруг она нервно срывается вниз, к рукояти кольта, выхватывает оружие, другая рука мигом взводит курок, звучит выстрел... Все эти "танцы" только ради того, чтобы красиво пристрелить противника. Как по мне, так лучше я нечаянно шпокну маловиновного незнакомца, чем он (!) отстрелит мне пряжку. Вместе с ремнём, штанами и... и всем остальным, что ко мне привязано.
  Курок щёлкнул, давая понять, что он готов к выполнению своих обязанностей, я попросил Джорджи приглядывать за моей спиной: "Пусть она останется невредимой!" - прошептал одними губами.
  Стараясь не шуметь, мы вошли в дом. Попали в длинный узкий коридор - своеобразный ход или пещеру, - почти не освещённую и чумную. Джордж прижался спиной к правой стене, я ощутил прохладу левой части коридора. Некоторое время мы стояли выжидая. Когда глазные датчики привыкли к сумеркам, я оторопел: прямо на нас двигался шифоньер. Громадина плыла без малейшего звука, как призрак под потолком церкви.
  Возмутительным был его внешний вид (этого шкафа или шифоньера, как вам будет угодно): округлых классических форм, весь затянутый голубеньким ситчиком в цветочек, он чуть колыхался (от движения воздуха или, бог знает от чего - мне трудно судить) и неумолимо приближался к нам. Джордж дважды протёр глазницы и тихо спросил:
  - Клайв! Ты видишь то же что и я?
  - Чёрт его знает, Джордж. Не могу быть уверен на сто процентов, я не подключался к твоим зрительным рецепторам.
  - Огромная цветочная клумба задумала нас расплющить, Клайв!
  - Не думаю, что мы сдадимся без боя. Не станем же мы позволять этому ситцевому поршню выдавить нас на улицу, не предложив чашку чаю?
  Не сговариваясь, мы подняли револьверы.
  Подчиняясь сверхъестественному чутью, шифоньер тут же обернулся и заголосил дурным голосом. И то сказать, кто бы ни заголосил, увидев перед носом два ствола сорок пятого калибра?
  За шифоньер мы приняли толстую негритянку в ситцевом домашнем халате до самых пят. Экономку шерифа Уайта.
  - Да что же это происходит? - вопила женщина, хватаясь за голову. - Ещё труп массы Уайта не остыл, как в его доме появились убийцы! Куда катится эта планета? Откуда она выкатилась, из какой преисподней? Из-под юбки самого дьявола, вот, что я вам скажу!
  - Мы не убийцы, - я спрятал револьвер и растянул губы в улыбке. - Наоборот, мы расследуем убийство!
  Негритянка не обратила внимания на мою ремарку. Подвывая, она продолжала причитать:
  - Всю жизнь шериф трудился на благо города, - корпус дамы колыхался в такт словам, колыхалась грудь, талия, и всё чему полагается быть ниже. - А эти мерзавцы залезли в его дом и тычут в меня револьверами!
  - Позвольте... - я прижал руки к груди, демонстрируя вселенскую покорность и миролюбие.
  - Где глаза твои, господи? - причитания продолжались. - Почему ты не испепелишь этих засранцев, как испепелил Содом и Гоморру? Почему ни пошлешь на их головы громы и молнии? Смерчи и ураганы?
  Ситцевый поршень набирал обороты, всё ужесточая потенциальные кары на наши бедные макушки.
  - Спрячь пушку, Джордж, - попросил я. - Быть может тогда эта словесно-обличительная Ниагара иссякнет?
  Действительно, лишь только кольт Джорджа исчез в кобуре, мадам притихла. Чётко, как ножом отрезало. Джорджу это показалось странным, он вынул пистолет. Мадам вновь разрыдалась в полный голос. Кольт скрылся - тишина, показался - крик.
  Мой напарник проделал этот эксперимент ещё несколько раз, с одним и тем же результатом. Я велел ему прекратить издеваться:
  - У мадам от стресса зависла подпрограмма. Только и всего. Требуется перезагрузка, а нам некогда с этим возиться.
  - Я могу двинуть ей по затылку, - предложил Джордж. - Это прекрасно перезагружает.
  Я упрекнул его в низком уровне гуманизма, и, предложил осмотреть дом.
  Изнутри покои шерифа выглядели значительно лучше, чем снаружи: мраморные полы, стены отделаны ракушечником. В холле висела коллекция медного оружия, шкура медведя раскинулась у выхода в патио, и портреты незнакомых мужчин в парадных одеждах пятнали своими улыбками стены тут и там.
  Но не эти безделушки затронули моё воображение. В патио был бассейн. Бассейн! Цивилизованная лужа полная машинного масла - роскошь даже для шерифа.
  - Видимо, кое-какие монетки, - шепнул я Джорджу, - прилипали к рукам Уайта.
  - Полагаю, ты прав, - нахмурился Джордж. - Хорошо, что их оторвали.
  - Монетки?
  - Руки!
  Мы побродили ещё пару минут, отыскивая неизвестно что. Поняв, что эта трата времени, я обратился к негритянке:
  - Скажите мисс Блэк, в последнее время не происходило чего-нибудь необычного?
  - Происходило! Происходило! - повторила за мной экономка, уголки её рта оползли вниз, и она опять взяла верхнее "фа".
  У меня опустились руки (в буквальном смысле) от воя этой иерихонской трубы. К счастью (для меня) на передний план Джордж. Он оказался мастаком по успокоению печальных феммин. Мой напарник взял женщину под руку и проводил в гостиную, не переставая тарахтеть успокоительную чушь.
  - Не стой, как чурбан, Клайв! Принеси воды, - с упрёком сказал мне Джорджи. Сделал это такоим тоном, будто это я экономка. - А лучше поставь на огонь чайник. Попьём чайку... За маисовыми блинчиками разговор потечёт приятнее, так ведь? Мисс Блэк? - негритянка кивнула. В её взгляде появилась осмысленность. - Ведь у вас есть маисовые блинчики? - уточнил Джордж, на что получил ещё один кивок. - И кленовый сироп?
  - И кленовый сироп! - Мисс Блэк оживала на глазах.
  Блинчики, чайник, сироп - все эти знакомые милые слова придавали женщине сил, словно древняя чудодейственная мантра.
  - Вот и хорошо!
  После третьей чашки, мадам Блэк совершенно успокоилась, и Джордж подал мне скрытый сигнал приступать к допросу. Я прочистил горло и спросил:
  - Так что необычного произошло?
  - После того, как появилась эта штука, эта... дьявольская игрушка, которую полагалось надевать на руку, в доме всё полетело кувырком, масса Клайв. - Женщина убеждённо закивала. - И в жизни шерифа Уайта тоже.
  - Как? - воскликнули мы с Джорджем хором. - Сканер появился у шерифа недавно?
  - Без малого восемь месяцев, - с достоинством ответила негритянка. - И я каждый день твердила массе Уайту: "Снимите эту штуку! Негоже приличному джентльмену таскать на руке сноповязалку! Это закончится худо!" Однако шериф не слушал. "Ты ничего не понимаешь, - отвечал он всякий раз, - с помощью этой штуки я вижу роботов насквозь! Кто видит внутренность, тот правит миром!" Так говорил шериф, и чем это закончилось? Его руки попали в руки...
  В какие именно руки попали руки шерифа Уайта она затруднилась определить, а потому всплеснула своими руками.
  - Так и было, - проворчал Джордж. - Старина Уайт мог видеть насквозь, вот только ему это не помогло.
  - Скажите, мисс Блэк, а как это произошло? Как он получил сканер? Кто его прислал?
  - Кто прислал, не знаю. А получил обычно, как новую крестовину для сустава. Курьер привёз на мотоцикле, только и всего. Служба доставки Растингтона. Перепел и стрела.
  - Что значит, перепел и стрела?
  - Эмблема такая, - она пожала плечами. - Нарисована на мотоцикле. Перепел с вытянутой шеей, а рядом гнутая стрела. А что?
  - Вне сомнений, это волнующие подробности, - сказал Джордж, - однако мой друг хотел спросить о другом. Его интересует, что произошло до получения? С чего всё началось?
  - Стали приходить письма.
  - Электронные?
  - Конечно электронные, какие же другие письма бывают в наше время? Сэр, в меня удивляете! Стали приходить электронные письма, только они приходили по обычной почте.
  - Как это? - удивился я.
  - Масса Уайт был ужасно старомоден, - она потупилась и вытерла краешком фартука глаза. - Он не доверял компьютерам.
  "Вот это новость! - подумал я. - А впрочем, чему здесь удивляться? Тётка явно ку-ку! Как с ней уживался шериф Уайт?"
  - Что было в этих письмах? - деловито осведомился Джордж. Он перехватил инициативу допроса.
  - Откуда я знаю? - удивилась мисс Блэк в свою очередь. - Я не читала. Я вообще читать не умею. Смогла выучить только половину алфавита. Мама всегда говорила мне: доча, с твоей красотой грамотность будет только во вред - ты станешь слишком умной, и когда хозяин Алкаллы станет делить души роботов на красивые и умные, ты не сообразишь к какой колонне примкнуть. Оставайся просто красивой, деточка.
  Джорджи согласно кивнул (он всегда предпочитал аппетитных дамочек с крепкой талией), я расслышал скрежет извилин в северном мосту своего "мозга".
  - А почему вы решили, - мой центральный процессор не справлялся с... необычностью мисс Блэк, - что письма имеют отношения к сканеру? Быть может, это соседка нацарапала любовное послание? А? Или...
  - Не кипятись, Клайв, - напарник уловил моё душевное волнение, и возложил ладонь на плечо. - Мисс Блэк покажет нам эти письма, и мы прочтём сами. Покажите, да?
  Испуганная моим грозным видом, экономка кинулась в кабинет шерифа и долго там шуровала. Видимо делала это энергично: упало блюдце, и покатилось по полу, весело подпрыгивая и шутя на грани ультразвука.
  Она вернулась с пустым ящичком в руках:
  - Ничего не понимаю, - перевернула ящик вверх дном и постучала по нему ладонью. В эту секунду она походила на фокусника, который провалил номер и всей душой надеется на чудо. На настоящее чудо - помощь кого-нибудь с небес или лично Всевышнего. - Письма были здесь, в нижнем ящике стола... а теперь их нет.
  - Кто мог взять? - спросил Джордж.
  Я расстегнул пуговку на рубахе. Воздуху не хватало. Пребывание в этом доме меня угнетало, как шум в карбюраторе. Хотелось поскорее закончить волокиту и вырваться наружу. Под палящее солнце и песчаный ветер.
  - Никто, - развела руками мисс Блэк. - Только я могла, и масса Уайт... мог. Но я не брала!
  - Верю! - согласился Джордж и спросил, не заходил ли кто в эти дни? Поболтать или спросить коробку спичек.
  - Точно! - возликовала мисс Блэк, и толстый палец с алым ногтем упёрся мне в грудь. - Заходил один хмырь. Позавчера. Он мне сразу не понравился. Скользкий тип. Он продавал пижамы.
  - Пижамы? - опешил я.
  - Именно, масса Клайв. Пижамы из шелка самой лучшей выделки.
  - Пижамы, - медленно повторил я с таким выражением на лице, что мисс Блэк поспешила меня успокоить. Сказала, что пижамы были "Весьма нарядные" - её слова, и, что шериф купил себе одну без долгих уговоров.
  - Хотите, я вам покажу?
  Экономка принесла ночное одеяние, развернула и приложила к своему крепкому телу. "Матерь божья! - пронеслось у меня в голове и глаза сами собой зажмурились. - Кто по собственной воле способен надеть такую радость?"
  - Масса Уайт, - любовно сказала экономка, - очень любил пёстрые пижамы. Очень жаль, что этот коммивояжёр украл письма. А то б я ему показала! - она потрясла своим кулаком перед моим носом. - Научила бы родину убить!
  Она предложила пижаму мне в частную собственность: "Возьмите задаром, масса Клайв! В качестве подарка! Шерифу Уайту она уже не потребуется!" Я решительно отказался. Потом наклонился к Джорджу и прошептал:
  - Дружище давай уйдём отсюда поскорее! Иначе произойдёт непоправимое! В этом доме практически неизбежно насилие! Логические построения этой дамы доводят меня до белого каления!
  Визуально оценив моё критическое состояние, Джордж согласно кивнул.
  - Последний вопрос, мисс Блэк. Этот коммивояжёр, он... каков? Блондин, брюнет? Высок? Низок?
  Женщина задумалась всего на секунду. Потом грохнула по столу кулаком, и двумя словами - с полной моральной ответственностью - нарисовала портрет:
  - Он чокнутый.
  - Я так и думал.
  Оказавшись на вольном воздухе, я, первым делом, попросил у Джорджа плитку табаку. Долго и сосредоточено жевал сухие спрессованные листья, чтобы потом исполнить свой собственный пылевой гейзер. Не могу утверждать, что олимпийское спокойствие вернулось ко мне, но некоторое успокоение я нашел в этом процессе.
  
  Глава 6
  
  В которой продолжается расследование (собственно).
  
  Никогда ещё бледное выгоревшее небо не казалось мне таким ярким, а горячий пыльный воздух таким ласковым и нежным, как в тот момент, когда я выбрался из дома покойного шерифа.
  Лишь только мы завернули за угол, я опустился на песок и спросил плаксивым голосом отставленной невесты:
  - Что это было, Джорджи? Посланница ада? Новая редакция Мэрри Поппинс?
  Вероятно, я выразился слишком гиперболически, и Джорджи меня не понял. Пришлось пояснить:
  - Всю свою жизнь, я считал, что роботам свойственна логика. Я надеялся на эту прописную истину, как на божественные скрижали. Как на "е" равняется "эм" "сэ" квадрат. Скажу больше, я думал, что логика и робот - это слова синонимы. - Я отодрал от изгороди щепку и стал чертить на песке знаки. - Если есть исходные данные, - вокруг полусферы я изобразил дюжину лучей, - автоматически появляется цель, - с другой стороны полусферы нарисовался квадратик с восклицательным знаком внутри. - Робот берёт от математики самые спелые её плоды: довод, доказательство, разумное основание, формулу. - Восклицательный знак я заштриховал и заменил его вопросительным. - Эти математические инструменты, помноженные на логос, позволяют нам решить любую задачу! Пройти путь от исходных данных к результату. - Рядом с коробочкой веточка начертила "точку-точку-огуречик" и появился маленький робот с квадратной лохматой головой. - Любая задача в наших руках, Джорджи! Поверь мне, любая! - воскликнул я и тут же поправился: - То есть так я полагал до сегодняшнего дня. Не далее, как минуту назад мозаика логических умозаключений рухнула!
  Наконец ход моих мыслей прояснился для Джорджа, и он (шутя и как бы играючи) бросил фразу, что я слишком драматизирую. Слишком близко принимаю тётку (его словцо!) к сердцу.
  - Наплюй. Чего ты ждал от неграмотной негритянки?
  - Но, Джордж! - я зашел на вторую попытку, как бомбардировщик опрыскивающий помидоры. - Что может быть ближе роботу, чем эти изначальные понятия? Разве ты не ходил на воскресные проповеди? Не слушал байки об исповеди святого триггера? Не читал откровений пэ-эн-пэ перехода?
  - О стремлении транзистора к царствию небесному? - уточнил Джордж. - Я в это не верю.
  Сказать откровенно, я сам не больно-то верил в магическую силу диода и транзистора. Это физика и химия чистой воды. "Нет, кремний и углерод, бесспорно, были созданы Всевышним, это вне сомнений, но полупроводники - дело рук человека".
  - Эта женщина и её фантастическая бестолковость, перевернули моё мироощущение. - Я поднялся на ноги, отряхнул штаны. - А ты говоришь "наплюй"! Даже после ресета я не забуду сегодняшний день.
  - Брось, не бери в голову. Чего ты ожидал? Она всего лишь женщина.
  - Женщина! В первую очередь, она робот! И только потом - женщина.
  - Старая модель, - продолжал Джордж, - куча пропущенных техосмотров, паршивое масло, пробитые сальники, пакостная экологическая обстановка. Подпрограмма барахлит и чипсет отпаялся от платы...
  Я машинально пересчитал буквы "п". Джордж употребил их в обильном количестве: "пропущенные", "паршивое", "пробитые", "пакостная", "подпрограмма" и "плата". В этом что-то было, вот только что? "Чего симптом? Неужели болезни?" Выглядел Джордж на зависть здоровым, цветущим парнем. Он предложил разогнать облака, дёрнув по стаканчику. Или по два.
  - И тоска, и печаль, и надежды ушли, - продекламировал он, отставив в сторону левую ногу. - Друга нет, неприветно вокруг...
  - Ага, - сказал я. - Догадываюсь. - и закончил цитату: - Молчи грусть, молчи.
  - Откуда ты знаешь? - встрепенулся Джордж.
  - Кто же не знает этой пошлятины?
  Я согласился пропустить стопочку текилы и порадовался, что лошади остались у салуна. В таких расстроенных чувствах мне нельзя управлять жеребцом, это может привести к негативным последствиям.
  Мы брели по пустынной улице, рассуждая о превратностях фортуны (точнее о вероятности, что пулю заклинит в стволе), Джордж искренно врал о своих приключениях. Он обожает это делать - рассказывать о доблестях, которых я не лицезрел лично. Дело в том, что мы работаем вместе... дай бог памяти... не могу припомнить точно, но очень долго. Однако, не всегда. В староглиняные времена мой напарник бродил по Вселенной без присмотра.
  - И вот в самый ответственный момент я вижу, как песчинка срывается с лопасти вентилятора, и прямиком влетает в ствол моего "Дауни"! (Это он так зовёт свой кольт - Дауни). Что делать? - Это вопрос ко мне. - Как бы ты поступил на моём месте, Клайв? Вытряхнуть песчинку нет времени - дюжина стволов смотрит мне в грудь, а стрелять так - невозможно. Дуло разорвёт в клочья.
  - Прежде всего, я бы прекратил развешивать лапшу по заборам и мескитовым кустам. Мои уши я тоже бы оставил в покое. Не могу ручаться за мескит, но у меня ощущение таракана в ухе. Разрываюсь между желанием вытряхнуть несносное насекомое и станцевать лезгинку под его щекотку.
  - Ты - скучный тип!
  Этим заявлением мой друг демонстрирует, что обиделся и не желает далее продолжать беседу.
  Остаток пути мы провели в блаженном молчании. Джордж сопел, а я слушал голос пустыни. Она шептала о любви... О любви робота к маслу, о любви женщине к мужчине, о любви кактуса к дождю и о моей страсти к деньгам. С последним предположением пустыня ошибалась: не может охотник за головами любить деньги сильнее, чем свободу. Всякий кто попытается проделать такой трюк, окончит жизнь с дыркой в голове. И случится это очень-очень быстро.
  Бармен Хэнк, увидев нас, не повёл бровью. Вот уж кому свойственно логическое хладнокровие, трезвость ума и железная выдержка малосольного огурца. Если мне память не изменяет, Хэнк северянин, родом с дальнего побережья. В тех местах солёные огурцы привычное блюдо.
  - Полагаю, джентльмены, - Хэнк посмотрел на солнце сквозь стакан, нашел его безупречным, - предпочитают текилу. Два двойных, соль и лайм?
  Доля вопроса в этом утверждении была, но плескалась на самом минимуме. Что-то около полупроцента, не больше. Мы подтвердили догадку бармена, усевшись за столик.
  Перевалило за полночь и в баре остались только завзятые выпивохи. Над кружкой дремал слепой Вагнер. Он с кем-то беседовал во сне: спорил, сопел и хрюкал, как ездовой поросёнок.
  На сцене тихонько стонала гитара, ей тактично подвывал саксофон. Бесси Смит (увидев меня) поддержала ребят своим грудным контральто - получилось восхитительно. Она сплетала затейливую мелодию блюза, нарочно фальшивя на четверть тона и чуть отставая от ритма. Это звучало так... натурально.
  Впрочем, одному Хью известно, что означает это слово: "натурально"? Почему попадать в ноты и строго держаться ритма - это синтетика и дурной тон. "Так играет механическое пианино!" - заявил мне один умник и моментально получил коленом под зад в качестве награды за своё мнение. Люди всегда фальшивят. Пусть немного, пусть самую малость, но фальшь неизбежна, как дождь по весне. "А если они всегда и во всём фальшивят, - рассуждал я, - не означает ли это, что они фальшивы в самой своей сути?" Идея мне понравилась, и я, в который раз, решил, что мы напрасно их копируем. "Чем скорее мы избавимся от этой зависимости, тем лучше".
  - А знаешь, нет худа без добра. - Джордж весь светился, как новенький пени и это значило, что какая-то мысль забрела в его голову без разрешения. - Скажи мне откровенно, Клайв, ты бы надел пижаму шерифа? Ну, ту, новую?
  - Я? На себя? - не ожидал подобного вопроса. - Только по приговору суда.
  Довольный ответом, Джордж спросил:
  - А что ты скажешь за этого коммивояжёра-воришку?
  В этом вопросе я был солидарен с экономкой Блэк. Коммивояжер был сумасшедшим - это факт. Я так и ответил Джорджу.
  От удовольствия он потёр руки.
  - А где держат сумасшедших?
  Вместо ответа я глотнул текилы. Джордж явно ухватил кончик верёвки и осторожно тянул к себе, стараясь не спугнуть. Так делают, если бычок-трёхлеток вырвался во время клеймления из загона, набегался и прилёг отдохнуть в тени. В таком случае нужно незаметно подобраться к своенравной зверюге, крепко взяться за лассо и потихо-оньку натягивать.
  - Полагаю... в психиатрической лечебнице.
  - Именно! - Джордж поднял палец. - Туда ты и пойдёшь!
  - Я? Почему я? В смысле, почему не мы оба?
  - Это будет следующим шагом нашего расследования, - уклончиво ответил Джордж.
  Пришлось вернуть его к изначальному вопросу: почем не мы? Почему я один?
  - Ты разве один не справишься? - тревожно-вопросительно ответил Джордж. - Я побаиваюсь умалишённых...
  - Почему?
  - Потому что они... лишились ума!
  - Гениальная логика! - протянул я. - Достойная робота. Умалишенные лишились ума, женолишенные - жены, а шериф Уайт оказался руколишенным. - Я прислушался к оркестру. Бесси пела мою любимую строчку: "Я уйду, я просто не могу иначе". - Должен тебя огорчить, дружище, ты пойдешь первым.
  - Почему?
  - Ты хорошо себя зарекомендовал в доме шерифа! - я подмигнул ему и отвесил шутливый подзатыльник. - Кроме того, твоя боязнь такая натуральная, она поможет нашему контакту с администрацией.
  В большей степени моя бравада была наигранной: я боялся умалишенных не меньше Джорджа... а может даже больше. И я понятия не имел, как вести себя в сумасшедшем доме и какие вопросы задавать. "К вам не заходил безумный коммивояжер?" Или: "Торговец идиотскими пижамами не заглядывал на недельке?" Или так: "Мы ищем странного робота занятого странным делом". После таких вопросов, нас самих могут загрести...
  Я искоса взглянул на Джорджа - тот имел безмятежный и счастливый вид, - дурные мысли не задерживались в его оперативной памяти. "Счастливчик!" - позавидовал я.
  Бармен Хэнк проконсультировал нас относительно местоположения клиники для умалишенных роботов. Я прозрачно намекнул, что эта информация конфиденциальна: "Никто не должен знать, что мы интересовались..." я повертел у виска пальцем. Хэнк кивнул и ответил, что прекрасно понимает: "Как вам угодно сэр. Вы ничего не спрашивали, а я ничего не отвечал".
  На том мы и расстались.
  Если сравнивать с домом шерифа, психиатрическая клиника выглядела шикарно. Впрочем, это слово не очень уместно, лучше сказать, клиника выглядела презентабельно. Солидное заведение, занимающееся серьёзным делом. Я даже подумал, что присматривать за багами в микросхемах весьма прибыльное дельце: "Шериф стрелял в дураков, а нужно было их отлавливать. Интересно, в этом заведении принимают чокнутых или разводят своих? Почём платят за голову?"
  За высоким кованым забором раскинулась лужайка, подстриженная садовником ровно в треть фута. Кролики бегали по травке, кувыркаясь и курлыкая. Чуть вдалеке у фонтана торчал гипсовый мальчик с художественно отбитым носом, вокруг статуи вышагивал павлин. Изредка птица кричала и сверкала глазами. Это вывело Джорджа из равновесия.
  - Павлин! Ты видишь? - возбужденно зашептал мой напарник. - Это павлин, точно тебе говорю! Эту птичку так именуют, холостой патрон мне в обойму!
  Я подтвердил предположение и попросил отпустить рубашку:
  - Ты оторвешь мне рукав в порыве зоологического восторга. Не надо нервничать, мой друг, - ответил я. - Не забывай, мы находимся на Терра инфестус - опасной территории. Каждое произнесённое тобой слово здесь может послужить основанием для диагноза. Следи за своими словами. И мыслями. А лучше избавься от того и от другого... на время.
  Журчал фонтан (о нём я уже упоминал), от него отходила аллея. Дорожка не была посыпана гравием и, чтобы обозначить тропинку, садовник уложил вдоль границы камушки - чёрные голыши в кулак размером. Несколько роботов вполне безобидного вида прогуливались по тропинке, некоторые любовались на фонтан - капельки воды разбивали солнечный свет на радугу полного спектра. Я переключился в ИК-диапазон и полюбовался кровавыми оттенками.
  - Прямо-таки райские кущи, - сказал Джордж и насупился. - Тянет кого-нибудь пристрелить. Ненароком...
  Похожие крамольные мысли посетили и меня. Понятно, что мы не могли достать пушки и открыть пальбу - это было бы невежливо и имело самые серьёзные (для нас) последствия. Мне нужно было успокоить напарника, однако я не успел этого сделать. Вкрадчивый голос за нашими спинами произнёс:
  - Не надо этого делать!
  От неожиданности я присел, Джордж не удержался и выхватил пушку. "Понеслась кутерьма! - подумал я. - Сейчас Джордж проредит местные грядки!"
  К счастью палить не пришлось - опасности не наблюдалось. Рядом с нами стоял маленький, полненький, аккуратненький доктор в небесно-голубом халате и очочках "велосипед". Я невольно залюбовался этой куколкой.
  - Позвольте представится, - куколка протянул пухленькую ладошку, - доктор Мак Ай Боулитт. Профессор медицины роботов. Психиатр. Чем могу быть полезен?
  - Мы бы хотели задать несколько вопросов, - сказал я. - По вашей профессии.
  - Тогда пройдёмте в мой кабинет. Нам там никто не помешает.
  Мы двинулись по асфальтированной дорожке вдоль забора. Я шел с профессором рядом, Джордж держался чуть позади. Мак Боулитт повёл ладошкой, спросил, как нам показался их сад? Я ответил, что лужок прелестен. "Нигде не видел такой ухоженной травки", - и это была правда. Иметь подобный газон в наших краях очень дорого. Джордж хмыкнул, ему захотелось отстрелить статуе уши. Видимо док почувствовал это желание, и поспешил перевести разговор на другую тему. Он (с гордостью) кивнул на одного из пациентов, сказал, что это "протрясающий экземпляр!"
  - Мой последний больной. Можно сказать моя гордость! Красавчик правда?
  - Чем же он так хорош? - спросил Джордж.
  Мак Боулитт пожевал губами и взмахнул ладошкой, отчего стал похож на дирижера. "Начнёт болтать!" - сообразил я и оказался прав. Док поведал нам о психиатрии:
  - Это наука чрезвычайно сложная, молодые люди! Чрезвычайно! Я говорю о психиатрии роботов. Наука тонкая, со множеством нюансов. А почему? А? - Я пожал плечами, не зная как ответить. - А вот почему. У человека как? Схлопотал стресс, сильнее обычного... например с балкона выпал или под машину попал... или кирпич ему по голове "ба-бах" и - вуаля! - дурак дураком. Прекрасная клиническая картина, пишите, голубчики мои, диссертацию. От нормы до отклонения - один шаг. Совсем другое дело у роботов!
  Джордж хмыкнул и распахнул "поддувало" намереваясь разродиться тирадой, я упредительно наступил ему на ногу и ткнул в бок, мол "заткнись, умник, иначе здесь будут писать историю твоей болезни". Кажется, он понял намёк.
  - Чтобы стать умалишенным, а вернее сказать, лишиться ума, роботу недостаточно травмы или нервного перенапряжения. Это было бы слишком просто. Над первым пациентом мы бились три года. Почти безрезультатно.
  "Во как!" мысленно удивился я и вспомнил старика Ротшильда. Тот в подобных случаях человек говорил: "Иди ты!"
  Удивление Джорджа тоже оказалось весьма велико, однако узнавать подробностей он не решился (памятуя о моём предостережении). Психиатр продолжил:
  - Было трудно! Мы работали не опуская рук... иногда сверхурочно, сутки напролёт. Зато посмотрите каков результат! - он широко улыбнулся, и даже, как будто, стал выше ростом. - Три последних пациента получились чудо как хороши: Наполеон, Чехов и Директор овощной базы. Все, как на подбор, голубчики!
  - Простите, доктор Мак Ай Боулитт, - не удержался Джордж. В знак уважения он снял шляпу и прижал её к груди. - Когда вы рассказывали, я на мгновение отвлёкся на.... - Джордж показал пальцем. - Вон та статуя показалась мне просто божественной.
  - Это работа Анжелы Миккели, - сказал доктор не без гордости. - Она тоже наша пациентка.
  - И мне послышалось, - продолжил Джордж, - будто вы сказали, что сами работаете над пациентами? Простите за такую крамолу!
  - А как иначе, милые мои? Разве есть другой путь? - всплеснул руками профессор. - Откуда мне раздобыть нормальных сумасшедших?
  Джордж отвёл глаза и ответил, что он не знает. Мой друг явно что-то скрывал... или задумал... или задумал и скрывал это.
  Меж тем мы вошли в здание, прошли коридором (пустым и гулким), подошли к дверям кабинета. Профессор погремел ключами, набрал на замке код и распахнул дверь, обитую воловьей кожей:
  - Прошу!
  "Оставь надежду, всяк сюда входящий!" - такую надпись следовало бы начертать на двери этой мрачной комнаты. Я отогнал тяжелые мысли, однако (спокойствия ради) незаметно коснулся пистолета. Близость оружия успокоила. "Надежда - мой компас земной".
  Кабинет профессора Мак Ай Буллита не был мрачным, тёмным или неприглядным. Напротив, комната производила самое приятное воздушное впечатление, и если забыть о месте, в котором она находилась...
  "Однако, профессор не бедствует, - подумал я, оглядывая интерьер. - И это мягко говоря. Хорошо Джорджи не присвистнул от удивления". Лишь только я это подумал, как Джордж...
  Получилось грубо. Два деревенских парня впервые попали в приличное заведение и обалдели от увиденного.
  Впрочем, выходка Джорджа польстила профессору. По его пышным щёчкам пополз румянец. Профессор пригласил нас расположиться, предложил напитки:
  - Чай? Кофе? Алкоголя я, к сожалению, не держу.
  - Можно, - хмуро согласился Джордж, не уточняя какому напитку он отдаёт предпочтение.
  Я опустился в кресло, с удовольствием почувствовал, как задница погружается в мягкую глубину. Джордж подошел к камину, встал в три четверти и сдвинул шляпу. Я поёрзал в кресле: "Хотел бы я, чтоб на моём гнедом было такое седло!"
  - Нет, это было бы неудобно, - сказал профессор. - Уверяю вас.
  - Что? - я несколько опешил.
  - Неудобно ездить в таком седле, - пояснил доктор. Он явно отвечал на мою мысль!
  Вероятно, моя физиономия изрядно вытянулась и Мак Боулитт поспешил раскрыть карты: - У вас было такое блаженное выражение лица, молодой человек... когда вы опустились в кресло. Кроме того, ваш внешний вид...
  - Что с ним не так? - обиделся Джордж.
  - Он прекрасен! - профессор примирительно поднял лапки. - Шляпа, кожаные штаны... Кроме того, ваши шпоры и чапы. Если сложить эти мелочи вместе, получится...
  - Что получится? - Джордж не понимал, как можно сложить вместе кресло и шпоры.
  - Ах, боже мой! - непонятливость моего друга нервировала Мак Боулитта. - Я понял, что ваше седалище отправляет навязчивые сигналы в мозг, требуя улучшения условий труда. - Профессор улыбнулся своей шутке, затем постучал пальчиком по лбу. - Психиатрия!
  Джордж провёл пальцем по мраморному брусу, что венчал каминный зев, скептически постучал по медной решетке:
  - Так вы говорите с пациентами беда?
  - Пациенты - наше самое слабое место. С ними просто кошмар!
  Кофейник пискнул и отключился, профессор разлил по чашкам кофе. Щипчиками добавил кусочек сахару.
  От сливок я отказался.
  - Огромное количество роботов хотели бы быть умалишенными, - продолжил профессор. - Наполеонами, Троцкими, Гераклами и так далее. Претендентов у нас - пруд пруди, он мы отбираем самых способных, самых перспективных и только убедившись в предрасположенности, начинаем работать.
  - Понимаю, - Джордж отхлебнул из чашки. - Не каждый может стать дебилом.
  - Ну зачем так грубо, Джордж? - вступился я. - Профессор хочет сказать, что де... умалишенным может стать только талантливый робот. Верно?
  - Истинно так! Сбивчивый алгоритм действий, непоследовательность мыслей и алогичность поступков. - Профессор прошел вдоль комнаты, выглянул в окно, вернулся к центру. Мы были его студентами в эту минуту, он посвящал нас в тонкости познаний. - Эти особенности даны конвейером далеко не каждому роботу! Только избранным! - Он помолчал. - Тысячи анкет, тысячи тестов, чтобы отыскать одного робота имеющего склонности к шизофрении...
  - Колоссальная работа! - поддакнул я.
  - Надеюсь, наша последняя разработка всё исправит. - Мак Боулитт вынул из ящика стола маленькую сверкающую детальку, похожую на элемент компьютера: - Плата абсурдной логики. Гениальная вещь! Просто гениальная! Сейчас мы её тестируем.
  - Успешно?
  - Бестактный вопрос.
  Доктор поднял цацку к глазам, и медленно поворачивал её, чтоб лучи света играли, отражаясь от глянцевых граней. Он казался мальчишкой, которому нечаянно перепала новая и упоительно дорогая игрушка. Игрушка, которую обещали его брату, но бедняга схлопотал "неуд" по поведению и был лишен права обладать.
  Пока профессор любовался, Джордж наклонился ко мне и прошептал в самое ухо:
  - Стоит познакомить его с мисс Блэк! Это продвинуло бы его... науку.
  - Не выдавай бедную негритянку! - я сделал строгие глаза. - Ей и так несладко приходится.
  Чем объяснить этот внезапный порыв гуманизма и роботолюбия я не знаю. Вероятно боязнью за процессор Мак Ай Боулитта. Я подумал, что профессору не сладить с негритянкой - кишка тонка.
  Налюбовавшись, психиатр отправил своё психическое чудо в карман пиджака и посмотрел на нас серьёзно:
  - Так какое у вас ко мне дело?
  - Мы расследуем убийство, - сказал Джордж.
  - Убийство шерифа Уайта, - поддержал я. - След вывел нас на коммивояжера.
  - Он торгует пижамами. - Джордж.
  - Пижамами высшего качества, - я.
  - Это не наказуемо, - ответил профессор и развёл руками.
  - Но он немножко того, - Джордж покрутил у виска большим пальцем.
  - Он ваш клиент, док.
  - Мы хотим узнать, - сказал Джордж, - нет ли среди ваших пациентов коммивояжера, работающего по пижамам?
  Мак Ай Боулитт задумался. Губки сложил бантиком, головку наклонил на плечо, как птичка. Прикрыл глазки.
  - Припоминаю такой случай... - сказал тихо. - Во время тестирования претендентов... Один робот утверждал, что слышит голоса.
  - Не наказуемо! - Джорджу понравилось профессорское выражение, и он решил им блеснуть.
  - Да, но тот странный робот не был оборудован ультразвуковыми или какими-либо ещё необычными приёмниками. Только стандартный комплект - акустическая коммуникация. Вот в чём загвоздка.
  Профессор взволнованно махнул рукой. Затем он поступил... необычно: выплеснул в окно остатки кофе, из ящика стола достал бутылку виски и хрустнул пробкой. Налил себе в чашку на два пальца. Джордж с готовностью подставил свою посуду и получил такую же порцию. Рейтинг профессора поднялся в глазах моего друга на добрых десять пунктов.
  Я наблюдал за этими манипуляциями с нескрываемым интересом.
  - Вообще тот малый был экстраординарен... на внешность, - сказал профессор. - Носил смокинг и цилиндр.
  - И торговал пижамами?
  - Это так, - согласился Мак Боулитт, - однако, с точки зрения психиатрии, он мог претендовать только на баги в операционной системе. Не больше. Банальный случай. Ба-наль-ней-ший! - произнёс по слогам.
  - Значит, вы отшили его, док?
  - Фу! - профессор поморщился. - Что за словечки? Я поставил ему диагноз "практически здоров" и указал на дверь. Он был недоволен и даже расстроен... кричал, что будет жаловаться...
  - Жаловался? - спросил Джордж.
  - Едва ли, - ответил профессор. - Мне об этом ничего неизвестно. Вы поймите, я не могу лечить каждого, кто думает, что слышит голоса! Невозможно! Это может утверждать даже пароварка, которой дунули в свисток. Клиника не резиновая! Финансирование ограничено...
  - Понятно, - сказал я, поднялся и надел шляпу. - Всего доброго, профессор. Вы нам очень помогли.
  - Ага, - согласился Джордж и закинул в рот последние капли виски. - Очень.
  Профессор вызвался нас проводить.
  - Не надо, - Джордж обнял Мак Боулитта, хотя тот и сопротивлялся. - Мы найдём выход.
  Павлин по-прежнему путешествовал вокруг фонтана, кролики кувыркались в траве, сумасброды дополняли идиллию этого странного, живущего своею жизнью мира. Непонятного, а потому магического.
  "Что-то здесь не так, - подумал я и переступил через серого кролика. - Даже самый нелогичный робот, остаётся логичным... потому, что работает на логических элементах! Исключая мисс Блэк, конечно".
  И ещё я подумал, что солнышко балует нас своим теплом незаслуженно. Расследование застопорилось, как щеколда в критическое мгновенье: штаны спущены, организм стремительно жаждет, а добраться до священного местечка не получается. До беды всего пара мгновений.
  - А чем он нам помог, Клайв? - спросил Джорджи, когда мы оказались на улице. - Ты сказал, что он нас выручил.
  - Ещё не знаю. Но мне понравились твои слова.
  - Какие именно? Что я отстрелю статуе уши?
  - Нет, другие. Что мы сами найдём выход.
  
  to be continued
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"