Буденкова Татьяна Петровна: другие произведения.

Между жизнью и смертью

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 9.11*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Художественный очерк о вкладе красноярцев в Победу Отмечен ЧИТАТЕЛЬСКИМИ СИМПАТИЯМИ на конкурсе "Моя Планета -2015".

   Между жизнью и смертью
  
  Из окна дома, в котором я живу, видны красные кирпичные строения за высоким забором, охрана, вышки, проходная. Это военный завод. Рядом в былые годы располагались ещё два. Один выпускал искусственный каучук, другой - вискозную нить. А ещё дальше - огромный целлюлозно-бумажный комбинат. Теперь вместо заводов кирпичные корпуса разукрасили цветастыми растяжками, снесли заборы и проходные. Хоть и не сразу бывшие токари, станочники, технологи и лаборантки решились на такой кадровый эксперимент, но: хочешь жить - умей вертеться. И завертелись продавцами и челноками. Теперь продают друг другу китайские куртки, турецкие юбки и разный другой заграничный товар.
  Но военный завод живёт! На этом заводе совсем юной девчонкой моя мать и моя тётка точили прицелы к зениткам. А мой дядя, ещё младше своих сестёр, варил крышу заводского цеха над их головами, того самого, который я теперь вижу из окна.
  А дом, в котором я живу, строила моя бабушка, таская носилки с кирпичом в паре с японским военнопленным.
  Я расскажу несколько эпизодов из жизни одной из многих семей рабочих Ленинского района большого сибирского города Красноярска. Это переломные моменты истории нашего города, и самые тяжёлые годы жизни строителей заводов, тех самых, которые теперь сверкают торговыми рекламами. Всё, что я здесь расскажу - чистая правда. Я не меняла ни названия улиц, ни имена людей.
  
  В сентябре тысяча девятьсот сорок первого года в Красноярске население в большинстве своём состояло из женщин. Мужчин, за редким исключением, забрали на фронт. Вместе с другими ушел воевать мой дед: Родкин Тихон Васильевич, и его сын - мой дядька, Родкин Иван Тихонович. На какое-то время город будто зАмер, как исполинский медведь, готовясь подняться во всю свою мощь. И, наращивая эту мощь, по первому снегу, к середине октября, стали прибывать составы с укреплёнными на платформах станками и другим оборудованием эвакуированных с запада заводов. Их сопровождали специалисты, имеющие бронь, а с ними их семьи. Холодной и промозглой сибирской осенью вопрос с жильём стоял, что называется, ребром. И без того плотно заселённые коммунальные квартиры, уплотнили, да никто и не возражал. Потеснились, как смогли. Те, кто не устроился на квартиру - выкопали себе землянки. И на берегу Енисея вырос "Копай - городок". Постепенно землянки стали обрастать верхними надстройками, хлипкими и холодными, но кто-то рассчитывал сразу после войны вернуться в родные места, кто-то надеялся получить жильё тут. Однако просуществовал этот "Копай - городок" более десятка лет.
  Прибывающие составы разгружали и прямо с колёс, под открытым небом начинался монтаж оборудования на площадках, которым со временем предстояло стать мощными заводами. Крышу и стены возводили потом, вокруг уже работающих станков. Росли и расширялись действующие заводы. Так завод "Красмаш" ориентированный на выпуск драг, паровых котлов и экскаваторов для золотых приисков уже в ноябре отправил на фронт первый эшелон пушек. К этому времени в этот завод вот таким "походным" способом влились эвакуированные из западных районов страны Коломенский завод им. К.Е.Ворошилова, частично Ленинградские заводы "Арсенал" и "Большевик", Калужские и Сталинградские заводы. И это теперь писать красиво и браво, а тогда... Завод "Красмаш" коренные красноярцы ещё более тридцати лет после окончания войны называли "Ворошиловским".
  ...А тогда девчонок из фабрично-заводского училища срочно направили на вновь прибывший завод, где им ускоренными темпами пришлось освоить профессию станочниц.
  -Эй, малец, ты чего?! Что ты делаешь? Стой, тебе говорю!
  - И не "малец" я, а Надежда. Надежда Родкина. - Перед Надеждой стоял крупный усатый мужчина в ватнике и верхонках. Он с сомнением осмотрел её и, не скрывая раздражения, спросил:
  -И откуда ты такая взялась? Ребятня, понимаешь, порядка никакого! Территория военного объекта... без забора! Вот и результат!
  -Из училища я... мы, - и она кивнула в сторону. А там возле токарного станка, стоя на цыпочках, работала точно такая же фигурка.
  -Эй, парень!
  -Сестра это моя, не парень, никакая мы не ребятня! Мы тут работаем! А вы кто?
  -Дед Пыхто... - уже менее сердито проговорил незнакомец. - С сегодняшнего дня я ваш мастер - Петр Андреевич. Сказали, что ребята работают дисциплинированные, хо-ро-шие! Вот же, шутники. Эх!
  -И чем же это мы плохи? - сердито спросила вторая фигура, наконец остановив станок.
  "Совсем девчонка", - подумал старый мастер, рассматривая льняные кудряшки, выбивающиеся из-под косынки.
  -Так. Во-первых, волоса убрать! Чтоб никаких кудряшек! Станок - это вам ни финтифлюшки! Это... Станок... Тебя-то как зовут?
   Ну куда тут деться? Эти девчонки точили детали к прицелам пушек 61-К на станках, установленных под открытым небом. Прямо над их головами сварщики варили каркас будущего цеха. Фронту нужно было оружие сегодня, сейчас, нет - ещё вчера. Он прищурился, посмотрел вверх, на мигающие огоньки сварки.
  -Елена меня зовут. Надька - сестра моя. А там, - она показала пальцем наверх, будто хотела на Господа Бога указать, - а там, - ещё раз повторила она, явно нервничая, - наш брат Илюшка, крышу для этого цеха варит! А батя и старший брат - на фронте. Им пушки нужны. Понял?!
  Пётр Андреевич опустился на корточки, примерился взглядом к станкам, к девчонкам. Ему было не до сантиментов. Ко всем его заботам добавилась ещё одна, не менее важная. Он прикидывал, какой высоты надо сделать ящики, чтобы работницы не вытягивались на цыпочках у работающего станка. И уже к концу рабочего дня принёс сколоченные из досок, два небольших ящичка, стоя на которых Лёнка и Наська ещё не один год точили детали к прицелам зениток.
  Лёнка и Наська - это по-рязански. За несколько месяцев перед войной их отец - Тихон Родкин, спасая своё семейство от голода: жену, беременную пятым ребёнком, двух дочерей да двух сыновей, привёз в далёкий Сибирский город Красноярск. Тут строились заводы и хлеба было вдоволь, знай работай. Поселили семью в насыпном бараке, комнаты в котором разделяли неплотно прибитые доски, да сухая штукатурка поверх, так, что соседи без особого труда могли разговаривать друг с другом. И разговаривали. Такой барачный быт, когда ничего нельзя скрыть от соседей, научил людей помогать друг другу последним рублём, молчанием, а когда надо и кулаком. Из людей разных судеб и национальностей образовался своеобразный барачный конгломерат.
  Через стенку от семьи Родкиных жила Портнягина Татьяна. Женщина молчаливая, не общительная, но в бараке считали, что она умеет лечить заговорами.
   Как-то после очередного рабочего дня Устинья зашла в ясли за младшей дочкой, рожденной уже здесь, в Красноярске. Передавая завёрнутую в толстое стёганое одеяло девочку, нянечка сказала, что она сегодня плохо кушала, а к вечеру ей показалось, что у неё начинается жар. Сердце Устиньи ёкнуло так, что она присела прямо с ребёнком на руках.
  -Ну что вы, мамочка. Утром вызовите врача. У вас, поди, не первый, - как-то между делом заметила нянечка.
  Дома Устинья распеленала дочь. Прислонилась губами к детскому лобику:
  -Горячая девонька моя, - постучала в стену, - Татьяна! - никого.
  Елена и Надежда вернулись после окончания второй смены, около часу ночи. Уставшие и промёрзшие, обе прижались к истопленной печи.
  Всю ночь Устинья то ложилась на кровать, укладывая рядом заболевшего ребёнка, то расхаживала по комнате, качая на руках плачущую дочку. А утром, раным-ранёхонько, чтобы не опоздать на работу, побежала в поликлинику. Входная дверь была ещё заперта, в ожидании, пока подойдут врачи, пытаясь согреться, Устинья притопывала на крыльце. И тут дверная створка чуть приоткрылась, в образовавшуюся щель высунулась седая борода сторожа:
  -Ты чего, птица ранняя?
  -Дитё заболело. Врача надо вызвать. Да на работу не опоздать. Сам знаешь, не поздоровится, - и захлопала себя по бокам для сугрева.
  На работе Устинья бросилась к начальнику смены: "Миленький, родименький, отпусти с обеда. Дитё малое грудное горит всё. Оставила со старшей дочерью. Да той самой со второй смены итить. Врача вызвала. Може за лекарством в аптеку сбегать. Али больничный выпишет".
  -Отпусти, Семёныч, - вступилась сменщица. - Я за неё эту смену отработаю.
  - Ох уж мне эти бабоньки! То понос, то золотуха! Беда с вами. Ладно уж! Иди. Но чтоб завтра как штык. Сама знаешь, время военное.
  Устинья мотнула головой: "Завтрева, завтрева..."
  На третьи сутки участковый врач после очередного обхода сказала Устинье, что если в течение следующих суток температура не спадёт, то придётся ребёнка в больницу положить.
  Вернувшаяся поздно вечером Татьяна принесла травяной отвар и наговоренной воды.
  -На-ка вот, чайной ложечкой губки ей смачивай. А счас давай умоем.
  В жарко натопленной комнате девочку распеленали. Татьяна, склонившись над малышкой, и положив свою руку ей на лоб, шептала одной ей ведомые слова заговора. Окончив, окропила принесённой водицей лоб, ручки и ножки ребёнка. Казалось, девочке стало легче. Она успокоилась и вроде задремала. Татьяна надвинула почти до глаз головной платок и взглядом показала Елене: выйди.
  -Устишка, пошла я. Нужно, так стукнешь.
  -Ты-то куды? - увидев, что Елена накинула душегрейку, спросила Устинья.
  -На двор я, мам. Уж заодно с тёткой Таней выйду, чтоб тепло не выпускать.
  На крыльце остановились.
  -Не жилец она. Ты, Елена, присматривай. Мать не пугай. Всё в руках Божьих. Может, Бог даст, я ошиблась.
  И Татьяна, как-то ссутулившись, что совсем не было похоже на неё, пошла вокруг барака.
  Казалось, девочке стало легче, и она задремала. Устинья прикорнула рядом. Илья был на работе. Надежда тоже работала.
  Утром, ещё затемно, Устинья встала.
  -Ты тут приглядывай, а я схожу водицы принесу, да дров нарублю. Надо печь подтопить. А то кабы не охолонула наша девонька.
  Елена молча кивнула и стала расчёсывать волосы. Устинья, накинув фуфайку, тихонько, чтоб не звякнуть дужкой, взяла ведро и вышла за дверь. Елена присела на край родительской кровати, где на подушке, казалось, дремала младшая сестра.
  "Может тётка Таня ошиблась. Сама сказала, всё в руках Божьих. Поспит, проснётся, да пойдёт на поправку". - Придерживая дыхание, чтоб не потревожить сестрёнку, склонилась над ней. Капельки пота на детском личике высохли. И даже жар на щеках поблек. Дыхание перестало быть прерывистым. Казалось, болезнь отступает. Тихонько скрипнула дверь. Устинья принесла воды. Елена приложила палец к губам. Мол, всё в порядке, тише, спит. Устинья кивнула и жестом показала, что пошла рубить дрова. Дверь снова чуть слышно скрипнув, закрылась. Елена сидела рядом с сестрой. Вдруг неожиданно и резко защемило сердце, в какую-то долю секунды показалось, что оно куда-то провалилось, дыхание перехватило. Елена, хватая воздух ртом, кинулась к двери позвать мать, но уже в следующее мгновение сердце тяжело и гулко забухало в груди. Метнулась назад, к сестре. Детские щёчки уже не горели. Прикоснулась к маленькой ручке - та была тёплой и безвольной. Дыхание девочки стало чуть заметным. Елена, которая и сама не знала, верит ли в Бога, кинулась к образам. Все молитвы, которым учили её с детства, вылетели из головы.
  -Господи, спаси мою сестру, Господи, Господи...
  Она снова вернулась к девочке. Щёчки ребёнка бледнели на глазах. Что-то неуловимо изменилось в детском личике. Ребёнок умер. Елена сползла с края кровати на пол, стоя на коленях, не в силах поверить в случившееся.
  В длинном барачном коридоре послышались шаги. Устинья возвращалась с дровами. Переступив порог, тихо, стараясь не шуметь, опустила дрова у печи. Повернулась к Елене: "Що?" Медленно сделала несколько шагов, отделявших её от кровати, где лежала дочка. Наклонилась над ребёнком. Поняла всё сразу. Но материнская душа не хотела верить: "Жар спал, уснула...". Устинья кинулась назад к печи, припала холодными руками к горячей кастрюле, чтоб согреть их. Сбросила с себя на пол фуфайку. Вернулась к кровати, бережно развернула бездыханное тельце.
  - Матерь Божья, дай мне силы перенести то, что не пожелаю самому злому врагу, - пережить смерть дитя свово.
  Стоя на коленях у кровати, Устинья то ли тихонько выла от душевной боли, то ли молилась за новопреставленную дочь свою. Елена, размазывая слёзы по щекам, запеленала сестру, будто опасаясь, что та замёрзнет.
  -Врач обещалась сегодня после обеда зайти. Может, мне сейчас в поликлинику сходить? - Елена посмотрела на мать.
  -Ну що ж, иди. - Устинья сидела рядом с ребёнком, не в силах принять случившееся, но предстоящие заботы требовали внимания.
  
  Четвертинку бумаги врач выписала, не выходя из комнаты. Передала Елене.
  -Печать в регистратуре поставишь. По этой справке место на кладбище выделят. Там сторож. Больничный закрою завтрашним днём. Больше не могу.
  День стоял морозный. Снежные сугробы искрились и переливались блестящими искорками. Кладбище находилось на горе, которую местные называли Лысой. Да и в самом деле, не было на ней ни одного кустика, зато летом у подножия буйно цвела черёмуха.
  Пока добрели туда по снегу, Устинья и Елена взмокли от пота. Сторож, выпивший мужик, и бумажку смотреть не стал.
  - Готовых могил нет. Рыть их седни некому. Земля промёрзла - сами не осилите. - И пошёл вперёд.
  Устинья и Елена пошли следом. Поднявшись на пригорок, сторож указал место: "Вот здеся. Решайтесь, как там. А я в сторожку". И поковылял назад.
  - Думай, не думай, надо долбить. Взад - назад ходить у нас силов не хватит. Да и кто нам в помочь? - Устинья ногой разгребла снег.
  - Да ведь нет ни лопат, ни кирки.
  - Спросим у сторожа, должны быть. А уж потом ему помянуть поднесём.
  Под снежным покрывалом земля ещё не успела окончательно промёрзнуть. Но копать всё равно было невозможно. Долбили, откалывая комья, до самого вечера. Уже стало смеркаться, а могилка была всё ещё мелковата.
  -Надо возвращаться. Уж, какая есть. И так затемно придём. А Наське и Илюшке в ночь на работу. Заканчивай, - и Устинья осмотрелась по сторонам.
  Начинала мести позёмка, снег колючими иглами бил в лицо, сыпался за воротник. Белое, метущееся поле окружал мрак. Стемнело так быстро, что обе не заметили как. Месяц ещё не взошёл. И только далеко внизу мерцали огоньки посёлка строителей. Подхватив лопату и кирку, осмотрелись. Но сторожка просто исчезла в этой бело-чёрной круговерти. Страх холодной струйкой пробежал между лопаток.
  - Клади инстрУмент в могилку. Завтрева отдадим. Куды ему тут деться! Да пошли отсель. Не место живым ночью среди мёртвых.
  - Куда идти-то?
  - Всё одно дорогу замело. На свет и пойдём. С Божьей помощью доберёмся.
  И они побрели по снегу.
  В дверях барака столкнулись с Илюшкой.
  - Куды ты? - замёрзшие губы слушались плохо.
  - Искать вас. Ночь, темень. Мороз.
  В комнате, кроме Надежды, возле маленького гробика, установленного на двух табуретках, сидела Татьяна. Увидев вошедших, встала: "Надька, стукни Прониным. Пусть Людка Елену к себе заберёт, а то кабы ещё беды не нажить. А ты, Устишка, пошли ко мне.
  Пронины - соседи напротив.
  Людмила развесила покрытую ледяной коркой одежду Елены над только что поторопившейся печкой, напоила её горячим чаем вприкуску с сахаром, дала свои тёплые вязаные носки. В комнате Родкиных печку не топили.
  Татьяна, развесив на просушку одежду Устиньи, напоила её отваром трав. Допив приготовленное питьё, Устинья направилась к дверям.
  - Послезавтрева мне на работу. Завтра и похороним.
  - Не рви себе душу. Думай об живых. Тебе ещё троих сберечь надо, да двоих дождаться.
  - Дитё моё, малое... - Голос Устиньи прервался.
  - Пойдём, на крыльце постоим. - И накинув плюшевую жакетку, Татьяна открыла дверь.
  Морозный воздух ударил в лицо. Дышать стало легче. Устинья подняла глаза к небу: "Царь небесный, Господь - Батюшка, прими дитё моё, уготовь ей светлое место и вечный покой, душе безвинной".
  На следующий день, дождавшись возвращения Надежды и Ильи, решили, что Надежда останется дома, а Илья, Устинья и Елена пойдут на кладбище. Поочерёдно подошли к гробу, попрощались с маленькой покойницей... и Илья заколотил крышку. Лёгонький гробик Устинья на руках вынесла из барака, поставила на санки. Илья обвязал его верёвкой, и они направились к Лысой горе. Ветер становился всё сильнее, забивая снежным крошевом глаза. Двигались медленно, согнувшись почти пополам, иногда поворачиваясь спиной к ветру, чтобы перевести дыхание. И казалось, эта жуткая холодная круговерть поглотила и их самих, и весь свет. И идти им так до скончания дней.
  
  На гору уже не заходили, а заползали. Увидев странную процессию, сторож пошёл им навстречу.
  - Покойный-то где?
  - Вот. - Устинья ближе подтянула санки. Сняла перекинутую через плечо котомку, достала магазинную пол литру и завёрнутое в белую тряпицу сало с хлебом.
  - Помяни чем Бог послал дочь мою.
  - Опосля. Это уж как положено, - сторож распихал по карманам бутылку, сало и хлеб.
  - Идём, а то сами-то уже не найдёте. Замело здесь всё.
  Засыпали могилку смёрзшимися комьями.
  - Весной растает, придёте и всё поправите. Тогда уж и крест поставите. А пока вот запоминайте место. - И сторож обвёл рукой в верхонке мятущееся снежное марево.
  Дорога назад ничуть не отличалась от вчерашней.
  У входа в барак навстречу кинулась Надежда:
  - Мамочка, мама...
  Помянули, выпив по стакану киселя. Посидели молча. Хотелось только одного, чтобы этот тяжёлый день быстрее кончился.
  - Давайте спать. Из утра на работу. - Устинья, чтобы дольше сохранить тепло от натопленной печи, наполовину прикрыла печную вьюшку.
  - Мамань, може, в баню завтра? - Илюшка выжидательно замолчал. Жизнь с повседневными заботами брала своё.
   Так моя семья пустила корни в холодную, богатую, прекрасную Сибирскую землю.
  
  Один за другим, одинаковые, как две капли воды, проходили дни. Утром на работу - затемно. Вечером с работы - затемно. Или наоборот. Но заводы росли и на фронт уходили эшелоны с пушками.
  Письма с фронта от брата Ивана приходили не часто и не особо длинные. Читали их по много раз и помнили наизусть.
  "Здравствуйте, маманя, сёстры Елена и Анастасия, а также брат Илья. Письмо ваше получил. Илья, береги мать, не давай тосковать. Из нашей части едет в командировку специалист. Пока он тут был, его завод переехал к вам. Я дал ему адрес и мыло, и две банки тушенки. Будет возможность, занесёт.
  Остаюсь ваш сын и брат Иван".
  Иногда писем не было очень долго. Иногда приходили по два сразу, хоть и написанные в разное время, содержанием мало отличаясь друг от друга.
  "Здравствуйте, маманя, сёстры Елена и Анастасия, а также брат Илья. Я жив, покель не ранен. Здоров. Чего и вам желаю. Остаюсь вашим сын и брат Иван".
  От Тихона последнее письмо Устинья получила из-под Москвы. В нём он писал, что благодарит Бога, что успел перевезти семью подалее от этих мест. Насмотрелся всякого. И что часть их теперь переформируют, а потому пока писать ему некуда. На днях получит новый номер полевой почты и сразу отпишет им. Ещё писал, чтоб дочери не ленились, а подробнее писали всё, что мать диктует.
  Только обещанного письма с новым номером полевой почты Устинья так и не дождалась. Отписали по старому адресу. Пришёл ответ, что часть расформировали и более подробную информацию по данному запросу представить не могут.
  Ожидание становилось невыносимым. Устинья всё чаще вставала по утрам с опухшими от слёз глазами.
  -Мамань, заживо-то не хорони, - сердился Илья.
  -Знамо дело. Вдруг ранен али контужен, где по госпиталям, как безродный. - И слёзы уже не скрываемые катились одна за другой.
  -Если ранен, оклемается и отпишет.
  -Знать бы где? Я б туда дошла, долетела...
  -Ага. Долетела!
  -Мир не без добрых людей, где на попутке, где пешком. Кабы только знать, куды мне.
  -Я завтра со второй. Из утра пойдём в военкомат. Обскажем. Тогда уж и будем думать, как быть дальше.
  
  Утром, проснувшись, Илья увидел мать причесанную и одетую в выходную одёжу.
  -Ты чего мамань?
  -Буде дрыхнуть. Обещался, в военкомат пойдём.
  -Успеем.
  -Вставай уже не тирань мне душу.
   Окончательно проснувшись, умылся, как смог, причесал кудрявые вихры. Устинья налила в кружку кипятка, отрезала ломоть хлеба, отколола кусок сахара.
  -Семой час уже. Покель дойдём, все восемь будут.
  Он глянул на мать. Сна ни в одном глазу. Спала ль этой ночью?
  В военкомате, несмотря на ранний час, все были на работе, как и не уходили.
  -Вы по какому вопросу?
  Одетая в военную форму девушка смотрела доброжелательно.
  -Муж у меня. Адрест изменился. А куды писать, новый не дають. - Устинья, волнуясь, путалась в словах.
  -Полевая почта у бати изменилась. А нам отписали - военная тайна, сообщить не можем. Маманя убивается. Как бы о Родкине Тихоне Васильевиче весточку получить? - Илья чуть выступил вперёд матери.
  -Наталья, кто там? - раздалось из-за кабинетной двери.
  -Да вот семья солдата...
  -Чего там держишь? Входите!
  Военком прочитал два последних отцовских письма. Что-то записал себе, кивнул головой, спросил:
  -Самого - то тебя где найти?
  Илья назвал цех, фамилию начальника.
  -Ладно. Найду.- громыхнув деревянной ногой, военком встал из-за стола.
  Когда возвращались назад, Устинья втолковывала сыну: "Ежели бы погибший, они бы знали. А раз у них энтих сведениев нет, стало быть - жив".
  Илья молчал. Уж коли с батей беда, пусть мать об этом подольше не узнает. Но с другой стороны, вдруг и впрямь где в госпитале без ног, без рук? С бати станется. Мать права. Надо искать.
  Ответ пришёл даже раньше, чем ожидали.
  Илья сидел на будущей заводской крыше и через стекло сварочного щитка следил, как под его электродом ложиться сварочный шов.
  -Родкин! Родкин!!! Спускайся с небес! К начальнику в кабинет.
  Отгороженный от цеха дощатой переборкой угол цеха под завязку завален чертежами и папками с технической документацией.
  -Ты проходи, проходи... Ну вот, садись, значит.
  Такое поведение вечно спешащего начальника удивило. Но всё-таки сделал два шага и сел на невесть как попавший сюда венский стул.
  -Такое дело, бумага тут из военкомата.
  Илья почувствовал, как засосало под ложечкой. Неужели повестка? Призывают?! Наконец-то!!!
  -Мне бы в одну часть с Иваном. Брат это мой. Уж сколь пороги обиваю.
  -Не тараторь, слышь. Повестки домой присылают. А тут такое дело: военком сам мне позвонил, а бумагу с рассыльным прислал.
  Начальник сел за стол и протянул ему четвертинку бумажки и конверт.
  -Читай.
  На желтоватой, слегка помятой бумажке было написано, что рядовой Родкин Тихон Васильевич пал смертью храбрых в боях под Москвой.
  Илья почувствовал, как рука с конвертом налилась свинцом, отяжелела - не поднять... "Батя, ну как же так, батя?!"
  -Это ошибка... его перевели в другую часть! Мы будем искать! Мы ходили к военкому...
  Начальник встал из-за стола, отошел немного в сторону, не в силах смотреть на эту мальчишескую боль:
  -Вот оно что. А я-то думаю, с чего бы тебе, а не матери, да ещё на работу. Так-то и похоронки на дом обычной почтой шлют. Там тебе ещё письмо...
  Писал однополчанин отца. Что он, Андрей Ухолов, воевал вместе с Тихоном Васильевичем, бок о бок в одном окопе. Затем Андрей писал, что Тихон погиб у него на глазах и похоронен в братской могиле. Далее следовало описание, как её найти.
  Илья сложив обе бумажки, убрал их во внутренний карман.
  -Ладно, иди уж сегодня домой. Какой из тебя сейчас работник?
  -Матери как скажу? Не, я на работу.
  -На верхатуру пока не лезь. Внизу тоже дело есть.
  
  Время шло. А Илья, не решаясь сообщить матери страшную весть, совсем перебрался жить на работу. Домой появлялся, чтоб в баню сходить да одежду сменить. Кроме сварщика, освоил ещё одну специальность. И отработав смену на высоте, собирал прицелы к пушкам. Внешне изменился до неузнаваемости. Из мальчишки-подростка превратился в молодого парня. Свои буйные вихры сбрил наголо - не намоешься. Изменился и характер. Стал злым, часто просто несдержанным. Тайна отцовской похоронки, неразделённая ни с кем боль, выжигали душу и сердце.
  Устинья тоже переживала. И уже не в силах скрывать своей тревоги, как-то вечером, когда все были дома, сказала: "Ну, що? Надо сызнова в военкомат итить. Видать, им не до нас. А у меня уже всё сердце выболело. Невмочь более терпеть".
  -Ну... На днях и сходим.
  Илья лёг и то ли сделал вид, что уснул, то ли впрямь усталость сморила. Ну не мог он отдать похоронку матери. Всё откладывал день ото дня.
  Устинье послышалось в словах сына раздражение, и сердце резанула обида. Она накинула на плечи телогрейку, толкнула дверь.
  -Мамань, ты куда?
  -На двор. Спи. Вишь, девки уж спят,- и Устинья вышла.
  В дверях барака остановилась, подняла глаза. На чёрном бархате неба отыскала серп луны, а чуть в стороне яркую звезду. Мельком бросила взгляд на небесную звёздную россыпь, все остальные звёзды - неважны, а эта... Названия её Устинья не знала, но когда ещё жили в Покровском и были молодыми, договорились с Тихоном, который в ту пору часто уезжал, то в Москву, то ещё куда на заработки, что ежели затоскуют друг о друге, а весточки не будет, надо посмотреть на эту звезду, и она, как мостик, свяжет их. Сквозь слёзы звезда двоилась, троилась и разлеталась разноцветными иглами.
  В комнате, когда Устинья вернулась, никто не спал. Илья сидел у приоткрытой печной дверки. Лицо его чуть освещалось пламенем догоравших дров. Елена и Надежда, прижавшись друг к другу, сидели на кровати.
  -Мам, не надо нам в военкомат идти... - Илья провёл рукой по стриженой голове, будто приглаживал бывшие вихры.
  На стене чётко тикали ходики. И на нарисованной на них кошачьей мордочке, в такт ходу маятника, двигались кошачьи глаза.
  На какое-то время Устинье показалось, что она видит всё происходящее со стороны.
  -Мамань, ты чего? Мам!
  Ноги Устиньи подкосились, и она грузно осела на пол.
  -Бумагу покажите. - Где-то в душе бился лучик: может без рук, без ног, но живой? А они дети, что с них возьмёшь?
  Включили свет. Илья достал газетный свёрток. Развернул и на стол выпали две бумажки.
  Елена читала, а голос дрожал, как от мороза.
  С этого вечера походка Устиньи изменилась. Как она сама говорила: "Шлёпаю".
  По вечерам, когда все укладывались спать, часто вспоминали свою деревенскую жизнь. И не было в тех воспоминаниях ни горечи, ни боли.
  Теперь Илья появлялся дома чаще. Забегал между сменами. Колол про запас дрова, таскал воду. Научился подшивать валенки. Да гонял сестёр с танцев, которые заневестились, то и гляди, замуж выскочат. И тут за ними глаз да глаз нужен!
  
  Взрослели дети. У них начиналась своя жизнь.
  А Устинья, выходя вечерами на улицу, смотрела на далёкую звезду и пересказывала своему Тихону, как да что у них в семье. Ведь звезда-то теперь к нему ближе стала. Рассказывала о том, что, война, Слава Богу, кончилась. И Иван вернулся домой невредим. А на работе его ценят и уважают. Илюшка мантажник-высотник, и хоть она очень волнуется за такую его работу, но и гордится очень. И как не караулил он сестёр, обе вышли замуж. Там, гляди, и сыновья наладятся. Девки возле них так и вьются. Так что остаётся ждать внуков. Как появятся - обязательно расскажет, кто из них на него лицом похож, ну и вообще, что да как. А ещё комбинат бумажный достроили, тот который ещё при нём начали, перед самой войной. И везут здоровенные машины огромные бумажные рулоны. Куда такую силищу? А ещё строят новые кирпичные дома. И работают там наравне с нашими пленные японцы. Ну, про японцев Устинья Тихону не рассказывала. Не знает он их. А вот рельсы положили, и поезд по ним пустили - "матаня" называется. Людей на работу возит. И ещё много чего рассказывала Устинья своему Тихону. Делилась радостями и печалями. Жизнь продолжалась.
  
   Теперь моя очередь. И я, глядя на выбранную моим дедом и бабушкой звезду, рассказываю им и маме как растут их внуки и правнуки. А ещё возле проходной завода, на котором совсем юная мама точила прицелы к пушкам, одну из тех пушек поставили на постамент! А рядом так похожая на неё женщина и почти мальчишка. Я сюда привожу своих сыновей и внука Ивана, чтобы знали как крепки их корни в Сибирской земле! И нам кажется, что этот бронзовый мальчишка наш дядя Илюша, он по-прежнему монтажник-высотник, и теперь уже с недосягаемой высоты, нам шлёт привет!
Оценка: 9.11*8  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Э.Тарс "Мрачность +2" (ЛитРПГ) | | А.Крайн "Стальные люди. Отравленная пешка" (Научная фантастика) | | В.Кривонос "Магнитное цунами" (Научная фантастика) | | О.Бурцева "Лакуна" (Постапокалипсис) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь" (Любовное фэнтези) | | Д.Хант "Вивьен. Тень дракона" (Любовное фэнтези) | | Д.Тихий "Миры Аргентум I. Мрак Иллюзий. ( моя первая книга )" (Боевик) | | Ф.Вудворт "Замуж второй раз, или Ещё посмотрим, кто из нас попал!" (Любовное фэнтези) | | М.Весенняя "Дикий. Охота на невесту" (Любовное фэнтези) | | Кин "Новый мир. Цель - Выжить!" (Боевое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"