Белозеров Михаил: другие произведения.

Один из двухсот

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О человеке, который страдал эпилепсией.

  Питер Генри
  (художественный перевод Михаила Бубякина)
  
  Один из двухсот
  
  Рассказ
  
  Похоже, это единственное, что я помню - из всего того, что было: огромная, серая толпа бормотала перед моим лицом.
  Это были водители и инспектор-контролер, склонившиеся надо мной. Постойте. Надо мной ли? Я плохо соображал в тот момент.
  Да, надо мной.
  "Слушай, Джимми, транспорт из-за него не может двинуться с места", - Слышу я, лежа на тротуаре.
  "Не трогай его, он выглядит совсем плохим", - объясняет контролер.
  Я понимаю, что они перестраховываются и не хотят со мной возиться - общечеловеческая реакция на больного человека.
  Остается только одно - тоскливо ждать, когда все кончится. Закрываю глаза и погружаюсь в грезы.
  "...долго мы можем стоять, Джимми? - Снова слышу я (говорит водитель). - Непонятно, как он мог упасть, когда автобус стоял..."
  "Пусть себе лежит-т-т... - словно в трубу, гулко и протяжно отвечает контролер, - это не наше дело-о-о..."
  Конечно, думаю, не ваше, а чье? И снова уплываю в сновидения. Некоторое время меня никто не тревожит. Я успеваю даже совершить короткое путешествие в какую-то заснеженную страну, где среди скал и тихой зеркальной воды предаюсь курению дурманящей травы в компании узкоглазых людей. И сам я узкоглазый, и одет в засаленный анорак.
  "...Джимми! Джимми! посмотри, - Снова удивляется водитель, - одна нога его на нижней ступеньке... По логике вещей этого не должно было произойти... Он сделал это словно специально по контракту".
  Я думаю: "В результате контакта, стоеросовая дубина, с вашим автобусом, или, вернее, просто от толчка".
  Но какое мне сейчас до этого дело. Курево еще действует, и я возвращаюсь назад. Утром загарпунили кита, и теперь мы занимаемся чревоугодием. На берегу гвалт и суета. Собаки нетерпеливо ждут в отдалении. Их все время отгоняют.
  "...Смотри, смотри, здесь что-то написано, - Они добрались до моего бумажника, - обну... обну..."
  "Обнубиляция, - хочу подсказать я, - чередование нарушения сознания с просветлением", - и чуть прихожу в себя. В этот момент мне подавали кусок китовой печени. Ох, и объедение это было, скажу я вам.
  Такое состояние, словно голова работает независимо от реальности, сама по себе, и подбрасывает разные иронические вопросы. Например: "Долго ты еще будешь здесь валяться?"
  Все еще лежу и плохо соображаю. Каждый раз при этом плохо соображаешь, ничего уж здесь не поделаешь. Хорошо еще, хоть как-то ориентируешься. Но после слов этого недоучки-водителя, совершенно ясно - нахожусь в слякотной сточной канаве, почти под колесами, куда, выходя, упал, вернее - выпал. Холодная вода затекает в рукав куртки, асфальт блестит, как лакированный, отражая витрины, ноги прохожих и тени проносящихся машин.
  Топчутся. Переминаются перед моими глазами. Отпускают плоские шуточки типа: "Как он так? Не простудился?" Помочь мне их обязанность. Но они делают вид, что не знают, как подступиться. Толкутся и обсуждают. Да еще это глупое - "контракт". Почему-то оно больше всего застряло у меня в голове.
  И никто из пассажиров не напоминает водителям и контролеру об их служебном долге. Тоже молчат.
  Ах! Вы не желаете затруднять себя, мисс и миссис, оберегая свой покой, думаю я. Такие холеные, красивые и главное - правильные и законопослушные. Ну ладно. Дайте только подняться.
  Когда снова открываю глаза, я все еще лежу. А они все толпятся. Наверное, я представляю в этот момент не очень приятное зрелище - седой старик в канаве. Но, возможно, я ошибаюсь - возможно, это нормальные люди на этом невезучем, но чудесном автобусе номер 888, совсем не похожие на других пассажиров с автобусной остановки, которые тоже уставились на меня, - замечательное место для общения, скажу я вам, - сточная канава.
  Я туманно записал. Но именно так все и было, точь-в-точь. Я ничего не перепутал, хотя моментами улица пропадала для меня и я оказывался в вонючем чуме. Что я видел в этот момент? Трудно сказать - фантасмагорию. Мозг словно прокручивал с гигантской скоростью куски из жизни и мыслей, из былого и небылого.
  Я лежал, голова здесь. А где ноги? Подобрать под себя? Ах, да - на нижней ступеньке ведь. Как я не вывихнул лодыжку?
  Пассажиры натянуто молчали и проходили мимо к 444 автобусу. Бояться, что ли? Или я такой страшный. Или, быть может, я уже не я, быть может, мне надо было все же доесть китовую печенку и только потом предстать перед их божественными очами. А если бы здесь лежал ваш родственник, хочется мне спросить. Если бы ему ничего не досталось, ни кусочка! Как бы вы поступили?
  В их благопристойном молчании меня что-то раздражало. Почему они безучастно проходят мимо? Я не могу расслышать их - болтающих, скользких и вертких... словно они находятся на Луне. Я оглушен? Может быть, это все мне кажется? Да, несомненно, хотя я даже стал различать примелькавшиеся ботинки и туфли.
  Я возвращаюсь назад, на свежий ветерок. До свидания. И застаю конец трапезы, точнее повально-массового обжорства, которое длится неделю, не меньше. Только собаки таскают по берегу обглоданные кости. Обидно, что я остался голодным. Океан грозно молчит, и по горизонту ходят белые горы. Хотел бы я здесь пожить. Но меня все время вытягивают на тротуар под автобус.
  Я в невменяемом состоянии. Сколько это может продолжаться. Не вечность же. Именно все так мне и кажется. Провалы в грезы. Но теперь они представляют собой цельные исторические картины, что-то связанное с великим Римом.
  Потом вдруг обнаруживаю, что иду с трудом прочь, бессмысленно и глупо без всякой причины вполголоса бормоча ругательства. Ах, да, меня что-то раздражает. Я даже обижен. Я всегда внимательно относился к людям. Но пассажиры!.. Мне грустно. Теперь, надеюсь, вы меня понимаете - это было почти безобидное ворчание, я рассуждал о дураках или простофилях и вспоминал стоеросовую дубину. "Контракт! Ха-ха-ха!!! - смеялся внутри себя. - Тоже мне грамотей". Почему я на них зациклился? Вероятно, такое состояние типично для моей болезни.
  Разве я не имел прав называть окружающих так, после того, как они обошлись со мной. Даже не вызвали "скорую". Я изрыгал черные проклятия. Я даже вспомнил армейский стиль - в лучших традициях казармы. Я вспомнил все, что знал или когда-то слышал. Послушали бы вы меня в тот момент. Ну и хорош я был. Меня могли забрать за нарушение общественного порядка. Но я тоже хитер - шепотом, шепотом, ну немножко вслух прохожусь по всему волнующему и приятному, все, что представало передо мной, как в калейдоскопе: женские груди - вид снизу (кто может похвастаться?), красивые ноги, обтянутые колготками с правильным рисунком, которые несколько стимулируют интерес, трусики всех цветов на голом теле под мини-микро юбками, различными оборками - только ради приличия, только чтобы прикрыть "кисочку", у всех этих кокеток, как совсем недавно я их называл, милочек, кошечек. Ох, и разошелся я! Ничего подобного вы от меня больше не услышите. Сегодня я в своем нормальном состоянии. Видите? Я даже не помню, что совсем недавно был дикарем и ел сырое мясо. Я цивилизованный человек и рассуждаю настолько здраво, что могу все это изложить на бумаге.
  Бреду, пошатываясь.
  Доберусь ли я до другого тротуара самостоятельно? Путь кажется долгим. Или же я, как дряхлый старик, буду просить помощи от добропорядочных обывателей. Надеюсь, что нет. В этой жизни у меня еще есть силы.
  Полное безразличие к беспомощно спотыкающемуся гражданину. Единственное, о чем мне могут сообщить: какой я бледный, или, как смешно выгляжу, потому что у меня, наверное, вымазано лицо. Такое ощущение, что я столкнулся с людьми набожными и наделенными предрассудками.
  Ради всего святого, помогите!
  ...Тихо, как в гробу!
  Шарахаются. Уступают дорогу - чуть ли не под колеса машин.
  Прочь!
  Ориентируюсь по стенам домов. Шершавые - из гранитной щебенки.
  Ряд такси растянулся на милю. Ни одно из них не останавливается. У водителей напряженные, неразговорчивые лица. И никто не хочет отвезти меня домой. Все они добродушные обыватели, шотландцы, новоявленные христиане, все, у кого есть "добрые Вилли"* (*Шотландский сленг - пенис), все хранят целомудренное молчание, словно я не бреду, качаясь, мимо. Конечно, я выгляжу не совсем опрятным, не в своей тарелке, как говорят, больным. Ну и что? Видели бы вы меня на океанском берегу - могучего и сильного, потому что я был сыном вождя. Может, сейчас у меня плохо с сердцем? Может, нужно простое участие. "Не будем смущать, бедного старика!" - словно слышу я. Пресловутое - "вторжение в частную жизнь"! Ну и порядочки!
  Ни хихиканья, ни ворчания, ни поднимания бровей - никаких ужимок! Ни даже пожимания плечами. Ничем не реагируют. А я все бреду. Но вдруг слышу от одной доброй женщины. "Это один из наших алкоголиков. Отвратительная картина для города, проблема пьянства. Так рано утром, а уже!.."
  Теперь вы поняли?
  Я не заметил, что мое лицо в грязи. Я решил вытереться руками и обнаружил, что лоб перепачкан. Этого еще не доставало. Ну и видок. Наверное, я весь такой. Не могу даже оглядеть себя - голова кружится.
  
  Жила девочка - с завитком на лбу,
  Когда она была "good",
  Была очень-очень "good",
  Когда была "bad" - противна.
  
  Что мне кажется? Приведу пример из того логичного, что можно описать:
  Первое.
  Папино 90-летие!! У меня впервые за долгое время на людях случился припадок, да такой сильный и глубокий.
  Второе.
  Сегодня день рождения Моцарта, вчера был день - Роберта Бернса. Мой день рождения - вчера, а Антона Чехова - завтра.
  Третье.
  "...конечно, вы должны размышлять о лучшем развитии сюжета вашего произведения. Так уж общепринято. Ваш читатель может отвергнуть так называемое "натуралистическое" описание. Достаточно редкое явление, - когда это понималось и принималось. Отражение действительности не является искусством как таковым. Но вы можете идти дальше. Сваливаете в кучу не более, чем мало реальные совпадения и совершенно неправдоподобные события! Вы вступаете в противоречие с фантазированием. Задумайтесь, о возможных последствиях!! Теперь оплатите консультации и напишите за неделю более убедительный вариант произведения..."
  Не волнуйтесь - это у меня все в голове. Целый кусок из рассказа со всеми подробностями и даже интонацией.
  Теперь вы понимаете, что такое эпилепсия.
  
  Как их называть: Судороги? Приступы болезни? Забавный оборот событий?
  Как угодно! Как вам нравится.
  Я предпочитаю просто - "нарушение сознания".
  Иначе это звучит так: "Симптоматическое открытое восприятие реальности и себя самого в контексте способности держаться на плаву, галлюцинации, преувеличение ситуации, - все это подобно курку в любом возрасте - молодом, среднем или пожилом, для мужчин и женщин".
  Запомнили?
  Иногда приступы начинаются рано-рано утром. Следовательно, вам надо принять горячую, расслабляющую ванну, например, около 3.15 утра. Порой это помогает. Правильно? Вы откроете сток ванны в 4 часа утра. Соседи еще спят, и им не нравится, когда гудят трубы. Следовательно, горячая ванна не подходит, просто не принесет удовольствие оттого, что тебя ругают и колотят в стенку.
  Я несколько в приподнятом, почти лихорадочном состоянии - как наркоман. Надо еще успеть сделать три-четыре дела, прежде, чем я потеряю ощущение реальности и в голове возобладает всякая чушь из смеси прошлого, будущего или вообще неизвестно чего. Все убыстряется вокруг, как мазки на картинах разными кистями - то большими, то маленькими. Цвета очень характерны для приступов. В этот раз они ярко-желтых оттенков.
  "Постойте! Что происходит?" Никогда ничего не понимаешь, потому что припадки всегда протекают по-разному, с новыми ощущениями. Иногда "это" уводит в пугающие лабиринты. Слишком много энергии высвобождается сразу. Всплывают смешные фрагменты жизни, грезы - совершенно ниоткуда, не принадлежащие мне, словно вырванные кусками из чужой судьбы. Они захватывают внимание, вырастают до невероятных размеров. Пустая ерунда кажется теперь гипертрофированно важной. Я тщетно пытаюсь понять их, сопоставить связи, причины, добиться порядка в хаосе. Это сильно утомляет. Из памяти алчно вырываются мысли, заложенные в прошлом - год, два назад. Забавно!! Или медленно, как дым, всплывают фрагменты, куски, удивительные, таинственные, близкие и одновременно не подвластные мне, но завораживающие, с некоторой долей вымысла. Выплескиваясь, они то тревожат, то смущают. Я думаю, что все это дано Свыше.
  Я вдруг откуда-то осознаю, что первое имя Цезаря - Гаюс Юлий, что он великий Римский император, главная историческая фигура целой эпохи. Потом, честное слово, в это трудно поверить, - вдруг на меня накатывает, будто бы я одобряю проект бессмертного памятника самому себе, приговариваю к смерти некого Брута и еще кое-кого. Приказываю удавить старого Помпея - любимчика Антония. Звоню в Рим, даю ряд указаний в Сенат - мы в походе, - государственные дела не терпят промедлений. Курю махорку, и одновременно корректирую часть нескончаемой, скучной до смерти книги о исторических войнах в Галии 58-50 в. до н. э. Как человек эрудированный, воображаю, что могу повернуть годы вспять. Пишу о Кальпурнии и ее сомнительной добродетели, о нашествиях в Северную Ирландию. Может, стоит поднять трубку и еще кое-что быстренько сделать по телефону - все, что я надумал? Кто знает истину? Возможно, я и был когда-то знаменитым полководцем?
  
  "Этот припадок уникальный. Никогда такого не было", - думаю я в первый момент, когда сознание проясняется.
  На самом деле это был небольшой мини-припадок с длинным-длинным вступлением. Время в нем тянулось века. Я очень устал. Боже!..
  Он немного сексуален. Совсем чуть-чуть, так что у меня что-то осталось в памяти на этот счет: конечно, сестра милосердия, кто еще? Чаще всего, сами не подозревая того, они становятся невольными жертвами таких обстоятельств, как, впрочем, и я. Она очень нежна - божественно. Когда я прихожу в себя, то чувствую на губах ее поцелуи. И это в мои-то годы! Почему так не бывает в реальной жизни? Мне кажется, что с этой женщиной я был бы счастлив. Мне даже немного не по себе. Что-то очень милое, бесконечно-доброе, почти материнское, как по Фрейду. Она была настолько моей, что я чувствовал все ее существо. У нее чуть скуластое лицо с гладкой кожей, голубые глаза и золотистые волосы. Она была настоящей женщиной, которая умеет любить. Правда, правда! Я вижу, вы улыбаетесь. Конечно, так не бывает, и вы знаете. В реальной жизни самопожертвование - редкое явление. Мне жаль, что я расстаюсь с нею еще во сне и оказываюсь в огромном супермаркете. Но это уже другая история, и мне не хочется о ней рассказывать.
  В действительности все происходило так: сестра в белом халате, склонившись надо мной, спрашивала: "Что вы чувствуете? У вас было предчувствие приступа - сияние (так говорят иногда при эпилепсии)".
  "Постараюсь сам выкарабкаться", - думаю я.
  "Вы понимаете, что я стараюсь сказать?" - спрашивает она.
  "Да, - говорю я то ли про себя, то ли вслух... - вы очень надоедливы..."
  "А вы очень нетерпеливы, пациент".
  "Пациент?" Почему? Ведь между нами что-то есть? Только что? Связь? Эротика? В какой-то момент мне хочется, чтобы меня оставили в покое, и просто слышу отрывистое: "Бу-бу-бу... бу-бу-бу..."
  Они мне все надоели. Мне хочется ответить, что я сам не знаю, что со мной, разве можно объяснить за минуту то, что длится жизнь или столетие. Разве я могу рассказать о Цезаре или о китовой печенке? Никто не поверит. Мне не хочется возвращаться из моих грез, ведь они привлекательнее окружающего мира.
  Она спрашивает:
  "Вы уверены, что контролируете себя?"
  А я переспрашиваю:
  "А вы, дорогая?"
  Мне невольно хочется ей чем-то насолить.
  А она хочет услышать от меня утверждение, что я все понимаю и могу самостоятельно передвигаться.
  Я же воображаю себя сильным и смелым мужчиной, который нравится женщинам, и жизнь моя - сплошное хождение по канату над пропастью.
  Но потом я вдруг понимаю, что двигаюсь в одиночестве, напевая: "Мы возвращаемся на одном крыле и с молитвой"... И: ..."Когда они наконец поймут, когда они наконец поймут..."
  Я снова был самим собой и снова обращался только к себе, удел старости. Меня снова тревожили проблемы этого мира.
  
  Так, почему же я не убрал ногу с автобусной ступеньки, как хотели окружающие? Я сам не знаю. В общем, я этого не сделал. Я очень сожалею и сочувствую автобусной бригаде. Они не могут нарушить правила и законы профсоюза. Поэтому автобус продолжает стоять и бригада "...принуждена обстоятельствами оказаться в нерабочем положении..." - как гласит один из пунктов "правил городского транспорта". Несомненно, все они добры и отзывчивы - дома с детьми и женами. У каждого из них большое сердце, ну как у теленка. Каждый из них помнит христианские заповеди и свято их выполняет. Впрочем, в последнем я не уверен. Разумеется, и пассажиры не менее замечательные люди. Я виноват лишь в том, что прервал их рутину - жвачку, брожение под черепной коробкой, склоки, обиды и несостоявшиеся свидания и деловые встречи - хоть какое-то разнообразие серого, будничного течения. Прими мои глубочайшие извинения le bon public ecossais* (*Добрая публика (франц.)). О, это золотое сердце пассажира!
  В моем случае публика делится на хороших, средних и плохих. "Хороших", несомненно, меньше. Чуть больше "средних". И основная масса - "плохих". Но все они испытывают смущение или дискомфорт, когда вынуждены быть свидетелями эпилептического припадка. Реакция совершенно разнообразная. Иногда я наблюдаю сквозь ресницы: одни стараются помочь, но все равно толку мало, другим становится страшно и они плачут, третьи просто делают вид, что не замечают, словно такое случается сплошь и рядом и ничего, совершенно ничего особенного, в этом нет. Бывшая моя жена тоже, хотя и была дипломированным врачом, не выдерживала и только твердила сквозь слезы: "Не надо, не надо..." Конечно, я понимаю, что усложнял ее жизнь, вносил в нее элемент непредсказуемости, тревоги. Но разве я виноват. Ведь "это все" выше меня.
  Тактичнее поступают "плохие". Они прячут глаза и ничем не провоцируют мою раздражительность. Они стараются не задевать мое самолюбие. И мне хочется воскликнуть: "Как вы правы!"
  То же самое демонстрируют девушки-диспетчеры, заявляя: "Все такси заказаны, извините, свободных нет". Разумеется, они ничего для меня не делают, а только говорят быстро-быстро, чтобы отделаться: "Нигде ничего нет! Отстаньте! Нигде ничего нет!.." И это в то время, когда движение самое бойкое и поймать машину проще простого. "Ну давайте, давайте, в том же духе, вы меня вовсе не удивляете, милые длинноногие пигалицы".
  
  "Я знаю..." - думаю я, тяжело ворочая мыслями в голове. Но что я знаю, уже не помню. И вдруг: совершенно идиотская мысль: "Я ликвидирую этот день. Этого дня нет и не было! Как по волшебству!" "Как это так? - вдруг спрашивает герой какого-то романа. - На каком основании?" Но не настоящий герой, и не настоящего романа. "Как это так получается, что ни один родственник с тобой не живет? А? Даже в этом городе?" Оглядываюсь. Никого. "Не очень весело, правда?" - спрашивает мнимый герой. - Никто никогда не поможет!". Наконец-то догадываюсь, что это "голос". Такое тоже случается в моей болезни. Самое последнее дело, скажу вам. С трудом избавляюсь от него, заткнув уши. Но все равно порой он сам залезает в голову.
  Похоже, подобным заболеванием страдали таких людей, как Магомед, Гай Юлий Цезарь, Наполеон и Достоевский. Конечно, мне льстит, что я нахожусь в компании таких личностей.
  Срочно надо принять ванну. Но обнаруживаю, что нет пробки. Куда она делась? Пока ищу, чувствую, что моментами накатывает волна страха. "Только не комплексуйся! - лихорадочно думаю я. -Только не комплексуйся!.." И конечно все происходит наоборот. Прежде чем успеваю найти пробку, почти теряю сознание. Пускаю душ на ощупь. Вижу только узкое окошко, как бы в пелене тумана.
  
  Вдруг я почему-то очнулся в постели от детских воспоминаний. Обжигающая, томительная ностальгия, похожая на атавистическую память, невинную, как раннее утро в деревне.
  ... Это было в semso, Danmark* (* Район южной Германии), - апрель-май-июль 1937-38 или 39 года? Точно не помню. Прошло столько лет. До того, как мы бежали.
  Мы вместе с взрослыми собирали спаржу. Мы выбирали ночь, когда не было росы, и стебель за стеблем ощупывали грядку. Спаржа была посажена по гребням песчаных делянок. Хозяйкой делянок была фрау Кустен Иорденсен. Спаржу надо обязательно срывать только в темноте. Мало кто из гурманов знает, что хороша только белая спаржа. Ночью все казалось таинственным и жутковатым. Я помню материнские руки, когда мне становилось страшно, я касался их. Человеческая натура не меняется, даже если вы глубокий старик. Память свежа, как утро.
  Нет. Все же я проснулся не от этого. Все же я проснулся от воспоминаний о Кайзерстуле. Помните, гер Абель Фогель? Помните, как блестела паутина от утренней росы между рядами виноградников? Конечно, помните. А я помню, как вы с презрением называли соседний полк "Hasefieble"* (*Заячьи ноги (нем.)). Я хотел быть таким, как вы, хотел слушать ваши рассказы. Вы сражались в составе Баденского полка и получили ранение в ногу. Это служит доказательством, что вы были храбрым солдатом. И конечно, когда мы бежали из Германии, я потерял всякую надежду снова увидеть вас. Интересно, как, по истечении стольких лет, вы относитесь к бойне, которая прокатилась по Польше, Югославии, России, Украине? Когда вы умерли, Кайзерстуль? и где?
  Я думаю, что если бы мы сейчас беседовали, то наш разговор носил бы дружеский характер. Странно, но и сегодня я испытываю к вам сыновнии чувства. Наверное, я в этом нуждаюсь. Только не думайте, пожалуйста, что это возраст. Я бы с удовольствием стал чистокровным немцем.
  Наверное, когда-нибудь я напишу о вас, гер Абель Фогель.
  Конечно, рассуждаете вы, чем отличается унитаз Кайзера от унитаза простого смертного? Ничем, только содержимым. Опять я повторяю неприличные выражения. Ой-е-ей! Подумаешь, сидение императора, его престол, боящийся пасть от различных налогов или от карбункулов, похожих на вулканическую землю вблизи Рейна.
  
  Как все любят друг другу помогать! Даже если ничего в этом ни бум-бум.
  "Помнишь, дорогой, как они поступили, когда на эскалаторе в метро с тобой случился маленький припадок, - спрашивает Джен, приятельница, как всегда озабоченная моим здоровьем. - Они все бросились к тебе, когда ты упал или споткнулся, помнишь"; она боится назвать слово "припадок", чтобы не спровоцировать меня.
  Может быть, они подумали, что это был сердечный приступ? Теперь сердечный приступ самый аристократический конец для любого человека. В добрый путь, наверняка думают они.
  Но, увы, это всего лишь отвратительный припадок с конвульсиями, корчами, бульканьем из горла, высунутым языком и недержанием мочи.
  "Те-те, - кривятся прохожие, - он одержим бесом?! Фу, как противно!"
  Собственно, мы эпилептики, привязаны к Лондону. Это очень печально. Потому что только в цивилизованном месте мы можем выжить, хотя каждый приступ человек и переживает в одиночестве, один на один с самим собой. Никто не может помочь, даже врачи. Они только могут прочитать о болезни на специальной карточке, которая находится у меня в бумажнике. "Ничего не надо делать, - говорят они, - приподнимите ему голову и не дайте захлебнуться рвотой. Можно даже выпить чашку чая. А он пусть полежит. Правда, за ним надо присматривать, можно подстелить что-нибудь теплое. Но все кончится само собой, вот увидите, не надо волноваться - это такая болезнь, совершенно неопасная болезнь".
  Мне все время чудится свое прошлое и вообще прошлое.
  
  Мне чудится май месяц - как сквозь темное расплывчатое стекло - то вижу, то не вижу. Прошлое творит странные штучки. Я почти схватил это ощущение, мысль, но она уходит, как песок, сквозь пальцы, и мне трудно сосредоточиться. Это может быть и не мысль. Я не знаю что. Но что-то неконкретное, далекое, возможно, даже не из этой жизни. Очень трудно ориентироваться. Я попадаю в иной мир, полный символов, прикосновений, намеков. Попробуй его описать, если для этого нет слов!
  
  Меня мучает одно и то же видение из всех этих бесчисленных мыслей в голове, которые все время самоорганизуются, приобретают новые формы, вырастают, размножаются сами по себе, словно не зависят от меня - гипнотизирующие узоры мыльной растекающейся воды на кухонном столе, которая убегает то туда, то сюда, образуя острова и материки, все время меняющие очертания. Мне всегда было интересно наблюдать, как мама моет стол. И вдруг я сам, чувствую, что растекаюсь и становлюсь чем-то огромным, почти чудовищным. Мне открываются вещи бесконечности - вода, как время, для которой нет ни прошлого, ни настоящего.
  
  Такое ощущение, что кто-то живет вместо меня - всегда, всю жизнь. Я чужой в этой стране, хотя и прожил здесь шестнадцать лет и думаю, что проживу еще столько же. Достижения цивилизации не влияют на нас, брошенных и забытых. Возможно, это самое великое достижение человечества - не замечать чужой немощи. Мне всегда давали знать, что я всего лишь причина их разговоров, не больше, жалкий иностранец. Вот я упал, и они немного пообщались, может быть, посмеялись над стариком. Кому я нужен! Вчерашняя погода - тема куда более привлекательная для разговора. Конечно, я вас тоже затруднил, заставил вникнуть в чужие проблемы, которые вам вовсе не нужны. Но кому мне еще пожаловаться на этот 888 автобус и его пассажиров, с кем отвести душу? Разве, может быть, с прошлым, в котором теперь вся моя жизнь?
  
  
  Художественный перевод Бубякина М. Ю. 1994 г. (asanri@mail.ru)
  Рассказ переведен с согласия автора и одобрен им.
  
  Адрес автора.
  Scottish Slavonic Review
  53 Southpark Avenue University of Glasgow Glasgow G12 8QQ, tel. 041-339-8855 ext.5599 Fax 041-330 4808 Telex 777070 UNIGLA
  Peter Henry Emeritus Professor, Editor, Scottish Slavonic Review, 83 Hyndland Road Glasgow G12 9JE Tel. 041-339-6699
  (Возможно, адресат переехал)
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Минаева "Академия Высшего света-2. Наследие драконьей крови"(Любовное фэнтези) М.Малиновская "Девочка с развалин"(Постапокалипсис) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Е.Рэеллин "Команда"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) С.Нарватова "Последние выборы сенатора"(Научная фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) О.Иванова "Королевская Академия. Элитная семерка"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) А.Тополян "Механист. Часть первая: Разлом"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"