Валентинова Наталья: другие произведения.

Мертвяк

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опубликовано в журнале "Создатели миров"


  
  
   Сине-зеленая вывеска спасительно сияла в темноте. Шатаясь и держась за железные трубы перил, он поднялся по ступеням и потянул на себя дверь. Она поддавалась неохотно, будто с той стороны ее держал какой-то злодей, глумящийся над человеком в беде. Перед глазами поплыли багровые пятна, смешиваясь с сине-зеленым неоном, и замутило. Он понял, что сейчас упадет прямо тут, на холодный бетон и прошептал, словно его могли услышать, а, услышав, посчитаться с его желанием:
   - Пустите!
   И дверь легко поддалась.
   Помещение едва освещалось то ли свечами, то ли тусклыми лампами, и только бар сверкал зеркалами, огнями и разноцветными бутылками. Барменша навалилась полной грудью на стойку и смотрела телевизор, подперев голову рукой. Она повела глазами на посетителя, но позу не переменила.
   - Помогите! - попросил он, почувствовал под спиной дверной косяк, и скользнул по нему на пол.
   Потом он долго лежал на диване, глядя прямо в серые плитки потолка, не задавая себе никаких вопросов, не ища ответов, пока откуда-то не выплыло лицо темноглазой миловидной женщины. Она что-то приложила к его лбу.
   - Где я?
   Знать ответ ему не хотелось, но возникло ощущение, что обязательно нужно спросить.
   - Там где и должен, - сказала она и обернулась к кому-то:
   - Очухался!
   За спиной барменши (как-то само собой вспомнилось, что это она) почудилось шебуршение, и вроде даже кричали несколько голосов, но слова терялись по дороге к нему, обращаясь в сине-зелено-багровые пятна, и от них тошнило. Он попытался сесть. Тело поддавалось с трудом, точно расправляли разбухший после дождя складной деревянный стул. Сел. Пятен поубавилось, и тошнило меньше, но что-то случилось с глазами. Только барменшу он видел отчетливо, а фигуры за ее спиной не разглядеть - темные пятна.
   Барменша кинула в большую миску из нержавейки тряпку, и она плюхнулась в алую воду. Разлетелись брызги, и попали на темную, коричневую кожу дивана. "Хорошо, что крови на нем не видно", - откуда-то взялась мысль. И он отметил, что она первая с момента пробуждения.
   - Ты кто? - спросила женщина, поднимаясь с корточек. Бросился в глаза приколотый на левой стороне груди белый прямоугольник с именем: Люська.
   - Дима, - сказал он и понял, что опять ляпнул глупость. Этот вопрос, как скальпель, режет до сути. Имя - плохой ответ на него. А как еще ответить? Так, как ответила одна маленькая девочка седому профессору: "Я никто, и ты никто, и ты запомни это!"
   - Дима, значит, - сказала она и махнула кому-то:
   - Начинайте!
   Барменша отошла. И будто огни осветили сцену: он увидел, что, столы, на кованных ажурных ножках, сдвинуты полукругом, развернутым к нему. За ними устроилась публика, но разглядеть ничего нельзя, кроме смутных очертаний человеческих тел. И такие же темные силуэты заполняли дальние, у стены, кабинки. Зато впереди, освещенные ярчайшими, неизвестно откуда бьющими софитами, на стуле сидел щупленький мужичок в мятом и не по размеру большом светлом костюме. Светлый и тоже смятый плащ был брошен на стол, и на одной поле его расплылось бурое пятно.
   "Об меня испачкался?" - с неловкостью подумал Дима, и провел рукой по лбу. Ничего не ощутил. Взглянул на пальцы - сухие, крови нет.
   Мужичку не сиделось спокойно, он ерзал, зажимал руки между коленей, точно не доверяя им.
   - Ну же! - поощрила его барменша из-за стойки, тоже будто освещенной софитами.
   И мужичок вскочил.
   - Он мою монету спер! - выкрикнул жалостливо и ткнул пальцем в Диму.
   - Что скажешь на это? - поинтересовалась Люська.
   - Вранье, - ответил Дима, и только потом сообразил, что не помнит ничего до того момента, когда увидел сине-зеленую вывеску. "Может, и в самом деле, спер?" - пронеслась малодушная мыслишка.
   - Вранье, - повторила за ним барменша. - Хм, дело сложнее, чем казалось! Придется выслушать с самого начала.
   - Рассказывай! - велела она мужичку, и тот вскочил на ноги, хлебнул воздуха, будто водки, закашлялся, а после зачастил:
   - Он вдруг на перекрестке выскочил, я и не понял, что он выскочил. Хрясь-бух! Машина всмятку, пока я валялся в беспамятстве, он и спер монету.
   Дима ощутил пристальные взгляды невидимых зрителей и твердо повторил для них:
   - Вранье!
   А сам подумал: "Так вот что было! Авария! Машины столкнулись, поэтому мы оба в крови..." Додумать он не успел, и мысль вильнула на прощанье хвостом и пропала, как рыба в мутной воде.
   - Алозий, ты же машину боишься водить, - вдруг сказала Люська. - Как же так?
   Алозий вжал голову в узкие плечи, точно подозревал, что этот вопрос ему непременно зададут, и выкрутиться не удастся.
   - Не юли, отвечай правду, - строго потребовала барменша.
   - За рулем был не я-я-я! - проблеял Алозий.
   - Гостя в студию! - она щелкнула пальцами, и вспыхнул софит, выхватывая из тьмы стул и белокурую девушку на нем.
   "Сексуальная, как реклама духов," - подумал Дима, разглядывая ее.
   Она небрежно облокотилась одной рукой о спинку стула, и белое меховое манто сползло с хрупкого плеча. Свет играл на пряжках туфелек, усыпанных стразами, маленькой сумочке, покрытой серебристыми блестками.
   - Рассказывай! - потребовала барменша.
   Девушка пожала плечами с обманчиво-независимым видом. Дима видел, что ей неуютно сидеть перед всеми на ярком свету.
   - Я вела машину, когда он в нас врезался, - она кивнула на Диму. - От удара потеряла сознание, а когда пришла в себя, вокруг не было ни души, только Алозий причитал о своей монете. Даже не попытался мне помочь, гад!
   На ней не было ни следа крови, и Дима поразился - они-то с Алозием оба испачканы. Он взглянул на барменшу, но она, казалось, ничуть не удивлялась такому очевидному несоответствию.
   - А где ты держал свою монету? - поинтересовалась Люська.
   Алозий, помявшись, ответил:
   - В сумке на поясе, а когда я очухался - ее сперли!
   - Хм, - барменша в задумчивости покусала нижнюю губу, - значит, было так: авария, и вас трое. Ты, Алозий, потерял сознание. Она говорит, что ничего не знает. Дима тоже ничего не крал. Выходит бессмыслица - врет кто-то!
   - Я не вру! - обиделся Алозий. - У меня с клиентом договор срывается!
   Люська отмахнулась от него и обернулась к Диме.
   - А ты? Что помнишь ты?
   До этих слов ему казалось, что воспоминаний нет, точно стена из красного кирпича стояла перед ним, но тут он увидел ночь, и две столкнувшиеся, покореженные машины. Алозий, повисший на ремнях пассажирского сидения. Стук шагов, и хруст стекла под каблучками. Девушку он не разглядел тогда, но в свете фонарей мелькнуло ее светлое платье. Она что-то делала возле Алозия, а потом убежала. Дима надеялся - за помощью. На улице стояла необыкновенная тишина, и даже из окон никто не выглянул, когда столкнулись машины, а ведь не услышать звук удара невозможно. Потом она вернулась и втиснулась обратно на место водителя. Как втиснулась?! Судя по внешнему виду машины - пришлось бы разрезать, чтобы вытащить ее оттуда.
   Барменша обернулась к девице. Та злобно усмехнулась и облизнула ярко накрашенные губы. Диме не понравилось, как она это проделала. Реклама выдавала этот жест за сексуальный, но тут отдавало людоедством.
   - Не надо угрожать свидетелю, - бесстрашно посоветовала ей Люська. - Отвечай правду!
   - Да! - злобно проговорила девица. - Ладно! Я забрала монету.
   - Как ты могла! - запричитал Алозий. - У нас же был уговор, что я тебя покормлю.
   - А ты хотел попользоваться бедной девушкой за кусочек чужого мясца? - промурлыкала она, подавшись в его сторону и страшно улыбаясь. Зубы у нее острые, нарочно заточенные. Алозий проскреб стулом по полу, отодвигаясь подальше.
   - Верни монету! - велела ей Люська.
   Девица засунула руку в вырез платья, показала монету. Дима узнал новую юбилейную двадцатипятирублевку. Девица кинула ее Алозию, и тот, хоть и выглядел увальнем, сцапал ее на лету. Он повертел в руках и вздохнул.
   - Ну, вот и разобрались, - удовлетворенно заключила барменша. - Все могут идти, кроме тех, кто идти не может.
   "Когда приедет скорая? И что за бред мерещится? - Дима чувствовал, как тело его, воле вопреки, падает и вытягивается на диване. Внутренности леденеют, застывают. - Почему никто не помогает мне?"
   - Васька, - окликнула Люська второго бармена, с акробатической ловкостью жонглирующего бутылками, стаканами и лимонами, - налей-ка всем за счет Алозия!
   Публика обрадовано загудела. Алозий тоненько взвыл.
   - Нееет!
   - В чем дело-то? - устало поинтересовалась Люська. - У тебя неразменная монета. Пожалел, что ли?
   - Это не она! - заявил Алозий.
   Публика на задних рядах тихонько загудела, и там началась какая-то суета, вроде бы, принимали ставки.
   - Чего еще? - рассердилась Люська. - Скажешь, монету тебе подменили?!
   - Я все вернула! - закричала девица.
   - Цыц! Тихо всем! Объяснись, Алозий, а потом уж мы решим, как с тобой поступить.
   Алозий со страхом покосился на замерший зал.
   - Две их было. Я держал фальшивую в сумке приманкой, и она, - он ткнул коротким пальцем в девицу, - знала про первую, а вторую спрятал в бардачке. Вот он говорит, что она убегала куда-то, и кто-то спер вторую, пока ламия прятала сумку.
   - Уже ламия?! - взвилась девица. - А раньше Милочкой звал!
   Алозий не обратил на девицу никакого внимания - сверлил взглядом Диму.
   - Прежде чем обвинять его, давай выясним, кто еще там был?
   Люся обернулась к Диме, и тот снова очутился на темной улице.
   Было ветрено, и шел сильный дождь. Крупные капли кляксами шлепались на стекло и стекали вниз, размазывая и кривя ночь. И снова что-то заливает глаза. Дима слабо копошится, пытаясь отстегнуть ремень, но пальцы холодные скользкие. Стук каблучков, убегающих куда-то прочь, за угол. Отстраненный свет из окон домов. Помогите! И вот шаги. Неторопливые, уверенные. Только странные: раз-два и три, раз-два и три. Кто-то остановился. Заглянул. Лица не видно, только темный контур. И пошел дальше: раз-два и три.... Помогите! Уже беззвучно.
   Вспыхнуло пятно света, и в него из темноты вошел мужчина, похожий одновременно на киношного дьявола и заслуженного мафиози. Он опирался на зонтик-трость, но не хромал. Сел на стул, откинув полы черного, длинного пальто. Его безупречно начищенные туфли сверкали под софитами, не хуже стразов на пряжках девицы. Под пальто был надет черный смокинг и белый шелковый шарф на шее. Мужчина поставил трость между колен и оперся на нее ладонями.
   "Это точно бред от потери крови, - подумал Дима, опять заставляя тело сесть прямо на диване. - Какой-то чертов балаган! А говорят, будто умирающие видят ослепительный свет и им хорошо!"
   - Итак...- сказала Люська.
   Появление этого персонажа смутило барменшу. До того, она сидела, привалившись к стойке грудью, иногда подпирала голову рукой, но тут выпрямилась, словно заранее приготовилась к неприятностям. Да и по публике пробежал взволнованный шепоток.
   - Я прогуливался, - сказал дьявол, - это не запрещено.
   - Ну да, - откликнулась Люся, - прогуливался как раз в месте аварии!
   Ряды зрителей всколыхнулись. Дьявол стукнул тростью об пол, и звуки умолкли.
   - Не надо, не надо взваливать на меня ответственность за все беды мира, не стоит обольщаться качеством слепков....
   И он бросил на Диму многозначительный взгляд.
   - Он единственный, кто здесь не может не только врать, но и не договаривать, - и Дима испытал благодарность за то, что барменша вступилась за него. Вот только формулировка показалась ему странной.
   - Я спрошу прямо: Бальтазар, ты украл неразменную монету?
   Тот чуть усмехнулся.
   - У меня ее нет. Принести клятву?
   - Не стоит, - с прохладцей откликнулась Люська.
   - Больше некому! - вмешался Дима, почему-то глубоко взволнованный судьбой неразменной монеты, о которой раньше слышал в сказках. - Она убежала, когда ты подошел. Алозий и я были без сознания!...
   - Я бы, может, и выслушал тебя, - с тонкой улыбкой откликнулся Бальтазар, - если бы ты не был куском загнивающего мяса, которым даже ламия побрезгует.
   Публика, до того выражающая свое отношение к словам говоривших, притихла, замер и Дима. Он не то, чтобы ясно понимал, скорее чувствовал - в словах дьявола кроется нечто ужасное - последний приговор.
   - Но-но! - проворчала Люська из-за стойки. - Давайте воздержимся от перехода на личности.
   - Мне нужно выйти. Мне нужно в туалет, - смято проговорил Дима и поднялся. Пол сплясал под ногами мамбу. Дима вцепился в пухлую спинку кожаного дивана.
   - Сомневаюсь, что тебе туда нужно, - проворчала барменша, - но уж ладно иди. Объявляю перерыв!
   Люська махнула рукой в нужном направлении, и Дима, хватаясь за стены, побрел к туалету.
   "Наверное, серьезное сотрясение, - размышлял он на ходу, - и у меня галлюцинации. А может, я все еще в машине лежу, и бред случился от потери крови. Говорят, бывает. Или клиническая смерть. Говорят, при ней происходит выброс гормонов, и человек испытывает счастье. Тогда почему мне так плохо? Я будто окоченеваю, и ситуация бредовая...."
   Туалет был отделан белым, кое-где расколотым кафелем, старым, еще советским. Фанерные кабинки, выкрашенные зеленой краской, исписаны и изрисованы. Журчала вода, вытекающая из сломанных бачков. На затоптанном полу окурки от сигарет.
   "Не может такое пригрезиться", - подумал он в смятении.
   Дима облокотился на умывальник, пахнущий хлоркой, и заглянул в мутное, точно уставшее от множества лиц, зеркало. Оттуда на него зыркнуло бледное и дикое, чужое лицо. Он поспешно отстранился.
   "Или может", - подумал он и пощупал голову. Где-то здесь над виском есть рана - кровь же заливала глаза. Рана была. Он осторожно потрогал рассеченную кожу. Развернулся к зеркалу боком, пытаясь увидеть ее. Глубокая. Хуже, чем представлялось. И что-то белое торчит. Кость? Мозг? А кровь не идет совсем. И не запеклась, просто не идет. И не болит. Должно болеть. Он снова посмотрел в зеркало. Спортивная матерчатая куртка на плече и вороте потемнела от крови. Много вытекло. Почему рана не болит? Может, я у спасателей, и они накачали меня обезболивающими? Поэтому не болит, и галлюцинации от передоза. И туалет - тоже галлюцинация? Если не болит, может, еще что-нибудь сломано, а я не чувствую. Он ощупал себя. Выпирала кость на левой руке. И ребра. Руль явно раздавил грудную клетку. Ничего не болит. "Так, так, так, так", - лихорадочно зашептал Дима в панике. Как узнать, умер я или нет? Как узнать?! Пульс! Он приложил пальцы к жилке на шее. Под кожей ничто не билось. "Что же делать? И что вообще это такое?! Не может быть, что я умер! Вот же я!"
   Он бросился из туалета в зал.
   - Кто-нибудь вызвал скорую? Мне срочно нужна помощь! - крикнул он.
   Невидимая публика сзади оживилась. Вроде, кто-то выиграл по ставкам, и кажется, ставили на тот момент, когда он поймет, что мертв.
   - Неправда! - разозлился Дима. - Я не умер еще! Мертвые не могут говорить!
   - Посиди успокойся, - посоветовала ему Люська сочувственно. - За тобой скоро приедут.
   Она поставила на поднос с посудой наполированный стакан и объявила:
   - Итак, продолжаем.
   Дима как-то сам собой очутился опять на диване. Снова вспыхнули огни, освещая стулья, к которым из темноты вышли друг за другом Аллозий, девица и Бальтазар. Расселись. Бальтазар вальяжно развалился, прислонив зонтик-трость к соседнему столу. По всему видно, что он полностью уверен в исходе дела. Аллозий присел на краешек и косился на Бальтазара. Желание вернуть свое добро боролось со страхом перед могущественным дьяволом. Ламия стремилась выглядеть невозмутимой, но под маской спокойствия тоже угадывалось, что ее беспокоит неопределенность будущего.
   - Итак, повторим обстоятельства еще раз. Авария. В одной машине - Алозий и она, - кивок на девицу, - в другой - Дима. Ламия стащила фальшивую монету и выбросила сумку, надеясь, что Алозий подумает на каких-нибудь прохожих. И это слышал Дима. Пока она убегала прятать ее, к машинам подошел Бальтазар, который утверждает, будто прогуливался по темным дождливым улицам. Собственно, это последнее воспоминание. В результате, неразменная монета была украдена. Бальтазар утверждает, что монеты у него нет, и мы верим ему, потому что он не может солгать на наш прямой вопрос. И что же? Кого нам обвинять в случившемся?
   Люська оглядела притихший зал.
   - Вариантов всего два: второй монеты у Алозия не было.
   - Ерунда! - тонко закричал тот, вскакивая с места. - Я же на встречу с клиентом ехал! Мы договор подписали: я ему монету, а он мне свою душу! Договор скреплен печатью Хозяина, и он же гарантирует честную сделку!
   Алозий разнервничался из штанов вывалился и заколотил по полу тонкий, голый хвост с кисточкой на конце. Дима привстал, хотел показать на хвост, но зал, видевший все, оставался невозмутим, и он упал обратно. "Вот оно, медленное падение в кроличью нору, - пронеслось в голове. - Ладно, поглядим, чем все обернется".
   - Мы услышали тебя, Алозий, - между тем проговорила Люся. - Тогда я не знаю, что и думать. Возможно, это дело из неразрешимых.
   "Но как же! - хотел напомнить ей Дима, - ты же сказала: вариантов два".
   - А что ты думаешь, Бальтазар? - вдруг обратилась барменша к дьяволу.
   - Что тут думать? - с ленцой в голосе откликнулся тот. - Кто-то стянул неразменную монету после того, как Алозий спрятал ее в машине и до аварии. Какие еще есть варианты?!
   - Хм, пожалуй, что и так, - согласилась Люська. - За отсутствием обвиняемых нам остается только наложить заочное проклятье на вора. Других средств нет.
   Алозий огорченно взвыл. Публика опять зашевелилась, и Дима угадал, что она недовольна результатом разбирательства.
   - Ну и отлично! - Бальтазар оставил освещенную огнями площадку и перебрался на сторону теней, где колдовал с бутылками Васька. Но дьявол не слился с тенями - свет словно бы преследовал его. - Налей-ка мне чего-нибудь крепкого и вкусного.
   "Если я на том свете, - подумал Дима, - то и здесь у правосудия глаза очень даже зрячие. Бальтазар причастен, по всему видно, а она ничего не делает, чтобы уличить его!".
   Дима вдруг заметил, что пальцы его что-то вертят в кармане куртки. Вынул руку, и сразу понял: это она - неразменная монета в его кармане! Он поспешно огляделся. Вроде бы на него не обращали внимания.
   "Все-таки я?! Не может быть! Как?! Они сказали, что я умер еще до того, как вернулась ламия, а значит, не мог. И про проклятье не шутили. А вдруг оно уже на мне? И что делать? Кинуть монету под стол в зал, и пусть кто-нибудь другой найдет и разбирается с этим. Или промолчать? Что если они и разбираться не станут: виноват или нет? Я для них - чужой мертвяк. Кому интересно, что со мной случится? Да ведь со мной все уже случилось", - зло подумал Дима и с размаху швырнул монету в барную витрину. Руки не слушались, и удивительно, как не промахнулся. Монета попала в пузатую бутылку коньяка, брызнули осколки и алкоголь. Монета отскочила и, шлепнулась на стойку, дребезжа, прыгала на месте, пока Люська не прихлопнула ее рукой.
   Барменша показала монету публике. Как-то сразу каждый сообразил, что перед ними та самая монета. И по залу прокатился гул. Алозий алчно взвыл и кинулся к бару, расталкивая встречных. Ламия перекрутила свою матерчатую сумочку, так что на пол посыпались блестки. По лицу Бальтазара, стоявшего возле стойки с только что налитым стаканом, пробежала тень, но он быстро взял себя в руки, только черные дула глаз уставились на Диму. Зрители, так и оставшиеся серыми тенями, оживились, заключая новые пари.
   Алозий добежав до стойки, подпрыгнул, пытаясь схватить монету, но Люська отдернула руку и погрозила ему пальцем. От возбуждения Алозий не уследил за внешним обликом. Волосы разделились на прямой пробор и скрутились в толстые рожки. Нос стал курносым, почти свиным пятачком. Черт сделался меньше ростом, но шире поперек, и от нетерпения подпрыгивал у стойки, стуча по полу козлиными копытцами.
   Люська сразу догадалась, откуда взялась монета. Она обернулась к Диме.
   - Вот, значит, как! Монета все время была в твоем кармане. Теперь понятно, почему мы не могли найти виновного - ее подсунули без твоего ведома.
   Она повернулась к Бальтазару.
   - Только у тебя было время подсунуть монету ему. Ты рассчитывал вернуться за ней позже.
   Бальтазар нехорошо усмехнулся.
   - И расчет был недурен! Устроить аварию, подкинуть монету в карман мертвяка, о которой он ни сном, ни духом, а потом, после вашего балагана, забрать у него монету. Но вот вы разгадали загадку - и что с того?! Вы можете меня судить, а вот наказать - силенок маловато!
   Он рассмеялся и направился к выходу. По лицу Люськи стало понятно, что дьявол прав: не в их власти наказывать его.
   Дима, не зная сам, что будет делать, поднялся и взял зонт Бальтазара, прислоненный к столу.
   - Дай сюда! - велел ему дьявол, протягивая руку.
   Он стоял напротив, ничуть не беспокоясь, что кто-то может причинить ему вред. Стоял и смотрел нагло, самоуверенно. Дима взглянул на острый, будто нарочно заточенный, стержень трости. И вдруг отвел руку назад и ударил с силой в незащищенный живот Бальтазара. Он ни на что не рассчитывал, больше всего хотел стереть демоническое высокомерие с лица дьявола, заставить пережить его хоть миг страха, испытанный им самим перед смертью. Пусть знает и боится! Но зонт прошел сквозь тело Бальтазара легко, как будто не встречая преграды, и странным, удивительным образом менялся, превращаясь в серебристое короткое копье. В зале дружно ахнули. Глаза Бальтазара изумленно расширились. Не веря, он потрогал серебристое древко, торчащее из живота, вывернул шею, заглядывая себе за плечо. Пауза затягивалась, ничего не происходило, и Дима потянул зонт обратно. Назад он выходил очень легко, будто из пустоты. В животе Бальтазара зияла черная, сухая дыра. Дима отступил на шаг. Бальтазар стоял, с тем же немым изумлением на лице. Надо думать, когда он придет в себя, сотрет обидчика в порошок. "Я уже мертв, и хуже не будет", - равнодушно подумал Дима.
   Бальтазар очнулся, лицо полыхнуло темной ненавистью. Он протянул руку к Диме и вдруг осыпался на пол кучкой праха. Никто не ожидал ничего подобного, и все затаили дыхание.
   - Кажется, к нам вернулся ангел возмездия! - громко объявила Люська.
   Первой опомнилась ламия, стоявшая ближе всех к Диме. Она отскочила от него и побежала прочь, стуча каблучками. Хлопнула дверь, и будто разбудила остальных. Кое-кто последовал за ламией. Другие суетились, спорили из-за ставок. Такого конца никто не предполагал, и выиграл только букмекер. К Диме не приближались. Зато теперь из серых теней они превратились в тела из плоти и крови, и многие из них не понравились ему с первого взгляда, как никогда не нравились вампиры, несмотря на симпатичных вампирес, туго затянутых в лайковую кожу.
   Происшедшее с ним оглушило, и по-прежнему, казалось бредом.
   "Ну, допустим, я умер, - размышлял Дима, застыв посреди всеобщего движения. - Допустим, - повторил он, задабривая возмущенный разум. - Бальтазар намекнул, мол, я мертвяк. Допустим. И что дальше? Сколько у меня осталось? Ночь до рассвета? Что важно? Какие незавершенные дела?"
   Собственная жизнь мелькала, как сон, бессвязными обрывками. Вроде жена была и дети, но как отрезало. Прошлое быстро тускнело и исчезало. А будущее.... Какое у мертвяка будущее?
   Из затруднения его вывела барменша.
   - Пойдем-ка со мной! - сказала она, и потянула за рукав куртки.
   Они протиснулись по узкому коридору, заставленному под потолок коробками, к железной лестнице на второй этаж и очутились на самой обыкновенной обшарпанной лестничной клетке. Люська толкнула одну из дверей, оказавшуюся незапертой. Квартирка была маленькой - из крохотной прихожей просматривались обе комнаты и кухонька - но уютной. Люська кивнула на одну из комнат и зажгла свет.
   - Тебя надо зашить, - она вынула из комода небольшую шкатулку, заполненную катушками разноцветных ниток. - А кости ты себе сам вправишь.
   Дима все еще стоял, оглядываясь вокруг.
   - Садись под свет, - и ловко продела нитку в иголку. - Больно тебе не будет.
   Не обманула. Дима ощущал только прикосновения к голове, но не боль.
   - И что дальше?! - спросил он. - Ведь я мертв?...
   Где-то шевелилась надежда, что она скажет: нет.
   - Мертвее всех живых, - подтвердила она, делая узелок.
   Дима помолчал, привыкая. "Смерть пришла - умирать будем", - вспомнилось ему.
   - Кем же я стану: упырем, оборотнем, зомби?
   - А что, упырем не хочешь?
   - Не хочу, - сказал Дима твердо.
   - Ну, и ладно. А хочешь - ангелом?
   - Ты ведь шутишь, да? Они мертвыми не бывают.
   - Много ты знаешь! - Люська сделала последний узелок, сама полюбовалась работой и протянула ему небольшое зеркало. - Погляди! Если не нравится, потом Ваську попросим перешить - ему не впервой зомбиков штопать!
   Дима послушно приблизился к зеркалу на стене, соединил оба изображения, пытаясь поймать шрам, но разум вдруг снова встал на дыбы, крича, что ситуация дикая, невсамделишная! Дима грохнул зеркало об комод.
   - Тихо, тихо! Разобьешь - семь лет беды будут! - откликнулась Люська.
   - Скажи мне человеческим языком: что здесь творится?! Кто я теперь и что будет?!
   - Ну, что будет - даже я не знаю, - сказала она, отодвигая стул от круглого стола и садясь. - Кто ты? Этот вопрос проще. Ты ангел возмездия.
   - Какой еще ангел?!
   - Мертвый ангел возмездия. По-другому и не бывает. Живой погибнет при первом же возмездии. Вот будь ты жив, ни за что бы Бальтазара не убил!
   Дима задумался. На первый взгляд - объяснение бред. Такой же бред, как и вся нынешняя ночь. Но другая трезвая, привычная реальность не нащупывалась. "Если я среди бреда и ничего нет, кроме бреда, значит, бред уже не бред, а явь, - подумал он. - Говорят, ко всему можно приспособиться".
   И хорошо прозвучало из Люськиных уст: ангел возмездия. Впервые он четко знал ответ на вопрос: кто ты? Надо было умереть, чтобы ответить на него. Смешно! Хотя нет - абсурдно. Ведь тебя нет, и вот знаешь, кто ты.
   Волнение понемногу проходило, он смирялся с бредом, выдаваемым за явь.
   - А я убил дьявола? - спросил он с любопытством.
   - Ну, не совсем убил, но теперь он долго не появится на земле в человеческом обличии.
   - И кто же выдумал такое: мертвяк гоняется за нечистью?!
   - Этот вопрос лучше оставить, - сказала Люся. - Зато я знаю того, кто выбрал это для тебя - ты сам! Мог же просто отпустить Бальтазара, а вместо этого проткнул зонтиком. Побереги-ка его - теперь он твое оружие.
   - Угу, остановка сердца и стильный прикид в придачу.
   - Тебе не обещали, что будет легко, - без всякого сочувствия проговорила Люська. - Вот что, уже рассвет. Днем не стоит шататься по городу. Рядом есть пустующая квартира, займи пока ее. И мой тебе совет: сосредоточься на повседневных мелочах. Жизнь ты уже потерял - побереги рассудок.
   С таким напутствием Люська проводила его в новое жилище.
   "Как общага железнодорожного техникума, куда мы водку пить бегали", - подумал он, оглядывая пожелтевшие обои, паутину в углах и скудную кривоногую мебель. Дима рухнул на жесткий, горбатый диван и уставился в закопченный потолок. Перед глазами опять поплыли тошнотворные сине-зелено-багровые пятна, зато в мыслях наступила ясность, как при тридцатиградусном морозе. Вот только раз все так понятно, то и думать не хотелось - не о чем. Дима сел на диване, отметив, что в этот раз тело слушается его лучше.
   "Как она там сказала: сосредоточится на повседневном? Тогда, для начала, стоит поискать в шкафу одежду, не перепачканную кровью, а потом, может, ремонтом заняться? Что может быть обыденнее ремонта...."
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"