Валентинова Наталья: другие произведения.

Альфа

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Оборотни, разбойники, любовь.... Повесть залита полностью.

https://pp.vk.me/c627519/v627519451/1b75c/IoVFgs7yK-w.jpg
  
  АЛЬФА.
  
  
  В это время года дорога к Цалему только именовалась так - сапог с трудом вылезал из чавкающей грязи, и каждый шаг стоил усилий. 'Надо было взять лошадь в гостинице' - запоздало подумалось мне. Но тогда казалось, что добраться до Цалема - пустяк, не займет и часа. Однако город оказался, дальше, чем представлялось, а дорога - тяжелее.
   На фоне живописных, невысоких гор виднелись красные крыши города, немного оживляющие скудный осенний пейзаж. Возле дороги, ту и там, темнели прямоугольные пятна перекопанной земли - огороды, над которыми забытыми сторожами реяли тыквоголовые пугала. Издали на пустынной и ровной дороге была заметна карета, застрявшая в грязи. Колеса погрузились по самую втулку в глинистую жижу. Двое мужчин, один по виду кучер, второй, кажется, хозяин, суетились рядом.
  - Эй, мужик, помоги! - крикнули мне.
  Отчего же не помочь? Мой потертый кофр пристроился на пожухлой траве обочины. Хозяин, господин в хорошем, но изрядно заляпанном грязью плаще, ловко запрыгнул на козлы и взял вожжи, а мы с кучером налегли сзади. Пришлось попыхтеть, пока колеса не вырвались из вязкой жижи. Освобожденная карета, увлекаемая четверкой лошадей, рванулась вперед. От рывка повозки нас с кучером дернуло. Дядька взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах, и клещом вцепился в меня, едва не утащив за собой на землю. Его неловкий взмах сбил с меня шляпу.
  - Баба! - с превеликим изумлением охнул он. И тут же испуганно отдернул руки и отскочил в сторону.
   Карета остановилась чуть дальше по дороге, поджидая кучера. Дядька кинулся догонять хозяина. Я наклонилась и подобрала слетевшую шляпу. Скомканным платком, извлеченным из кармана, стерла с нее грязь и нахлобучила по самые брови. Карета все еще стояла на месте, и возле нее переговаривались кучер и хозяин, поглядывая в мою сторону. Видно, решили подвезти. Не откажусь.
  Богатый господин рассматривал меня с интересом. Красавцем его не назвать, но облик имел приятность. Одет он был хорошо, по моде, но без щегольства. Рыжеватые волосы и усы подстрижены аккуратно, открытый взгляд светлых глаз сразу вызывает расположение собеседника.
  - Вы в Цалем? - приветливо обратился он ко мне. - Садитесь, мы вас подвезем.
  Кто же не любит кататься в каретах?! Я хотела было согласиться, но увидела внутри девушку - этакую куколку, закутанную в меха, с фарфоровым личиком и вишневым ротиком. Наши взгляды встретились, и она отодвинулась от окошка, откинувшись на диван. Внутри, наверное, тепло и сухо.
  Он заметил мой взгляд.
  - Людвиг Леманн, - учтиво поклонился и кивнул на карету:
   - Моя племянница Ядвига.
  Я назвалась. Он еще раз поклонился и распахнул дверцу:
  - Прошу!
  Куколка внутри торопливо поджала ножки в хорошеньких ботиночках, отороченных мехом, фыркнула и вздернула подбородок. Я взглянула на свои заляпанные доверху сапожищи.
  - Я лучше на козлах. Мне привычней! - и запрыгнула наверх.
  Людвиг пожал плечами, забрался в карету. Кучер вскочил на козлы рядом со мной. Взялся за вожжи, свистнул лошадям.
  - Ты извини, что так вышло! - сказал он. - Не разобрал сразу, что ты баба.
  - Привыкши, - откликнулась я.
  Дождь, сделав короткий перерыв на сегодняшнее утро, возобновился. Поднялся резкий, холодный ветер. Ледяная вода стекала за воротник, по шее. Я сгорбилась на сиденье, жалея, что отказалась от приглашения любезного господина.
   Крыши Цалема приближались медленно. Кучер, дядька разговорчивый, выспросил все, разузнал, что я еду к сестре. Похвалил Тельму и ее деток. Рассказал, что Людвиг Леманн местный землевладелец, богатый человек. Живет вдвоем с племянницей, оставленной на него еще ребенком. Сам кучер служит у Леманна девятый год и обитает во флигелечке господского дома.
  
  Я повидала достаточно городов и городков, чтобы Цалем произвел на меня хоть какое-то впечатление. Он был ровно таким, как представлялось. Этот городок получил известность из-за своих целебных вод. Зимой тут обитало около трех тысяч жителей; летом - много больше.
  На улочках, поднимающихся вверх по горе к павильонам с минеральными источниками, карета пошла бодрее. Немногочисленные прохожие жались к стенам домов, спасаясь от вылетающей из-под колес грязи. Наконец, свернув несколько раз, кучер остановил возле двухэтажного дома.
  - Приехали! - сообщил он.
  Я спрыгнула на землю. Дядька подал мне кофр. Людвиг Леманн выглянул из окошка и сделал ручкой на прощанье.
  
  Дом Тельмы был подобен другим домам в этом городе: вместительный, прочный; отделенный от соседей полосой сухой травы и кустами отцветших роз. С заднего двора из-за невысокого дощатого забора выглядывал краешек маленького фруктового сада.
  Служанка впустила меня в дом, особенно не выспрашивая, кто я - привычка к незнакомым людям. Тельма писала мне, что сдает в наем комнаты, и прихожая подтверждала это. Вешалок и подставок для зонтиков вдвое больше, чем нужно для маленькой семьи. Однако, по всему видно, что курортный сезон уже миновал - они пустовали, и только одна из трех занята теплыми детскими накидками.
  В прихожую выходили четыре плотно закрытые двери, одна из которых отворилась, и на пороге появилась Тельма. Она застыла, всплеснула руками и бросилась мне на шею, смеясь и плача одновременно. И я тоже почувствовала, как щиплет глаза. Мы не виделись слишком долго - почти двадцать лет, чтобы сразу найти слова, и в первые минуты только обнимались, отодвигались, разглядывали друг друга, и снова обнимались. Лишь спустя какое-то время заметили, что возле нас собрались все домашние. Двое детей: восьмилетняя Мария, хорошенькая девочка в белом передничке, похожая на Тельму, и, Карл, большеглазый мальчик помладше на два года робко стояли возле дверей, рассматривая меня. А рядом с ними умильно улыбалась седая кухарка.
  
  Суета в доме улеглась только к ночи. Детей отправили спать, и дом притих, один неугомонный ветер волком завывал в каминной трубе. Непогода на дворе разгулялась не на шутку. Похолодало, и дождь обратился в снег. Метель разбушевалась, облепляя мокрым снегом окна. Мы с Тельмой сидели у камелька и пили подогретое вино. От углей, подернутых пеплом, шло мягкое тепло. Сестра глядела на угасающие языки огня. Полное и милое лицо ее было печально от воспоминаний, которые мы перебирали. Нас разлучили, когда ей не исполнилось и тринадцати, а я была на четыре года старше. И она рассказала, как вышла замуж, жила, рожала детей и полтора года назад похоронила мужа. Я молчала. В уютном и тесном мире Тельмы не было места для моих историй. Неожиданно сестра спросила:
  - А как это, Хильда, - быть охотником на оборотней? Страшно, наверное?
  Я отхлебнула вина.
  - Не страшнее, чем спускаться в темный погреб.
  Тельма испытующе взглянула на меня, соображая, шучу или нет.
  - Да ну тебя! - наконец проговорила она и поднялась:
  - Поздно уже. Ты, наверное, устала с дороги. Идем спать.
  
  В начале девятого утра я вышла из отведенной мне комнаты, испытывая голод после долгого и крепкого сна. Давно я так славно не высыпалась! За пару дней до моего приезда комнату начали протапливать, изгоняя осеннюю сырость. Тельма позаботилась о постели, и от белоснежных простыней чуть пахло лавандой. Я вела кочевую жизнь, редко задерживаясь где-нибудь дольше месяца, и привыкла к холодным комнатам, отсыревшему белью и гостиничному запаху. Все-таки есть свои прелести и в оседлой жизни.
  В столовой я надеялась найти сытный завтрак, а обнаружила плотного господина средних лет с красным лицом и молодого человека в одежде горожанина. Прервав беседу, они обернулись на звук открывшейся двери. Молодой стоял спиной ко мне, и, когда он оглянулся, я увидела приметную, крупную родинку на правой щеке, которая не умаляла его внешней привлекательности. А вот злость умаляла - он выглядел сердитым до крайности. Внезапно открывшаяся дверь в чужом доме такое впечатление произвести не могла, а значит, и причина его злости в том разговоре, который они вели. Я не стала входить.
  Сестра нашлась на кухне.
  - А! Это Арнульф, мой жилец, - засмеялась она в ответ на вопрос. - Вчера был в отъезде, вернулся утром еще затемно.
  И я вспомнила, что слышала стук дверей и шаги в доме, перед тем как служанка зашла ко мне растопить камин.
  - А с ним Вилли Миллер, мельников сын. Арнульф с его папашей дела ведет.
  Она помолчала, будто что-то соображая, и добавила осторожно:
  - Арнульф - солидный мужчина, вдовец и бездетен. Торгует зерном. По осени он частенько в разъездах. Говорит, что лет через пять отойдет от дел и заживет собственным домом.
  - Ты что? Сватаешь меня?
  - А почему бы нет? - выкладывая свежие булки на тарелку, ответила Тельма. - Он одинокий человек, ты тоже не замужняя....
  - Остановись! Твое воображение вот-вот побежит заказывать подвенечное платье!
  - Не понимаю, что плохого в том, чтобы выйти замуж за порядочного человека? - пожала плечами Тельма.
  - Ничего - если двое не против, но свадьбой принято заканчивать дело, а не начинать с нее. По-моему, между людьми должна возникнуть обоюдная симпатия...
  - Как же без нее! - перебила меня сестра. - У меня, к примеру, сразу возникает симпатия, когда я слышу, что солидный, повидавший жизнь и имеющий собственные средства мужчина намерен обзавестись домом и жениться.
  - А твой жилец высказывал такое намерение?
  Тельма призадумалась.
  - Нет, - наконец, признала она, - но о чем еще может думать мужчина в его возрасте и положении? И вот тебе случай: в субботу вечером мы собираемся в 'Короне'. Приглашены скрипач и флейтист. У тебя есть подходящее платье?
  Платья у меня не было. Я давненько распрощалась с юбками: не очень-то побегаешь по лесу, цепляясь подолом за сучья. Да и хочешь заниматься мужской работой - играй по их правилам.
  - Нету, - она не выглядела удивленной. - Я припасла для тебя отрез сукна, немаркий, в клеточку. Сошьем тебе нормальную женскую одежду.
  Глупо спорить с Тельмой.
  
  Сборище в 'Короне' оказалось многолюдным. Тельма тут же перезнакомила меня со своими приятельницами, которых у нее насчитывалось полгорода, и вскоре я запуталась в именах и лицах. Столы из просторного зала таверны вынесли вон, освободив середину. Скамьи и стулья расставили вдоль стен. Светильников в зале явно не хватало, и было темновато, но это не мешало веселиться вовсю. Здесь потчевали бутербродами с копченой грудинкой и соленой рыбой, печеными яблоками, изюмом и сушеными абрикосами, пили крюшон в тонкостенных стаканах из пузатой крюшонницы и морсы.
  В толпе я заметила Арнульфа, жильца Тельмы, который беседовал с маленьким и сухоньким господином, доктором, как мне сообщили. Там же я с удивлением увидела Людвига Леманна. Он разговаривал с высоким, диковатого вида мужчиной, заросшим до глаз черной бородой. Этот человек удивительно напоминал медведя, вставшего на задние лапы и надевшего сюртук. Красочная публика в тихом городишке! Я спросила у сестры про него.
  - Это часовщик, Барнабас Шварц. Диковатый господин - держится на особицу.
  Барнабас и Людвиг развернулись в нашу сторону. Они, видимо, говорили обо мне. Барнабас уставился на меня почти неприлично, пристально и холодно. Я не вызвала у него теплых чувств. Что же, бывает и так! Тем сильнее бросилась в глаза приятность обращения Леманна, который поклонился и улыбнулся мне. Я поклонилась в ответ, и кивнула Тельме на него:
  - О, вашими вечерами не брезгуют и землевладельцы!
  - И еще как! На крюшон идет вино из его погребов, и музыкантов нанимает он. И к слову, он тоже не женат.
  - Ну, надо же! В одном человеке и столько достоинств, хотелось бы послушать о его недостатках.
  - Ты опять шутишь, Хильда, а, между прочим, дело-то серьезное! Идем, я познакомлю тебя с Марией и ее братом. Тот, который рядом с ней, - Тельма указала мне на них.
  - И он тоже не женат?
  - Да ну тебя! - обиделась она и отошла к своей приятельнице.
  Любопытные взгляды многих были прикованы ко мне. И эта юбка! Я чувствовала себя не в своей тарелке. Исправить вечер можно было парой стаканчиков крюшона, и я направилась к столу. Случайно или нет, там же оказался Леманн.
  - Тебя просто не узнать, - сказал он, обращаясь ко мне с приветливостью и запросто. - Наряд очень к лицу.
  - Нет, не очень! Такой наряд идет девочкам, вроде твоей племянницы, - я решила с ним не церемониться, раз он сам взял такой тон. - Это для них выдуманы кружавчики, рюшечки, оборочки, а для таких, как я, вырезают башмаки из дерева.
  Людвиг поглядел на Ядвигу, в голубом платье с кружевами и оборками, походившую на яркую летнюю бабочку. Вокруг нее роем вились мужчины.
  - Красота - это дар. Но иногда этого недостаточно, - заключил он с непонятной печалью, но тут же улыбнулся и чокнулся со мной стаканом крюшона.
  - И чем же не угодила красота? - шутливо спросила я. - Иные все готовы отдать за нее.
  Заиграли музыканты, и он, не отвечая на вопрос, предложил:
  - Спляшем, как водится?
  Я не плясала немногим меньше, чем не носила юбок.
  Вечер оказался не так плох, как представлялось вначале. Мы с Людвигом не пропустили ни одного танца, во время коротких перерывов старательно вливали в себя крюшон. Наверное, поэтому мне было очень весело, я позабыла о назойливых приятельницах сестры и неудобстве от юбок. В какой-то момент почувствовалось, что публика утратила ко мне живой интерес, с каким встретила вначале. Только один долговязый выпивоха подмигивал мне кроличьими глазами, стоило наткнуться на него взглядом, и многозначительно кивал на двери. Очутившись рядом с Тельмой, я расспросила ее.
  - А, это Йохан Вульф, местный гробовщик и краснодеревщик, - сообщила она. - Но я бы тебе не советовала: он любит приложиться к рюмочке и вторую жену бивал.
  Я пригляделась к нему: не случайно же даются фамилии. Хотя в прошлые годы Вульфов так старательно выбивали, что от волка в них осталось одно имя. Он выглядел в меру пьяницей и неудачником в своем поношенном черном сюртуке и стоптанных, разбитых башмаках. Но встречались оборотни, совсем опустившееся в человеческом обличии - тем безжалостнее они были в зверином.
  - Ты лучше поощряй Людвига - вот уж блестящая партия, - Тельма не так поняла мой интерес. - Девицы готовы тебе глаза выцарапать - он целый вечер возле тебя крутится!
  Сестра переоценивала мои женские чары. Расположение Людвига ко мне походило на интерес к свежему человеку, очутившемуся в довольно замкнутом обществе.
  Истинной царицей вечера была Ядвига. Она танцевала нечасто, но с такой грациозностью, что все остальные на ее фоне казались неуклюжими, и я ощущала почти неловкость, когда эта хрупкая девочка оказывалась рядом. Она так и притягивала к себе мужчин, и подумалось, что девицы и их маменьки желают ей скорейшего замужества, чтобы только она перестала мешаться под ногами.
  В том, что Ядвига Леманн с легкостью разбивала сердца, сомнений не имелось. Я заметила, какие противоречивые чувства отражались на лице Барнабаса Шварца, следившего за ней из другого конца комнаты. С одной стороны, трудно не испытывать зависть к такому умению внушить любовь мужчине; с другой - подобный дар - проклятье, и часто женщины сами не имеют власти над ним, и он приводит их к печальному концу. Вот и Барнабас смотрел на Ядвигу тяжелым взглядом, и безрадостные мысли бродили в его темной голове.
  Часа через три я совсем уморилась от танцев и подумывала о возвращении домой. Воздух в таверне к этому времени стал спертым, тяжелым, и я выбралась на улицу, чтобы отдышаться.
  
  К вечеру выяснило и подморозило. Круглеющая луна высоко поднялась на небе. Темные тени от домов легли на дорогу. И как всегда в близость полнолуния, тревожно стукнуло сердце: что-то будет? или на этот раз пронесет? Смогу ли я равнодушно, как другие, встречать полную луну, видеть в ней только ночное светило, не вспоминая о кровавых охотах? Смогу ли забыть о прошлом и переменить себя? Я приехала в тихий дом сестры в надежде найти здесь ответы. Найду ли?
  Хлопнула дверь за моей спиной, и я поспешно отошла за угол здания, подозревая, что следом выскочил гробовщик Вульф. Кажется, он услышал мои шаги, и направился прямиком ко мне.
  - Ну, вот мы и одни! - заявил он, без долгих предисловий. - Я знал, что ты отплясываешь с этим франтом Леманном для отвода глаз. Хорошая кобылка всегда чует настоящего мужчину.
  - Эээ! Придержи-ка коней, милок!
  Он схватил меня за обе руки и потянул к себе. С виду Вульф представлялся худосочным, но оказался сильным.
  - Люблю норовистых кобылок, - сообщил он, дыша в лицо перегаром. - Ну, не ломайся!
   Я шагнула навстречу и врезала коленом в пах. Вульф пискнул, схватил себя за штаны. На углу таверны под водостоком стояла вместительная бочка, налитая до краев и с тонкой корочкой хрупкого льда. Я толкнула кавалера к бочке, обмакнула головой в воду, разбив лед рожей.
  - Охолонись, любовничек! - посоветовала ему, вынимая назад.
  Он медленно осел на застывшую землю, хватая ртом воздух. Из-за угла появился Людвиг.
  - Хильда! У тебя все в порядке?
  - Да вот, человек в бочку ни с того, ни с сего лицом упал, - сказала я, отряхивая руки. - Перебрал, видно.
  Людвиг усмехнулся.
  - Уже поздно. Мы едем домой, чего и вам с сестрицей желаю.
  Он протянул руку и взял меня за локоть.
  - На улице холодно, а ты неодета. Замерзнешь.
  Делать за углом мне больше нечего, и я позволила себя увести. Не успели мы сделать и двух шагов, как раздался женский визг, быстро оборвавшийся.
  - Ядвига! - выдохнул Людвиг и кинулся в темноту.
  Убежал недалеко - остановился прямо перед входом трактир.
  - Она ждала здесь! - в отчаянии он всплеснул руками.
  Из таверны выбегали люди, заслышав крик. На улице цокали копыта лошади - прибыла карета Леманна. Но девушка не откликалась. Вспомнился взгляд Барнабаса. Готова поспорить, что он...
  Я не успела додумать до конца, когда из таверны вышел часовщик, в накинутой шубе, судя по меху, сшитой из волчьих шкур.
  - Ищите ее скорее! - крикнул Людвиг. - Она не может быть далеко!
  Мужчины быстро разбежались по соседним улицам и подворотням. Барнабас остался на крыльце в одиночестве. Он стоял, засунув руки в карманы шубы, и, кажется, не собирался и пальцем пошевелить для поиска Ядвиги Леманн. Но мне уже не было до него дела - раз он тут, значит, не виновен.
  Я была согласна с Людвигом - Ядвига где-то рядом. Мы находились от нее шагах в двадцати, когда услышали крик. Что бы там ни произошло, быстро скрыться можно только в одном месте - за другим углом таверны. Перебегай он улицу с девушкой на руках, будь здесь какая-нибудь повозка - мы бы это заметили. И я побежала за угол. Людвиг последовал за мной, или заключив то же самое, или доверившись мне.
  И в тот же миг из темноты за углом крикнули:
  - Она здесь!
  Девушка лежала на земле, раскинув руки. Сначала почудилось, что она мертва. Я наклонилась над ней, нащупала слабое биение жилки на шее. Людвиг стоял за спиной, молча, боясь приблизиться.
  - Жива! - сказала я ему.
  Он облегченно, с шумом выдохнул.
  Кто-то принес фонарь, и при свете стали заметны следы на шее - ее пытались задушить.
  Луна насмешливо разглядывала нас с небес.
  'Что-то будет', - стукнулось мне в висок.
  
  На другой день заехал Людвиг. Немного посидел с нами, рассказал, что его племяннице стало лучше. Ядвига узнала нападавшего и назвала его имя - Вилли Миллер, сын мельника. Тот, который ссорился с нашим жильцом. На мельницу, стоявшую особняком от города отправились несколько добровольцев во главе с Леманном, но Вилли пропал. Отец его поклялся, что не видел сына со вчерашнего дня, и будто бы удивился, узнав о нападении на Ядвигу. Удивились и братья Вилли, ладные, как на подбор, ребята. Они пообещали сообщить, если он вернется, но слишком надеяться не приходилось - о делах на мельнице ходили разные слухи. Людвиг разослал людей в обе стороны по дороге - предупредить трактирщиков. Расспросил приятелей Вилли, но те ничего не знали и не понимали, почему он бросился на Ядвигу, хотя кое-кто обмолвился, что он приударял за ней.
  - У тебя есть опыт в подобных делах, Хильда, - сказал Людвиг в заключение. - Что еще можно сделать?
  Я уверила его, что сделано все верно.
  - Но что ты об этом думаешь? Какая у него была причина напасть на Ядвигу?
  - Оба молоды, и она хороша. Ревность иногда превращает человека в зверя.
  Он взглянул на меня тревожно, не удовлетворенный ответом.
  - Вряд ли он попробует еще раз, - попыталась утешить я его.
  Людвиг качнул головой и попрощался с нами.
  На другой день он заехал снова. Новостей о Вилли не привез. Никто не видел Миллера ни в придорожных гостиницах, ни на мельнице, ни в самом Цалеме, но Людвиг не собирался сдаваться.
  - Пока его не поймают живым или мертвым, не успокоюсь, - сказал он решительно.
  - А что говорит Ядвига? Он пытался ухаживать за ней? - спросила я.
  - Ничего такого. Пару раз танцевали на вечерах.
  - Значит, она не знает, почему он напал.
  - Может, сошел с ума? - предположила Тельма, не отрываясь от вышивания.
  - Тогда найдется через несколько дней в лесу.
  Людвига это не утешило.
  Едва за ним закрылась дверь, как Тельма сказала:
  - Знаешь, раньше Леманн так часто сюда не наведывался, - и хитро взглянула на меня.
  - Он приезжает, потому что беспокоиться о племяннице и хочет посоветоваться.
  - Советы он мог бы получить в другом месте.
  - Перестань, Тельма! - я не хотела этих разговоров, но тоже чувствовала интерес Людвига ко мне, и разные мысли невольно лезли в голову. Поощрять несбыточные мечтания не хотелось - после будет больно мне же.
  - Ты сама отворачиваешься к стенке, - сестра ловко завязала узелок и зубами перекусила нитку на вышивке. - Если так поступать - ничего не выйдет.
  Мне нечего ей возразить. Я не сразу 'отвернулась к стенке'. Была неудачная попытка в юности. Он женился на другой, красивой куколке. И потом, когда я уже стала охотником - еще раз. И этот поступил также. Вот тогда я, утешив себя тем, что попыталась, но ничего не вышло, оставила такие мысли. С тех пор прошло десять лет, и не могу сказать, что сожалею о своем одиночестве. Я перевидала достаточно семейных пар, чтобы научиться ценить свободу.
  - Как Леманн беспокоится о своей племяннице, - продолжила Тельма после паузы. - Не о каждой дочери или невесте так пекутся!
  - Собственных детей у него нет, и Людвиг воспитывал ее с детства - как же не беспокоиться о ней? А твои слова двусмысленны. Не станешь же ты обвинять его в том, что он хороший, добросердечный человек?
  - Его - нет, не стану. Но лучше сбыл бы он ее с рук. Кто пойдет в дом, где уже есть хозяйка? Он дает ей слишком много свободы и в доме, и в обществе.
  Я пожала плечами. Это их дело. Хозяйство у Леманна немаленькое, без женского глазу не обойтись. Не Ядвига, родственница и наследница, так экономка получила бы ключи от кладовых.
  
  Вечерело. Луна, большая и светлая, выбралась из-за восточного края горизонта еще в ранних сумерках. Синие тени сгущались и темнели на присыпанной снегом улице по мере того, как опускалась ночь.
  Я сидела возле окна с грогом в руках. На столе горела свеча. В доме было тихо: Тельма с детьми ушла на праздник к кому-то из приятельниц.
  Обычно три ночи полнолуния я проводила в лесу, выслеживая оборотней. И странно было сидеть в теплой комнате и пить горячий грог, любуясь ранним вечером. Только две недели назад я покинула наш трактир в Аугсбурге, а прошлое уже казалось сном. Под мирной крышей дома Тельмы не было места для погонь, коварных ловушек и длинных ночных засад. Приехав сюда, я хотела только передохнуть от бесконечных переездов и охот, но теперь подумывала бросить прежние занятия.
  
  Утром я проснулась поздно, и неторопливо снимала с волос бумажные папильотки, которыми, как и чепчиками, Тельма обеспечила меня в избытке, когда по лестнице застучали шаги, и сестра ворвалась в комнату.
  - Хильда! Ты еще не одета! - торопливой скороговоркой выпалила она и кинулась к моей одежде. - Скорее одевайся!
  - Что стряслось-то?
  - Там Людвиг Леманн, Хильда! Зовет тебя вниз. Быстро давай собирайся!
  - Что ему понадобилось в такое время? Он объяснил?
  - Ах, Хильда! - всплеснула руками Тельма. - Неужели не понятно, зачем он явился?!
  Я уверила ее, что мне непонятно.
  - Какая ты глупая! Он собирается сделать тебе предложение!
  И опять зачем-то ухватилась за кофточку и стала пересматривать ее.
  - Тебе лучше спуститься вниз, Тельма, - посоветовала я. - И сказать Людвигу, что я сейчас выйду.
  Тельма бросила кофточку, всплеснула руками и помчалась вниз. Я посмотрела на себя в зеркало. Лицо не блещет ни красотой, ни свежестью. Широкие скулы и крупные черты в окружении дурацких кудряшек, подходящих к моему лицу, как к корове седло. Я постаралась пригладить кудри, заплела косу и спрятала ее под чепчик. Зачем я только послушалась Тельму? Зеркало отразило немолодую женщину с обветренным лицом и ширококостной фигурой. Племянницу Людвига зеркало, наверное, никогда не подводит.
  Людвиг стоял возле окна гостиной и смотрел на улицу. Он так и не снял плащ. Тельма сидела за столом. Они молчали. Похоже, попытка разговорить его ни к чему не привела.
  Я вошла, и он устремился ко мне навстречу, схватив за руку.
  - Хильда, умоляю тебя, поедем ко мне! - произнес он с мукой в голосе.
  Тельма даже рот приоткрыла от удивления, хотя сама только что толковала мне о предложении. Видимо, оно ей показалось слишком уж поспешным.
   Я стряхнула его руку, подошла к столу, отодвинула стул, села, не произнеся ни слова.
  - Хильда, прошу тебя! - с отчаянием проговорил он. - Я почти всю ночь не спал! Кто-то ломился к нам в дом, а с утра мы нашли волчьи следы! Это Вилли, я знаю. Он оборотень и хочет навредить Ядвиге!
  Тельма сидела рядом, и ее лица я не видела, но слышала длинный разочарованный выдох.
  - Хорошо, поедем, - согласилась я.
  Не могу сказать, что предложение спасти покой Ядвиги обрадовало меня. Сколько уж раз случалось, что, кидаясь защищать таких вот куколок, я оставалась ни с чем. И в том, что возле его дома бродил оборотень, уверенности не было. Поместье располагалось за городом, и в ночи волки вполне могли заглянуть на скотный двор. И что значит 'ломился в дом' - тоже не ясно. Людвиг мог и преувеличить, тревожась за Ядвигу.
  - Я подожду тебя в карете.
  Он поклонился Тельме и быстро вышел.
  - Вот тебе и раз! - протянула сестра.
  - Он, и точно, сделал мне предложение, только ты не угадала какое! - рассмеялась я.
  - Ой, да ну тебя! - отмахнулась она.
  
  
  Поместье Леманнов находилось в четырех милях от города. Предки Людвига облюбовали для жилища гребень холма, откуда открывался живописный вид на Цалем. Мы проехали через обширный парк, присыпанный снегом, и неохватные липы простирали над дорогой толстые ветви. Наконец, копыта лошади звонко застучали по мощеной камнем площадке. Двухэтажный, длинный дом из бурого песчаника выглядел мрачновато и загадочно - как и положено старинному семейному гнезду.
  Людвиг, снедаемый беспокойством, выпрыгнул на ходу, не дожидаясь, пока карета остановится. Он нетерпеливо подал мне руку и сразу повел за дом, к погребам, скотному двору и птичнику.
  - Вот посмотри! - он указал мне на четкие следы от лап. - И вон там.
  Подобрав юбку, я присела на корточки, рассмотрела отпечаток на снегу. Перебралась ко второму, затем в то место, которое он указал. Зверь, кем бы он ни был, приходил один.
  - Что скажешь? - нетерпеливо спросил Людвиг.
  Я поднялась.
  - У крыльца тоже следы есть?
  - У задней двери.
  Людвиг жестом указал на нее.
  - Пройдем по следам, - предложила я.
  Возле скотного двора снег утоптали плотно. Зверюга искал вход, но, дверь оказалась под замком.
  - Оборотень?! - тревожно спросил Людвиг.
  - По следам не определить. Но если волк, то матерый одиночка. Обнаглеет - беда всей округе.
  Людвиг тряхнул головой - волки его не интересовали.
  - Почему ты думаешь, что это оборотень? - осторожно задала я вопрос. - Есть какие-то сведения?
  - А кто еще?! - нервно, почти срываясь на крик, ответил Людвиг. - Он напал на Ядвигу, и в первую же ночь полнолуния пришел закончить дело.
  - Обычно оборотни не вламываются в дома. Проще подкараулить добычу в лесу или на дороге, - мне быстро сдаваться не хотелось. Стоило ли ехать в тихий городок, чтобы и здесь встретиться с оборотнем?
  - Я хочу, чтобы ты пожила у меня, пока все не проясниться, - Людвиг остался глух к моим возражениям.
  Подумав, я согласилась. Мне не привыкать перебираться с места на место. На этот раз даже не предлагают ехать на другой конец страны - четыре мили не расстояние. И отлучка из дома сестры долгой не будет. Пройдут три дня полнолуния, и все возвратиться к прежнему.
  Людвиг отправил слугу к Тельме с поручением привезти мои вещи, и повел меня в дом.
   - Что можно сделать? - спросил он.
  - Для начала предупреди своих арендаторов. На волка нужно устроить облаву. И собаки. Нужны злобные дворовые собаки.
  Мы подошли ко входу, и Людвиг, открыв двери, пропустил меня вперед. Тут же навстречу хозяину со звонким лаем выскочили охотничьи псы и запрыгали вокруг, виляя хвостами.
  - В гостинице на дороге есть огромный злобный пес. Пошли за ним, - сказала я, оглядев поджарых легавых.
  - Пошлю сейчас же, - Людвиг кинул собакам угощение из кармана плаща. Заручившись моим согласием, он видимо успокоился, и превратился в любезного хозяина.
  - Я примчался с утра, и ты не успела позавтракать. Сейчас мы исправим это упущение, а после я покажу тебе дом.
  
  Это было самое настоящее фамильное гнездо Леманнов. По стенами висели потемневшие портреты предков. Перила на узких крутых лестницах лоснились, отполированные руками прежних жильцов. Дубовые ступени скрипели под ногами. В небольших комнатах, обставленных старинной мебелью, что-то вздыхало, шуршало и колебалось пламя свечей от неощутимых, мимолетных сквозняков. Имея малую толику воображения, можно увидеть бледное привидение грешной прабабушки. И Людвиг любил этот дом таким. По всему видно, что он не стеснен в средствах, но не менял в нем ничего. Исключение составляла гостиная, принадлежавшая Ядвиге. Он не посчитался с расходами, угождая племяннице, выписал современную мебель из столицы, и пианино, как гласила о том надпись, принадлежало работе известного венского мастера.
  Мне выделили комнату возле хозяйских покоев. Людвиг велел растопить камин, и когда я поднялась наверх вместе со слугой, привезшим мои вещи от Тельмы, комната уже прогрелась и выглядела уютно тесной.
  До обеда я успела разобрать саквояж, порадовавшись предусмотрительности сестры, которая положила новую рубашку и жилетик. Мои наряды будут выглядеть бедно на фоне платьев Ядвиги, но все же это не заношенные рубашки с неотстиранными пятнами. Затем, надев плащ и шляпу, обмотав шею длинным вязанным шарфом, я выбралась на улицу - пора осмотреть окрестности.
  Парк был обширен. Два часа понадобилось, чтобы обойти его по окружности. Леманны, как видно, отличались мечтательностью и любовью к долгим прогулкам - ухоженные дорожки затейливо вились среди раскидистых деревьев. Между Цалемом и поместьем лежали поля, с вкраплениями небольших рощ. Со стороны гор - леса, спускавшиеся по отрогам, граничили с парком. Вдалеке торчали голые скалистые вершины с мазками ледников.
  Внизу, у подножья гор, в Цалеме, днем снег таял, обращаясь в грязную кашу, но здесь холоднее, и землю выбелило. От леса парк отделялся лугом, и я заметила следы крупного волка на непримятом снегу.
  Когда я возвращалась к дому, из гостиницы как раз привезли пса. Это был не очень высокий, мохнатый кобель с мощными лапами и злобными глазами. Пес, очутившись в незнакомом месте, рвался и заходился хриплым лаем. Работник едва удерживал его на толстой цепи.
  - Ты можешь вернуть пса назад через пару дней, - сказала я, приближаясь к Людвигу, который на безопасном расстоянии любовался приобретением.
  Леманн посвистел и кинул псу кусок мяса. Тот сожрал его, но крыситься не перестал.
  - По всему видно: он устроит нам веселую жизнь. Никогда не видел такой злобной твари.
  Людвиг снова посвистел и кинул мяса. Пес опять перехватил его на лету и проглотил, не разжевывая.
  - Но, может быть, мы поладим, - добавил он, отправив в ненасытную утробу третий кусок. Напрасные иллюзии: пес не проявлял признаков благодарности за угощение. Людвиг повел работника на задний двор - привязывать собаку. Я вошла в дом и, сняв плащ, с удовольствием присела погреться у растопленного камина в столовой. Домоправительница, седая и бледная особа в сером платье и смешном чепце, уже начала накрывать стол к обеду. На меня она неприязненно косилась, но к таким взглядам не привыкать. Прислуга зачастую больше кичилась древностью рода и богатством, чем сами хозяева.
  - Обед будет подан ровно в четыре, - сообщила она мне высокомерно. - Это через четверть часа. В доме принято переодеваться к обеду.
  Намек очевиден. Я подхватила плащ и поднялась к себе в комнату, еще раз возблагодарив сестру за сообразительность. Мое переодевание много времени не заняло. Я переменила рубашку, зашнуровала жилетик и оглядела себя в зеркало. Обнаружилось, что в блужданиях по парку, испачкался подол юбки. Этот досадный промах не ускользнет от цепкого взгляда домоправительницы и даст новый повод к осуждению. Я попыталась оттереть грязь. И вдруг поймала себя на мысли, что, даже бывая в замках, не столько беспокоилась о своей одежде. Неужели меня заставит трепетать строгая домоправительница Леманнов и белолицая куколка Ядвига? Эта мысль меня отрезвила, и я оставила юбку в покое.
  Спустившись вниз за несколько минут до четырех, я обнаружила Людвига возле дверей в столовую. Он, как всегда, любезно провел меня к столу и усадил.
  Ядвига появилась ровно в четыре. Ее палевое платье, отделанное черными кружевами и украшенное драгоценной брошью на вороте, достойно бы выглядело и на королевском обеде.
  - Нам надо чаще созывать гостей, - заметил Людвиг с улыбкой, помогая ей сесть к столу, - а то ты хватаешься за любой повод показать себя.
  Ядвига ничего не ответила, только бросила на него короткий взгляд из-под длинных ресниц.
  На второе подали жареное мясо. Куколка следила за мной: управиться гостья с вилкой и ножом? За двадцать лет в каких только домах мне не приходилось обедать. Охотник, если он был подходящим природным материалом, с годами обтесывался, привыкая обращаться в разном обществе. Но этот насмешливый, подстерегающий взгляд не располагал к непринужденной беседе, и за столом говорил сам хозяин, а мы с Ядвигой отделывались короткими 'да-нет'.
  - Как тебе понравился наш дом? - поинтересовался Людвиг.
  Я пожала плечами, обведя взглядом мрачноватую столовую.
  - Сейчас так уже не строят.
  - Хочешь сказать, что комнаты тесноваты, - без обиды спросил он. - У меня были планы кое-что переделать, но рука не поднимается.
  - Тесные комнаты, узкие лестницы и потайные ходы, - продолжила я, имея заднюю мысль.
   - О, да! Помню, как разыскивал в детстве потайные ходы - результат ничтожен. Легенды ходят, но так ничего и не довелось найти.
  - А есть старые планы постройки?
  - Были. Кажется, я видел их в архивных документах. Тебе они нужны? Покажу вечером. Правда, я, когда собирался перестраивать дом, пользовался планами моего отца. Тот тоже собирался, но так и не взялся за это.
  После обеда Ядвига сразу же поднялась к себе. Людвига заняли арендаторы, явившиеся расспросить о волке, а я оказалась предоставлена самой себе до самого вечера.
  Чтение никогда особенно не увлекало меня, поэтому я взяла в библиотеке альбом с литографиями и устроилась в столовой возле камина, поделив время между разглядыванием видов Италии и дремотой. Экономка смилостивилась, когда в камине дрова превратились в остывающие угли, и принесла свечу, правда, всего одну. Ее шаги разбудили меня. Я лениво перелистнула страницу альбома, рассеянно взглянула на изображение Везувия, которое могла сравнить с оригиналом, и снова погрузилась в дрему. Спустя какое-то время раздались легкие шаги - заглянула Ядвига, увидела меня и прошла в библиотеку, находившуюся рядом со столовой. Наверное, взяла там книгу и вернулась к себе в комнату.
  После этого тишину дома долгое время ничто не нарушало.
  Когда из-за горизонта появилась луна, я окончательно проснулась. Взяв свечу, поднялась в свою комнату, поменять юбку на удобные штаны. Кто знает, что принесет эта ночь! Спустившись вниз, застала в комнате Людвига.
  - Как раз искал тебя, - сказал он. - Пойдем в кабинет. Я поищу старые планы.
  Кабинет одновременно служил и библиотекой. Тут Людвиг проводил большую часть дня, занимаясь делами, чистя охотничьи ружья или бездельничая за стаканчиком вина.
  Книг у Леманнов было не слишком много - один шкаф. Из них больше всего новых романов, которые, несомненно, читала Ядвига. Зато в соседнем шкафу отличная коллекция ружей и пистолетов, заботливо собранных еще дедом нынешнего владельца поместья. Значительную часть третьего - занимали семейные архивы. Леманны хранили все письма, вплоть до любовных цидулек двоюродной бабушки. На альбомах и коробках заботливо проставлены годы, и Людвигу не пришлось долго копаться в пыльных пожелтевших бумагах. Он вытащил на стол коробку, перебрал ее содержимое, затем еще раз.
  - Вот удивительно! - произнес он с легкой растерянностью. - Я могу поклясться, что видел его лет пять-шесть назад. А теперь его нет! Наверное, этот ученый, собиратель древних сказаний. В прошлом году жил у нас три месяца, копался в архиве, интересовался местными преданиями.
  - В таком старом доме всегда есть фамильные привидения или скелеты в шкафу....
  - Нам не повезло, - улыбнулся Людвиг, - наша семья не обзавелась ни теми, ни другими. А ведь, действительно, упущение - гостей позабавить нечем.
  Я не сумела скрыть разочарования, и Леманн рассмеялся.
  - Ничего, уверен, твоих историй хватит на нас двоих.
  Свои истории рассказывать я не любила - они кончались грустно. Ведь это чей-то обман и поломанные судьбы близких, а в финале - смерть. Иметь оборотня в роду не так-то весело, и я знавала семьи, жизнь которых разрушила эта правда.
  - А позднейший план дома есть?
  - Да. Он в моих бумагах.
  Людвиг вытащил план из ящика и разложил его на столе. И долго думать не надо, чтобы понять - план не полон. Потайной ход в доме имелся. Интересно только, как в него попасть. На это в чертеже нет и намека. Хотя не обязательно, что подробности пригодятся, но лучше знать заранее. Был как-то случай, когда оборотень буквально выскочил у меня за спиной, пробравшись через потайной ход в камине. Правда, там оборотень и хозяин замка оказались одним и тем же лицом.
   Людвиг вернул бесполезные бумаги в стол и вынул из другого ящика прямоугольную бутылку толстого зеленого стекла.
  - Приберегал ее для особого случая. Говорят, что глоток этого ликера исцеляет раны, нанесенные оборотнем.
  Заметив мой взгляд, Людвиг быстро сказал:
  - Нет, на себе не пробовал. Но есть такое предание.
  Он достал рюмки и разлил в них необычно пахнущий ликер дегтярного цвета. На вкус это оказалось не похожим на все, испробованное прежде.
  - Семейный секрет нашей экономки. Она итальянка, и утверждает, что ее семья служила одному роду римских патрициев на протяжении полутора тысяч лет.
  - О! Это объясняет ее взыскательность!
  Мы сидели у стола и разговаривали. Бутылка опустела на половину. Приближалась полночь. В доме все давно стихло. Злобный пес, привязанный у скотного двора, отрывисто лаявший весь вечер, наконец, устал и замолк.
  - Ты удивительная женщина, - неожиданно проговорил Людвиг.
  Произнеси эти слова другой, я бы заподозрила, что он смеется надо мной.
  - Да, немного женщин ночами попивают травяной ликер и караулят оборотней, - рассмеялась я.
  - И все разговоры о себе сводишь к шутке, - заметил Леманн. - Это потому что не видишь со стороны, какая ты.
  Неизвестно, до чего бы мы договорились, но тут на улице пес залился яростным лаем. Я задула свечу подбежала к окну. В небесах торжественно сияла луна. От построек во дворе ложились фиолетовые тени. И на миг мне почудилось шевеление одной из них. Пес остервенело метался на привязи.
  - Бери ружье! - сказала я Людвигу и, схватив плащ, побежала из дому.
  У задней двери возникла заминка. Засов никак не поддавался, хотя вечером я пробовала его, и он ходил легко. Наконец, справилась и выскочила на улицу, выхватив пистолет.
  Пес, натягивая цепь, хрипел от ярости. Я побежала в ту сторону, где видела тень, заглянула за угол дома. Все как будто спокойно. Не озверей собака, я бы решила, что мне померещилось. Тут меня нагнал Людвиг. Он был в плаще, но без шапки.
  - Что?!
  - Я кого-то видела.
  - Волк?
  - Нет, тень была человеческая. Он был вот здесь, - я кивнула на место, где стояла.
  Мы посмотрели под ноги. Снег хранил множество следов, и какие свежие - не разобрать. Собака все еще захлебывалась лаем, и вдруг, дернувшись вперед, оборвалась и исчезла в парке.
  - Черт! Пса надо поймать, - и Людвиг кинулся за ним следом.
  Неразумный поступок! Вокруг этого дома твориться что-то неладное, а он бежит в лес при полной луне. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
  Луна светила ярко, и от нее, и от свежего снега было почти светло. Собака мелькнула далеко впереди и смешалась с причудливыми тенями от деревьев. Не знаю, на что рассчитывал Леманн, но направился следом за ней, значительно опередив меня, и только у самого края парка я нагнала его и схватила за плащ.
  - Все! Дальше лес, и не твои владения. Черт с ним, с этим псом!
  И словно в подтверждение моим словам, из лесу донесся волчий вой. Мы переглянулись. Людвиг, кажется, только сейчас понял, насколько мы далеко от спасительных стен дома.
  - Это было глупо, - смутился он.
  Я кивнула, и мы пошли к дому. Обратный путь, вопреки обыкновению, казался вдвое длиннее. Мы пробирались, опасливо озираясь. Я ощущала взгляд зверя, от которого мурашки бежали по спине, но нас почему-то пропустили. Людвиг держался молодцом, хотя и было заметно, что ему не по себе. Я услышала его облегченный вздох, когда задвинула засов на двери.
  Остаток ночи мы провели в кабинете. Романтических разговоров больше не заводили и полбутылки ликера убрали в шкаф. Я стояла у окна. Людвиг сидел в кресле. Он попытался читать, но вскоре бросил книгу.
  - И что теперь? - спросил он. - Что делать дальше?
  Я пожала плечами, хотя и была уверена, что в парке нас провожал оборотень, возможно, и не один.
  - Я видела тень человека. Нет доказательств, что по лесам шляется оборотень.
  - Не обманывай, Хильда. Ты тоже там, в парке, почувствовала это. Он следил за нами.
  - Но доказательств, кроме мурашек от его взгляда, никаких. И даже, если это оборотень, то непонятно, зачем он приходил сюда и почему не напал на нас?
  Людвиг хотел что-то сказать, но передумал. Под утро он задремал в кресле. Я не садилась, чтобы не заснуть.
  Не было еще и намека на поздний ноябрьский рассвет. Луна перебралась в западную половину неба. Мысли в ночной тишине текли вяло, усыпляющее. Вдруг на столе качнулся огонек свечи - из открытой двери потянуло сквозняком. Скрипнула половица на лестнице. Я неслышно переместилась в коридор. На втором этаже хлопнула дверь. Готова поклясться - в комнату Ядвиги.
  
  Я проснулась около полудня и, приведя себя в порядок, спустилась вниз, где меня встретила экономка. Она сообщила, что хозяин давно уехал, а Ядвига не выйдет из своей комнаты до обеда. В словах и взглядах этой женщины читалось, что ей, бедняге, приходится делать над собой усилия, чтобы держаться со мной мало-мальски вежливо. Я пожала плечами и сказала, что отправлюсь сейчас же в Цалем к сестре. Экономка попала в сложное положение: с одной стороны - расстояние до города неблизкое, и надо бы дать карету или лошадь; с другой - в Цалем меня черти несут. Я великодушно вывела ее из затруднения, сообщив, что отлично прогуляюсь пешком.
  Погода установилась ясная, с легким морозцем, и я легко преодолела четыре мили до Цалема. И почти сразу натолкнулась на Йохана Вульфа, гробовщика и краснодеревщика. Он заметил меня с другой стороны улицы, резко остановился, будто остолбенел, а потом развернулся и кинулся бежать. Я и предположить не могла, что наше короткое знакомство будет для него столь запоминающимся.
  Тельма встретила меня приветливо. Я ожидала расспросов о Людвиге, но она молчала, видимо, решила, что раз судьба взялась за дело, ее вмешательство не требуется. Не задавала вопросов и о волчьих следах. Четверть часа мы говорили о всяких пустяках, затем я не выдержала:
  - Почему ты не спрашиваешь об оборотнях в поместье?
  - А нужно? - удивилась Тельма.
  Настала моя очередь удивляться. Сестра покровительственно похлопала меня по руке.
  - Леманн мог бы двадцать человек с оружием к дому согнать, а примчался за тобой.
  - Но я охотник!
  Сестра тонко улыбнулась.
  - Ах, Хильда! Ты такая наивная!
  Давненько мне это не говорили. Я могла бы поспорить с ней, но не захотела связываться. Вскоре из школы вернулись племянники. Дети, вначале сторонившееся меня, привыкли и теперь явно обрадовались. Мы пообедали в семейном кругу - Арнульф, жилец, укатил куда-то по делам еще вчера. Время за болтовней пробежало незаметно, на улице начинало смеркаться, и мне было пора возвращаться в поместье Леманнов.
  Невдалеке от дома Тельмы, в подворотне, меня подстерегал Вульф. Он вынырнул внезапно. Я остановилась, пытаясь разгадать его намерения. Гробовщик стянул с головы потрепанную черную шляпу и поклонился, показав волосы, обильно умащенные маслом, и начинающий лысеть затылок. Бормотал что-то приветственное и настойчиво совал мне бумажный пакет. Я поняла, что не отвяжусь, если не возьму, и позволила вложить кулек себе в руки.
  - Щелк-щелк! Орешки. В сахаре орешки, - бормотал он, - и вот еще!
  И вынул из кармана сюртука искусно сделанный цветок из красного шелка. Попытался приколоть его на грудь мне, но я шлепнула по рукам.
  - Понял, понял, понял! - смято проговорил он, отступая и поднимая вверх руки. - Прошу! До новых встреч!
  Он согнулся в поклоне и дал отмашку шляпой, торопливо сорванной с головы.
  - Прикройся, простудишься! - посоветовала я.
  - Как же! Как же! Какая женщина! - неслось мне вслед с причмокиванием.
  Отойдя подальше, я рассмеялась: ну и кавалер!
  
  Уже почти стемнело, когда показались ворота поместья. За голыми деревьями парка хорошо был виден ярко освещенный дом. В окне второго этажа я разглядела женский силуэт - Ядвига смотрела в сумерки. Внизу, под ее окнами, на круглой мощеной площадке, возле кареты суетились конюхи. Людвиг что-то наказывал кучеру. Один из парней заметил мое приближение и кивнул хозяину.
  - Ничего не нужно. Распрягайте, - распорядился тот, выходя мне навстречу. - Я уже хотел ехать за тобой. Незачем ходить одной, когда вокруг разгуливает....
  Он оборвал себя и махнул рукой.
  
  Мы опять обедали скучно - разительное отличие от оживленных часов у сестры. Ядвига даже не пыталась изображать любезную хозяйку, хотя Людвиг прозрачно намекнул ей об этом. После нескольких неудачных попыток завязать общий разговор, иссяк и Леманн. Также томительно протекли и два часа после ужина, которые мы провели в гостиной вместе. Ядвига читала книгу на диване, а я наблюдала за ней, не скрывая этого. Она недовольно хмурила брови и бросала на меня сердитые взгляды. На это и расчет. Нужно хорошенько разозлить ее, дать понять, что за ней следят. Людвиг не замечал нашей игры, погруженный в переписку со своими столичными корреспондентами.
  Наконец пробило десять, и Ядвига поднялась к себе в комнату. Мы с Людвигом перебрались в кабинет. Свечей зажигать не стали, удовольствовавшись одной на столе. Я раздвинула шторы. Луна уже светила вовсю, и под ее холодным светом серебристо переливался снег.
   Леманн вынул недопитую вчера бутылку.
  - Не обижайся на Ядвигу, - сказал он, разливая по стаканчикам ликер. - Она не привыкла, что в доме уделяют внимание кому-то еще.
  - А как получилось, что ты воспитываешь ее?
  - Когда-то у меня был брат. Он уехал в Италию и там женился как-то вдруг на итальянке. Я никогда ее не видел. Они собирались вернуться сюда, но все откладывали, затем она умерла при родах. Когда Хедди исполнилось четыре, внезапно умер и Густав. Меня известили о его болезни, но я успел только на похороны брата и забрал племянницу сюда. Строгий воспитатель из меня не получился - я разбаловал ее.
  - Не переживай, - утешила я, - вскоре эту заботу возьмет на себя ее муж!
  - Ядвига не торопится замуж. Прошлую зиму мы провели в Вене, и ей сделал предложение приятный и богатый молодой человек. Она отказала, сказав, что слишком молода для замужества. Он был безутешен... месяца два.
  - Прямо как в романе, - пробормотала я.
  Мы выпили еще по стаканчику. Разговор не клеился, и я была тому причиной. Подозревая Ядвигу, уже не могла запросто беседовать с Людвигом. В таких делах полезно удерживаться от пустой болтовни - так будет лучше для нас обоих. Поэтому я передвинула кресло к окну и уселась там. Людвиг остался возле стола, и вскоре раздалось мерное посапывание - заснул. И у меня тоже слипались глаза. Я поднялась и прошлась по комнате, надеясь прогнать сон. Очень странно - вчера бальзам действовал бодряще, а сегодня в него как будто подмешали снотворное. Не имея сил бороться, я вернулась в кресло, и заснула почти в тот же миг.
  
  Что-то словно толкнуло меня. Свеча на столе догорела и потухла. Комнату заливал синеватый лунный свет. Я настороженно прислушалась, но тишину нарушало только мерное и едва слышимое дыхание Людвига. Ночь за окном тоже казалась умиротворенной.
  На цыпочках я вышла в коридор. Все тихо. Свет с улицы скупо проникал в прихожую через длинные окна возле парадной двери. Я проверила ее - закрыта на запор изнутри. Пересекла холл и толкнула заднюю дверь на улицу - она поддалась легкому нажатию. Не ее ли хлопок разбудил меня? Вечером я обошла весь дом, и сама задвинула засовы. Значит, кто-то опять выбрался на улицу посреди ночи.
  Дело уже близилось к утру, судя по тому, как далеко на юг забралась луна. Особенного желания бестолково бегать ночью по улице, служа приманкой для волков, я не испытывала. Зато тому, кто покинул дом среди ночи непременно захочется вернуться обратно незамеченным. Я заперла двери. Пусть теперь попробует!
  
  На этот раз звук был отчетливый. Хлопнула дверь на втором этаже, и прозвучали уверенные шаги. Я раскрыла глаза, обнаружив себя на жестком диванчике в прихожей, и выглянула в окно. Ночная синева уступила место серым рассветным сумеркам. Шаги наверху замерли на миг, вероятно, некто увидел меня, недовольно фыркнул и продолжил путешествие вниз по лестнице. Экономка поравнялась с диванчиком, на котором я протирала заспанные глаза, еще раз презрительно фыркнула, прежде чем скрыться в кухне.
  Из кабинета такой же помятый и заспанный, как и я, выбрался Людвиг.
  - Доброе утро! Кажется, я все проспал.
  - Я тоже, - хмуро сообщила я, направляясь к задней двери. Засов на ней оставался закрытым.
  - Что было? - спросил Людвиг между зевками.
  Я коротко пересказала ему ночные происшествия, воздержавшись от выводов и подозрений.
  - Но ты уверена, что дверь была заперта с вечера? - уточнил он.
  - Да, уверена.
  - А вдруг никто не входил, после того, как ты заперла ее? Вдруг кто-то вышел и не вернулся. Надо проверить все ли здесь.
  Из кухни появился старый слуга. Он пожелал нам доброго утра, и, приволакивая ногу, пошаркал в столовую разжигать камин.
  - И кто же еще остался?! Только я и моя горничная! - раздался голос Ядвиги.
  Незаметно для нас она появилась на лестнице и слышала разговор. Девушка смотрела сверху гневно и решительно. И гнев делал ее еще прекраснее.
  - Я перед вами, а свою горничную видела только что. Каков же вывод, дядя?! А таков, что некто проник в дом, минуя обе эти двери. Быть может, нам проверить окна? Вдруг одно из них открыто! Или допросить Августу. Августа! Иди сюда! И пусть Ханс тоже подойдет! - закричала она.
  Слуги явились на зов.
  - Скажите, вы впускали кого-нибудь в дом этой ночью? В дверь, в окно, или в печную трубу.
  Слуги замотали головами.
  - Нет. Странно! Как же тогда некто попал в дом?
  Ядвига спустилась вниз и остановилась перед Людвигом. Меня она не замечала нарочно.
  - А! Я знаю! Он просочился через замочную скважину! Говорят, вампиры на такое способны.
  - Ядвига! - попробовал остановить ее Людвиг.
  - Что - Ядвига? Дядя, ты понимаешь, куда она клонит?!
  Людвиг оглянулся на меня.
  - Ну, скажи ему! - потребовала девушка. - Скажи, что считаешь, будто оборотень это я!
  Леманн обернулся ко мне, пораженный.
  - Неужели ты не видишь, что ловушка расставлена для меня! - продолжала Ядвига.
  Он рукой нащупал стул и сел. Спросил меня тихо и с изумлением:
  - Это в самом деле так? Ты подозреваешь Хедди?
  Я не ответила. Он отвел взгляд, и на лице его отразилась внутренняя борьба.
  - Ты должна уехать немедленно, - решительно произнес Леманн и отвернулся, точно ему неприятно смотреть на меня.
  Ядвига знала, когда остановиться. Ее лицо осветилось торжеством, но больше она не произнесла не слова, и быстро прошла в кухню.
  Собирая немногие вещи в дорожную сумку, я думала, что ситуация глупейшая. Много лишнего позволила себе в этот раз, и дело неизбежно запуталось. Позволила увлечь себя мечтами и пустыми разговорами, а между тем, не нужно быть пророком, чтобы предвидеть: Леманн не испытает признательности, если подозрения мои подтвердятся. А я все-таки распивала с ним ликеры при свечах....
  
  Тельма, увидев меня на пороге с дорожной сумкой, всплеснула руками и открыла рот, чтобы завалить вопросами.
  - Давай попозже, - попросила я и поднялась в свою комнату.
  До обеда меня не тревожили, а там явилась одна из многочисленных сплетниц Цалема и приятельниц Тельмы. На меня бросали вопросительные взгляды, но ни о чем не расспрашивали. Я приводила местных кумушек в легкое смущение.
  И только вечером, когда все отправились на покой, а мы с Тельмой сели у камелька в столовой, я коротко пересказала события. Это была не лучшая мысль, но мною овладела редкая потребность выговориться. Я знала, Людвиг сделает все, чтобы утренний наш разговор и обвинения в адрес Ядвиги не вышли за стены его дома. В свою очередь и я взяла с Тельмы клятву, что она не проболтается приятельницам.
  - Ядвига - оборотень?! - воскликнула сестра шепотом и недоверчиво покачала головой. - Такие вещи не проходят бесследно. Мы бы заметили что-нибудь.
  - Оборотни отлично умеют скрывать свою суть. Иногда и не догадаешься, пока не убьешь его.
  - Как хочешь, Хильда, я не верю, - заявила сестра. - Скорее там замешана любовь. Ведь ты же сама говоришь, что видела тень человека, а не волка. И этот бедный мальчик напал на нее. Думаю, что из ревности.
  - Ты во всем готова видеть амурные дела, - не пытаясь переубеждать больше сестру, я поднялась.
  - Девчонка просто приревновала к Людвигу, - добавила Тельма мне вслед. - Приревновала, когда заметила, что он к тебе неравнодушен. И так хитро повернула дело, что тебя выставили из дома. Помнишь, о чем я говорила, когда он примчался спозаранку? Людвиг нашел повод обратиться к тебе. Ведь если бы он всерьез думал, будто вокруг дома шастают оборотни, неужели бы выставил за дверь охотника, которого сам же и пригласил.
  В своей комнате я села на кровать, не спеша ложиться. Тельма произнесла вслух мысли, мелькавшие и у меня, но изгнанные прочь. Может, сестра права, и я так увлеклась охотой, что ничего другого вокруг не вижу? Может, пора остановиться и поглядеть по сторонам?
  
  Вскоре я получила новое и неожиданное подтверждение догадкам сестры. В этот день мы развлекались тем, что бродили с корзинками от лавочки к лавочке, покупая всякую мелочь, вроде лент и булавок, и завернули в кондитерскую. Продавец был занят с покупательницей, знакомой Тельмы, из тех невыразительных внешне особ, которых невозможно отличить друг от друга, когда они порознь. Сестра тут же принялась болтать с ней, и отвлекла ее сосредоточенное внимание от фруктового сахара, из-за возраста которого до нашего прихода кипела нешуточная битва. Кондитер тут же воспользовался случаем и подсунул в кулек кусочки, отбракованные покупательницей. Я старалась держаться в стороне от этих бурь, и отошла, разглядывая витрину, уставленную пирожными с кремом и глазурью, пастилой и сладкими булочками с маком, цукатами и засахаренными орешками.
  У окна кондитерской за столиками, куда покупатели часто присаживались выпить чашечку шоколада, сидела экономка Леманнов, Августа. Я поклонилась ей и хотела отойти, но она решительно направилась ко мне. В глазах ее по-прежнему не было следа тепла, и я ожидала упреков и скандала, но вместо этого экономка взяла меня под локоть и попробовала оттащить в дальний угол. Я оттолкнула ее руку.
  - Мне нужно сказать кое-что наедине, подальше от любопытных ушей, - процедила она. - Дело касается Ядвиги.
  Приманку я заглотила и последовала за ней. Забившись в самый угол, Августа опять смерила меня недобрым взглядом и нехотя проговорила:
  - Я знаю, в чем ты обвинила бедную девочку. Ты не отступишься, - она обдала меня колючей неприязнью, - и слухи расползутся, погубив ее репутацию. Поэтому скажу то, что меня просили хранить в тайне: той ночью я сама выпустила Ядвигу из дому, а утром впустила назад.
  Я молчала и ждала продолжения.
  - У нее есть милый. К нему она и бегала на свидание. Его имя я не назову. Надеюсь, что они поженятся, тогда и узнается.
  И тут меня окликнула Тельма:
  - Хильда, какое пирожное взять с шоколадом или взбитыми сливками?
  Мне не хотелось благодарить вредную старуху, и я поспешно отошла к сестре. Неужели Тельма права? Я искала оборотней, а все дело - в любви.
  
  Моя жизнь быстро вошла в привычную цалемскую колею. Скуку коротких дней рассеивала предпраздничная суета - приближался Новый год.
   Полнолуние закончилось, не принеся больше никаких бед. Почти неделю из поместья Леманнов до меня не долетало известий. Зато я повсюду натыкалась на Вульфа. Он подкарауливал меня обычно возле дверей дома или лавочек, многозначительно мигал красными кроличьими глазами, делал ручкой, иногда смущенно совал в руки бумажные кульки с шоколадом или засахаренными орешками, а потом поспешно, едва ли не бегом, удалялся.
  Я завела привычку подолгу гулять. Вскоре, обойдя весь небольшой городок, стала выбираться дальше. Иногда поднималась наверх к пустынным и тихим каменным павильонам, выстроенным над минеральными источниками, но чаще выбирала для прогулок дорогу, ведущую к поместью Людвига. Причина привлекательности этой дороги была очевидна, хотя я и старалась не думать об этом.
  И однажды мне встретилась карета Леманнов, возвращающаяся из города. Счастливый случай помог избежать неудобной ситуации - меня застали уже на улицах, а не на дороге к поместью. Я думала, что карета проедет мимо, высокомерно задернув занавески на окошках, когда она вдруг остановилась рядом. Дверца открылась, и из нее легко выбрался высокий и худощавый мужчина в потертом кожаном плаще.
  - Хильда!
  Я изумилась до потери речи. Вот кого не ожидала встретить здесь, так это Космо! Старого товарища, такого же привычного и притертого, как моя дорожная сумка.
  - Как поживаешь, Хильда? - выглянул из кареты Людвиг. - Здоровы Тельма и дети?
  - Все благополучно, - ответила я, смущенная, растерянная и обрадованная.
  В карете сидела Ядвига, но она не потрудилась поздороваться со мной, отвернувшись в другую сторону. Кажется, Людвиг хотел еще что-то добавить, но его загородила спина Космо, и он велел кучеру трогать. Я проводила карету взглядом, а Космо уже подхватил меня под руку и потащил вниз по улице.
  - Я не понимаю! Как ты очутился в этом захолустье и в карете Леманнов?
  - Приехал по делу, - сказал он, отступая на шаг и откровенно разглядывая меня. - Ты в платье! Кто бы мог подумать!
  Я невольно одернула свою клетчатую юбку.
  - Космо! Давай по порядку. По какому делу?
  Но он не спешил начинать рассказ. Наконец мне удалось оторвать его от разглядывания фасона моей одежды, и он объяснил, что встретил Леманна в гостинице сегодня утром. Узнав, кто такой Космо, Людвиг завел разговор обо мне и предложил подвезти до дома Тельмы.
  - С этим понятно, - ввернула я. - А по какому делу ты сюда приехал?
  Космо вмиг посерьезнел, превратившись в прежнего надежного товарища.
  - На дороге между Цалемом и Либеком пропадают люди. В позапрошлом месяце где-то там сгинуло трое коммерсантов. Ты слышала что-нибудь?
  - Нет, в городе ни о чем таком даже не болтают.
  - Но ты не выглядишь удивленной, - заметил он.
  - Пойдем обедать к сестре, а по дороге я тебе все расскажу.
  Космо не стал отказываться от приглашения, и мы направились к дому Тельмы. Я собралась с мыслями, и изложила суть, стараясь избегать упоминаний о личных переживаниях, но это было невыполнимо. Космо, старый и надежный товарищ, умел слушать. Он не перебивал и только покосился на меня, когда я рассказывала ему о ночных бдениях с Людвигом.
  Мы дошли до дома Тельмы и остановились на углу, чтобы не обсуждать дела при сестре. Услышав о признании экономки, Космо хмыкнул:
  - Надо думать! Пришло же тебе в голову обвинить ее!
  Похоже, он тоже счел любовную историю естественной и единственно возможной.
  Космо не произвел приятного впечатления на Тельму, хотя обычная приветливость не изменила ей ни на миг.
  - Даже Вульф интереснее, чем он, - протянула она разочарованно, когда за Космо закрылась дверь. - Я уж не говорю о Леманне! Тощий, белесый, двух слов сказать не может - фу!
  - Ну, Тельма, ты слишком строга. Что дано природой - то и есть. И неправда, будто он не может двух слов связать. Просто не болтает, как некоторые, без умолку.
  - Гляди, как бросилась на его защиту! Если ты имеешь на него виды, то знай - я не одобряю! - заявила она.
  
  Как и собирался, на другое утро Космо уехал проверять дорогу от Цалема до Либека и пробыл в отлучке три дня. Я ждала его, изнывая от нетерпения и жалея, что не поехала с ним. Что он скажет? Какие новости привезет? Разбойники или оборотни? Нас, охотников, нанимали в обоих случаях. Наконец Космо вернулся, и мы вышли прогуляться и побеседовать с глазу на глаз.
  - Я ничего не узнал. Нет свидетелей, нет уверенности. Только пропавшие коммерсанты.
  - Ты переберешься в Либек?
  Я знала, что Либек побольше Цалема и к тому же стоит прямо на проезжей дороге. Поиски стоило начать оттуда, тем более за месяц, проведенный в Цалеме, до меня не донеслось ни единого намека на разбойников. Как верно заметила однажды Тельма: слухи, как ветхое полотно, всегда расползаются.
  - Сначала я так и думал, - ответил Космо, - но чутье велит мне остаться в Цалеме. Я не уеду.
  Чутье. Для любого охотника это - сильный аргумент. Я только кивнула.
  - Пробуду здесь до следующего полнолуния, а там увидим, - закончил он.
  
  
  Новый год приближался стремительно. Угол в гостиной заняла елка, и ее украсили орехами и шоколадом в золотистой фольге, палочками леденцов, фигурками из вафель и свечами. Теперь вечерами мы собирались возле нее, рассказывая волшебные истории и читая сказки. Семейные вечера были тихи и безмятежны, а дни полны радостных хлопот, и только набирающая силу луна за окном намекала, что все хорошее рано или поздно заканчивается.
  В канун Нового года мы собрались на праздничный ужин. Прислугу Тельма отпустила. Арнульф тоже отправился в гости на соседнюю улицу то ли к знакомым, то ли к родственникам. А к нам пришел Космо.
  Отведав запеченного карпа, и спрятав пару чешуек в кошелек - если верить примете, к деньгам - в двенадцать ровно мы забрались на лавки и с последним кукованьем кукушки впрыгнули в новый год. Детям сегодня разрешили засидеться допоздна, но к полуночи они сдались, переев сластей и утомившись. Они отправились наверх спать, а мы вышли прогуляться.
  Цалем, как все старые городки, не отличался широтою улиц, и сама главная площадь вмещала не так уж много народу, поэтому цалемцы отмечали многолюдные праздники на обширной площадке между купальнями минеральных вод.
   Присыпанные снегом невысокие горы осветились заревом больших костров, и их окрестности огласились звуками праздничного гуляния. Мы, влившись в веселую толпу горожан, поднимались вверх по улице, когда мимо пронеслись нарядные сани, взбившие снежные вихри. В них сидела смеющаяся Ядвига и Арнульф, важный, как всегда.
  - Ого! - заметил Космо. - Веселье в самом разгаре. Прокатимся на саночках?
  Я не ответила. Вдруг поняла, что встречу Людвига там. Я не видела его с того дня, как в город приехал Космо, зато часто перед сном вспоминала тот, первый вечер в поместье.
  Мы выбрались наверх. Отсюда был виден весь город, а за ним - укрытая снегом равнина. Неяркие фонари отмечали главную площадь и прилегающие улицы. Белели крыши, различимые в свете растущей луны. От города я перевела взгляд вправо, на холм, где стоял дом Леманнов. Днем отсюда, с горы, усадьба хорошо просматривалась, но сейчас, во тьме, угадать ее положение можно только по бледному пятну света от фонарей возле подъезда. Значит, хозяина дома нет, и я украдкой огляделась, в надежде увидеть его, но посреди такого скопища народа найти кого-нибудь немыслимо.
  Над площадкой высилась, напоминая о причине ночного сборища, стройная ель, украшенная гирляндами и звездами из цветной бумаги - их всю неделю старательно вырезали барышни. Между павильонами залили небольшой каток, и иногда в разрывах толпы мелькали огни фонарей, окружавших его. Там же играл маленький оркестр, который сопровождал все наши вечера в Короне. Звуки музыки почти тонули в гуле, висящем над толпой. Особенно шумели и веселились на ледяных дорожках, залитых на склоне. И на саночках, и на дощечках вниз катились все от мала до велика.
  - Вспомни, Тельма, как раньше весело было кататься на саночках! - подтолкнула я сестру под локоть.
  Она в ужасе замахала руками.
  - Ой, что ты! Мы же не девчонки! Нет, я боюсь теперь!
  К нам подъехала белая лошадка под красной попоной, запряженная в сани.
  - Давайте тогда прокатимся в возке с ветерком, - Космо быстро направился к вознице, не дожидаясь согласия или возражений.
  - Я не поеду, - заявила Тельма, с детства с опаской относившаяся к лошадям, и тут же убежала к знакомым.
  Космо приглашающе махнул рукой, и мы забрались в высокий кузов саней. Возница щелкнул кнутом больше для форсу, и санки тронулись с места. Лошадка сделала неспешный круг по площади, протискивая сквозь неохотно расступающийся народ, и, набирая ход, направилась к спуску в город. У самого выезда остановились другие санки, и наш возница придержал лошадь, перекидываясь парой слов с товарищем. Задержка была краткой, и санки снова покатились. Мелькнула и пропала Ядвига, наверное, приехавшая как раз в тех, других, санях. Она проводила нас странным взглядом. Странным, но слишком мимолетным. Я обернулась к Космо, чтобы спросить, как ему показалась эта девушка, но он сидел с таким довольным видом, точно не в санях катал, а вез показывать родовой замок. И я поняла, что он ничего не заметил.
  Санки все набирали и набирали скорость. Холодный ветер обжигал лицо и свистел в ушах. Мы быстро пронеслись по спуску от купален, и погнали мимо освещенных домов, украшенных над входом еловыми венками, перевитыми красными и золотыми лентами. Санки кренились на поворотах, и я ухватилась за бортик.
  - Эй! Ты чего?! - закричал Космо вознице, придерживая рукой шляпу, широкие поля которой трепетали от ветра, точно она собиралась взлететь.
  Возница оглянулся, и на лице его был написан ужас - лошадь понесла. На новом повороте его вышибло из саней и смачно шмякнуло о ледяную мостовую, а нас занесло, и возок шкрябнул по стене, опасно накренившись, но лошадь рванула вперед, и санки встали на полозья.
  - Держись! - крикнул мне Космо. Меня уговаривать не нужно, я клещом вцепилась в сиденье. Космо, рискуя разбиться, прыгнул вперед, пытаясь ухватить вожжи. И ему почти удалось, но в этот миг нас тряхнуло - санки налетели на сугроб. Я держалась крепко, а Космо, распластавшегося грудью на сиденье возницы, вытряхнуло из санок вон. От толчка он высоко подлетел и приземлился на мостовой. Я еще успела увидеть, что он лежит неподвижно, а лошадь свернула на другую улицу, не сбавляя скорости. Санки опять бухнули в стену. Меня выкинет на следующем же ухабе, если ничего не делать, и я, не отпуская бортик, потянулась к вожжам, волочащимся по земле. Не достала совсем чуть-чуть. Ухватилась за облучок, пытаясь снова нашарить ускользающую лямку. Лошадь опять свернула. Одного взгляда вперед хватило, чтобы понять - настал мой смертный час. Впереди - глухая стена, и лошадь, потеряв разум, неслась на нее. Даже если успею ухватить вожжи, это сумасшедшее животное мне не остановить. Надо прыгать. Я приготовилась, заметив впереди большой сугроб. И вдруг мелькнула тень. Кто-то бросился на лошадь и повис у нее на шее. Сани поравнялись с сугробом, и я нырнула в него.
  Когда я выбралась из снега, помятая, растрепанная, но живая, лошадь ржала и фыркала, никак не желая успокаиваться. Возле, оглаживая ее по морде, стоял Барнабас в расстегнутой волчьей шубе. Возок перевернуло набок. Останься я в нем, и неизвестно: отделалась бы так легко.
  Встать из сугроба у меня получилось не с первого раза - при прыжке ушибла колено и вывихнула руку. Проклятая скотина, чуть не угробившая меня, не заслуживала и сострадательного взгляда, а вот Космо, распластавшийся на дороге, стоял у меня перед глазами. Я хотела бежать туда, но голова закружилась, и пришлось прислониться к стене. Приложила руки к вискам, и поняла, что стою простоволосая - чепец и шаль слетели куда-то. Ну, и ладно! Я потихоньку, держась возле стены, двинулась к Космо. Но далеко отойти не успела - Космо, прихрамывая, выбежал из-за угла.
  - Жива?! - тревожно спросил он.
  - Почти, - я оперлась о стену, чувствуя накатившую слабость.
  - Мы с тобой везунчики, - сказал он, тоже приваливаясь к стене, - я с белым светом попрощался, пока летел. Еще бы и возница легко отделался....
  Он вглядывался в темноту тупика, пытаясь рассмотреть человека.
  - Кто это там?
  - Барнабас, часовщик. Каким-то чудом перехватил эту брыкливую скотину.
  На этом праздник и закончился.
  
  Я проснулась в угасающих сумерках первого дня нового года. Голова как будто не болела, колено тоже, только вывих на руке, вправленный вчера Космо, давал о себе знать, но тугая повязка поправит дело за пару дней.
  В соседней комнате играли дети. Скрипела лестница под чьими-то ногами. За окном тяжелеющая луна выползала из-за крыш домов. Сегодня начало полнолуния. В эту неделю оборотни легко перекидываются и выходят на охоту. Натура их такова, что, попробовав однажды крови, они не могут остановиться - луна зовет их убивать.
  Я спустилась вниз. В гостиной, при свечах, Тельма вышивала на пяльцах. На столе, прикрытый чистыми полотенцами, стоял холодный ужин.
  - Повариху я отпустила до завтра, - сказала она, перекусывая нитку и отодвигая от глаз вышивку, чтобы рассмотреть ее. - Но если хочешь, можем разогреть бульон.
  Я вяло отмахнулась - меня устраивало холодное мясо с хлебом и отварным картофелем. Я присела к столу, пододвинув к себе тарелки, а Тельма, вдев новую нитку в иголку, взялась за вышивание. Вчера ночью сестра явилась домой в тревоге и смятении - Барнабас известил ее о происшествии. Она хотела бежать за доктором, и мы едва успокоили ее. За ночь тревога улеглась, и Тельма уже готова была согласиться, что куриный бульон - лучшее лекарство.
  Я ела и думала, что Новый год начался для меня не слишком удачно. Почти месяц прошел с того времени, когда Людвиг Леманн появился в этом доме, умоляя меня ехать в поместье. С тех пор мы виделись дважды, и он был со мной вежлив, но мне казалось, что ему хочется сказать нечто важное, но не решается. Новогодняя ночь являлась отличным поводом и причиной для перемен. К несчастью, все сложилось иначе.
  - Чего ты квелая? Болит что-нибудь? - нарушила молчание Тельма. Я покачала головой. Сестра поглядела в окно на длинные тени, переброшенные через улицу, и догадалась:
   - А, скоро полнолуние! Ты ждешь, что произойдет? Вы, охотники, по-другому, странно живете. На вас луна действует, будто вы и сами оборотни: целый месяц обычные люди, а в эти дни смотрите на всех хмуро, подозрительно.
  Она верно подметила, но только не стану рассказывать Тельме, что для многих охотников жизнь оканчивается в эти дни. Не всегда побеждаем мы. Полнолуние - смертельная схватка, растянутая на несколько ночей, когда на стороне оборотней сила, ловкость, изворотливость, а на стороне охотников - везение, сообразительность и пуля.
  - А что тебе известно о часовщике? - спросила я, сменив тему. - Он из этих мест родом?
  - Да, но ушел в солдаты и пропадал где-то двадцать лет. Вернулся два года назад, как раз на Новый год. Говорят, в молодости у него случилась романтическая история, но девушка вышла за другого, а он так и остался бобылем.
  В двери постучали.
  - Это еще кто? - мне не хотелось, чтобы пришли болтливые и радостные приятельницы сестры, и нарушили покой этого вечера.
  - Твой, этот, Космо явился. Видела в окно, как он прошел, - вздохнула Тельма. - И как ты не умрешь с ним от скуки?
  Она пошла открывать. Услышав его голос, я обрадовалась. Этот вечер пройдет так, как ему положено.
  Войдя в комнату, Космо поклонился мне. Поставил на стол корзинку с засахаренным фруктами и маленькими вафлями и сел к огню. Потертый плащ он снял в прихожей, оставив на шее длинный, вязанный и порядком вытянутый шарф.
  Он мельком улыбнулся мне и поинтересовался здоровьем. Я заверила его, что сегодня ничто уже не напоминает о вчерашней неприятности, не сильно покривив душой.
  Терпения Тельмы, севшей обратно за вышивку, хватило на четверть часа. Она не понимала, как можно заявиться в гости, и не произнести десятка слов.
  - Как там на улице?
  - Ничего, - ответил Космо коротко.
  Тельма подождала, но продолжения не последовало. Тогда она не без раздражения запихала вышивку в корзинку для рукоделья и вышла из комнаты. Было слышно, как сестра поднимается наверх, что-то говорит детям, снова спускается вниз, заходит в кладовку.
  - Не буду вас отвлекать от вашей интересной беседы, - проговорила она, появляясь в комнате уже одетой для улицы, и ставя на стол бутылку вина. - Мы с детьми уходим к Марте.
  Закрыв за ними двери, я перелила вино в котелок, бросила туда холщовый мешочек с травами. Космо подкинул дров и повесил котелок над огнем. Мы сидели и молчали, слушая, как нагревается вино и потрескивают дрова. Огненные блики плясали на лицах и стенах. На душе у меня было грустно, но спокойно. Я вдруг поняла, что все мои надежды - обман, и ничего изменить невозможно. И этот вечер еще один из череды вечеров, когда мы сидели у огня в ожидании новостей.
  
  И только третий день принес вести, которых мы ждали и опасались. Ночью разорили одну из удаленных ферм. В доме оставались только старики, а молодые с детьми ездили на праздники в Зальц. Вернувшись, они обнаружили смерть и запустение. В доме, распахнутом настежь, была повсюду кровь и следы борьбы, но тел стариков не оказалось. Угнан, будто перенесен по воздуху, скот. Семья сразу кинулась в город за помощью.
  Кажется, Космо не сомневался в моем решении - на улице меня ждала оседланная лошадь. Показывать нам дорогу взялся Густав, хозяин разоренной фермы, хотя обычно мы старались не тревожить родственников, но этот был хладнокровен и молчалив в своем горе. Он ехал впереди с видом человека, потерявшего многое и готового на все.
  Я думала, мы будем пробираться к ферме по заметенным снегом тропкам, но дорога удивила накатанностью.
  - Проезд на угольные шахты, со стороны Цалема, - пояснил Густав, после того, как я дважды задала ему вопрос.
  Вскоре между деревьями замелькали просветы - показалась луговина и двухэтажный, крепкий дом, окруженный хозяйственными постройками - по всему видно, что люди зажиточные. Правда теперь все опустело, двери сиротливо распахнуты, и в комнатах беспорядок.
  - Я велел жене не убирать, - хмуро проговорил Густав. - Это оборотни.
  Мы с Космо переглянулись.
  - Откуда такие мысли? - поинтересовался Космо.
  Густав поманил нас во двор и пинком ноги откинул жестяное ведро.
  - Закрыл, чтобы не затоптали.
  На снегу отпечатался крупный и продолговатый след волка. Я присела и потрогала отпечаток. Снег уже смерзся.
  - След старый, с ночи.
  Космо кивнул и огляделся. Снег со двора счищали несколько дней назад, еще до Нового года.
  - А где собаки? - спросил Космо, оглядывая залитую красным затвердевшую на морозе поверхность двора, на которой остались полосы от собачьих когтей.
  - Нет, ни одной. То ли сбежали, то ли...
  Он не договорил и отвернулся.
  Я отозвала Космо в сторону.
  - Это оборотни.
  - След не четкий и всего один. Тебе не кажется это странным?
  - Он в нехоженом месте, - возразила я. - Другие смешались с собачьими.
  Космо упрямо покачал головой.
  - Нет, Хильда. След ни при чем - в разоренный двор мог заглянуть волк. Тут поработали разбойники, тела и скот погрузили на повозки и увезли, чтобы запутать дело. Похоронили или бросили где-нибудь в лесу.
  Убедить его, что нужно искать оборотней, я так и не смогла.
  К обеду приехала облава. Человек сорок с оружием и собаками. Собирались обыскать лес отсюда до Цалема и рудников. Пикеты отправились в Зальц и Либек. Мы разделились. Космо возглавил отряд, который дойдет до гор. В сам поселок рудокопов решили не ходить, а отправить туда человека. А мы двинулись в сторону Цалема - по прямой до города было около пяти миль, вместо двенадцати в объезд по дорогам.
  Мы начали от вырубки, исхоженной и изъезженной. Просека вскоре привела нас к заброшенной сторожке лесника. Здесь люди рассыпались и пошли цепочкой. Лошадь пришлось отдать на повод какому-то мальчишке, увязавшемуся за облавой из города. Но пешему пока еще можно было пройти по лесу без затруднений - декабрьские метели намели снега по середину голени. От сторожки бежал санный след, и часть отряда на лошадях отправилась по нему. Несмотря на близость человеческого жилья, зверья в лесу оказалось много. То и дело мы натыкались на звериные тропы и волчьи следы. Пустившиеся по санному следу, прислали нам вестника, и он сообщил, что они выбрались на большую дорогу. А значит, погоня окончена.
  Преодолев половину расстояния, и не найдя ни клочка одежды, ни капли крови, я уже поняла, что наша облава завершится ничем.
  Так и вышло. Космо вернулся с пустыми руками. Возвратились пикеты из Зальца и Либека, и тоже не привезли известий.
  Я попала домой, когда на улице уже стемнело. Тельма всплеснула руками, и наставила передо мной тарелок с горячей едой. Космо появился еще позже. Он прошел к огню в столовой, расстегнул плащ, и протянул покрасневшие руки к теплу. Вид у него был усталый и разочарованный.
  - Из поселка рудокопов никаких новостей. Никто ничего не видел, хотя и проезжали в тот день несколько человек.
  - А не могло получится так, что сначала туда наведались оборотни, а за ними следом любители поживиться? - спросила Тельма.
  - Хильда! - с укором проговорил Космо.
  Я его поняла: не стоило выкладывать свои догадки про оборотней. Но Тельма обещала молчать.
  - Нет, не могло! - отрезал Космо с таким решительным видом, что Тельма взглянула на него с интересом. - Оборотни за собой не подчищают - мы бы нашли тела. Это разбойники.
  Тельма, впечатленная его неожиданно прорезавшейся решительной манерой, собственноручно поставила перед ним дымящуюся миску хлебной похлебки.
  - Вот так-так! - проговорила сестра, едва за Космо закрылась дверь, - а он совсем не такая размазня, каким кажется на первый взгляд! Я бы на твоем месте не терялась, пока его не прибрала к рукам какая-нибудь куколка вроде Ядвиги Леманн.
  - Ну, что ты! Я и Космо! Не выдумывай! Мы сто лет друг друга знаем.
  - И ты согласна отдать его Ядвиге? - коварно осведомилась она.
  - Ядвиге? Причем здесь она? Космо не моя собственность, чтобы я раздаривала его девчонкам!
  - Вот то-то же! - удовлетворенно заключила Тельма. - Она уже одержала над тобой одну победу - больше не позволяй!
  Я хотела возразить, но вдруг подумала, что нам, как это ни грустно, никогда не понять друг друга. Она видит жизнь с одного угла, я - с другого. И спор бесполезен.
  
  На другой день, прямо с утра, Космо уехал в Либек, надеясь раздобыть сведения о разбойниках. Кто-то ему сказал, что прошлой зимой они лютовали там.
  Я тоже не собиралась ждать у моря погоды, и, едва в доме улеглись спать, выскользнула на улицу.
  В добропорядочном, зимнем Цалеме, лишенном развлечений, рано гасили свет в окнах. Ярче фонарей светила полная луна, откидывая серые тени. Вскоре я выбралась на дорогу к поместью Леманнов. Пора выяснить: на каждое ли полнолуние назначено свидание у Ядвиги.
   Близилась полночь, когда я добралась до места. Неярко горели окна в гостиной, и на втором этаже в комнатах прислуги. Я обогнула дом. В кабинете Людвига было темно.
  Дровяной сарай не запирали, и я юркнула в него. С непривычки мрак внутри показался полным, но затем глаза различили длинные поленницы, вздымающиеся вверх на вытянутую руку. Часть дров уже истопили в каминах и плитах, и мне достался небольшой свободный пятачок у самых дверей. Спрятаться тут негде, но место меня устраивало. Задняя дверь дома и часть двора просматривалась в щели между неплотно прибитых досок, а человека, прячущегося в сарае, заметить невозможно.
  Я приготовилась к длинной засаде, но вот только подзабылось каково это: сидеть на морозе и считать минуты. На мне были надеты все теплые вещи, которые нашлись у меня и у Тельмы. Стянула их потихоньку у нее - причитаний не удержать, узнай она, куда я собираюсь. Я замоталась шерстяным шарфом чуть не до самых глаз, но все равно вскоре почувствовала, что начинаю застывать.
  Где-то спустя час, судя по тому, как сместились лунные тени, в кабинете зажгли одинокую свечу. Мужчина, Людвиг, подошел к окну и недолго постоял подле него. Послонялся по комнате, но видно, не найдя себе никакого дела, забрал свечу и поднялся наверх, в спальню. Его комната располагалась на другой стороне дома, и света я не увидела. Но зажглась свеча в окне, выходящем на двор, - комнате Ядвиги. Зажглась, и почти сразу ее потушили. Шевельнулись занавески. И снова все замерло, но я могла бы поспорить, что Ядвига не легла в постель, а стоит у окна. Чего она ждет?
  Заметив свет и движение, я приникла к щелке, и, как выяснилось, поступила верно. Слева возникла вытянутая тень человека. Остановилась, затем пропала из виду. Кто-то бродил среди ночи возле господского дома. Мне хотелось узнать, кто это, и я было потянулась к двери, но передумала. Ядвига приблизила лицо к окну, как показалось мне, усмехнулась, и ушла. Я ждала, надеясь, что она выйдет на улицу, но спустя полчаса - вокруг по-прежнему тихо и сонно. И теперь я уже жалела, что не схватила за полу того незнакомца, и ночь потрачена впустую.
  В начале третьего я покинула свое убежище и побрела домой. Стояла голубая, светлая ночь. Ударил мороз, деревья обметало инеем. Темно-синие тени лежали чеканные, будто вдавленные в снег. И тишина вокруг - удивительная. Звуки разносились с особенной отчетливостью, и, услышав хруст снега под чьими-то ногами, я замерла.
   Из-за старых елей за оградой парка вышел человек. Длинная меховая шуба делала его похожим на огромного медведя, не вовремя поднявшегося из берлоги, - Барнабас. Еще на выходе из сарая я надела на запястье петлю кистеня. И свинцовый груз на кожаном ремне в такт шагам ударял по ноге. Теперь перехватила кистень поудобнее.
  Часовщик заметил меня и остановился. Несмотря на холодную ночь, шуба на нем была расстегнута, и в морозном воздухе от него валил пар. В позе его не ощущалось угрозы, скорее самоуверенность, но лицо не выражало радости от неожиданной встречи. Мне пришло в голову, что он, как и я, подкарауливал кого-то.
  - Ну и чего ты шатаешься по лесу среди ночи безоружная? - осведомился он густым басом.
  - Я не безоружная, - сказала я, рассердившись. Давненько меня не отчитывали как девчонку.
  Он заметил кистень.
  - О! Оружие женщин и слабаков! Да и им нужно уметь пользоваться.
  - Не сомневайся! - ответила я сухо.
  Он усмехнулся в свою дикую бороду.
  - Пойдем, отвезу в город.
  У меня было искушение отказаться, но крепкий морозец пробирал до костей, и не терпелось очутиться в домашнем тепле.
  Его сани прятались в молодом ельнике. В низком возке поверху вороха соломы лежали шкуры. Я устроилась, и Барнабас набросил на меня меховое одеяло.
  - Кого стерег? - задала вопрос я, когда он тронул лошадку.
  - Тебя, как видно, - бросил хмуро.
  Он, в свою очередь, такой же вопрос мне не задал. Мне это не понравилось - отпадало объяснение, будто он очутился здесь случайно, припозднившись из гостей. Он не спрашивал, значит, понимал, кого я разыскиваю в ночь полнолуния. Барнабас высадил меня у дома Тельмы. Стоя у дверей, я наблюдала, как его повозка исчезает в дали сумеречной улицы. В нынешнем деле появился еще один персонаж, и пока не понятно его участие в происходящем, и то, какие отношения связывают его с Леманнами и связывают ли вообще.
  Завтрашней ночью я собиралась снова пойти в поместье. Мне не терпелось узнать, кто навещает усадьбу, и кто он: оборотень, разбойник или любовник.
  Но этим планам не суждено сбыться....
  
  Наутро я проснулась в лихорадке и слабо барахталась в кровати, будто придавленная камнем, пытаясь выбраться - сил не было даже позвать на помощь. Так меня и нашла служанка.
   Тельма два дня просидела возле моей постели, пока лихорадка не отступила. А когда я смогла спускаться вниз, не испытывая желания присесть передохнуть на ступеньках лестницы, луна уже убывала. Время истекло.
  
  Космо появился к концу второй недели января. Пришел под вечер и выглядел усталым.
  - Я только что с дороги, - пояснил он, грея руки у камина.
  Тельма убежала на кухню, поискать что-нибудь горячего и съестного.
  - У меня для тебя есть подарок, - я вынула из корзинки для рукоделья шарф.
  - Сама связала? - удивился Космо, рассматривая работу. - Не знал, что умеешь.
  - А я и не умела, - мрачно отозвалась я, - пока жизнь не занесла меня в тихий Цалем. Еще неделя-другая, и начну осваивать рецепт шоколадного пирога.
  - Значит, новостей никаких, иначе бы не скучала.
  - Ничего, заслуживающего внимания. А у тебя?
  - Кое-что есть, но сейчас вернется твоя сестра с тарелкой горячего, я надеюсь, жаркого или хлебного супа.
  Тельма его не разочаровала. А после обеда выяснилось, что сведения Космо - не больше, чем слухи. Все сводилось к тому, что кто-то слышал, что у кого-то из шайки где-то под Цалемом есть родственники и укрытие.
  - Ну вот, дорогая сестра, напрасно ты кормила его пирогами, - заключила я. - Поощрять нужно любознательность.
  - Чего это? - обиделся Космо. - Ты не представляешь, сколько пришлось выбегать, чтобы раздобыть и эти сведения. У разбойников не принято распространяться о себе повсеместно.
  - Зато теперь вам точно известно, что это разбойники, и Хильда выбросит из головы бред про Ядвигу, - заметила Тельма. - Выбросишь ведь?
  Я пожала плечами.
  - Какая ты упрямая! - удивилась она.
  - Пока не вижу, чем разбойники мешают существованию оборотней.
  - Вампиров, леших и прочей нечисти, - добавил Космо. - Нет уж! Давай отталкиваться от фактов!
  - А фактов нет: вместо них домыслы и слухи, - сказала я.
  И ошиблась.
  
  На завтра из поездки вернулся Арнульф. Он уехал сразу после Нового года на север, то ли по делам, то ли навестить родственников, а может, и то, и другое.
  - Хильда! Иди посмотри! - окликнула меня сестра, когда я проходила мимо столовой.
  На столе стояло овальное зеркало в бронзовой раме, а рядом томно вздыхала Тельма.
  - Ах, какое оно красивенькое! - говорила сестра, от восторга прижимая руки к груди. - Какая чудесная работа!
  Арнульф довольно пыхтел.
  - Так вы думаете, оно ей понравится? - явно не в первый раз спрашивал он.
  - Ну, если не придется по вкусу, тогда она просто взбалмошная девчонка! - тоже не в первый раз отвечала Тельма. Заметив меня, сестра потребовала моей поддержки:
  - Скажи, Хильда, это самое чудесное зеркало из всех!
  Догадка блеснула в уме, кому предназначен этот подарок, и в меня словно бес вселился:
  - Ну что сказать?! Зеркало как зеркало. Миленькая безделушка.
  Арнульф посмотрел на меня кисло, и, поняв, что похвалы не дождется, покинул комнату, прихватив зеркало.
  - Ты могла быть и повежливее! - попеняла Тельма, бросая восторженный тон, едва за ним закрылась дверь.
  - Могла бы, - согласилась я. - Кому подарок?
  Тельма подтвердила мои подозрения - зеркало предназначалось Ядвиге. На днях будут праздновать ее рождение, и поэтому случаю собирались гости. Тельму и меня не приглашали.
  - Но знаешь, что я тебе скажу, - проговорила она. - Подарок слишком роскошный, такой может подарить жених невесте, а не воздыхатель. Если Леманн не сошел с ума, он запретит племяннице принять его.
  А ведь сестра права! Надутый Арнульф совсем не похож на того человека, к которому Ядвига побежит на свидание ночью.
  
  После ужина Арнульф неожиданно отвел меня в сторонку.
  - Я хотел кое-что рассказать с глазу на глаз.
  Я села на стул и предложила ему. Арнульф покачал головой, оставшись на ногах.
  - Вчера я попал в метель, - начал он медленно, подбирая слова и поглядывая на меня, точно сомневаясь, как воспримется сообщение, - и заблудился. Оказалось, отвернул в сторону от дороги и гор. Понял это только у леса, когда поворачивать назад было поздно, к тому же, я заметил проезжую дорогу. Метель разгуливалась, нужно было искать пристанище, и я двинулся по ней. Вскоре увидел огонек постоялого двора.
  Меня немного утомило его неспешное вступление. Я пока не могла понять, куда он клонит, и нетерпеливо тряхнула головой. Арнульф не обратил внимания на это и продолжил:
  - На постоялом дворе собралось человек двадцать. Я сразу заметил, что они не похожи ни на крестьян, ни на торговцев. Комнату мне выделили на втором этаже, а на дверях не было запора. За ужином хозяин выспрашивал меня о том, куда и откуда еду, что везу, чем занимаюсь.
  Я догадался, что замышляется темное дело, но виду не подал. Отужинал и поднялся в комнату. Задул свечу и вылез через окно - под ним была крыша пристройки. На дворе вьюжило так, что в шаге ничего не разобрать, но все же мне удалось найти конюшню и вывести лошадь.
  Он замолчал и взглянул на меня.
  - А место, место вы сможете указать?
  - Смогу, - он уверенно кивнул. - Я вспомнил, что это за дорога - старая дорога на Хемц. Ее забросили, когда мост через реку обвалился, стали объезжать через Зальц.
  Этим же вечером его историю услышал и Космо.
  - И что ты теперь скажешь? Есть же факты.
  - Ну, есть, - согласилась я.
  - Тогда посылаем за подмогой.
  - Напиши им, чтобы приезжали к полнолунию.
  - Хильда, ты опять за свое!
  - Давай проверим. Там разницы будет два дня.
  Космо махнул на меня рукой и уступил.
  
  
  Десять дней пробежали незаметно. Мы осторожно наводили справки по округе, и выяснили, что рассказ Арнульфа совпадает с действительностью. На старой дороге, в самом деле, есть маленький постоялый двор, который давненько пользуется дурной славой. Между делом на Зальцкой ярмарке случайно обнаружилась лошадь одного из пропавших коммерсантов - и эта ниточка тоже привела нас к хозяину постоялого двора со старой дороги. В Зальцкой же тюрьме кстати очутился один из скупщиков краденого, Космо прижал его к стенке, и тот выложил много интересного все про тот же постоялый двор. Наша уверенность в том, что на старой дороге затаились разбойники, окрепла.
  Охотников прибыло четверо - те, кто был свободен в это время. Решили действовать быстро, чтобы слухи об облаве не успели расползтись по округе, поэтому утром назначенного дня они приехали в Зальц и дожидались Космо на постоялом дворе. Космо часто ездил туда-сюда и подолгу отсутствовал, его передвижения не вызывали ни у кого удивления. Я нетерпеливо ходила по комнате, сожалея, что не могла поехать с ним - мое появление в Зальце привлекло бы внимание. Мы с Космо уговорились, что встретимся на закате у придорожной гостиницы.
  - Ну, что ты все ходишь и ходишь! Покоя тебе нет! - проворчала Тельма, когда я в который раз уже подошла к окну.
  Сестра не знала об облаве. Ей было известно, что на днях приезжают охотники, но замыслы мы держали при себе, а она, не отличаясь проницательностью, никак не связала мое нетерпение, полнолуние и их приезд, тем более, я не переоделась в штаны и кожаный плащ.
  Наконец, солнце начало клониться к горизонту, и я, надев меховой жилет и накинув теплую шаль, сказала, что выйду прогуляться.
  - Иди, иди, - ответила Тельма, едва подняв голову от шитья.
  Я выскочила за двери и внезапно натолкнулась на Вульфа. Не удержаться мне на ногах, если б он не подхватил меня. Мы очутились лицом к лицу. Положение было неловким, и я попыталась вырваться, но он держал цепко, будто и не собираясь отпускать. Я заглянула ему в глаза и увидела: что-то изменилось.
  - Отпусти!
  Он сладко улыбнулся, как лис куре.
  - Куда это мы собрались?
  Отвечать с достоинством, когда тебе стискивают руки и заставляют оставаться в неловком положении, трудно. И я буркнула:
   - Не твое дело!
  - Так уж и не мое? - притворно удивился Вульф. - А ты, видно, любишь на саночках кататься. Этим тебя часовщик взял?
  Я молчала, сбитая с толку нелепостью обвинений.
  - Если б сказала - я тебя тоже б покатал.
  - Отпусти!
  Он смотрел на меня, точно раздумывая, что делать, но на улице, невдалеке от нас, послышались голоса, и Вульф отступил.
  - Запомни: ты еще пожалеешь! Ты не знаешь, где он бывает по ночам!
  Его угрозы озадачили, но время не ждало, и я побежала по улицам Цалема, стараясь избавиться от неприятного осадка, оставленного этой встречей. Уже возле самого гостиничного двора меня посетил вопрос: а откуда Вульфу известно, чем ночами занимается Барнабас и где бывает?
  - Как раз вовремя! - встретил меня Космо в общей комнате гостиницы. - Я уже решил, что ты передумала. Бегом бежала?
  Я кивнула, не собираясь вдаваться в подробности моих приключений.
  Космо сменил свою привычную одежду на новый коричневый сюртук и серые штаны, всунул в карман жилета луковицу серебряных часов на толстой цепочке, выбрился и выглядел точь-в-точь как зажиточный горожанин - не потерялся бы и рядом с Леманном. Космо подхватил со спинки стула модный плащ на теплой подбивке. Я и не знала, что у него есть такая одежда, хотя судя по всему, сшита она недавно.
  - Ну, ты совсем щеголем!
  - А ты как думала! - развеселился он и игриво подмигнул.
  - Перестань! Никто не поверит, что я твоя жена, если ты будешь заигрывать со мной на людях.
  - А мы молодожены, - уверено заявил Космо и повел меня во двор.
  Запряженные сани ждали нас. Мы забрались в возок, устроились удобно, укрывшись меховыми одеялами, и лошадка повезла нас в сторону Зальца.
  Короткий зимний вечер быстро погас, и высокое небо обсыпали звезды. Луна еще не вылезла из-за горизонта. Вокруг смутно белели снега. Огни человеческого жилья пропали из виду, и мы очутились на ладони равнины одни. Только стук копыт по промерзшей земле, и скрип снега под полозьями санок.
  Мы молчали. Нам предстояло нелегкое дело, но все уже было обговорено, и обсуждать еще раз подробности нет нужды. Планы имеют свойство идти наперекосяк.
  Товарищи поджидали на отворотке дороги, ведущей к разоренной недавно ферме. Неяркий свет двух фонарей, прикрепленных к саням, виднелся издали. Подъехав поближе, мы услышали негромкие голоса, приглушенный смех - как всегда, балагурили. Космо улыбнулся, кивая на компанию.
  Возки стояли рядом, перегородив дорогу. Охотники покуривали короткие трубки, развлекая друг друга историями, в которых правда чудесно переплеталась с вымыслом, и охотник отважно сражался с дюжиной оборотней, обхитрял жулика, вырывал прекрасную графиню из рук разбойников. Мы любили такие басни, и верили, и не верили в них.
  Нас встретили шумно, тепло приветствуя. Здесь были два брата Шмидта, здоровенные ребята, выходящие с ножом против медведя, и Крафт, единственный к кому я не испытывала симпатии, вертлявый и скользкий тип, но очень умелый охотник.
  - О, Хильда! - как всегда, с покровительственной насмешливостью приветствовал четвертый из приехавших - старый Гус. Он был самым старшим из нас, и уже давно поседел, но дела так и не бросил. - И как ты умудряешь находить оборотней повсюду?!
  - Это судьба, - ответила я. - Судьба, желающая меня озолотить.
  
  Коротко переговорив, тронулись в путь. Наши сани уехали вперед. Мы с Космо изображали бесшабашную и хмельную супружескую пару, возвращающуюся с Зальцкой ярмарки в Либек, и заплутавшую в ночной темноте. На постоялом дворе мы должны были разведать обстановку и в полночь открыть двери товарищам.
  
  Около двух миль в сторону Зальца мы ехали среди заснеженных и сумрачных лугов, затем впереди показалась черная полоса леса, и вскоре наши сани вкатились в его зимнюю тишину. Деревья вокруг высились застывшие и задумчивые, и ниоткуда не раздавалось ни звука, ни шороха. Я оглянулась назад: дорога пустынна и темна - товарищи значительно отстали. Космо вытащил из меховых одеял ополовиненную кем-то бутылку. Крепкое вино пришлось очень кстати, и я сделала хороший глоток.
  Сани выехали к лесной развилке, о которой предупреждал Арнульф. Стало понятно, почему он заплутал: обе дороги выглядели одинаково хорошо накатанными и около мили шли рядом, и только затем старый тракт круто отворачивал на запад. Жилец Тельмы рассказывал, что в округе сохранилось множество ферм, и укатанные колеи служили тому подтверждением. Пролески здесь чередовались с обширными полями и лугами. Миль через пять от большака, в роще мелькнули огни постоялого двора.
  Из-за глухого, высокого забора выглядывал длинный двухэтажный дом. Космо придержал лошадь, осматриваясь. Медлить и топтаться у ворот мы не могли, и Космо спрыгнул с саней, загрохотал в деревянные створки.
  - Открывайте! Гости приехали!
  С той стороны не спешили. Космо пьяно орал, хотелось на него шикнуть, чтобы прислушаться и узнать: там ли хозяева, но вместо этого я заорала, подражая пьяному голосу:
  - А они там уже спят мертвецким сном!
  - Дура! - откликнулся Космо. - Рано еще!
  - Кто - дура? Я дура?! - взметнулась я, наступая на 'мужа'.
  - Тихо, тихо! - замахал руками он, убегая от меня вокруг санок.
  - Боевая у тебя баба, - проговорили у нас за спинами.
  Мы обернулись. Старик в меховом жилете и с непокрытой седой головой стоял в маленькой двери и держал в вытянутой руке фонарь.
  - Да и я не промах! - побахвалился ему Космо. - Ты что ли хозяин? Чего не отворяешь?!
  Старик, окинув нас оценивающим взглядом, пригласил:
  - Входите!
  Лязгнули засовы. Отворились большие ворота, пропуская сани. Молодой паренек, вынырнув у старика из-под руки, ухватил нашу лошадку под уздцы. Но в Космо вселился пьяный бес. Совсем недавно он ломился в двери, и вдруг встал в позу, уперся в воротах и спросил:
  - А чистый ли у тебя двор? Мы ж тебе не крестьяне! Вдруг у тебя клоповник?!
  Старик оглядел его с ног до головы.
  - Что, удачно поторговал? - спросил он немного насмешливо. - Недавно дело свое?
  - А это, дед, тебя не касается, - самоуверенно заявил Космо.
  - Ну-ну, - пробормотал старик и добавил громко:
  - Заходи, мы и не таких привередливых уваживали. И клопов у меня в заведении нет.
  Я оттеснила 'мужа'.
  - И далеко нам еще до Цалема или до Зальца?
  - До Зальца? Да вы свернули не в ту сторону - на старый тракт, - усмехнулся в жиденькую бородку.
  - Говорила я тебе! Говорила?! - напустилась я на 'мужа'.
  - Чего ты лаешься?! - он примирительно похлопал меня по спине. - Большое дело! Переночуем тут, а завтра с утречка вернемся....
  - Ишь ты! - я стряхнула его руку. - Черт упрямый! Сказано было: не туда поворотили, а ты все свое!
  И я прошла в дом.
  - Смотри, если что! - пригрозил хозяину Космо и кинулся меня догонять.
  Двор выглядел запущенным и грязным. По всему видно, что постояльцы тут редкие гости, хотя за столами сидело девять человек с рожами бандитскими, как на подбор. Увидев чужих, они замолчали. Я остановилась посредине комнаты с низкими потолками, поддерживаемыми балками и огляделась. Зал тесноватый и темный - его освещали полдюжины свечей в лампах. На второй этаж вела лестница - там располагались комнаты. Громилы, в свою очередь, рассматривали меня неспеша, с таким видом, как рассматривают законную добычу, прикидывая, что можно с ней сделать.
  - Ужин давай! - потребовала я у хозяина.
  - О, да тут полно народу! - удивился Космо, появляясь в зале и заметив мордоворотов. - Будет с кем выпить!
  - Я те выпью! - погрозила я ему.
  Он в ответ грохнул на стол ополовиненную бутылку из толстого зеленого стекла.
  - Хозяин, стаканы!
  И тут я заметила, что за мной внимательно и недобро наблюдает молодой парень с крупной родинкой на щеке. Лицо его почудилось мне смутно знакомым. Хозяин принес нам стаканы, Космо плеснул в них из бутылки понемногу. Я выпила, подперла щеку рукой и стала перебирать воспоминания. И вскоре сообразила, при каких обстоятельствах видела эту родинку - дома у Тельмы, он спорил с нашим жильцом. Это был том самый сын мельника, который напал на Ядвигу. Теперь ясно, где он скрывался все это время. Но Арнульф и словом не обмолвился, что встретил тут Вилли. Не видел? И между этими двумя мужчинами - Ядвига. Что если Арнульф воспользовался случаем избавиться от соперника? Тогда, в доме сестры, они спорили так, как не спорят о делах. Быть может, связь между ними сложнее, чем кажется на первый взгляд?
  Я так глубоко задумалась, что хозяин, принеся нам тарелки с дымящимися кусками жилистой говядины и растертых бобов, кивнул на меня:
  - Что-то развезло твою жену.
  - Ничего, оклемается, - заверил его Космо. - Сейчас закусит, выпьет еще стаканчик - и оклемается.
  Когда хозяин отошел, Космо шепотом спросил:
  - Ты чего?
  - Там Вилли Миллер, тот, который напал на Ядвигу, - также тихо ответила я. - Кажется, он меня узнал.
  - Это плохо, - заметил Космо, подцепляя деревянной ложкой кусок говядины и отламывая хлеба. - Теперь уж делать нечего - будем доигрывать до конца.
  Перекусив и допив бутылку, Космо обратил свои взоры на других постояльцев, и вскоре уже угощал их вином. Я немного подергала его, требуя сначала, чтобы он перестал пить, затем - чтобы налил мне, и, пошатываясь, потащилась по лестнице, в выделенную нам комнату. Космо, когда было нужно, превращался в рубаху-парня, болтливого и не слишком умного. Он разохотил громил к выпивке, и постепенно оживление за столом увеличивалось. Их голоса слышались даже через закрытые двери комнаты.
  Комната оказалась маленькой. Из обстановки низкая неширокая кровать, некрашеная лавка, вместительный сундук и два крючка для верхнего платья. Кровать скрипнула, когда я упала на нее. Наше представление требовало сил, и я ощущала себя разбитой, а впереди - длинная ночь. Полежав немного, я поднялась и выглянула в окно. Узкое окошко, как и все остальные на этой стороне дома, выходило на лес. Прямо под ним - засыпанная снегом крыша одноэтажной пристройки - все, как говорил Арнульф. Я опять вернулась на кровать. Делать мне пока нечего и лучше оставаться в комнате. Поднабравшиеся детины, вспомнив о женщине, могут не захотеть дожидаться, пока вино уложит Космо, чтобы разобраться с ним без шума. Нам же надо протянуть полуночи, когда товарищи доберутся до разбойничьего логова, окружат его, а разбойнички поднагрузятся вином. Их все-таки в два раза больше, чем нас. При неудачном раскладе я и Космо могли попасть в заложники.
  Уснуть я не могла, просто лежала на кровати, не зажигая света. Внизу по-прежнему раздавались голоса, только выкрики стали громче. Скрипнули половицы. Кто-то остановился возле комнаты, слушал. Я вытащила пистолет, направив его на дверной проем. Но человек, крадучись, прошел дальше. Открылась и закрылась какая-то комната. Шаги стихли.
  В комнате стало светлее. Луна заглянула в окна, поднявшись над лесом. Назначенное время приближалось.
  Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. За столом хохотали в полдюжины глоток. Космо сидел лицом к лестнице, нарочно выбрав это положение. Обычно бледный, он раскраснелся от выпитого. Оставалось понадеяться, что вино его долго не возьмет, как и всегда. А двое из разбойников уже храпели на столе. Еще двое уставились перед собой мутными, тяжелыми взглядами. Вилли Миллера за столом не было. Кажется, это он улизнул от веселья наверх. Занятно, по какой причине он не выдал меня разбойникам? Не верилось, что не узнал - смотрел пристально.
  Я оглянулась вдоль коридора. Все двери плотно закрыты, но он должен быть во второй или третьей комнате от этой. Найду его чуть позже.
  Наконец, Космо поднял голову и увидел меня. Он кивнул и поднялся с места. Его повело в бок. Со стороны все выглядело очень убедительно.
  - Куда ты?! - поймали его за полу сюртука.
  - Пойду до ветру! - пробормотал он заплетающимся языком и побрел к выходу на улицу. - И лошадку проверить надо.
  Я скрылась в комнате, оставив маленькую щель для наблюдения. Входная дверь была уже заложена на внушительный засов, и Космо, недовольно сопя, повозился с ним и вышел, запустив морозного воздуха с улицы. Он должен был открыть засовы на воротах и впустить наших. Я следила, чтобы за ним никто не увязался, спутав нам карты. Посчитав Космо в стельку пьяным, оставшиеся за столом махнули рукой и не пошли следом. Вскоре Космо вернулся, задержался возле дверей и слегка кивнул мне: все исполнено. Я надела на руку петлю кистеня и приготовилась. Ожидание было недолгим, но все пошло не так.
  Незадолго до того, как распахнулась входная дверь, из лесу раздался выстрел. Я бросилась к окну. На крыше сарая в синеватом свете луны отпечатались следы, будто четвероногое животное выскочило из окна и спрыгнуло вниз с крыши. И у забора снег примят. Вилли - единственный, кто поднимался наверх за целый вечер, а значит, это он перекинулся и убежал в лес. А что если вся шайка оборотни?
  Я кинулась к дверям и выглянула в щелку. Полночь приближалась, а разбойники сидели как ни в чем не бывало. Получается, что Вилли здесь один такой. Надеюсь, Гус, карауливший с тыла, подстрелил его и поставит еще одну отметину на прикладе ружья. И все-таки оборотни замешаны! Мысли против воли скакнули к Ядвиге, но я приструнила их - сейчас не до того. Потом будет время, и спокойно обдумаю это.
  Вдруг из-под лестницы появился хозяин. Старик вертел головой - его явно всполошил выстрел. Остальные за столом слишком громко гоготали, чтобы расслышать его. Старик поправил душегрейку и двинулся к входным дверям. Меня мало устраивало, если он возвратиться обратно с криками: 'Облава!' Лестница делила общую комнату постоялого двора надвое, вылезая чуть ли не до середины помещения. Место под ней было забито досками и его использовали как кладовку, и от конторки хозяина нужно привстать, чтобы увидеть, что твориться в той части, где сидели разбойники, и из той части, тоже нужно подойти едва ли не к дверям, чтобы увидеть хозяйский закуток. Я торопливо сбежала вниз, перехватив старика возле начала лестницы. Кажется, он не ожидал меня встретить, но и пикнуть не успел, получив оглушительный удар кистенем в висок, тихо сполз на пол. Старик был щуплым, и оттащить его назад за лестницу, труда не составило. Я усадила его за стол, положив голову на руки, отчего на первый взгляд казалось, что он задремал над своими бумагами, а большего и не требовалось.
  За столом уже нагрузились вином настолько, что если меня и видели, то не разобрали моих намерений.
   Подниматься наверх в комнаты смысла уже незачем. Я с нетерпением взглянула на двери. Ну, где же они? Промедление может обойтись нам дорого!
  И тут меня увидели.
  - Эй, а вон твоя жена! - пьяно заорал один из разбойничков и хлопнул Космо по плечу. - Зови ее сюда! Пусть выпьет с нами!
  - Жена? - пьяно удивился Космо. - Где?!
  Он вытянул шею, будто залился вином настолько, что уже ничего не видит.
  - Точно! Жена! Неет, моя жена с нами пить не может. Не полагается ей!
  - Отчего же! - с задором вмешалась я. - Выпью! Налей-ка!
  - Боевая у тебя баба! - одобрили меня и плеснули в большую оловянную кружку.
  - Нет, не хочу из кружки! Буду так, из бутылки!
  Предложение встретили с восторгом, все, кроме названного муженька, но его неодобрение не смутило; вложили в руку бутылку из толстого зеленого стекла.
  - Ваше здоровье! - я приложилась к горлышку, под восхищенное улюлюканье и свист. И в этот миг услышала, как открывается дверь. Наконец-то! Перехватила бутылку поудобнее и опустила ее на плешь рядом сидящего разбойника. Стекло разлетелось, вино залило ему лицо, и он рухнул головой вперед. Вот и еще один выбыл, но их все равно на двое больше, чем нас.
  Космо вскочил, опрокидывая скамейку на которой сидел.
  - Сидеть! Всем сидеть! - велел он трезвым голосом, выхватывая длинный нож из-за голенища сапога - единственное оружие, которое мог держать при себе, не вызывая подозрений.
  Тот, который подал мне бутылку, здоровый детина, опрокинул стол. Откуда-то в его руках возник топорик, и он помахивал им, показывая - просто не дастся. Пожалуй, он выглядел самым опасным изо всех. Я мимолетно пожалела, что он сидел на другой стороне стола, а не то бутылка разбилась бы о его голову. Другие разбойнички тоже вскакивали, хватаясь кто за какое оружие. Нож Космо не напугал их. Да и чего бы им пугаться, когда они всемером против двоих, один из которых вооружен ножом, а второй - женщина? Меня не приняли всерьез - окружали Космо. Не обращали внимания, пока мой кистень не вышиб дух из еще одного. Тогда детина с топориком развернулся и бросился назад, на меня. Прежде, чем он сбил меня с ног, я услышала разом грянувшие выстрелы пистолетов охотников. Комнату окутало пороховым дымом. Кто-то закричал. Детина несся, как пушечное ядро, единым движением он сбил меня с ног, и по инерции проехал верхом на мне почти до противоположной стены комнаты, под лестницу.
  Я лежала, раздавленная под его весом, не в силах высвободить руку, чтобы добраться до ножа. Он стискивал мне шею. Кровь стучала в висках, перед глазами плясали пятна. Звуки схватки доносились до меня, будто издали. Охотников теснили, и подмоги ждать не откуда, а я, придавленная тушей, была беспомощна, как слепой котенок. Перед глазами качался багровый туман, и звуки боя вокруг затихали, откатывались, вместо них уже звучал плеск волн. Они все яростнее и яростнее били в берег, и я ощущала, как вязкая вода подхватывает и тащит меня за собой в глубину. Внезапно все оборвалось.
  Я закашлялась, жадно засасывая воздух, а потом поняла, что уже сижу, а огромной туши надо мной нет. Слух и зрение возвратились одновременно, и я увидела, что схватка завершилась. Разбойники побиты. И где-то в другом углу комнаты вяжут последнего. Туша головореза лежала рядом с размозженным затылком. Видно было, что били наверняка, сильно и до смерти. Рядом со мной сидел Космо и тряс меня за плечи.
  - Хильда! Хильда! - повторял он. - Ты меня слышишь? Отвечай же!
  - Слышу, - со влажным хлипом ответила я. - Это ты его?
   Он серьезно кивнул, и оглянулся за спину: не нужна ли его помощь? Но все закончилось.
  Дышала я с трудом, сдавленная шея болела. Руки дрожали, и я попросила:
  - Дай мне вина.
  Космо оставил меня, оглядел битые бутылки и куда-то ушел.
  - Эй, Хильда, жива?! - крикнули - я не разобрала кто.
  - Жива.
  - Вишь, какой мужчина на тебя набросился! - с шуткой продолжал балагур. Краем сознания, я отметила, что это говорит Крафт. Как-то он подкатывался ко мне, и пришлось остудить его горячу голову в бочке с водой. Я всегда чувствовала, что он затаил обиду. - Прижал так, что и не вывернулась! А вот и говорили, что нет с тобой сладу!
  - Помолчи! - посоветовал ему Космо хмуро, возвращаясь.
  Он протянул мне бутылку, и я сделала пару хороших глотков. Шуточек Крафта я больше не слышала - видно, внял доброму совету. Вино подействовало не сразу, но все-таки я ощутила, что дрожь в руках утихает, дыхание выравнивается, и тело снова начинает подчиняться. Через полчаса я уже стояла на собственных ногах. Бутылка опустела, но я не чувствовала опьянения, напротив, возвратились силы и ясность ума.
  На постоялом дворе мы провозились до рассвета. И уже по утру тронулись в путь, присовокупив к нашим возам еще три, обнаруженных тут. Два нагрузили добром из подвалов и сараев - сдадим городской казне в обмен на денежное вознаграждение. На третьем везли покойников. Двоих застреленных, тот бугай, и Вилли Миллер (Гус все же застрелил оборотня). Как я и ожидала, Миллер оказался бетой - превратился в человека после смерти, а не в волка, как бы это случилось с альфой. Из наших серьезно не ранили никого: несколько синяков и легкие порезы. На этот раз повезло.
  Других оборотней среди разбойников не оказалось, и они упорно отбрехивались от того, что им была известна двойная природа Вилли. Клялись, что ничего не знали, но веры им нет. Разбойники часто привечали оборотней - им это выгодно, конечно, если не перекусает. Оборотни превосходили человека силой, ловкостью и обладали удивительным предчувствием опасности, позволяющим ускользать из хитроумных ловушек.
  Пойманных разбойников увезли в Либек, где их поджидал судья и каторга. Мы договорились со старым Гусом, что тот заберет мою и Космо долю вознаграждения и сохранит до нашего возращения в Аугсбург. Космо решил вместе со мной вернуться в Цалем еще ненадолго. По дороге, я уговорила его не рассказывать ничего Тельме. К чему ее волновать?!
  - Как хочешь, - пожал он плечами и надолго замолчал, и только, когда мы подъезжали к Цалему, сказал:
  - Вот видишь, Хильда, обычные разбойники, а оборотень случайно затесался среди них.
  Это мнение возобладало на нашей сходке. Охотники посчитали дело оконченным и не собирались возвращаться в Цалем.
  - Он бета, так? Значит, где-то бродит альфа.
  - Я знаю, куда ты клонишь. Ты считаешь, что альфа - Ядвига Леманн.
  - Нигде не нашла противоречия этому.
  - Хильда, она тебе не нравится. Это ваши женские дела. Вы, женщины, иногда такие чудные! - он покачал головой. - Сколько ты знаешь случаев, когда женщина становилась альфой? Ну?!
  Он прав. Это самое слабое место в моих умозаключениях. Никогда такого не случалось. Альфа - вожак, самец. Так задумано природой. Нынешний случай выходит за рамки привычного.
  - А сколько ты знаешь случаев, когда женщина-охотник? Ну?! - резко спросила я его.
  - Ну, знаешь! Это не доказательство! - возмутился Космо. - Очень по-женски!
  
  
  В субботу мы отправились с сестрой в кабачок. Вечер проходил для меня безрадостно. Сразу же по приходу, меня взяли в кольцо кумушки, жаждавшие подробностей поимки разбойников. Я всем выдавала одну и ту же загодя заготовленную историю, где было море крови и героических мужчин. Кумушки ахали и в истоме закатывали глаза. А когда любопытство удовлетворилось, и кружок распался, я увидела на другом конце зала Людвига Леманна. Он стоял со стаканом вина в руке и смотрел на меня задумчиво. Встретив мой взгляд, кивнул и подошел.
  - Ну вот, - проговорил он, оттирая подальше застенчиво крутившегося рядом Вульфа, - приключение окончено. Порядок в мире восстановлен, порок наказан, и героям дольше задерживаться нет причины. Когда ты уезжаешь?
  - Уезжаю? Нет, я пока не собираюсь уезжать.
  Мой ответ его удивил.
  - Но я думал, жизнь в маленьком и скучном городке вроде нашего быстро надоест тебе, - проговорил Людвиг, вглядываясь в мое лицо. - Или твои дела еще не завершены?
  Я промолчала.
  - Людвиг! - требовательно позвала Ядвига, заметившая нас вместе. - Я хочу ехать домой! Сейчас же!
  Но он вдруг проявил неожиданную твердость:
  - Через минуту, Хедди.
  Ядвига от злости укусила себя за губу, но дальше настаивать не решилась. Людвиг немного помолчал, прежде чем продолжить:
  - Я подошел к тебе попрощаться. Вскоре и мы уезжаем в Вену. Кто знает, увидимся ли когда-нибудь?
  Уезжает! Вот странно: обдумывая положение, я пришла к заключению, что Ядвиге лучше всего поскорей уехать из этих мест, но когда Людвиг произнес это вслух - новость поразила. Я вдруг почувствовала, что зимний Цалем лишился всякой привлекательности, но постаралась ответить ему спокойно:
  - Кто знает! Жизнь непредсказуема. И когда же вы едете?
  - Вероятно, в середине февраля. Недели две пробудем здесь еще. Ядвига торопит, но у меня остались незаконченные дела.
  Я взглянула ему за плечо. Ядвига стояла у дверей с лицом, перекошенным от злобы. И я подумала: для того, чтобы так ненавидеть, нужны очень веские причины. К несчастью, у меня не имелось повода, чтобы задержать Людвига дольше.
  - До свиданья и счастливого пути! - пожелала я и пожала ему руку.
  Он задержал мою руку в своей, будто собираясь добавить что-то, но передумал, и, улыбнувшись на прощанье, ушел следом за разъяренной племянницей.
  Едва Леманн исчез, тут же возник с заискивающей улыбочкой Вульф. Он упорно делал вид, что при нашей последней встрече ничего особенного не произошло.
  - Спляшем?! - подмигивая обоими глазами, спросил он.
  Но я не собиралась подыгрывать ему и, отказавшись, перебралась к столам с закусками. Тут меня настигла Тельма.
  - Что он тебе сказал? - воинственно спросила она. - Извинялся?!
  - Так, всякие мелочи.
  - А подарок от Арнульфа Ядвига все-таки приняла, - поделилась новостью сестра, - и в городе ходят слухи о них.
  - О свадьбе? - уточнила я.
  - Матильда думает, что они помолвлены.
  Я взглянула на эту старую, пронырливую перечницу крутившуюся неподалеку. Она обычной своей манерой вытянула тощую шею и бесцеремонно разрезала длинным носом кучку беседующих людей.
  - Ну, если Матильда... - насмешливо проговорила я.
  - Зря ты так! - заявила Тельма, обидевшись за приятельницу. - Она первая сказала, что Йозеф женится на Кларе, хотя все думали, что он влюблен в Анну.
  Я пожала плечами, не имея намерений выяснять, кто все эти перечисленные люди. Принеся новости на хвосте, Тельма опять улетела к своим кумушкам, а я перебралась к крюшонице. Очень странной парой будут Арнульф и куколка Ядвига. Чем он может привлечь ее? Он состоятельный мужчина - да, но не настолько богат, чтобы у нее закружилась голова. И Людвиг ни за что не оставит племянницу без приданного, а значит, что ей нет необходимости искать в браке денег. К тому же, я не заметила, что Ядвига выделяет Арнульфа среди десятка мужчин, увивающихся за ней.
  Размышляя над странностями поведения людей, я наливала себе второй бокал крюшона, когда в зал вошел Космо.
  - Обыскался тебя. Заходил к вам, но служанка сказала, что вы ушли на танцы.
  - Ушли, - вздохнула я, залпом выпила бокал крюшона.
  Космо помялся. Потом предложил:
  - Давай выйдем на улицу.
  В зале, среди танцующих и веселых людей, меня ничто не держало. Я взяла шаль, и мы вышли на заснеженное крыльцо.
  - Завтра уезжаю, - сказал Космо, облокачиваясь на перила. Сказал не как обычно, когда сообщал подобные новости, в голосе его прозвучала новая интонация.
  Я кивнула. Космо помолчал, будто ожидал продолжения.
  - И все? - спросил он опять с этой новой интонацией.
  - Счастливого пути!
  Он отвернулся.
  - Большего я и не заслужил, - пробормотал он себе под нос. Я не поняла: вопрос это или уже ответ, и снова промолчала.
  После паузы он произнес обычным голосом:
  - Когда ты приедешь?
  - Еще не решила, - пожала плечами я. - Наверное, в марте.
  - Мне казалось, что ты скучаешь здесь.
  Я чувствовала, что сейчас мы затеем спор, каким заканчивался каждый наш разговор в последнее время, поэтому снова пожала плечами.
  - Ладно, - произнес Космо, застегивая плащ. - Я иду в гостиницу. Если передумаешь... подожду тебя до восьми.
  - Я не передумаю, Космо.
  Он развернулся и быстро пошел по улице. На крыльцо выскочила Тельма.
  - Вот ты где, Хильда! - воскликнула она, обмахиваясь. - Почему ты сегодня не танцуешь?
  Она взглянула вслед удаляющейся фигуре, едва видимой в темноте.
  - Это Космо был?
  - Он заходил попрощаться. Утром уезжает, - я проговорила, и поняла, что хочу побыть одна и подумать обо всем. - У меня болит голова, Тельма, и я иду домой.
  - Хочешь, я тобой? - предложила сестра.
  - Нет-нет, развлекайся! Я помню дорогу и неспеша прогуляюсь.
  Мы вернулись в зал кабачка. Тельму тут же подхватил кто-то из мужчин и увлек в круг пляшущих, а я, отыскав плащ под чужой одеждой на вешалке, выбралась из душного зала.
  Было еще не поздно, и окна многих домов светились. Влажный западный ветер принес оттепель. С крыш капало, а ноги оскальзывались в намокшем снегу. Занятая своими мыслями, я не обращала внимания на дорогу, пока в какой-то момент, не увидела, что чуть сбоку и позади за мной следуют трое мужчин. Впереди, десятка через три шагов, был перекресток, и от него уже виден наш дом. Расстояние между мной и преследователями не сокращалось, но и не увеличивалось, и я поняла, что на перекрестке поджидают их приятели. Слева показался темный проулок, похожий на щель между высокими заборами. Я не ожидала, что буду возвращаться с вечеринки одна, поэтому и кистень, и кастет оставила дома. Оставалось надеяться только на везение. Я метнулась в переулок, на бегу стукнулась в одну дверь, в другую, надеясь поднять суматоху, и пожалела, что нет под рукой камня - разбитое стекло наделало бы много шума. Мои преследователи догадались, что добыча ускользает, и бросили в погоню. Их шаги уже топали вначале переулка, когда я, хорошенько разбежавшись, перемахнула через забор в чей-то сад. Получилось не слишком удачно - подвела юбка, зацепившись за край забора. И я беспомощно повисла, не доставая до земли, но материал не выдержал и с треском разорвался. Я упала в кусты шиповника, обдирая о колючки лицо и руки, однако эти мелочи не стоили внимания. По другую сторону забора слышался топот. Я насчитала пятерых. Потеряв меня, они заметались вдоль проулка. И уже хотели было перебраться и обыскать сад, но в доме зажегся свет, и несколько мужчин вышли на улицу с ружьями и фонарями. Преследователям пришлось убраться восвояси. Я подозревала, что так просто они не отстанут, и потому вышла навстречу хозяевам. Растрепанный вид и разорванная юбка лучше всяких слов объяснили дело.
  - Заночуйте у нас, - предложил мне хозяин дома, с которым мы были немного знакомы.
  - Нет, нужно домой. Боюсь, как бы они не вломились в дом к сестре.
  Тогда хозяин вместе со слугами проводил меня до дома Тельмы. И предосторожность оказалась ненапрасной - вдали неосвещенной улицы маячили темные фигуры.
  Служанка открыла двери, и сразу же, зевая, ушла к себе. В нижних комнатах было пусто - сестра еще не вернулась. В детской наверху мирно спали дети. У себя в комнате я переоделась в штаны и спустилась обратно в гостиную, не зажигая лампы. Из окон было видно, как на другой стороне улицы сбились в кучку несколько человек. Возле нашего дома горел фонарь, а та сторона оказалась в тени, и я не узнала никого из них. Торчать под окнами не было им никакого резона, и они это поймут рано или поздно. Оставалось надеяться, что сообразят раньше, чем возвратиться сестра с Арнульфом. Пока я ждала, зарядила оба пистолета, приготовила кистень - это на случай, если сестра все же столкнется с ними.
  Наконец, спустя три четверти часа, они поняли, что теряют время попусту, и исчезли. Вскоре под ручку с Арнульфом вернулась Тельма. Удовольствие от хорошо проведенного вечера так и светилось на ее лице.
  - Хильда! Ты почему в темноте? - спросила она, внося в комнату холодный и свежий воздух улицы. - Не заболела?
  - Нет, все в порядке.
  Я решила пока не рассказывать ей о случившемся - это потерпит до утра. Проверив, надежна ли заперта дверь, я поднялась к себе. Лечь в постель даже не пыталась, зная, что не усну, и то садилась в кресло к окну, то бродила по комнате, размышляя.
  На меня напали сразу после того, как я сообщила, что остаюсь в Цалеме на неопределенное время. В том, что меня хотели убить, сомнений не возникало. Конечно, они не могли знать, что мне захочется возвращаться домой в одиночестве, но это означает только одно - они искали случай и готовились ко всему. Страшно представить, как могло обернуться дело, если бы со мной была Тельма. И даже неповоротливый Арнульф послужил бы нам плохой защитой. Впятером они имели все шансы довести задуманное до конца, невзирая на сопротивление.
  Я знала, что Космо сдержит слово - будет ждать меня до восьми утра, и намеревалась идти к нему в гостиницу. От этого нападения невозможно просто так отмахнуться, а значит, теперь и он останется и продолжит охоту.
  
  Еще до того, как проснулась служанка и растопила печи, я выбралась на улицу и, оседлав лошадь, оставленную по моей просьбе в сарае за домом, пустилась в путь.
  Над темными и заснеженными полями повисли низкие, снеговые облака. Во мгле дорога едва угадывалась. Посреди сумрачных полей, далеко от жилья, на меня навалилось чувство опасности. Стук лошадиных копыт бил по натянутым нервам, и я невольно оглядывалась на пустынную дорогу за спиной, и подгоняла лошадь. Дух перевела, только заметив впереди огни гостиницы. Здесь не спали - недавно ушел обоз, и конюхи суетились, прибирая двор. Оставив лошадь на их попечение, я вошла в зал гостиницы и с удивлением заметила за столом мрачно глядящего в пивную кружку Барнабаса. Он меня не видел, и я не стала здороваться с ним, а поднялась на второй этаж в комнату, которую занимал Космо, и возле дверей наткнулась встревоженного хозяина постоялого двора, рыхлого и рыжеватого сорокалетнего мужчину.
  - А, ты уже знаешь... - сказал он.
  Начало его речи мне не понравилось. Таким тоном хорошие новости не сообщают.
  - Нет, не знаю. Что случилось?
  - Космо избили ночью какие-то молодцы.
  Сердце у меня упало. Я потребовала рассказать все с начала, и хозяин рассказал, что Космо подобрали проезжие три часа назад, и сделали это вовремя - он уже замерзал в снегу. Избили так сильно, что он до сих пор не приходил в чувство. Сейчас у него был доктор.
  От хозяина же я узнала, что вызвал его среди ночи мальчишка, бывший здесь на побегушках. Вызвал от моего имени. Я велела привести его.
  - Я уже спрашивал, - ответил хозяин, - и ничего не добился. Мальчишка придурковатый, и я сам не знаю, когда он прикидывается, а когда, и в самом деле, ничего не соображает!
  - И все равно я хочу поговорить с ним.
  Хозяин махнул рукой:
  - Пойдем.
  Он провел меня в кухню, и не слишком церемонясь за шкирку поднял и поставил на ноги передо мной тощего пацана, дремавшего возле растопленного очага.
  - Кто велел тебе вызвать постояльца сегодня ночью? Кто это был? Женщина? Мужчина? Кто? Ты узнаешь его в лицо? - спрашивала я, но ни на один вопрос не получила вразумительного ответа. Косоглазый мальчишка кривлялся, растягивал в бессмысленной улыбке красные губы и бормотал какую-то околесицу. Мне казалось, что он притворяется, и я с силой вывернула ему ухо.
  - Говори, иначе оторву сейчас!
  Мальчишка вопил, из глаз текли слезы, но все равно молчал.
  - Бесполезно, - повторил хозяин. - Ничего от него не добиться.
  Я снова поднялась к комнате Космо. У него все еще сидел доктор, и я не стала входить, остановилась на деревянной галерее над общим залом и облокотилась об перила. В нижнем зале появилось два новых человека, по виду и повадкам - срочные курьеры, скакавшие в столицу. Барнабас оставался единственным, кто сидел за столом с бутылкой вина.
  Я не сомневалась, что нападение на меня и избиение Космо - дело рук одних и тех же молодцов, но это не вязалось со всем тем, что предполагалось раньше. Я была уверена: виновница - Ядвига, окруженная своими бетами. Ей ничего не стоило подбить их на убийство и не в полнолуние. Но зачем избивать Космо, если он собирался уезжать, и ничем не угрожал ей? Причины нет. Уж кто-кто, а она кровно заинтересована в скорейшем отъезде охотников из Цалема. Теперь же есть повод для нового разбирательства.
  Предположим, Ядвига ни при чем. Тогда кто же? Пожалуй, ответ найти нетрудно - разбойники. Шайку могли зачистить не всю. Быть может, это месть оставшихся? Недаром же ходили слухи, будто в этих местах у них есть родня или покровители. Я надеялась, что Космо вскоре очнется, и укажет на виновных.
  Спустя час из его комнаты вышел озабоченный доктор. Я встречала этого сухонького человека несколько раз в гостях, и мы поздоровались как знакомые.
  - Жив, жив, ваш товарищ, - сказал он. - Помяли ему бока, разбили голову, попинали. С дюжину синяков, и несколько переломов костей - заживет до свадьбы!
  Доктора всегда отличались цинизмом.
  - Можно к нему?
  Доктор посторонился, пропуская меня.
  - Вы уедете сейчас?
  Он отрицательно покачал головой. Это означало, что доктор ожидает ухудшения в ближайшие часы.
  На столе возле окна горела свеча. Космо лежал на кровати, укрытый до подбородка. Беспамятство его было беспокойно - он стонал и метался. По комнате неслышно передвигалась пожилая сиделка, вызванная доктором недавно. Некоторое время я посидела на стуле возле постели больного, но помощи от меня не было никакой, и я, предоставив его заботам опытной женщины, вышла из комнаты. Полезнее будет, если разберусь с нападавшими.
  Я спустилась вниз. В нижнем зале народу прибыло, но часовщик исчез. А мне хотелось узнать, что он тут делал ранним утром. Я перекусила и выпила чаю. Надо было отправить известие Тельме - она, наверное, уже заметила мое отсутствие и всполошилась. Раздобыв бумагу и письменные принадлежности, написала записку и, выбрав из дворни малого посообразительнее, отправила с весточкой к сестре.
  Доктор поднимался к Космо еще раз после меня и, выйдя, сообщил, что не увидел изменений в его состоянии. Он уехал, но собирался вернуться к обеду и тогда уже остаться до вечера, а если понадобиться, то и на всю ночь.
  К полудню появилась разрумяненная от мороза и пахнущая холодом и снегом Тельма. Я слышала, как звонко стучали ее каблучки по лестнице, и она широко распахнула дверь, но, войдя в комнату, умерила порывистость движений, и приблизилась к постели больного уже на цыпочках.
  - Бедненький! - сострадательно прошептала она. - Что говорит доктор?
  - Доктор опасается жара, но если к утру Космо придет в себя, и жара не будет - тогда все обойдется, - тихо ответила я.
  - Вещи, которые ты просила, - Тельма протянула мне узелок.
  Я кинула его на подоконник. В комнату вошла сиделка со стаканом чая и кексиками на подносе. Она кивнула, показывая, что готова принять дежурство. Я поманила сестру за собой, и мы спустились вниз.
  - Пообедаешь со мной?
  Тельма легко согласилась, и мы заняли один из столов. Постояльцев в этот день было довольно-таки много, и потому я не сразу заметила сидящего угрюмо в углу Барнабаса. Перед ним опять стояла бутылка вина.
  - Не знаешь, часто ли сюда наведывается часовщик пропустить стаканчик? - Тельма мой вопрос не расслышала - она радовалась возможности поглазеть на свежих людей, и до того увлеклась, что мне пришлось повторить.
  - Часовщик? Нет, что ты! Он вообще не пьет!
  - Погляди-ка! - я указала ей на него.
  Тельма удивленно охнула.
  - Кажется, произошло в его жизни нечто, заслужившее утопления в вине.
  - Уж и не знаю, Хильда, - задумчиво проговорила сестра. - Все перевернулось с ног на голову в последние месяцы: и разбойники, и избиения, и оборотни... Я готова поверить во что угодно! Не представляю даже, как ты живешь среди этого постоянно и не сходишь с ума!
  При слове 'разбойники' вспомнилось, что она еще ничего не знает о ночном нападении на меня. Пожалуй, даже хорошо, что я поживу вдали от них в эти дни - кто знает, не отважатся ли напасть еще раз.
  И я пересказала ей вчерашние злоключения. Тельма пришла в волнение меньше, чем можно было предположить, но заметно погрустнела.
  - Хильда, прошу тебя, будь осторожнее! Страшно подумать, что и ты могла бы лежать полумертвой, как Космо.
  Я постаралась убедить ее, будто все не так плохо, хотя сама не ощущала такой уверенности.
   Впрочем, пообедали мы приятно. Кажется, мало какие новости способны испортить моей сестре удовольствие побыть вне дома.
  
  Космо очнулся к вечеру. Я стояла возле окна в его комнате, глядя, как медленно падает снег в свете двух фонарей возле гостиницы, когда он позвал меня слабым голосом.
  Сиделка тотчас вскочила и принялась хлопотать, убеждая, что говорить ему вредно. Я решительно отодвинула ее и присела на край постели. Объяснила ему без обиняков, что произошло, как его привезли, и в каком он сейчас положении. В первые мгновения моего рассказа лицо Космо отражало замешательство, но с каждым словом прояснялось - воспоминания возвращались.
  - Ты помнишь нападавших? Может, узнал кого-то?
  Он едва заметно качнул головой.
  - Хоть что-нибудь! Имена? Они называли друг друга?
  Космо задумался и молчал, долго и сосредоточенно, и в конце концов качнул головой. Ничего! Ничего, но Барнабас по какой-то причине сидит и пьет вино внизу, хотя пьет он мало - в бутылке за целый день не убавилась и половина.
  Я позвала сиделку и покинула комнату.
  Как и думала, часовщик обнаружился на прежнем месте. Я остановилась рядом. Он поднял заросшее бородой до самых глаз лицо и смотрел выжидательно.
  - Космо очнулся.
  Он не стал разыгрывать сцену притворного удивления и непонимания, а смотрел напряженно и выжидательно.
  - Назвал твое имя.
  На миг у него стало лицо человека, худшие опасения которого сбылись. Но он совладал с собой, и ответил мне спокойно:
  - Я играл в карты с доктором почти до утра.
  Я хмыкнула, дав понять, что не верю его словам.
  - Доктор подтвердит, - пожал широкими плечами он.
  Часовщик говорил твердо, с уверенностью, что тот, на кого он ссылается, поддержит его. Однако в первый момент он чего-то испугался, и мне очень хотелось бы знать - чего именно.
  Вскоре вернулся доктор. Не откладывая в долгий ящик, я спросила его о вчерашней ночи, и получила подтверждение словам Барнабаса, кроме того, доктор уточнил, что часовщик уехал около половины третьего. Удалось выяснить, из гостиницы Космо выманили в это же время, и получалось, что часовщик никак не мог быть в половину третьего и в городе, и в четырех милях от него, у гостиницы. Итак, Барнабас оправдан, но я не могла выбросить из головы то его выражение лица.
  Мы с доктор поднялись к больному. Космо видимо оживал, хоть и морщился при каждом движении. Доктор осмотрел его и остался доволен - жар не появился.
  - И все же, переночуйте здесь на всякий случай, - сказала я.
  - Особой необходимости в этом нет, - ответил доктор, - но если вы настаиваете....
  Я кивнула.
  - Тогда я приеду ближе к ночи, - он собрал свой инструмент в небольшой саквояж, - нужно навестить еще нескольких больных - зима, знаете ли, много болеют.
   - До вечера, с комнатой я улажу.
  Я опять спустилась вниз, чтобы договориться насчет еще одной комнаты с хозяином, когда заметила, что место Барнабаса опустело. Он ушел.
  
  Под вечер, почувствовав, что окончательно вымоталась после бессонной ночи и беспокойного дня, я оставила сиделку приглядывать за Космо, а сама прилегла в соседней комнате, наказав прислуге разбудить меня в три ночи, и это было исполнено со всей добросовестностью. Плеснув себе на лицо холодной воды, чтобы проснуться поскорее, я вернулась к Космо. Он мирно спал, и выглядел лучше, чем вечером. Сиделка тоже дремала в кресле. Я отправила ее досыпать в постель.
  Где-то ближе к полудню появился доктор, а следом за ним - и Тельма. Она с прилично-сочувствующим видом осведомилась о здоровье Космо, и, оставив его на попечение доктора, деловито щупающего пульс, обернулась ко мне:
  - Знаешь, с кем я сейчас приехала из города?
  Я уверила ее, что мне это неизвестно.
  - Я пошла к Миллеру, думая попросить у него бричку, и вдруг у самой кондитерской нагоняет меня карета и останавливается, а оттуда выглядывает - угадай кто?
  Я пожала плечами, уже предчувствуя, кто именно оттуда выглядывал.
  - Людвиг Леманн! - объявила Тельма. Она незаметно для себя повысила голос, и сообщение произвело несколько большее впечатление, чем было рассчитано. Доктор обернулся к нам, а Космо метнул на меня взгляд. Сестра, заметив, что наделала переполоху, смутилась и понизила голос почти до шепота.
  - Он был с Ядвигой и кучей поклажи. Они едут в Вену.
  Взгляд Космо преследовал меня.
  - Что же, надеюсь, ты пожелала им всех благ и счастливого пути.
  И я отвернулась к окну.
  Вскоре Тельма спустилась в общую комнату распорядиться о чае. Следом за ней, ушел и доктор, уверив меня, что с больной идет на поправку. Я посидела еще немного с Космо. Со вчерашнего вечера в его воспоминаниях ничего не прояснилось. Пробовали заходить и так и эдак, пытаясь разбудить его память, и раскрыть какие-нибудь детали, но безуспешно.
  За чаем Тельма выглядела погрустневшей и какой-то задумчивой. Я спросила ее о причине перемены в настроении, но она отделалась отговоркой и быстренько перевела разговор на молодую чету, сидевшую через два столика от нас, щеголявшую столичными модами. И лишь спустя несколько часов, когда собралась ехать домой, вдруг сказала:
  - Знаешь, я видела кое-что очень странное. Доктор сообщил Барнабасу, что Леманны уехали. Часовщик от этой новости аж подпрыгнул. Вскочил и умчался. Знаешь, Хильда, мне кажется, что он поехал за Ядвигой Леманн с нехорошими намерениями, - задумчиво закончила она.
  В эти два дня я частенько размышляла, какой интерес у Барнабаса в гостинице. И вдруг он срывается за Леманнами. Ходили ведь слухи, что они вот-вот уедут, может быть, он караулил новости тут?
  - Барнабас мне всегда казался человеком, у которого есть своя тайна, - продолжила сестра. - А что если он был любовником Ядвиги, а потом она изменила ему? Вдруг он хочет ей отомстить?
  Я кивнула. В ее предположении имелся смысл, по крайней мере, оно не противоречило известному. Ядвига бегала куда-то ночами, как рассказала экономка, кто-то шлялся возле дома Леманнов, и я встретила там Барнабаса. Все это очень похоже на правду.
  - Я еду за ними, - решила я, поднимаясь из-за стола.
  - Сбылись мои опасения, - вздохнула Тельма. - Жалко, что не смогла промолчать!
  
  
  Полчаса спустя я покинула гостиницу и погнала лошадь в направлении Либека, через который лежала дорога на Вену. С Тельмой я простилась по возможности короче, взяв с нее обещание рассказать о моем отъезде Космо не раньше завтрашнего утра - ему ни к чему лишние волнения. Пока он спал, я позаимствовала его пистолеты - мои остались в доме сестры.
  Людвиг ехал на своих лошадях и вряд ли гнал без отдыха. Скорее всего, он отобедает в каком-нибудь деревенском кабачке и заночует в Либеке. Там я рассчитывала нагнать его.
  
  Места эти были издавна и плотно заселены, и лошадь бежала по хорошо накатанной дороге. Я бы больше радовалась спокойной езде в карете или санном возке, а не тряскому бегу лошади, открытая пронизывающим ветрам, но тратить время на неизбежную волокиту переговоров нельзя.
  День был пасмурный, черно-белый, но дали виднелись отчетливо, будто прорисованные тушью. В первой деревеньке меня ждало разочарование: никто не мог вспомнить прокатившую мимо карету, никто не видел бородатого человека в волчьей шубе. Закралось сомнение: по той ли дороге я поехала? Но я стегнула лошадь.
  Через пять миль мне повезло больше - Леманна знал хозяин маленькой таверны, где Людвиг останавливался на обед. Я вздохнула с облегчение - все-таки дорога верная. А вот мрачного Барнабаса он не видел. Наскоро перекусив горячей похлебки и выпив чашку чаю, я снова вскочила в седло и погнала лошадь. Леманны, по словам хозяина таверны, провели у него не меньше двух часов, и если Барнабас не останавливался по дороге, и лошадь у него выносливая, то он теперь наступает им на пятки, в то время как я безнадежно отстаю.
  Стемнело. Дорога опустела. Небо заволокло облаками, и вокруг установилась непроницаемая тьма. Звуки пропали, ветер стих, и только топот копыт нарушал беззвучие. Мне почудилось, будто мир вокруг растворился в этой густой тьме. Исчезло все: неровные очертания гор по правую руку, и река - по левую, пологие холмы, поросшие лесом; людские города и деревни, даже дорога под ногами пропала, и стало казаться, что само движение вперед - обман, и я обречена скакать в темноте вечно. Когда впереди замелькали тусклые огоньки Либека, у меня отлегло от сердца.
  По счастью, ни метели, ни снега, ни особенного мороза сегодня не случилось, но я все равно окоченела и почти не чувствовала ног, так что на гостиничном дворе свалилась прямо в руки конюхам, они-то и затащили меня на теплую кухню. Там тетка с красным и заплывшим жиром лицом охнула и захлопотала, почти как моя сестрица. Вскоре меня отпоили горячим чаем с вареньем и в отмороженные ноги и руки впились тысячи ледяных иголок. Мне понадобилось время прежде, чем я смогла расспросить их о постояльцах. Я очутилась в нужном месте - карета Леманов вкатилась под эти гостеприимные своды час с лишним назад. О Барнабасе прислуга ничего не знала. Мне пришлось дожидаться, пока я вновь овладею распухшими руками достаточно, чтобы нажать курок пистолета. Один из слуг был отправлен под двери Леманнов, и у меня появилось время, чтобы обдумать свои поступки. С каким видом я появлюсь перед Людвигом и надо ли это делать, если сегодня Барнабас не объявиться? А что если все это - недоразумение, и Тельма неверно поняла разговор доктора и Барнабаса, а я неправильно истолковала его поведение? Сегодня я переночую тут. А завтра? Невозможно следовать за Леманнами и не попасться им на глаза. А если Людвиг решит, что я навязываюсь, преследую его? Повернуть назад? Но могу ли я быть уверена, что опасность миновала?
  Размышления прервали торопливые шаги и открывшаяся в кухню дверь. Тот, которого я отрядила сторожить двери Леманнов явился, блестя глазами.
  - Там приехал бородатый!
  Я поднялась, опираясь о спинку стула и гадая, не подведет ли меня собственное тело, но ощутила, что стою на ногах прочно, без заметного неудобства, и вышла вслед за мальчишкой.
  - Где он? Прошел к Леманнам?
  Он смутился, но быстро обрел себя.
  - Я отходил во двор и не видел. Мне про бородатого конюх сказал! - и уставился на меня, ожидая обещанное вознаграждение за новости, которое, по-моему, не заслужено целиком. Поколебавшись, все-таки положила ему в открытую ладонь серебряную монету.
  - Посчитаем, что и прочие мелкие услуги оплачены, - сказала я, похлопав его по жестким от работы пальцам.
  От дверей на кухню, просматривались обе общие комнаты маленькой гостиницы, и Барнабаса в них не было. Я взбежала по лестнице и быстро прошла по коридору до конца, туда, где расположился Леманн. Стараясь не шуметь, приблизилась к дверям и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука.
  Отбросив сомнения, я глубоко вздохнула и вошла.
  Вошла и поняла, что вовремя. В одном конце комнаты, повернувшись ко мне спиной, Людвиг рылся в вещах. Барнабас оттаскивал Ядвигу подальше от Леманна, намотав ее волосы себе на руку. Во второй руке он сжимал нож с коротким и широким лезвием. Девушка молчала, и только ухватилась руками за голову, спасая свой скальп.
  Они обернулись на звук открывшейся двери.
  - Хильда! - воскликнул Людвиг почти с облегчением. Лицо его было разбито, из носа кровь текла по подбородку, но он не обращал на это внимания. Леманн, кажется, нашел, что искал и в руке его оказался пистолет, отделанный серебром.
  Тень на миг промелькнула на лице Ядвиги, но тотчас сменилась надеждой. Барнабас в ошеломлении опустил руку, и по его ладони, выскальзывая, заструились длинные серебристые волосы Ядвиги. Его пленница подалась вперед, но он быстро пришел в себя, и грубо дернул ее обратно. Ядвига вскрикнула. Людвиг наставил пистолет на Барнабаса.
  - Отпусти ее! - велела я. - Считаю до трех. Раз!
  И со щелчком взвела курок.
  Барнабас взглянул на два пистолета нацеленные на него. Ни тени страха не было на его смуглом лице. И я поняла, что он и не рассчитывает уйти отсюда свободным или живым. Он занес нож. Людвиг выстрелил, и пуля ужалила часовщика в плечо. Его мотнуло, рука с ножом потеряла твердость. Ядвига попыталась защититься, и острое лезвие полоснуло по предплечью, и вспороло рукав шерстяного дорожного платья и кожу. Брызнула кровь.
  - Стреляй же! - крикнул мне Леманн.
  Я и сама не могла объяснить, почему до сих пор не нажала на курок. Барнабас был отличной мишенью, стоящая на коленях Ядвига не доставала ему до пояса. Неужели я настолько ненавидела ее, что желала ей смерти?
  Людвиг отбросил в сторону бесполезный однозарядный пистолет, выхватил второй. Барнабас занес руку с ножом для нового удара.
  Настолько любит и ненавидит, что готов хладнокровно зарезать ее и позволить застрелить себя? Он даже не обращает внимания на меня и Людвига. Лишь торопится довести начатое до конца.
  Людвиг в один прыжок преодолел половину комнату и выстрелил почти в упор, попав часовщику в грудь. Ядвига вскрикнула, когда нож царапнул ей шею, и острый конец лезвия воткнулся в поднятую для защиты руку. Барнабас пошатнулся, медленно осел на пол. Волосы девушки струились, выскальзывали из его рук. Людвиг подскочил к племяннице, схватил ее в охапку и оттащил. Выдернул из вещей саблю и тряхнул головой, откидывая рыжеватые пряди волос со лба. Сейчас он не похож на того мягкого человека, к которому я привыкла - он готов драться, не щадя себя. На меня он больше не обращал никакого внимания, словно я и вовсе не существовала.
  За дверью по коридору загрохотали шаги - выстрелы были услышаны. Я задвинула засов и крикнула:
  - Не входить!
  - Что ты делаешь, Хильда? - воскликнул Людвиг в изумлении.
  Не ответив, я пересекла комнату и подошла к Барнабасу. У меня было два заряда, чтобы решить дело окончательно, но прежде хотелось услышать от него правду. Я откинула шубу, чтобы взглянуть на его рану. Пятно крови быстро расползалось по темному сюртуку, но рана не угрожала его жизни - пуля не задела важных органов. Барнабас, как старый солдат, умел справляться с болью. Он попробовал подняться.
  - Лучше не надо, - посоветовала я. - Наверное, ты знаешь, что ранен не смертельно, но это можно переменить.
  Для убедительности я двинула пистолетом. Он оставил попытки встать на ноги.
  - А теперь говори: почему ты охотился за ней?
  Барнабас невесело хохотнул.
  - Я охотился? Нет! Я защищался! Неужели ты не поняла? Или тебе затуманил голову он? - и кивнул на Леманна.
  - Хильда, открой дверь, - вмешался Людвиг, - и покончим с этим!
  Я опять не ответила ему.
  - Ты следил за домом Леманнов, и знаю - ты поджидал известий об их отъезде в гостинице. А потом кинулся за ними следом, настиг и попытался убить ее.
  - Так кажется со стороны тому, кто не понимает сути этого дела!
  - Тогда я не понимаю. И у тебя есть совсем немного времени, чтобы убедить меня или тебя сошлют на каторгу до конца жизни, - посоветовала я и, пресекая его новую попытку подняться с пола, посоветовала:
  - Шевели только губами!
  Он вернулся в прежнее положение и проговорил:
  - Ты ведь охотник! Тебе тоже спокойно не спалось ночами, значит, ты подозревала - подозревала, что она оборотень!
  - Что за чушь! Ядвига никакой не оборотень. Он преследовал ее, не давал ей проходу - это известно всему городу, - Людвиг говорил и перемещался к дверям.
  Я вытащила из-за пояса второй пистолет и наставила его на Леманна.
  - Я тебе рассказывала, что хорошо стреляю с обеих рук? С такого расстояния промахнуться невозможно.
  Людвиг остановился с изумление на лице.
  - Хильда?!
  - Давай дослушаем его, - предложила я. - Твоя племянница в безопасности, а его положение плачевно. Разговор вряд ли затянется.
  Людвиг вернулся назад.
  - Поначалу я ухаживал за ней. Влюбился даже, а потом понял, кто она такая, - начал Барнабас, недобро усмехаясь.
  И вдруг вмешалась Ядвига.
  - Людвиг, ты знаешь, как было дело! - звенящим от напряжения голосом произнесла она.
  - А если... нет? - спросила я его. - Если Барнабас говорит правду, и она оборотень? Ведь события, произошедшие в Цалеме за последние несколько месяцев, можно истолковать двояко. Ты сам в какой-то момент считал, что под окнами твоего дома бродит оборотень, разве не так?
  - Я ошибался. Приехала ты, и я... - Людвиг замолчал, качнул головой и продолжил:
   - События сложились так необычно, и я поддался общему бреду. Ты должна понимать, что означало твое появление для нашего городка.
  Я промолчала. Его откровенность выбила меня из колеи - ведь мы ни о чем таком не говорили до того. И почувствовала, что опять запутываюсь. Нельзя сейчас думать об этом, и снова повернулась к Барнабасу:
  - Космо назвал тебя.
  - Он назвал имя, - возразил Барнабас. - У меня есть сын, незаконный, и его тоже зовут Барнабас. Полгода назад я стал замечать в нем перемены. Он стал другим. Сначала я думал, что он влюбился. И вскоре увидел, что он увивается возле Ядвиги, а она вертит им, как хочет. Им, еще полудюжиной мужчин.
  - Вот видите! - воскликнула она. - Он приревновал меня к другим и хочет отомстить!
  - Нет, не так! Я не понимал, в чем дело. Почему на ней свет клином сошелся. Твой приезд, Хильда, натолкнул меня на объяснение. Она оборотень, и обрела власть над ним, укусив его! Убив ее, я освобожу его от проклятья!
  Теперь мне стало понятно рвение, с которым бросался Барнабас на Ядвигу - он пытался спасти дорогого ему человека.
  - Уже поздно, Барнабас, - тихо сказала я ему. - На твоем сыне есть человеческая кровь, а значит, это его добровольный выбор.
  - Это ложь! Все ложь! - крикнула Ядвига.
  - И в самом деле, Хильда, где доказательства? - спросил Людвиг.
  - Руки, посмотрите на ее руки, - ответил Барнабас.
  Леманн схватил Ядвигу за руку и дернул к себе. Длинные рукава темного платья были изрезаны ножом и пропитались кровью. Кровь размазалась и на руках, но от порезов остались розоватые полосы - они затянулись.
  - У оборотня раны заживают почти мгновенно, - тихо сказала я.
  Увидев это, Людвиг в замешательстве отступил на шаг.
  - И ты поверишь ей?! - крикнула она. - Ты предашь меня, свою родную кровь?! Ты воспитывал меня с детства, как родную!
  Людвиг не ответил, но на его лице отразилась внутренняя борьба. Я с облегчением выдохнула - все время боялась узнать, что он тоже оборотень, либо покрывал ее. Его замешательство и ужас сказали мне, что он не виновен.
   Ядвига поняла, что он больше не защита для нее, и кинулась к двери, крича на ходу:
  - Помогите! Помогите! Он сошел с ума! Он хочет меня убить!
  Упустить ее нельзя, и я подняла пистолет. Людвиг, хоть и отступил в сторону, не мог разорвать кровные узы, связывающие его с Ядвигой. Я держала ее на прицеле и думала, что если выстрелю, то он возненавидит меня на всю жизнь. Ядвига уже отодвинула засов. Я нажала курок, но выстрела не последовало - очевидно, порох подмок. Ядвига дернула дверь на себя. Еще миг - и она очутиться на лестнице. И вдруг просвистел нож, и вошел точно ей в спину, пробив сердце. Ядвига обернулась удивленно, словно не могла поверить в случившееся и осела на пол. Людвиг закричал, будто это его ранили, и подхватил ее.
  - Хедди! Хедди! - звал он, но глаза ее закрылись, а тело обмякло.
  'Сломалась фарфоровая кукла', - пронесло у меня в голове.
   Я обернулась к Барнабасу. Он, морщась, зажимал руку. Пальцы его быстро окрашивались красным.
  Двери распахнулись, и ворвались люди.
  
  Людвиг не захотел тянуть. Дело было очевидным, и Ядвигу похоронили на местном кладбище, за оградой, вместе с проститутками и нищими. Леманн не возмущался, напротив, торопил с формальностями. Было ясно, что он спешит навсегда покинуть эти места.
  Утром меня вызывал городской судья, и там без проволочек заслушали дело. Барнабаса не тревожили из-за ранения, а вот Людвиг там был. Он очень спокойно, но не глядя на меня, подтвердил, что произошло все так, как я говорю. После он ушел на похороны Ядвиги, а я вернулась в гостиницу и села у огня, завернувшись в теплую шаль - меня знобило с утра.
  Я слышала, как Людвиг вернулся с кладбища, отказался от обеда и велел кучеру приготовить карету. Спустя четверть часа, уже в дорожном плаще, он спустился и передал дорожную сумку слуге. Рассчитался с хозяином, оставив щедрые чаевые. Я ждала, что он пройдет к выходу, но Людвиг вдруг остановился возле меня. Я подняла на него взгляд.
  - Не мог уехать, не попрощавшись, - сказал он.
  - Прощай, - откликнулась я.
  - Прощай!
  Он отошел, но опять вернулся и, наклонившись близко, спросил:
  - У нас все могло получиться иначе, да?
  Я не ответила, отвернулась к огню. Зачем говорить о том, чему никогда не бывать?
  И он ушел. На этот раз навсегда.
  А меня свалила горячка. Спустя четыре дня немного оправившись, я наняла возок и уехала в Цалем. Барнабас остался в Либеке, но доктор обещал, что он вскоре оправиться.
  Тельма встретила меня у ворот цалемской гостиницы, и после радостных объятий сообщила, что я жутко выгляжу, а Космо близок к выздоровлению и уже сам встает с постели. Новости они уже знали - мое письмо известило их о происшедшем в Либеке.
  - Поверить не могу, что Ядвига все-таки оказалась оборотнем! Такая красавица на загляденье всем! И как же так?! А ты с самого начала подозревала ее и оказалась права! Надо же! Эта девчонка обвела всех вокруг пальца! - возмущалась и удивлялась Тельма. Я ей не мешала. У меня были свои не слишком радостные мысли.
  Вскоре поймали нескольких бета-оборотней. Проклятье с них спало, но от ответственности не избавило - их ждала виселица. Они признались в убийствах, нападении на Космо и попытке нападения на меня. Еще до моего возвращения исчез и жилец Тельмы, Арнульф, также бывший частью стаи. Эта история взбудоражила Цалем и окрестности, и граждане проявили невиданную доселе любознательность. С десяток подозрительных молодых людей допрашивал нарочно приглашенный судья, но оборотней среди них не обнаружили, и их отпустили.
  Весной, когда сошел снег, курортников понаехало просто необычайное количество - из-за истории с оборотнями. Об этом мне писала Тельма.
  Я и Космо покинули эти края задолго до того, как потекли первые ручьи.
  
  В последний вечер перед отъездом мы с Тельмой сидели у камелька, в котором плясал огонь, и подогретое вино было налито в оловянные кружки. Тельма притихла и грустно вздыхала. Я тоже молчала. В те дни мне чаще хотелось помолчать. Я не питала иллюзий, не мечтала о несбыточном, но его 'прощай' занозой сидело в душе.
  - Пока ты не приехала сюда, - сказала она, - я думала, что у тебя не складывается с замужеством. Надеялась, здесь, на новом месте, подберем тебе мужа.... А теперь поняла, что ты не хочешь сама.
  Я не ответила. Убеждать или разубеждать я никого ни в чем не стану, а тем более Тельму, на глазах которой произошло все, и если она не поняла или неверно истолковала события - что ж, пусть....
  - Дело твое, Хильда. Когда-нибудь ты устанешь бродить с места на место, и тогда нужно будет где-нибудь остановиться.... Лучше побеспокоиться об этом заранее.
  На днях Космо сказал почти то же самое и такими же словами. Сказал и смутился, отвел глаза. Я ему посоветовала не забивать перед работой голову глупостями - нас вызывали на север.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"