# По следам саламандры (рабочее)

Броня Сопилка

Одним файлом. В процессе. Черновик. Читать - только, если есть желание покритиковать (от раздолбать "в пух и прах" до "дать сколько-то ценных советов").

Осторожнее с мечтами! Или по следам саламандры...

...Безмерно много есть причин и поводов,

Чтоб ненавидеть и, пылая злобою,

Вскипая, пенясь, проклинать!

...Но знаешь, если говорить по честности,

То ненависть ничто - в сравненье с нежностью,

И нежностью душа сильна...


Пролог

Одиночество.

Забытая близкими, оставленная случайными знакомыми, сбежавшими к чему-то более интересному, чем я. Играет плеер, перекрывая шум воды и щебет птиц за окном, в памяти всплывают ощущения давних лет, когда такое же одиночество заставляло выть на луну, а порой творить странные, безрассудные вещи...

...Одиночество. Никого, ничего...

Пустота. В сердце. В памяти. В будущем...

Солнце ясное - враз померкло, птицы смолкли...

Вода же всё громче. Словно тщась оглушить, утянуть во тьму глубин - может, там подарив мне покой и... лишив меня мира.

Мира, что я ненавижу!

Как холодно...

Не согреть ничему душу тёмную. Всё темней и темней... одиночество - не извечное, но навеки. Нет любви. Только ненависть. Нет надежд, время тянется. Нет тепла, холод каменный. Светра нет... лишь проклятие.

Ненавижу!..

- Хы?.. Чего это я? - потирая переносицу, я посмотрела на высунувшееся из-за тучки солнце, по-весеннему пригревающее, пробиваясь сквозь тёмные ветви берез. Летом оно до меня не добралось бы, утопая лучами в нежной зелени. Порхнувший рядом воробей присел поближе к моему балкону и возмущённо чирикнул - тут базировалась "Его кормушка", которую я же и организовала из сырков и хлебных корок, прихваченных из столовой, а теперь бессовестно мешала птахе подкрепиться. - Уже ухожу, - улыбнулась я, возвращаясь в комнату и прикрывая за собой дверь.


## Глава 1.


Экстремалы всех миров, объединяйтесь!


Когда-то я назвала себя самодостаточной девочкой: мол, я одна себе друг и товарищ, и всегда найду, чем себя развлечь, - но всё же, так и не научилась развлекать себя в глухом одиночестве и безделье. Более того, мне неинтересно смотреть телевизор, не хочется говорить по телефону. Можно убить время за книгой или ноутбуком, вот только я специально не брала с собой ни того ни другого. Хотела вспомнить это чувство, наверное. То самое, которое должно выгнать меня на улицу, в бассейн, на каток (его, кстати, разобрали недавно, иначе я была бы уже там, и не маялась дурью в комнате санатория), на речку в прорубь, в конце концов. Но сегодняшний день - праздник Пасхи - привлекает на улицу тучи людей. Все столики, заботливо устроенные службой курорта вдоль берегов реки да разбросанные по берёзовой роще, благополучно заняты отдыхающими и местными жителями. Отовсюду тянет дымком, шашлычком...

- Христос воскрес!

- Воистину...

Бродить одиноко в этом изобилии, и уж тем более, сигать в не везде ещё растаявшую речушку у толпы на виду почему-то совсем не хочется.

Так и сижу в номере, слушая плеск воды в фонтане, щебет пернатой фауны (особенно шумят свежевыпущенные в открытый павильон павлины, которые в своём стиле "птичка спой" подражают павианам в тропическом лесу) и собственные мысли.

Хотя даже не столько толпа удерживает меня от пешей прогулки и созерцания местных, голых пока ещё, красот, сколько усталость и боль во всех мышцах, приобретённая за последнюю и весьма, нужно сказать, активную неделю "отдыха". Я, как выпущенный из клетки пёс, носилась по окрестностям, посещая процедуры, физкультуру, лесок, взбегая по ступенькам на пятый этаж, устраивая пробежки по поводу и без, помечая территорию фотоснимками на мобильник, выбиваясь к вечеру из сил так, что свалившись на постель, не могла пошевелиться, по часу отлёживаясь тихо и бездумно, прежде чем умываться и переодеваться ко сну... А может и не по часу, может, гораздо раньше, срабатывал механизм, подбрасывавший меня на месте и отправлявший побродить (из последних уже сил) то за мороженным, то за поздним ужином, то просто "воздушком подышать"...

Вот также и сейчас. Это одиночество и безделье для меня какой-то двигатель прогресса. Я, почти не спеша и не суетясь, надела купальник, сверху натянула капусту одежд, в свой извечный рюкзак закинула тормозок: банан да пару освященных этой ночью яблок, а также сменное бельё и полотенца.

- Посмотрим, найдётся ли для меня сегодня укромный уголок природы и хватит ли мне духу учудить задуманное. Вроде всё? - я окинула взглядом комнату. - Ах да! Чуть не забыла шапку!

Терпеть не могу шапки, но весенняя погода - та ещё капризница.

Спустившись по лестнице, привычно прыгая через пары ступенек, я вышла на улицу, попутно сообщив нескольким сравнительно знакомым о том, что Христос воскрес, и, выяснив, что они тоже в курсе, направилась к подвесному мосту через Хорол. Солнце благодушно улыбнулось, как будто приветствуя мою затею, и утвердилось на небе, разогнав тучи как минимум на пару часов. Мимо, обгоняя меня, пронеслась девочка на роликах, обдав ветром ностальгии с нотками зависти: "Классно ей, однако. Я тоже так хочу!". Что меня до сих пор удерживало от приобретения роликовых или фигурных коньков не совсем понятно. Пожалуй, дело даже не в цене, - а, скорей, в отсутствии нормальных дорог в моём городке, да и статус мой "солидного госслужащего" не давал уверенности в том, что в дальнейшем я не заброшу эти самые коньки в долгий и дальний ящик, как если бы в доказательство моей инертности и бестолковости. Ужас, в общем!.. Вот так и живу, провожая завистливым взглядом... коньки. Да если б только их! Я хочу лыжи, хочу парашют, снаряжение для скалолазания и подводного плаванья! Вот и сейчас - иду нырять в ледяную воду четвёртого апреля... если духу хватит, нужно уточнить. Улыбаюсь.

Весна уже развивает бурную деятельность - навстречу солнцу пробивается первая зелень, то тут, то сям поблёскивают жёлтые брызги цветов - никогда не знала, как они называются, относя их к большому семейству подснежников и первоцветов. Жужжат мухи и мушки, и, кажется, даже первые пчелки вышли на сбор скудного ещё урожая...

- А вот клещей мне как раз и не хватало.. - лениво проворчала я, сощёлкивая зарвавшуюся многолапку с левой руки, и на всякий случай, отряхиваясь.

Река оттаяла где-то на половину зеркала, в то время как остальная часть её покрывалась потемневшим и набухшим льдом, местами уходящим под воду. Этой зимой лёд удался здесь на славу - говорят, на середине реки доходил до метра толщиной. В небольшом прудике с фонтанами напротив бювета вымерзла почти вся рыба, и вязанки камыша, опущенные в проруби для воздухообмена мало помогли. Явись я сюда чуть раньше, например, в феврале, можно было бы кататься на коньках на речке.

За подвесным мостом, пружинящим при ходьбе, раскинулась роща: встречали путника суровые сосны - но смельчаков, преодолевших бастионы грозных великанов, ожидали белые красавицы, пестреющие ажурной рябью стройных тел. Здесь цветы попадались чаще, как впрочем и мухи, мушки и туристы, расположившиеся, в основном, за бревенчатыми столиками, а изредка и на сырой земле (на мой взгляд - слишком ещё сырой). Свободных от людей мест на берегу пока не наблюдалось. Я направилась в сторону дебристых зарослей - за топкую низинку, послужившую определённым барьером для продвижения основной части народа. Минут через десять, пройдя полевое пожарище, сквозь которое зелёными пиками пробивались первые побеги, вышла на чистый бережок, довольно круто спускавшийся к воде - дно, похоже, тоже углублялось тут довольно быстро. Вал у берега создавал естественное укрытие от любопытных глаз, да и собственно таковых в зоне чёткой видимости не наблюдалось, на противоположном же берегу, расположился частный сектор, не считавший заогородную реку экзотикой, так что люди по берегу не шатались.

Остановиться здесь или топать дальше, я думала недолго - присев у края воды рассматривала её с интересом юной натуралистки, изучающей мышь и теряющейся между желанием её погладить и страхом быть укушенной. В принципе всё нормально: вода прозрачная, по курсу предполагаемого заплыва препятствий не видно, немного шелухи от камыша, пара пластиковых бутылок в окрестностях - ничего необычного. Ближайшая льдина далеко за серединой реки и опасности для Титаника не представляет. Принюхавшись, я не выявила и посторонних каверзных запахов: будь-то дохлая живность (в прошлом - живность), или же иные слезоточивые объекты.

Удовлетворённая результатами осмотра, я стала настраивать себя. Я уже имела некоторый опыт общения с ледяной водой и холодом, как-то, ныряние на Крещение, обливание по утрам, а здесь, на курорте, посещение модной нынче фишки - крио сауны, из которой, кстати, я только вчера выбралась не без потерь, симпатично обморозив колени и кончики пальцев рук. Про меня даже сложили прибаутку: "лучше семь раз покрыться потом, чем один раз - инеем". В общем, опыт имелся...

Вот так, примеряясь и тихо улыбаясь своим мыслям, я сидела минут пять, потом скинула на траву куртку, после кофту и штаны, посидела ещё немного в гольфике поверх купальника, всё ещё собираясь с духом, хотя и так было ясно, что отступать уже некуда - ритуал, начатый в номере одеванием купальника, набирал обороты.

Первые шаги в смешанных чувствах - вода настолько холодна, что трудно сразу понять свои ощущения. Дальше мышцы начало ломить от холода, дно быстро уходило вниз, и вот уже, отталкиваясь ногами, я подалась вперёд вплавь на семь, широких ещё, гребков, после, спешно развернувшись, ощущая зверский холод, полу по-собачьи, полу как-то ещё, возвратилась к берегу. Уже становясь на ноги, слегка макнулась в воду лицом - нырять в такой холод и возвращаться с мокрой головой я не собиралась.

И тут, как наваждение, в ушах прозвучали слова бабки, заставившей меня нырнуть на Крещение: "С головой надо, с головой! А то всё равно, что зря пришла!" - я тогда тоже не собиралась нырять - побарахталась секунд двадцать, и уже начала было влезать, когда эта фраза, брошенная почти пренебрежительно, подвигла меня на нырок со ступенек спиной в воду.

"Хм, вышло эффектно. Помню".

И сейчас, хоть и не Крещение, хоть и отчитываться не перед кем, и плевать, что волосы намокнут - потом разберусь, - оттолкнувшись, прыгнула назад на спину, уходя под воду всем телом, в которое в ту же секунду впились мириады ледяных иголок, ветвясь, попадая во все уголочки сознания и заливая его ярким светом. На какое-то время я отключилась от мира, утонув в этом сиянии...

...Свет ослепляет и на смену ему приходит тьма и пустота. Что это?.. Мне страшно... вдруг неистовым ветром захватывает волна отчаянья: "Я не нужна миру... мир не нужен мне!.." Дыхание перехватывает, как будто на груди устроился тяжёлый чёрный зверь... нет Ворон - он смотрит мне глаза, и я чувствую его желание смерти. Моей смерти. Это желание вливается в меня раскалёнными каплями, выжигая все надежды, мечты, светлые чувства. Остается лишь отчаянье, да ещё ненависть, дурной желчью заволакивающая сознание.

- Мой ангел, что это со мной?!. Это ведь не я?.. Свет!..

И снова яркий морозный свет - он сбрасывает наваждение, а лёгкие напоминают, что я в воде и я не рыба.

- Бред какой-то... - с лёгкой дрожью в сознании и куда более сильной в теле - холодно - я, открыв в воде глаза и сориентировавшись под водой на свет отсюда тусклый и мерцающий, поплыла в направлении его. - Вот это меня пробрало! Хоть бы судорога не хватила - будет мне острое ощущение! - я с горем пополам достигла поверхности, и, вздохнув на радостях, чуть не захлебнулась. - Да, заплыла я глубоко, да и далеко - не пойму где берег, и... гроза?! Откуда?..

Когда я заходила в воду, солнце светило себе радостно, никоим образом не предвещая скорой грозы. А такой - и подавно! Небо тёмное, словно на мир сошла вдруг ночь, вспыхивало частыми проблесками молний, подстёгивавших тучи, заставляя их изливаться, как в последний раз - из-за стены дождя не видно было берегов. Грохотало так, будто все поезда Южной железной дороги проносились мимо меня на полном ходу, не оставляя ни малейшей надежды быть услышанной и спасённой кем-то с берега - я даже себя не слышала!

Оцепенев от впечатлений, я чуть было снова не пошла ко дну, и, спохватившись, приступила к спасению утопающего, пытаясь выбрать направление - смутные и размытые очертания камыша привлекли моё внимание, и я, надеясь, что это не плод воспалённого воображения, погребла в их сторону. Руки и ноги слушались плохо, совсем окоченев. Я затруднялась определить, сколько я провела в ледяной воде:

- И даже думать не хочу, сколько продержались бедняги с Титаника... пять минут, кажется. Не густо, - не хотеть думать и не думать - разные вещи. Страх скрёбся по позвоночнику, путался в ногах. - Одна надежда, что пресная вода Хорола потеплее океанской в северных широтах.

И только оцарапав руки, я поняла, что в ногах путался не столько страх, сколько прибрежная подводная растительность, за пеленой дождя стал вырисовываться берег, отделённый от меня частоколом прошлогоднего камыша.

Захлёбываясь и отплёвываясь, боясь поискать ногами дно - уж больно резко оно углублялось при заходе в воду - я стала забирать влево, где виднелась просека в камыше, проделанная упавшим в воду бревном, видно зимой от тяжести снега вывернуло ствол ивы. Подобравшись к нему поближе, я ухватилась деревенеющими пальцами, откашлялась и отдышалась, затем, стараясь не терять времени, влезла на корягу, обнимая, как родную, и царапаясь об сучки, почти не чувствуя боли, поползла к берегу.

- Бр-р!.. Ну и дела... - на берегу, прыгая и стуча зубами, но слегка расслабившись - уже не утону, а простуда, как правило, лечится - я смогла задуматься. И ведь было над чем!

Для начала - вещи. По близости их не наблюдалось, похоже, меня отнесло довольно далеко, так что я, прикинув направление течения, хоть и не совсем уверенная, что не ошиблась (топографический кретинизм - болезнь опасная и проявляющаяся, как правило, в самый неподходящий момент), поковыляла в обратную сторону. На бодрое подпрыгивание, обычно помогавшее согреться, меня уже не хватало. Благо дождь оказался чуть теплее воды в реке, создавая чувственную иллюзию летнего душа - Шарко, если вспомнить о порывистом ветре.

- Это сон. Это точно - сон! - трезвые мысли сыпались на меня горохом. - Это не может быть явью!.. И... вообще, что это на мне?! - вместо моего любимого красненького купальника - тонкое шёлковое бельё, целомудренно закрывающее спину, живот и ягодицы, оставив на свободе лишь руки, ноги и вполне приличный вырез декольте. Вообще-то смотрится неплохо, но, пожалуй, малость старомодно. - И всё-таки, что за ерунда?! А! Ну да - сон... Я в осознанном сновидении - круто! Ну-ка попробуем:

- Тепла! Мне тепло!

И приятное, доброе тепло разлилось по телу, кровь прилила к окоченевшим членам, стало хорошо и уютно, несмотря на хлёщущий ливень.

- Так, - я потирала ладони - радость переполняла меня. - Теперь... мои вещи! И вообще, мой сон - мой мир! Дождь, остановись!

- Отнюдь... мир не твой...

- Это ещё что?! - ноги в чём-то запутались, наклонившись, я увидела вещи. - Круто! - присвистнула я, - но... это... не мои вещи! И что за непонятный голос? Я ведь слышала это? Здесь кто-то есть? - я огляделась, - Эй! Есть тут кто?! Хм...

Не дождавшись ответа, я присела над кучкой вещей, и, оглядевшись, узнала место - то самое, откуда я не так давно вошла в воду. Странно, здесь должны быть мои вещи... Кто-то подменил?

- Шутки у вас - древние и несмешные! - но ничья совесть не пробудилась, и я занялась изучением находки.

Тут обретался длинный и широкий тёмный плащ с капюшоном без рукавов с застёжкой в форме саламандры, обвивающей прозрачный красный камень. О таком плаще я мечтала ещё с детства, со времён фильмов про мушкетёров и Миледи, и старых советских сказок, но... сейчас ведь такое не носят. Или носят? Дальше больше: симпатичные замшевые брюки, и симпатичная же курточка из мягкой кожи с тонкой меховой обивкой - мех короткий, гладкий, похож на шиншилловый, в моем представлении. Хотя моё представление о шиншиллах несколько виртуально, и мех вполне мог оказаться козликовым.

- Интересно... - протянула я, вертя в руке аккуратный кожаный сапожек. - Явно женский, на заклёпках с небольшим каблучком. Подошва из толстой кожи, подбита... хм... железом. Таких на толкучке точно не купишь. Да и в магазинах, думаю, тоже. Значит, всё-таки сон. Так. А что у нас с дождём? Прекращайся уже! - приказала я с твёрдой уверенностью, что в моём сновидении дождю не положено мне перечить.

Вот только небо не считало это моим сном - ливень лил, как ни в чем не бывало.

"Отнюдь... мир не твой...", - в памяти всплыли непонятно чьи слова. И разом стало жутко холодно, словно, прежде заколдованные моей наглой уверенностью ветер и дождь, набросились на меня с утроенной яростью, как только кошка сомнений заскреблась по спине. Хоть вещи, благо, никуда не делись, оставаясь всё такими же чужими и подозрительными, но и притягательными одновременно - словно из сказки.

Хотя теперь их притягательность заметно усилилась по банальной причине смертельного холода - сомневаться дольше приравнивалось к самоубийству, ещё полчаса и я просто не смогу ничего надеть, и берег украсится живописной картиной "хладный трупик на тёплых вещах". Первым я накинула плащ, отгородившись от бушующей стихии - сразу стало уютней, но всё ещё холодно, и я, больше не сомневаясь, стала одеваться. Среди вещей смены белья обнаружить не удалось, зато нашёлся рушник с цветастой вышивкой. Вытершись и растерев переохлаждённую кожу докрасна, я влезла в брюки, обнаружив в ноговицах чулки, затем примерила сапожки. Всё сидело на мне, как по мерке сшитое, в пору пришлась и курточка. Я покружилась на месте в попытке рассмотреть свой новый туалет, увиденное меня вполне удовлетворило: "Здорово!" - приодевшись, я сразу почувствовала себя человеком... м-да... века эдак девятнадцатого...

Дождь начал понемногу утихать, будто уверившись, что мне он больше не страшен и, следовательно, в нём нет нужды. Тучи таяли на глазах, оставляя проплешины, пронизываемые косыми лучами мокрого солнца, и даже кусочек радуги заиграл на небосклоне. Вскоре солнце уже пригревало во всю через дырку в облаках и я, зажмурившись, повернулась к нему, купая лицо в солнечных лучах. Открыв глаза - залюбовалась роскошной картиной противоположного берега: хвойный лес, вымытый недавним ливнем, переливался на солнце, редкие берёзки пучками проглядывали из тёмных еловых дебрей, словно любопытные девушки из калиток родительских домов наблюдают за проезжающим мимо красавцем-парубком. Ветер стих, и зеркальная гладь реки отражала лес, солнечное небо с пушистыми облаками. Картина завораживала, но идиллию нарушало странное неприятное чувство: "Что-то не так", - но что именно не понятно.

- Интересно, как относятся люди, живущие на той стороне, к такой красоте, и так ли хороша оттуда эта? - спросила я себя, и тут наконец-то поняла, что смущало меня до сих пор. Домики... на той стороне ведь должен быть частный сектор Миргорода, но там не виднелось ни намёка на жилую застройку, ни единого даже самого захудалого домишки. Сколько открытий для одного дня...

- А, ну да! Это ж сон. Сон. ...Погодите-ка! А где это я сплю?! Не на дне ли Хорола? Замерзая и видя красочные сны в последние мгновенья жизни? ...Эй, проснись! Проснись! Просни-ись!!!

- Это не сон... - тот же голос.

Прохладная тень облака снова накатилась на меня, бросив в дрожь.

- Врёшь! Хотя, ну да. Я умираю и это не сон, а галлюцинация! Не хочу умирать! Очнись!!!

- Не галлюцинация... - голос скорее детский, но взрослой серьёзности хватит на седовласого старца.

- Хранитель! Хороший мой! - обращаюсь, чуть не плача, к своему вечному спутнику и защитнику, - помоги мне, пожалуйста! Я знаю, ты есть, ты всегда выручал меня! Не дай мне так глупо уйти из жизни! Спаси меня!..

- Уже спас... Я здесь... Оглянись...


Глава II

Всякие новости.


Солнце снова выглянуло из-за облака.

Я оглянулась, увидев за спиной ребёнка, лет восьми-девяти, пожалуй, - мальчика ли, девочку ль - сходу не поймёшь. Милое личико с пухлыми губками чуть вздёрнутым носиком и чёрными вишнями глаз, обрамлённое тёмными волосами до плеч, льющимися блестящей волной, можно было бы смело приписать девочке, но - одежда была мальчишечьей, причём, вполне соответствовала современной моде. "Симпатичный у меня хранитель", - решила я, сердцем не сомневаясь, что это именно он и есть, но для проформы поинтересовалась:

- Ты кто? Где твои родители? Откуда ты вообще ... взялся? - я определила ребёнка мальчишкой. - И почему на тебе нормальная одежда, в отличие от моей? - засыпая его вопросами, я почти смирилась со своей участью - сон, так сон, последний, так последний. Зато интересно же!

- По порядку, пожалуйста, - серьёзно проговорило дитя. - Первое: я твой Хранитель, - повернувшись боком, мальчик продемонстрировал мне крылья (небольшие - на таких не полетаешь). - Думаю, теперь сомнений у тебя не осталось.

- Ишь ты! Сразу на ты! Как говоришь с незнакомыми тётями? - неадекватность ситуации меня завела.

- С ума сошла?! Да я знаю тебя с момента появления на свет!

- Твоего? - не унималась я.

- Твоего! Помолчи, а? Ты попала в серьёзную неприятность, и от этого не отшутишься. Этот мир - не твой.

Может, моя реакция должна была быть более качественной, но меня хватило только на вопросительное мычание:

- М-м?

- Ну, как тебе проще объяснить?.. Параллельный, скажем.

- М-м? - в реакцию вступила правая бровь.

- В этой речке, в этой точке пространства, ты встретилась со своим двойником из этого мира...

- И где он... она? - перебила я, догадываясь, что я поменялась с ней местами.

- Умерла...

Левая бровь последовала примеру правой - ошиблась, а мальчик продолжил:

- В твоем мире... нашем, собственно... в виде тебя, так сказать.

Ну, не очень-то я и ошиблась (брови встретились, благо не глаза)...

- Ты тоже чуть было не последовала её примеру. Хорошо хоть вовремя вспомнила свет и позвала меня.

В памяти всплыла картина чёрного отчаянья, окутавшего меня после нырка. Картина почти забылась за яркостью событий, последовавших далее.

- И ты меня спас... перетянув в её мир? - особой радости в голосе моём уловить нельзя было, хранитель даже смутился:

- Ну, как уж получилось... Тут вообще всё странно: почему вы сошлись в этой точке, зачем, например, влезли в реку, ну, ты - понятно с твоим-то шилом, но она?

- Так мы ж двойники.

- Ладно, а какой чёрт дернул тебя нырнуть напоследок, а её вообще топиться, что за жуть и ненависть затопили её мысли, да ещё так, что зацепило тебя? Я еле выдрал тебя из этой тьмы, думал, крылья надорву. До сих пор в дрожь бросает.

Я задумалась. Об отчаянии двойника судить не мне, но что заставило нырнуть меня, сама не понимаю. Отчего-то вспомнился случай где-то годичной давности, даже мурашки по коже пробежали...

- ...Ты же не зря здесь оказалась? Давай, так ведь проще. Да и людям будет интересно посмотреть - скука ведь зелёная...

И я, уже почти шагнувшая с платформы, но схваченная кем-то за локоть, стою, пришибленная нахлынувшим чувством осознания, того, что я только что собиралась сделать. Ветер и грохот, проносящегося мимо поезда, добавляют выразительности картинке...

- Но есть определённый плюс в этой истории, - отвлёк меня от воспоминаний мальчик. - Не знаю, насколько это тебя утешит, но ты... не заметила ещё?

- Чего? - я огляделась, слабо представляя, что он может иметь в виду, зато отметив, что солнце уже вовсю рассыпается лучами, разгоняя мелкие лохмотья туч - всё, что осталось от бушевавшей недавно грозы.

- Твоё тело...

- В смысле? Оно другое? Душа прыгнула в этот мир и это тело, выгнав душу хозяйскую?..

- Не так, нет. Когда вы встретились, ваши тела слились в одно, ваши души - практически тоже. Ты должна была умереть вместе с ней, причём не просто умереть. В редких, очень редких случаях встречи двойников они оба... исчезают. Из обоих миров. В этот момент происходит всплеск энергии, как правило, духовной, но бывает и физической: ну там, взрыв, извержение вулкана, землетрясения, сильнейший ураган.

- Значит, думаешь, этот дождик - тот самый ураган?

- Возможно. Даже, скорее всего. Только он не набрал полную силу, из-за того что ты вырвалась. И мне кажется... - хранитель замолчал на полу-фразе.

- Что?

- Об этом, пожалуй, ещё рано судить...

- А, если кажется - крестись?.. - уколола я.

Ангел отмахнулся:

- Главное не в том. Из вашего, так сказать, сплава я вытащил на твой зов тебя, но так как ты в тот момент сумела обратиться к свету и нежности, все недостатки, болезни и увечья, порождённые тьмой, в разное время гнездившейся в твоём и её сердце, отпали, оставшись в том теле. Тебе же досталась обновлённая оболочка для души - чистый лист, можно сказать.

Я слушала, открыв рот, не прекращая осматривать и ощупывать себя, приходя во всё больший восторг. За неполных тридцать лет моего бытия я успела обзавестись приличным количеством неприятных отметин. Ну, например: шрам от ожога на шее и лице, который я давно собиралась пустить под нож пластического хирурга, десяток других мелких шрамов, и главный - от операции. Все они исчезли без следа, оставив ровную гладкую кожу. Даже подкожная сыпь на лице, время от времени выползающая наружу и портящая по мере своих скромных сил мне жизнь, и та пропала. Я пригляделась к своим рукам, к узорам, украшавшим куртку, с удовольствием подмечая малейшие детали, посмотрела вдаль, залюбовавшись пичугой, щебет которой доносился с опушки леска (довольно далеко, между прочим), восторженно осознавая, что мне не придётся больше носить очки или заморачиваться на счет линз. Я заулыбалась всем радужным перспективам, когда же процесс созерцания-осязания добрался до ушей, я радостно завопила, кружась и подпрыгивая на одной ноге - только в душе, в физическом плане я стояла ровно, разве что глазками сверкала. Причина? На мне любимые серёжки, изумрудные капли, точнее не совсем они - сняв одну, я увидела, что эти гораздо красивее моих старых, потерянных в море осенью... Хотя, серёжки - вроде не тело?

- Ты меня не слушаешь, - заметил мальчик.

Я, и правда, давно утратила нить его повествования, радуясь новой себе.

- Так это же здорово! - восхитилась я вслух, не обращая внимания на последнюю реплику.

- Я бы не спешил радоваться, - серьёзно ответил ребёнок.

Я чуть остыла, но только слегка - чтобы в глаза не бросаться.

- Это не твой мир. И он, в самом деле, похож на сон... - тихо добавил хранитель, слегка озадачив меня, ибо я не поняла, к чему это он. Но понимать такие, судя по тону, мрачные вещи мне почему-то не хотелось, и я пропустила их мимо ушей, вскоре и вовсе забыв.

- Послушай, а почему я тебя вдруг вижу? - чувство бредовой нереальности происходящего не оставляло меня, рождая подозрительно веселое настроение и неожиданные, порой неуместные вопросы.

- Ну... вероятно потому, что ты твёрдо поверила, осознала, что я есть, признала меня своим помощником, наверное, сыграло роль и то, что с момента твоего спасения между нами образовалась дополнительна связь. Похоже, здесь этого оказалось достаточно, чтобы я материализовался.

- Хм. А другие тебя могут увидеть?

- Не знаю, но возможно, что да.

- Тогда тебе нужно спрятать крылья. А... ты летаешь? Крылья-то ма-ахонькие.

- Обижаешь! - оскорбился он и медленно поднялся надо мной.

- Ух ты! А меня поднять?

- Оближешься! - скорчил вредную гримасу малыш.

- Ну, что за дети пошли! - картинно засокрушалась я, но ненадолго: - Мм... а где солнечная нитка?

- От тебя до меня? Эта, что ли? - хранитель продемонстрировал мне тончайший, толщиной с волос, лучик света, хотя нет, все-таки нить.

- Прикольно!

- Ну, не знаю. Мне не нравится. Как будто я тебе собачка на привязи. Сними, а?

- А если не так, - я задумалась, - если собачка тебе - я, как тебе такой вариант, а?

- Не надо мне собачек. К тому же нитку придумала ты. Сними.

- Как?

- Придумай.

С тихим скрипом я напрягла извилины и минут через десять, минуя стадии пеньковой верёвки и якорной цепи, которая чуть было не распластала бедолагу по земле, солнечная удавка растворилась в воздухе.

- Кстати, одёжка на мне тоже по твоему заказу, так что и крылья прятать тебе.

- Интересно, - я живо представила себе хранителя в виде Чиполлино. И эта живость воображения не заставила ждать результата, тут же выдав соответствующий костюмчик, за что обиженный хранитель чуть не запинал меня до смерти, то есть до смеху - щекотался он добросовестно.

- Ну, и что же мне для тебя "пошить", - спросила я, отсмеявшись. - Я же не знаю, что тут нынче дети носят. Кстати, ты точно не девчонка?

- Тут уже определено - мальчик.

- Не поняла? А кто это определил? Не я, точно, я тебя вообще солнечным зайчиком представляла, или котом, то Чеширским, то белым Снежком, хотя чаще вообще никак не видела. Откуда облик?

- Хм... Видимо, ты вторая. По-моему, это был, чуть ли не единственный, светлый образ в её памяти.

- А кто это для неё?

- Я не понял. Я не все твои мысли знаю, а её и подавно.

- Эй, ты знаешь мои мысли? - возмутилась я.

- Сильно не нервничай, только те, что обращены ко мне, - но хитрая улыбочка на лице мальчика меня насторожила. - В основном... - добавил он тише, но я это услышала.

- В основном?! Отсюда, пожалуйста, поподробнее, мало ли, что мне думаться будет. Ещё ребёнок моих мыслей не читал!

Ответил хранитель неохотно, но всё же ответил:

- Мысли, сопровождаемые сильными переживаниями, я услышу обязательно, и неважно, кому они предназначены. Мысли же, обращённые ко мне, я услышу даже из другого мира, - растолковал он, хоть и было видно, что ему хотелось ещё надо мной поиздеваться.

Я тут же сделала мысленную зарубку: похоже, малыш не может мне врать на вопрос в лоб. Проверим на досуге...

- Плащ!

- Что? - не понял он.

Меня осенило совершенно неожиданно для хранителя, как и для себя, впрочем. Я уже рисовала в воображении уменьшенную копию своего (уже своего) плаща, перекрашивая его в тёмно-зелёный. Кстати, мой плащик на солнце оказался тёмно-тёмно-красным. Малыш не успел опомниться, как на него свалился плащ, соответствующий нарисованному - те же материал, покрой, разве что пара заплат в задумке, как и в оригинале, отсутствовала.

- Хм... - я оглядела результат моего творчества. - Походишь пока в этом, а там разберёмся. Может, тебя и не увидит никто.

- Думаю, пусть лучше уж видят, чем чувствуют.

- Мм? Что ты имеешь в виду?

- Потом расскажу! - способ не говорить мне правду нашелся.

- Ага... Интересно, - быстро переключилась я, подходя ближе и рассматривая его брошку, - почему это твоя саламандра тусклее моей?

- А из чего она, как ты думаешь?

- Ну, бронза, медь там. Может даже позолота, - это я размечталась.

- Вот-вот, у меня она и есть бронза, прямо как ты и придумала, только у тебя - чистое золото.

- Да ладно! - Я быстро потеряла интерес к подделке собственного производства, зато теперь с гораздо большим уважением разглядывала крупную брошь, украшавшую ворот моего плаща. - А это что, изумруд, стало быть?

- Стало. Быть.

- Хм...

Саламандра, мой талисман, между прочим, ничуть не удивила меня среди вещей двойницы. Я сама никогда не могла устоять перед соблазном приобрести саламандрочку, и за последний десяток лет их в моём ларце с бижутерией собралось штук тридцать не меньше. Мне помнится, давным-давно у меня даже был похожий по форме кулон, вот только вместо изумруда в нём было стекло, а металл с золотом и рядом не лежал. Двойница же не разменивалась на дешёвки.

- Ладно. Брошки брошками, а дело делом - что нам делать, а? Может, отправишь меня домой? Может, мне нужно нырнуть ещё разок? - я спрашивала, но уже понимала, что тут всё не так просто, и если б достаточно было нырнуть, хранитель давно бы спихнул меня в реку, а не участвовал в живом обсуждении темы "как бы это крылья спрятать".

- Тебе и так ясно, что это невозможно.

- Вообще?

- Честно? Не знаю. Запросто может оказаться, что ты здесь навсегда.

- Хм... - я закусила губу, вспоминая, - Что же меня держит в том мире? Держало, в смысле.

Я задумалась, ощутив странную пустоту на месте памяти о том, что может удерживать человека в каком либо мире. Дом? Дети? Любимые? Я не помнила ничего, что можно связать с этими понятиями, и в то же время, не могла сказать, что ничего из этого у меня не было. Просто участки памяти, которые могли хоть как-то касаться темы "привязанности", были будто бы затерты ластиком. Мне стало не по себе. Я помню свою работу, студенчество, даже школу временами: отметки, школьные войны (против меня зачастую), подружек (не шибко верных, кажется), - но не помню любви...

- А ты что-то знаешь о моих привязанностях, знаешь, кто там ждёт меня, кто заплачет над моим "не моим" телом, чье сердце грозит разорваться от горя утраты? Или всё закончится шепотками сотрудников: жалостливыми "ай-ай-ай! такая молодая"; злорадными "допрыгалась, экстремалка хренова" или таинственными "а может, её кто - того"? - Я смотрела на хранителя с надеждой. "Врать ты мне не можешь, а отмолчаться я не дам. Что же ты скажешь?"

Мальчик, вздохнув, ответил не сразу, словно взвешивая или подыскивая слова:

- Здесь... людей, которых ты любила, нет. Нельзя любить тех, кого не существует... наверное так. Возможно, вернувшись, если выйдет, ты вспомнишь то, что забыла.

Я промолчала, не стал продолжать и хранитель.

Присев на край берега, я долго сидела, молча любуясь пейзажем. На самом деле, я добросовестно пыталась погрустить об утраченном, но ничего не выходило. Во-первых, так никого и ничего не вспомнила, во вторых... солнечное небо отражалось в зеркально тихой реке. Меня так и подмывало встать вниз головой и посмотреть на перевёрнутый мир. Покой воды нарушали лишь мелкие рыбёшки, ловившие мошек то тут, то там, а мне "оставляя круги на воде". Вспомнившаяся философская песенка, и та не принесла грусти - мир был симпатичен, воздух свеж, одёжка как из сказки. Думать, что довело мою копию до сведения счётов с жизнью, мне не хотелось - потом, может, и разберусь. Сейчас же более насущно - познакомиться с новым миром, найти ночлег и пропитание, а в итоге все-таки вернуться домой, но... позже. Гораздо позже!

Я, наконец, поняла, отчего не удавалось грустить - приключение! Как давно мне хотелось приключений!

- О! Белка! - пискнул за спиной мальчик.

- У кого? - не оборачиваясь и без особого интереса, уточнила я.

- Да вон, в орешнике! - ткнул пальцем куда-то влево от меня малыш, довольный до не могу. - Тут ещё не перебили этого ценного пушного зверька. Вот здорово!

- Ценного... пушного... - протянула я рассенно, устремляя взгляд в направлении пальца - да, точно, белка. Мелкая, рыжая с подпалом, проворная - носится между прутьями кустарника, что-то выискивая, замирая, изучая находку, и снова принимаясь за поиски. Снег здесь тоже везде уже сошёл, а деревья и кусты не успели ещё прикрыться зеленью, лишь почки наливались понемногу весенними соками, в частности тугие ещё серёжки выпустил облюбованный белкой кустарник.

- Орешник, значит... - в моём мире его здесь вроде бы не было. Да и вообще, местность дальше моей пляжной полянки совершенно не узнавалась - роща подступила ближе к воде, да и не роща это была уже вовсе - целый лес! Куда не кинь взглядом, всюду деревья, из которых узнавала я лишь сосны, возвышающиеся над остальным лесом небольшими группами, светлые берёзовые рощицы да дубы, особняками выглядывавшие из леса, отличаясь не опавшей за зиму, сухой, звенящей на ветру листвой.

- Да уж, наш старый мир очень отличается от этого, - похоже, хранитель счёл мои мысли обращёнными к нему, и прочитал их без зазрения совести. - Само существование тут такой же полянки вызывает недоумение, а уж что вы одновременно сюда пришли...

- Одновременно? А разве... - я запнулась. По одежде сейчас точно не весна 2010. Но мы же двойники? Как такое возможно-то?

- Я веду отсчёт с момента вашего рождения в ваших мирах.

- И какой здесь сейчас год? И как тут вообще с историей?

- Понятия не имею...

- А из твоих предыдущих размышлений можно было сделать вывод, что ты неплохо осведомлён о мире.

- Я кое-что чувствую, например, течение энергий, иное в этом мире. Ещё помню обрывочные образы из памяти твоего двойника - истории и дат они не касались, но дали намёки на то, что мир очень от нашего отличается. И это всё, что я могу сказать.

- А миров много? Как в квантовой физике? - я слабо секу в принципах квантовой физики. Совсем не секу, точнее. Хранитель, похоже, тоже.

- Не знаю, о чём ты, - проворчал он в ответ, - но их бессчетное множество. Правда, никогда не думал, что меня занесёт так далеко. Даже не знаю, на что я тут способен. Такое чувство, что ты сама можешь больше меня.

- А это ты о чем?

- Ну, например, я свои вещи изменить не могу.

- Так ты ж говорил, это мои... полномочия.

- Просто сам уже пытался и ничего не вышло. Пришлось просить тебя, - он смущённо колупнул носком землю. - Материализовался я твоей верой, одеваюсь тоже - по твоему заказу...

- Значит, толку мне от тебя сейчас - кот наплакал. Сил не имеешь, в истории и обычаях мира не разбираешься, со мной не летаешь...

- Моральная поддержка - великая сила, - перебили меня, обиженно надув губки. - Без меня тебе тут совсем плохо было бы!.. Хотя и со мной несладко придётся, - добавил хранитель, подумав.

- О! Похоже, банан перевоплотился! - я, как всегда, ляпнула нечто неуместное. Просто за время разговора я успела порыться в найденной котомке, теперь, в общем-то, тоже моей, отмечая некоторое сходство её содержимого с обитающим в моём рюкзаке. Из провизии, например, там обнаружилось три яблока, о судьбе же пропавшего банана я и высказалась вслух. - Хранитель, а, хранитель, а ты кушаешь? - ещё более неожиданно спросила я.

Ответом мне был растерянный взгляд.

- Ну, в смысле, тебя чем кормить - амброзией? Али святым духом сыт будешь?

- Я... я не знаю, - помедлив, сообщил он. При этом на яблоко смотрел довольно плотоядно, сглатывая слюну, и ещё больше теряясь от неожиданных чувств.

- На, попробуй, - смилостивилась я, бросая ему спелый фрукт, и с удовольствием вгрызлась во второй. - Если что, третий разыграем.

Мальчик тоже отведал яблочка, сначала недоверчиво, затем со всё большим задором. Я вздохнула.

- Значит, еды нам нужно будет в два раза больше.

Малыш поперхнулся.

- Я могу не есть, - выдавил он, с видимым сожалением протягивая мне надкусанное яблоко.

- Нет уж. Я детей голодом морить не буду. Грызи дальше, - потрепала я его по пушистой голове.

Мелкий не стал ломаться. Третье яблоко я честно... спрятала про запас.

Ещё в котомке отыскались:

-- Маленькая статуэтка из бронзы в виде кошки с подвижной нижней челюстью, после изучения оной, признанная зажигалкой. У меня в рюкзаке, кстати, тоже имелась зажигалка, но пластмассовая, и кошка на ней была нарисована.

-- Кожаный мешочек с петлёй-завязкой, на поверку оказавшийся кошельком с монетами: одной золотой, парой десятков серебряных и горстью медяков.

-- Масло льна, не изменившееся в сути, но перекочевавшее из моей пластиковой тары в глиняную, расписанную голубыми цветками.

-- Чёрная шёлковая блузка с вышитыми бисером воротом и рукавами, которую я тут же с удовольствием нарядила под куртку.

-- Складной ножик, небольшой, но очень тяжёлый, тоже похожий на моё добро, но по-элегантней, что ли.

-- Стеклянный пузырёк с некоей субстанцией зеленоватого цвета и запахом травяного сбора. Поразмыслив, в частности, перебрав в памяти содержимое моего рюкзака, я предположила, что это замена моему антисептическому крему "от царапин, порезов, легких ожогов, ран, герпеса, фурункулов, укусов насекомых, раздражения кожи, потрескавшихся губ и пяток". Фактически, панацея, если верить аннотации. С лёгким сомнением я все же испытала находку, намазав ссадины, полученные в результате слишком тесного контакта с сучковатым бревном, послужившим мне трапом на берег, и с удивлением обнаружила, что они (ссадины) сейчас же перестали болеть, а самая глубокая перестала кровоточить и затянулась корочкой. Вот это я понимаю - Панацея! Пожалуй, с мазью надо обходиться бережно, кто знает, когда случится возможность пополнить запасы.

И это не полный перечень. Были ещё и другие вещи, большинство из которых так или иначе можно было сопоставить с обитателями моего рюкзака. Видимо, мы были очень похожи, просто как двойники!

А ещё - в кармане куртки - был обнаружен ключ с номерком. Тринадцать. Не удивительно, что она утопилась, лично мне это число никогда не нравилось. Кстати, взаимно. А ведь если наши вкусы так совпадали, то она, живя за дверью номер тринадцать, вряд ли особо радовалась. Или это не от комнаты...

Хранитель во время устроенного мной досмотра, молчал, не вмешиваясь, а под конец и вовсе отвлекся на белку, опять засновавшую неподалёку.

- Значит так, - сделала вывод я. - раз есть ключ, то есть и замок, который он открывает - логично? Логично. Эй, белкин друг! Я думаю, нужно искать этот самый замок, хоть номерок мне и не по душе. А ты как думаешь?

- Думаю, для начала, и то идея. Да, и нужно бы предпринять кой-какие предосторожности. Пора бы тебе придумать мне имя, и не мешало бы выяснить, как зовут тебя.

- Никита. Коротко Ника. А ты разве не знаешь?

- Да нет! Ты же здесь вместо другого человека.

- А её зовут иначе?

- Скорее всего. У тебя вообще имя странное. Это кто ж додумался мужским именем девочку назвать!

- Видно мальчика очень хотели. Да и раньше, кажется, девочек тоже так звали.

- Так, то ж раньше...

- В общем, ясненько, что дело тёмненько. Значит так, - я приступила к решительным действиям. - Ты будешь... Малыш.

- Ни за что!

- Ладно, Лёлик.

- Ты изверг?!

- Белкин друг?

- Бу-у!

- Ну, хорошо - дядя Фёдор. И точка!

- Ну... ну... - новонаречённый дядя Фёдор аж заикаться начал, но я была неумолима. - Уйду я от тебя! Злая ты!


Глава III

Миргород нового мира.


Мы подумали - и я решила, что представиться хозяйкой ключа наиболее естественно, вот только стоит поинтересоваться характером и другими важными особенностями моей новой личности: именем там, положением в обществе. Иначе быстрый прокол неизбежен. Разведчиком я выбрала дядю Фёдора. Все другие кандидатуры отпали сразу.

Из рощи слышался временами отдалённый стук копыт, смех и крики людей. В основном с той стороны, откуда я пришла. Там... в своем мире. Топая по давно нехоженой тропинке и глазея по сторонам, я не замелила как вляпалась в воду той самой топкой низинки. Двойница явно искала уединения, как и я.

Дальше раскинулась берёзовая роща. За тонкими пёстрыми стволами то тут, то там мелькали силуэты, звуки веселья почти не смолкали. Хотя, мне показалось?.. или народа здесь меньше, чем в моём Миргороде?

Мимо, шагах в тридцати, пронеслась пара вороных лошадей, запряжённых в повозку, - с молодыми людьми в костюмах, от которых так и веяло древностью - не в плане пыли и моли, - просто пышные юбки и шляпки на девушках напоминали моду века этак XIX (насколько я себе это представляю). Костюмы парней разглядеть не успела, зато мальчишку, бродившего поблизости, рассмотрела неплохо и, "включив" воображение, переодела под плащом моего юного спутника в светлую рубаху с вышивкой на рукавах вороте, бежевые штанишки и ботинки - очень надеюсь, что удобные, - и кепку в тон им. Вот только с кепкой что-то не то получилось: Дядя Фёдор снял и задумчиво повертел в руках свой новый головной убор - котелок с двумя козырьками и ушами, завязанными на задорный бантик на темечке.

- Шерлок Холмс... - мальчик укоризненно покачал головой, - надо что-то с твоей фантазией делать. - Хотя в целом оценил мою работу удовлетворительно, и отправился, наконец, в разведку.

Я же пристроилась у воды на сваленный ствол ивы, прутиком стегая по лёгким волнам, задумавшись о, мягко говоря, превратностях судьбы, даже пощипала себя и уколола палец, на всякий случай. Не проснулась, как ни странно.

Похоже, придётся всё-таки жить в новом незнакомом мире, в мире со свойствами, насторожившими хранителя, новыми возможностями для меня, тёмным... нет, затемнённым, или лучше просто туманным, будущим, полным неведомых опасностей, даже возможных врагов. К тому же где-то тут существует тайна чёрного отчаянья двойника, прорывавшегося даже ко мне в другой мир и, чуть было, не стёршего нас со страниц истории.

Если судить по одежде и содержимому сумки, девушка была вполне благополучной, да и вызывает сомнение, что она шла именно за смертью - какой-никакой запас еды имелся, нужные в походах (отнюдь не на тот свет) вещи тоже. Я почесала затылок: может, данные разведки смогут пролить хоть какой-то свет на положение, в котором я оказалась, а, если повезёт, то и раскрыть загадку Её...

- Пани Арника, - оклик, хоть и негромкий, но неожиданный, заставил вздрогнуть. Увлёкшись, я не заметила подошедшего довольно близко мужчину, колоритно одетого, сразу напомнившего мне Гоголевского героя, стянувшего передо мной рыжеватый картуз и теперь мявшего его в руках. Достаточно нервно, я бы сказала. - Пани Арника, на вечерю не збыраетесь, уже час подходить - можете спознитьця.

Его слова меня немало озадачили, даже не столько слова, сколько язык, на котором обратились к пани Арнике. Арника, значит. Ника. Интересно. Касательно незнакомца же - почему ломанный украинский, безнадёжно стремящийся к русскому? Это язык так изменился, или передо мной нужно говорить как-то особенно, и дядечка косноязычит мне в угоду? И как, спрашивается, мне ему отвечать? В нелёгких думах я невидящим взглядом скользила по обратившемуся ко мне человеку, постепенно вводя его в полный ступор.

Казалось, переставший теребить картуз мужчина боялся теперь даже пошевелиться, обратившись гипсовой статуей, и, как пить дать, клялся в душе никогда больше не заговаривать со мной. Странная реакция, между прочим. Не такой уж я и василиск, чтобы в камень превращать. Неужели - просто страх перед господами? Но ведь сам он не похож на такого уж простака - одежда чистая, наглаженная, расшитая, лицо и руки ухоженные, сапоги щегольски сияют красными носами. Или проблема, конкретно во мне... в пани Арнике?..

Выбрав последний вариант и сжалившись над окончательно сникшим бедолагой, я рискнула заговорить - чуть свысока и, как бы, устало отмахиваясь:

- Мне неохота ещё. Я приду позже. Вода хороша, - добавила я, жестом указывая на реку. Мужик отмер, порозовев. Не найдя особого недоумения на его лице, я попыталась развить успех, и завязать разговор. Вдруг удастся выяснить о другой себе хоть что-нибудь? Без любопытства, нарисовав на лице скуку, поинтересовалась: - Рыба тут ловится?

Теперь недоумение таки мелькнуло на его лице, благо, быстро сменившись чем-то вроде восторга. Окончательно выйдя из ступора, явно польщённый вниманием, он зачастил:

- Ловыться, пани, ловиться, а как же! И короп знатный, и щука, и лящык, а карасыкив - так без лику. Може вельможна пани ушици изволять? Так то мы в пансионати мигом устроим, вы токо скажите. Всё будет у лучшем виде, - продолжал он, искоса поглядывая на мою реакцию, как бы палку не перегнуть.

Я же внимала его тираде, чуть склонив голову, едва заметно улыбаясь - тоже опасаясь перегнуть палку и разоблачить себя.

- А не подскажете ли, мил-сударь... мне всегда было интересно, каково расстояние до пансионата, - эх, была, не была! Ошибусь, не убьют же. По-крайней мере, не сразу...

- Да з версты тры, верно будеть, пани, - съел ещё один пробный вопрос собеседник.

- Может быть, соблаговолите рассказать немного об истории основания и развития его, пансионата то есть? Если я не отрываю вас от важных дел, конечно.

Важных дел у него не нашлось, ну, по крайней мере, более важных, чем я. Тема, выбранная мной для разговора за её нейтральность, могла так же стать источником полезной информации, например, о каких-то событиях в мире, возможно, о сегодняшней дате, расположении пансионата, его названии, в конце концов. Практически любая весть, была бы для меня ценным источником знаний о мире, учитывая полное отсутствие таковых.

- Тогда, не были бы вы так любезны, сопроводить меня, и в дороге развлечь интереснейшим рассказом?

Естественно, он был согласен! Причём ещё больший восторг, и, кстати, снова тень замешательства и недоумения отразилась на его лице. Если честно, то недоумения я ожидала, вряд ли мне бы удалось точно угадать особенности поведения двойника, но восторг собеседника малость настораживал. Кто же я тут такая, что он готов выполнить любую мою прихоть? Лишь бы не вызвать негативной реакции?.. Гнева?.. А если еще ступор недавний вспомнить...

"Уходя с условленного места, не мешало бы предупредить моего Штирлица", - подумала я, и сейчас же услышала голос хранителя:

"Чего тебе?"

Я даже оглянулась - не рядом ли?

"Натуральный агент 007 - уже и связь наладил!" - похвалила мысленно я.

"Стараюсь. Так что там у тебя?"

Я мысленно поведала события последних двадцати минут, и, получив одобрение, соизволила, наконец, отреагировать на протянутую руку, начавшую уже заметно подрагивать. "Нет, определённо, реакция неадекватная!" - подумала я, едва коснувшись пальцами протянутой ладони, соскользнула с импровизированной скамьи и не спеша побрела по тропинке, готовая внимать рассказу.

Дядечка, видимо, не раз проводил экскурсии для приезжих, так как говорил бойко и даже занимательно. Вот только повествование его теперь уже меня вводило в замешательство и недоумение...


* * *


Тем временем резидент дядя Фёдор (позывной "РезДяФэ") прогуливался по часто утыканной людьми местности, надеясь разжиться нашару ценными разведданными.

За первые пять минут "РезДяФэ" пришёл к выводу, что его плащик обладает бесценным свойством отпугивать зевак, которые сворачивали с тропы, едва завидев вдали темную фигуру. А периодически, когда они, упустив момент, подходили слишком близко, и свернуть уже не было возможности, - проходили мимо, склоняя голову в безмолвном приветствии, не подымая глаз. Похоже, даже не смея.

Хранитель, озадаченный такой реакцией окружающих, прислушался к шёпоту пары, удалившейся на приличное расстояние, прежде чем сказать хоть слово, и услышал странную фразу:

- Ещё один! Ты видел ящерку? Небось, тоже, глянет - заколдует...

- Да цыц ты! И не имётся тебе!.. Чего тебе на него пялиться, спрашивается? Совсем страх потеряла? - и парочка прибавила ходу, затихая.

После такого разведчику ничего не оставалось, кроме как, свернув на тропку поглуше, скинуть капюшон и отцепить саламандру. Повертев её в руках и не обнаружив ничего зловещего - вполне себе милое украшение - мальчик спрятал её в карман, скептически дёрнув плечами. Совсем снять плащ - не выход, крыльев у окружающих он не заметил, реакция на них вряд ли будет спокойнее, чем на плащик. Потому "РезДяФэ" всего лишь распахнул его пошире, перекинув одну полу через плечё, взял в руку прутик и, бесцельно стегая им по траве (ну точно - мой хранитель), снова выбрел на нахоженную тропу, искренне надеясь не столкнуться с видевшими его прежде. Хотя, пожалуй, те вряд ли запомнили его настолько, чтобы узнать его при совершенно ином имидже.

Маскировочный ход принёс плоды в скором времени. Первые встреченные ребята играли на лужайке в игру и шарахаться не спешили. Игру хранитель охарактеризовал, как: "Догони меня кирпич!" - то есть, выбрав "водилу" и вручив ему тугой шерстяной шарик (удары от такого были далеко не символическими, и в самом деле, можно приравнять к кирпичу), дети рассыпались по лужайке, стараясь увернуться от метательного снаряда, которой запросто мог вывести из строя недостаточно расторопного игрока.

С целью сближения с детишками и выхода на откровенный разговор, "РезДяФэ" весьма самоотверженно, нужно отдать ему должное, подставился под удар шального мячика. А может, в него и случайно попали, а он выставил мне это в свете подвига. Но это неважно, главное - результат. А результат вышел отменный. Получив травму, а именно, фонарь на пол-лица (с таким темнота не страшна - светит на три метра), пристроился к группке таких же раненных или более удачно выбитых из игры. Большей частью ребята активно болели за выбивалу, не так давно бывшего им врагом, но одна добрая девочка подсела поближе к моему герою и предложила осмотреть синяк. Огласив вердикт: "Жить будешь!", - смазала его какой-то мазью, пообещав, что заживёт, как миленький, демонстрируя свою шишку, как доказательство, хотя хранителя это мало впечатлило. Разговорившись, она представилась Малинкой, назвав так же имена (или клички) остальных ребят, которые тут же, причём, что имена, что ребята, перемешались в голове у неопытного ещё резидента и стёрлись из памяти напрочь, без возможности восстановления. Хотя для выполнения миссии запоминать имена местной малышни было не обязательно, так что хранитель простил себе эту оплошность.* Я ему тоже.

____

* На самом деле хранители обладают практически абсолютной памятью, но стараются об этом не распространяться, особенно перед хранимой душой, дабы не борзела.

Вопрос об имени заставил мальчика задуматься. Конечно, здешние дети прикола с дядей Фёдором не поймут, но...

- Дядя Фёдор, - всё-таки назвался он.

Малика звонко рассмеялась:

- Вот так вот прямо и дядя Фёдор! Ха-ха-ха! Ну, тогда я буду тётушка Малинка. Ты не против?

- Ни в коей мере! - и сам развеселился мальчишка. Пожалуй, чтобы стало весело, не обязательно смотреть "Простоквашино", достаточно просто быть семилетним ребёнком, или иметь такую же взбалмошную голову, как у меня.

Так, беззаботно болтая, "РезДяФэ" профессионально подвёл разговор к интересной нам теме, упомянув о странном действии плаща на видевших его издали людей, благоразумно умолчав о саламандре. Девочка притишила тон, и как страшную тайну непосвящённому, поведала историю жуткой пани Арники Вран, носившей такой же плащ, правда оттенка другого, но издали, поди разбери, а ещё - большую страшную ящерку на вороте.

- Так вот, - повествовала девочка шёпотом, - давным-давно была пани Арника обычной, ни капельки не особенной хозяйкой небольшого замка на горе-Саламандре. А у нее был у неё ребёнок - сын. Мужа-то ейного не стало ещё давно, пропал где-то, в походы, бают, ходил на мир смотреть. Насмотрелся, наверно, вот и не вернулся. А пани Арника жила с тех пор одна с сыном в замке своем. Прислуги у ней было чуть, да еще три села, к горе примыкавшие, были в её власти. Селян своих она не обижала - её любили и они. Но однажды, - Малика подпустила в голос трагической таинственности, - её ребёнок погиб, утоп. И с тех самых пор она сама не своя стала - превратилась в колдунью страшную, обернула челядь замковую на ящерок водяных. А потом откупилась от смотрящих землями своими и сюда приехала жить, в Миргородский пансионат, И выбрала для житья себе - страшно сказать - комнату тринадцать. И живёт она тут уже больше года. Вроде никого не трогала, тихо ходила лесом, с людьми не заговаривала, на вопросы и приветствия отвечала коротко, не продолжая балачек. А в листопаде того года стали сюда слухи доходить про то, что в её краях сталось. Люди за спиной её шептаться начали, избегая лишних встреч с ней. Ей же всё нипочём, вроде только того и надобно, чтоб не трогал её никто. Да вот только не все избегали. Генько, товариш наш, дурья башка, забился с ребятами, что разузнает у ней самой, как всё было! - Тут Малика, говорившая, распаляясь, всё громче и громче, снова перешла на шёпот, в этот раз зловещий. Видимо в её лице подрастала великая актриса, или сказочница, так у неё всё смачно было, что у мальчика мурашки меж лопаток забегали. - И подошёл-таки! И окликнул - своими глазами видела! Вот только не спросил ничего - как в глаза её глянул, так и замер столпом, и под тёмным её взглядом тут же ящеркой и обернулся! Мы так и ахнули, рассыпавшись по лесу - боялись, как бы и нас не прокляла под горячую руку. Пани ж Арника, не знаю, чего с Геньком-ящеркой сотворила, но перед мамкою его, в ноги её бросившейся, едва прознав о ставшемся, такой ответ держала: "Он сам это утворил, моей воли на то не было..." И голос её был холодным, как сталь. И смотрящие её не забрали, пани то бишь, видно впрок она откупилась. С матерью Геньковой же стало твориться неладное и к вечеру за ней темники явились. С тех пор мы её не видели. Пани ж Арника так и осталась тут жить, но после того случая, к ней и вовсе никто не подходит, а если подойдёт, так после по часу как чумной ходит. Один только управитель пансионата изредка заговаривает с ней, всё больше по делу. Она на него не глядит, видно не хочет, чтоб повторилась та история. Ходит же пани Арника чаще в ту сторону, - за ту канавину, и просиживает там, на берегу целыми днями, глядя на воду, будто ждёт, что сын оттуда выйдет. Бр-р! Жуть...

Слушая эту повесть, "РезДяФэ", как и положено, округлял глаза, ахал и отплёвывался, но по мере развития сюжета, надобность в игре отпадала - история, действительно, была удивительной и странной. Особенно поражал случай с Геньком - неужто и правда Арника колдуньей была? Если насчёт превращения челяди в замке, слухи могли и приврать, то здесь - информация из первых уст и девочка не врёт... Да, и что это за "смотрящие" с "темниками"? Интересоваться вслух не решился, ибо сказано это было, как нечто общеизвестное, а значит и он должен быть в курсе.

- Так то тебя, значит, в похожий плащ одетого, издали за Неё принимали, то-то люди и шарахались, боялись, проклянешь, - продолжила Малика, переведя дух и отвлекаясь от мрачной темы. - Не одевай капюшона, раз уж такой у тебя плащик, - дала она дельный совет. Впрочем это он и сам понял.

Выяснив, между делом, где находится пансионат с жуткой "комнатой тринадцать" и узнав о чудных свойствах местной воды, которая входила, кстати, в состав целебной мази, стал прощаться с новой... первой знакомой, и задумался над услышанным. Мир, и правда, оказался очень необычным. Вот взять хотя бы чудо местной воды, в которое верилось с трудом, или же вспомнить тот синяк, что у самого разведчика-испытателя так и не сошёл, к великому удивлению Малики - её шишка как будто растворилась, оставив лишь едва заметный след, да и тот обещал растаять до утра.

Полученная информация чуть заполнила девственную белизну в картине мира и судьбе Арники, тотчас значительно расширив полотно, задавая всё новые загадки. Однако одна из них, самых первых, явно разрешилась. Светлый образ, живший в голове Арники и ставший прототипом материального хранителя - скорей всего её сын, погибший больше года тому, и это же событие породило отчаянье, толкнувшее женщину на самоубийство. К тому же теперь не оставалось сомнений, что ключ с нелюбимым мною номером тринадцать открывал дверь последней обители пани Арники. Тринадцать. Похоже, после смерти ребёнка, она сама себя проклинала...


* * *


В то же время мне открылась другая информация, не менее удивительная и загадочная. Первым, и тут же выбившим меня из колеи, стало известие о том, что сейчас действительно апрель 2010. Если по старому стилю. А по новому - весна 93 года...

Вычислить было не сложно: как раз "в нульовом году новой эпохы, тобто в 1916 году по-старому, або 94 рока тому" было открыто Чудо Воды. Да-да, именно с большой буквы. Прежде чем заинтересоваться собственно "чудом", успела поразиться двум вещам: что за новая эпоха, и почему время совпало? Хранитель предупредил, что двойники не привязаны ко времени или месту, и могут появиться в разные эпохи; кроме того, время в мирах течет по-разному. Это, кстати, одна из причин редкости встреч двойников. Ну, по крайней мере, так он говорил, хотя что-то он все же не досказал, чует моя... интуиция. В любом случае, глядя на нравы и одежды, свойственные максимум... да даже не знаю, какому веку, но не моему - это точно, я никак не ожидала того, что время совпадет. Впрочем, чему удивляться - эпоха-то все равно другая...

Но вернемся к Чуду Воды. Слушать управителя пансионата, а мой собеседник оказался именно им, нужно было очень внимательно - я и так смысл половины слов лишь по контексту улавливала.

Похоже где-то до конца Х╤Х века история мира мало отличалась от нашей, например, Миргород и Сорочин также подарили миру Гоголя, и здесь он был не менее почитаем, чем у нас. Проходя мимо пруда с фонтанами, я узнавала скульптурные композиции со знакомыми персонажами. Кстати, говор управителя как раз любовью к Гоголю и объяснялся - почтенный муж специально тренировался и изучал курьёзный язык героев обожаемого земляка. Хотя боюсь, как истинный творец, он привносил немалую лепту своего.

В то "неспокыйнэ время" молодой ученый Вернидуб, заручившись поддержкой лекаря и земского головы Зубковского, бурит скважины в излучине реки Хорол, возле Миргорода, проводит исследования и первые испытания воды. Тут, вдали от потрясений "Нульового", он и делает свои замечательные открытия. В частности Миргородская минералка N7 проявляет чудодейственные свойства, и, после публичного и чудесного исцеления троих неизлечимо больных: одного с запущенным туберкулёзом, одного с раком костей, и девушки, упавшей с лошади и сломавшей позвоночник (всем троим авторитетные врачи прочили максимум месяц жизни, причём на морфии), она признана Живой Водой.

Удержаться от нецензурного комментария было не так-то и просто, но я справилась, ограничившись приподнятой бровью.

Во втором году "посля Великого Сзува" в Миргороде открыт "Всесвитне знамэнный курорт". Причем благодаря Живой воде - славу он обретает очень быстро. И сразу берется под особую охрану "Ока Покою". Миргород - один из немногих городов не пострадавших в "нульовом" (видимо году).

Великий "зсув"... э... сдвиг? Это - то самое, эпохальное?..

"Оку Покою", этой "найвелычнийшой из великих организаций", была воздана отдельная хвала. Зверь любопытства уже не заглядывал мне в глаза, он буквально вгрызался мне в глотку, требуя информации, но я не стала спрашивать ни о "зсуве", ни об "око-поко"... Откупилась обещанием посетить библиотеку при первой возможности.

- Таким вот чином, Миргород став першым курортом, де знайшлы живу воду, - гордо подытожил управитель.

- Первым? - я едва удержалась от ахового: "А есть и другие?!!".

- А как же! - гордость за своё родное простила моё неведенье. - Прычому вин заставася таким на протязе десятылиття, в тому числи и два годы велыкой депрэсийи. - Видимо мой любопытный суслик все заглянул в глаза собеседрнику, дотянувшись лапками до сердца, потому что управилель продолжил: - А потом Око Покою и "смотрящи" розишлысь по мыру, принеслы свитли знания, а "темныкы" сталы на сторожу. С тех пир воцарився мир и спокой, не было войн, а наша держава процвитает.

"Темныкы" и "смотрящи" - некие стражи порядка, надо понимать. Пожалуй, не стоит с ними знакомиться, на всякий случай... не нравятся они мне. Почему-то. Даже любознательный зверек в уголок забился.

Между тем пан управитель продолжал:

- А двадцятых роках почалы знаходыты живу воду и по других курортах, але наш залышывся найкращим! А ще, тильки то тайна, одным с первых членив Ока був наш Верныдуб, от як! Ну, так люди кажуть, але ж достовирно этого никто нэ знаеть, - подхихикнув, мужик поведал мне сплетню, и из его ухмылки я почувствовала, что переспрашивать, почему никто "нэ знаеть", тоже не стоит.

По ходу я выяснила, что лес окружающий тоже Бернидубом был заложен и что это тут всё больше берёзки и сосны, а дальше - "безлич дерев та кущей, и жывности усякой не миряно".

"И новых загадок тут тоже не меряно, - подумала я, тяжко вздохнув. - Эх, плачет за мной библиотека!"

Человек, шедший нам на встречу в компании молодой и симпатичной девушки, обратил внимание на нас в последний момент.

- Доброго вечера, пан Коробочка, панна... - тут он переменился в лице, девушка тоже побледнела, - Ар-ника, - запнувшись, выдавил мужчина. Его спутница тоже пискнула что-то приветственное, и они поспешили дальше, не взглянув на мою милую улыбку. Ну и ладно, не очень и хотели. А все таки - это я, в смысле Арника, так запугала окружающих.Только сейчас я обратила внимание, что люди при виде нас или сворачивают, или проходят мимо молча, лишь кивая в знак приветствия. То-то управитель так разливается соловьем, иногда все же потрясенно поглядывая на меня - видно ловит момент, когда я звереть начну.

Сейчас он расписывал мне архитектурные изыски курорта, которые мало меня интересовали - ну не мое это - так что я попыталась порыться в полученных сведеньях и водрузить их на полки порядка, но не преуспела. Только голова разболелась. Пришлось слушать о живописном ансамбле курорта: семь зданий по три этажа, расположенные кругом на острове вдоль берегов Хорола. Особенно хороши, по мнению пана Коробочки, водолечебница с бюветом и огромный дворец развлечений, включающий театр, библиотеку, малый и большой танцевальные залы, а в центре площади - большой круглый фонтан. И вот деревья расступились, и с этого берега да на фоне заката я увидела курортный комплекс "Миргород". И смотрелся он исключительно великолепно. Тут не было роскоши Петродворца, все было просто, но очень изящно. Даже жилые корпуса, в моем мире напоминавшие неплохую, но все-таки общагу, здесь казались творениями гениального мастера. Все выдержано в светлых тонах, а роскошный фонтан бил в небо на добрый десяток метров. Вода в лучах заката казалась золотым струящимся кружевом. А белые здания с расстояния напоминали облако. Набережная была украшена невысоким ажурным парапетом, протянувшимся метров на 200 по обе стороны моста, а дальше начинались заросли декоративного кустарника, яркими золотыми кострами среди которого выделялись форзиции. Довершало эту волшебную картину отражение всей этой роскоши в зеркале реки. Мне в который раз захотелось перевернуться и посмотреть на это "вверх ногами". В этом месте, как никогда и нигде верилось в сказку. Живая вода уже не казалась бредовой идеей, зато сразу представились маги, рассекающие над этой идиллией на облаках...

Я не заметила, как остановилась, зачарованно уставившись на это чудное виденье. Спохватилась лишь, когда вернулся за мной неожиданно потерявший меня пан Коробочка. Моя реакция ему наверняка льстила, но и удивляла - я же тут год живу, пора привыкнуть.

- Как все-таки у нас тут красиво! - попыталась исправиться я, набрасывая равнодушную мину. За разговором мы подошли к подвесному мосту через Хорол, который показался мне более воздушным, красивым, но и хрупким в то же время. Мост расшатывался и вибрировал даже от ветра, под ногами же гуляющих словно замирал, чего не скажешь о его поведении подо мной. Я шла, с удовольствием ощущая пружинящие толчки при каждом шаге - так и подмывало подпрыгнуть, как на батуте, настроение снова взлетало к сияющим в закате облакам, но я держала себя в руках - не стоит напрягать окружающих такой необычной Арникой, им и так хватит. Даже управитель испуганно приотстал на дрожащем мосту.

Кстати, разнообразие одежд поражало воображение. Если на "лесном" берегу преобладали одежды прогулочного характера, то тут наряды пестрели великолепием. Были тут: и длинные пышные юбки, и тугие корсеты наряду с летящими длинными балахонами по фигуре; и костюмы восточных красавиц (без открытых животиков, но, тем не менее...); и шляпы с перьями и без, чепчики, береты, соломенные, шелковые, с цветами, бантами, изящно строгие - всего не перечесть. Похоже на костюмированный бал с исторической тематикой. А хотя... вот эта мини юбочка да под черный кожаный плащ с заклепками и ботфорты выше колена взорвала мое ощущение эпохи окончательно. Единственное, что спасало мой мозг - я не одна была удивлена.

- Гэть сором втрачають диточки... разом из глуздом, - прокомментировал мой собеседник. М-да, не скажу, что он удивился, но хоть возмутился - тоже вариант.

В общем, понятно - две тысячи десять. О времена, о нравы! Я не удержалась от усмешки.

После заминки на берегу мы почти не говорили, собеседник позволил молча любоваться окрестностями. Ох, валю я экзамен, валю: ну никак не удается притушить блеск в глазах.

Вскоре мы достигли моего пансионата. Поинтересовавшись напоследок, не подать ли мне ужин в апартаменты (я милостиво согласилась), управитель откланялся и удалился. Чувствовалось, что он вздохнул с облегчением - непринуждённая беседа с пани Арникой далась ему с трудом, теперь, наверное, не одна таблетка валидола будет съедена, а может, обопьётся своей живой водой...

Хм. Живая вода, значит. И не в каком-нибудь церковном источнике. Очень любопытно.

Я вошла в особняк, опрятный воздушный и светлый, фойе было обставлено резной дубовой мебелью и зеркальной стенкой, добавляющей шика и объема. Мой номер располагался на втором этаже в конце застеклённой террасы, игравшей роль коридора: направо виднелись двери комнат, пожалуй, в моём мире их называли бы люксами, налево открывался вид на берёзовую рощу, некоторые из окон были распахнуты, по террасе витали ароматы весны, доносился щебет птиц.

Номера "двенадцать" ни одна из дверей не носила.


Глава IV

Комната с видом на тенистый пруд


- Уже хорошо, - вздохнула я с облегчением, видимо, номер "тринадцать" придуман собственно Арникой, а придуманный - не настоящий. - Что ж, заглянем, - я отыскала ключ, с замиранием сердца вставила его в скважину, провернула два раза до упора и со щелчком отворила дверь. Постояла немного, разглядывая апартаменты - светлая большая гостиная, открывшаяся моему взору, была обставлена дорого, со вкусом, но без излишеств: кожаные кресла, журнальный столик, темный резной шкаф с горкой, великолепная картина над креслами, мягкий ковёр песочного цвета. В глаза бросался идеальный порядок, так несвойственный мне - ни пыли, ни небрежно оставленной вещи, будто тут не жили, и вообще, только что приготовили номер для заселения. За горкой ближе к окну с левой стороны виднелась дверь, к которой я и направилась.

Застыв на пороге, я смотрела на спальню, не решаясь войти в это мрачное убежище. Похоже, именно здесь моя двойница-готка проводила время, оставляя нетронутой первую комнату. Темно-серые обои в крупных чёрных цветах, плотные чёрные шторы на окнах, кажется с каким-то узором, но разглядеть его не удалось. Справа от меня штора была приподнята наискось, открывая вид на пруд, раскинувшийся за окном. Посреди комнаты красовалась шикарная дубовая кровать с балдахином, убранная, опять же, в чёрное - озвереть! Лишь белый потолок заглядывал в это царство тьмы, совершенно не оживляя комнаты, а словно, подчёркивая угнетающую обстановку.

Под окном стоял комодик с креслом перед ним, однако это ни в коей мере не было утренним столиком, местом прихорашивания молодой женщины перед выходом в свет. Здесь не было кремов, благовоний, притираний - лишь два портрета в резных рамках да огонёк перед ними.

Унимая невольно пробравшую дрожь, я переступила порог и подойдя поближе рассмотрела портреты. С одного мне улыбался симпатичный молодой человек, безусый и безбородый, с тёмными, чуть растрёпанными волосами и приятными чертами лица, зелёные глаза лучились счастьем, улыбка задором. Мужчина показался мне смутно знакомым, хотя уверена - раньше его не встречала. Зато второе личико явно было ангельским, в смысле принадлежало теперь моему Хранителю.

"Светлый образ в сознании двойника..."

- Эй, привет, как дела? - вклинился в мои мысли голос лёгкого на помине.

- Да даже не знаю, с чего начать... Ну, например, я нашла жилище двойницы, пани Арники, - я окинула взглядом комнату. - Видеть со мной можешь?

- Уже вижу. О! Мой портрет!

- Я заметила...

- Это её сын. Он утонул чуть больше года назад. Я тут тоже кой-чего разузнал, - и "РезДяФэ" поведал мне раздобытую информацию, я же -- поделилась своей, и мы разорвали контакт, назначив местом встречи эту комнату.

Да уж, комната номер тринадцать в тёмных тонах с видом на пруд, тёмные одежды, одиночество, часы, проводимые на берегу реки, для Арники - самоистязание во всей красе. Мысли путались в попытке постичь душевное состояние скорбящей матери, отрёкшейся от мира и проклинающей себя, всё больше отбрасывая меня к пережитым однажды ощущениям чёрного отчаянья, вдруг накрывшего меня с новой силой, застилая глаза пеленой, оглушая своей беспросветностью...

...Не могу больше жить!

Комната темнеет ещё больше, за окном сгущаются тучи, вода в пруду чернеет на глазах, по щекам ребёнка на портрете катятся кровавые слёзы, лицо же мужчины и вовсе преображается - заостряются черты, глаза блестят хищно, а улыбка обернулась саркастической усмешкой, волосы больше не растрёпаны, а гладко собраны в пучок...

Сердце бьется всё тяжелее, пульсируя в голове, заглушая все звуки мира, всё больше напоминая колокольный звон, сквозь который пробивается тихий далёкий голос, зовущий меня: "Ника! Вернись! Хватит!"

- Поздно...

Вокруг уже совсем темно, лишь светятся зловеще портреты: один плачет, другой ухмыляется, а я растворяюсь в этой непроглядной тьме. - Мне незачем быть...

- Нет! Никита! Перестань!

- Хранитель?..

Из окон хлынул свет, стряхивая наваждение. Приходя в себя и прислушиваясь к затихающему сердцу, я огляделась, пытаясь унять никак не поддающуюся дрожь. Наблюдаемое при этом отнюдь не способствовало успокоению. Такое чувство, будто в комнату ворвался ураган, не снеся разве что крышу, - вещи, полог и бельё с кровати, были сметены к стенам, я сразу даже подумала было на ветер, влетевший в окно - не то, что за комодом, а то, что напротив двери, которое сейчас было открыто настежь и расшторено. Но направление бардака было не от окна, а скорее от меня. Свежий воздух, вливавшийся с улицы вместе со щебетом птиц, постепенно прояснил сознание. Я сидела на полу, как ни странно, спиной к "комоду памяти", прислонившись к нему. Похоже, портреты мне привиделись. Медленно поднявшись, я оглянулась и... подскочила на месте, испугавшись даже не красной лужи под портретом мальчика, или хищной ухмылки, сохранившейся в чертах мужчины. Ужаснулась я, встретившись взглядом с жуткой тварью, вклинившейся меж лиц людей, - хищный оскал и отблескивающие янтарными искрами глаза, вперившиеся меня, сопровождаемые злобным рычанием и шипением, казалось, оно вот-вот бросится и растерзает меня. Час от часу не легче!

Огонёк, кстати, потух.


***


Мм? Погоди-ка - шипение?.. Так может это - кот?

Недолго думая, я взяла зверя за шкирку, поднимая на уровень глаз - в вытянутой руке, на всякий случай, - но ошалевший от такой наглости полосатый котяра растерял воинственность и выглядел донельзя забавно. Хотя постепенно выражение лица его (выделяю: именно выражение и именно лица) сменялось: от крайне ошарашенного до, ну очень, возмущённого. Здесь я мысленно поаплодировала себе за предусмотрительность, будь он ближе к лицу, больше бы ни на что я не смотрела. Эмоции котика были весьма - даже слишком - выразительны, но смущало меня это лишь до тех пор, пока он не заговорил.

- Положи, где взяла! - прошипел кот сквозь зубы.

- О! В нашей компании как раз не хватало Матроскина! - удивляться я всё же не стала, чем снова озадачила пушистого. Видимо, по плану мне положено было измениться в лице, с причитаниями "свят-свят, изыди!" забиться в дальний угол, не смея поднять глаз и вздрагивая от каждого шороха, а то и вовсе подмочить себе... репутацию.

Страху или тайны нагнать не удалось, так что кот сразу перешёл к делу:

- Ты тут чуть всё не разнесла!

- И, по ходу, чуть сама не канула в Лету, - уточнила я, даже теперь не слишком удивляясь.

- И по ходу... - кивнул кот, притихнув, но сохраняя недовольную мину.

- Это ты окно открыл?

- Ну, я... - полосатый перепрыгнул с комода на подоконник открытого окна и растянулся там, зажмурившись, морда его расплылась в улыбке, обретая хитрющее выражение.

- Благодарю. Ты мне очень помог.

Кот открыл один глаз, изучая меня, пошевелил усами и снова зажмурился.

- Может, мр-р, приберёшься? - протянул он, не открывая глаз, лучи закатного солнца золотили его шкурку.- А то гостей так принимать несподручно.

Я засучила рукава, соглашаясь, что с этим бедламом нужно что-то делать, но остановилась на полдороги.

- Гостей? Я жду гостей?

- А как же. После такого ш-шикар-рного приглашения "смотрящие" просто не смогут тебе отказать - навестят всенепр-ременно, а если им у тебя понравится, то и "темники" не припозднятся.

Перспектива не радовала, кто бы они ни были (не зря не понравились они мне еще на берегу), так что я принялась за работу.

- Эй, а что ж это ты ручками-то? - кот отрыл глаза, наблюдая за моими попытками навести марафет. - Разве пристало магичке в пыли мараться?

Чашка, обнаруженная мной только что под кроватью, выпала из рук, смущённо разбившись с фарфоровым звоном.

- Ну вот, уже и имущество портишь. Поверь, уборка - это не твое, - фыркнул котяра.

Мысли рождались в моей голове, опережая язык - облеклась в слова лишь одна:

- Хочешь сказать, что ты, Говорящий Кот, не знаешь, кто Я?

- Ну... ты не моя Хранимая, точно, - заявил кот, ехидной улыбкой всё больше напоминая Чиширского, я даже невольно ожидала, что он начнёт растворяться. - Хотя частичка её где-то в тебе затерялась. Потому-то я всё ещё здесь... Да. Я понимаю, что ты не в курсе, но чтобы убрать здесь, тебе вовсе не обязательно носиться по комнате с веником и тряпкой. А также уточняю: "смотрящие" будут тут где-то через полчаса, так что не расслабляйся... Нет. Они вряд ли поймут, что именно с тобой-Арникой случилось. А ещё, намекаю - они не знают толком, что произошло с сыном Арники, да она и сама не знала. Тела никто не находил.

Информации для размышления было более чем достаточно и даже спрашивать кто они такие некогда - я тупо смотрела на комнату.

- Ну и что мне с ней делать?..

- Понятия не имею...

- Может, я всё-таки ручками?

- Как хочешь... - проворчал кот.

- Слышь, а ты, что ли, тоже мои мысли читаешь? - вспомнила я.

- Не-а... но я понимаю, о чём ты думаешь. Вопросов у тебя было столько, что угадать хоть какие-то совсем не сложно. А читать мысли - фи! К чему мне это, я же не твой хранитель.

- Хранитель?! - спохватилась я. - Но почему я не слышу дядю Фёдора? Что с ним? Он же звал меня, когда я запуталась во тьме, но теперь связи нет! - я попыталась мысленно его позвать - без толку.

- Дядя Фёдор? - не обратил внимания на мои вопросы кот. - Смешная ты - это же ты придумала?

- Ну и что? А ты Матроскин - вылитый, причем. Не спрыгивай с темы, что с моим Хранителем?

- Мр-р, не пори горячку. Я закрыл тебя, - вредная морда снова растянулась в чеширской улыбке. Мечтательно вымахивая хвостом, кот продолжил - Носится, наверное, в панике. Пс-с! Места себе не находит - Хранимую потерял. Ай-ай-ай, бедняжка...

Кот не закончил так веселившей его мысли, ибо был подъят в воздух за шкирку и основательно встряхнут.

- Это что ещё за новости?! Открой меня сейчас же! - потребовала я.

- Ладно-ладно, - выставил все четыре лапы подушечками вперёд котяра (как ему это удалось в подвешенном состоянии, ума не приложу). - Я-то сниму, чтоб дядя Ф-фёдор не извёлся, б-бедный, но д-дяде Смот-рящему с-сама буд-дешь объяс-снять, чего бардак, ч-чего буш-шуем.

Я перестала трясти наглеца, заглянув в его глаза.

- Так что - снимать туман, или пусть помучается?

Молча положив кота на подоконник, я занялась уборкой. Матроскин (в отместку я таки утвердила за ним это имечко) тоже, казалось, забыл о моём существовании, и, неторопливо и тщательно вылизываясь, завёл кошачью песню, сильно напоминая мне весенние работы в полях моего мира.

"Интересно, а тут есть трактора?" - мелькнула мысль.

Минут через десять я управилась с уборкой, приведя комнату хоть и не в идеальный, но во вполне приличный вид: застелила кровать, оправила полог, убрала осколки чашки, успела ознакомиться с обстановкой уборной, заглянула в гардеробную, занятую нарядами, разве что пылью не покрытыми, - не похоже, чтобы их часто носили.

Покончив с жилой частью комнаты, я обернулась к "комоду памяти", и кот, который снова, было, перебрался на комод, в очередной раз был подъят в воздух за импровизированную ручку и коротким полётом, аккомпанируя сердитым мявом, отправился на кровать, откуда, свернувшись клубком, хмуро наблюдал за моими стараниями.

Лужа, натёкшая под портретом дяди Фёдора, показавшаяся мне с перепугу кровью, на поверку оказалась водой, не оставив на салфетке иных следов, кроме мокрого.

- Делаешь успехи... - нарушил молчание кот, но я, всё ещё не выведшая его из "игнора", промолчала.

Вот только потрет мужчины, встретивший меня прежде приветливой улыбкой и весёлым блеском глаз, сейчас выглядел тем же саркастичным хищником, что и в моем видении. Я присмотрелась получше, потом отошла на пару шагов назад - туда, откуда и впервые видела его, - но ничего не изменилось: взгляд был прикован ко мне и ничего доброго он мне не сулил.

- Да, мрачный тип, - озвучил кот. - Ну что, справилась? Тогда имей в виду - ты Арника Вранская, жена пропавшего без вести графа Владислава Вранского. Сына твоего звали Евген. Никто точно не знает, что с ним произошло.

- Он может быть жив?

- Не перебивай! В твоей ауре произошли серьёзные изменения, которые увидит "смотрящий". Единственным объяснением этой перемене может служить какое-нибудь радостное чувство или предчувствие, например, о том, что сын жив и скоро вернётся. На счёт того возмущения энергий, что они засекли, можешь оправдываться, что это была неудачная попытка сменить обстановку и что впредь будешь аккуратнее... Всё. Я больше не могу тебя скрывать - он и так раздражён.

В тот же миг мир как будто стал чуть больше. Это ощущение трудно передать словами, но было чувство, что стало легче дышать. А через секунду до меня донеслись мысли-крики дяди Фёдора:

- "Что случилось?! Куда ты пропала?! Я думал, что потерял тебя! Ты хоть представляешь, что я пережил? Хоть бы совесть имела!" - постепенно буйное беспокойство в интонации хранителя сменялось раздражением и обидой - по мере получения информации о произошедшем. В конце он безапелляционно заявил - "Всё! Я иду к тебе! Думаю, твой сын нашёлся".

- "Я тоже так думаю".

- "К тому же, Евгений - лучше, чем дядя Фёдор!"

- "Э, нет, от этого ты так просто не отвяжешься!"

Тем временем Матроскин перебрался обратно на окно, я же, присев на кровать, обнаружила на месте, где возлегал недавно полосатый, на чёрном покрывале пыльные следы и комки грязи, вылизанные котом из шерсти.

- Матроскин, дорогой, где ж это ты выпачкался весь? А пойдём-ка, помоемся, - мне срочно нужно было чем-то заглушить беспокойство ожидания, и измывательство над котом вполне подходило для этой цели. Эта садистская, да и мазохистская во многом идея коту не понравилась моментально, но не успел он двинуть под кровать, как был схвачен за полюбившуюся мне шкирку.

- Ты не пос-смеешь! - попытался запугать зверь, вздыбливая шерсть и выпуская когти. - Да я ж на тебе места живого не оставлю! - недолго думая он начал приводить угрозу в исполнение, растопырив лапы, бешено вращая хвостом и извиваясь туловищем, цепляясь за всё, что подвернётся под когти, оставляя глубокие царапины на мебели, подхватив заодно покрывало, которое волочилось теперь за нами чёрным шлейфом. Похоже, котэ не шутил насчёт "живого места", да и я не обольщалась, что смогу с ним запросто справиться, но мною уже овладел азарт, и я даже придумала план - в гардеробной я заметила ленты, которые прихватила перед своим нападением на кота.

Свободной рукой скрутив из ленты четыре петли, я по очереди продела в них лапы беснующегося Матроскина и стянула их в узел, обмотав для верности.

- Будешь кусаться, ещё и намордник организую! - пригрозила я в ответ на яростное шипение и направилась в уборную, которая, как я выяснила прежде, была снабжена не только канализацией, но и тёплой и холодной водой из водопровода. Кот орал благим матом, переходя на нечленораздельный мяв.

Я только успела макнуть его в тёплую воду, как услышала настойчивый стук в дверь.

- Доигр-ралась! - прорычал кот сквозь зубы. - Ну, всё - теперь тебя заберут!

Но я, увлеченная издевательством на бедной животиной, даже не испугалась толком, только крикнула через две комнаты:

- Войдите! Не заперто!

Гость не заставил себя упрашивать и тут же вошёл внутрь.

- Проходите-проходите! Если не боитесь душераздирающих зрелищ - заходите сюда! - приглашала я, одновременно намыливая кота, который не сопротивлялся уже, покорившись судьбе, лишь выл ещё на одной ноте, пытаясь перекричать меня. - Сейчас вот красавчика домою: изгваздался весь, гад эдакий, и постель мне выпачкал - совсем совести нету. Ану, нишкни! Людей оглушишь! - прикрикнула я на бедолагу, и кот, кажется, даже чуть притих, но увидав просунувшееся в дверь лицо сухонького серенького человека - разразился новой серией "кошачья свадьба отдыхает". Окончательно сбитый с толку смотрящий, оглушённый к тому же воплями мокрой бестии, отступил на два шага.

- Не уймётся никак. Может, подождёте в гостиной? - предложила я, видимо смущаясь поведением домашнего любимца. - Я уже скоро выйду.

Гость без возражений удалился, закрыв за собой двери, обе - так впечатлило его зрелище.

Через пять минут я вышла к нему, слегка приведя себя в порядок и баюкая на руках свиток из рушников с обиженным Матроскиным внутри. В глазах "смотрящего" застыл немой вопрос: "В своем ли вы ещё уме?" - похоже, я настолько изменилась с момента последней нашей встречи, что он не знал, что и думать.

- Это кто? - уточнил он, кажется, ожидая услышать всё что угодно.

- Это? - удивилась я вопросу. - Кот. А, ну да, конечно, в мокром виде в нём тяжело признать милую пушистую зверушку, но вот погодите, он обсохнет и сразу подобреет.

"Смотрящий" вздохнул. Пожалуй, с облегчением, но, всё же, далеко не одно купание кота насторожило его во мне, хотя остальные нюансы моей ненормальности блекли за выразительностью этого.

- А... гм... госпожа Арника. Я к вам по какому делу: в этом районе с полчаса назад был зафиксирован сильный всплеск силы, и я, честно сказать, очень переживал, как бы с вами не случилось чего. У вас тут всё в порядке? Ничего не случилось? - он явно заговаривался. - Вы необычно бодры и разговорчивы сегодня.

- Ну, если честно, то случилось. Мне видение было: будто сын мой, Женька, живой и здоровый, и вернётся ко мне вскоре. А потом, как в подтверждение, кот его - одновременно с ним пропавший в дверь мою поскрёбся, - я улыбнулась, баюкая дрожащего всем телом кошака и, глядя на него, добавила, - вот только грязный он был, будто по десяти болотам шатался да по мусорным кучам побирался, пока дошёл ко мне. Пришлось мыть.

Недобрый взгляд кота ясно обещал мне припомнить ещё и мусорки и болота.

- Однако, - всё ещё сомневаясь в моей душевной благонадёжности, прищурился гость, - что такое произошло полчаса назад?

- Ах, простите! Это я прибраться в комнате хотела, обстановку сменить с такой радости, - я кинула взглядом на мрачный интерьер спальни, - но перестаралась в волнении. Даже решила после воздержаться от применения Силы, наводя порядок вручную.

Смотрящий ещё раз заглянул в спальню, я бы сказала, принюхался - закрыв глаза, поводил лицом из стороны в сторону.

- Странно. Всплеск, что зафиксировали наши телепаты, имел явно разрушительный характер. Здесь же, и вправду, чувствуются лишь отголоски обычного бытового волшебства.

Похоже, котик затёр следы моего буйства - я посмотрела на него благодарно, но он сморщил нос и отвернулся. Словосочетание "обычное бытовое волшебство" в другой раз меня бы заинтересовало больше, но сейчас я не отреагировала, лишь кивнув и приподняв бровь, мол, а чего вы от меня ещё ожидали?

Почти успокоенный, гость стал собираться, но всё-таки чувствовалось лёгкое сомнение, которое я бы сформулировала так: "А не стрельнет ли ей в голову чего посерьёзнее обычного бытового, если она вдруг поймёт, что сын не вернётся. Может, лучше сейчас избавиться от угрозы, чтобы потом не кусать локти?" - и я совершенно бы не удивилась, если б вслед за "смотрящим" ко мне в гости нагрянули обещанные "темники".

И как раз в этот момент в мою дверь снова постучали, на сей раз довольно робко - чувствуется, что нрав у меня тяжёлый. После приглашения в дверь просунулась голова управителя, но я уже поняла, зачем он пожаловал - самое время!

- Пани Арника, тут якийсь хлопчина к вам просыться... - и не успел он договорить, как я, выпустив свёрток с котом на диван, подскочила к двери, распахнув её, и со вздохом великого облегчения заключила в объятия новоиспечённого Женьку.

- Пришёл-таки! - приговаривала я, покрывая материнскими поцелуями заметно смутившегося дядю Фёдора, выдавившего от неожиданности лишь: "Мама!" - и теперь безмолвно крупные капли слёз стекали по его щекам - кажется, моего воображения дело, как когда-то его вещи.

Мужчины замялись, чувствуя, что здесь теперь им не место.

- Подать ужин на двох? - справился управитель, я кивнула и он удалился.

"Смотрящий! же чуть-чуть задержался, присматриваясь к мальчику, словно сличая с образом, знакомым ранее. После, не найдя к чему придраться, он поздравил меня с великой радостью, и добавил:

- Я уверен, ваш муж был бы счастлив за вас двоих, - при этом он не сводил с меня глаз, пристально наблюдая за моей реакцией на эту, по сути, провокацию, которой, естественно, не было вообще (и действительно, что мне до него?), и он, удовлетворившись наконец, откланялся и покинул мои покои.

Лишь когда шаги по террасе стихли, мы все трое облегченно вздохнули.

Я, ища утешения резко задергавшимся зрительным нервам, мазнула взглядом по окну, заметив сидевшую на ветке у самого окна чёрную птицу, похоже ворону - ворон покрупнее, пожалуй. Птица заглядывала внутрь, словно ища чем поживиться, а заметив мое внимание, уставилась на меня. И вдруг Матроскин, выпутавшись-таки из своих пелёнок, вскочил на подоконник, сгоняя любопытную птаху своим движением, - та недовольно каркнула и пересела подальше. Дядя Федор заметно напрягся, я, молча, глянула на них, потом снова перевела взгляд на гостью. Посидев ещё немного, птица, как то лениво, поднялась в воздух и удалилась в сторону реки, сопровождаемая молчаливым взглядом трёх пар глаз...


Глава V

Вороны, коты, кони и разнообразная нечисть.

Первой из невольного оцепенения вышла я:

- Что, Матроскин, лакомый кусочек улетел? - шутка прошла мимо - оба сосредоточенно, но не слишком талантливо, исполняли беззаботный вид: дядя Фёдор, сев на пол по-турецки, отрешённо чесал затылок, Матроскин усердно вылизывал мокрую шкурку, - моей реплики они попросту не услышали. Я поводила ладонью перед кошачьей мордой - ноль, повторила попытку с мальчиком. Ну, хоть он не смог меня игнорировать, тяжко вздохнул и произнес вслух тревожившую его мысль:

- Эта птичка не по зубам нашему пушистому другу, скорей она сама им закусит...

- Но-но! - возмутился кот, - Я так просто не дамся!

- Кажется, я ее видел уже за окном твоей комнаты - вчера. Краем глаза...

- Тень ее мелькала над Арникой всю дорогу сегодня. А потом - когда я обратил на нее внимание и попытался отогнать, чувствуя подвох, - она увела меня за собой и - пропала... - кот рассеянно почесал ухо. - Да, думаю - это была она...

- Обвела вокруг пальца, - констатировал дядя Фёдор и, не дав Матроскину возмутиться, уточнил: - нас обоих. Она перенеслась в наш мир и напомнила Никите, что нырять нужно с головой, а я пропустил момент, не ожидая от Ники такой глупости, как попытка утопиться.

- Эй, народ! Ну вы и наворотили - мало ли ворон летает в окрестностях обоих миров? - попыталась я их успокоить.

Оба посмотрели на меня чуть ли не с жалостью.

- Какое там! Это... это... - когти впились в спинку кресла, - мне кажется, что при желании эта птичка может превратиться в среднего дракона...

Дядя Фёдор присвистнул:

- Я о таком только слышал. У нас такое давно невозможно.

- Мр-р. А здесь - запросто. Я тоже могу меняться. Если Хранимой хватит.

- И на что же ты способен? - загорелась любопытством я.

- Мр-р... р-раньше... - начал было кот, мечтательно так начал, но встрепенулся, дернув хвостом (по-моему, его Дядя Федор ущипнул), -- в общем я был большим и сильным...

- Так почему же ты, о, Большой и Сильный, допустил такое?! - не выдержал дядя Фёдор.

Обличённый скис окончательно, нервно дёрнул ухом, шмыгнул носом, выкусил из-под когтя нечто неизвестного происхождения, и уже тоном потише признался:

- Она никогда не верила, что я ей помогаю, рассчитывая всё больше на себя. Хотя с детства знала, что я есть. И вот однажды - года два назад - попросила-таки меня о помощи в дальнем путешествии, но - я столкнул её в воду с корабля, да ещё и блокировал её магию, чтоб она не смогла на него вернуться... хм, - кот чесанул рукой... лапой за ухом, - в общем, путешествие не удалось...

- М-да. И от чего ж ты её избавил так оригинально? - усмехнулась я.

Матроскин глянул на меня искоса, но не ответил, продолжив мысль:

- Она невзлюбила меня окончательно, заявив прямо из воды, что толку от меня - один вред, что до сих пор она ещё сомневалась, но теперь точно знает, что я ей не нужен и в помощи моей она не нуждается. Я не ушёл, конечно, но держался на расстоянии, все больше теряя силы. Арнику же преследовали несчастья, одно за другим, но она всё отдалялась, называя себя одиночкой, не чая души только в сыне, которого тоже в итоге потеряла, оставшись действительно совсем одна. По мере слабеющих сил я удерживал её от критических действий, но сегодня меня обманули...

Тут в дверь постучали - поспел ужин. За событиями сегодняшнего дня обед был пропущен, однако голод нас не посещал - уж больно много впечатлений, - но как только еда появилась на столе, аппетит не заставил себя ждать. Ближайшие двадцать минут слышны были лишь чавканье, хруст, голодное сопение и урчание кота, евшего с нами за столом и всё время закрывавшего лапой свою тарелку, которую вообще-то выделили ему мы из своей порции. Хотя жаловаться было нечего: ужин в пансионате этого Миргорода был не в пример обильным и разнообразным, нечего и сравнивать со скудной трапезой, что предоставлялась нам в санатории моего мира. В частности тут были: два вида салата, цыплята Табака, буженина и жаренный сом, в качестве гарнира жаренная картошечка с луком и чесноком, зелёный горошек, молодая кукуруза, соусы: соевый и настоящий майонез. Ну и фирменная фишка - сало по-полтавски, перемолотое с чесночком и зеленью. Причём всё очень и очень вкусно. Похоже, диеты здесь не в моде, а, может, это меня в честь моего праздника порадовали.

- Видимо, я серьёзный клиент курорта, - произнесла я вслух.

Но сотрапезники придерживались правила: "когда я ем - я глух и нем", - я же, утолив первый голод, ела уже не спеша, размышляя о произошедшем. В частности меня тоже занимала птица, наличие которой превращало случайную встречу двойников в хорошо спланированную подставу.

Кому и зачем такое... такая жуть могла понадобиться. Единственный и напрашивающийся вывод...

- Сила, высвобождающаяся при столкновении двойников, - насколько она велика? - не выдержала я, задав мучавший вопрос.

Мне ответил Матроскин, вылизавший только что свою тарелку и принявшийся было за умывание:

- Очень велика. Можно даже не преувеличивая сказать - колоссальна. Последнее известное мне столкновение произошло в нашем мире в 1916 году.

- Тот самый "Зсув"?

- Угу. Великий Сдвиг. Тогда выделилась в основном физическая энергия, хотя и духовной плеснуло на славу. Так вот, в месте столкновения в Южной Америке - теперь её в мире нет, как и Северной, впрочем, мр-р... в месте столкновения началось сильнейшее извержение вулкана, по случайности оказавшегося рядом, но на этом процесс не остановился, развернувшись в крупнейшую катастрофу. Ее еще Землеворотом называли, но непременно Великим. Так чтоб было ясно, расскажу о масштабах бедствия: землетрясения случились по всем морям и землям, суша поднималась и опускалась, меняя очертания материков, поглощая в пучине огромные территории. В итоге больше половины суши: обе Америки, половина Европы и Африки, треть Азии, и, говорят, Австралия целиком, исчезли с лица Земли. Кроме того уцелевшие территории уцелели, мр-р, весьма относительно: погибла значительная часть народа, Европейские города практически стёрлись с лица земли. Именно потому Россия заняла ведущее место в мире, хотя и сама Москва была потрёпана основательно, частично утонув и оказавшись на окраине страны, из-за чего пришлось сделать Киев второй столицей, на практике ставшей основным политическим центром не только Российской империи, но и мира... со временем.

Вот оно что - целый Апокалипсис из-за встречи двойников. Из-за нас Арникой тоже было бы такое? Тогда бы от мира вообще ничего не осталось. Птичка хотела уничтожить мир? Странно всё это.

- Но, это не все, - продолжал Матроскин, - По мнению местных ученых-магов, мир "сдвинулся", превратившись в магический. - Помолчав немного, кот добавил: - А одним из первых это понял...

- Вернидуб... - почему-то вспомнила я, - первооткрыватель живой воды...

Кот, хмыкнув, утвердительно кивнул, а дядя Фёдор продолжил:

- Причём магия у воды очень интересная: "по вашей вере да будет вам". Если не знать о целебных свойствах воды или не верить в них - чуда не будет. Или я не прав?

- Ну да, - согласился кот, - а для убеждения людей - рождения веры в чудо - он провёл ряд показательных исцелений своей силой, которую обнаружил немногим ранее. При этом собирал побольше народу, предварительно пропесочив им мозги, настроив на чудо, а в том кавардаке, что творился в то время в мире, поверить в чудо было не таким уж и трудным заданием, так что зрители ему не мешали, а в некоторых случаях и помогали, особенно в конце эксперимента. А дальше уже по цепочке, даже по ветвистому дереву: люди исцеляют себя сами посредством ритуала водолечения на глазах у других, которым ничего не остаётся, как поверить и присоединиться к таинству.

- Ну, тут всё понятно. Но почему мазь Арники так легко исцелила ссадины Нике, понятия не имевшей у чудо-воде.

- Арника заколдовала её. Она-то знала, в чём соль воды, и она, естественно, на неё не действовала, потому все свои лекарства она зачаровывала сама, взяв за основу в данном случае, вполне приличный травяной бальзам, продающийся здесь как панацея.

- А чем занимаются "смотрящие"?

- Смотрящие - смотрят. Смотрят: чтобы продавцы панацей не зарывались, чтобы люди не теряли головы, призывая несчастья на себя или других, чтобы знающие и маги не перегибали палку... не превращали людей в бог-весть что.

- А ты чего не усмотрел за своей подопечной? - снова вставил слово дядя Фёдор.

- Ты глухой был, да? Тебя уши мыть не учили? Я же рассказывал: не верила она мою помощь, силы не давала... да и вообще, не знаю, в первый раз, у неё в имении - она ли сама их заколдовала, или тоже самовнушение сработало... Или ещё чего..

- Галчёнок?

- Чего?

- Ну, птица.

- Хм, может быть. У меня тогда было чувство, будто Арнику закрыли, но я не придал тому значения.

- Ужас просто какой-то, - вздохнула я, и, не удержавшись, широко зевнула, - у меня уже голова кругом от наплыва информации, и спать хочу - не могу.

- Ну да, утро вечера мудренее. Ты ложись, ложись, деточка...

Я фыркнула: "деточка", от семилетнего ребёнка - оригинально.

- Вам бы тоже уже укладываться - кто знает, чего нам завтра поднесёт, - я поднялась, направляясь в спальню.

- Хранители не спят! - хором ответили ребёнок и кот.

- Угу. А ещё не едят и их никто не видит. Спокойной ночи... малыши...

Улёгшись, я ещё сколько-то времени ворочалась, различая их жужжание, всё больше походившее на перепалку, но постепенно усталость взяла своё и я отключилась, засыпая. Последней осознанной мыслью перед сном было: "А если я всё-таки утонула и больше не проснусь? Или просто проснусь в своей комнате в "Берёзовом Гаю" и возможно даже не вспомню этого сна?.."


***


Проснулась я отнюдь не в Гаю, точнее, как раз в гаю - на берегу речки, на облюбованной мною поляне. Это ж надо - умудрилась заснуть, пока собиралась с духом для купания. Валяясь на сырой земле, я жутко замёрзла, ибо спала на снятых уже вещах в купальнике и гольфике. Наскоро одевшись и не помышляя уже ни о каком моржевании, я двинула в обратный путь - бегом, чтобы согреться. Не обращая больше внимания ни на цветы, ни на мух, ни на людей, расположившихся под деревьями, перепрыгивая через топкие места, я неслась к себе, в тепло - отсыревшие вещи не грели, да и на улице становилось всё холоднее - вечерело.

И тут-то я вспомнила свой сон и даже как-то в душе согрелась немного - я люблю такие сны, полные приключений и тайн. Причём, вспомнила довольно подробно, и это радовало ещё больше - так редко удаётся запомнить интересный и красочный сон, я даже перешла на шаг, смакуя подробности, слегка сожалея, что проснулась так рано. Потихоньку подошла к санаторию, проскользнула во входные двери, прежде чем те медленно закрылись за вошедшим передо мной мужчиной, который обратил на меня внимания не больше, чем на пустое место. "Вот, гад! Сам же недавно клинья подбивал, а не добившись - нос воротит. Эх, мужики!.." Мне-то он побоку, но всё равно - обидно, и настроение испорчено.

Дверь в мою комнату была открыта. Мне почему-то снова стало холодно. Шум, доносившийся из-за двери, насторожил меня, и я, чувствуя какой-то подвох, заглянула в номер: там находилось несколько человек, совершенно незнакомых мне. Они что-то бубнили, но слова их никак не складывались в моей голове, смысл ускользал серой змейкой, вьющейся по спине... и тут я заметила, что на моей кровати кто-то есть. Волосы зашевелились, становясь дыбом, я вдруг услышала. Услышала плачущий голос соседки, по телефону кому-то сообщавшей:

- Представляешь, Ника... девочка, с которой я жила... она... умерла...

- УМЕРЛА! - больно резануло в ушах.

- ...утонула!

- УТОНУЛА!..

В глазах помутилось, я бросилась вперёд, расталкивая руками - но проваливаясь в людей в милицейской форме, совершенно не обращавших на меня внимания, - и замерла над телом... меня. Не было сил рассматривать, но и оторвать взгляда от тёмных кругов вокруг приоткрытых стеклянных глаз я не могла, тело била крупная дрожь, могильный холод сковывал члены. Единым порывом "выйти на свет, на солнышко" я дёрнулась к двери балкона, но не открыла её, а провалилась сквозь - и, не останавливаясь больше полетела, вниз...


***

- А-а-гх!.. - падение закончилось довольно быстро - не слишком мягким приземлением на пол в комнате N 13. Сквозь приоткрытые занавеси пробивался лунный свет, в котором очертания комнаты казались особенно мрачными. Страстно захотелось света и тепла, кстати, я действительно очень замёрзла и дрожала всем телом - моё одеяло слетело на пол ещё до меня и, похоже, именно это спровоцировало мой холодный сон.

- Да уж, приснится же пакость всякая, - пробормотала я, укутываясь поплотнее и прислушиваясь к звукам за стеной, а точнее к полному их отсутствию.

Любопытство подняло меня с постели и привело в гостиную, где вечером я оставила друзей по несчастью.

- Хм. Настоящие хранители не спят?..

Оба мирно дрыхли, свернувшись клубками, дядя Фёдор на диване, Матроскин на кресле. Я сходила в комнату к комоду и, открыв первую полку, нашла там искомые запасные пледы - ну правильно, где ж им ещё быть, - затем укрыла мальчишку и даже кота, на всякий пожарный, после чего вернулась в свою неуютную спальню, не закрывая дверей. Всё-таки здесь мне было жутковато. Сон я перебила, разные мысли роились в голове, не уступая друг другу, превращаясь в комковатую серую кашу, лишь только я закрывала глаза. Не зажмуриваясь же, я ощущала тяжесть обстановки - чёрная постель, чёрные стены и занавеси, чуть прищуренный глаз луны, рассматривавший меня, будто прицениваясь, "комод памяти" с портретами, один из которых магнитом притягивал к взгляд, словно силясь заглянуть в душу...

Я снова зажмурилась, с трудом утихомиривая дрожь, и постаралась представить себе комнату со светло-зелёными шторами и жёлтой прозрачной занавесью, проходя сквозь которую, лунный свет золотился, - и я уже видела, как в этих лучах покрываются зелёной листвой стены, а между портретов появилась вдруг небольшая хрустальная ваза с букетом синих цветов. Незабудки. Последними изменились постельное бельё и полог кровати, став молочно-белыми, как если бы теперь им было стыдно оставаться такими же мрачными в этой светлой весенней комнате. Стало тепло и уютно, я улыбнулась в нарисованной мною картине и мирно уснула...

***

И снились мне голубые дали, весенние леса, синие и зелёные моря, над которыми я неслась на огромном белом барсе, тёплом и пушистом, и дух захватывало от ощущений. Мои волосы развевались на ветру, солнечные лучи одевали в золото мир, меня и барса...

***

- Ну ничего себе, ты даёшь! И мы даже не слышали, - выдернул меня из прекрасного сна возглас кота, плюхнувшегося на подушку рядом со мной. - А говорила "не могу, не знаю, не умею". Нет, ну ты видел?

- Да... похоже, она это во сне...

- А ну, брысь отсюда! Оба! Прекратите шуметь - дайте сон досмотреть! - просыпаться совершенно не хотелось - мы только-только вылетели на высокую гору и теперь любовались живописнейшим видом.

Но, вместо того, чтоб утихнуть и послушно уйти, извиняясь, даже дядя Фёдор влез на кровать, и они с Матроскиным принялись прыгать на ней, как на батуте. И даже это можно было бы игнорировать, если б эти гады не попадали по мне через раз. Я подтянула ноги к подушкам и, нащупав рукой одну из них, запустила, не глядя, в направлении наибольшего сотрясения. Сбитый импровизированным снарядом Матроскин уже с пола продолжил:

- Смотри! Незабудки! Не... ну, здор-рово же придумано!

"Незабудки? - заинтересовалась я, - где-то это уже было..."

Я открыла, наконец, глаза и не поверила им, протирая. Но картинка после этой нехитрой процедуры не изменилась: комната была такой же, как я её себе представила, засыпая - полной света и нежной зелени, даже незабудки на комоде красовались между портретами.

- Ух ты! - теперь пришла моя очередь удивляться.

- Да, нет, мр-р, я здесь не причём, - скромно потупился котяра. - Это всё твоя работа, - и добавил, снова оживляясь: - Глянь, даже портрет Влада, мр-р, снова повеселел. И я сам - я чувствую себя намного лучше, и во сне я сегодня летал белым барсом... Мр-р, здорово как! - продолжал тащиться котяра.

- Да, здорово... - я тоже вспомнила сказку полёта.

- Пф! Тебе не понять этого восторга! - фыркнул кот.

- Ну, как сказать, пусть и так, - спорить не хотелось.

Всё это время дядя Фёдор молча лежал на спине на кровати и, запрокинув голову, смотрел в окно на перевёрнутый мир, мало реагируя на нас.

- Чего там? - обратила я на него внимание.

- Красиво... Мне тоже очень хорошо - когда ты в таком мирном настроении, мне легко, и, знаешь, похоже, я тоже кой-чего могу... а ты, - вдруг оживился мой ангел, - ты... можешь летать сама!

- ?..

- Ну, помнишь, как в твоих снах, - он улыбаясь поднял голову и, глядя на меня, легонько кивнул.

Я же чуть не захлебнулась в волне счастья, накрывшей меня: моя мечта, безумная моя мечта - осуществима!

- Я так благодарна тебе! - выдохнула я своё счастье на дядю Фёдора. - И тебе тоже, котяра! - я подхватила кота на руки и закружилась по комнате.

- М...мне-то за что? - не понял Матроскин, но особо сопротивляться не стал.

Так началось новое утро в этом незнакомом мире - утро надежды, и сейчас все возможные печали и проблемы отошли куда-то вдаль.

***

Чуть позже я сбегала вниз и, найдя управителя, попросила его сменить номер моих апартаментов. Тот с удовольствием согласился, и уже через полчаса на нашей двери красовалась ажурная табличка с числом двенадцать.

Разобравшись с этим, я решила слетать в бювет водички набрать - может она и не волшебная, но воду я люблю, и долго без нее не протяну. В бювете "диво дивное" отпускали по определённым дозам, как нечто редкое и ценное, похоже, мой кувшинчик крупноват, хоть бы не прогнали, как жадину. Очередь имелась довольно приличная, и я даже пожалела, что вышла без "плаща-пугала", без него меня просто не узнавали, и не шарахались как от чумной, зато с ним бы мне в очереди куковать не пришлось. Но, затормозив свой полет, я совершенно не пожалела об этом - рядом, на площади, происходили "плановые" чудеса, а это как минимум любопытно.

Не каждый день увидишь заживление ран и язв прямо на глазах у толпы - всего через три минуты после омовения болящий слегка озадаченно почесывал свежие шрамы, но и те стремились слиться с окружающей тканью. Или излечение простуды и кашля, а может и чахотки какой, - по крайней мере, пришла сюда сия особа в марлевой повязке, непрестанно кашляя и со слезами на глазах. Был даже образчик, которого прикатили на кресле-коляске, и который, испивши водицы, встал-таки и пошел. Вот так прямо у меня на глазах зарождалась вера в чудо, и как следствие - мощная магия толпы, маскируемая под действие "живой воды".

Правда, не все чудеса были такими явными, большинство людей воду просто выпивали, размазывали по лицу, делали компрессы, поливали голову, совершали иные подобные манипуляции, - без видимого невооруженным глазом результата. Но такие случаи обсуждались среди толпы. Чтоб эффект не терялся.

После я еще немного побродила по окрестностям, и довольно сильно задержалась - встретила странствующего музыканта и заслушалась. Очень красиво играл.

***

По возвращению в номер выяснилось, что никто обо мне не волновался. Меня встретили мировые разборки. Похоже, с обретением тела оба товарища заработали черты соответствующего персонажа: семилетнего ребёнка и вредного кота. И теперь они спорили, потому что Матроскин, пока Дядя Фёдор зевал, утянул из вазочки все пироженки, но даже не съел, а просто понадкусывал и сложил рядком возле своей тарелки впрок, имея при этом вид совершенно невозмутимый и довольный. Так что кипятился, расхаживая по комнате, Дядя Фёдор, кот же лениво провожал его взглядом туда-сюда, лишь изредка вставляя реплики типа: "жизнь - движение: кто-то шевелит мозгами, кто-то хлопает ушами", - и ещё больше раззадоривая беднягу.

Я, не выдержав, представила себе, что у мальчика в кармане есть две прироженки. Как ни странно вышло с первого раза, но немного не так как я ожидала, потому что в кармане у Дяди Фёдора возникли те самые, и запасов Матроскина, надкусанные, то бишь. Естественно пользы для Дяди Фёдора от этого не было никакой, зато теперь и у кота появился повод поскандалить.

После минутного, но очень бурного выяснения отношений, они нашли виноватого и - вперились взглядами в меня, готовясь утопить в праведном гневе.

- А что я? Я ничего, я тут плюшками балуюсь, - прикинувшись веником, я сделала шаг назад.

Но Матроскин не внял покаянию:

- Ну, так, мр-р-р, прежде, чем плюш-шками баловаться, научись колдовать сперва! Не знаешь, что ли: всё что в полруки наколдуешь - просто неподалёку возьмёшь?!

- Упс! Ай... - я зачесала затылок. - Прошу простить, не знала...

- Не умеючи - не лезь! Не зная броду - не сунься в воду! Дружи с головой - а то расстанетесь! - судья был строг, мне грозила высшая мера. Добив меня напоследок прокурорским: "незнание закона не освобождает от ответственности!" - он замер, прожигая меня желтым взглядом.

Нет, ну правда, можно подумать я специально. Но даже Дядя Фёдор, хоть и молчал, всем видом своим как бы говорил: "От тебя я такого не ожидал!". Нужно было защищаться самой, я даже приготовилась огрызаться, но тут меня осенило, вернее шарахнуло, воспоминанием:

- Погоди-ка, ты хочешь сказать, что одев Дядю Фёдора по примеру того мальчика, я раздела... собственно, образчик?

- Не обязательно, - чуть смягчился Матроскин, но тут же спохватился: - Именно его ты, может и не раздела, но, думаю, мр-р, кто-то в окрестностях всё же пострадал.

- Ой... как неудобно получилось... прям беда. Хотя... а как же плащ? Я же рисовала его с себя, почему же я не разделась?

- Может, ты его где-то ещё выловила, помнишь, он с заплатами был почему-то, - "успокоил" Дядя Фёдор.

- И... значит, комната тоже? Теперь кому-то досталась эта жуть вместо весёлой и радостной обстановки?

- Нет, - сжалился, наконец, мой хранитель, видя, что ещё немного - и я впаду в буйную истерику. - Тут ты сама постаралась.

- Ну, разве что шторки где-то стянула, - поддразнил кот.

Дядя Фёдор продолжил, не обращая на него внимания:

- Всё, что ты изменила в этой комнате, - уникально, не просто взято готовым, а действительно нарисовано, создано тобой. А мой внешний вид полностью в твоей власти, тут можешь не переживать - никого не разденешь.

Я чуть успокоилась, хотя скептический хмык Матроскина настораживал, но, не оформленный в претензию, вскоре забылся.

- А... в комнате теперь, - продолжал мальчик, - вообще всё тобой проникнуто. Может... мм... даже если ты уйдёшь из этого мира, всё здесь тоже изменится...

- Вернётся старое?! Так это иллюзия?.. - разочарованно протянула я.

- Нет, просто часть тебя.

- Хех, ничего ни понимаю, - шевельнула носом я. - Ладно, я в библиотеку. Мебель не ломать, друг в друга не стрелять! К обеду буду! - Обещания, данные любопытству, нужно выполнять, не то загрызет ведь, - заодно от музыканта отвлекусь.-

- Мрр? Самой не боязно?

- Хочешь составить компанию?

- Ещё чего, я к тебе в хранители не нанимался, - слово "тебе" кот выделил особенно.

- Как хочешь. Тоже мне, вольнонаемный разнорабочий.

- А я пойду! - вызвался Дядя Фёдор.

- Фр-р! Давай-давай! Отдел "Сказки для самых маленьких" прямо и направо, - Матроскин перевернулся на спину, потянулся и блаженно зачесал себе живот. - Удачной прогулки! Книгоманы...

***

Добрались до пункта назначения мы без особых проблем, управитель утром вполне толково объяснил дорогу, так что блудила я не больше пяти минут.

В библиотеке Дяде Фёдору все-таки достались сказки, не смотря на слёзные протесты. Отчасти, ради конспирации, отчасти - из-за чувства, что в сказках последнего времени полезной информации может оказаться не меньше, чем в официальных источниках исторических данных.

И всё-таки я ошиблась. В корне.

В довольно внушительной на первый взгляд библиотеке не было вообще ничего касающегося истории, а так же политики, Ока и магии.

А ведь за сутки моего пребывания здесь, у меня сложилось стойкое впечатление, что магия очень тесно вплетается в жизнь общества, колдуны и колдуньи, таинственные "смотрящие" и жуткие "темники", на мой взгляд, так и просились на страницы книг, но!

На необдуманный вопрос о фэнтези и фантастике пожилая библиотекарша растерянно ответила:

- Нету, пани, такого дива тут. Может вам чего-то до души предложить? Или Гоголя нашего почитать захотите?.. - стала "потчевать" старушка, не глядя мне в лицо и диковато озираясь, словно в поисках поддержки.

Гоголь - это хорошо. Есть у меня одна мысль.

Произведения "славного земляка" занимали отдельный стеллаж в красном углу.

- Ревизор, Мертвые души... Тарас Бульба, Иван Никифорович... Старосветские помещики... снова Ревизор, - негромко перечисляла я, ведя пальцем по корешкам, - Женитьба, Тяжба - этих я не знаю... Странно. А где Вий? Где Ночь перед Рождеством, Вечера на хуторе близ Диканьки? Не прошли цензуру?

Вопрос был риторическим, но при этих словах нервы библиотекарши сдали окончательно, она вздрогнула, побледнела и ретировалась в свой рабочий угол, больше оттуда не высовываясь до моего ухода. Помня свое удручающее действие на местных жителей - все-таки не стоило брать плащик, - я не стала приставать к ней с расспросами, а то ещё пополнится местная фауна новой особью тритона.

Художественная литература - её, причем в основном новой, нашлось не так уж мало, - была представлена любовными и приключенческими романами, детективами, сборниками лирических и романтических стихов. При просмотре аннотаций, в глаза бросалась простота, какое-то спокойствие, чтобы не сказать "покойность" - призванные увлечь, окунуть в омут книжных перипетий, они звучали, например, так: "Юная Елена в путешествии по прекрасным местам встретила дерзкого красавца Антония. Об их совместном путешествии и рождении их любви повествует сия книга". Да! Это было еще интригующее описание, меня в нем зацепило слово "дерзкий". Я даже решилась почитать, ознакомиться с современной беллетристикой, так сказать - все равно полезных книг не нашла. Но авторы пошутили: если Антоний был дерзким, то меня можно смело сжигать - как ведьму. И вообще почти половину книги, небольшой - 158 страниц, - героиня тряслась в карете, созерцая сногсшибательные пейзажи, несущиеся навстречу и мимо, а также оставляемые позади. Я начала клевать носом, иногда "просыпаясь" и перескакивая через особо удачные описания "прелестей переливающегося всеми оттенками розового, голубого, золотого, сиреневого, и даже (!) белого, заката", и относительно скоро добралась до семидесятой страницы, где случилось судьбоносное событие. Им (Елене и кучеру) пришлось подобрать заплутавшего путника, который и имел "дерзость" "уже" на второй день совместной поездки заговорить с девушкой. Догадаетесь о чем? Правильно - о пейзажах. На этом месте я книгу закрыла.

При взгляде на издательство - "Тихие пруды", - меня посетила одна мысль (под снотворным эффектом от книги много мыслей меня посетить не могло), и я принялась проверять издательства других книжек. Так и есть - большинство книг сошли с печатных станков этого мирного издательства. Еще были книги от "Пера пересвета", "Мудры" и "Ключика". Последнее издавало книги для детей, в которые закопался мой юный спутник. Тоже, впрочем, безрезультатно: волшебными сказками тут и не пахло, так - истории из жизни пионэров, рассказы о животных, приключения и романтика. И еще во всех книгах имелась виза Общества контроля и организации Покоя: "одобрено для широкого распространения". Даже в книгах Гоголя. Общество контроля и организации Покоя - ОКО Покоя, кто бы сомневался, что тут их ушки торчат.

Нашлись в этом книжном храме и классики пера кроме Гоголя: Пушкин, Лермонтов, Ломоносов, Толстой, Достоевский, Шекспир. Собрания произведений, безжалостно "одобренные" цензурой, смотрелись печально, волшебству, мистике и мифам не было места на их страницах.


***

- По-моему это кощунство! - кипятилась я по дороге обратно. - И лицемерие!

- Ну, представь, если по прочтении Сказки о царе Салтане, - попытался урезонить меня Хранитель, - люди станут превращаться в комаров, и рожать неведомых зверушек.

- Ага, звёзды во лбу зажигать и белок мучить на предмет промысла драгоценных камней и металлов, - продолжила я не без сарказма. - Ну не знаю... может они в чем-то правы. Но все равно - это бред. Можно подумать эти "покойные" не в курсе, что народ прекрасно все знает, что легенды и сказки передаются из уст в уста. Вон, Малика твоя, - вспомнила я, - прирожденная сказочница! Или бабуля в библиотеке - она же отлично поняла, о чем речь. И "Вий", и "Ночь перед Рождеством" ей знакомы. В отличие от той же фэнтези-фантастики. Да ты не видел - её прям перекосило, когда я о них вспомнила.

- Ну, знает, и что? - скептически хмыкнул мальчишка.

- Но ведь живая. Не комар и не черт - женщина, и веки по земле не волочатся!

- А по-моему, цели местной цензуры тебя немного не касаются. Все-таки Око, как говорят, навело прядок в весьма смутные времена, и до сих пор поддерживает.

Все так. Но они мне угрожают самим своим существованием, и потому быть равнодушной и беспристрастной не получалось.

Что ж, поход за знаниями из таковых принес только вывод: жесточайшая цензура не выпускает в мир ни грамма информации, способной взбудоражить умы обывателей. С этим можно, конечно, поспорить, но отчего-то мне кажется, я всё правильно поняла. А любопытство лишь заморило червячка, и очень скоро снова будет рваться наружу.


***

Отвлечься помог Матроскин, хотя как раз ему было чихать на результат историко-исследовательской экспедиции.

Вернувшись, мы застали кота в том же положении, в котором оставили, но вид у него теперь был совершенно несчастный - видно пироженкам пришлось тесно в маловместительной зверушке. Дядя Фёдор сейчас же поднял Матроскина на руки и начал энергично баюкать, словно плачущего младенца. И младенец таки плакал, ой, как плакал!

Я отвесила затрещину мальчишке, отняла у него страждущего, которому тут же сделала массаж живота - как мне обещали на процедурах в санатории, он должен помогать пищеварению. "Заодно и проверим", - не удержалась я от ухмылки.

Матроскин, и правда, оживился, и после основательной отрыжки, рванул с места и выскочил в открытое окно - второго этажа, между прочим.

"Разобьётся же! - мелькнула мысль, и я бросилась к окну глянуть на поломанного кота, но тот лишь неестественно мягко приземлился на все четыре, и с низкого старта взял курс на заросли вечнозеленого кустарника. - Всё ясно, всё понятно".

Обернувшись, я застала Дядю Фёдора в припадке дикого смеха - он катался по полу, не имея сил сдерживаться.

- Ой, не могу! Ха-ха-ха! Это что за волшебный массажик ты ему сделала?!

- Хм. Сделать тебе такой же? - чуть охладила пыл своего Хранителя я, но не успел он толком отдышаться, как возвращение Матроскина тем же путем (надеюсь, его никто не видел?) повергло мальчишку в новый приступ истерии.

И с этим что-то нужно делать.

- Так! Хорош развлекаться! Созываю совет. Надо решить, как же дальше жить.

- А чего тебе, мр-р, надобно? - раздраженно буркнул котяра, периодически шипя на Дядю Федора. - Живи себе, как живётся, мр-р, пей водичку - она хоть и не волшебная, но вполне полезная, - посещай процедуры, развлекайся, в конце концов.

- И это советует мне Хранитель, чью подопечную душу практически уничтожила на его глазах какая-то занюханная птичка?

- Месть есть зло, - проворчал кот, и нервно дёрнув усами добавил: - А ты!.. Не сыпь соль на рану! Мр-р! Может, объявим войну всем птичкам - глядишь, и нашу зашибём?

- Угу, и ты сыт будешь, - зверский взгляд кота меня не смутил (ну, не человеческим же ему быть). - Всё так, но сидеть, сложа руки и лапки - тоже не дело.

- А ты не сиди. Кто ж сидеть-то советует. Мр-р-развлекайся! Мр-мр, ну и документы Арники посмотри, наконец.

- Документы... Арники? И ты молчал?!

- А кто спрашивал?

- Я тут библиотеку перерываю, ломаю голову над загадкой мира, над... где бы найти нитку к... моему случаю... а ты!..

- Так кто ж тебе лекарь? Заметь, я тебя в библиотеку не гнал - сама рвалась. А что у Арники могут бумаги какие-нибудь иметься - самой додуматься тяжко, да?! - на крик кот не переходил, но словами резал как серпом по... в общем, пристыдил-таки.

- Ну, и где они? - спросила я, потупив очи.

- В комоде, - дёрнул хвостом Матроскин.

- Кстати, а ты думаешь, там будет что-то полезное, - уточнила я, направляясь в комнату, но ответа не дождалась.

В комод я заглядывала и раньше, но, хотя чего-то, похожего на документы, там не встречала, послушно взялась за поиски, вытряхнув содержимое ящичков на пол. И ничего не нашла. Даже проверка на наличие двойного дна и тайников не дала результатов: никаких бумаг, пустот либо потайных механизмов.

- Милый Матроскин, а ты уверен, что они тут были? - начала я вкрадчиво, но котик ни разу не смутился.

- Уверен-уверен. Просто, понимаешь, мр-р, драгоценная Никита, - теперь его голос стал приторно сладким: - Арника... она - Маг. Естественно, Простому Смертному, их так просто не обнаружить.

- А может их Просто кто-то уже утянул? Птичка, например?

- Совершенно исключено! - уверенность кота, не объясняла причину существования данного исключения, но желание спорить отбила.

Я лишь скептически фыркнула:

- Ну, допустим. Ну, и что же мне делать?..

- Ну, уж и не знаю. Поколдуй, к примеру.

Ха, легко сказать. Ряд бесплодных попыток "поколдовать" окончательно меня замучил: то ли я совсем бездарна, то ли против волшебства Арники бессильна, но даже попытка в сердцах сделать злополучный комод табакеркой не удалась, хотя я прямо-таки видела, как он превращается в этакую резную, симпатичную коробочку. А я даже не представляю что искать.

- Что в них хоть было? - обреченно спросила Матроскина.

- Не знаю, не заглядывал, - получила равнодушный ответ наглой нерыжей морды.

Ну и как с ним разговаривать? Постираю! Как пить дать!

Вот здесь пришлось брать себя в руки, а то, как бы, действительно, чего не вышло, в первую очередь с котом. Тот, доселе молча наблюдавший за цирком, развернулся и с презрительным: "Аматорша!" - удалился в гостиную, где облюбовал под лежанку подоконник, даже не подозревая, какая опасность ему грозила.

Мой же хранитель попытался меня утешить:

- Нужно время. Кот говорит, Арника просто подходила к комоду и без лишних движений доставала бумаги. Думаю... со временем ты сможешь.

- Со временем... а сейчас что делать?

- А сейчас, - мальчик задорно приподнял бровь, - будем изучать мир, посредством своего опыта. Может, и из котяры чего-нибудь вытрясем, - предположил он, вызвав тем самым возмущение потенциального источника информации:

- Чего?! Вытрясем?! Вообще, мр-р-р, озвер-рели?! Ну, всё - я рыба!

- Угу, а до сих пор был - птица-говорун, - я тяжело вздохнула - ситуация всё усугублялась. Потом, изучив потолок, подняла правую руку высоко над головой: - Ладно! - я резко опустила руку. - Всё время печалиться, толку не выйдет. - Кот приоткрыл один глаз, и, почудилось мне или нет, не знаю, но во взгляде его теплилось одобрение. - По-моему уже не только обедать - ужинать пора!

К одобрению в глазах Матроскина, добавилось голодное урчание его брюха.


***И вот тут появляется Глава, еще одна.***


- Айда на улицу! - проснувшись ни свет, ни заря - рановато меня вчера сморило - я решила, что Хранитель прав, и стоит заняться знакомством с миром напрямую. - Матроскин, ты с нами?

- Ха-а, де-хела-ать мне нечего, что ли? - зевнул кот.

- Хм, по-моему, как раз нечего.

- Идите-идите, детям свежи-ий воссдух полесзен.

Естественно, этой реплике возмутился только Дядя Фёдор, до сих пор мирно дремавший на диванчике в гостиной:

- Это кого ты тут дитём обзываешь?! Да знаешь ли ты, сколько...

Не слушая продолжение, я зашла в гардеробную и с интересом изучила, наконец, её содержимое. Вопреки моим ожиданиям, здесь было полно светлых, симпатичных вещей, хотя смотрелись они неношеными. Впрочем, симпатичность их не должна была меня удивлять: все-таки, не смотря на мрачность, одежда Арники была красивой и элегантной, и если б не дурная слава хозяйки, вряд ли от неё (одежды) так шарахались бы. Корсетов и пышных каркасных юбок Арника, похоже, не жаловала - платья и костюмы компактно висели на вешалках, - благодаря чему их оказалось довольно много, своеобразный женский ад: попробуй выбери одежду при таком изобилии. Модницы, пожалуй, именно поэтому и требуют себе для каждого выхода в свет новое платье, в комплекте с соответствующей обувкой, - чтоб не выбирать. Я с той же целью зажмурилась и покружилась на месте, а потом ткнула пальцем в первую попавшуюся вешалку. Платье оказалось миленькое: очень приятного материала, бежевое, слегка приталенное, трапецией спускающееся до щиколоток, с воротничком под горло и длинными свободными рукавами, сужающимися у запястья. Ворот, запястья и подол были отделаны тончайшим тёмно-коричневым кружевом. Светлые полусапожки из мягкой кожи с коричневыми пряжками отлично дополнили наряд.

В общем, я собралась на прогулку.

- Шляпу одень, - отозвался кот, - простоволосыми только простолюдинки и ходят. И так всю конспирацию пустила...

- ...тебе под хвост! - продолжил довольный дядя Фёдор.

- Тебе, - огрызнулся Матроскин, с деланным равнодушием свернулся клубком, мордой в окно, и больше признаков жизни не подавал.

Я же всё-таки подобрала себе шляпку, хотя вообще-то терпеть не могу головные уборы. Простолюдинка - ну что тут скажешь! Я бы предпочитала, как Арника, ходить в капюшоне, но это слишком сильно пугает окружающих, к тому же весна, тепло - может и плащ захочется скинуть. Потом мысленно пошила дяде Федору костюмчик маленького барина, подсмотренный по дороге в библиотеку, сам же он, вдохновлённый примером Матроскина, считавшего, что крылатый кот смотрится эффектно, но излишне броско, сделал и свои крылья невидимыми.

Мы вышли из номера, но не успели ещё спуститься во двор, как тут же, будто из-под земли вырос пан Ефстафий Илларионович - как звали управителя, я выяснила утром.

- Пани в трапезну направляюця? То ж и я туды - скласть компанию? - пан Коробочка, счастливый переменами в моей жизни, пожалуй, больше моего, разрешил едва возникшее замешательство на тему: "а где же тут у вас трапезная?", - и сопроводил нас с Евгением, а по дороге справился и с ещё одним - темой для беседы.

- Описля сниданку, може, пани з сыном здийснят конну прогулку?

- Дубровка! - тут же вспомнила я. - Конный завод действует?

- А як же! Действуеть, значить, карантин уже закинчився, ишшо мисяц назад.

Повезло с карантином, и на меня не посмотрели, как на с луны упавшую (ну или с другого мира).

- Имеете бажання полюбоваця? То запрягать ваших коныкив?

Ого! Свои коники! Вот это класс! Сбылась мечта идиота! - хорошо, хоть идущий впереди Коробочка не видел моей жутко довольной физиономии, соответствующей жестикуляции с лёгким подпрыгиванием. В том мире до моего залёта в холодную воду я успела побывать на упомянутом конном заводе и заодно влюбиться в породистых красавцев-рысаков и, выслушав рассказ о методе воспитания лошадей чистым пряником, в смысле, без кнута, я окончательно загорелась любовью к этим расчудесным животным. И теперь у меня есть кони - я просто в восторге!

На мощеную аккуратной рыжеватой плиточкой дорожку, по которой следовали мы, стали вливаться отдыхающие, и я взяла себя в руки - не хватало ещё, чтобы из страшной колдуньи я превратилась в колдунью припадочную.

Неспешным шагом мы подошли к роскошному зданию столовой, хотя нет именно трапезной, если сравнивать со знакомыми мне столовыми - это, как минимум, шикарный ресторан. Управитель проводил нас к уютной кабинке, где, по всей видимости, я иногда обедала, отгородившись от отдыхающих для их же блага и сохранения нервных систем. Хотя и для меня самой так явно удобнее - мало приятного - наблюдать перепуганные, тайком сплетничающие о тебе физиономии.

"Хм. Похоже, с некоторых пор я начинаю думать об Арнике как о себе... Вживаюсь в роль, наверное".

......................

Отобедав, мы заскочили домой, отнести еду Матроскину - я собрала тарелочку, поделившись своей порцией, дядя Федор, с видом выполнившего долг человека, выгрузил перед котом кучу объедков и косточек. Прежде, чем эти самые "отходы производства" полетели в нас (а я не удивилась бы, если б досталось и мне), мы ретировались на обзорную конную прогулку.

Вообще-то я просила повозку с возницей, что очень озадачило управителя, так как один кучер заболел расстройством желудка, а другой куда-то запропастился, и дозваться его нам не удалось, видимо тоже - занемог. Все же моя персона оказывала гнетущее действие на самочувствие людей, приближающихся ко мне, или имеющих такую возможность. Пан Коробочка, убедив меня, что с лошадьми я управляясь отлично (кто б ещё животным об этом сообщил?) и дорогу до Дубровки знаю, отправился про срочным делам, заверив что, если б таковые не ждали его, он бы с удовольствием составил нам компанию лично. Но людей (это в смысле кучеров) "жахать" не стоит.

Без кучера с повозкой я управлялась очень оригинально. Хорошо хоть лошади меня не пугались, как люди, и, будучи хорошо обученными, ехали по двору ровно, не смотря на все мои нелепые потуги. В общем, я уверилась, что они и сами знают, куда идти, а мне лучше просто не дёргаться. Но когда мы выкатились за ворота, лошади заворожено встали, ибо тут дорога ветвилась, а я, мало того что понятия не имела, в какую сторону мне ехать, так даже имей я такое понятие, как его применить здесь - мне тоже было неясно. Кони, видимо, чувствуя неопытность возницы, вообще возымели меня в виду, и, не смотря на робкие подёргивания поводьев, не повернули влево, хотя я и определилась, а лишь нервно косясь, протянули повозку пару шагов вперёд и слаженно взялись за скудную ещё травку обочины. Словесные увещевания лошадиной совести не пробуждали.

Похоже, кое-кто решил пояснить что моя любовь была беспочвенна и безответна...

- Ну, ни ёлки-палки! - в сердцах воскликнула я через пять минут безрезультатной возни. Это становилось уже несмешным, пока никто нас не видел вроде, но ожидать, что дорога будет пуста все время - глупо. - Ну, не хочу я вас кнутом стегать! И за поводья слишком сильно тянуть - вам же больно будет! А я добрая, понимаешь. Хочу с вами полюбовно договориться. Ну, пожалуйста, ну поехали в Дубровку!

Эта тирада их подозрительно вдохновила. Вороной жеребец поднял морду, профыркал чего-то светло-серой, практически белой, подруге, и они двинулись в путь, повернув направо.

- Что серьёзно? - умилилась я. - Вы меня понимаете? Вот это здорово! И вы отвезёте нас в Дубровку?!

Вороной кивнул, белая оглянулась, и кажется, даже ободряюще так заржала, мол "отвезем-отвезём".

Дядя Фёдор, прежде прикрывшись тем, что не сведущ в делах лошадиных, не вмешивался и даже не интересовался моим воспитанием лошадей, ну, или воспитанием меня лошадьми, но сейчас нервно заёрзал.

- Что такое? Выйти хочешь?

- Они же, правда, тебя... понимают... - хранитель был совсем обескуражен этим фактом.

- Ну, да. Они же очень умные. А ты не знал?

Мальчик скептически дёрнул носом, но смолчал, я всецело отдалась созерцанию красот буйного леса, заменившего здесь поля да лесополосы того мира. Мы миновали несколько развилок и теперь выехали на мощёную дорогу, но я бы сказала, мощёную очень давно: в щелях между камнями буйно щетинился прошлогодний сухостой, - дорога не выглядела наезженной. Лошади трусили ровно и целеустремлённо. Дядя Фёдор начал сосредоточенно грызть ноготь большого пальца левой руки.

- Знаешь, по-моему они - слишком умные, - недоверчиво проворчал он сквозь ноготь в зубах, на что вороной тут же откликнулся обиженным ржанием. - Вот-вот, ты посмотри, что делается.

Я с неохотой оторвалась от любования и исподлобья глянула на мальчика, впрочем, не отзываясь.

- Ты же не умеешь ими управлять, - продолжил вразумлять меня ангел, - так ещё и сама призналась, что больно им сделать не сможешь. И... вообще, ты уверена, что Дубровка в той стороне?

- Нет, конечно! - я честно попыталась припомнить в какую сторону мы ездили с экскурсией. Почесав тыковку, я перевела стрелки: - А ты можешь летать - вот подымись, и посмотри, что впереди и где Дубровка.

- Мне показалось, или наши "сусанины" занервничали?

Кони, и правда зачастили, всхрапывая, нервная дрожь пробегала по холке светлой кобылы.

Ангел, слетав на разведку, вернулся с интересными наблюдениями:

- Впереди река, там дорога поворачивает, ещё с полкилометра и будет усадьба - не Дубровка, точно, и жизнь там не кипит. И больше ничего по курсу нет.

Я пошевелила виртуальными усами.

- М-да... Ну, коняги, и куда ж вы меня привезли?.. - поинтересовалась я. - Невинный взгляд... приподнятые брови... Ясно.

За деревьями засветилась река. На изломе дороги у берега раскинулась лужайка шириной метров сто пятьдесят, чистая и голая: ни деревьев, ни камыша, ни кустарника. Ближе к воде виднелся песчаный бережок.

- Пляж, однако...

И тут же на лужайке стояла одиноко посеревшая от непогод копна сена, к которой без раздумий и почесали мои проводники-извозчики, и хитро-нагло косясь на меня, принялись портить чужое добро. Похоже, эта поляна была подмечена вороным давно, а вот теперь и случай подвернулся.

- Ну, нахалы! И совесть не мучает?! - я соскочила с повозки и подошла к зачинщику шуточки: - у-у, Шельмец? А подруга твоя - Каналья? - Провинившиеся потупили взгляд и даже замерли. - Неужто присовестила? Хех. Ну, ладно, раз уж вас на курорте голодом морят - ешьте. Назад хоть потом отвезёте?

Кони энергично закивали, дядя Фёдор доверием не проникся:

- Как бы ни так. Ещё куда-то запрут.

- Кто не верит сам - тому и веры нет! -- наставительно произнесла я и, глядя на кислую физиономию мальчишки, со смешком добавила: - Да не волнуйся ты так - мы в этот раз тебя заблаговременно в разведку запустим. А шуточку эту я сегодня, в общем-то, заслужила. Ничего, разберёмся, - и обернулась к Шельме, как к главарю разбойного дуэта: - Я пойду, прогуляюсь. Не сбежите, оставив нас здесь? Смотри, я ж вас всё равно найду. И Матроскина на вас натравлю - он в гневе страшен!

Конь "пообещал" дождаться.

- А если сбегут всё-таки?

- Значит, буду учиться летать, - улыбнулась я. - Идём, посмотрим, что за усадьба - если твой глазомер не сломался - это недалеко.

Вспомнив о полётах, я не пошла - попрыгала, радостно чувствуя силу в ногах, а также лёгкость в теле: первое результат "чистого листа", второе - сознания, что я здесь могу очень многое. Увлёкшись, я вырвалась вперёд, да так, что Хранителю пришлось взлететь, догоняя меня.

Однако, как только забор и ворота усадьбы замаячили среди голых деревьев, холодок пробежал между лопаток. Я умерила прыть, мальчишка тоже обеспокоенно озирался по сторонам в поисках источника странной угрозы, безмолвно витавшей в воздухе. Усадьба пребывала в запустении - покосившийся забор сорванные с петель ворота, несколько ворон, рассевшихся на столбах, даже ветер поднялся, скрипя несмазанными петлями ставен, нагнав откуда-то тучи.

И пусть умом я понимала, что этот ужас навеян унылой картиной разорённого человеческого жилища, в душе я не могла его побороть. Мы всё ещё приближались к воротам, но уже медленно, и честно говоря, с гораздо большей охотой, я развернулась бы и попрыгала обратно, но... было жутко...

...Жутко - стоять на месте, жутко повернуться спиной, будто кто-то невидимый только и ждёт от меня неверного движения, чтобы наброситься и растерзать в клочья. И единственной защитой от этого может быть движение вперёд. Вперёд...

Вперёд? Ворота совсем близко! Почему я не могу остановиться? Что это - ловушка?! Почему мне кажется, что впереди безопасно?! Ангел?!

Хранитель встрепенулся, словно сбросив наваждение:

- Назад!!!

Лишь прыжок метра на три вверх спас меня от просунувшегося сквозь калитку щупальца. Подпрыгнув, я не спешила опускаться на землю, не сразу сообразив, что меня поддерживает ангел. Нас даже в воздухе влекло к центру усадьбы, и, хотя внутри ничего особенного видно не было, я ясно чувствовала кошмарные волны, расходившиеся за забором.

Мы ещё не пересекли линии забора, но было понятно, что со мной на руках хранитель не сможет вырваться из невидимых лап влекущей нас силы.

- Ты сможешь отбросить меня назад, чтобы без лишнего груза подняться выше?!

- Попробую! И ты стремись подальше! - ангел размахнулся и силой волшебного пинка откинул меня назад.

Лишь только приземлившись, я подпрыгнула снова, стремясь отдалиться от места, где, став вдруг очень проворным, ворошилось нечто, описать которое было крайне сложно. Очертания монстра постоянно менялись, выдаваясь в неожиданных направлениях то щупальцами, клешнями и жвалами, то сгустками непонятной субстанции, и угадать или определить эти движения было невыполнимой задачей. Пока мне удавалось отпрыгивать, маневрируя на чистом везении, но из-за изменившихся приоритетов я перестала стремиться от забора, а твари, похоже, именно это и было нужно: дорожка к калитке оставалась неизменно свободной, сильно пованивая ловушкой.

Позади я услышала призывное ржание. "Интересно, они пришли меня выручать, или сами попали ногами в маргарин?", - подумала я, но постаралась приблизиться к коням на звук, всё ещё прыгая спиной вперёд, не теряя из виду монстра.

"Ангела не видно... Держись! Бери силы сколько нужно! Держись!", - мысленно позвала я хранителя, боясь, как бы его не засосало в эту жуть, и тут страшная боль пронзила мою ногу. Эта гадина, поняв видимо, что я не ведусь на ловушку, взялась за меня всерьёз: в частности ухватила мою ногу мерзкой клешнёй, и моё счастье, что я успела выдернуть её до того, как та полностью сомкнулась, а то осталась бы я без ноги, а чудо-водичка, помнится, на меня не действует.

Вот только то была лишь малая отсрочка неизбежного: с израненной, ободранной чуть ли не до кости ногой особо не попрыгаешь...

Вдруг белая вспышка мелькнула перед глазами, отбросив меня воздушной волной сразу метров на двадцать. Приземлившись рядом с лошадьми (те сейчас же окружили меня, насколько можно было это сделать в упряжке, что-то нервно рассказывая, быть может, приглашая влезть в повозку), приземлившись, надо сказать, не слишком мягко и потирая ушибленную пятую точку, я устремила взгляд туда, откуда только что прилетела. Там по земле катался клубок состоящий, видимо, из монстра, и большого белого зверя, который вскоре подмял-таки под себя вредную тварь, хоть и не без потерь - его белые крылья выглядели помятыми, кое-где виднелись следы крови.

Когда трепыхание "кракозябры" (иначе и не скажешь) прекратилось, белый крылатый барс, а это был именно он, подошёл ко мне.

- Ну, ничего себе ты даёшь! Чего, мр, тебя сюда понесло?! - поинтересовался зверь голосом Матроскина.

- Не знаю, как-то само получилось, - отмахнулась я. - Спасибо, что пришёл на помощь, но...

- ...И что, даже не будешь удивляться? - перебил котяра.

- Да узнала я тебя почти сразу, если ты об этом, но сейчас меня больше волнует, что с моим хранителем. Он отбросил меня из трясины этого места, но смог ли справиться сам?! Я его не слышу, он не отвечает на зов!

Барс задумчиво изучил меня взглядом, прежде чем спросить:

- Ты готова в случае необходимости пожертвовать жизнью, чтобы спасти его?

- Да! - я не думала и не сомневалась.

- Тогда... повторяй за мной: "Я признаю тебя своим хранителем, я даю волю тебе распоряжаться моей силой, я прошу тебя очистить это место от скверны силою Творца!"

Как только я произнесла сказанное барсом, меня скрутило в три погибели, а в глазах потемнело, боль в ноге до сих пор притаившаяся, запульсировала с новой силой, ноги подкосились, и я, не разбирая уже ничего вокруг, слыша лишь колокольный звон в ушах, повалилась вниз...


Глава VI

Саламандра. В воде не тонет, в огне не горит.

Я стою у камина в холле нашего особняка.

...Скучно тихо и неинтересно, жизнь тут сера, но так и должно быть...

Влад вошёл, улыбаясь как обычно, с ворохом бумаг, и уселся на диван, разложив по нему рукописи, склонившись над одной из них, увлечённо что-то вычитывая, делая пометки на полях, и периодически яростно вгрызаясь в карандаш. Я же уселась на спинку дивана позади мужа, пристроив подбородок ему на плечё, перебирая рукой прядки его волос. Не понимаю, зачем ему всё это. Мне, например, все равно, какие ещё "феномены" существуют в мире, каковы "глубинные принципы действия магии", появившейся после Сдвига. Достаточно ведь того, что нам известно и что мы можем использовать - главное, не впадать в отчаянье, не распаляться злостью или ненавистью - и всё будет хорошо?.. Любовь - великая сила. Как он этого не поймёт? Он, жаждущий знаний, во что бы то ни стало, готовый пожертвовать уютом домашнего очага, уйти в поход на поиск неведомого даже сейчас, когда вот-вот на свет появится наш сын.

- Я скоро вернусь, - утешал меня он. - Просто сейчас самое подходящее время для наблюдения за влиянием массового сознания на погоду, но уже через месяц, самое большее, полтора, я буду тут - ты даже соскучиться толком не успеешь. Знаешь, я уверен, что константы относительны, а это наблюдение, думаю, подтвердит эту теорию...

Сегодня этот вопрос уже не поднимается. Всё уже решено. Перечить или злиться нельзя. Нужно просто любить...

- Вот смотри тоже: из этих записей видно, что причиной Сдвига могло послужить столкновение двойников из разных миров. Ты знала, что миров множество?

- Нет. Ты так этому веришь, но вдруг это фантазии больного воображения какого-нибудь умалишённого?

- Не верю - допускаю, - улыбнулся Влад. - Но вообще-то очень правдоподобная и продуманная фантазия. Если верить тому, что удалось расшифровать, под удар попадает один из участвующих миров, а место столкновения у нас стало эпицентром Сдвига. ...Интересно, можно ли как-то контролировать процесс...

- Интересно... - без выражения повторила я - мне совсем не до этого, мне просто тревожно и грустно.

- Ты меня не слушаешь...

- Я люблю тебя...

- И я тебя очень сильно люблю. Тебя и нашего малыша...

Я улыбнулась, Влад погладил круглый живот, ребёнок тут же зашевелился, отзываясь на отцовскую ласку. Минут десять мы сидели, обнявшись, молча созерцая огонь, воздух и мысли, слушая биение трёх сердец и тишину...

- ...Я буду собираться, - он поднялся.

- Да.

- Возьми эти бумаги, - муж собрал рукописи в коричневую бархатную папку, и протянул мне. - Никому не отдавай их, что бы ни случилось...

- Ну что ты такое...

- ...кто бы ни просил, - продолжил Влад, не обращая внимания на нытье жены. - Всё будет хорошо.

Он поцеловал меня, сначала в волосы, потом в губы.

- Не провожай...

- Не буду провожать... - произносим одновременно, я поднимаюсь к себе, унося документы, Влад выходит в прихожую...

...И Арника не видит, как он ушёл, чтобы не вернуться. Зато вижу я - чтобы никогда и никому не сказать - я вижу, как Влад исчезает из прихожей, без шума и пыли. А на пол в месте, где он стоял, падает изумруд с золотой саламандрой... Жаль...


***


Видение вдруг оборвалось. Я открыла глаза. И ничего не увидела. Я точно знала, что глаза открыты, но абсолютная темень окружала меня. Мерзкий липкий страх заворошился в районе затылка - я ослепла? Я закричала, но не услышала себя. Я вообще ничего не слышала, не видела и не чувствовала, даже своего тела или окружающих вещей, лишь темнота, ставшая вдруг какой-то осязаемой, похожей на болотную воду, она явно не давала бы мне дышать, вот только мне это и не нужно было. Страх стал продвигаться дальше во все стороны, проникая в сознание, вымещая из него разум, превращая мой мозг в нечто вязкое и противное. Через какой-то промежуток времени, вроде бы бесконечно долгий, а может и непередаваемо короткий, к скупому набору ощущений: страх, ужас, темнота, - присоединилось чувство падения. Я будто проваливалась куда-то, безнадёжно пытаясь зацепиться сознанием за что-нибудь, но, казалось, даже сама тьма падала вместе со мной, вокруг по-прежнему не было абсолютно ничего, и меня тоже. Напрашивался неутешительный вывод - я умираю.

Гадство, это уже в третий раз за последние пару дней! Кто-то должен меня спасти, наверное, вот только кто? Не помню. Страх, обосновавшийся в мозгу, уже порядком подъел мою память - ещё чуть-чуть и останутся лишь ошмётки. Угу. И будут они носиться в океане тьмы.

Я и сама не заметила, как мои размышления начали парализовывать страх, до сих пор активно творивший то же со мной. И вдруг в сознании засветились огоньки. Сначала тусклые, они разгорались, увеличиваясь, оборачиваясь образами, незнакомыми, но, в то же время, безумно близкими. Темноволосый мальчишка, кот, то маленький полосатый, то большой белый, крайне хитрые лошади. Был и кто-то ещё, маячивший светлыми пятнами, но неразличимый. Зато мальчика и зверушек я вскоре узнала. Как же я вас всё-таки люблю - превращаясь всецело в улыбку с миром в душе, моё сознание наконец выбросило гадину страха из головы и проснулось...


***


Тем временем на лужайке возле памятного стога сена бродил, не находя себе места, Дядя Фёдор. Он, то набрасывался с упрёками на кота, развалившегося на огромном пне с видом "а я без внимания" - но состояние его выдавал хвост, нервно подрагивающий время от времени, то подбегал к бездыханному телу, звал и прислушивался - жизнь теплилась ещё в нём, но так глубоко, что докричаться до души не удавалось. Никаких признаков жизни, кроме услышанного хранителем отголоска, тело не подавало, и вообще смотрелось весьма дохло: глаза закрыты, вокруг них тёмные тени, волосы живописно разметались по скатанному в подушку плащу, на лбу мокрая тряпица. Израненная нога перевязана, но кровь проступила сквозь повязку, платье, изрядно потрёпанное ещё во время "паркура" с кракозяброй, укорочено вдвое. Эх. А оно мне так понравилось. М-да...

А хранители продолжали скандалить:

- Ну, зачем?! Ну, зачем ты заставил её отдать мне все силы?! - в который раз приступился мальчик к коту.

Тот, наконец, не выдержал:

- Нет, мр, лучше было отдать тебя на растерзание милых монстриков безо всякого проку!

- ОНА пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти МЕНЯ! Я же её Хранитель - где логика?! Какой тут, к бабушке, прок?!

- Ну, прок-то есть - вы двое очистили гиблое место на земле нашей, сделали доброе дело, - сообщил ворчливо кот, - вам точно зачтётся. К тому же, м-р, не пожертвовала ещё, иначе нас бы тут уже не было. А слово "логика", по-моему, вообще не дружит с твоей подопечной. Нет, м-р, она его где-то слышала, точно, и даже выяснила, как это действует, вот только, м-р, пользоваться периодически забывает.

Дядя Фёдор, похоже, разделял мнение Матроскина по этому поводу, ибо смолчал, не попытавшись встать на мою защиту. Вот, значит, что вы обо мне думаете. Ошибаетесь! С логикой у меня очень тесный контакт! Впрочем, в глубине души я понимаю, что они не далеки от истины.

-- А если бы сил не хватило?!

- А я в вас верил, - торжественно заявил кот, мальчик лишь застонал. - А если б и не хватило, что с того? М-р, погибли бы в борьбе за правое дело. Ты и так без неё бы загнулся...

- Ну, почему обязательно с ней вместе?!

- Ну да, ну да! Ты сам герой, самому и жизнью жертвовать. Мур-р! Ты вообще головой думаешь, или перьями из крыл?! Или тебе, правда, семь лет от роду?! Тебя бы там не просто растерзали - осквернили бы! И являлся бы ты по ночам к своей Никочке - в кошмарах, требуя душу. Мур-м-р. И вообще, ты уверен, что оставшись без хранителя, наша молодая колдунья не наделала бы таких же монстров?! Вот только у неё, м-р, посильнее бы вышли!

- Осквернили... знаешь ведь что не смогли бы... без ее желания.

- Ну, просто изгнали бы, лучше от этого не было бы все равно.

Слишком увлечённые спорщики не заметили моего витающего сознания, а вот кони меня учуяли, и теперь, оставив в покое совсем уж растрёпанный стог, скромно потупив морды, подозрительно поглядывая то вверх на меня, то на ребят, не спеша приближались к распростертому на земле телу. Так как никто не додумался их распрячь на время трапезы, морды эти были испачканы зеленоватыми слюнями, и очень довольны, между прочим. Не к добру это... "А!", - я въехала, наконец, в коварный план этих скотинок и метнулась к телу, но было уже поздно: когда я открыла глаза, лицо моё было уже вымазано "дружескими поцелуями" Шельмеца и Канальи. Хотя сейчас мне казалось, что эти имена недостаточно ёмкие... фуу!..


***


От моего крика: "Кыш! Брысь! Тьфу, пошли вон!", - мальчик с котом подпрыгнули, первый на полметра, второй на все два, кони невозмутимо продолжили пощипывать меня за всё, что попало. А попадали и лицо, и волосы, и руки-ноги, которыми я отмахивалась от нахальных зверюг... ладно одна нога, второй - раненной - я старалась не дёргать, и вообще, я как-то подозрительно её не ощущала. Бросившийся на помощь Дядя Федор оттащил от меня непарнокопытных изуверов, и придерживал их, пока я умывалась и карабкалась на повозку, Матроскин тоже умывался очень старательно и усердно, будто от этого зависела жизнь планеты всей, но я заметила, что хвост его перестал отбивать нервную дробь. Думаю, и он волновался.

- Первым делом, - начала я, водрузившись на троне повозки, - всех благодарю, что не бросили в беде.

Вообще меня переполняли эмоции - я боялась, что сейчас начну обнимать и тискать всех своих спасителей, включая лошадей, хотя вот как раз с ними я уже расцеловалась. Моё любопытство нашло подходящий повод отвлечься - я потянулась к повязке на ноге, которая как раз начала немилосердно чесаться.

- Не тронь! - одёрнул меня Матроскин. - Пускай заживает. Всё будет хорошо.

Я не очень-то поверила этим радужным перспективам - уж больно паршиво смотрелась моя конечность, когда я мельком взглянула на неё до потери сознания, но спорить не стала, лишний раз дергать рану точно не стоило. Я зажмурилась в попытке унять чёску, и продолжила раздавать благодарности:

- Отдельное спасибо тебе, друг мой, что спас меня и подсказал, как спасти Хранителя. - Кот хотел было отмахнуться, с видом: "вечно с вами одни проблемы, ничего сами не можете", - но продолжение речи ввело его в лёгкий транс: - Можешь летать барсом, когда захочешь. Я думаю, Арника тоже не была бы против. - Не знаю почему, но я почувствовала, что это именно то, что нужно сейчас сказать, и что слова эти отнюдь не пустая болтовня.

Я обернулась к мальчику:

- Благодарю и тебя, мой Ангел, что защитил меня и уничтожил зло, угнездившееся здесь.

Он потупился, чуть покраснел и принял благодарности молча.

-- И вас, - я подалась вперёд, - мои лошадки, благодарю, что пришли выручать меня, если б не вы, как пить дать, запрыгнула бы в ловушку.

Кони довольно зафыркали, заметно повеселев и пританцовывая на месте.

- А теперь, - я сменила торжественно-благодарственный тон на вкрадчиво-требовательный, - расскажи-ка мне, дружок... что это вообще было?!!

Кот, до сих пор блаженно купавшийся в солнечных лучах, лёжа на сидении повозки, аж поперхнулся, ибо вопрос был неожидан и явно адресован ему - больше некому (кони, может, и знали ответ, но кони - такие кони).

- Ну, понимаешь, был тут один случай пару лет назад, - почесал затылок Матроскин. - Давай, поехали домой, а я по дороге расскажу.

Похоже, Жуткий Матроскин успел произвести впечатление на коняг, ибо им хвалило и этих его слов, чтобы тронуться с места и мелкой рысью потрусить в сторону дома. Кот, вполне довольный этим фактом, продолжил, снисходительно забыв о том, что он "рыба" пушистая. Я естественно не напоминала.

- Так вот, м-р, эта усадьба принадлежала дворянам Приходькам и была до не таких уж и давних пор местом вполне процветающим. Лет сорок назад здесь родилась девочка, выросла, прошла три уровня Школы покоя...

- Это как? - уточнила я.

- Мм... Мур-р... где-то в 1923, по-моему, по настоянию Ока по всей империи начали открываться такие школы, ставшие необходимыми для выживания в изменённом и изменчивом мире... но - это длинная история и предпосылки к этому ты и сама уже должна была понять. Я расскажу об этом позже. Если захочешь. М-р-рр, а пока не перебивай и слушай! Мм... на чём же я остановился? - рассказчик яростно поскреб за ухом. - ...Ах, да, прошла школу, но обладая повышенным запасом силы, имела и дополнительные способности - её даже звали в Вышку, - в этом месте я печально вздохнула, но кот не понял намёка, продолжая: - В общем, могла она кой чего по мелочи, внушить кому-то чего-то, лечить животных, даже людей могла, кажется. Довольно обширный набор, в принципе, особенно для школы, но она, зная меру, не зарывалась, лишнего внимания смотрящих не привлекала, так и жила себе.

Выйдя замуж, детьми не обзавелась, что для нынешнего времени не редкость, скорей рождение ребёнка, можно считать чудом. И вот спустя семь лет жизни с мужем душа в душу, женщина всё-таки понесла. А когда до появления ребёнка на свет оставалось чуть больше месяца, её муж погиб - возвращаясь с ярмарки, выпал из повозки, а так как движение было весьма оживлённым, тут же попал под копыта и колёса следующей. Его без сознания привезли на курорт, но главного мага-целителя там не оказалось, даже простого народу было маловато, чудо-вода же, как вы можете догадаться, на беспамятное тело не действует. Жена, вероятно, могла ему помочь, но получила весть слишком поздно - когда она примчалась в Миргород, муж уже умер. Не смотря на всё своё горе, она быстро взяла себя в руки, боясь навредить ребёнку. Это-то благоразумие и обмануло смотрящих, пронаблюдавших за нею несколько дней и не найдя поводов для излишнего беспокойства, решивших, что достаточно будет присматривать за ней по ночам, днем же солнечный свет должен был удержать женщину от потери самообладания. Вот только потрясение оказалось слишком велико - на шестой день после похорон женщина потеряла ребёнка. Это стало последней каплей - потеряв всё, в чём состоял смысл её жизни, бедняга проклинала себя, мир, и всех вокруг, ненависть затопила её сознание - и прекрасная усадьба превратилась в обиталище нечисти в считанные минуты. Ни один живой человек не спасся, ни одна душа не вырвалась из тьмы, поглотившей дом и окрестности: люди и животные стали монстрами, и, возможно, у калитки нам пришлось сцепиться с привратником усадьбы. Смотрящие, примчавшиеся на взрыв злой магии, опоздали совсем чуть-чуть, но уже ничего не смогли поделать, лишь поставили защитное ограждение вокруг нового "гиблого места", да предупредили народ, чтоб не совались туда.

- Ограждение? А почему мы его не заметили?

- Оно защищает внешний мир от нечисти, а не её от людей, народ и так туда не сунется, ни за какие коврижки. Это только вас туда могло понести.

- Хы. Ну, допустим. Ну, и загородили их, а дальше что?

- Лет через десять-пятнадцать злая сила в таких местах обычно заметно слабеет, и тогда Семерка магов-чистильщиков, объединив усилия, сможет вытравить эту язву на теле мира.

- А как же души людей - их уже не спасти?

- При том способе, что использует Око, они все гибнут, хотя маги и не знают об этом. Пожалуй, даже не думают. А вот то, что сделали сегодня вы, дорогие мои, - кот многозначительно глянул на дядю Фёдора, - вызволило все души из скверны, и теперь они отправились, на перерождение. Вот...

Матроскин запнулся, сбитый с мысли внезапной остановкой повозки. Слишком увлёкшись рассказом о судьбе хозяйки места, едва не съевшего нас с потрохами, мы и не заметили двух всадников, приближавшихся нам на встречу. Кони же, предоставленные сами себе, решили, что стоит остановиться.

Смотрящие. Ну, конечно же, они не могли не заметить такого магического возмущения, и удивительно только, что они так задержались.

Поравнявшись с нами, один спешился и подошёл. Похоже, человек узнал меня, ибо его лицо на краткий миг ожило выражением удивления, но тут же снова очистилось от эмоций. Этих стражей порядка тяжело по-настоящему удивить.

- Доброго дня вам, пани Арника, - поприветствовал нас подошедший, оставшийся в седле кивнул в знак согласия с говорившим. После обмена любезностями, смотрящий продолжил: - Какими судьбами занесло вас в эти недобрые края?

Да, уж. Арника не могла не знать, что тут за место. Как бы это половчее выкрутиться?

- Да, вот, на пляжик выбирались, а то у нас на курорте людно очень. А вы сами понимаете: я не лучшая ... - слово реклама меня вовремя смутило, и я запнулась, подбирая замену, - ... не ... лучшее украшение для пляжа, - закончила я, вымученно улыбаясь. - А тут - то, что нужно, никто не мешает, никто не пугается.

На каменной маске собеседника жили только глаза, то словно пытаясь заглянуть в душу мне, то изучая мальчишку, --то пристально присматриваясь к коту, - я даже оглянулась, не скорчил ли прохиндей несвойственную неразумной твари гримасу. Не удостоились его внимания только лошади. Кстати, совершенно зря, потому что как раз они вели себя весьма неестественно: нагло скалили зубы, подавали друг другу разные знаки, пританцовывая, а Шалька по наводке товарища примерялась зарядить смотрящему хвостом по лицу, - но я вовремя её осадила.

- Ничего странного не слыхали, не видели? - вопрос задан с таким скучающим видом, будто нам делают великое одолжение, а разговор о погоде, ну максимум о рыбалке.

- Хм. Я даже не знаю. Вроде ничего необычного... - я разве что не скрипела, вспоминая. - Ну... может... а! Вот: ветер сорвался, было, вдруг ни с того ни с сего, да тучи набежали среди ясного неба. Но потом всё стихло. Тоже, в общем-то, вдруг.

- Что с ногой? - -все так же скучающе.

Блин! Ну, почему я не закуталась в плащ?!

- А, это? Да с повозки неудачно выбралась: зацепилась платьем, и, падая, ногу поранила - об кустарник.

- Разодрала в лохмотья - больше подойдёт, - сварливо уточнил "сынишка" с поправкой на паршивый вид несчастной конечности.

- Да, ну тебя! - легкомысленно отмахнулась я. - Ничего серьёзного, с моей мазью - заживет на раз. А... что-то случилось?

Неожиданное обращение к его персоне, заставило смотрящего оторвать взгляд от окровавленной повязки и прекратить попытки представить себе кустарник, который так изорвал мою ногу. Теперь ему самому пришлось задуматься над ответом.

- Мм. Да, так, ничего, в общем-то... Ну, мы вас больше не задерживаем.

Ну, да, обвинить нас вроде не в чем, и на бесноватую я не похожа. А происшествие в усадьбе ещё оценить нужно. Запомнить - они нас точно запомнят. Но пока...

- Да, и... пани Арника, мы, возможно, заглянем к вам на днях - поговорить, - вдруг отозвался, молчавший до сих пор, и как будто даже дремавший, второй страж, вызвав тем самым новый приступ эмоций у первого.

- Милости просим, - любезно улыбнулась я, вдруг заподозрив, что молчун вполне мог оказаться старшим над "говоруном". Похоже, он обычно не снисходил до разговора с допрашиваемыми, и тот факт, что он заговорил со мной, просто страшно удивил напарника - он даже бровь приподнял.

Всё же мы, так же любезно и улыбчиво, распрощались и разъехались.

- Интересно, а какие будут выражения у этих товарищей, когда они доберутся до усадьбы, - задала я риторический вопрос, когда мы отъехали на приличное расстояние. - И, кстати, в самом деле, что там сейчас творится?

- Такие же развалины, - отозвался кот, - только внутри ни одного монстра.

- А люди?

- Думаю, м-р, истлевшие трупы будут...

- Ужас...

Минутой молчания мы почтили память павших волей злого рока.

- Слушай, Котя, как ты думаешь, чего нужно от меня этому типу? Нам что-то грозит? Не намекает ли он на явление за мной темников?

На "котю" Матроскин недовольно дернул усом, но игнорировать вопрос не стал.

- М-р... Не знаю... Я бы, на их месте, м-р, предложил тебе р-работу, - промурлыкал он, потягиваясь.

- Работу? Чего ради? Думаешь, он догадается, что это наших рук дело?

- Я думаю, что умнику, говорившему с тобой, даже в голову не придёт, что это ты постаралась, но вот спутник его явно не лыком шит. Он ведь даже не смотрел в нашу сторону. Глазами не смотрел. Он и так изучил нас, и коней в том числе. Поверь, не так часто в этом мире разъезжают наглые магички, не управляющие лошадьми, - поводьев, и правда, никто не держал, - возвращаясь с места сильнейшего магического возмущения очень странного характера, с растрёпанной головой, изорванной "об кустики" ножкой и совершенно невинным личиком...

- Бли-ин! - я, наконец, свела воедино картинку себя, и поняла всю её наглядность. Так вот чему удивился "говорун" при встрече. - А я так старалась. И кому нужен был этот цирк?!

- А чего, мр-р, мне было весело... - осклабился кот, - да и, похоже, молчаливый тоже в душе улыбался. К тому же не обязательно, м-р, мелким сошкам знать то же, что и начальству, - добавил он, подтверждая мою догадку. - Могу поспорить, что и придёт к тебе он один.

- М-да. Приключеньице...

Мы снова замолчали, лишь изредка напоминая лошадям, что те обещали отвезти нас обратно, на что шаловливые чуть прибавляли ходу, но весь их вид при этом говорил, как они устали, а также, что о сроках мы не договаривались. Да, в общем-то, мы и не спешили никуда.

Дорога вилась среди деревьев, и я постепенно отвлеклась от мрачных раздумий, переключаясь на рукотворный лес. У нас эти территории были распаханы и разбиты на клетки полей скромными посадками, а тут благодать: воздух свежий, птицы поют, первые цветочки пробиваются к солнцу. Интересно только, весь ли мир такой красивый и свежий, и на тут же заданный вопрос снова пришлось отвечать Матроскину, как старожилу и экскурсоводу:

- Ну, как тебе сказать, м-р, по всей империи, как правило, всё так же хорошо, по крайней мере, не слишком плохо. Разве что там, где осталась ещё тайга, по лесу лучше не ходить без особой надобности. Там влияние Ока очень ослаблено деревни встречаются редко да в такой, м-р, глуши - за три дня к ним не прорвешься. Школ мало. М-да... Слышал, тайга сейчас похожа на дремучий нехоженый лес, населённый всевозможной нечистью. Вот только лес далеко не сказочный - нету там ни плутоватых леших, ни русалок сладкоголосых, ни хранителей и стражей леса, - одно лишь зло блуждает в дебрях, меняя животных и растения, да заманивает неосторожных грибников-ягодников на завтрак. В качестве главного блюда.

Вот сказочник, заливает - аж мороз по коже, надо было его Баюном назвать...

- И что, там совсем никто не живёт?

- Живут, но с трудом представляю, как. Вообще, по миру, прежде чем новоиспечённые маги разобрались, что к чему и как это действует, прежде чем организовали народы, уже много всего произошло. Случалось так, что целые города, а то и страны превращались в рассадники всякой мутной и злобной гадости вследствие поголовного психоза. В Африку, например, отправляться, пожалуй, ещё опаснее, чем по грибы в тайгу. Но, как ни странно, там тоже живут люди. М-да, - кот умолк, призадумавшись, вздохнул и продолжил: -У нас порядок навели раньше всего, а может, продержались мы дольше - из-за особенностей менталитета. А приложили к этому руку, а иногда и голову, уже известный тебе Вернидуб, граф Вранский, и многие другие энтузиасты, ставшие создателями Ока Покоя...

- А... постой-ка... Я ослышалась?.. или что-то пропустила?.. Вранский?

- Ну, да, отец Влада, - нетерпеливо уточнил кот.

- Ах, Влада...- протянула я, несколько кусочков мозаики встали на свои места. - Так вот почему такой общественно опасный элемент до сих пор по свету ходит... Значит у вас был нехилый блат...

- Мр-р... И поэтому тоже, пожалуй, хотя не в нём одном дело. Вообще-то после тех потрясений, что выпали на долю Арники, ныне мало кто с катушек не слетает и пара саламандр, причём больше по самонаклику, чем за участием её силы, - это, в общем-то, мелочи. Она прошла три уровня школы с отличием, более уравновешенного человека нужно было ещё поискать. Вот ты, например, пробыла здесь неполных два дня - и уже три раза чуть не сорвалась!

- Нет, ну, ты тоже заметил, - вступился за меня мой Хранитель. - Посмотрел бы я на твое спокойствие в таких условиях: мир другой, законы другие, всё незнакомо, птички разные...

- Кракозябры, в конце концов, - я дополнила список свеженьким потрясением.

- Так вы же двойники, - сам себе противореча, заявил кот. - И вообще, кто так сказки слушает?! Или вы сами уже всё знаете?!

- Всё-всё, мы само внимание... хотя, нет, погоди... -- я уставилась в небо, на одинокое облачко - оставшееся от недавно бушевавшей стихии. - Тут что-то не сходится...

-- Ррр, ну что ещё?!

- Отец Влада...но Влад ведь совсем молодой. Как он умудрился быть сыном основателя Ока? Тысяча девятьсот двадцать же - это ж девяносто лет прошло... Допустим, тогда ему было двадцать, или даже пятнадцать... мм... значит, сто пять-сто десять. Допустим, Владу тридцать, ладно - сорок, мм... плюс-минус семьдесят? Какой, однако, резвый старичок был.

Или это я с арифметикой разругалась? По крайней мере, обычная логика брыкалась и отказывалась верить, а цифры замешивались в винегрет, ускользая.

- Почему же был? Я видел его чуть больше года назад, и если я правильно его понял, твой свёкор вовсе не собирался на тот свет, по крайней мере, в ближайшие полвека.

- ...? - спросила я лишь бровями.

- Всё тебе разжёвывай, - вздохнул Матроскин тяжко. - Просто после Сдвига много чего изменилось...

- Заметно...

- Ш-ш-с! -- это он мне, как бы "тише!". - В частности, снижение рождаемости, увеличение максимального срока жизни людей - главным старожилам, ныне здравствующим, где-то около ста тридцати лет, и дряхлыми их не назовёшь.

- Ничего себе, - присвистнула я.

- Граф не стал исключением ни в одном ни в другом, дождавшись сына лишь разменяв восьмой десяток, только жена, Заряна, не пережила родов - в пятьдесят лет для женщины - это тяжёлое испытание. Зато Арника с Владом поженились, когда ей было 17, а ему 31, а всего через три года появился Евгений. Только Влад за два месяца до этого...

- ...исчез... - задумчиво перебила я, вспоминая странный сон.

- ...ушёл и не вернулся, - поправил рассказчик. - Мр-р, - он нахмурился и уставился на меня. - Ты так сказала это, будто тебе что-то особое ведомо... - тон его, видимо, подразумевал вопрос, ибо кот умолк, не сводя с меня хмурого взгляда.

Я же, поглощённая воспоминанием, не обратила на это внимания и в наступившей паузе, спросила вдруг:

- А эта саламандра - с плаща - откуда она у Арники? - до сих пор я не сомневалась, что это украшение двойница выбирала себе сама, или получила, как обычный подарок, но теперь, в свете сна-видения, мне стало интересно.

- Это подарок Влада...

- Последний?

- Как догадалась?

Я пожала плечами, не отвечая.

- М-да. Он оставил её в холле, уезжая...

- ...словно просто уронил...

Ещё один бросок взглядом.

-- С тех пор Арника с ней не расставалась.

- Хм... может, и с Владом она не расставалась... - опять мысли вслух.

- Какие-то странные вещи ты говоришь - прямо загадки, мр-р, - не выдержал кот, и, зачесавшись за ухом, сменил собеседника (до сих пор он демонстративно говорил лишь со мной): - Эй, Федя, ты знаешь, мр-р, к чему это она? Или у неё и от тебя секреты?

Хранитель промолчал, обернувшись немым укором. Меня так пробрало, что я тут же поделилась с ним воспоминанием. Мальчик помолчал ещё немного, словно пробуя информацию на вкус, а потом вдруг ответил Матроскину, всё это время вылизывавшему шкурку в трудно доступных местах, ответил - таким язвительным выпадом, какого ни я, ни, собственно, кот никак не ожидали.

- Ой, интересно ж мне, полосатый, где же это ты ошивался вечно, оставив хранимую душу. Чем, например, развлекался, когда Арника расставалась с мужем любимым, а?

- Мр-мр?.. - от удивления "полосатый" даже забыл речь, так и застыв в позе опытного йога. - Мр-р-мр-мм... а что не так? - справился он, наконец, со словами.

-Ты уверен, что отдалился от неё лишь четыре года назад, когда она тебя прогнала?

- Ну, она же и раньше меня не особо-то праздновала... - однако кот задумался, уперев подбородок на лапу и теребя усы когтями. - Мр-мр. Мр, странно... Я же добросовестно не отходил тогда от неё, не смотря на прохладцу. А в тот вечер я и подавно должен был оставаться рядом. Но, мр, но... где я был в тот вечер?.. Ой, нет! - кот плюхнулся мордой на сидение, обхватив голову руками, пардон, лапами. - Как я мог?! Что на меня нашло?! - стенал он из "домика".

Мрачный взгляд Дяди Фёдора ясно гласил: "Бестолочь!", - но озвучивать он это не стал.

Я деликатно молчала, чуть удивлённо знакомясь с совестью, заевшей вдруг Матроскина.

"Минута молчания" грозила перерасти в час, совесть не отступалась, вознамерившись обглодать беднягу до косточек, и я решила, что убиваться, или убивать кого-либо нет смысла, к тому же это всегда успеется.

- Значит, - оборвала я немую сцену, - в такой ответственный и тяжёлый для Арники момент тебя что-то отвлекло...или кто-то...

-Ага, небось, за кошками гонялся, - оживился дядя Фёдор, кот же окончательно сник и попытался забиться в щель между спинкой и сидением, но я его оттуда извлекла - кошак повис в руках обрывком тельняшки. Мальчик потыкал в него пальцем, но без ответной реакции, - тряпка, что с неё взять.

- Проехали, есть и более насущные темы, - усовестила я Хранителя. - Как думаешь, то был мой сон, или её память?

Мальчик задумался:

- По особенностям потока жизни... больше похоже на память.

- А если память, то кто видел исчезновение Влада? Или это всё-таки моя сонная выдумка? А если нет - то почему всё-таки рассказала мне, пусть и во сне?

- Исчезновение Влада?.. - вышел, наконец, из ступора кот. - О чем это вы?

- Да приснилось мне тут... - и я рассказала, что видела, пока валялась без чувств после бойни в "усадьбе призраков".

- Мм... Мр-р. Говоришь, исчез? И кто-то видел это чтобы никому не сказать?

- Угу. Причем я будто слышала и чувствовала.ю словно я и есть этот наблюдатель. "Зато видела я, чтобы никому не рассказать - как Влад исчез вдруг из прихожей. А на пол там, где он стоял, упала саламандра с изумрудом". А Арника уже не видела. И даже ракурс словно изменился, сама я как будто перенеслась от Арники к Владу, и зависла над ним. И еще это "жаль" - не понятно к чему. Что не расскажет? Что не видела? Что видела, наоборот?..

- Мр-р-мм, мр-мр-р-р-р, - Матроскин усиленно шевелил усами, задумчиво изучая выпущенные когти правой лапки, словно разгадка застряла именно там, под когтем. - Что-то я не припомню за Арникой такой странной наблюдательницы.

- Может все-таки - это уже сон-бред? Моя личная фантазия?

- А ты знала, как Арнике досталась эта саламандра?

- Нет, откуда?.. - я задумалась. - Но ведь Арника знала... может фантазия - её?..

- Мр-р... не знаю... - кот перевернулся и кинулся яростно драть когтями обивку сидения. - Пусти посмотреть в памяти? - вдруг попросил он.

- А ты можешь?

- Ну, должен суметь. Все же мы не совсем чужие, и... Пусти, и узнаем! - ни с того ни с сего повысил голос наглец.

- Ладно... - я взглянула на мальчишку, тот сидел, сжав губы, но остановить непотребство не призывал.

Передать доступ к памяти... с ангелом у меня это получалось легко и естественно, словно всегда так общалась, и даже думать не приходилось, как это провернуть--. У такого способа был минус - теперь я не знала, как действовать, чтобы открыть память кому-то другому. -Надеюсь, кот, как такой же хранитель - пусть и не мой, но родственной души, сумеет до нее добраться. Я постаралась расслабиться и вернуться мысленным взором к своему сну-видению, отметя сомнения и левые мыслишки, а кот, словно невзначай, коснулся моей руки.

К моему удивлению через пару минут, Мастроскин заявил:

- Благодарю. - А потом добавил: - Но я так и не понял, кто или что это было. Причем очень похоже на реальность. Но все равно очень странно. Дай саламандру?

Я отцепила от плаща брошь и вручила коту, тот попробовал ее на зуб, обнюхал со всех сторон, изучил усами, но какого либо толкового предположения, или хотя бы опровержения-подтверждения моему видению не высказал. После брошку взял Дядя Федор, но тоже толковых идей не выдал. Разве что они хором опровергли, что Влад в неё превратился.

К сожалению, дальше тема таинственного свидетеля не раскрылась, ни один из вопросов не нашел ответа, дельных идей тоже не поступило.

- Мы вообще-то не о том говорили, - решила замять тему я, все равно разговор заходил в тупик. - Что там с миром?

Кот некоторое время не реагировал на внешние раздражители, в частности на меня, делая вид, что увлечён загадкой, но чувствовалось - ему и самому надоело биться лбом о стену:

- Ладно, мр. На чём я остановился?.. Мр-р... Мм... А! Ну да, мир после Сдвига.

Дальше кот поведал, как примеру России последовали наиболее благоразумные правительства, как вскоре остатки Европы присоединились к Империи, сохраняя, впрочем, суверенитет. Одним из интересных событий того времени стало появление всеимперского языка, названного ЯРОСИ (Язык РОСсийской Империи - аббревиатура, а не какое-то японское слово, как я сразу подумала).

ЯРОСИ -- в основном, тот же русский, но с большим, чем у нас, количеством слов иноязычного происхождения (слово реклама, кстати, меня смущало совсем зря - вполне ходовое словечко), временами причудливой смесью славянского словосложения разнонародных корней. По сути ЯРОСИ был создан для галочки, чтобы никому из создавшейся каши народов не было обидно. Так из некоторых языков в ЯРОСИ перекочевало не больше пары слов, зато французского, немецкого и английского насыпалось очень много, некоторые ассимилировались настолько, что стали "как родные" - сказалась мода досдвиговой эпохи. Хотя, если вспомнить... почему-то теперь вспоминать так сложно, будто приходится прорываться сквозь прозрачную, но вязкую преграду. Так вот, если вспомнить развитие языка в моем мире и его нынешний состав, то не очень-то они и разнятся. Потому меня не так просто "спалить" в разговоре, хотя со сленгом как раз труднее, здесь-то и понятия такого нет. Наверное.

Ещё вспоминал Матроскин о других странах. Китай, например, превратился в островное государство, поддерживает тесные связи с Империей, в подчинение не идёт, но опыт Ока перенимает. Проблемы с перенаселением нет. Зато Африканский континент заселён монстрами под завязку, сплошное гиблое место, с редкими оплотами здравых государств, управляемых магами, некоторые из которых (по слухам) не брезгуют опытами над нечистью, гиблыми местами, а также людьми, перешедшими черту - сорвавшимися.

Япония, о которой я не преминула расспросить, начавшая было "открываться" в конце Х╤Х века, после ВС снова закрылась, никого не впуская и не выпуская за пределы островов. Странно, что она вообще не утонула с Америками и Австралией. Слухи, ходившие о Восточном Архипелаге, были самыми разнообразными. Например, что Сдвиг - их рук (или ума) дело, или, что там не осталось живых людей, лишь ходячие мертвецы, или наоборот железные люди (роботы, как я поняла); или, что там разводят особый вид то ли нечисти, то ли сверхлюдей, способных летать, колдовать, стрелять ядрами (меха, наверное). И всё это с целью захватить мир. Хотя в последнем как раз смысла не густо, мир так опустел, что в завоеваниях нет проку и необходимости. Границы государств стали совершенно условными. В частности, имперская - определялась, в основном, областью влияния Ока, сохранявшего шаткий покой на своей территории. А население планеты всё сокращалось, медленно, но неумолимо.

Кстати, Австралию очень жалко, там такие были кенгуру...

О ней у меня осталось впечатление, как о колыбели жизни. Мне почему-то казалось, что именно там проводились первые божественные эксперименты по созданию человека, природы, и именно потому там сохранился своеобразный заповедник реликтовых, древних представителей флоры и фауны, слабо разбавленный людьми. И вот теперь, в смысле, и вот здесь, эта колыбель погибла. Грустно. Хотя, вообще, оно всё как-то грустно...

Да и сам мир здесь похож на тот заповедник, а красной книге - люди...

Ещё я узнала о развитии науки и техники в мире -- водопровод и канализация, и электрическое освещение как-то не вязались с остальной картиной мира, пробуждая особое любопытство. Как оказалось, большинство открытий и новинок конца девятнадцатого - начала двадцатого века не пережили Сдвига. Одной из таких утрат стал автомобиль, в значительной степени, потому что разрушены были заводы. Но немалую роль сыграло замедление мира. Некуда спешить, незачем торопить события. Заводы и фабрики, даже сохранившиеся тогда, постепенно отмирали, теряя вес и значимость. Осталась, правда, железная дорога и телеграф, и электричество. Но, по сути, научно-техническому прогрессу приснился... ценный пушной зверёк... Ведь, кроме лени, как основного двигателя оного (прогресса), были ещё два: человеческое любопытство, неуёмная жажда открытий, и - быстротечность времени и самой жизни. В этом мире последнее перестало действовать, а второе нашло себе применение на ниве новой магии, неизведанной настолько, что создавалось впечатление, будто в науке и технике открывать больше нечего.

Хотя, в то же время - когда все неспешно катились в поездах и повозках -экстремалы-любители носились над землёй на "крыльях-финистах". Правда, имелся в них один минус, значительно препятствовавший развитию этого вида, скорее спорта, чем транспорта - его непредсказуемость и крайняя опасность для жизни: порой хватало малейшего сомнения, чтобы разбиться вдребезги.

"Крылья" я сразу же заказала мысленно себе - не то чтобы я хотела испытать их прямо сейчас, но в ближайшее время точно прокачусь... хм... наверное...

А ещё в этом мире ученики обычной школы покоя понятия не имели, что каждый из них использует время от времени магию. Магов воспитывали в Высших школах. И даже не все смотрящие, набиравшиеся из школ второго и третьего уровня, были посвящены в тайну, проходя сперва (первый и второй ранг) проверку на умение контролировать себя и наблюдать за окружающими, собственно наблюдение и являлось их основной задачей. А основной задачей Ока - покой... нет, даже не так -- ПОКОЙ. Почему именно покой, я видела сегодня своими глазами. Еле ноги унесла, и то не целиком...

За разговором мы и не заметили, как приехали к пансионату.

Мурлыкающий слог кота усыплял, а может просто сказалась усталость после "битвы титанов", но, по приезду я смылась спать, успев только запросить ужин в номер, и уделив свою порцию рассказчику - тот заметно повеселел. Лишь коснувшись ухом подушки, я забылась беспробудным сном. Даже если мне что-то и снилось, на утро не вспомнилось ни картинки...


***


Проснулась я чуть свет и провалялась в постели, не двигаясь, ещё долго. Не сказать, чтобы я о чём-то думала - так, слушала птиц. Соловей распевал ещё до моего пробуждения, хотя может и не соловей, но кто-то, такой же, звонкий и ранний. Собственно он и прогнал мой сон, он же стал будильником для других лесных пернатых, вливших вскоре свои голоса в утреннюю симфонию. Минут двадцать я наслаждалась этой музыкой. До тех пор, пока из своих гнёзд не выбрались сони-воробьи, и - вот уж кому было наплевать на стройность мелодии - устроили утреннюю возню, превратив птичий оркестр в обыкновенный птичий базар. Вскоре к нему примешались крики павлинов, мол "Чего расшумелись? Дайте соловья послушать!", - но воробьи не уступали. Ещё немного и к спорщикам присоединись обитатели пруда. Соловей смущённо затих. Я проснулась. Совсем.

Напрягшись, чтобы сесть в постели я почувствовала: что-то не так. Ноги пронзила острая боль, не удержавшись, я застонала. Попытка поработать мышцами утвердила меня в подозрении, что кракозябра вчера всё-таки откусила мне ноги, причём обе. В ужасе, я не сразу сообразила, что это просто крепатура, хоть и зверская. Я не могла даже пошевелить ногами, о сесть и встать я вообще молчу. Каждый вынужденный подъем с постели сопровождался такими криками и стонами, что бедный сосед этажом ниже наверное поседел. Или начал заикаться. Он поселился вчера днём, ещё не зная о странной и страшной соседке, но вечером за ужином его просветили, и не съехал он вчера лишь по глупой тактичности, о чем сегодня, вероятней всего, дико пожалел. Но управитель, как на зло, сегодня отлучился к племяннице на именины, и прошение о переводе осталось ждать завтра, до которого бедняга дожил лишь благодаря разговору с моим "сынишкой" -- Хранитель успокоил его, как мог.

Пострадали в основном ноги, хотя и другие части тела ныли немилосердно. Попытки лечиться по правилу "клин - клином", провалились с треском, уж больно болезненным был этот "клин", мазь почему-то тоже не работала, и я после второго втирания её в кожу (тоже, между прочим, мало приятного) без результата, решила не переводить ценный продукт. Странно, вообще, что её так надолго хватило.

Я промаялась в постели целых два дня, а самым страшным оказался как раз второй день, как я и боялась - так всегда было раньше, вот только боль не была такой адской. Такое со мной впервые в жизни, чтобы я вообще подняться не могла. Хотя, вообще-то, и прыгала я на три метра в высоту тоже - впервые. Хорошо хоть пораненная нога хлопот не доставляла, добросовестно заживая, - в таких случаях говорят, как на собаке - не привлекая внимания и не вызывая нареканий, отступая на второй план.

В общем, в первый день я как-то крепилась, пусть и боялась пошевелиться, но, по закону подлости, лежать на одном месте было невыносимо. Неплохо было бы поразмышлять о разных вещах, типа моего положения, но мысли, иные, кроме: "Хоть бы не дёрнуться" или "А-а-ай! Зверство! Мама, роди меня обратно!", - надолго в голове не задерживались. К обеду второго дня я взмолилась, призывая хранителей, хоть как-то облегчить мои страдания. Кот - садист - пожал плечами, и ворчливо заметил, что магам вообще не пристало жаловаться на судьбу, дядя Фёдор, сжалившись, усыпил меня. На грани сна я ещё слышала, как Матроскин отчитывает мальчика за что-то, но звуки таяли, растворялись, мешались в голове: "Шарик, ты балбес..." - слышала ли я это, или это мне снилось, я уже не знаю...


***


И снова я проснулась рано утром. За окном лишь начало сереть, соловей проснулся вместе со мной и теперь сонно пробовал голос, распевался. Я села в постели - сна ни в одном глазу, уж выспалась я основательно, видно отоспалась и за эти дни, и за те, что остались в той жизни. Спустив ноги на пол, я удивилась бодрости, что наполняла меня. Обычно проспав так долго, я поднималась в виде зомби или, как минимум, сомнамбулы, и ещё с полчаса могла бродить по комнате, натыкаясь на предметы, - пока не умоюсь или не выпью воды. Пользуясь случаем, я напилась живой водицы, скорей по привычке пить по утрам, чем от необходимости, закуталась в плед - одеваться не хотелось - и вышла на террасу подышать воздухом и встретить рассвет. Небо со стороны моих окон лишь слегка посеревшее на востоке плавилось зарёй, и, хоть большую часть красоты закрывали верхушки берёз, их голые ветки не мешали насладиться зрелищем. Внизу стелился жидкий туман, который вытекал из пруда во дворе, словно молоко через край. До террасы он пока не добрался, но и рассеиваться не собирался. Наоборот, пока я стояла, наблюдая небо, туман сгустился, напитавшись от реки, и подступил вплотную к моим ногам. Восход светился всё ярче - мне всё время казалось, что солнце вот-вот пробьётся первыми лучами сквозь ветви, но оно не спешило, лишь небо всё светлело, а два облачка, тонкие и прозрачные, словно два пёрышка, зависшие, вопреки всем законам, над жаром костра, окрасились в апельсиновый цвет, подменяя пока обленившееся светило.

Не знаю, сколько я простояла на террасе, но солнца я так и не дождалась, лишь замёрзла до боли в зубах, всё это время выбивавших дробь, в бесплодной попытке согреть меня, - возвращаться за одеждой я боялась: а вдруг вот именно сейчас... В конце концов я плюнула, и заскочила обратно в уют отапливаемой комнаты. Интересно, кстати, откуда тут тепло - ни каминов ни грубок я не заметила. Я быстренько натянула вещи - те самые, что нашла когда-то на берегу, - странно, чувство такое, будто это случилось не меньше месяца тому, а ведь прошло не больше недели, два дня из которой я просто проспала...

Ой! А где моя крепатура? Я поработала мышцами, присела пару раз - лишь едва ощутимые отголоски боли напоминали о недавней сверхтренировке. Странно, может, мазь наконец подействовала. Или целебный сон. Обычный - точно не помог бы.

Одевшись, я на удивление быстро согрелась, спать не хотелось, да и влезать в одежде в постель - как-то неудобно... Я вышла обратно на террасу, и естественно застала бодрое светило, которое как раз отрывалось от ветвей дальнего леса. Пруд превратился в золотой блин, отражая от своей поверхности кусочек утра -- блин горячий, дымящийся туманом, который снова начал таять. Птицы пели дружно и стройно - воробьи ещё не проснулись. Я не стала их дожидаться, вернувшись в комнату, и, чтобы не было обидно, беспощадно растолкала дрыхнущих ангелов.

- Чтоб тебе ещё неделю со "скррипатурой" промучиться! - окрысился спросонья кот, но потянулся, перекатился с боку на бок, как бы невзначай, поинтересовался: - Кстати, как ножки - не болят? - По-моему, он ожидал, что я вспомню, и повалюсь со стонами на пол.

- Спасибо, я в порядке, - ухмыльнулась я. - А ну, подъем!

От нечего делать я занялась уборкой в комнатах, вручную, на всякий случай. Хотя это я выделываюсь: на самом деле, очень сомневаюсь, что у меня получилось бы что-то путное, вздумай я наколдовать порядок. Я выбросила увядший букет, поменяла в вазе воду и погнала Дядю Фёдора за цветами - где он их найдёт ранней весной, меня не волновало. Вытряхивая пледы, я подняла такую пыль, что Матроскин тоже ретировался - "на помощь другу". Я распахнула окна, впуская свежий утренний воздух внутрь. Сложив пледы в комод, застелив постели и протерев пыль, я прихватила замеченный ранее на террасе веник и подмела полы. От силы на всё это ушёл час. Я снова заскучала. Ангелы до сих пор бродили в поисках подснежников, я даже ощутила себя эдакой мачехой. Ничего, прогулка утром никому не повредит.

Всё ещё маясь дурью, я засела за пересмотр своих вещей, пострадавших в борьбе с кракозяброй. Платье плакало, моля о лечении, но я ему помочь была уже не в силах, разве что гуманно усыпить. Но, хоть я это и понимала, лихорадочное желание чем-то занять руки и голову толкнуло меня на попытку его (платье) спасти...

- Ну и где же тут могут быть иголки с нитками? - спросила я себя, догадываясь, что иголок у уважающей себя пани быть не должно. Тем более, если это мой двойник. Но, может всё-таки... К тому же поиск тоже занятие.

Заглянув в горку в холле, и ничего подходящего там не обнаружив, я обратилась к многострадальному комоду - а вдруг раньше не заметила. Сомнительно, конечно, - в поисках бумаг я перетряхнула его нутро сверху донизу. Иголки я бы, пожалуй, запомнила, но - искала-то я не их... М-да, бумаги Арники. Вспомнилась коричневая папка, отданная мне... Арнике Владом, перед исчезновением. Видение снова пробежало перед глазами, без красок, но в ощущениях. Печаль и грусть тронули душу, вот только... не любовь. Странно, неужели я совсем забыла это чувство? Или - никогда не знала?

Задумавшись о своём, я выдвинула верхний ящик. Каково же было мое удивление, когда я нашла то, что искала. В ящичке, перерытом мною не один раз, в том самом ящичке, куда я только что сплавила пледы, лежала коричневая бархатная папка из моего сна...


Глава VII

Тише мыши, кот на крыше...


- Ну, ничего себе, ты даёшь! - похоже, я это уже где-то слышала. - Так ты ж сама бумаги и заколдовала! - возвратившиеся со скромным букетиком ангелы бурно выражали свои мнения, по этому поводу -- в большой степени сходные. Хотя Матроскин умилялся особенно: - Нет, мр-р, ты понял: пледы она искала! И нашла же! - в голосе кота сквозило неприкрытое удивление, выдававшее, что он и сам прежде был в замешательстве по поводу исчезновения бумаг и, что такой разгадки не ожидал.

Я же вообще до сих пор сомневалась:

- Не знаю даже... а, может, это я сейчас пледы в бумаги превратила, я же их видела во сне? Вдруг это - плод моего воображения?

- Не боись, это - оригинал. Они даже пахнут Владом.

- Так ведь семь лет уже прошло - каким Владом они ещё могут пахнуть? - недоверчиво вставил Дядя Фёдор.

- Да они всегда им пахли, совершенно не выветриваясь. А может, это Влад ими пах, - хоть и без уверенности в этом, в истинности бумаг кот не сомневался.

Бумаги Арники, точнее Влада, как выяснилось теперь, представляли собой кипу исписанных листов, несшитых, а просто сложенных в папку, правда, пронумерованных для порядка. Листов старых, можно даже сказать, потрёпанных, но отнюдь не ветхих и разваливающихся. Бумагами их тоже называть как-то язык не поворачивается. Вообще не представляю, что это за материал: в меру тонкий (в папке уместилось 107 листов), но прочный - надорвать край, не напрягаясь, мне не удалось. Большая часть текста была выписана аккуратно, каллиграфическим почерком, но местами перемежаясь отрывками, будто в танке писанными, а иногда вообще такой скорописью, что, на мой взгляд, даже автор не понял бы, что там накарябано. Особое мое внимание привлекли пометки на полях. Привлекли, в основном, потому, что лишь они были написаны на понятном мне языке. Что же касается остальной, точнее, основной части текстов, то тут и ангелы, в частности, Матроскин - последняя моя надежда - растерянно пожали плечами, затрудняясь даже определить, какой это язык. Да и сами буквы были незнакомыми. Нет, иногда попадались похожие на латиницу, иногда проскакивало что-то греческое, но большинство были неузнаваемы. Даже не иероглифы и не руны, по мнению хранителей.

Так что пришлось довольствоваться пометками. Среди них же в глаза бросилась выделенная восклицанием и тройным подчеркиванием надпись: "Встреча двойников - причина Сдвига! Колосс. энергия бесконтрольно вырывается в мир" - и следующие ниже: "В больш. случаев, прорыв происходит только в одном из миров... В семи из десяти изученных случаев, жуткие выбросы сил случились в одном мире из пары, причём, в более слабом в магическом плане... чем меньше маг. потенциал мира, тем больше принимал он Сил, сильный же терял магию, а также физические энергии... Мир Ллатиоран... в месте Встречи - брешь, сквозь неё Алавару ушла вся энергия... Цветущая Лати-Ора вымерзла и вымерла в считанные часы..." - Иногда записи перемежались совсем неразборчивыми пометками, малопонятными обрывками, и фразами-восклицаниями, по примеру Архимедовой: "Эврика!". Похоже, это были попытки перевода оригинального текста, сделанные когда-то Владом.

Чем дальше я читала, тем больше круглели наши глаза и, когда им начал грозить вылет из орбит, я остановилась. Мы молчали, хотя мысли рвались на язык сбивая друг друга, сталкиваясь и перемешиваясь, и потому не облекаясь в слова. Выразить это удалось лишь мне, да и то - туповатым "вав". После этого, кстати, мысли пришли в некоторый порядок:

- Это откуда же здесь такие труды?!

- Кто же это "изучал случаи"?!

- Как им удалось достать данные по стольким мирам?!

Вопросы: мой, мальчика и кота, - прозвучали одновременно, и отразили практически единую особо взволновавшую тему: кто-то в мире способен на такое исследование?

- Может, это кто-то из дебрей Африки, там было много искателей знаний, - выдал Матроскин единственную мало-мальски правдоподобную мысль.

- Или всё-таки "Окулисты" - может ты их недооценил? - предположила я. - Ведь Влад состоял в организации, к тому же он сын основателя. Ты же сам говорил, что низшие чины не курсе дел, вершимых старшими.

- Да вряд ли. Язык-то чужой...

- Или шифровка...

- Мр-р. Это ведь тебе не алхимия. Тут опытов не поставишь. А здесь не гипотеза - утверждение, - не согласился кот...

- А Африканцы, значит, ставили...

К спору присоединился мальчик, обратившийся к коллеге:

- Ты же помнишь, столкновение двойников - очень редкое явление, а если учесть сколько есть миров, то вероятность простому магу, пусть даже очень сильному...

- ...и храброму... - ввернула я.

- ... храброму... - сбитый с толку хранитель глянул на меня укоризненно, но продолжил: - вероятность выявить такие случаи, да ещё и изучить последствия... - мальчик замялся, подбирая степень вероятности.

- По-моему, это просто ноль. Целый, - отрезал Матроскин.

- Ребята, - осторожно позвала я, до меня только сейчас начало доходить: - Все, что здесь пишется - правда?

Хранители отвлеклись от обсуждения и обернулись ко мне.

- Может, это просто бред сумасшедшего, где-то слыхавшего о чем-то подобном?

Дядя Фёдор вздохнул:

- Понимаешь, если б не упомянули Ллатиоран с Алаваром, можно было бы подумать и так. Но это было. Причём веков пять назад, то есть, сравнительно недавно. По крайней мере данные по этой истории мне открылись. Ллатиоран и его основная "жилая" планета Лати-Ора (зелёная в переводе) имели очень сильный духовный потенциал. Алавар - по всем статьям непримечательный мир, там даже из населения были лишь дикие племена, магией и не пахло...

- Так откуда же двойники-то взялись? - хмыкнула я.

- Ллатиоран, мир магический, - ничуть не смутился дядя Фёдор. - Маги там процветали, но развилось их государство где-то за тысячу лет до катастрофы. Коренное же население - такие же племена, как и в Алаваре, разве что, шаманили эффективнее. - Мальчик умолк, выжидающе глядя на меня, мол "всё ясно, вопросы будут?" Я сделала крайне понимающий вид, и он продолжил: - После столкновения каких-то пастушков, мир Ллатиоран полностью лишился магических запасов, а сама Лати-Ора вымерзла за сутки, утратив практически все энергии.

- "Послезавтра" отдыхает, - заметила я.

- Там не осталось, мр-р, никого и ничего живого. Зато Алавар теперь кладезь магии. Его даже запечатали, на всякий случай. Хотя туда теперь вряд ли кто сунется.

- Почему?

- Жарко очень, - хмыкнул кот.

- Интересно, - я снова зашевелила виртуальными усами, - вот вы, ангелы, об этом знаете, да ещё и мне рассказываете, - я изучающе взглянула на кота и мальчика, которые заёрзали с видом оскорблённой невинности. - А если и Автору обо всём этом нашептали...

- Это не мы! - в один голос возопили подозреваемые.

- Ещё чего не хватало! В вас лично я и не сомневаюсь, но как на счёт Хранителя Автора?..

После некоторой паузы Матроскин возразил:

- Мр-р-р. Ну, понимаешь, ты, вообще-то, особый случай, - задумчиво шевелил он усами (явно подражая мне). - Сами столкновения редки, конечно. Но чтоб в них кто-то выжил, не повредив при этом мира, это уже оч-чень большая редкость. А если говорить на чистоту, то ни мне, ни коллеге, - кот покосился на мальчишку, тот согласно кивнул, - такие случаи не известны. Потому-то, скорей всего ты нас и видишь, и говоришь с нами, да и разговоры наши, по большей части касаются того, что напрямую связано с тобой.

- Постой-ка. Поэтому-то вас вижу? А как же "поверила, осознала, признала защитником? - спросила я своего Хранителя.

- Это я предположил, но видимо ошибся, и Матроскин тут прав... скорей всего, - добавил он, помолчав, но мне показалось, что он хотел сказать "Наверное".

- А есть ещё идеи?

- Есть! Мр-р-р. Не перебивайте! Не в этом дело. Мы говорим о Хранителе автора. Мр-р-р... Мы редко ВИДИМСЯ с подопечными, никогда не говорим на отвлечённые темы...

- А...

- А мы с тобой - отдельный случай, - отрезал кот, не давая задать новый глупый вопрос. Я только вздернула бровь и сделала мысленную зарубку на будущее: по-моему светлы хранители что-то темнят. - Так что даже если у автора с Хранителем и был диалог, тот мог разве что натолкнуть на идею. Нас же смущает подробность и объёмы исследований, произведённых господином Неизвестным. И ещё нужно иметь в виду, что перевел Влад не всё, далеко не всё. В общем, я говорю, что в этом мире, не было, да и не должно было появиться мага, способного провернуть такое. Разве что, среди этих африканцев с их странными и зловещими опытами... Да и то, вряд ли.

- Но... ведь, как я поняла, в этом мире "нет ничего невозможного" - уже не такое образное выражение, как в моем.

- О, да! Вот только это возможное должно быть вообразимым. К тому же не всё так радужно и в плане возможностей. Есть константы неизменные элементы мира.

Я не упустила возможности выспросить ёще немного о свойствах мира, и выяснила, что константы его могут быть созданными и природными, абсолютными и относительными. Относительные это те, что зависят от пытающегося их изменить (это, как правило, свойственно созданным, ну это: если я что-то особенное создам, то и изменить потом это смогу лишь я), а также от силы, которую нужно применить для изменения, времени и некоторых других условий. К абсолютным кот причислил мир и его законы, и планету в сути своей. Дугие же его элементы, поменьше, например: материки, океаны, люди, животные, погода, - я уже сама (кот загадочно промолчал) определила относительными. Так же я выяснила, что легче всего изменить самого себя, хотя с определёнными ограничениями. Этим беззастенчиво пользовались маги-внушители. На этом держалась магия чудо-воды и чудо-лекарств. Этим объяснялось превращение мальчишки: он сам себе всё смачно представил, а задатки видимо были, да и зеваки чуть-чуть помогли - вот и готов молодой тритон...

А вот менять окружающее сложно, а порой опасно, особенно если пытаешься навредить. Вот, например, если б мне вздумалось поджечь кому-то шапку, всегда будет шанс - высокий шанс, что загорится моя. Или обе. В общем, нужна великая концентрация. А так же вера, а лучше знание результата. Пожалуй, ритуалы могли бы помочь, но когда я спросила, кот на меня шикнул и окрысился, мол, об этом и думать забудь. Но я не забыла, и даже наоборот, стала вспоминать.

Такая магия, кажется, действовала и у меня в мире. Только концентрация там нужна просто сумасшедшая, ну и вера-знание. Здесь же все проще, и при желании, точнее по незнанию, страхом и сомнениями, а также другими тёмными чувствами, можно загнать себя в такую... М-да. Причем в считанные минуты. У нас на это требовалось чуть больше. А вот с конкретными, трудно вообразимыми вещами... что там придумали древние маги? Да, ритуалы...

- Я думаю, если африканец, - неожиданно вернулась я к теме таинственной рукописи, - нашёл трактаты древних магов, он мог хорошо поднатореть в... способах и приёмах. И даже не обязательно африканец. По Европе таких книжек ходило немало. Да и секреты мира ведь не только вам ведомы. Думаю, демоны знают не меньше. А трактаты, как мне помнится, так и пестрели способами вызова этих милых помощничков во всех делах.

Ребята дружно хлопнули себя по лбу, у Матроскина это вышло особенно забавно, и развили бурное обсуждение, сути, в общем-то, не изменив. По причитаниям, типа "как они раньше не догадались", я поняла, что догадались и этого-то боялись, и до сих пор надеются, что никто в этом мире не дошёл до этого. Оно и понятно. Если безо всяких ритуалов тут можно натворить таких "чудес", но хоть "вообразимых", то, что можно сделать с ними? А с демонами? По коже пробежал холодок.

И тут раздался стук в дверь. От неожиданности я подскочила. Стучали не робко, что свойственно зашуганной прислуге, нет - громко и четко, ногами в дверь не колотили, конечно, но...

Неужели явился?!

***

Мы заметались, пряча бумаги, - совсем не ясно с какой целью он к нам пожаловал. Обещавший заглянуть на огонёк "смотрящий" лично у меня вызывал какой-то тихий ужас. Я не представляла, как буду брать себя в руки для общения с ним. Слишком много неординарных событий на одно утро!..

Между тем, топтавшийся за дверью человек не стал больше стучать, и мы услышали удаляющиеся шаги. Любопытство - сильнейшее из побуждающих чувств, знаю не понаслышке, - оно сломило страх, и я выглянула вслед уходящему человеку.

- Пан Коробочка! - облегчённо окликнула я его. Похоже, управитель очень осмелел после моего превращения из жуткой готки в нормального (сравнительно) человека, и больше не трясся осиновым листом при виде меня.

- Доброго утречка, пани Арника! - расплылся он в улыбке, возвращаясь. - А я уж было решил, будто спите вы. Как самочувствие? Позволите войти?

Его скорая любезная тирада насторожила меня: ещё пара слов, и я захлопнула бы дверь перед его носом, - но он успел войти прежде, чем я поняла, что не так. Иллюзия! Раньше я их не видела, но тут не сомневалась! Облик гостя словно смазывался и двоился, если пытаться смотреть внимательно.

Я отступила к окну, пряча за светом лицо - очередное неординарное событие отнюдь не способствовало моему внешнему спокойствию. А внутреннему тем более. Хранители же, в отличии от меня, сидели с невинными лицами-мордами. Точнее, кот нагло спал, лишь кончик хвоста нервно подёргивался, но хвост Матроскин перенёс в сторону окна, не показывая гостю, Дядя Фёдор - мастерил какую-то финтифлюшку из неясно где найденного куска дерева перочинным ножом, взятым там же. Вид у него при этом был даже малость пришибленный.

Пан Коробочка, подделся дымкой и растаял, оставив на месте себя невзрачного человека, кажется, именно того, что пообещал зайти, хотя утверждать я бы не взялась, ибо лица смотрящих запоминанию и опознанию не поддавались.

- Что ж, я разоблачён, - произнёс смотрящий, задорно улыбаясь (эмоции? Ух,ты!). - Ещё один факт, подтверждающий мою теорию... Давайте знакомиться, что ли. Позвольте представиться: я - Зигфрид Скандинавский.

- Угу. А я - Медуза Горгонова. Это - Иванушка-дурачок, а вот - тот кот, что по цепи кругами ходит...

- Великолепно! - восхитился герой скандинавского эпоса. - Сказки и мифы ведает...

- Прелестно! Сию минуту - на препараты! - его тон свихнувшегося учёного, наткнувшегося на редкий образчик, вывел меня из себя. - Мифы и сказки в школе проходили. Чувство юмора имею. Что вас так смущает, вернее, вдохновляет, уважаемый?

- Мифы в школе? Упаси нас боги! Зачем будоражить умы серой массы. С такими вещами даже из НАС не многие знакомы, а простым людям этого знать не надобно, ещё придумают себе невесть что, а нам потом - расхлёбывай.

Меня жёстко уели. Только сейчас я обратила внимание на хвост-маятник Матроскина, который теперь ещё и рожу скорчил: "а не помолчать ли тебе?!" - и всякая нормальная, пожалуй, смутилась бы и засопела в тряпочку. Да и я, пожалуй, раньше бы не возникала больше. Но - Остапа понесло.

- Отчего же вы так настоятельно приписываете меня к простому люду, серой массе. Я же маг. Причем, жена одного из ВАС, - я тоже выделила это слово "ВАС", ещё и с придыханием, попутно вспомнив слоган модных магазинов: "Этот... чайник - специально для ВАС!".

- О-о! Влад посвятил вас в ЭТО. Вообще-то, великая тайна - что Влад один из НАС, - мой намёк проигнорировали.

- Он жив?! - от моего неожиданного вопроса по лицу мужчины словно пробежала тень человечности, и, вглядевшись, я различила знакомые черты - ох и насмотрелась я на этот портрет, два дня валяясь. Так-так, серая личина - тоже маска? - Влад? Это ты? - не успев удивиться своей смелости, спросила я. Ведь если это действительно он, раскусит, как пить дать.

Серый образ - будто ветром смело. Передо мной стоял смуглый темноволосый мужчина с лукавым прищуром чёрных глаз, лет сорока на вид. Короткая бородка и усы, уже с проседью. И я его явно "где-то видела". Я растерялась: мне бы броситься на шею вновь обретённому мужу, однако он не являлся домой семь лет, - может, стоит засветить ему в глаз? Определил мой выбор кот, вдруг прыгнувший мне на плечо - я еле удержалась на ногах, принимая вес этой тушки, - и издавший странный рык, сложившийся в слово "граф" у меня в сознании. Я осталась стоять, недоверчиво глядя на гостя.

- Я снова восхищён, милая госпожа. Скинуть с меня иллюзию даже не поморщившись - поистине, ваша сила меня пугает! И... ваш пушистый друг совершенно прав: Я - граф. Вранский. Отец Влада. Но, я так и не знаю, кто вы.

- Арника, - ответила я, не задумываясь, я и так не раз ловила себя на том, что думаю от имени её, и, не дожидаясь его реакции, продолжила: - Значит, граф. Насколько я помню Вам лет 115, или около того. Но больше пятидесяти я Вам не дала бы, ни за какие коврижки.

- Обижаете, госпожа, мне дают обычно тридцать пять, самое большее, сорок.

- Льстят, - неудавшимся комплиментом я смущалась недолго, верней вообще не смущалась, продолжая язвить, несмотря на впивающиеся в плечо когти и выбивающий из спины пыль хвост. - И много ли народу видит вас без серого лика, чтобы иметь возможность "давать" вам?

Теперь пришла его очередь смущаться. Интересная мысль закралась ко мне, выражаясь в лукавом вопросе:

- О-о, граф, а вы ведь фестивалите порой в мире без маски? Приёмы? Балы? А представляетесь всем Зигфридом Скандинавским? - я уже представляла себе атмосферу светского приёма, лёгкую музыку, флиртующих дам...

- Эй! Прекратите рыться в моей голове! Вам там совершенно нечего делать! - граф совсем ошалел от такой наглости.

- Это было?.. П... простите, я не хотела! - я искренне раскаялась, смутилась (наконец-то), да и ошалела не меньше его.

Но гость, похоже, этого и добивался, взяв инициативу в разговоре в свои руки, пока я мялась и терялась в попытках сообразить, как у меня это получилось.

И так, я явно недооценила своего собеседника (Эврика!), и теперь всё больше молчала, стараясь не ляпнуть лишнего (поздно пить Боржоми), и боясь даже думать о чём-то. Ужас! Что я творю? Чем думаю?!! Мысленно сжавшись и ощетинившись, я не сразу поняла, что этот посторонний голос в голове принадлежит хранителю: "Не волнуйся! Возьми себя в руки".

- Легко тебе говорить, - включилась я на мысленной линии. - А... он сам мысли читать может?

Хранитель ответил сомнением и пояснил, что и я ни в какой голове не рылась, а всего лишь поймала расставленную графом сеть-иллюзию. И повелась на неё, как девчонка. А он читает, скорей всего, по эмоциям, как тончайший психолог. Это знание, к сожаленью, жизни мне не облегчило.

- Теперь отдыхает Лайтман? - кисло поинтересовалась я. - О, нет! Он знает, что кот говорит! - вспомнила я, холодея.

- Провокация! Он предположил. Не поддавайся.

- А серую маску он тоже сам скинул?

- Нет, похоже, это ты расстаралась. Тебе, действительно, есть чем удивить "дедушку", но лучше не стоит. Никаких эмоций, выключи воображение, оставь анализ нам. И... не выпендривайся больше!!!

- Ладно. Буду тихой серой мышкой, - я отключилась от Хранителя, пытаясь услышать, наконец, что же говорит мне "свёкор". Без эмоций, тихая серая мышь...

- Вам плохо? - встревоженный голос графа доносится как из трубы.

-- Прекрати, дура!!! - это Хранитель, кажется, уже вслух...

Поздно...

Тихая серая мышь...

Мир изменился, потолок подскочил вверх, сознание померкло...


Глава VIII


Без меня


Матроскин, потерявший вдруг равновесие, упал на сверху на... мышь -- нет, не верю, этого не может быть! -- и тут же, сцапав её, смылся в спальню, забился под кровать и на уговоры с угрозами не поддавался. Не выкурила его и магия графа, засылавшего под кровать иллюзию за иллюзией. Когда мы на мгновение затихли, из-под кровати донеслось жадное рычание, а после хруст и чавканье. В этот момент мое сердце остановилось и... снова пошло - с пробуксовками, дребезгом и скрипом, так, словно я умер и был возвращён разрядами реанимации... По сути, не представляю, что удерживало меня в сознании до последнего. Может, надежда?.. Хотя, скорей всего, шок, затормозивший мои реакции к режиму автомат, отключивший сознание от чувств, позволивший стать, как бы сторонним наблюдателем, трезвым и беспристрастным...

Кот вскоре вылез из-под кровати с довольной мордой, без малейших проблесков совести в зелёных глазах. Похоже, ангельская сущность уже покинула его, оставив оболочку неразумного животного. Я бросился к нему, но видно нечто недоброе в моих глазах заставило кошака срочно броситься в окно. "О нет, как глупо, ужасно, глупо... Что же мне теперь делать?.." - мысли скользили в голове, совершенно обессиливая. Меня не хватило даже на то, чтоб выглянуть в окно и посмотреть, не разбился ли злодей, хотя очень хотелось... Низменное желание - наверное, и моя ангельская сущность тоже испарилась, и если я при этом не исчез, то стал обычным ребёнком в необычном мире. Я так погрузился в свои дурные мысли, что когда граф потрепал меня по голове - неожиданно тепло и сочувственно, - я подпрыгнул. При этом ожившая вдруг надежда, что это рука Ники, просто так нелепо пошутившей, развалилась, сминая собой плотину, или вернее тонкую грань моего самообладания, и жгучие слёзы полились из глаз семилетнего ребёнка. Дурной сон оказался явью...

- Абсурд... - тихо пробормотал граф, видно сам не ожидал такого исхода. В попытке утешить, но не находя подходящих слов (а какие слова могут восполнить утрату?), он лишь тихо повторял: - Всё будет хорошо, всё будет...

И слова эти терзали ещё больше, словно стервятник, рвущий плоть живого ещё человека. Бессильного, но живого...

- Пойдём со мной, - в конце концов, граф взял себя в руки. И попытался взять меня: - Тебе нельзя здесь оставаться. Пойдём. Тебя ждёт школа, много новых открытий. Мы постараемся найти способ вернуть твою мать...

А вот это уже блеф чистой воды! Такая наглая ложь отрезвила меня. Никто не может научить такому, тут даже сказочные некроманты не помогут, разве что духа вызвать, поболтать, и "смотрящий" неизвестно высокого ранга не может этого не знать. Просто в таком состоянии я опасен, и граф искал способ успокоить истерику ребёнка магов. Я умолк. Внешне выглядело так, словно приём этот возымел действие, слёзы высохли, истерический плач сменился ожесточённым вниманием.

Но смысл жизни пропал. Я был Хранителем, но не уберёг, потерял Хранимую, да ещё так глупо, иначе и не скажешь. Что теперь делать? Что делать ангелу, ставшему человеком?..

...

Странно, но хочется жить.

Да! Нужно жить! Нужно обязательно разобраться в этой истории и найти душу Ники, и спасти ее!

Где-то на задворках сознания ворошилась мысль, что это тоже невозможно, что это лишь попытка оправдать слишком человеческое желание, но я загнал её ещё глубже, чтоб не высовывалась. Собравшись с духом, я посмотрел на графа.

- Д-дедушка?.. Вы примите меня в школу?.. - - шмыгнув носом и растерев слёзы, по лицу спросил я. - Надеюсь, это было убедительно. Только в школе, похоже, мне удастся узнать побольше о мире и, возможно, о прошлом Арники и Влада. Не забыть бы, кстати, его бумаги.

От слова "дедушка" граф дёрнулся и пристально поглядел на меня:

- Ты действительно Евгений?

- Да, - ответил я, изобразив слабое удивление. - Всё равно выбора у меня нет, я уже просто Евгений.

- Ничего не понимаю, - не смотря на слова, глаза графа теплели, постепенно превращаясь в глаза дедушки. - И всё-таки, неужели я ошибся?.. - мужчина сокрушённо вздохнул, окончательно преобразившись в нормального человека. - Пойдём.

- Я соберусь...

- Ты... в порядке? - беспокоится, как бы я не сорвался.

- Справлюсь...

Граф снова внимательно посмотрел мне в глаза, и решился:

- Тогда я жду тебя на террасе, - и вышел, тактично оставив меня одного.

Я взял котомку Ники, верней Арники, хотел было вытряхнуть из неё всё, но рука дрогнула и я, сам не знаю почему, оставил всё как есть, лишь на самое дно засунул рукопись, да сложил плащ с саламандрой. Потом отправил туда же портреты Влада и "меня".

Когда я вышел на террасу, граф уже отдал приказ приготовить карету. Так как сам он явился сюда верхом, в упряжку попали наши лошади.

А возле порога на выходе нас ждал кот с самым жалким видом.

- Что будешь с ним делать? - с лёгким беспокойством во взгляде спросил граф.

- Да что взять с дурного животного, не убивать же... - я не собирался вымещать злость на коте, но и видеть его лишний раз не хотел. - Пойдёмте.

***

... Хоть бы этот дурень догадался захватить рукопись и вещи Арники! Это ж надо, он поверил, что я её сожрал. Но лучше уж так, чем раскрыть нашу тайну. А вот насчёт путешествия в стан врага, пожалуй, неплохо придумано. Посмотрим сначала, чем они дышат, а там разберёмся, враг они или не враг.

О! Идут. Что ж, будем давить на ангельскую жалость...

...Что?! Я тебе ещё припомню "дурное животное". И что, вот так и оставите меня тут? Мр-рр! Злодеи! Ладно, мр, я и так справлюсь, хотя внутри кареты было бы удобней. Эх... Хоть бы не потерять мышь по дороге.

... Итак, разбег - готово! Что-то я сегодня часто акробатикой занимаюсь, то по окнам лазить, то на повозки прыгать... О, какое удобное местечко, специально для такого случая устроено. Ну, эгей, залётныя! Мышь, вроде, крепко держится... нет-нет, мр, рано тебе ещё про-шыпатьша, тьфу. Мр, хоть бы и в самом деле не убить дурёху.

А вообще странная она. Сильная очень. Похоже втянула в себя силу духа Арники, которая тоже была неслабой. Но дело даже не в силе - она похожа на Арнику в детстве - непосредственная, шебутная, столько раз побывать на грани срыва - и даже в ус не дует. А уж как она умудряется мне силу давать вообще не понимаю. Неужели сплав двух душ припаял к себе второго хранителя?..

... Мр-р-р-р...М-да... с мышью - это она лишнего хватила. Да ещё так глубоко сознание загнала, никаких проблесков - мышь вульгарис. Думал, может, страх быть съеденной проветрит ей мозги, так нет же: убегает, мертвой прикидывается, пищит жалобно... раз даже укусила! А очнуться - ни в какую. Видать, мр, нужна терапия посложнее...

Ну, ничего, разберёмся! Всё-таки она выжила при встрече двойников... да и так успела натворить дел... Исчезнуть, превратившись в мышь, - просто нелепо. Она уж если и помрёт, то только с фейерверком. Так что, она ещё вернётся, без вариантов. А мы пока разведкой займёмся - как раз от подозрений отвертелись. Как знать, может оно всё и к лучшему... Мр-р, э-хе-э-эх... Поспать бы...

***

Сидя в карете, я понял, что теперь мне не избежать расспросов. Граф, сначала усевшийся на козлы вместо возницы, за пределами города перебрался в салон - видно нанял кого-то извозчиком - и расположился напротив. Нет, он не набросился на меня с расспросами, даже взглядом не пытал - устроившись поудобнее, вроде бы даже задремал. Но меня не покидало ощущение затишья перед бурей. Наверняка у него имеются ко мне вопросы, особенно в свете того, что сегодня случилось. Самая же сложная тема - скитания Евгения... так, во-первых, это мои скитания!

В общем, нужна легенда...

Глядя в окно с тоскливым и отрешённым видом, как и подобает убитому горем мальчишке, на самом деле я лихорадочно соображал, чего бы такого соврать. Путающееся среди моих мыслей, воспоминание о Нике, способное растравить душу, я безжалостно изгонял прочь. Но других, дельных, мыслей в голову не шло, и даже если удавалось, выстроить какую-то хлипкую историю, я тут же её забывал. Ясно было одно: с таким успехом граф раскроет меня в два счета. От слишком натужного скрипа голова моя разболелась так, словно меня снова огрели недавним мячиком-"кирпичом". Лёгкая тошнота, головокружение и временная амнезия служили дополнительными признаками верности диагноза...

Стой... Амнезия! Точно!

До момента, когда я оказался на берегу реки в Миргороде, я ничего не помню! Мало того я "забыл" также и о жизни до исчезновения - так меня не поймать на слове. Отличная легенда, и даже врать не придётся особо. Хм. Кота, пожалуй, я помню оттуда же - с берега, но он удрал и добрался до Ники... тс! матери, раньше меня. Знаю, что Арника - моя мама, и что кот - мой, но откуда знаю - не помню... Заодно будет повод поинтересоваться прошлым Арники и меня, не вызывая странных взглядов.

И так, легенда готова. Просто и незамысловато.

Но теперь в незанятую голову снова полезли унылые мысли, и граф, словно почувствовав моё настроение, приступил-таки к расспросам, отвлекая от тягостных дум.

Выдав свою нехитрую историю, я попробовал выспросить о моей жизни прошлой, о Владе, и Арнике, но гра... дед (привыкаем), ответил в общих чертах и даже меньше, чем знал я сам... Тогда я заинтересовался ближайшим будущим:

- Далеко ли нам ехать?

- Не очень. Первая остановка часов через семь - место сказочное. А дальше рукой подать. - Бросив на меня изучающий взгляд, он предложил: - Приляг, поспи, устал, наверное. Вон, ложи вещи под голову, сидение как раз тебе по росту.

- Хорошо... - меня в самом деле клонило в сон, хотя, наверно, это граф позаботился.


***

Когда я проснулся, за окошком серел вечерний сумрак, путавшийся в вековых деревьях. Моя слабая надежда проснуться рядом с Никой рассыпалась в тряске кареты. Причём тряслась она (карета) подозрительно медленно, а снаружи доносился странный шум. Видимо он меня и разбудил. Графа внутри не было. Высунувшись до пояса из окошка в двери кареты, я застал интересное зрелище: лошади медленно трусили по дороге, на взмыленной спине Хитрого хвостом вперёд каким-то чудом удерживался шипящий Матроскин, препятствуя вознице хлестнуть коня плетью. При попытке извозчика переключиться на Шалунью зверь взвился в воздух и перепрыгнул на спину ей. На мой взгляд, когтистый хват кота мало в чём уступал удару плетью, но лошади на эту кутерьму не реагировали вовсе, с шага не сбивались и не ускорялись. Довершал картину абсурда окрестный пейзаж - дорога змеилась по поросшему хвойным лесом склону ущелья, за вершинами елей виднелись вершины горные, прикрытые рваными шапками снега. Насколько мне помнится, от Миргорода до ближайших гор (Карпатских) - сутки поездом, а каретой, запряжённой парой лошадей... сколько же я спал?!.

Вслед за отвисшей челюстью под давлением моего тела открылась дверца кареты. И с мелодичным скрипом распахнулась... Может быть, если бы мы поднимались, а не спускались по откосу, мне бы удалось уцепившись ногами придержать дверь, но...

- А-а-а! - закричал я, описав четверть окружности, болтаясь в окошке попугаем. Граф (других извозчиков у кареты не было) и кот умолкли и уставились на меня, лошади встали, как по команде. Дверца коварно дописала дугу, припечатав меня к стенке кареты, верней я сорвался за миг до того, как приложился бы к ней лицом. Свалившись на дорогу, я чудом не скатился в ручей, журчащий метрах в пятидесяти вниз по склону...

Не дожидаясь пока я поднимусь, кони снова тронулись в путь. Всё так же не спеша - нагнал я их без труда. Вид у упряжки был плачевный: что Хитрый, что Шалунья взмокли, покрылись пеной, тяжело дышали, словно перед этим гнали на переделе...

- Я долго спал? - спросил я графа с подозреньем.

- Часа четыре, может, пять...

- А что за горы? - смутное сомненье оформлялось всё яснее: это как же нужно было мчаться, чтобы достичь гор за 4-5 часов.

- Карпаты... - подтвердил мою догадку он, не обращая внимания на мои ползущие на лоб глаза. На меня он вообще не смотрел, больше интересуясь хвостатым наездником: - Подумать только, увязался с нами, ещё и с лошадьми спелся...

- Но кони же не поезд! Вы же их чуть не загнали! - вряд ли от моих слов у графа взыграла совесть, но он всё же оставил попытки хлестнуть коня мимо кота. Я же бросился их останавливать, но, неожиданно столкнувшись с яростным сопротивлением Матроскина, вспомнил, что лошади после гонки останавливаться нельзя, пока не остынет.

- Ладно, разбирайтесь, - раздражённо буркнул граф, - я спать. Куда-нибудь приедете, разбудите, - и перебрался внутрь кареты.

- Ну, наконец-с-то... да не дёргайс-ся ты! - прежде чем я сообразил, кто это шипит, Матроскин перепрыгнул ко мне на плечо. Там, маскируясь под мурлыканье, он обозвал меня дурнем, бестолочью и Фомой, а так же вкратце поведал о плане действий, пока Ника не вернётся в себя, или хотя бы в сознание. Мне пришлось вслух простить его, не смотря на то, что он дурень и бестолочь, и вообще, скотина бессовестная, и пообещать, что всё-таки его не выгоню и больше не брошу. Сложней всего при этом было скрыть переполняющую меня радость - Ника жива! Я аккуратно забрал у Матроскина мышь (ума не приложу, как он её не выронил во время своей бравой джигитовки) и спрятал в нагрудный карман рубашки, под свитер и куртку. Тихое, едва слышное тепло моей Души, таящейся в пушистом тельце, возвращало утраченный смысл бытия, и дел у нас теперь ну уж совсем невпроворот.

Помимо поиска способа возвращения Ники, в ближайшее время нам предстояло познакомиться со школой покоя, поискать библиотеки, по возможности разобраться в мотивациях и методах Ока, а так же выяснить, насколько эта организация для нас опасна и какое отношение она имеет к истории с двойниками. И это не полный перечень. Похоже, должность разведчика ко мне прикипает...

Хотя самой насущной проблемой сейчас оказался поиск ночлега - раздражённый граф похоже не собирался принимать участие в выборе пути, по крайней мере, когда я пытался его разбудить - проигнорировал меня с тихим храпом. А может и правда устал, контролируя путь и ускоряя поездку. Мы ведь покрыли нешуточное расстояние за такой короткий срок, и без магии тут не обошлось...

Теперь было совсем темно. Хотя над вершиной на западе небо ещё отсвечивало золотисто-розовым, здесь, на тропе, вьющейся средь вековых елей, сумрак сгустился прежде времени, и вскоре планировал перерасти в беспросветную тьму. Лошади, сообразившие, что мы с котом их жалеем, совсем отказывались идти - мне практически приходилось тащить их волоком. Матроскин командовал с плеча, усиленно делая вид, что помогает мне, но на деле лишь исцарапал мне спину. В конце концов, я устал так, что и сам уже не мог сделать и шага, даже кот заметно скис, свисая с плеча безвольной тряпочкой. А усугублялась ситуация тем, что пока Ника закрылась в мыши, сил у нас с Матроскиным было ровно столько, сколько у семилетнего мальчишки и кота-переростка, я даже взлететь не мог, чтоб осмотреться сверху.

Последнее наблюдение я и высказал вслух, на что кот встрепенулся и ожил, стало ясно, что наглец по-простому сачковал. Этим наблюдением я тоже начал делиться, но Матроскин, совершенно наплевав на мой праведный гнев, выпрыгнул на крышу кареты встал на задние лапы и огляделся, пару раз даже подпрыгнул, вглядываясь вдаль, а потом снова вернулся ко мне на плечо.

***

Как я и думал - мы совершенно позабыли о законе "не впадай в отчаянье", и впереди обвал, а позади - мерцают огоньки пропущенного в панике трактира.

- Да чего ты ерепенишься?! М-рр, не могу же я орать на всю Ивановскую - с плеча же и прошипеть можно!.. Прекрати бить меня по носу! Лучше коней разворачивай, трактир мы позади оставили!.. М-рр! Бестолочь!

В общем-то, пожалуй, я сам должен был держать ситуацию под контролем - мир-то мне знаком лучше, да и он не отошёл ещё от потрясений, связанных с Никой. Ну да ладно, зато я развлёкся представлением "ЕвгенЕй вместо коней". Которые, кстати, заартачились аккурат, когда мы поворот на трактир миновали.

- Ну! Ты чего опять дерёшься?! Морда у меня довольная?!! При чём тут лимоны?! Я не люблю лимоны! Ш-ш-ш!!!

***


- Что за шум, а драки нет? - графа мы все-таки разбудили. - Почему едем в другую сторону? - моментально сориентировался он (не иначе, как компас в голове).

- Да вот - с перепугу поворот на трактир пропустили, теперь возвращаемся. - Интересно, он засёк разговорчивого кота?..

- Ну и как же вы догадались, что пропустили трактир? - ну вот снова "выкает".

- Да вот - успокоился, собрался, забрался повыше, - старательно игнорирую намёки на "вы", говоря исключительно от себя, - огляделся и увидел огоньки незамеченного заведения. Огоньки одни на округу, а впереди всё равно обвал и дорога обрывается.

Тем временем, мы подкатили уже повороту, отмеченному, кстати, резной вывеской соответствующего содержания и подсвеченной фонариком. М-да, это же нужно совсем слепым быть, чтобы не заметить. Хотя фонарик, наверно, недавно включили, когда совсем потемнело.

- Ну, что ж, - граф выпрыгнул из кареты и присоединился ко мне, с хрустом потягиваясь и разминая затёкшие ноги. - Поздравляю!

- С чем? - что-то меня это настораживает.

- Вы справились с первым испытанием. Хотя ещё немного - и с треском провалились бы.

Моя правая бровь непроизвольно поползла вверх, а граф продолжил, ещё больше меня озадачивая:

- Будем считать это первым вступительным испытанием в школу. Учитывая то, что школа не обычная, а Высшая, - испытания должны быть соответствующими. Это было - не из простых, допускался даже незачёт. Но зато теперь останется всего два.

Да ну, какое же это испытание (1)? Прозевал поворот - а потом нашёл. Велика заслуга... На всякий случай, мыслей этих не высказываю, а то ещё что-нибудь выдумает.

_________

(1) Примечание: Уже гораздо позже, после череды событий, связанных со вступлением в школу, после нашего туда зачисления, мы узнали, что карете граф задал направление на опасный участок, оставив себе метку-звоночек за сто метров от места обвала, нагнал на меня панику, использовав гипноз, иллюзии, и чисто психологические приёмы.

Что ж, с испытанием справились действительно Мы: кони, отказавшиеся идти дальше, кот, спохватившийся и осмотревшийся, я... в какой-то степени. Точно! Меня ломало на физическом уровне - я еле ноги волочил, а назад, кстати, чуть ли не в припрыжку несся, пока в карету не залез. Лошади вообще все понимали. А Матроскин лучше ориентируется в мире и его правилах, вот он как раз и догадался, что что-то не так. Только... почему так поздно?! Он что так увлёкся зрелищем "меня против коня", что потерял бдительность? Вот гад!.. Я его точно лимонами накормлю!!!

***

Когда карета въехала, наконец, во двор трактира, или в данном случае правильнее сказать корчмы, была уже глубокая ночь. Настроение графа переменилось: с лёгким, но нескрываемым, недовольством он поглядывал на Женьку и его шебутного кота, из-за которых, как он выразился, они полдня потеряли.

Корчма расположилась в небольшом каменном здании, снаружи казавшемся маленьким дворцом с тремя островерхими башенками, увенчанными шпилями и флюгерами. Вокруг раскинулся рукотворный парк с аллейками и террасами, великолепными клумбами (благоухавшими не смотря на позднее время суток и раннюю пору года) и вековечными деревьями. Всё это феерично подсвечивалось электрическими фонарями и выглядело просто бесподобно. Только измученным дорогой путникам было не до красот - поесть бы, и завалиться спать.

В зале на первом этаже расположились семь столиков с резными скамейками для посетителей, за вычурной стойкой пряталась кухня, благоухавшая так, что путники рисковали полностью высохнуть вследствие обильного слюноотделения, если бы заказ выполнили не так быстро. Прислуживала тут молоденькая щупленькая девчонка, видать, дочка хозяина, который, впрочем, самолично принял заказ, поклонился графу, но без благоговения, подмигнул мальчику, и скрылся в недрах кухни.

Учитывая позднее время, выбор был невелик. Путникам предложили подогретое жаркое и кислое молоко, а на десерт - пирожки с яблоками и ароматный ягодно-травяной чай рубинового цвета. Матроскину на сей раз пришлось удовольствоваться молоком из миски на полу, от обглоданных костей он отказался, написав на морде при этом: "я не ем дохлятину". Оставалось надеяться, что граф не умеет читать по кошачьим мордам и не заподозрит мышкоеда в вегетарианстве. С молоком тоже мог выйти конфуз, если бы Дядя Федор вовремя не попросил у девчушки чистую миску для кота.

- Цей панскый котык писля иншых котыкыв йисты не буде.

Та прыснула со смеху, всё же обслужила "панского котыка" по-пански и даже поклонилась ему, подавая, что было воспринято котом вполне благосклонно.

Вообще непритязательность графа была подозрительной - такая важная шишка, а не требует к себе особого отношения. Смотрящего в нём, тоже, пожалуй, не признали, а то чего доброго и коту его на столе накрыли бы.

После ужина, с которым управились довольно быстро и без лишних слов, путники поднялись на второй этаж, где были оборудованы семь гостевых комнат. Граф заказал одну из них, чем очень расстроил заговорщиков, которым было что обсудить. Он, то ли не особо доверял самообладанию мальчишки, хотя тот заметно приободрился с известных пор, то ли просто не посчитался с его правом на личное жизненное пространство.

Хранители, впрочем, недолго переживали, сморенные усталостью. Хотя Дядя Федор утверждал, что Матроскина сморила лень. Зато утром мальчишка проснулся не свет ни заря, когда граф ещё спал, да и котяра дрых без задних ног. Очень хотелось посмотреть на мышь Нику, и попытаться вернуть ей нормальный вид, или хотя бы дозваться до души.

Это желание напрочь лишило сна, и он тихонько выбрался из комнаты и спустился вниз. Корчма безмолвствовала, только во дворе его сонно и вяло, скорей для галочки, облаяла собака. Было ещё темно, небо начало сереть лишь на востоке, сообщая о скором утре. Соловей, спугнутый было лаем собаки, снова залился трелями. Кстати, теперь становилось очевидным, что в Миргороде нам пели отнюдь не соловьи. У здешнего исполнителя голос и репертуар, а так же время исполнения разительно отличались. Начался этот концерт ещё до того, как путники уснули, а трели и переливы звучали просто завораживающе. Отойдя от корчмы на приличное расстояние, добравшись до проплешины на склоне, хранитель огляделся, и отметил, что вокруг не было селения, лишь две срубленных избушки с хозяйственными постройками виднелись неподалёку, да мощёная дорога тянулась куда-то вверх, в заросли вековых лиственных деревьев с прямыми высокими и гладкими стволами, выносившими кроны на добрых 30-40 метров. Дорога не выглядела накатанной, и Дядя Фёдор, памятуя случай с "усадьбой призраков", не стал испытывать судьбу и свернул на узкую, но вполне утоптанную тропинку в надежде, что та выведет его повыше.


***

Уверен, Ника забралась бы на самую вершину, чтобы встретить рассвет.

Тропинка вела меня в выбранном направлении довольно долго, но когда подъём стал слишком крутым, начала забирать влево, ведя в обход горы. Я понял, что она скорей всего выведет меня на другую вершину, противоположную той, на которую я собрался. Такой вариант меня совсем не устраивал - другая была значительно ниже. Пришлось карабкаться вверх по "бездорожью", пробираясь между стволами деревьев, среди которых встречались истинные исполины в пять обхватов толщиной и высотой, которую страшно вообразить. Деревья тянулись вверх своими гладкими ровными стволами, словно ноги неба или струи застывшего гигантского ливня. Зато подлеска практически не было, лишь изредка на месте поваленного дерева подрастал молодняк, да местами землю выстилали плети ежевики. Чаще дорогу преграждали коряги, или вывороченные с корнем деревья, иногда подъём становился таким крутым, что лезть приходилось буквально на четвереньках, ноги так и норовили соскользнуть по выстеленной изморозью земле, а руки зябли и коченели.

Здесь, на западном склоне горы, рассветом, казалось, и не пахло. Серый сумрак превращал коряги в монстров, тянущих лапы и щупальца во все стороны, цепляющихся за куртку, и норовящих выколоть глаз. И, хоть я и гнал с усмешкой дурные мысли, относя испарину, покрывшую мою спину, исключительно на счет физической нагрузки, когда очередная коряга вперилась в меня желтыми сияющими глазами с вертикальными зрачками и подняла мне навстречу щупальца, сердце моё сбежало из груди куда-то в область пяток и там застыло льдинкой.

- Р-р-р-р.. мр-р-р, и чего это мы ползём? Разве рождены для этого? - ехидно поинтересовалась коряга, пара щупалец вытянулась к соседнему дереву и поскребла кору когтями.

- Матроскин! Чтоб тебя подбросило и кинуло! Хорош людей пугать!

Кот огляделся:

- Не вижу вокруг ни одного человека. Была одна, претендовавшая на сие высокое звание, и та ... обмышылась. Так все-таки, чего ползём? Летать разучился?

- Не хочу силу на полёты тратить, мало ли как с мышкой сложится. - - Если подумать, я вообще сильно сомневаюсь, что смогу полететь, пока Ника в таком состоянии, но коту об этом ни-ни. - Я - разумный, в отличие от некоторых. А ты, значит, летел?

- Да, нет. Мне нужды в этом нету. Я, знаешь ли, весьма прыгучий. Мне на эту гор-ру - в два счета! Ну, пока, малявка... - кот намерился было прыгать дальше, но оглянулся. - Если хочешь, давай мышку, подвезу. Тяжёлая, небось!

Вот морда ехидная!

Уже читая в моих глазах отказ, кот добавил:

- Смотри, опоздаешь так - солнце скоро взойдёт...

Но я всё равно отказался. Не выпущу её больше. Ни за что! Кот махнул хвостом, и был таков...

Хотя небо, в самом деле, посерело почти полностью. Небольшая тучка над нами подкрасилась в золотистый оттенок и так и сияла - она-то уже встретила солнце. Впору было поспешить. Ладно, теперь уж меня точно не увидят. Лететь я все-таки не буду, но... почему бы не попробовать использовать возможности мира? Попрыгав для разминки, и уже чувствуя, что вполне справлюсь с прыжками-полётами, которые так часто снились Нике, я пустился вскачь, подпрыгивая на несколько метров зависая в воздухе и планируя, выбирая место для следующего толчка. Я даже догнал Матроскина, который издав воинственный мяв, бросился на перегонки, вскоре приноровившись к придуманному мной способу, и подзадоривая меня. Мы неслись зигзагами между стволами до свиста ветра в ушах, неслись навстречу солнцу, и какой-то дикий восторг переполнял моё сердце. Похоже, это именно то чувство, за которым так охотится Ника, и оно мне безумно нравится!!!

***

Ощущения так захватили хранителя, что он и не заметил, как мышь выбралась из внутреннего кармана куртки, вскарабкавшись на плечё, где теперь сидела с восхищённой миной, шерстка шла волнами, глаза зажглись огнями, а... язык развевался на ветру, как знамя! - хотелось бы так сказать, но язык мышь держала за зубами. В остальном же картинка передана точно. И когда друзья вылетели-таки на гору, а поспели они как раз вовремя - солнце первым лучом показалось из-за снежной вершины, выросшей на востоке, - восхищённый возглас: "Ха!!!" - родился всё-таки из недр мышиного горла.

***

Вид, открывшийся отсюда, и правда, захватывал дух - перед нами раскинулась волшебная картина Межгорья. Поросшие лесом склоны, горы со всех сторон, вершины хребта на востоке были ещё в снегу и золотились лучами просыпающегося светила, внизу застыло горное озеро, проглотившие кусочек неба с той самой сияющей тучкой, что первой встретила рассвет и, желая поделиться впечатлениями, подарила себя зеркальной воде.

Хочется - подняться выше, ещё выше, заглянуть на едва выглянувшее солнце, окинуть взглядом весь горный край, отразиться в озере вместе с облаком...

Прыжок - и утренний ветер выносит потоками вверх, солнце встаёт куда как быстрее, и уже видно золотые горы за снежным хребтом на востоке. Как красиво!!! И как здорово лететь среди этого великолепия, какой прекрасный сон! И тут странное сомнение проклюнулось в голове: сон ли?..

Вспомнился почему-то разговор с графом Вранским, и последний дурацкий порыв: "Тихая серая...". Я мельком взглянула на руку - красивая блестящая шерсть развевается на ветру...

- Шерсть?!! Мышь?!! Дура!!! Я всё-таки превратила себя в мышь! Странно, что в летучую... или нет?!

Попытки повернуться и изучить свою спину на предмет наличия крыльев не удались, но взгляд вниз и лёгкий изворот телом позволил рассмотреть хвост. Обыкновенный длинный хвост. Я теперь - обыкновенная мышь, и совершенно не летучая.

Я и забыла: у летучих крылья - вместо рук...

Ощущение полёта резко сменилось ощущением падения. Очень резко. Облако внизу приближалось с сумасшедшей скоростью, махонькая точка на фоне его приковывала взгляд - я всё-таки разглядела своё отражение, вот только вместо восторга - дикий ужас!

Мыши вроде умеют плавать? Спасительная мысль была отметена - какое там! С такой высоты - припечатаюсь об воду блинчиком, даже вякнуть не успею.

Свист ветра, вроде чуть было стихший, снова резанул уши.

Как же я мечтала когда-то прыгнуть с парашютом, попробовать вкус свободного падения. Осторожно, мечты сбываются! Вот тебе и остренькое, ешь, пока не заплачешь.

Но, как ни странно, чувство страха постепенно сошло на нет, наверное, любое чувство имеет предельную точку, выше которой просто отключается. Я даже успела снова восхититься красотами, открывшимися с высоты мышиного полёта, прежде, чем новая пакость напала на меня. Причем, напала - в прямом смысле слова. Слева засвистело, рассекая ветер, огромное чудище - рассмотреть я успела только пасть, но она внушила невольный трепет, пробуждая отключившееся чувство, особенно, когда я вдруг оказалась за частоколом зубов. Интересно, и как же хуже: блинчиком об воду или в желудок к чудовищу? На минуту (хотя кто уж тут засекал?) я оцепенела перед неизвестностью, но постепенно слегка оттаяла, отметив полное бездействие что частокола, что языка, на котором я распласталась, - меня не пытались пережевать. И надежда снова потыкалась лучиком в мой измученный мозг.

Если меня несут на корм детям, нужно будет только цапнуть чудище за язык, а потом извернуться и убежать. Воображение услужливо нарисовало мне скалу, гнездо и маленьких чудиков в нём, которые подозрительно смахивали на котят.

Тьфу ты, вот же балбесина! Это же Матроскин - белым барсом выловил меня, глупую, только я теперь такая мелкая, что Матроскин показался огромным до неузнаваемости. Успокоившись, я решила расслабиться и... принять ванну во впадине языка - из-за инородного предмета во рту, слюноотделение кота было весьма обильным. Слюну он не сглатывал. Не могу сказать, что меня это сильно расстроило. Шубка, правда, намокнет, ну да ладно.

***

Белый барс поймал безумную мышь практически у самой воды - лететь ей оставалось всего метров сто, а на той скорости она управилась бы в мгновение ока. Из-за этого приземлиться пришлось внизу, на берегу озера, выпускать из пасти неуравновешенную мышь так скоро Матроскин побоялся. Обратный подъём занял минут десять не меньше, и, когда он добрался до вершины, где его дожидался не находя себе места, Дядя Фёдор... вершина, кстати, имела плешь полонины с крышей стога на четырёх пиках, и сюда вела вполне утоптанная тропинка, видать та самая, с которой не так давно свернул Дядя Фёдор. Так вот, когда барс выплюнул мышь в ладони мальчику, тут же оборачиваясь котом - и правда, много сил потратил - мышь не шевелилась.

- Неужели сердечко не выдержало?!! - воскликнул бедный ангел.

- Да тише ты. Я очень устала, - услышали хранители. - И укройте хоть чем-то, я только из ванной, а тут ветер...

Сонное бормотание утихло, мышь свернулась подрагивающим клубком...

***

Спала она недолго - от силы минут пятнадцать, за которые успела пообсохнуть. Проснувшись же, мышь снова не подавала признаков разума, хотя от Матроскина не шарахалась и была вполне себе ручной, с удовольствием сгрызла, кусочек хлеба, припасённый Дядей Федором с ужина, старательно вычистила шёрстку, побегала по поляне, но никуда не убежала.

- Странно. Она же точно говорила. Да и присутствие Ники сейчас больше чувствуется... Эй, Ника-а! - ангел в который раз попытался докричаться до неё.

- Может, она приходит с себя только от страха быть съеденной?

- Да ну! Ты уже пытался. Да и вообще, смотри: чихать она на тебя хотела.

Мышь, действительно, не выказывала и тени страха, будучи спокойней удава, и никакие действия друзей не вызывали особых изменений в поведении зверька. Разве что лёгкое удивление, когда кто-то из них вёл себя особенно странно.

- Слушай, может, она придуривается? - не выдержал Матроскин.

- Не знаю, - Дяде Фёдору это тоже уже порядком надоело. Поймав за хвост возмущённо взвизгнувшую мышь, он отправил её в карман, уже успевший стать ей почти что домом.


Глава ╤Х


Второе испытание. Это вам не ЕГЭ.


Свист ветра в ушах, солнце красит облака и проплывающие мимо горные пейзажи. Какая всё-таки красота! А если виражами? А мертвыми петлями?! Ускорение, штопор, головокружительный выход и - петля в небе. Дыхание перехватывает, слёзы катятся из глаз, дикий восторг переполняет сознание, затмевая разум, превращая меня саму в ветер...

Как же, все таки, здорово лететь на плече у ангела!!!

***

В какой-то момент я почувствовал, что полётом управляет кто-то другой. Сначала я грешил на графа, а когда земля вдруг завертелась прямо по курсу и стала приближаться с бешенной скоростью, вовсе уверился, что "дедушка" решил все же от нас избавиться. Хотя граф улетел далеко вперёд, и казалось, не обращал малейшего внимания на меня в роли мотылька. Мышь, снова умудрившуюся выбраться из кармана и примостившуюся на плече, я заметил не сразу. Хорошо хоть выйти из штопора удалось, правда завтра (обедать мы не стали, и хвала Творцу) настойчиво стремился на землю. Вместе с желудком.

С трудом перекрикивая ветер и пользуясь относительным затишьем в программе виражей, я призвал к помощи кота, устроившегося на моей спине (наглец - но не графу же его поручать), утихомирить Мышенику, пока она нас в скалу не впечатала. Сам я не решался выпустить "крыло", вряд ли граф одобрит порчу имущества, да и как объяснить, если что, способность летать безо всяких приспособлений.

"Крыло" - или "финист" - оказалось весьма привередливо в управлении. Предполетный инструктаж оказался печально скуп: мне сообщили, что после взлета нужно нажать рычажок, чтобы раскрыть "крыло", а далее ловить "восходящие потоки" и "наслаждаться". Нас запустили в воздух с помощью большой рогатки (как-то он ее там назвал, не запомнил) и сперва я чуть не надорвался, пытаясь удержать все это в воздухе, расходуя силу духа, а потом... потом как-то получилось поймать поток, и крыло перестало восприниматься как чужеродный объект. Только отдохнуть и "насладиться" я не успел из-за беспокойной моей душеньки, которую, хвала творенью, удалось все же утихомирить коту. Правда, возился он подозрительно долго, видно боялся сорваться, салага. Хотя кого я обманываю, он просто получал удовольствие от моего замешательства.

Сцапанная мышь, наконец, передала мне бразды правления, хоть и возмущалась творимым беспределом, успокоившись лишь при упоминании графа (как бы повторно не превратилась - в муравья). Граф, легкий на помине, соизволил, наконец, заинтересоваться моими выкрутасами, но был встречен вымученным спокойствием, чем и удовлетворился, молча продолжив полет, но держась неподалеку. Вспомнился почему-то жестокий, но действенный способ учить ребенка плавать: бросить в водоем - захочет жить поплывет.

Дальше мы двигались тихо и мирно, любуясь окрестными красотами. Я даже начал жалеть, что выпущенная под обещание "буду паинькой" Ника утихомирилась, ибо начал замерзать: ранней весной да в поднебесье - морозец стоял нешуточный. Благо перелет занял не так уж много времени: через минут десять за очередным перевалом нарисовался замок, одиноким бастионом возвышавшийся на горизонте. Горы сходили на нет, ветвясь пологими отрогами, меж них золотилась лента реки, убегавшей к подножию замковой горы и несущей свои воды дальше навстречу с заходящим солнцем. Замок Паланок мы с Никой узнали одновременно. Приехав год назад сюда на экскурсию, Ника полдня бродила по нему. Тогда она часто общалась со мной, снова налаживая растерянную за былые годы связь. Помню, как в лучах заката она сидела на парапете смотровой площадки, болтая ножками, а я парил над ней на той самой солнечной нитке, как воздушный змей. Только тогда она меня не видела, пользуясь воображением и делясь со мной счастьем.

Твердыня пережила многие осады, выстояла даже при Сдвиге, став оплотом "покоя" в новой эпохе этого мира. Или разносчиком будет вернее? У подножия замковой горы раскинулся городок - Мукачево, если не ошибаюсь.

- Мункаче - древний и очень крупный город на реке Латорице. Тут живет почти 50 тысяч человек, - вклинился в мои размышления граф, подлетев достаточно близко, чтобы можно было не орать. - Один из важнейших культурных и торговых центров. Во многом это заслуга нашей Школы - сюда на протяжении века съезжался народ со всех концов света, здесь хорошая организация общества, градоначальник - один из лучших наших учеников, он даже преподает раз в неделю по совместительству. Город разросся - даже за пределы Старого града выбрался. Здесь места... - он запнулся, словно передумал говорить, но после секундной заминки невозмутимо продолжил: - в округе места красивые. И спокойные.


***

Когда дражайший свекор, державшийся в основном впереди, притормозил и подлетел к Дяде Ф... хм, пора привыкать называть его именем сына. Арники. Я все же надеюсь вернуться в человека. Вообще меня сильно смутил тот факт, что я умудрилась стать мышью, но я скоренько успокоилась - главное думать не разучилась, а значит не все потерянно. Дя... Жень говорит, что я надолго замыкалась - так, что они меня не то что дозваться, но и почувствовать не могли. У меня же ощущение такое, словно я только что проснулась после разговора с нашим подозрительным "родичем". И, правда, дурра, что ж так из крайности в крайность бросаться: то на рожон лезу, балы там всякие представляю, маски-личины сбрасываю - то мышью серой прикидываюсь. Напрочь! Кстати, говорят, я уже приходила в себя рано утром - но вот вообще ничего не помню. Лунатик, не иначе.

Так вот, укрывшись за пазухой хранителя от подлетевшего к нам графа, я не особо прислушивалась к их беседе, разве что подкинула идею потери памяти до момента встречи с "мамой", иначе Жень точно провалит следующий экзамен - на знание мира. Ведь мы с одной стороны практически ничего о нем не знаем, а с другой - знаем достаточно лишнего. "Сам догадался!" - огрызнутся в мыслях... Дядя Федор!.. Вот откуда у него эта детская вредность? Он же должен быть серьезным взрослым Хранителем. Получив мысленно высунутый язык в ответ, я, усмехнувшись, махнула рукой на воспитательный процесс. Чего душой кривить - именно таким он мне и нравится.

Ладно, что там у нас впереди? Жень говорит, Школа... Высшая Школа Покоя. О как! Прям вот так сразу - и в Высшую. Но идея, пожалуй, интересная. Правда, думаю, будут сложности: от любопытных детишек не так-то просто что-то скрывать, боюсь - главный экзамен по миру Женьке придется сдавать как раз перед ними, еще и меня прятать. Склонность моя к лунатизму тоже не позволяет расслабляться - кошки там всякие, капканы...

Тем временем мы начали снижаться, любопытство в неравном бою со здравым смыслом победило - и я высунулась из ворота Женьки. Да... Паланок. Мукачевский замок. Одно из первых мест, посещенных мною с того момента, как я поняла, что сидеть сложа руки и ждать с неба яблок нельзя. Естественно не с бухты-барахты я это поняла, без воинственной жаренной птицы не обошлось, зато побывав на краю - я вспомнила, что дорогу осилит идущий. Вот и начала с коротких поездок выходного дня по разным интересным местам.

Вопрос: а знай я, куда заведет меня сия дороженька, сделала бы я свой "первый шаг"?

Риторический.

Отличный образец фортификации с многоуровневой защитой и долгой историей все приближался. Замковая гора в хлипенькой водяной петле - скромный ров местами зарос камышом, местами полностью скрылся под зеленеющей растительностью склонов (сюда весна пришла раньше, чем в Миргород, всюду зеленеют луга, цветут сады, а их ароматы пьянят даже здесь - в небе), сияя зеркалом только там, где к воде подбирались расчищенные под огороды делянки. Странно, но жилья у подножия Замковой горы я не заметила, не считая пары развалин, да какой-то явной сараюшки. Первые домики появлялись где-то через полкилометра, и те редко. Раскинувшись по обе стороны реки "Мункаче" уважительно держался поодаль от "оплота Покоя". Странноватенько. Обычно люди жались к громаде замка, где в случае опасности можно спрятаться. Даже с учетом того что войн не было давно, и защиты под замком искать не нужно - но неужто растущему городу не пригодится лишняя землица? Хотя о чем я? Тут нынче дефицит людей, а не земли.

Нас заметили со смотровой площадки верхнего замка, двое мужчин подбежали к парапету, взмахнув руками.

- Давай за мной! - крикнул граф, забирая чуть влево и огибая верхний замок по широкой дуге, - Туда! На посадочную среднего яруса! За пять метров до парапета "крыло" вертикально разверни, чтобы затормозить! Смотри на меня! - и "заботливый дедуля" пошел на посадку, подавая пример. Встопорщив крыло перед самой площадкой, он резко затормозил. Мне даже показалось, что он так и ухнет вниз, не долетев пары метров, но он снова развернул полотно почти параллельно земле и плавно ступил на парапет. А хорош. Красиво.

Наша очередь. Что-то мне боязно, Жень. И не мне одной, пока Женька мялся и сомневался, момент был упущен, пришлось облетать замок по кругу. Кажется, начинаю понимать, почему вокруг одни огороды - видно испытуемые абитуриенты разбомбили все окрестные домишки. Как быстро-то приближается площадка! Тормозии-и!!! А нет.. Рано. А ведь мы почти остановились и реально зависли над пропастью! Вперед!!! Экстренно "ложимся на крыло" и снова разгоняемся за оставшийся десяток метров. А-а! Сейчас будет стена! Быстро-то как! И тут мы затормозили, очень резко - я чуть не вывалилась от неожиданности. Я и не заметила улавливателя - Жень говорит, такая же рогатка, с какой нас запускали в полет. Хотя он тоже явно испугался и не заметил ее поначалу. Через секунду мы уже летели в обратном направлении, но нас не пустила накинутая кем-то петля страховки. Я свалилась за шиворот. Как раз вовремя - к нам подошли люди, доставшие нас из этого "икароприемника". Как-то подозрительно они на Женьку смотрели, глаза большие такие. Ну да, мы не ассы - а вы как хотели, в первый раз приземляемся, да и летаем, между прочим, тоже.

- Пойдем... Финист! - граф похлопал Женьку по плечу. Ух ты! Он там что улыбается?

"Да, Ник, улыбается, - вымученно отчитался хранитель. - Лучше б ты спала в конце, чуть не убились из-за тебя, руки до сих пор дрожат. И ноги тоже".

Ну, правильно, я еще и виновата. Хотя, пожалуй, да, моя паника вряд ли помогала процессу. Додумалась - учить летать ангела. Ничего, зато так правдоподобней получилось - в первый раз все-таки.

"Тьфу на тебя!"

Укушу! Слова с делом не разошлись - и я куснула его за живот!

- Ай! - вскрикнул от неожиданности Женька, - споткнулся, - пояснил он обернувшемуся "деду" (заботливый какой). - "Придушу!" - прошипел в мыслях, и, поймав меня через рубаху, сжал в кулаке. В таком положении меня и доставили во двор верхнего замка к большому колодцу, где граф подозвал двоих людей, представил их магистрами Баженом и Йожефом (Бартош).

- Евген. Вранский. - Повисла пауза, я прям слышала, как ползут вверх брови магистров.

- Сын? - нарушил тишину молодой голос кого-то из собеседников.

- Внук.

- Откуда? - другой, постарше. - Или это...

- Он.

- Но он же пог... пропал.

- Именно. Но вот - нашелся.

- Он же не обучен? - в молодом голосе прозвучало задорное любопытство, впрочем, тут же погашенное во фразе: - Вы уверены, что это не опасно для...

- Пойдемте, поговорим с коллегами, - оборвал его граф, направляясь к резной массивной двери за террасой слева. - Побудь тут пока, осмотрись, - обернулся он к нерешительно замявшемуся "внуку".

Впрочем, я восприняла совет на свой счет и потребовала свободы попугаям, ну, то есть мышам. Сейчас же высунулась из ворота, оглядываясь, насколько хватало обзора, а дальше заставив Женьку крутиться и показывать мне все. Увиденное меня удивило. Не сам двор - он как раз мало отличался от ожидаемого: мощеный брусчаткой, беленные мощные арочные террасы, за ними двери и окошки: справа в три этажа, слева и впереди - в два. Позади переход к среднему замку. Стоим мы у колодца, под навесом, в некоей степени скрыты от любопытных глаз. Вот только глаз любопытных тут не было. Людей во дворе вообще было очень немного, все такие чинные и степенные, в основном среднего возраста (граф и то моложе смотрелся), молодежи - раз-два и обчелся, детей - ни одного. Не похоже на школу. Вообще. Где ученики-то? Или они все на уроке? Или нас просто обманули - привезли в некую темницу? Была уже такая веха в истории этого замка. Или сумасшедший дом: смирные больные по двору гуляют, а буйные где-то в темных палатах. Как там Малика вещала: "темники забрали ее, и больше ее никто не видел"?..

Эти, смирные, хоть поглядывают иногда, но интереса во взгляде ноль. Так, новый предмет обстановки - не более. И это хорошо. Если бы они на нас смотрели, а пуще того направились к нам не спеша и пошатываясь - я бы первая в рассыпную кинулась. Ага - тараканами. Ибо зомби - это страшно. Внутреннее напряжение росло, горели лапы, хотелось бежать "свит за очи", как говаривала... кто?.. Не помню.

И тут прозвучал звонок - негромко, довольно мелодично, зомби встрепенулись (я месте с ними), выстроились гуськом - и аккуратненько без шума и пыли втянулись в одну из дверей за правой террасой.

Я даже укусила себя за хвост, чтобы проснуться.

Это был звонок - на урок?!! А это что - студенты?!! Мама! Забери меня отсюда!! Чему здесь учат?!!


***

Странная школа.

Почему-то мне кажется, что я вступительный я сдал неплохо. По идее остался еще один. Утром, когда мы вернулись с горы в корчму, граф уже сидел собранный за столиком и ждал меня. Сразу подали завтрак. Расспросов не последовало, моя "утренняя пробежка" была оценена положительно, а дальше... а дальше между делом мне поведали том, что направляемся мы не в простую школу, а в Высшую, о том что с моими задатками я туда просто обязан поступить. А также сообщили о втором вступительном.

- Для хорошего мага - полет не составляет проблемы, так что, чтобы не терять времени, ведь... - "дед" на мгновение запнулся, - учебный год уже идет, -подыскав нужное слово, продолжил он, - а задатки у тебя отличные, и не хотелось бы терять... Мда.. время. Обычно, испытание полетом мы оставляем напоследок, но так как нам еще далеко добираться (впереди пропасть, а объезжать очень долго), предлагаю пройти его сегодня. Как раз к вечеру будем на месте, в Школе, то есть. Или, по крайней мере, перелетим пропасть, - вымученно улыбнулся собеседник.

Многовато запинался, толи, боясь ранить мои чувства, толи темнил чего-то. Или просто спешил, а бросить одного жалко - с такими-то задатками.

Хм - полет в качестве вступительного испытания? Ника прыгала бы от счастья. В себе я тоже не сомневался. Даже с учетом непредсказуемости и опасности "крыла", и даже понимая, что я его никогда не видел. В крайнем случае, брошу - а сам улечу прочь. И пусть ищет ветра в поле.

- Так как? Согласен пройти испытание полетом на "финисте"? - напомнил о себе "дед". - Если что я тебя подстрахую.

Ага, как раз страховал, когда меня Ника чуть не убила в своих чудесах на виражах. Хотя кто знает, может это был единственно верный способ заставить человека летать?.. Знай я, как оно будет в полете, я наверно отказался бы. Шансов раскрыться было как минимум два. Но тогда я ответил, не задумываясь, зажигая Никины огни в глазах на "ее прелесть" - полеты:

- Да! Конечно! Всегда мечтал летать! - интересно, какое отношение он к этой Школе имеет, что вступительные принимать будет...

Это кстати до сих пор интересно, вон как на него тут глядят все. С "коллегами" советоваться пошел. А кстати, нет, не советоваться, а "поговорить", да и вообще он частенько говорил "наша Школа", "наши выпускники". Преподает тут однозначно, но чтоб заменить приемную комиссию - надо быть не просто преподавателем. Ладно, думаю, скоро узнаем.

Ну что ж, вот мы и в Школе.

Правда меня охватывает смутное сомнение. Ника вон вообще в карман внутренний зарылась в истерике, лишь изредка тихо предлагает "убиться об стену". Матроскин настороженно зыркает по сторонам, до сих пор не спустившись с плеча. После звонка подворье опустело, студенты-переростки скрылись с глаз - мы остались стоять в замешательстве. Хотелось пить, и я подошел к колодцу поближе, заглянул внутрь. Весьма внушительное сооружение: диаметр горловины метра два не меньше, рядом не менее внушительное колесо. Хвала творенью, Ника успокоилась, выбралась из "укрытия", заявив, что в колесо запускается человек, который "как белочка" приводит его в движение, а оно в свою очередь вращает колоду с цепью, на двух концах которой - по ведру, верней по бадье литров по сорок-пятьдесят. Как эту махину использовать одному человеку - ума не приложу. Я залез в колесо, кот, наконец, покинул "пост помощника ведьмы", и пристроился на крышке колодца, заглядывая внутрь. Глубина там серьезная, метров восемьдесят вроде, Сам черт когда-то (ха-ха, ох уж эти гиды-сказочники) помогал Корятовичу откопать его в монолитной скале. Мои потуги в колесе успехом не увенчались - сдвинуть с места мне его не удалось - ни туда, ни сюда, что-то его заклинило.

- Хочешь воды? - звонкий детский голосок заставил меня вздрогнуть. Барахтаясь в колесе и пререкаясь в мыслях с Никой, дававшей мне разные неуместные советы, я не заметил, как к нам подошла девочка. Я растерянно кивнул, но она не заметив "ответа", тряхнула встрепанными косичками, влезла ко мне в колесо, деловито потребовала посторониться и стала бегать снизу вверх и обратно. Ну, точно белка. Она разительно отличалась от виденных нами здесь зомби-студентов - такая яркая, смешная... живая...

Наконец собравшись с мыслями, решился заговорить:

- Привет. Я Женя.

- Ага! Я знаю, ты внук Главы совета, - звонко выдала мелочь, не представляясь. И не останавливаясь. Я приподнял бровь:

- Ты тут учишься? Как то ты не похожа...

- Нет, я живу тут - с дедулей, - сообщила девчушка, а потом резко притормозила и, прищурившись, доверительно сообщила: - Я подслушала. Ты сильный и очень способный! - и совсем уж шепотом: - А.. ты, правда, прилетел?

- Ну да... - (с чего бы шепот, нас же многие видели?) - Это же одно из испытаний. Для вступления...

Малявка недоверчиво нахмурилась:

- Ага! Испытание - тока последнее, это же сложно. Очень!.. - мелкая вдруг скуксилась: Мне деда не разрешает... - и высунула язык, стрельнув зеленью глаз в сторону двери, за которой скрылся граф и его "коллеги".

- Ну, так маленькая еще... - поймав обиженный взгляд, сообразил наконец, что и сам выгляжу немногим старше. Еще и Ника мысленный подзатыльник отвесила (и как у нее это получается - даже пригнулся).

- А вот и большая! И я... я тоже - летала! Ой... - малышка прикусила губу, затравленно оглянувшись на все ту же дверь. Обернулась ко мне она с широко растянутыми губками, сцепив зубки.

"Служебный оскал, как он есть! - здравый смысл Ники снова проиграл, и любопытная морда протиснулась через ворот. - Еще и бровки домиком. Проболталась, деточка".

И все бы хорошо, но расстроенная девочка внимательности не утратила:

- Кто у тебя там?! - пальчик резко устремился к моему горлу. Я шарахнулся, мышь свалилась за пазуху, скатившись к поясу.

- Любопытнице на днях прищемили нос в дверях!

Девочка присела, снова оглядываясь в поисках источника сей "мудрости". Но вокруг никого не было. Кроме кота, вроде как дремавшего на крышке колодца.

- Кто это сказал? - спросила она, подозрительно приглядываясь к животному.

- Это я что вслух?.. - тот приоткрыл один глаз.

"Угу. И это тоже..."

- Ух ты!!! Котик говорящий! Я тоже такого хочу!!! - о мыши вроде забыли, но...

Я убито вздохнул - час от часу не легче. Надеюсь, она не разведчик графа. Но, в крайнем случае, лучше сдать кота-говоруна, чем мышку. Он все равно под сомнением.

- Не будешь за хвост и уши дергать - он с тобой поиграет.

- Мое мнение никому не интересно? - он еще и возмущается.

- Вообще, - отрезал я: "Будешь впредь думать головой, а не хвостом".

- Он волшебный, да? - девочка прикрыла ротик, чуть приклацнув зубками. - Я думала, такие только в сказках бывают...

- Волшебный. Вернее заколдованный. Но - это секрет! Большущая такая тайна. Говорить никому нельзя - а то язык лопнет!

- Ни-ни! Я - рыба.

- Как зовут-то тебя, Рыба? - улыбнулся я.

- Ринка. Котик, а тебя как звать?..

- Сам приду.

Никогда не думал, что коты могут окрысиваться.

"Барсиком быть хочешь? - вдруг отозвалась в мыслях Ника, - или Базилем? Басси?"

"А мне выбора не предлагала - вредная!"

"Я и ему не предлагала изначально, да и чем тебя Женя не устраивает?"

-- Басси?.. - вслух задумался кот, но спохватившись перешел на мысли: "Странное имя. Что-то в нем есть... опр-ределенно".

"Угу. Есть. Ксс-ксс там есть, чудовище усатое!"

Хотя, собственно, дальше размышлять поздно, Ринка уже вцепилась в имечко - не переиграть. Хотя я ошибся, а кот все же переиграл, попытался вернее:

- Бассиль первый Снежный, - вот же загнул.

Рассмеялась даже Ринка:

- Басси, значит? - девочке тоже понравилось звучание необычного слова. Снежный? Ты же не белый...

- Так ведь я заколдованный. Я был прекрасным снежным барсом... я даже мог летать... - расширил "легенду" кот.

Но Ринка, вместо того чтобы восхититься, или хотя бы задать резонный вопрос: "А говоришь-то почему?", - резко побледнела, вспомнив (и напомнив нам) о своем маленьком проколе. Сжавшись диким зверьком, она переводила умоляющий взгляд с меня на... "Басси", не зная, что сказать и куда бежать. Пришлось выручать, ибо чистый детский разум сам не мог дойти до идеи шантажа.

- Мы теперь связаны нашими тайнами, Рин, - как можно теплее произнес я. - Басси - не умеет говорить, а ты слушаешься дедулю и никогда не летаешь. Правильно?

Девочка снова ожила, кровь вернулась к щечкам, а глаза заблестели. Но тут же и ошарашила:

- А тогда... будем летать вместе?!

"Хы" - только и сказала Ника.

- Хы, - повторил я. И, поразмыслив, добавил: - Не знаю. Может быть. Не могу ничего обещать... - Ну да, осталось только пообещать малявке, что я буду с ней летать, а потом угробить ее, да Ника первая мне крылья ощипает.

"Да-да, - подтвердила моя Душа, - все, до единого перышка".

- А тебе кто сказки читал? - решил сменить тему я, и сразу понял, что полеты - не единственный её прокол. Девочка опять начала выпадать из реальности. Да что ж такое? Ну да, мы слышали, что сказки тут не в почете, но до сих пор Ринка не смущалась, их упоминая. - Что, это тоже тайна, да?

- Ага, - убито отозвалась девочка.

- Давай так, Рин: все, что мы делаем и о чем говорим - это только для нас, и не рассказывается никому-никому. Идет?

- Да! - радостно улыбнулась девочка, но тут же встрепенулась - скрипнула дверь, та самая. Ринку словно ветром унесло, только успела, что шепнуть на прощание: - Я к тебе заскочу, как устроишься.

Попить так и не удалось, и, как на зло, в горле резко пересохло - из-за двери вышла все та же троица.

Глава Х.

По следам ностальгии.


Утро туманное над прекрасным горным озером, с неба похожим на зеленый глаз с чуть вытянутым зрачком. Око Земли. Название вполне заслуженное, но мне все же приятнее Синевир Того Мира (видимо, у меня аллергия на слово "око"), с его легендой о Сине и Вире. Дословно я её не помню, так что вот вольный пересказ:

"Юная дочка местного богатея голубоглазая белявка Синь, полюбила пастуха отцовских отар - чернобрового Вира. Их любовь родилась среди гор, лесов и полонин, и была прекрасна и безгранична, и счастье их длилось бы вечно. Если бы...

Неизбежное случилось: отец девушки узнал о тайных встречах, и воспротивился их любви. Он предложил Виру отару овец, и даже три, лишь бы тот оставил дочку, "признавшись" что не любит её, а лишь играл с нею, рассчитывая на тот самый "один шаг" - от любви до не ненависти, который разлучит их понадежней отцовских увещеваний, и выветрит любовную блажь из девичьей головки. Но Виру чужда была меркантильность, а может и наоборот, справный малый посчитал, что с дочкой ему достанутся все отары, и нет смысла размениваться на мелочи, - кто ж теперь достоверно скажет?.. В любом случае, вместо расставания он перешел к активным действиям, и через пару месяцев папина доча заявила, что выходит замуж - по вполне веской причине. Ну да, любовь - страшная сила.

Возмутившись такой наглости да сгоряча, отец приказал проучить мальчишку. По сути, убивать Вира он не собирался, в силу сложившихся обстоятельств это было совершенно лишним - он даже дал дочке добро на свадьбу. Да только верные дружинники уравняли эти два понятия, и зарубили беднягу под скалой меж трех гор, в месте, облюбованном парочкой для тайных встреч. Когда Синь прибежала к Виру сообщить счастливую весть, она нашла бездыханное тело любимого. Бедная девушка в отчаянье взобралась на скалу и, рыдая, обратилась к небу, моля о чуде. Небо чудесно разрыдалось вместе с ней трехсуточным ливнем, напитав долину по макушку скалы, на которой лила слёзы безутешная Синь. Интересно только откуда гать взялась, что вода раньше уходившая, теперь долину заполнила. Может небо под шумок еще одно чудо совершило, или может сам отец на стройку бросился с лопатой, чтобы позор смыть да утопить...

Что там дальше было, я не помню: утопило ли небо Синь в этом озере? Может Она сама в пучину бросилась? А может отец снял дочку со скалы и воспитал внука-внучку, или сама Синь добралась до дому вплавь да убила родителя "кинжалом редкой красоты", рукоять которого искусно вырезал Вир, - легенды вообще вещь жестокая, ждать от них милосердия или хэппиэнда не приходится. Счастливым историям в них места нет...

Но мне больше нравится вариант с воскрешением, веселой свадьбой и множеством синевиренят, заселивших эти края. В генетике я не сильна, но со школьной программы помню, что союз светлого и темного частенько дает синеглазых рыжиков. Может и Ринка какая-нибудь пра-пра-пра... им. В таком варианте я и поведала ей эту сказку. Ну ладно, не я, но под мою диктовку - кот. Он, когда сказки сказывал, Баюном называл себя, хотя, на мой взгляд, больше ему "Заливайко" подходит. Его вон - все время подмывало рассказать вариант с отцом гатестроителем или "кинжалом редкой красоты". Добрый ангел, однако. Мы, кстати, наладили с ним мыслесвязь, и теперь он был моим языком. Хоть и коверкал порой мысли и идеи немилосердно.

Была кстати, еще одна легенда - о любопытном море, которое хотело посмотреть на горы, и вынырнуло в этой долине (тоже вроде кого-то залив-притопив между делом), да так и осталось здесь сапфировым "Морским оком", завороженное сказочной красотой.

Прилагались легенды к озеру и ныне. Легенды, от которых веяло мистикой и подкожным ужасом, и с высоты нашего полёта почему-то казалось - это не безосновательно. Око Земли (Демона или Дракона - в наиболее мрачных сказаниях) поглядывало недружелюбно, "зрачок" завораживал и призывал отряды мурашек на покорение моей спины. Думаю, шерсть дыбилась. Раньше, по крайней мере в Том Мире, роль "зрачка" играла та самая скала из легенды, здесь - после сдвига появился черный провал "глубины неведомой". Говорили, он пронзает Землю насквозь. Опровергнуть это утверждение не удалось никому - пожалуй, не очень-то и старались. Лотлини озеро глотало с завидным аппетитом, как, впрочем, и осмелившихся ныряльщиков, а эхолота, похоже, не изобрели. Загадкой было и то, что из озера не вытекало рек, или даже ручейков, хотя впадали в него как минимум две. Даже весной. Уровень воды якобы никогда не менялся, и вода была ледяная, но никогда не замерзала. Эти выводы мы сделали, изучив легенды - с десяток, не считая их вариаций.

Как водится, легенды книгам не доверялись, разносила их исключительно людская молва. Большинство из них нам поведала Ринка - маленькая проныра умудрялась собирать их повсюду: и среди студентов, которые иногда всё же шептали страшилки по вечерам, и в городе. Рина вообще оказалась тем еще шпионом, знала, где происходит интересное, мастерски перемещалась по замку, ускользая, что от учеников, что от учителей, причем большая часть интересного происходила при её непосредственном влиянии. Официально её не было в Школе, и не должно было быть, но дед - магистр Йожеф - не смог отправить сиротку в приют и прячет её тут, и закрывает глаза на шалости, участие внучки в которых не доказано. Другого ребенка уже давно бы обнаружили, но не эту козявку - истинный источник беспокойства в этом оплоте Покоя.

Впрочем, в последнее время, в дело нарушения Покоя постепенно вплетается наша компашка: то кот чего-то начудит, то мышь, которая я, шороху наведет, и только бедный Женька пытается держать себя и нас в руках, хотя, по-моему, он и сам тот еще шалопай. Хранитель. Хранитель мыши, ага.

Парочку легенд мы раздобыли во время наших вылазок в окрестных селениях, что поближе к самому озеру, - эти сказки, кстати, оказались более мрачными.

Но сказки есть сказки. Они редко совпадает с действительностью. Впрочем, на пустом месте они тоже обычно не возникают. У нас имелись свои мысли на этот счет: что-то там явно было, и подозреваю, это связанно именно с незадачливыми ныряльщиками - гиблое место запросто может возникнуть и в озере, пока тонешь - крыша едет только так. Если оно притягивает все новые жертвы, то подпитывает себя. Так что привела нас сюда не только и не столько моя ностальгия - Синевир я когда-то посещала в Том Мире, но и практический интерес. Сами мы уже довольно долго, не меньше трёх месяцев, и совершенно самовольно, посещали места срыва в окрестностях школы, и очищали их, как когда-то очистили усадьбу под Миргородом. Ну не совсем в окрестностях - чтобы не раскрыть себя, мы залетали как можно дальше, благо, вернее зло, таких мест хватало везде: после Сдвига, что-то поменялось в сознании людей, появилась магия. Резко и у многих - и далеко не все смогли управиться с неожиданной силой. Люди срывались, порой целыми городами. Время было, действительно, страшное. Хроники послесдвиговых лет мы добыли в тайной библиотеке Школы, и провела нас туда Ринка - для простых учеников доступа туда нет. И это в крайней степени нелогично. Легенды, опять же, ходят, одна другой страшнее, а к достоверной информации - доступ ограничен.


И так, мы - кружили на крыле, любуясь и прикидывая, а не стоит ли развернуться и умотать восвояси, Око вперилось в нас, не мигая (еще чего не хватало).

- Приземляемся! - решилась я, и соскочила с крыла, когда до земли оставалось не меньше трех метров. Спланировав, я остановилась у кромки воды, и сейчас же макнула в озеро пальчик: - Холодная! Здорово! - Моя неуемная страсть к острым ощущениям тащила меня вперед, окунуться, но я держала себя в руках. Не то чтоб боялась местной Нэсси, собственно, как только мы снизились - муторное чувство опасности, рассеялось: озеро как озеро. Причем даже откликов гиблого места с его шепчущим зовом не слышно. Все равно искупаюсь тут! Только поручу кому-нибудь подержать меня за хвост.

- Не лезь в воду!

За хвост меня таки схватили - просить не пришлось, причем весьма бесцеремонно, поднимая над водой и поднося к лицу. Женька? Нет, ну от него я такого не ожидала! Ладно бы кот, он у нас такой. Не рыжий, но наглый.

- Положи, где взял! Хвост не тронь! - возмутилась я, не смотря на то, что сама собиралась просить подержать - но ведь не просила же.

- Тебе же не больно, чего кричишь?

- Если я не готова - мне больно! - ну или просто не нравится.

- Зато это самый быстрый способ привести тебя в чувство, ты же когда воду видишь - голову теряешь.

Меня аккуратненько сгрузили на довольно высокий камень - вроде это может меня удержать, - но спрыгивать я не торопилась, оглядываясь по сторонам.

Вид был до боли знакомым. Те же три горы с покрытыми лесом склонами, и плешами полонин на верхушке. Бирюзовая вода, синее небо. Тишина. Нет корчмы на берегу, как и туристов. Тишина. Даже лягушек нет. Помню, их тогда тут были тысячи. Может не сезон?

Тишина...

- В этой воде никто не живет, - видно я вслух спросила, или подумала слишком громко, так что Женька ответил. - Озеро засолилось, забыла что ли?

Угу. Или проспала.

Долгое время после превращения разум мой крепко дрых, лишь изредка пробуждаясь ненадолго, с пониманием того, кто я, и как стала мышкой. В эти короткие часы я носилась по замку, вытворяла разные пакости, иногда летала, выматывалась страшно, и засыпала без сил. А потом просыпалась обычной мышкой - ни ума, ни фантазии. А когда снова приходила в себя по-настоящему, я забывала все, что происходило со мной в предыдущие пробуждения. Женьке приходилось все напоминать, да еще и убеждать, что он не придумал - и все действительно так. Продолжалось так порядка месяца. Причем просыпалась я на пару-тройку часов, а спасть могла и пару суток. Дополнительную проблему составляла сама мышь, которая в отличие от меня, жила в нормальном мышином режиме, то есть дрыхла днем, и шуршала и портила нервы хранителям по ночам. Но все хорошее когда-то кончается, а шуршащая по ночам мышь была цветочками, по сравнению с вернувшейся мной.

И так в одно прекрасное утро только что утихомирившаяся мышь встрепенулась, и закатила скандал по поводу клетки, в которой она была заперта. До сих пор настоящие пробуждения случались ближе к вечеру, и Женька не успел меня достать из клетки, без которой им вообще поспать не удавалось бы - после недели дежурств, бедняги единогласно постановили добыть для мыши "стабилизирующее устройство". Я, когда услышала это определение, долго смеялась и втихаря радовалась, что они шокер для этих целей не приспособили.

Но кроме всего прочего, я помнила, что случилось "вчера", а учитывая, что "вчера" мне подробно объяснили, что случилось за последний месяц, я помнила почти все. Видно мышиный мозг как-то приспособился под меня - язвительные намеки Бассилия, что это мой ум под мышиный мозг подстроился, я пропускала мимо ушей. Со временем, мои "ночи" сократились, а общий цикл "сон-бодрствование" приравнялся к суткам. Я частенько присутствовала на уроках Женьки. В виду юного возраста и отсутствия начального "покойного" образования - преподавали ему по особой программе в послеобеденное время. В основном уроки читали те же двое учителей, что первыми встретили нас в школе. И еще граф. Когда он появлялся в школе - с Женькой занимался только он.

И все же, я иногда могла выключиться, ни с того ни с сего, уступая место мыши. И много чего упускала. Как, например, что Синевир засолился, став своеобразным Мертвым Озером.

- Как красиво... - протянула я. Прибрежные скалы были белыми от кристаллов соли, оттеняя лазурь воды. Ближе к провалу она темнела, переходя в иссиня-черный. Дальше от берега гладкая поверхность - в долине не сновало ни ветерка - отражала лес, горы и небо, завораживая. Как же хочется всколыхнуть это спящее озеро, пустить по нему рябь и блики солнца, насладиться всеми возможными проявлениями красоты этого места...

- Э-эй!

У меня перед носом туда-сюда пронеслась какая-то тень. Проморгавшись, я поняла, что это хранитель рукой перед глазами - проверяет, не уснула ли. Оказывается, он со мной говорил...

Напоминал, что мы сюда по делу прилетели. Хотя саму вылазку естественно никто не одобрял, даже Ринка, которая, впрочем, одобрила бы, если Женька её с собой захватил. А так пришлось, усиленно заговаривать ей зубы и пудрить мозги, обещая "ни! за! что!" не летать на озеро. Почти месяц мы держали слово, а когда девочка и сама позабыла об этой идее, мы сорвались в полет с утра пораньше. Стоит ли упоминать, что никому другому мы тем более ничего не говорили?

Вообще меня мучили лёгкие угрызения совести из-за того, что мы обманываем Ринку.

За три месяца, проведенные в школе, Женька очень сдружился с малышкой. Да и я прониклась к ней теплой симпатией, и частенько незаметно следовала за ней, тайно участвуя в ее проделках, с удовольствием слушала её рассказы, а иногда и сама рассказывала сказки. Бассиль Первый Снежный (я долго смеялась, когда мне рассказали о новом имени Матроскина, причем смеялась не один раз, пока мне не перестало отшибать память) со скучающим видом пересказывал мои слова. Когда он совсем уж важничал, Ринка не выдерживала, и начинала его тискать, вызывая возмущение, наигранное, как мне кажется - иначе сбежал бы, или поцарапал. Между прочим, нас до сих пор не познакомили официально, и дружба наша была совершенно секретной, да и вообще все, что мы делали вместе, было из разряда "строго запрещено". Чего только стоят тайные полеты, которые без Ринки ну никак бы не могли состояться, - именно она нашла схрон с парой крыльев, куда вел тайный ход из замка, пыльный и древний - мне даже мышкой по нему страшновато шмыгать, но разве кого-то это может остановить? Резонный вопрос: "чей схрон?", - терялся в пыли и паутине давно заброшенного хода, главное чтоб на горячем не поймали.

Но - ближе к делу! Прибыли мы сюда проверять легенды, выяснить, сколько в них правды, ну и при возможности - и при наличии - устранить проблему. Все легенды, если опустить сказочные нюансы, вроде "жили-были любили-умерли", имели общую основу: врата и стража. Врата - в другой мир, в центр земли, в мир мертвых. Страж - ледяной дракон. Именно эта определенность заставляла сомневаться насчет происхождения местной аномалии от срыва, ибо во всех встреченных нами гиблых местах подборка монстров была разнообразной и какой-то текучей - они менялись постоянно, без логики или сюжета, как в страшном сне. Впрочем, монстр порождает легенды, а легенды - монстра, так что, может, ничего особенного нас тут не ждет, и моя мечта встретить дракона, тайная, надеюсь, даже для Хранителя, обратится обычным пшиком.

К тому же возмутительно тихо тут. Ни всплесков оскверненной духовой силы, ни простых колебаний воздуха, даже звуков нет, и каждый шорох, издаваемый нами, больно режет ухо, как что-то чужеродное, лишнее тут. Но ведь так не бывает? Я оглянулась: Женька тоже стоял, озираясь по сторонам, смешно поводя носом, пытаясь уловить малейший сквознячок силы, и даже монарший Басси не строил пофигиста, вылизывая что ни попадя, а напряженно вглядывался в воду. Я снова обернулась к озеру, и снова залюбовалась зеркальной гладью, идеально отражавшей окрестный пейзаж. Если бы я не обмакнула в него лапку пару минут тому, я бы решила что предо мной глыба чистейшего идеально гладкого льда. Хм... Я завертелась в поисках чего-нибудь эдакого - и заметила, что кусочек "моей" скалы сколот, подковырнула его когтем и столкнула в воду. Сейчас же выглянув за ним, я увидела, что камень вошел в воду без всплеска и брызг, как заправский ныряльщик. Я снова кинула взгляд назад - ребята даже не услышали его и не поняли, что я сделала, все так же созерцая и осязая. И тут меня внезапно накрыло до дрожи острым ощущением неестественности, и я поняла, что меня смутило: круги на воде! Вернее их отсутствие. И когда я макала палец в воду, и сейчас. Вода проглотила камень, даже не вздрогнув, причем смотрелось это так природно, словно так и должно быть. Я ошарашено зарылась взглядом в память, выискивая подходящие картинки, но неведомая сила "стирала" круги на воде во всех воспоминаниях - логика плавилась, мышиный мозг закипал, мироощущение переворачивалось, становясь дыбом и скрипя ржавыми шестеренками, круги поплыли перед глазами, радужные, пульсирующие, словно мыльные пузыри, лопающиеся вместе с моими нервами.

Я заскребла когтями по месту скола и мелкие кусочки, без шороха посыпались в воду.

Без кругов.

Я посыпалась вслед за ними.

Не представляю, как мне это позволили, но я ухнула в воду мгновенно, словно и не летела к ней, а сделав один шаг, оказалась в ледяной купели. И безвольно пошла ко дну. Мозги остыли быстро - какая собственно разница, пошли ли круги над моей тушкой, вопрос: достанут ли меня? И кто? Хранители вели себя странно, словно их околдовали. Меня тянуло вниз неестественно быстро, а может мне это казалось, становилось все холодней. Но холод взял свое, он начал мерцать вспышками, ветвясь и разливаясь по телу, собравшись в итоге морозным сиянием в глазах. Дежавю, да и только. И как в прошлый раз свет сменился тьмой. Не сразу удалось сообразить, что это просто взгляд мой обращен к провалу, а вокруг все та же голубая вода. В глубине зажглись две сияющих точки, холод разом исчез и забылся. После ломки логики с кругами уже ничего не смущало - и желтые глаза дракона с вытянутыми вертикально зрачками воспринимаются как само собой разумеющееся. Дракон приближался - или я продолжала спускаться - вскоре я рассмотрела очертания его тела. Хотя рассмотрела не совсем верно, скорее так: стали угадываться его хрустальные очертания. Знатная зверюга, что и говорить - прозрачный змей, с синими переливами-искрами, бегущими по чешуйчатой шкуре, ореолом развевающаяся грива рисует морозные узоры, длинные усы то тянутся вперед ко мне, то возвращаются назад словно обжёгшись. Если бы меня попросили представить дракона-духа воды - лучше нарисовать мне бы не удалось... Даже монстром назвать - язык не повернется. Хозяин озера завораживал мистической красотой. Желтые глаза светились мудростью... или все-таки голодом? Яростью?!

Прежде чем я определилась с ответом (хотя что мне с того ответа), дракон, подплывший довольно близко, без лишних слов, не дав опомниться (ну прямо подколодно!) выдохнул в мою сторону струю синего пламени. Я не то, что увернуться - даже полюбоваться им не успела. Вспышка пронеслась сквозь меня, превратив воду вокруг в длинную переливающуюся ледышку.


Глава XI

Дракона искали? Получите распишитесь.


Как ни странно на моем самочувствии морозная атака не отразилась. Симпатичная, похожая на резную колонну из чистого хрусталя, льдина просто стала подниматься вверх, сохраняя горизонтальное положение. Я же осталась, где была - в желтых глазах ярость сменилась чем-то вроде удивления, видимо мне было положено всплыть вместе с льдиной свежемороженой рыбкой.

- Привет тебе, о Великий и Мудрый! - не без пафоса поздоровалась я. Надо же как-то начинать разговор. И лучше вежливо, может это была такая шутка-проверка, и следующий плевок меня все-таки угробит.

Но "собеседник" беседовать отказывался - молчал, как... рыба. Может по-нашему не понимает? Вон как на японских драконов похож.

Пробуем японский, надеемся, что дракон не китайский - там у меня вообще никаких шансов.

- Конничива? - попытка поздороваться плодов не принесла, да и хорошо, пожалуй - моих познаний в японском на сколько-нибудь состоятельный разговор все равно не хватит. Разве что извиниться за вторжение: - Сумимасен? - нет реакции. Продолжаем: - Ниппон? Чайна? Драгон? Аригато? Фуджияма, митсубиши, дайкоку? - скатываясь в полную абракадабру, выдавала я свой скудный запас японских или околояпонских слов, - сегун, миямото, мидори...

И тут с драконом начало твориться что-то странное: он потушил взгляд, и стал сотрясаться всем телом, вместе с ним завибрировала вода, и амплитуда все росла, очертания дракона начали размываться и таять, вскоре остались лишь всполохи то тут, то сям. Только не говорите мне, что я, как обезьяна на фортепиано - симфонию, подобрала заклинание для изгнания дракона. И вообще, по-моему, он беззвучно хохочет.

-...Рюдзин... - последнее слово из феерической подборки сорвалось с языка уже на автопилоте.

И оно было явно из другого заклинания, ибо вибрация прекратилась, глаза снова зажглись, причем значительно ближе, чем были до этого. Я даже не сразу сообразила, что это за тарелки (НЛО, а не столовые) возникли справа и слева от меня на расстоянии не меньше пары метров друг от друга. Змей материализовался передо мной, грива вилась вокруг, иногда вскользь касаясь моей кожи - щекотно, между прочим. Чтобы коснуться его лба, достаточно было протянуть руку, хорошо хоть пасть оказалась ниже, кажется вообще подо мной. Чувство жутковатое, но чувства привычно ретировались в тайную комнату, и закрылись на десяток замков, а холодному разуму (если у меня это есть) анализировать проще, ну, или не так страшно хотя бы. И так, что изменило поведение монстра (теперь словечко не ощущалось таким уж неуместным)? Что я там пролепетала напоследок?

Мидори? Сегун? Рюдзин... Рюудзииин...

Вспомнить, что так звали дракона Духа вод, оказалось не сложно даже оцепеневшей мне. Догадку подтвердил сам дракон.

- ТЫ!!! ЗНАЕШЬ... МОЕ ИМЯ?!! - сказать, что это было громогласно - не сказать ничего. Голос, рождаемый в голове сам по себе штука непривычная - он заглушил все мысли, заставив завибрировать, словно меня шарахнуло током.

Впрочем, вода вокруг успокоилась, и через какой-то десяток секунд ко мне вернулось способность мыслить. Понемногу. Немигающие и сияющие глазюки, смотревшие вдаль, а не на меня почему-то, бодрости не добавляли. Голос обрести пока не получалось, проблемно было даже с поисками воспоминаний касательно самого Рюдзина. В голове настойчиво вертелся эпизод из легенды: что дракон сей от скуки иногда превращался в человека и, так сказать, грешил со смертными женщинами, и что потомство его было сплошь зеленоглазо и темноволосо. А может, это и не о нем. Да и какое отношение это имеет к данному случаю...

Пауза затягивалась, дракон не мигая таращился вдаль... и вдруг я представила, как бы смотрелась эта махина, посмотри она на меня: воинственная морда, развевающаяся грива, грозный такой рык и - сведенные в кучку глаза. Я тихо прыснула. Змей все-таки на меня посмотрел. И я прыснула уже громко.

- Прости, прости, - взмолилась я сквозь слезы, пытаясь успокоиться, но еще больше заводясь, - просто... это так... так... необычно... пха-ха-ха...

Дракон закатил глаза, и с тяжким вздохом... сдулся. Нет, ну правда, сдулся. Он уменьшился до размеров крокодила-переростка, и снова оглушил вопросом:

- Я СЛУШАЮ ТЕБЯ, НИЧТОЖНАЯ! ЗАЧЕМ ТЫ ПОТРЕВОЖИЛА МОЙ ПОКОЙ?!!

Вторая психологическая атака была перенесена полегче. Прочистив пальцем оба ушка, я задумалась: а вопрос-то на засыпку. И что отвечать? "Меня скогтило любопытство и притащило к тебе за хвост" - сойдет?.. Или может "мы тут нечисть ищем, чтоб изгнать, ты случаем не нечисть?"?

Или все-таки познакомиться, раз языковой барьер преодолен?

- Я пришла проведать тебя, о, Великий! Всегда мечтала повстречать дракона. Как твои дела? Не тревожит что? И... - не удержалась от любопытного: - ты кто - Хозяин Озера?

- И как это понимать?! Сначала называет по имени, потом к духу жалкого мелкого омута приравнивает! - голос утратил нервирующую торжественность, обретя взамен сварливость.

-- Ну, мелким сей омут назвать - это ты погорячился, да и жалким - тоже. Но, если ты действительно Рюздин, Великий Дух Воды, причем, заметь - японский - то что, собственно, ты тут забыл? Или провал и правда сквозь землю тянется?

- Я ВЕЛИКИЙ ДУХ ВОДЫ! ГДЕ ХОЧУ, ТАМ И ЖИВУ!

Ух, сколько пафоса! Но потихоньку адаптируюсь, в дрожь уже не бросает.

- А людей зачем губишь? - похоже, даже борзеть начинаю помаленьку: - Что-то не припомню в легендах за тобой кровожадности - все великий, мудрый да справедливый... - Впрочем, легенды источник ненадежный, не говоря уже о моей памяти, как передающем их устройстве.

- Ну, питаться то чем-то надо... - о проблемах насущных тоже не шибко торжественно.

- А разве не верой единой?

- Да кто ж в меня тут верит-то? - скрипнул зубами собеседник. - Может, через пару веков и соберется какой культ, а пока...

- А как же "Великий - где Хочу, там Живу"?

- Наблюдательная, ишь. Вот возьму тебя - и съем.

- Ну да, ну да, а до этого просто зуб не поднялся... - вообще-то тут я явно перегибаю, может и в самом деле пощадил, просто припугнул, а я нос задрала. На всякий случай сощурилась и втянула голову в плечи, готовясь схлопотать ледышкой в лоб, но Великий не спешил меня разделывать.

- Ладно уж... - выдохнул змей. - Скучно тут... а ты знаешь мое имя, с первого раза не померла, даже вон, легенды припоминаешь...

Я наморщила нос:

- Легенды - они вечно все перевирают. Ты бы слышал, что о тебе тут сочиняют, -- я ухмыльнулась. - Впрочем, что тут дракон завелся, они как-то вычислили, хотя вроде живых и не вырывалось.

- Ну, на новом месте оно всегда сложно, и, пожалуй, не стоило тогда являться перед местной толпой - теперь приходят редко, а если и приходят то только драться-. И злобой разит за версту. Мстители, чтоб им. Бесят, - дракона передернуло, вода снова завибрировала с ним. -- Тебя-то зачем принесло? Вроде злобой не воняешь.

- Не, я все больше страхом, - усмехнулась я. - Злиться оно - для кармы вредно...

- Не скажи, не скажи, страхом от тебя не тянет. Он обычно - тоже с запахом, - хмыкнул Великий, - даже с душком.

- Значит не до такой степени страшно, а вообще мой зверь-поводырь - любопытство. Если есть что странное - уж очень ему взглянуть хочется, познакомиться поближе. Так вот и с тобой свидеться пришлось. Кстати, -- я озадачено почесала маковку, -- а откуда ты наш язык знаешь?

- А мне не нужно их учить. Я больше читаю мысли и эмоции.

- Хм... мысли?.. Но выражаешься сам достаточно витиевато, даже мастерски, я бы сказала. Словами играешь.

- Я БОГ ВООБЩЕ-ТО!

- О-о, разозлился, что ли? Знаешь и знаешь, вопросов больше не имею. Просто... и самой так охота: раз - и знаешь язык в совершенстве. Но я далеко не бог, так что замяли тему. А, хм, ты, правда, смеялся, когда я японскую абракадабру выдавала?

- Ну да. Смешно. Представь - сидишь себе, скучаешь, и тут является чудо неясное, и начинает вещать: конь, стена, вино, шуруп, акваланг, картина, суп.

Посмеялись.

Но я явно хочу так уметь. Он уже стихами говорит. Или он со скуки за сто лет выучил? Бог, все-таки, м-да...

- Так как ты сюда попал-то? Захотелось свет белый повидать?

И вообще, все как-то больше на сон смахивает, хотя о чем я - вся моя жизнь уже месяца четыре, если не больше - то еще сновидение. Кстати, а как же мышь? Я взглянула на руки - человеческие. Ура? Я превратилась обратно?..

- Ладно уж, - прервал паузу и мои размышления Рюдзин. -- Слушай же.

И поведал мне Рюдзин, Дух Воды, Великий Ледяной Дракон свою печальную историю.

Вот тут пришлось поверить мне, что язык богу не нужен, ибо уже не слова, а образы и картины закружились вокруг. Я видела испытания, что выпали на долю маленького мальчика, который хранил Яйцо Духа воды, пока оно росло. Я летела в бескрайнюю океанскую даль вслед за загадочной птицей Нази, уносящей созревшее Яйцо, чтобы там на свет появился молодой дракон. Я играла с ним на дне морском. А потом вернулась вместе с ним к людям, которые почитали его Богом Воды. Я видела, как он рождает дожди, как поит драгоценной влагой реки-озера, землю. И видела, как он создает тайфуны, насылает засухи в наказание за жизнь неправедную.

С тех пор минула не одна сотня лет, и не знал бы горя Великий Дух Воды не одну тысячу. Но...

- Около века тому, - круговорот образов погас, дракон перешел на простые слова, - страшное бедствие настигло мою землю. Сильнейшие бури, вихри и ураганы, совершенно не подвластные мне, в движение пришло все: земля, вода, воздух, дух. Я слышал молитвы людей о спасении, но я ничем не мог помочь. Я слышал упреки и проклятия от людей, разочарованных и погибающих... Я терял силы в попытке борьбы. Я не могу описать всего словами - но и не хочу делиться видением. - Рассказчик замолк, уйдя в себя, а потом слегка мотнул головой, глянул на меня, и произнес: - Если ты это увидишь - умрешь.

Я попробовала представить себе тот груз ужаса и ответственности, бессилия, бушующих стихий - даже без визуализаций меня пробрало до дрожи.

- Один из вихрей подхватил меня, - продолжил дракон, - выдернул из мира, поистрепав так, что больше года, я не мог прийти в себя. А придя - жестоко пожалел, что выжил. Вокруг горы, суша... ни морей, ни океана тем более. Нестабильный в духовном плане чужой мир. Меня не знают, не почитают. И даже не боятся, но это как раз поправимо. Я дремал на берегу - иногда приятно принимать солнечные ванны, когда явились первые "почитатели". Дети какие-то. Подходить не стали - позвали старших. Те вооружились, кто чем горазд, и ринулись "освобождать" озеро, видишь ли, им тут рыба. Смелые, в общем, но глупые. Я ушел на дно - нырять полезли. Злые такие, яростные. Видели-то меня таким, как сейчас. -- Дракон свился в кольцо вокруг меня, демонстрируя размер. Ну да, крокодил-переросток - для толпы на пару десятков вил. - А я как зеркало - с чем придешь, то и получишь. Разозлили, в общем. Те, что на берегу были - и унесли "легенду", а я еще месяц отрыгивал злобу и страх. Гадость. Но питательно. Как раз к тому времени еще явились - уже без вил. Постояли вокруг, подумали, лодочку на середину пустили, веревку с камнем на голову сбросили - я ее сжег. Нырять не стали, умные. Похоже, остальным сказали сюда не соваться. Я воду засолил, чтоб и не зарились. Да все равно лезут иногда, редко, но бывает. Ну, эти, герои, которые на вкус - гадость.

Видно, вторыми смотрящие, или верней, молодые маги приходили. Понять, что здесь, не смогли, но людям посоветовали держаться подальше. Резонно.

- Зато легенды появились, мрачные, но хоть что-то... - со вздохом закончил Великий Дух, печально уложив гривастую голову на хвост. Мы висели в синей воде, опоры, как таковой я не ощущала, постепенно становилось все темнее. Похоже, мы понемногу погружались в пучину провала - желто сияние над головой все густело, приобретая зеленый оттенок. Мысль о том, как я отсюда выбираться буду, сквознячком пронеслась мимо - будучи совершено несущественной и неуместной. Мыслей о необходимости дыхания в голову не приходило. - Хотя на таком пайке, - дракон нервно дернул усами, - долго не протянуть. Еще столетие, максимум два и Великий Дух превратится в полуразумное злобное существо, яростно истребляющее все вокруг, и либо падет-таки в итоге от рук достаточно крепкого или хитрого Героя, либо станет Темным Богом. Жертвы кровавые, младенцев, девственниц ему подавай. У злого Бога культ стократ быстрее рождается.

- М-да, - протянула я, потирая затылок (затылок тоже на месте, все-таки я тут не мышкой), - значит, говоришь, тебя сюда из Японии занесло...

- Меня сюда занесло из другого мира.

- Думаешь?

- Уверен. Чтоб я своего мира не узнал?

-- Ну, говорят, после Встречи миры меняются до неузнаваемости. Во всех проявлениях.

-- У себя в мире я всегда мог связаться с родичами, но тут... как ни звал - никто не отвечает.

- Может все погибли?

- Они есть. Но спят. Так давно и крепко, что это больше похоже на смерть.

- Это как?

- В них уже о-очень давно не верят...

- Так в тебя тоже, или ты и себя к мертвым?..

- Обо мне не знают. А о них забыли те, кто знал. Причем эоны тому. Медленно, но верно теряя силы, забытый дракон засыпает, в надежде когда-то проснуться... Но, каждое пробуждение выматывает его еще больше... Я когда-то будил такого, прежде великого и могучего. Я говорил с ним, принеся ему радость общения, мы летали вместе, любуясь с небес на его былые владения, но с каждым часом беспросветная тоска застилала его глаза, а накатившая усталость клонила к земле. Засыпая, он, благодаря меня, просил не тревожить более, ибо сон избавлял от печали отверженного, даровал покой... - Рюдзин вздохнул, выдохнув пару язычков синего пламени и снова всколыхнув воду, и добавил: - Хотелось бы и мне так уснуть...

Дракон надолго умолк.

- ...Ну... - наконец подала голос я, не понимая, в чем собственно проблема.

- Сил слишком много осталось, - не дослушав, пояснил он, - я разум растеряю прежде...

М-да, дальше можно не продолжать. Безумный дракон - явно похлеще нечисти гиблых мест. А тут еще легенды подходящие: злобный дракон, страх и ужас окрестных мест, люди бойтесь, несите жертвы!..

Мы молчали довольно долго, или мне так казалось, тягостные думы кружились в головах, иногда переходя в образы и видения. Время словно замерло, осторожно ожидая наших действий, а мы неслись в вихрях воспоминаний старого Бога...

- ЛАДНО, - наконец громыхнуло в голове, - ТЫ РАЗВЛЕКЛА МЕНЯ, СМЕРТНАЯ!

Как напыщенно, ведь и сам не вечен. Хотя, в сравнении со мной...

- Я МОГУ ИСПОЛНИТЬ ОДНО ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ!

- Хм, - я почесала маковку. Желания - вещь очень своеобразная, и как бы горько не пожалеть о выборе. Впрочем, даже и выбирать-то не из чего, в голове пурга и метель из событий невероятной давности - моя память чудесным образом протянулась на неизвестное число веков, жизнь будто удлинилась, а собственно прожитые мною годы стали при этом мизерной точкой на этой временной шкале. И вся жизнь моя вдруг оказалась настолько незначительной и мелкой, что сама мысль о каких-либо личных желаниях вызывала лишь нервный смешок.

- Не гадай, не нужно, - спас положение Рюдзин. - Это глубже чем ты можешь понять сейчас. Ты хочешь УВИДЕТЬ. А в моей власти - ПОКАЗАТЬ.


***

Вода вокруг замутилась, словно запорошило густым снегом. Хотя, почему "словно" - вокруг действительно раскрутился снежный вихрь. Я протянула руку вперед, вздрогнув, когда маленькие кусочки льда впились в кожу. Когда эта противоестественная метель улеглась, растворившись в голубоватой воде, дракон исчез, и он сразу стал казаться сказочным сном. Хотя и то место, где я оказалась сейчас, не более реально - погруженная в ту же чуть мутную воду маленькая комната с керамической расписной печкой, делящей помещение пополам, с деревянными стенами, сплошь увешанными пучками трав, нитками сухих грибов, луковыми косицами. Два окошка с противоположных концов комнатки света давали мало, но лежанку, стоявшую у окна в "жилой" половине было видно неплохо - как и лежащую на ней девушку. Кожа да кости, заостренные скулы, сиреневые тени вокруг глаз - рыбами вроде не изъедена, но с живой спутать сложно.

"Какие знакомые черты... где-то я тебя встречала прежде" - чтобы рассмотреть подплываю поближе, и замечаю невероятное: костлявые пальцы впились в ткань одеяла и слабо подрагивают. Игра воображения? Или она жива? Русалка? Ломая голову над потоком вопросов, упускаю момент, когда в комнате появляется молодая женщина. Сначала она возится у печи, потом, словно замечая что-то странное, быстро подходит (именно подходит - плаваю тут только я, да и не видят меня, похоже) к постели больной, касается лба сначала ладонью, потом губами.

- Бедная девочка, ну же, возвращайся, - умоляюще шепчет она.

Как ни странно слышу ее прекрасно.

Вернувшись к печи, женщина приносит склянку и, приподнимая голову болезной, пытается ее напоить, но похоже без особого результата, не видно чтобы девушка глотала. Впрочем, губы из белых стали розовато-синими, и все тело бедняги бьет теперь крупный озноб - правда, трудно сказать что это: борьба за жизнь или агония.

Женщина обеспокоена.

- Вечер добрый, Рысь, как наша бедняжка? - мужской голос доносится из темных сеней, разглядеть его обладателя не выходит.

- Ох, Яр. Плохо. С каждым днем силы теряет, просыпается все реже. Но сейчас что-то новое. Похоже на излом. Так ее ни разу не колотило прежде. - Обеспокоенная женщина снова оборачивается к девушке: -- Ну же, родная, борись! Ты же можешь, ты рядом!

Так и не рассмотрев гостя, раздевавшегося в сенях, снова подплываю к окну, еще раз взглянуть на знакомое до боли лицо. По-моему сейчас она поживей, чем минуту назад: губы вон почти розовые.

И тут женщина резко посмотрела вверх, прямо туда, где висела я в толще воды----, словно пытаясь что-то рассмотреть.

-Слово "вернись!" прозвучало невнятно, будто вода наконец начала искажать звуки. В глазах помутилось и комната вдруг перевернулась. Лицо женщины нависло надо мной.

"Приходит в себя..."

На заднем фоне мелькнул силуэт мужчины, но сфокусироваться на нем не получилось. Взгляд скользнул по стене к источнику света - он манил как давно потерянное сокровище, но заставлял щуриться. Хорошо хоть солнце было с другой стороны дома, -и, превозмогая боль в глазах, я смогла рассмотреть птицу, приютившуюся на ветке у окна. И пусть говорят, что все птицы на одно лицо, эту красотку я узнала сразу.

- О, привет, как дела?

До ответа птица не снизошла, лишь грузно снялась с ветки, нарочито лениво взмахнула крыльями, скрываясь из виду.

Вместе с тем сознание мое померкло...


Глава XII


Впрочем, зажглось оно довольно быстро.

По-моему, даже мертвый придет в себя, если вокруг тебя поднимется такой тарарам. Хранители шумели, метались вокруг, дергали за руки-ноги-хвост и просто трясли как грушу, звали по имени и ругались, обещая съесть и расцеловать, прибить, вести себя очень хорошо; били мышь по лицу, пусть и одним пальцем, но все равно весьма ощутимо. Пожалуй, именно этот аргумент оказался самым веским, и я вернулась, спасая мышь от лишних травм, телесных и душевных.

- Отчего такой переполох? Я уходила по делам, - невозмутимо, как ни в чем не бывало, вопросила я тоном великосветского помещика.

Занесенный для оздоровительной пощечины палец остановился было, но после осознания наглости моего заявления продолжил движение для нанесения пощечины профилактической. Пришлось извернуться и куснуть нападающий перст, несильно, но подло - а чтоб неповадно было! Слезы радости по поводу моего возвращения высохли, прежде чем выступили:

- Ты! Зачем. Прыгнула. В воду?!! - по словам, срывающимся от волнения (ну нельзя же подозревать ангела в ярости) голосом спросил Женька о наболевшем.

Вопрос-то, прямо скажем на засыпку, и, по-моему, не первый за сегодня.

-- А?.. Хм... а что тут, собственно, произошло?

Кот, успокоившийся сразу, как я явилась - мол, чего шуметь-то, никуда она не денется, - свернулся клубком на камне, предоставив выяснение отношений Женьке.

Оказывается, я ни с того ни с сего сиганула в воду, да ещё так быстро, словно через телепорт, и, хоть мальчик выловил мышку из воды за полминуты, я из неё (мышки) уже куда-то смылась - сначала ему даже показалось, будто меня вообще больше нет. Только взяв себя в руки и покрепче прислушавшись, хранители различили далёкое эхо моей души. С тех пор они и трясут мышь, пугают и дёргают, боясь, как бы эта тонкая связь не оборвалась совсем. Трясут уже минуты три, между прочим.

Странно мне казалось, я отсутствовала намного дольше. Попытка вспомнить, что же было, ни к чему не привела. В памяти всплывали какие-то обрывки видений, картинки, звуки, связать воедино которые я не могла - то ли слишком большой груз для мышиного мозга, то ли связи тут просто нет. Ну, например, что может объединять жёлтые глаза, пучки трав на стенах, ледяного дракона, птицу со светящейся икринкой в клюве, постель с чьим-то телом, умирающих духов и лишённое разума божество, отважных рыцарей и людей, разбегающихся в панике, живые морозные узоры, завораживающие взгляд? НЛО - в конце концов? А ещё: неясные голоса, леденящий кровь ужас, восхищение, удивление, страх одиночества и дикую свободу безумия? И это далеко не полный перечень свалившихся на меня воспоминаний и ощущений. Единственный и напрашивающийся вывод - это был сон-бред, как раз и со временем всё ясно, ведь во сне, говорят, в одно мгновение можно прожить целую жизнь.

Да, давно я уже снов не видела. Практически, после Встречи (так отметила я для себя дату переселения в этот мир) сны мне не снились, а если я что-то и видела, то это больше смахивало на чьи-то воспоминания и плохо запоминалось. А с тех пор, как я обмышилась, о понятии "сновидение" пришлось забыть - это больше было похоже на включение и выключение: засыпала я как-то вдруг и просыпалась, словно не спала вовсе.

Наглецы все ещё смотрели на меня с немым упреком, впрочем, как же, держи карман шире: Басси как раз меня игнорировал по всем статьям, но укора во взгляде Женьки хватало на двоих. Приходится идти в наступление:

-- Вы, - говорю, - лучше расскажите мне, как вы вообще допустили мой прыжок? Уснули? Я, между прочим, не меньше минуты игралась с камешками и кругами, прежде чем свалилась в водичку.

Жень растерялся, а я вспомнила их отрешенные физиономии во время моих экспериментов - похоже, не обошлось без стороннего вмешательства. Чьего, интересно? Я прислушалась. Хм, а куда девалась давешняя тишина? Все спокойно, тихое течение жизни леса, воды, ветра. Нас. На воду упал принесенный ветром листок, всколыхнув воду и распустив едва заметные круги. В голове снова началась ломка представлений о мире и его законах, в частности о поведении воды и злополучной интерференции, теперь мне казалось что круги - это что-то неестественное.

- Ребят, вас ничего не смущает? Ничего странного не заметили, пока меня не было?

- Да нет вроде, все тихо было, - смутился мальчишка - все ясно, перепугался до потери наблюдательности.

-- Тишина рассыпалась, как только ты вернулась, -- уверенно заявил Басси, потом выкусил из-под когтя козявку, и задумчиво добавил: -- Только в упор-р не представляю, что мы тут изгонять будем...

Да уж, более спокойного и умиротворенного места еще поискать. Но что-то тут все же есть, что-то большое и опасное, явно разумное - не чета аморфным кракозябрам гиблых мест. Что же случилось в эти три минуты? Просто сон?

Я аккуратно подползла к краю скалы - след отколотого камня на месте, пары царапок хватило, чтобы в воду посыпались мелкие камушки, распустив по воде круги. Я оглянулась: Жень придерживал меня за хвост.

-- Пусти ближе к воде, - потребовала я, и хранитель перенес меня на берег.

Макнула в водичку пальчик - круги. Холодная, голубая, с темнотой провала в глубине. И вдруг провал полыхнул парой янтарных глаз, а в голове громыхнуло так, что чуть мозг через ушки не вытек: "ВРЕМЯ ИДЕТ, СМЕРТНАЯ!!!"

Вот теперь я тихонько отключилась, видать сработал предохранитель от перегорания.

***

Включилась я уже в замке, похоже, раньше обычного - ибо к моменту пробуждения Женька старался переселять меня в дежурный карман, во избежание различных конфузов, которые приключались со мной с завидным постоянством, - а сейчас я была в клетке и одна в комнатке. Мышка-сменщица постепенно совершенствовалась в технике взлома, так что клеть нынче запиралась на четыре крюка, два из которых необходимо было отбросить одновременно, а также два засова, но для меня это преградой не стало, разве что с засовами пришлось чуть повозиться - оно физиологически неудобно просто. Кстати, Жень добывал меня из клетки еще и потому, что, как правило, сменщица училась открывать запоры после очередного "взлома системы" мной.

Кроме того, когда просыпаюсь - я страшно хочу есть, а учитывая зверский (и отнюдь не мышиный) аппетит - можно смело говорить "жрать". Хранитель держит в карманах печеньки-сухарики, удерживая на таких подачках "голодную тварь" от пожирания всего сущего до окончания лекций. Причем с каждым разом я съедаю все больше и больше - куда только лезет. Так что отсутствие на видном месте перекуса для маленькой мышки - еще один признак непланового пробуждения.

Вдруг я вспомнила озеро с его непонятными видениями и: "ВРЕМЯ ИДЕТ!". Даже в воспоминании эти слова оказались настолько громогласны, что я чуть не отрубилась снова. Правда, голод привел меня в боеспособность очень быстро. На невидном месте еды в комнате не оказалось тоже. Называя наше обиталище комнатой, я ему явно льщу - келья будет куда уместней, с характерными размерами - 2х2. Зато бесплатно, и кормят два раза в день. Третий, который завтрак, - мы бессовестно просыпаем.

Что ж, кто не спрятал еду - я не виновата! Я иду искать. Трёпку непредусмотрительным оболтусам задам позже.

Кухня, как издевательство над бедной голодной мышкой, находилась в другом крыле, там же где и комнаты "нормальных учеников" - без яростного скепсиса их вспоминать не получалось, взрослые дядьки и изредка тётьки, спокойные как булыжник, и серые как готовые смотрящие. Наша же "келья" обреталась в учительском крыле между комнатами тех самых, встречавших нас вместе с графом, а сейчас обучавших Женьку, магистров: Бажена и Йожефа, деда малявки.

Бажен Гайек молодой, белобрысый и рослый, не качёк, но достаточно крепкий мужчина, так подозрительно не похожий на здешних учителей. Я часто задавалась вопросом: как этот живой, веселый и деятельный человек мог быть допущен работать в "оплот покоя", но однажды забрела на его лекцию и поняла, что он владеет искусством маскировки в совершенстве - перед аудиторией он был спокоен и непоколебим, юношеский авантюризм сверкал иногда лишь в его глазах. Однако хладные умы студентов не могли заметить этих искр. При высшем же начальстве, иногда являвшемся в Школу с проверками - Бажен вообще превращался в каменную стену.

Старик Йожеф Бартош - даже страшно подумать, сколько ему на самом деле - выглядел спокойно и внушительно. Невысокого роста и сухонький, молочно седые волосы не оставляли и шанса выяснить цвет его шевелюры в юности, но небесно-синий взгляд не утратил ясности. При первой встрече на уроке я назвала его "Сенсей", при второй - через неделю - тоже, как и при третьей, и четвертой. Когда, по прошествии месяца, я радостно заявила, увидев его: "О, гляньте, Сенсей!" - мои светлы хранители смеялись до слез и давали друг другу пять. Эти наглецы не сообщали мне в беспамятные пробуждения, как я называю седого учителя, в первые разы сочтя сей момент незначительным, а в дальнейшем уже бились об заклад: назову - не назову. В итоге, уже иначе как Сенсей, мы его и не поминали.

Но, вернемся к нашим баранам, или хотя бы хлебным корочкам - а то кушать больно хочется. Дорогу на кухню, я - страшно сказать - не знала, не сложилось у меня как-то с пешими прогулками туда. Но, кто ищет - тот найдет, не кухню, так хоть чьи-то скромные припасы - ужин подавался в шесть вечера, дальше всем предлагалось вести диетический способ бытия. А половину суток голодать способны немногие. Так что я, полная надежд и желаний, щемилась по коридору, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь - обостренное голодом воображение рождало съедобные запахи повсюду. Отчасти виновато в этом было чутьё и привычки мышки: меня - то к свежей древесинке тянуло, то крупа сырая сбивала с толку, но увольте, пусть сменщица без меня зубы точит, а мне, пожалуйста, вкусняшку.

Расстроенная, я уже начинала ловить глюки, когда поняла, что запах гуся мне не чудится - из-под двери какого-то учителя тянуло очень вкусным жареным мяском, и что самое главное хозяина не было слышно. Не теряя времени, я ринулась в щель на запах, как по нитке. Эх, помнится, мечтала я в детстве заниматься скалолазанием, всю заднюю стену сарая облазила, пока не получила люлей за выковырянную замазку между камнями. Кто бы сказал мне, что эта мечта исполнится в лучших идиотских традициях: каких только стен я не облазила, каких вершин не покорила с тех пор, как мышкой обернулась. Вот и сейчас запах вел на книжный стеллаж, когти радостно цеплялись за любые щелочки, легко проникали в древесину и корешки книг, не больше минуты и передо мной - вожделенная щель между книгами, ведущая в потайную нишу. Слюноотделение достигает предельных показателей: мя-ясо, вот что значит ужин учителя, ведь Женьке мяско достается не чаще пары раз в неделю, Басси вообще промышляет охотой, и когда он приносит приличную добычу - мы устраиваем пикники в лесу, зажаривая дичь на углях. Я радостно принимаю участие в этих гулянках, Ринка только удивляется, куда снедь пропадает, стоит отвернуться. Момент - и я вгрызаюсь в огромную гусиную ножку на тарелочке. Нога больше меня раза в три, наверное, но кого это смущает? Жаль вытащить ее нельзя, большая - неудобно, а то взяла бы про запас, мало ли. Ну да ничего, мы и в себе унесем достаточно.

Но видно не судьба - я только начала пиршество, как скрипнула дверь, по-хозяйски так скрипнула. Вошедший, не давая мне времени на размышления, прямой наводкой направился к моему стеллажу. Замерев, я надеялась, что хозяин тянется за книжечкой - рано еще ночные запасы ворошить, но надежда явно погибнет позже меня, ибо книги, закрывавшие нишу, были вынуты, и пухлая лапища потянулась к "моей прелести". От неожиданности я растерялась, и так и не метнулась из ниши в щель между стеной и стеллажом, выскочив лишь из тарелки. Впрочем, сбежать я еще успею, а ущерба ножке я нанести почти не успела, глядишь, не заметит.

Судя по руке - это был магистр Пышко, и это не прозвище, а фамилия, хотя и как прозвище она ему подходила вполне. Фадей Пышко был из тех славных малых, о ком говорят: проще перепрыгнуть, чем обойти. Невысокий, но коренастый от природы, он страстно увлекался едой, и как следствие был пышен и румян, как свежий каравай, и мечтать, что он пройдет мимо заначки, не стоило. По словам Ринки этот милый дядечка, шутник и добряк, преподает в школе с очень давних пор, но наша проныра старается держаться как можно дальше от него, ввиду крайнего неодобрения ее своеволия и даже пребывания на территории школы, и вообще он называет малявку пигалицей и рыжей бестией. Собственно, а чему тут возмущаться, я и сама ее таковой считаю. Женьке он вроде ничего не преподает, по крайней мере, я у него на лекции не бывала.

Вообще большинство лекций ведут у Женьки наши ближайшие соседи: магистры Бажен и Сенсей, да еще сам Глава, который нам как бы дедушка - граф Вранский. Смешно сказать, но мы так и не знаем его имени - Басси темнит, то ли сам не в курсе, то ли измывается, а спрашивать у графа, равно как и у других, имя собственного деда - как-то глупо. Впрочем, в Школе все называют его Глава. Он преподает Женьке в дни своих приездов, и уроки его довольно интересные. Кроме учебы Сенсей и Бажен приставлены к Женьке наблюдателями, но пока нам успешно удавалось скрывать наши утренние вылазки, при активной помощи любимой внучки Сенсея, естественно, - девочка научила Женьку оставлять фантом спящего на кровати и запирать комнату изнутри, а еще вовремя отвлекает деда при необходимости. Хотя смутно подозреваю, всё они догадываются, просто смотрят сквозь пальцы, как на проделки той же Ринки. Основные требования к Женьке: держаться чинно, лишний раз не показываться пред очи студентов и "чужих" преподавателей, любознательность на уроках приветствовалась - но только у магистров Бажена и Йожефа, и у Главы. На лекциях у "чужих" - сидеть тише воды ниже травы, не спать, конспектировать, непонятное спрашивать у "своих". Басси - прилежно изображать тварь неразумную. Кстати, не смотря на старательную шифровку разговорчивости кота, граф настаивал на его обязательном присутствии на лекциях, особенно своих.

В общем, Женька тут живет и учится, потому что девать его некуда, как ту же Ринку - так хоть под каким-то присмотром. Но учить с нормальными (р-р-р!) студентами его нельзя. А так как Сенсей задолжал графу за то, что тот позволяет тут жить Ринке, Женьку ему и сплавили. Ну и Бажену, как свободному от предрассудков и не боящемуся заниматься с необученным мальчишкой.

Этими воспоминаниями я глушила мышиную ярость на магистра Пышка, позарившегося на мою добычу. Он еще и не отходил от стеллажа, так что я его видела, и демонстрировал нешуточную жадность, терзая бедную ножку.

Стук в дверь заставил подпрыгнуть, что меня, что магистра Обжору. Дернувшись, он быстро сунул миску обратно - та больно проехалась по неудачно отставленному вперед хвосту и двинула в меня челюсть, -- заложил отверстие книгами, резво и бесшумно метнулся в постели (и откуда такая прыть?), лишь там звучно заворочавшись после того, как постучали второй раз. Отозвался - так и вовсе после третьего, поднялся и, тяжело шаркая ногами, поплелся впускать гостя.

Самый подходящий момент для побега - сейчас меня не только не заметить, но и шороха не расслышать - не до меня, но голод в который раз победил природный мышиный страх. Хотя о чем я? Припоминая поведение мышей, водившихся у нас в доме в моем детстве, я могу приписать им много чего, но не пугливость. Эти наглые морды могли у меня на глазах пожирать вкусняшку на столе, если были уверены, что расстояние не позволит мне их достать, и довольно лениво убегали, если я пересекала невидимую черту. Причем при коте эта черта переносилась намного дальше. Так что расчетливость и только расчетливость. Вот и сейчас прикинув, что поймать не поймают, а остальное мелочи, я принялась за ножку, стараясь не думать, что до меня ее уже ели, и краем уха прислушиваясь к разговору, чтобы не упустить момент очередного посягательства на мой трофей.

В гости к магистру пожаловал Сенсей. Меня удивили необычно строгие нотки в голосе Ринкиного дедушки. Всегда спокойный, как сытый удав, сейчас он был, пожалуй, даже рассержен. Я невольно прислушалась, а после упоминания Женьки даже жевать перестала.

- ...разве не предупреждал вас Глава не отступать от программы? - Сенсей говорил негромко, но веско.

- Но... - голос магистра Пышка дрогнул, - но вы же сами понимаете - это опасно! Держите школу на пороховой бочке!

- Ничего, - холодно возразил собеседник, - этот замок выдержал не одну осаду, уцелел при Сдвиге - что для него какой-то мальчишка?

- Мальчишка силен и необучен, если он сорвется, - любитель поесть в неурочный час перешел на трагический шепот, - стены-то может и не пострадают, но...

- Не беспокойтесь, - Сенсей не дал продолжить мысль, впрочем, и так все ясно, -- мы с Баженом внимательно наблюдаем за ним...

- А если он встретится с вашей... Рыжей Бестией? Уж тогда-то беды не миновать!

- Ну, пока этого не случилось, - Йожеф Бартош снова вернулся в обычное умиротворенное состояние, в противовес все распаляющемуся Пышку, - так что беспокоиться не о чем. И мы запретили Евгению с кем-либо общаться, к тому же он такой лежебока - спит целыми днями, поднимаясь лишь к занятиям.

- Позвольте мне хотя бы прочитать ему Психологию Срыва и Покоя, - решил зайти с другой стороны борец с недоучками.

- Эту дисциплину ему преподает сам Глава, не нам вмешиваться в составленный им план обучения студента. - На скептический смешок собеседника Сенсей продолжил, чуть повысив градус строгости в голосе: -- Он вытянул из пропасти отчаянья всю Империю, выучил не одно поколение магов...

- Но сейчас он стар! Возраст не тронул его внешне, но разум...

Вот здесь магистр Пышко явно хватанул лишка, даже я к земле прижалась, ожидая реакции, и не ошиблась:

-- НЕ СМЕТЬ! - Сенсей не кричал, но мне невольно вспомнилось драконовское "ВРЕМЯ ИДЕТ!" - похоже на магическое усиление веса изречения, слова будто впечатываются в мозг слушателей. - Вам не терпится в отставку? Заметьте, вы - не многим младше Главы, а внешняя дряхлость отнюдь не признак светлого ума, - холодно отчеканил Магистр Йожеф.

Пышко не ответил, но не похоже было на то, что его переубедили. Видно к такому же выводу пришёл и Сенсей, потому что он уже совсем тихо добавил:

- Магистр Фадей Пышко, вы отстраняетесь от обучения Евгения Вранского. Вам так же запрещается видеться с ним под каким-либо предлогом. Малейшее противление и я ходатайствую перед Главой о вашей отставке.

Пожалуй, мне пора драпать. Обглоданная кость в заначке вряд ли ободрит старика, и бессовестной воровке может не поздоровиться. Как бы разрядом каким не шарахнул.

Когда я со всех лап улеплётывала к себе, раздались сразу два крика: один из комнаты Пышка об исчезновении ножки, второй в моей голове - о моем исчезновении из клетки. Второй я быстро оборвала ответом, мол, все в порядке, зато первый все нарастал, превращаясь в нечленораздельное: "Воррррыыы!!! Крыысыыы!!! Вооорыы!" - вызывая во мне даже некоторую гордость: довела-таки.

Насколько это плохо, я поняла мгновением позже - магистр переходил черту!

Не добегая до нашей комнаты, я ринулась обратно, на ходу посылая мысленный вызов Хранителю, и не давая опомниться, поделилась силой и отправила к эпицентру нарастающего Срыва.

Граф, действительно читавший нам Психологию Срыва, рассказывал уже, как это выглядит, я даже сама как-то участвовала в этом "мероприятии", но видела со стороны впервые. По коридору свистали ветры, срывая со стен гобелены, нечастые светильники мерцали, пара лампочек с треском перегорела, одна взорвалась, брызнув осколками. Это только внешне - в духовном плане все было гораздо внушительней. Смерчи силы проносились мимо, закрыв глаза и направив внутренний взор в комнату, где я не так давно безобразничала, я увидела черный бутон размером с человека, бутон живой, распускающийся, выпускающий облака черных мотыльков, заполнивших уже всю округу, вслед за ними тянулись уже тычинки-щупальца.

- Куда ты лезешь?!! Беги отсюда! - крик Сенсея заставил меня оторваться от созерцания красивой до жути картины. Магистр не успел далеко отойти, и теперь прибыл на место событий почти одновременно с Женькой.

Еще не хватало, чтобы нам помешали. Но Хранитель успел уже приблизиться вплотную к Источнику тьмы, еще недавно бывшему живым человеком, а магистру так и не удалось прорваться через смерч больше чем на два метра. Хуже будет, если он бросится оттягивать Женьку, когда тот остановит шторм сил. Что может случиться, если разорвать контакт во время очищения, даже не представляю, но проверять - вообще не тянет.

Зажмурившись, послала Сенсею мысленную волну, впечатывая слова, как это делал дракон, да и сам он не так давно: "НЕ ВМЕШИВАЙСЯ!", - и привычно отключилась: Хранитель приступил к очищению.

За последнее время мы провели не так уж мало чисток в старых Гиблых местах, в окрестностях которых уже никто не жил, и куда не спешило Око со своими изгоняющими семерками - и без того есть чем заняться. А мы тренировались. Всякий раз, когда Хранитель начинал очищение, я теряла сознание, но теперь я приходила в себя довольно быстро и без лишних видений, позволяя себе досмотреть финал, полюбоваться спасенными и послушать благодарности.

Вот и сейчас я очнулась, как только Хранитель выгнал Цветок тьмы из мира, и теперь, остановив время для других, общался со спасенной душой. Сейчас место бывшего срыва утопало в сиянии, даже не сразу разглядишь что там. Хотя, постойте-ка, магистр жив? Мы успели вовремя, и обошлось без жертв?

- Прости, что сомневался в тебе, - покаяние в голосе магистра звучало непривычно, он вообще словно сдулся - вместо румяного каравая, перед Женькой стоял черствый сухарик, хотя, может, просто свечение зрительно подъедало часть тени, которую можно было разглядеть в этом коконе света. - Теперь у меня совсем Силы не осталось, да и учить мне теперь нечему, так что уйду я из Школы.

- Кто знает, может, сейчас ваши знания весят куда больше силы, -- голос Хранителя в такие моменты бывал так проникновенен, что даже меня пробирало. Ангел, что тут скажешь. И все же это так не вязалось со знакомым мне образом мальчишки, что волосы становились дыбом.

- Их не примут здесь, - печально возразил спасенный.

- Куда же вы пойдете?

- А, куда глаза глядят...

Интересно, а если сейчас, вот в этот момент истины... Я поделилась внезапно посетившей идеей с Басси, примостившемся рядом. Кот скептически глянул на меня, почесал подбородок, пошевелил усами и... обернулся барсом, в ангельском сиянии казавшимся белоснежным, неумолимо оттеснил в сторону опешившего (хорошо хоть время не запустил) Женьку.

- СЛУШАЙ МЕНЯ, ЧЕЛОВЕЧЕ! - хоть не так громогласно, как Рюдзин, но достаточно внушительно, заговорил барс (а быстро мы освоили это манеру речи). - Далеко за горами есть озеро, издревле звавшееся Синевиром. А ныне, рожденный из глубин подземных морей, там поселился Великий Дух Воды, посланный Творцом и дарующий людям влагу либо насылающий ураганы на нечестивцев. ИДИ К НЕМУ. Веди к нему людей, несите ему дары сердечные, просите о милости, и разверзнутся небеса дождями благодатными, и населит реки форель серебряная. Пусть заселяют люди земли ближние и процветают в мире и радости.

- Да! - без тени сомнения воскликнул новоиспеченный драконопоклонник, фанатичный огонек блеснул в глазах.

Как бы не переусердствовал.

- Но никакой крови, убийств и жертв, только верой живите! - уточнил барс, подумав о том же наверно.

- А ТЕПЕРЬ ТЫ ЗАБУДЕШЬ О ПРОИЗОШЕДШЕМ, И ТИХО УЙДЕШЬ ИСПОЛНЯТЬ ПРЕДНАЧЕРТАННОЕ! - изрек Жень завершая "сеанс гипноза".

Что ж, мы дали ему общую "наводку", не вдаваясь в подробности, остальное дорисует человеческая фантазия ну и сам дракон.

- Надеюсь, Рюдзин, ты не злоупотребишь доверием... --- задумчиво произнесла я в пустоту.

- ХА-ХА-ХА! Не боись! Обойдусь без кровавых жертв. Ха-ха-ха! Ты сумела меня удивить, смертная! Посланный Творцом! Ха-ха-ха! Впрочем, смотря, что иметь ввиду... Хах...

Рюдзин убрался из моей головы так же внезапно, как и влез.

- Что-то он не слишком уважительно о Творце, - меня тронуло сомнение, но задать вопросов друзьям я не успела - сияние угасло, Хранитель запустил время.

Как выглядело произошедшее для Сенсея, сложно сказать. По инерции бросившийся к Женьке магистр, в недоумении остановился, сделав шаг, потрясенно оглянулся по сторонам, в поисках того кто бы подтвердил увиденное.

- Кто бы мог подумать?.. - только и смог произнести он.

Пока единственный свидетель пытался понять, что же тут случилось, а по сути - находился в ступоре, Жень тихонько по стеночке ретировался от места событий, кот сбежал еще раньше. Фадей Пышко же, как ни в чем не бывало, занялся сбором котомки в дальний путь.

- Я ухожу, магистр Йожеф, - спокойно сообщил Пышко, - поищите мне замену. Мне нужно пять минут на сборы, - и захлопнул дверь прямо перед носом так и не опомнившегося Сенсея.

- Кто бы мог подумать?.. - повторил тот свой вопрос и покачал головой. Вопрос риторический, ибо отвечать на него было некому, коридор был пуст. Я не в счет, я спряталась, и вообще я мышка. Впрочем, вдали уже слышались шаги и голоса спешащих на помощь чип-и-дейлов. - Кто бы мог подумать, что такая угроза может исходить от обученного мага? - начал определяться с вопросами магистр. - Он ведь никогда не выходил из себя... А мальчик? Как ему удалось? И что вообще он сделал?.. Ведь до сих пор...

Додумать вслух он не успел, из-за угла показались наиболее "расторопные" коллеги. Хотя чего это я язвлю - в реальном времени не прошло и пары минут. Они, и правда, довольно резво поспели.

Первым естественно примчался Бажен:

- Что это было? - с ходу задал вопрос он. - Я ощутил сильнейший выброс светлой силы...

- Светлой? - растерялся Сенсей, да и я тоже. - А как же срыв?

- Срыв? А разве срывы бывают светлыми? А... чего это он?

Мимо прошествовал Пышко с котомкой и походным посохом, не удостоив магов даже взглядом. Его звало Предназначение. Бажен провел взглядом его удаляющуюся фигуру и вопросительно взглянул на Сенсея, тот пожал плечами.

- На Пышку снизошло просветление... - только и нашелся старик, и громко объявил, направляясь навстречу приближающимся коллегам и опережая все их вопросы: - Экстренный совет!


***

Только у себя в комнате, куда загнал меня Басси, а то я уже вознамылилась бежать на совет - интересно же, - я смогла задуматься о только что содеянном. Спасение магистра, к срыву которого я отчасти приложила лапки лично (в основном зубки) - я расценивала как чистый позитив. Но вот чего меня дернуло помогать чужому божеству, с коим я знакома была не более суток, а вспомнила об этом знакомстве вообще только, когда Жень заморозил время. Зато так четко, что могла вытянуть и просмаковать воспоминание о любом событии из жизни дракона, коим он поделился со мной тогда в озере. Я ни на миг не сомневалась, что это было, а не приснилось мне, и очень остро осознавала, как ему тяжело и одиноко, как его сводит с ума эта тоска...

Но все же, стоило ли это делать? Уже сейчас, например, я с трудом вспоминала наш разговор, и не стала бы утверждать, что это все-таки не сон и не фантазия. Странно все как-то...

- Бась, как думаешь, мы правильно поступили?..

- Ты о чем? - невинно сверкнули глазки, еще больше нервируя.

- Да о драконе же.

- А, об этом... да, все правильно, - спокойно ответил кот, и тут же вспомнил, что он у нас язва, добавил: - Нельзя было бы, не сделал бы! Нашла тоже кота на ниточках...

Но почему-то это ни разу меня не убедило. Я уже рисовала себе, как по канонам классической религии меня предают анафеме за возрождение языческого культа.

- Все немного не так, как ты себе представляешь, - осторожно пояснил Женька, видно прочитав мои истеричные мысли. - Мы все - детище Творца. И души и их хранители, и боги и духи, и все, и всё вокруг. И все угодны ему. По крайней мере, пока мы на стороне света... и созидания, - добавил он, чуть задумавшись. - Если допустить сумасшествие божества, равновесие в мире может пошатнуться, а он и так нестабилен после Сдвига, хоть и успокаивается понемногу.

- Погоди, боги? То есть творец - он не бог?

-- Творец - он Творец. Он создал все: существ, души, миры, законы бытия.

- А откуда боги?

- Боги - сущности, наделенные Силой, отданной им многими душами. Некоторые возникли из-за одушевления явлений природы, некоторых придумали хитро-мудрые жрецы. Этакий результат упрощения законов мира для восприятия людей.

- А как же дракон? Он же есть сам по себе - не явление, не придуманный зверь... Почему он дух воды? Как он стал богом?

- Некоторые из Творений достаточно сильны, чтобы поднять груз чужого доверия, а иногда достаточно злы и коварны, чтобы его завоевать.

- Некоторые... то есть... Творений множество? - голова шла кругом от неожиданно полученной информации. Честно говоря, я до сих пор слегка побаивалась уточнять у Хранителей, что к чему Там -- на Небе. Не являясь добросовестной верующей христианкой, хоть и была крещена, и никак не относясь к другим культам и религиям, я вообще иногда удивлялась тому, что Хранитель пришел на мой зов тогда, в воде Хорола. Удивлялась, и быстро прогоняла прочь крамольную мысль. А еще иногда не понимала, почему у Хранителей полностью отсутствует реакция на то, что в этом мире Церковь задвинута на задний план. И вот тут такие откровения, которые ставили с ног на голову все мои былые представления. -

- Ну, да, - обреченно отвечал Хранитель, - животные, растения, люди, драконы.

- И что, он всех их лепил из некоей глины?

Мне кажется, разговор этот Хранителю был в тягость, он все скисал, поглядывая в глубину окошка, словно желая убежать туда.

- Нет, не лепил, правильней сказать, создал условия для возникновения. Хотя некоторых лепил...

- Да что ты ей разжевываешь там?!! - встрял Басси. - Лучше спроси, что она уже вытворила, что бедняга сорвался?

Женька, воспрянувший духом, обернулся ко мне и решил прожечь во мне дырочку взглядом.

- А... это... - растерянно моргнула я. Вот же хитрецы, перевели тему, заставив оправдываться меня. - Я есть хотела, вот! Кто же знал, что он так мышей боится?.. К тому же не я первая начала. Это дедуля Ринки его раздраконил. А погрызенная мной нога просто стала последней каплей.

- Какая еще нога?

- Утиная. Он в заначке держал. Вот я и позарилась. Вы же меня не кормите! - попыталась я надавить на совесть.

- А Сенсей что ему сделал?

- Он его уволил, верней пригрозил, что уволит. Из-за тебя, между прочим: Пышка заподозрил, что ты опасен, - сообщила я, и не без ехидства добавила: - почему-то.

- О нет!..

- Да-да... колись давай, чем ты себя выдал?