Будников Алексей: другие произведения.

Огниво Рассвета. Глава 2

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В молодом, но успевшем вдоволь настрадаться мире, собравшем под своим лазурным куполом самую разнообразную живность и растительность, ныне неспокойно. Властедержатели ссорятся, народ не жалея сил трудится на полях, в шахтах, мастерских и домах высоких господ, а суровая зима, тем временем, подбирается все ближе, своим студящим саму кровь дыханием начиная понемногу кружить по северным краям. В такой обстановке трудно приходится всем, несмотря на чины, мошны, мускулы и привлекательность. А о представителях преступных профессий говорить и вовсе не приходится. Ворам, мародерам, наемным убийцам и прочим не чистым на руку господам теперь живется тяжко, но это не сбавляет число ступивших на скользкую тропу людей. Феллайя - один из них. Но он отнюдь не самый обычный разбойник. Присущую рядовым представителям его профессии сноровку, хитрость и боевую выучку, юноша разбавил примесью магических навыков. И подобный состав, стоит отметить, дает недурственные плоды, позволяя носящему колдовской дар человеку идти на любой набег, несмотря на число или статус попавшихся под руку бедолаг. Впрочем, даже рядовой разбой, как оказывается, может повлечь за собой череду весьма загадочных событий и вовлечь случайного гостя в чьи-то туманные игрища. Но какая роль уготована появившемуся не в том месте, не в тот час на игральной доске грабителю? Как далеко заведет его вдруг сделавший из Феллайи марионетку пупенмейстер, и что ожидает горе-колдуна в конце: полирующая косу Смерть или ответы на все вопросы и неслыханные блага? Впрочем, все давно предрешено, и любые метания героя, распутья и неопределенность - являются лишь иллюзией, мелкой рябью на гладком ручейке рока. Но, что же тогда неиллюзорно?


Глава вторая

  
   Виланвель встретил меня треском раздвигаемых сонным караулом огромных крепостных створ. Солнце едва оторвало брюхо от горизонта, а это значит, что городу тоже настала пора продрать глаза с ночного оцепенения, вновь, с головой, окунувшись в суету мирской жизни. Однако пока что Виланвель оставался нем, не слышалось ни топота спешащего в цеха люда, ни горлопанских запеваний покидавших кабаки с первыми лучами забулдыг, ни возгласов завлекавших в свои лавки торгашей. Если, конечно, не брать в расчет бурчание заспанной стражи, негодующей от факта именно своей сегодняшней смены. Впрочем, для чего солдатам наказывали вставать в столь ранний час, я понять не мог. Разве что - отворить город, дабы немногочисленные в незимние месяцы путешественники имели возможность попасть за стены. Но в остальном, стража была вынуждена лишь смирно простаивать сапоги, разодевшись в доспехи довольно внушительного веса и всячески стараясь не задубеть в первые часы нового солнца. Какой бы то ни было мзды за въезд в Виланвеле не брали, потому защитники всеобщего порядка находились здесь исключительно во благо спокойствия горожан. Пуще того, не проводилось даже мелкого, проформы ради досмотра - явление поистине невиданное для остальных городов королевства. Но это случалось не от хваленого северного гостеприимства. По зиме, само собой разумеется, Виланвель обзаводился и отнюдь не маленькими пошлинами, и в очереди перед вратами, в ожидании осмотра на предмет чего запрещенного, можно было потерять порядка половины дня. За эти морозные седьмицы город собирал добра, на которое, не затягивая поясов, мог кормиться целый года. В оставшиеся же восемь-девять месяцев герцог позволял страже не утруждать себя подобной бессмысленной рутиной, в виду того, что в это время большого количества гостей они заиметь не могли, пожалуй только приблудышей каких да путников мимоходных. Но, видимо, и без защиты он город оставлять не собирался, хотя в округе уже многие годы царил мир и процветание. Авось какая шайка головорезов-суицидников решится штурмовать эти стены? Как говорят, береженного и Боги за пазухой держат.
   При этом, из-за столь невиданных охранных вольностей, в Виланвеле мог найти пристанище любой преступник: убийца, конокрад, мародер. Особенно часто заглядывали беглецы из Норгвальда. Другое дело, что преступности как таковой на улицах города имелось совсем ущербно. Многие лиходеи здесь лишь пересиживали, координировались, и все сводилось только к наличию огромного количества всевозможных картелей и притонов. Не лишним будет добавить и то, что в столице Севера находился второй по величине черный рынок королевства, после столицы полноправной. Только вот, если в Корвиале старались искоренить заразу, или хотя бы умело создавали видимость ведущейся в этом направлении работы, то управленцы Виланвеля, могло показаться, совсем не подозревали о сей злосчастной опухоли. На самом же деле, все обстояло иначе. Герцог, безусловно, прекрасно обо всем ведал и, в свою очередь, имел с торговли краденным недюжинный навар, выменивая грязное золото на свое благоволение. Оттого Виланвель с незапамятных времен являлся, по большей части, домом для значительного числа профессиональных, как они сами себя величали, и не очень воров любой масти, начиная от мелких щипачей и кончая грабителями с большой буквы, успевавшими за ночь обнести особняк-другой.
   Впрочем, помимо Шельма-града этот город имел и другое, более официозное и благозвучное прозвище, что успело прирасти к нему поистине второй кожей. Твердыня-сизой-ночи - именно такое определение северной столицы встречалось во множестве сказаний и баллад. Виланвель был мерзлым, но богатым, оттого владельцы домов, особенно в элитных районах, не чурались ставить в своих имениях сразу несколько больших и теплых каминов. Таким очагом, пускай и не столь роскошным как у знати, полнилась каждая виланвельская лачуга, а пламя в них, с наступлением холодного времени года, не гасло круглые сутки. Над крышами не переставая курились валившие из красно-каменных труб клубы сизого дыма, к сумеркам, под гнетом тяжелого морозного воздуха, целиком погружавшие потемневшие улицы в плотный голубоватый туман, не сходивший до самого рассвета. Зрелище, стоит отметить, весьма необычное, а приехавшего в Виланвель в первый раз способное и вовсе заставить, в изумлении, уронить челюсть на промозглую почву. Даже сейчас я ехал по тонким городским переулкам и мог мельком учуять запах гари, глаз едва заметно мутила светло-графитовая дымка, а в горле ощутимо оседал крошечный песок, хотя зима ступала по этим землям пока далеко не самыми томными шагами и основательного отопления не требовала.
   Моя кобыла, миновав несколько пустынных, пахнущих грязью, хмелем и мочой закоулков, остановилась у неприметного, огороженного неказистым заборчиком дома о двух этажах. Он особо не выделялся из когорты прочих жилищ этого отнюдь не самого престижного района Виланвеля. Сложен из серого камня, на дорогу выглядывает неровно сбитый дощатый балкон с покосившимся навесом. Окна задернуты темными занавесями, дабы паршивые лучи восходящей звезды не имели чести пробудить ото сна хозяина дома. На чуть высившееся над землей крыльцо ведет небольшая, в четыре ступени деревянная лестница.
   Я соскочил с повозки, грянувшись сапогами в коричневатую, расплескавшуюся от моего приземления жижу размытых дорог. Подступил к дому, в два прыжка преодолел подъем к порогу, и постучал в крепко сбитую лакированную дверь. За ней, пускай и не сразу, а когда я уже, вознеся кулак, собирался вновь возвестить хозяина о своем визите, послышалось шебуршание, какой-то треск, шелест, неразборчивый говор, а затем и шаркающие шаги. Лязгнули многочисленные засовы и створка, приятно поскрипывая, отворилась. Из раскрывшейся, стянутой дверной цепочкой неширокой щели пахнуло едким хмельным смрадом, а следом наружу подалась голова с заметно выделявшимися на щеке следами-вмятинами от неспокойного сна. Растрепанные пепельные локоны спадали на лицо, скрывая под собой целую его половину и являя свету полуоткрытый, льдисто-голубого цвета глаз, ровный нос, тонкую линию губ.
   - Кого там бес притащил в такую рань? - прозвучал низкий, задушенный дремой голос. Мужчина, едва не упираясь носом мне в грудь, стал медленно поднимать щемотный взор, вскоре уцепив им мою физиономию, устало выдохнул. - А, это ты.
   - Я тоже рад тебя видеть, Ив, - усмехнулся я, шутливо приклонив голову.
   - Тоже? Не думал, что моя рожа сейчас излучает радушный восторг.
   - Кончай паясничать. Я тебе кое-что привез.
   - В жерновах Омутских видал я твои привозы в экий час... - Он устало уронил голову, но, немного погодя, словно собираясь с силами, вновь ее вскинул. - Впрочем, по другому поводу ты бы и не пожаловал. Что на этот раз?
   - Нечто... необычное.
   Ивиан хотел было продолжить преддверные расспросы, но, видно уяснив своим еще не всецело пробудившимся разумом, что будет лучше один раз увидеть, втянул голову обратно внутрь. Дверь захлопнулась, но лишь для того, чтобы спустя мгновение, опосля звонко соскочившей с нее цепочки, распахнуться на всю ширину, заставив меня, ведомым желанием не получить отомкнувшейся настежь створкой по носу, попятиться парой шагов. Глазам открылись недра жилища скупщика: неширокий, но довольно длинный, скупо обставленный всяческими вазами, столиками да дешевыми картинами коридор, упиравшийся в тянувшуюся наверх поворотную лестницу. От него по бокам отходило несколько ведущих в прочие комнаты проемов, которые были завалены целыми грудами тряпья, зачерствелой пищи, столовой утвари, но более всего - пустых бутылок. Чего ни говори, а о внутреннем убранстве Ивиан никогда не беспокоился. Всюду валялись самые разные вещи, начиная от медяков, и заканчивая дамским нижним бельем, каким-то неведомым образом сбивавшиеся в кучи именно у дверных порталов.
   Скупщик ступил за порог босиком, в одних панталонах, являя миру свое исхудалое согбенное тело. Единственным, помимо исподнего, что могло скрыть под собой его наготу, являлась практически начисто покрывавшая левую руку татуировка: пять переплетавшихся меж собой змей, по кончику хвоста на каждую костяшку на кисти. Они увивали конечность от запястья до самого плеча, чуть заползая на шею, и там всего одна добравшаяся до верха, походя заглотившая всех своих собратьев уродливая черепушка застывала, мерзко разинув пасть с двумя клыками в несбыточной попытке укусить человека за самое ухо.
   Ивиан слегка притолкнул меня в грудь, призывая отойти, сделал несколько шагов, вплотную приблизившись к сходившим вниз ступеням.
   - Что-то я пока не наблюдаю ничего "необычного". - Он упер руки в бока, воззрившись на приставленный к невысокому забору фургон. - Что там?
   - Подобного тебе еще никто не предлагал.
   - Да что ты... - Ивиан уже вознес ногу, готовясь ступить с крыльца, но приметив свою совершенно голую стопу тут же развернулся, направившись обратно в дом, мимоходом продолжая дознания: - Ужель целый кузов элитных дармовых куртизанок?
   Он прянул в первый отходивший от прихожего коридора поворот влево, и не успел я изъявить ответа на его каверзный вопрос, как из той комнаты вдруг заслышался зычный бас скупщика:
   - А ну пшли прочь отсюда, лярвы! Вас еще по ночи должен был сам след простыть! Чего разлеглись, живо турманом отсюда дали!
   Раздались непонятные глухие звуки, точно некто принялся перекатывать по погребу щемящиеся от назема мешки, и из прохода, сверкая голизной, стремглав выбежали две девицы легкого поведенья, не слишком переживавшие за сокрытие своих прелестей от праздных взоров. Они без оглядки кинулись из дому, едва не сбив меня с ног, и отправились по улицам лишь в им ведомом направлении.
   - Я посмотрю, такого рода товар тебе уже кто-то до меня доставил? - усмехнулся я, проводив дам взглядом за угол.
   Ивиан, скривив как можно более язвительную мину, одной головой показался из комнаты:
   - Очень остроумно, ерник. А сам чего встал на пороге? Ступай, загони свою "особенную" рухлядь на задворки. Калитка не заперта.
  
  

***

   - Дай поглядим, по какому поводу ты меня взбудоражил, - сказал накинувший на плечи шерстяной балахон Ивиан, опуская заднюю перегородку и вскидывая ниспадавший на нее брезент.
   Его двор являл собой мелкий, поросший высокой травой - на радость уминавшей ее теперь за обе щеки упряженной кобылы - пустырь, с двух сторон подпираемый обителью скупщика, а от остальных ограждаемый высоким, слегка покосившимся забором "елочкой" так, чтобы никто из ступающих мимо путников не мог за него заглянуть и ненароком уцепить взглядом то, чего не требовалось. Даже поставленный посреди участка фургон не тщился потягаться высотой с плотной хвойной оградой, чего уж говорить о прохожем люде.
   - Боги, ты ее что, с холма кубарем скатывал?! - негодовал Ивиан, взобравшись в кузов и приметив не самую опрятную внутреннюю обстановку.
   - Кто бы говорил, - отвечал я, облокотившись на повозку.
   - Знаешь, одно дело - раскардаш в доме, но совсем другое - непорядок с товаром. Мне это еще сбывать придется, не забывай. Вдруг ты испортил чего... Что за дела? - послышался из повозки резко сменивший возмущение на недоумение голос. Я, окончив оглядывать ничем не примечательный простор, заглянул внутрь. Скупщик стоял, озадаченно раскинув руки и широко раскрытыми глазами скользя по разваленным по углам тканям. - Это и есть твое "нечто необычное"? Феллайя, я барышник, а не ткач, и лавка моя - отнюдь не прядильня.
   - Брось, Ив, - махнул рукой я. - Неужели среди твоих клиентов не найдется тех, кто заинтересуется текстилем такого качества?
   - Скажем, эдаким? - скупщик, с нескрываемым пренебрежением, двумя пальцами поднял ровный прямоугольник переливавшегося перламутром атласа. - Да такие нитки только слабозадым скопцам на галифе сгодятся. Изволь, с подобными накусниками дел не вожу. Интересно, кому в Виланвеле вдруг пришла мысль закупиться тряпьем?.. - Он гнусно откинул ткань в сторону, упер руки в бока. - А, ну конечно! Живольер, болтунец свинячий! Он просто в экстазе бьется от таких блестяшек... Право, несмотря ни на что, этот мерзавец знает толк в рыночном деле. Если фургон следовал до него, в чем лично у меня никаких сомнений нет, значит и верно, покупатель отыскаться должен... Ладно, бери по одному экземпляру каждой материи и заноси ко мне в мастерскую. Посмотрим, на что оно пойдет. И железки с собой прихвати. На них спрос никогда не снижается.
   Ивиан спрыгнул на укрытую пышным травяным ковром землю, заставив чуть покачнуться зыбкий фургон, поплотнее укутался в балахон и быстрыми шагам пустился в сторону единственной выходившей во двор домовой двери. Я, в свою очередь, как и было наказано, принялся сгребать в руки по каждому виду материала и уже готовился, увенчав текстильный сугроб конвоирским клинком, сойти с повозки и двинуться следом за скупщиком, как вдруг глаз выцепил из царствовавшего в кузове переполоха один-единственный крохотный кусочек ярко-алой ткани. Отчего-то этот броский, точно пламенный, язычок крепко пленил мой взор и никак не соглашался его отпускать. Было в нем нечто... необычное, хотя внешне ничего особенного не выделялось. Однако разум, незнамо почему, недвусмысленно подталкивал меня к ткани.
   По итогу пришлось сдаться и я, бережно положив мягкую груду на днище, подступил к примеченному платку. Присел на корточки, взял его в руку. Это оказалась туаль, гладкая и тонкая, но далеко не пряжа привлекла мое внимание. Внутрь явно что-то зашили - это было заметно по выпячивавшимся на поверхности выпуклинам. Мои пальцы принялись плавно разглаживать ткань, тщась на ощупь понять, что же под ней скрыто. Но вскоре я бросил эти нелепые потуги, извлек из-за пояса короткий нож и, больше не в силах сдерживать свое любопытство и не чураясь сиволапостного обращения, бесцеремонно вспорол платок. На дощатое дно звонко упал ключик с ажурной, напоминавшей крендель бородкой, и, судя по размеру, силящийся отпереть разве что миниатюрную дамскую шкатулку.
   Я отбросил рассеченную ткань в сторону, с опаской подобрал выпавшую из нее находку. Но не успел должным образом рассмотреть припрятанную кем-то вещицу, как в уши ворвался зычный возглас Ивиана:
   - Фел, бес тебя дери! Ты там в траве завяз что ли?! Тащи сюда свое гузно с моим товаром!
   От такого крика меня малость передернуло. Вложив ключ в карман, я встал и, подбирая опрятно возложенный подле навал, сошел на землю. Пинком отворил оставленную приоткрытой створку, тут же вывалив весь груз на очищенный скупщиком одним движением руки низкий стол.
   Он называл эту комнату "мастерской", однако больше она походила на склад. Причем общий и весьма безобразный. Если творившееся в жилищных холлах уже вполне подобало величать бардаком, то слово, способное наипаче лапидарно описать здешний антураж, еще явно не сочинили. Поначалу, Ивиан задумывал каморку не иначе, как хмельное хранилище, однако вылакав за одну праздничную седьмицу все свои столь ревностно оберегаемые запасы, решил отказаться от этого умышления. Нативная леность и неумение держать себя в руках при виде полного бутыля или, пуще того, целой бочки горячительного не позволяли ему воплотить свою идею в жизнь. Оттого скупщик больше не стал строить планов, как бы получше обставить данную комнату, и превратил ее в скромную, погребенную под горами хлама домашнюю кладовую, в которой держал большую часть своих товаров.
   Откопав где-то под ногами полупустой бутыль вина, Ивиан легко откупорил зубами пробку, выплюнул, жадно приложился к горлышку.
   - Во имя Пантеона, когда ты уже перестанешь заливать в глотку эту дрянь? - покривившись от алчно, большими глотками осушавшего сосуд с пойлом скупщика, изрек я.
   Он, испив последнюю каплю, не глядя откинул опустошенную бутылку в сторону, тяжело уперся ладонями в столешницу:
   - Когда тюлень на контрабасе заиграет.
   - Тебе в горячке и не такое привидеться может.
   - Тут правда твоя, - Ивиан, прицокнув, сжал глазом монокль и принялся разглядывать принесенную продукцию. Вначале изъял из ножен меч одного из горе-наемников, покрутил в руке, ползая взглядом по остро заточенному, блестевшему на пробивавшемся сквозь косящатое окно свете лезвию.
   - У кого ты стащил такое диво? - не переставая изумленно вращать клинок, спросил скупщик.
   - Фургон сопровождало несколько необученных щенков, - пожал плечами я.
   - И много их там было?
   - Штук двенадцать-четырнадцать. Точно не считал.
   - Ничего себе, "несколько", - коротко повел головой Ивиан. - Как они тебя не посекли там? Навалились бы всем скопом и пиши пропало. Особенно с таким-то оружием.
   - Не всегда изящные железки в руках гарантирует победу.
   - И в этом я тоже вынужден с тобой согласиться. - Скупщик вонзил мягко лязгнувший клинок обратно в ножны и принялся за основное - ткани.
   Какие-то, обдав коротким, взыскательным взглядом, он отшвыривал за спину, другие же, меньшинство, аккуратно откладывал на край стола. За осмотром последних Ивиан проводил немало времени, проглядывая каждую ворсинку на предмет лезущих ниток и прочих маломальских шероховатостей. Товар должен быть безупречным, и даже почти незаметный дюймовый порез способен веско сказаться на его стоимости.
   - Ну... - протянул Ивиан, когда с процедурой оценки было покончено, почесав затылок. - Даю тебе двадцать золотых ферравэльских марок за все это "добро".
   - Двадцатку?! - возмутился я. - Это жалкие гроши за подобные изделия!
   - Феллайя, уясни, ко мне приходят за оружием, ядами, драгоценностями, но никак не за сырьем для шалей. Не устраивает мое предложение - подыщи иного мешка.
   - Иного мешка? Ты лучше меня знаешь, что на много десятков лиг окрест не найти достойного шибая.
   - Посему тебе лучше не диктовать мне условий, - гордо промолвил Ивиан, выпрямив спину. Его довод про отсутствие близ Виланвеля приличного черного рынка срабатывал всегда. Я сейчас не в том положении, чтобы набивать цену. Но двадцать монет - это через чур низкая низость!
   - Некоторые из этих тканей представляют собой не меньшую ценность, чем твои сверкающие гранями подделки. В крайность могут на свертки под них пойти. Или перепродашь своему приятелю Живольеру. Он-то явно сегодня своей поставки не дождется. А вообще на этом текстиле можно срубить в разы больше озвученной цены. Даже больше, чем ты рассчитываешь.
   - Тебе почем ведомо? - удивленно поднял бровь скупщик.
   - Случалось мне средь похожих тканей обитать. По малолетству. Не спрашивай.
   - И не собирался. Мне, мягко говоря, чхать на твое былое... - Он приклонил голову, забарабанив пальцами по столу. - Бесовы нумарцы, вам лишь бы поторговаться. Ладно, даю двадцать пять и не монетой больше. Тебе все равно не в Виланвеле зимовать, так что преспокойно на эти деньги полсезона протянешь. Три седьмицы и возвращайся за платой.
   - Так не пойдет. Две - предел. Дольше моей ноги здесь не будет.
   - Условья диктую я, не забывай...
   - Ивиан, ужель ты не согласишься на крохотное послабления ради одного из своих совсем немногочисленных друзей? - жалобно, словно прожженный сирота-попрошайка, пролепетал я. Впрочем, это был лишь пустой фарс. Проще растрогать безжалостного омутского беса, нежели пепельноволосого скупщика.
   - В моем деле друзей лучше не иметь, Фел - тогда и врагов меньше будет... Но так и быть, я согласен на две. А пока на вот, держи. - Он хлопнул ладонью по столу, поднял тощую кисть - на давно потрескавшемся дереве засверкало пять ровных, чеканных золотых кружков. - Загодя. Пойди, выпей чего-нибудь, увеселений сыщи. Ночи у нас все длиннее.
   Вняв совету скупщика, я сгреб со столешницы деньги, вложил за пазуху и только собирался покинуть его скромную обитель, как Ивиан неожиданно решил меня остановить:
   - Что с рукой?
   - А? - не сразу понял, о чем идет речь я. Но стоило торговцу указать взглядом на мою упрятавшую задаток десницу, как все сразу прояснилось. - Ах, это! Повздорил вчера с одним из торговой партии.
   - Вчера? - смерил глазами мою рану скупщик. Действительно, она уже совсем не выглядела свежей. Кровь я смыл сразу после отчаливания с поляны, и с той поры живительный сок ни разу не дерзнул просочиться наружу. Более того, порез успел полностью затянуться, являя собой лишь длинный и бледный рубец между пальцами.
   Именно последнее и подчеркнул Ивиан, сказав, мол, что за ночь такое не заживает. Я же в своем ответе был краток:
   - На мне, как на собаке, Ив.
   И выступил обратно на задворье. Забрав из повозки свою холщевую суму и увесистый баул, я закинул первую на плечо и двинулся на поиски подходящего трактира.
  
  

***

  
   Виланвель нехотя пробуждался. На улицы с каждой минутой высыпало все больше угрюмого, поспешавшего по делам насущным народа. Поскрипывая, отворялись створки подорожных лавчушек, лениво прогуливались по мостовым навьюченные тюками, столь же сонные, как и их хозяева ломовые лошади. Благодаря немногим особо ответственным работникам, из ремесленного района уже послышались, подобные грому для едва очнувшихся от дремы ушей, звонкие удары молота по раскаленной стали, ощущался запах томившейся в жару выпечки и пойманной на заре в окрестных мелководных речушках рыбы. Вместе с утренним туманом редело и господствовавшее в городе сумеречное безмолвие.
   Я ступал сквозь эту нараставшую с каждым мгновением суету терзаемый ворохом нагрянувших в единый момент мыслей. Их виновником выступал задумчиво потираемый мною в кармане маленький, кем-то заботливо припрятанный внутри платка ключ. Разум отказывался понимать: неужто во имя доставки одного не дюже громоздкого крючка в дорогу снаряжали целый фургон с конвоем? Или, быть может, посредник сам не предполагал, что средь его груза утаили подобный презент? Но тогда, если кому-то был столь необходим этот ключ, почему не послать простого гонца? Вышло бы много быстрее, чем вести его сложенной пластами текстиля повозкой, да еще и запряженной в единственную, не самого богатырского вида кобылу. Либо, если снабженец или сам адресат чурались доверять людям, на худой конец можно и голубя отправить. Навряд ли легкая, точно монета среднего достоинства, железка не позволила бы птице оторваться от земли. Чего они опасались? Сколько сей вопрос не ударял в моей голове, ничего разумного в ответ так и не вспыхивало.
   Впрочем, учитывая то, что мне было ведомо имя предполагаемого заказчика, я мог наведаться к нему за разъяснениями. Но едва ли Живольер станет открывать свои подноготные человеку, разграбившему его фургон и стащившему втайне провозимую, явно весьма дорогую сердцу ткача вещицу. Скорее он, если я пожалую с подобной просьбой, при первой возможности вгонит мне кинжал под лопатку. Тем паче, что к своему грузу текстильщик совсем не хотел привлекать лишнее внимание, иначе не повелел бы убрать с повозки все видимые опознавательные знаки. На подковах клеймо принималось располагать в последнюю очередь, ведь это могло выйти в кругленькую сумму. Мало только выплавить форму с таким знаком, надо еще получить дозволение на подобное размещение корвиальского герба свыше: от короля или приближенных. Иными словами, отвалить правительствующей братии целую гору добра, вдобавок приправив ее очень убедительными причинами своего прошения. В общем, ткачу пришлось неслабо поишачиться, дабы сдуть со своего фургона все пылинки столичной представительности и выдать его за самую обычную повозку, на которую не вознамерятся тратить время даже подыхающие с голода разбойники. Однако моего воровского чутья ему обмануть не удалось.
   Ближе к вечеру, думаю, Живольер сам кинется на поиски, быть может даже с кем-то встретится - тут моя затаившаяся неподалеку персона и прознает, что за замок отпирает этот таинственный ключ. А пока следует выбросить из головы тупиковые раздумья и основательно отъестся. В животе, временами, начинало урчать и бурлить, точно в жерле проснувшегося вулкана, унять который мне представлялось очень не простой задачей. Впрочем, к выданному Ивианом авансу и моим личным сбережениям теперь прибавлялись еще и сравнительно скромные средства ограбленного на опушке отряда, которые я заблаговременно переложил в свою сумку. Посему, сегодня мой желудок ожидал настоящий праздник чревоугодия.
   Я повернул за угол на улицу, в конце которой меня с распростертыми объятиями ожидала вуматная корчма, уже готовясь вкусить заливавшегося паром, хлопотливо обжаренного жаркого. От одной только мысли о томившемся на сковороде мясе, мои ноги готовы были со всей прытью ринуться вперед, тщась поскорей преступить порог таверны, но тут я приметил творившуюся за сотню ярдов впереди сумятицу и сбавил шаг. Там, сверкая отполированными шлемами-капеллинами, выделялась окружившая кого-то плотным кольцом городская стража.
   Ужель воришку словили? - подумалось мне поначалу. Пущай Виланвельские верхи и сотрудничали с преступными группировками, но лазать по карманам средь бела дня, конечно, не позволяли. Да и сами группировки по этому поводу не возникали. Попался - так попался, от них не убудет. Другой вопрос, если дело касалось воровской элиты. Тогда блатарское сословие всеми правдами и неправдами - больше неправдами - старалось выдернуть "знать" из лап правосудия (к слову, только этого и ожидавшего). Впрочем, подобное случалось крайне редко, а в последнее время и совсем перевелось. Оттого невольно возникал вопрос: не многовато ли охраны для простого щипача?
   Когда стража более-менее расступилась и появилась мелкая возможность лицезреть собравшего вокруг себя подобную свиту человека, я ошарашено застыл на месте. Возникшее внутри меня чувство нельзя было назвать простым удивлением, рождавшимся при виде какого-либо прославленного артиста. Это ощущалось больше страхом помешанным с крайней степенью смятения, словно мне за свершение мелкого хулиганства приговором вынесли смертную казнь.
   Среди расположившегося в восьми десятках шагов от меня полкового скопища глаза усмотрели того самого взлизистого, приземистого купца, коего я прошлой ночью оставил без сознания лежать на озябшей осенней почве в компании повязанных наемников. Но, как он смог настоль скоро оказаться в Виланвеле?! Поди, мимо их бивуака пролегал дозорный маршрут, вот патруль и решился сопроводить попавших впросак бедолаг до ближайшего города, прибыв сюда совсем недавно, буквально только что. Иных объяснений я измыслить не мог.
   Не берусь посудить, сколько прошло времени, прежде чем мой закостенелый взгляд смог оторваться от фигуры внезапно нагрянувшего торговца. Видно, завтрак придется отложить. От этих мысленно произнесенных слов живот несогласно заурчал.
   Я накинул капюшон на голову, развернулся на месте, и, попытавшись затеряться в малочисленном люде, быстро отправился в обратном направлении. Но не успел ступить и пяти шагов, как из-за спины послышался знакомый сухой голос:
   - Вот он! - кричал купец, вероятно, заметив среди нескольких хмуро шагающих по улице горожан удалявшуюся темную фигуру. - Хватайте его!
   Я, стараясь не подавать вида, на ходу обернулся, однако увидев тычущего в мою сторону пальцем торговца и несущихся со всех ног по его указке стражников, тут же сорвался с места, скидывая с плеч обременявшую, хоть и худоватую суму, а также отпуская тянувший к земле баул. После избавления от последнего по моей руке, от плеча до самой ладони, прокатилась теплая шипучая волна, наполняя силами и заставляя блаженно пощипывать одеревеневшие от тяжести мышцы. Все свое носи с собой - совет сколь полезный, столь же и непрактичный. Однако за годы своей бивачной жизни я привык ему следовать, поэтому, даже если бы мою сумку пришлось доверху нагрузить коровьим навозом, она бы все равно оставалась моей и сопровождала меня хоть в коротких вылазках до колодца. Но сейчас такая привязанность могла стоить мне жизни и пришлось, скрепя зубами, бросить частичку себя на вымощенной разбитыми камнями улице, надеясь, что наша разлука не затянется слишком надолго.
   Нахально распихивая подворачивавшихся под руку прохожих, я вильнул влево на перепутье, стремглав кинувшись вдоль нового, как две капли воды похожего на предыдущий проспекта. Больше бросать беглые взгляды за плечо, дабы узреть, как далеко плетется погоня, не приходилось. Звуки громыхающих доспехов и истошные призывы о помощи бравым блюстителям порядка в поимке подлого преступника весьма ясно давали понять, какое расстояние разделяет меня и гонителей. И сейчас скорее я отрывался от них, нежели они нагоняли меня.
   Мои намерения свернуть на очередном перекрестке разбились о вынырнувших из него, видно прослышавших зов товарищей стражников, вынудив меня, чуть замешкавшись, кинуться дальше по улице. Я прянул в образованный двумя белокаменными домами узкий переулок, пробежал насквозь, не сбавляя темпа легко перепрыгнул через невысокую покосившуюся изгородь, оказавшись в чьем-то огороде. Не чураясь похоронить под сапогами весь урожай, топча всякого рода сорняки и кустики, опрометью побежал сквозь участок. Едва не влетев на полном ходу во внезапно открывшуюся перед носом дверь дома, вновь ловко перемахнул через ограду. Бежать дальше не представлялось возможным - впереди широкими плечами разошлось трехэтажное, сложенное красным кирпичом здание, оставив лишь два пути для отступления. Но тут же справа, вынырнув из-за кожевенной мастерской, показались вооруженные алебардами бойцы градоохраны, и я не глядя кинулся влево, но, недолго промчавший по хлюпавшей под ногами грязи, заприметил также вывернувших навстречу в паре десятков шагов впереди стражников.
   Деваться было некуда. С обеих сторон меня теснил противник, и хочешь - не хочешь, где-то придется этот строй прорывать. По бокам беззазорно сошлись каменные коробки зданий - туда путь к отступлению отрезан. Разве что... По краю дороги неохотно ступала запряженная в пустую повозку гнедая кобыла с клевавшим носом возницей. В голову закралась удалая мыслишка, и прогнать ее я был уже не в силах. Иного пути нет. Придется малость удивить этих взявших меня в тиски, уже верно празднующих победу остолопов.
   На широком шаге подбежав к хмурой телеге, я запрыгнул в проскрипевший кузов, мощно оттолкнулся и взмыл в воздух. Пальцы, точно крюки-кошки, вцепились в края черепичной кровли невысокого облупившегося дома, руки на надрыв подтянулись. Стараясь не свалиться с откоса, я, балансируя точно эквилибрист на тросе, быстрыми короткими шажками принялся ступать по звонко хрустевшему под моими ногами осклизлому покрытию. Неуклюже перемахнул на соседнее, увенчанное более крутой полувальмовой крышей строение, на четвереньках взбежал на тонкий конек. Чуть оступаясь, спустился на противоположный скат, настраиваясь, едва подступлюсь к карнизному свесу, вновь пуститься в непродолжительный полет к стоявшему рядом зданию. Однако, когда я уже приближался к краю крыши, из-за него наверх вынырнула венчавшая чью-то непоседливую голову капеллина. Среди стражей, видно, тоже нашлись любители полазать по крышам. Но остановиться мне было уже не под силу. Ступив на попавший под ногу шлем, я, чуть не поскальзываясь на зеркальной стальной глади, нелепо оттолкнулся, взметнувшись по направлению к стоявшему на противоположной стороне проулка высокому дому. Но силы прыжка мне не хватило. Приближавшийся было бортик крыши неожиданно резко ушел вверх, а перед моими глазами на миг предстало большое двустворчатое окно второго этажа.
   Раздался громкий, переливчатый треск. Я, вместе с мириадами острых сверкающих осколков, влетел внутрь дома, больно ударяясь спиной и плечом о пол. Но не успел мой разум осознать произошедшее, а в ушах поникнуть звон сокрушающегося стекла, как в них шквалом ворвался отчаянный дамский визг.
   Привстав на карачки, я встряхнул и без того гудевшей головой, поднял взор. Возле кровати не при одежде стояла молодая рыжеволосая девушка, старавшаяся изо всех сил прикрыть белоснежным одеялом свою наготу. Из ее глотки уже несколько секунд неутомимо рвался пронзительный верезг. У дамочки явно были задатки оперной певицы.
   Перестав занимать себя осмотром горланки, я поднялся, целомудренно прикрыл глаза ладонью, отвесил девушке короткий поклон:
   - Прошу меня простить, миледи.
   И вновь что есть мочи рванул вперед, в раскрытую дверь опочивальни. Крик, стоит отметить, угас лишь когда я уже спустился, точнее - слетел вниз по лестнице. Оказавшись на первом этаже, я некоторое время простоял, стреляя глазами в поисках выхода. Приметив вожделенную створку с вырезанным над ней широким овальным окном, уже готовился кинуться в ее направлении, как вдруг, нарушая устоявшуюся на миг тишину, через дверь, бесцеремонно повалив стоявшую на пути преграду, буквально ввалилась стража.
   - Вот он! - кричал кто-то из придавленных товарищами бойцов, в забавных попытках пытаясь, точно черепаха, на панцирь которой водрузили тяжелый булыжник, выбраться из-под сваленных грудой людей.
   Больше не медля, я кинулся обратно наверх. Со словами: "Еще раз прошу прощения!", снова пробежал сквозь покои едва не схватившей сердечный приступ девушки, и невозмутимо сиганул в разверзнутый оконный проем. Мгновение полета и ноги мягко встречаются с мостовой, подгибаются и, дабы погасить удар, вынуждают тело перекатиться через плечо.
   Вскидываю голову - пока вроде никого. Но это "пока" продлилось слишком недолго. Только успел подняться на ноги, как уши вняли очередному кличу о моем задержании. Я ломанулся в сторону полярную той, откуда донесся этот зов, завернув на перекрестке вправо. Перед глазами раскинулись покрывавшие вдоль и поперек всю широкую площадь базарные шатры, навесы, лавочки. Отличное место, чтобы затеряться. Тем более, пускай сейчас и значилось раннее утро, народу имелось предостаточно, в основном брюзгливые бабки да подготавливавшие свои участки торгаши. Впрочем, состав толпы не имел особого значения, главное, она была достаточно плотной, дабы прослеживался хоть малейший шанс сгинуть в ее гуще.
   Меж рядами оказалось порядком сутолочно. Я успел в них вторгнуться, покуда из-за угла еще не показалось даже носов гнавшейся стражи. Однако, это их сильно не смутило при выборе вектора поисков, и вскоре нагрянувшие с нескольких сторон отряды сразу кинулись к рынку. Стоит признать, мне, с моим отнюдь не самым малым ростом, довольно сложно удавалось прятаться за сутулыми, дородными силуэтами облеплявших прилавки старушек, и, как того следовало ожидать, долго эти кошки-мышки не продлились. Один из стражников засек меня из-за спины, решив в своем скрежетавшем каждым дюймом доспехе подкрасться ко мне, дабы без шума и пыли повязать занозистого беглеца. Но, разумеется, мой слух не подвел, и я уличил мерно, с медвежьей грацией подступавшего стражника примерно в пяти ярдах от себя. На землю тут же упала смахнутая мною со стола полная корзина алых яблок, рассеяв плоды под оступающиеся ноги злополучного преследователя. Больше скрываться не было смысла, да и получалось это у меня, прямо говоря, не слишком умело.
   Расталкивая осыпавших меня вслед проклятьями преклонных покупательниц, я ринулся через торговые ряды, походя, без краснения, продолжая сметать с развалов товары. Проходы были тесными, оттого перекрыть мне воздух страже особого труда не составило, и когда их строй сомкнулся практически у меня перед носом, я перемахнул вбок, через запруженный рыбой прилавок. Оказался на параллельном ряду, встретив кинувшегося на меня охранителя закона ударом подхваченного со стола пудового леща по неприкрытой шлемом щеке. Получив столь мощный шлепок, стражник на некоторое время потерял ориентацию, припав спиной к натягивавшей навес стойке. Сразу за отпрянувшим с пути бойцом расположился его сослуживец, тщившийся взмахом обуха алебарды приложить меня по шее. Но я оказался проворней. Подсев под пронесшимся по воздуху древком, я, точно косой дикий сорняк, уцепил противника носком сапога за щиколотку, продолжив движение вверх, покуда его нога, поднявшись до уровня груди, не вынудила растерявшее опору тело завалиться на землю. Переступив через ухнувшее тело, моя персона бросилась дальше по базару, вскоре покинув его пределы.
   Впереди завиделся неширокий темный проулок. Пройдя по нему я, наверняка, вплотную подойду к Изножью - беднейшему району Виланвеля. Там все уставлено мелкими неотесанными лачужками, несогласной вереницей раскинувшимися на сотни ярдов окрест. Придется изрядно пропетлять, однако лучшего места, где можно было скинуть докучливый хвост, в столице Севера не сыскать. Недолго думая, я ринулся туда.
   Проход оказался весьма тесным, всего два шага вширь. Сходившиеся свесами высоко над головой крыши двух зданий, меж которыми и тянулся переулок, не позволяли солнечным лучам озарить ни дюйма этой узкой, мрачной щели. Посему я решил сбавить шаг. Того и глядишь споткнусь о скрытую во тьме колдобину или мусор какой. Ладно споткнусь, на что упаду - вот это беспокоило меня гораздо больше. Благо еще, если под рожу подвернутся помои - отмоюсь, не смертельно. Но вот битые стекла, штыри, колья... Такая встреча может окончиться для меня довольно плачевно. Поэтому я неспешно, переступая с пятки на носок, точно прощупывая стопами расположившуюся под ногами почву, продвигался к светлевшему недалеко впереди выходу.
   За спиной послышалась тяжелая трусца пробегавшей мимо стражи - для них мой маневр так и остался необнаруженным. В таком случае, казалось бы, сиди, пережидай, пока все не уляжется. Да вот только едва ли розыск решат так просто прекратить, раз за мной увязалась, по меньшей мере, половина виланвельских защитников. Тем паче, что эта кишка имела лишь два выхода - для укрытия не самый подходящий вариант. Заметят, зажмут - никуда не денешься. Так что пока тешиться мыслями о собственной победе бессмысленно. Для начала следовало подыскать более надежный приют.
   Видно, придется покинуть столицу Севера чуть раньше, чем мне думалось. Я невольно запустил руку в карман, потерев покоящийся там ключ. Не слишком ли много проблем из-за одной крохотной вещицы? Впрочем, даже знать не хочу. Нужно уходить, пока дают. Правда, мое разыгравшееся любопытство не на шутку разозлилось, когда услышало такое заявление. Однако теперь инстинкт самосохранения смог привести крайне весомые доводы: если сейчас по мою голову спустили несколько десятков стражников, то что же будет, решись я копнуть поглубже? Гвардия? Луговники? Древнее Зло? К бесам. Не хочу испустить из персей жизнь по вине какой-то загадочной игрушки. Как только все уляжется, сразу выброшу этот ключ в первую попавшуюся яму. Или лучше верну туда, откуда взял. Шитью я, увы, не обучен, а потому просто вложу его обратно в распоротый платок, будь он трижды неладен. А дальше уже стану думать о том, как выбраться из города, который, наверняка, обязуют запереть на все засовы.
   Вдруг я увидел странное поблескивание. Буквально из ниоткуда во тьме возникли две слабо мерцающие золотом пуговицы, что, на равном расстоянии друг от друга, принялись то подниматься, то опускаться, грозно сужаясь. Но вскоре эти чуть заметные отблески замертво зависли в воздухе, а являвшиеся их сердцевиной черные диски-зрачки уперлись в мои наполнившиеся испугом глаза. Заслышался тихий, утробный рык. Бесы, только этого не хватало!
   Я остановился, стараясь не делать резких движений в сторону внезапно объявившейся дворняги. Она явно была настроена недружелюбно, да и в темноте зрела получше моего, оттого напирать я не решился. Лишь медленно, не сводя взгляда с плававших впотьмах буркал, стал пятиться назад.
   - Тише, дружок, - мягким тоном произнес я, предохранительно поднимая руки в направлении собаки. - Не серчай.
   Резко пространство вокруг сотряс яростный взлай, заставив меня невольно содрогнуться. Но дальше этих гортанных предупреждений со стороны животного дело, благо, не пошло. Коротко побрехав, собака умолкла, опуская блестящие зенки все ниже. Мои же глаза быстро привыкали к царствовавшему в переулке мраку, и вот в его черноте им наконец удалось различить вытянутую, со свисавшими с нее грязными патлами шерсти морду, подрагивавший на собачьей пасти оскал.
   Рычанье стало отчетливей. Несмотря на то, что я отступал от животного все дальше, его это явно не успокаивало. Дворняга, припав к земле, не производила ни единого, даже самого мелкого движения - лишь блестевшие во тьме зенки плавно сопровождали каждый мой шаг. В больших золотистых глазах ни на мгновение не ослабевала пламеневшая внутри тревога. И вскоре пес не выдержал ее бурного, палящего разум натиска.
   Он выгнул спину, вонзив когти в почву, опустил грудь еще ближе к земле, точно готовясь для прыжка, и залился гулким лаем. Я окаменел, положив ладонь на притороченный к поясу клинок и готовясь в любое последующее мгновение отразить назревавшую атаку животного. За спиной вновь раздалось бряцание доспехов стражи. Один из бойцов, видно уловивший в собачьем лае нечто неладное, остановился у переулка и, дотошно щурясь, неспешно преступил его "порог", явно тщась высмотреть в охватившем кишку густом мраке мою темную фигуру. Я лишь кинул беглый взгляд за плечо, дабы прикинуть хотя бы примерное расстояние до вышедшего на след стражника, но полностью оборачиваться не решался - не стоило оставлять без внимания взъярившего хищника. А стоявшая в нескольких шагах от меня плешивая дворняга, пускай и смотрелась совсем неотесанной, являлась именно хищником, причем весьма опасным. Кто знает, на какие свершения готова пойти побитая жизнью истощалая собака-одиночка, дабы избавиться от некстати вторгшегося в ее владения и нарушившего бесценный покой гостя?
   Наконец, спустя несколько секунд полуслепых вынюхиваний, жмурившееся лицо стражника исказилось гримасой удивления, глаза широко разошлись, а губы расхлопнулись в отчаянном крике:
   - Он здесь! Все сюда!
   Теперь оборонительно стоять без движений я себе позволить не мог. Сыщик в капеллине, а следом и его остававшиеся до поры на свету товарищи, кинулись в мою сторону. Пробежать мимо лаявшей собаки я не решался. Во-первых, неизвестно, как она на это отреагирует, авось и в ногу клыками вопьется; во-вторых, впереди, с другого конца заулка также показалась группа со всех ног спешивших по мою душу стражей, многие с взведенными и готовыми к бою арбалетами. Но и двинуться обратно не выйдет - сколь бы юрким я себя не считал, продраться через такое количество рук в столь узком проходе являлось невыполнимой задачей. Посему, оставался лишь один путь - наверх.
   Я выхватил из-за пояса коротко свистнувший кинжал, оттолкнулся от стены и с прыжка, изворачиваясь в воздухе, вонзил обоюдоострую сталь в кладку. Подтянулся, цепляясь свободной рукой за чуть выступавший наружу серый кирпич, с хрупом вытащил из камня клинок и уже готовился воткнуть его на ярд выше, как стопу разразил ураган боли. Шавка все же пошла в атаку, вогнав свои дюймовые зубы мне точно под щиколотку, и, упираясь, изо всех сил пыталась стащить меня обратно на землю. Я, оторвав вооруженную десницу от стены, уже собирался полоснуть наглую тварь кинжалом по морде, как вдруг меня настигла вторая вспышка боли, на этот раз в правом плече. Особо сноровистый арбалетчик, едва я повис на одной руке, уличил подходящий для атаки момент и незамедлительно сдавил курок, позволив болту, без риска смертельного исхода, впиться мне под ключицу. И тут я уже был не в силах сопротивляться.
   Пальцы сами собой соскользнули с камня и моя безропотная, точно тряпичная кукла, пронзенная фигура сверглась со стены, звонко роняя кинжал. Прежде чем ко мне подступили стражники, я, вняв вспыхнувшему в помутненной от удара голове приказу, успел-таки достать из кармана ключ и кое-как, незаметно для них, точно прячущий заначку вор (хотя, в сущности, так и было), впихнул его в зазоры стенной кладки. Едва изысканная железная оголовка, подталкиваемая моим указательным пальцем, утонула между кирпичами, как рядом со мной оказались сразу несколько стражников, один из которых грубо двинул готовившуюся скакнуть на поваленную жертву собаку обухом алебарды по ребрам. Скулящего от полученного увечья пса тут же и след простыл.
   Меня без особой любезности взяли под руки, отчего раненое плечо вновь издало слышимый лишь мне крик боли, подняли, ставя на полуватные ноги. Вдвоем вывели на ударивший по глазам шипастым бичом свет, где нас ждала целая когорта облаченной в сверкающие доспехи стражи. При большом желании и будучи хоть при толике сил, я бы мог попробовать что-то наколдовать, однако не знаю, насколько это удачная идея. Ворота уже наверняка перекрыли, так что сейчас бежать из города не удастся, да и слишком много ненужной крови пришлось бы пролить. Даже думать об этом противно. Меня схватили, беготня окончена, пускай итог не совсем тот, которого я желал. Остается лишь повиноваться.
   Где-то позади толпы стражников раздалось грубое шарканье. Расталкивая на своем пути воинов, вперед выступил мой старый знакомый купец. Вид у него был весьма упыхавшийся. Чья-то рука в кожаной с стальными пластинками поверх перчатке не самым деликатным образом стащила с меня капюшон, схватила за волосы, точно дешевую шаболду, и дернула на себя, заставляя понурую голову вскинуться, дабы пришедший смог опознать перекосившееся от боли лицо.
   - Он? - прохрипел голос за спиной.
   - Он... - жадно хватая ртом воздух, промямлил полусогнувшийся купец. Выгибая буквально трещавшую от напряжения спину, он вдохнул поглубже, подошел ко мне, встав практически нос к носу. - Я же говорил... что тебе... это с рук не сойдет.
   - А дружки твои где, интересно? - поднимая освобожденную стражником голову, едко спросил я. - На опушке оставил?
   - Отпустил... - торговец немного замешкался, подбирая слова, - за ненадобностью.
   - Небось, с дырой в кармане? Не очень-то благородно.
   - Не разбойнику меня учить.
   Последний слог купец буквально прошипел, и неожиданно мне в живот врезался его вознесенный из последних сил кулак, выбивая из легких томившийся в них воздух, подгибая ноги и вновь опрокидывая голову. Со словами: "Задержанного не трогать!", позволившего себе лишнего купца оттащили назад. Впрочем, он особо не сопротивлялся, уступающее вскинув руки и позволив блюстителям закона бесцеремонно отволочь его обратно в гущу собравшейся стражи. Меня же, с горем пополам поставив на ноги, принялись неспешным, почти маршировочным шагом уводить по улице.
  
  

***

  
   Моя обряженная в сталь свита остановилась у маленького грубо сложенного здания-ящика, приставленного к самой крепостной стене. Никак не прекращавший ликовать от торжества справедливости лысый и пузатый скряга проследовал за нами весь далеко не самый ближний путь, видно намереваясь собственными ушами услышать вынесенный своему обидчику приговор. Он ступал в хвосте и в кой-то веки перестал мозолить мне глаза, за что я был премного благодарен отлучившей его подальше страже.
   Шедший в авангарде воин вольно толкнул ногой крепкую, окованную по контуру железными пластинами дверь, приглашая всех остальных, пригибаясь под притолокой, проследовать за собой внутрь. Там, в крохотной строго обставленной комнатушке, за массивным дубовым столом восседал консьерж в тугом, едва не разрывавшемся на руках шерстяном дублете под легкой кирасой. Его блестящая, с несколькими прослеживавшимися на затылке бледными волосками голова повернулась в нашу сторону, испещренный резцами лик взглянул на вошедшего первым стражника.
   - Чего надобно? - низким, прокуренным голосом последовал малоприветливый вопрос.
   - Капитана зови, - также неласково ответствовал наш переговорщик. - Подаренье у нас для него.
   - С какой эт стати? Эт кто такой вообще?
   - Не твое собачье дело. Я сказал, зови капитана.
   - Слышь. - Придверник вскочил на ноги, да столь резко, что его стул свалился спинкой на пол. - За языком следи, вертухай. Ты мне не начальник, чтобы тут указывать.
   - Если ты сейчас же не исполнишь мою просьбу, - стражник упер руки в стол, - то к заходу солнца над тобой начальствовать уже никто не будет. Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки, никто и не припомнит, как звали.
   Да уж, беседчик мне попался задиристый.
   - Отставить прения. - Незаметно для всех из раскрывшейся у дальней стены двери, близ уходившей в подземелье лестницы, вышел мужчина.
   На его тяжелом, с вычеканенным опиникусом панцире бегали пробивавшиеся через немногочисленные окна-бойницы лучи восходящего солнца. Гладкие покатые наплечники и длинные наручи зеркально отражали искривленные комнатные силуэты. Высокие стальные сапоги своими заостренными и чуть изогнутыми, точно соколиные клювы, носами смотрели точно в нашу сторону. На фоне этого обмундирования доспехи стражников выглядели жалкими выделками криворуких кузнецов-пропоиц.
   Шлема человек не носил, представляя на всеобщее обозрение чернильные усы-шеврон и короткую, с мелкой проплешиной на темечке, кофейного цвета шевелюру.
   Альрет Гамрольский! Какая честь...
   Завидев в дверях командира, оба собеседника, точно по команде, вытянулись в струнку, захлебнувшись очередными нелицеприятными фразами.
   - Капитан, капитан! - сквозь гул пожеланий доброго утра и крепкого здоровья продрался гадкий, скрипучий голосок.
   Нахально распихивая скопившихся в проходе воинов, вперед, едва не заваливаясь, просочился купец. Он извлек из штанов свернутый в несколько раз квадратик бумаги, протянул капитану. Тот, не утруждая себя расспросами, принял подношение, ногтем подцепил красную сургучовую печатку (к сожалению, я не успел разобрать, какой герб на ней был изображен), развернул шелестящее послание и забегал глазами по написанному.
   Купец ехидно взглянул на меня. Это что же, торговая грамота? Но они без надобности в Виланвеле. Здесь разрешен свободный обмен. Любой, без какой-либо доверенности, может спокойно толкать с прилавка все, что его душа пожелает. В рамках законного, разумеется. К тому же, подобные документы обычно излагают на въезде в город, а не в караулках. Купцы обязаны являться к капитану за заверением торговых лишь если их товар обязан к представлению городским верхам... Немыслимо! Хотите сказать, что эта едва не разваливавшаяся на каждой кочке повозка шла к самому герцогу?! Мне доводилось слышать, что груженные текстилем обозы два раза в год да следуют прямиком в управленческие хоромы. Ведь не в крестьянских лавках или прядильнях изыскивать дворянские лохмотья. Герцог имел своих собственных ткачей, что обязывались шить ему одеяния ровно впору, а сырье, самых разных сортов, летом, когда западные водные пути еще не успевал сковать лед, заказывал прямиком из-за морей, а по зиме - из столицы. Однако происходили сии закупки на месяц-полтора позже, нежели сейчас, да и посредниками выступали много более благодостаточные перевозчики с много более серьезным сопровождением и несколькими десятками набитых доверху фургонов, отчего на подобные обозы не смели нападать даже самые бесшабашные разбойники, довольствовавшиеся лишь жадным точением зубов.
   Получается, зря мы клеветали на беднягу Живольера. Тот, наверняка, даже слыхом не слыхивал об идущей в Виланвель партии и сейчас преспокойно готовился открывать для посетителей двери своей лавки. Следовало тщательней обыскивать купца на предмет такой вот расписки. Но я даже предположить не мог, что эта развалюха заказана герцогом Севера! Да и с какой стати поставку решили так сильно форсировать?! Ужель Его благочестивой заднице стало холодно восседать на троне в повязанных с летней получки кальсонах?
   Наконец, опустившись глазами до нижних границ письма, Альрет Гамрольский подошел к столу, положил на него грамоту, взял стоявшее в чернильнице перо и что-то быстро черканул в углу. Мягко подул, осушая подпись, свернул, вручил обратно купцу.
   - Я попрошу вас провести.
   - Благодарствую. - Купец, приняв документ, льстиво поклонился.
   Командующий кивнул нескольким стоявшим на входе бойцам и те, без слов, выступили на улицу, а за ними, обдав меня очередным колким взором, зашагал торговец.
   - Вы что с ним сделали? - взглянув на торчавший из моего плеча болт, а затем переведя взгляд на нашего переговорщика, спросил сэр Альрет.
   - Сопротивлялся, капитан, - выпрямив спину и возведя подбородок на уровень носа командира стражи, быстро ответствовал тот. - Вот и пришлось прибегнуть к крайним мерам.
   Гамрольский бросил взор на мое посеревшее лицо и, качнув головой, приказал:
   - В застенок. Я сам его допрошу. И кликните лекаря. Не хватало еще, чтобы он кровью истек, языка не развязав.
   Покрепче взяв меня под каждое плечо, двое стражников синхронно, как один, поклонились. Единовременно же рявкнули: "Пошел!", дерзко пихнули меня в спину, отчего непоколебимо вставший в плоти болт вновь дал о себе знать, и повели в сторону нырявшей во мрак лестницы.
  
  

***

  
   Плотная сосновая дверь каталажки, гадко поскрипывая, отворилась. Внутри оказалось несколько светлее, чем в том сыром коридоре, которым меня вели к камере. В основном потому, что комнатушка была совсем маленькой, пять шагов вдоль и поперек, так что сияния, исходившего от одного-единственного настенного факела вполне хватало, дабы прогнать мрак из большинства углов.
   Никаких окон, даже самой захудалой форточки. Посредине, на голой земле, стоит грубый, незашкуренный стол, с подставленными к нему по обеим сторонам стульями. Меня, предварительно сковав холодившими запястья браслетами, усадили на один из них. Процедура эта, стоит отметить, прошла не совсем гладко. Я, и без того немного прихрамывая на прогрызенную собачьими челюстями ногу, нарочно споткнулся, едва не повстречавшись лицом с низкой спинкой, но меня вовремя подхватил конвоир, внушительного вида детина, не позволив получить преждевременные увечья. В своеобразную "благодарность" за такую чуткость, я, быстро и без шума, вытянул из повязанных кожаными лентами к его бедру ножен короткий кинжал, спрятав сталь под ниспадавший чуть ниже запястья рукав. Благо, меня не удосужились раздеть догола, видно исключая с моей стороны саму возможность пронести нечто подобное, хотя поясные сумы содрать не поленились. Наверное, мое дело было слишком срочным, чтобы тратить вмиг ставшее ценнее всех злат мира время на экие условности. А я и не против.
   Занятый моей усадкой стражник даже не заметил, как с ноги исчезла тяготившая ее сталь, по окончании лишь несильно пихнув меня ладонью в затылок, мол, поаккуратней, и, скрестив руки на груди, встал по левое от меня плечо. Я стиснул зубы. Спрятанный клинок острием уперся точно между загнутыми, удержавшими его от падения пальцами, начиная потихоньку выжимать из них скудные капельки крови. Как бы я, не выдержав этой рези, раньше времени не выпустил сокрытое оружие на волю - тогда моя уже разложенная в голове по нотам песенка будет спета, не дойдя даже до припева. А терпеть сверх меры, если допрос вдруг затянется, моя и без того потрепанная плоть явно не сможет. Потому как уже сейчас приходилось буквально сдерживать так и норовившее скривиться от боли лицо и мысленно журить требовавшую сбросить стального кровопийцу ладонь.
   Тем не менее, смотревший на меня с нескрываемым призрением, грозно, на манер быка, вздувавший ноздри в глубоком дыхании верзила не замечал моего мелкого неудобства, а лишь молча продолжал, с высоты своих шести с половиной футов, буравить взглядом мой профиль. Однако наедине мы пробыли недолго. Оставленная чуть приоткрытой дверь широко распахнулась, впуская внутрь робкий ветерок, а следом и отворившего створку посетителя. Сжимая в заскорузлых руках пухлый саквояж, в камере возник одетый в дряхленький халатец человек, по-хозяйски поставил свою рабочую суму на стол, раскрыл и принялся, расположившись ко мне спиной, копошиться внутри, шепча под нос что-то неразборчивое. Наконец, после нескольких сопровождавшихся нелицеприятными лязгами перебираемых медицинских приборов секунд, лекарь повернулся. В одной руке у него расположилась округлая, обитая кожей фляга, в другой, между пальцами, я усмотрел тугой комок ниток и ложку для извлечения стрел из ран - от одного только вида застывших по краям черпала багровых пятен меня уже бросило в дрожь.
   Я даже мельком не взглянул на лицо врача, оттого не имел представления, как молод или стар он был, какого цвета волосы покрывали его череп и много ль морщин испещряли лоб. Все мое внимание забрал на себя этот миниатюрный и безвредный, но в то же время пугавший почище любой описанной в бестиариях твари хирургический инструмент.
   - Вам повезло, молодой человек, - хриплым голосом заговорил лекарь, чуть разрывая ткань моего плаща и рубашки на месте ранения, - неглубоко вошла. Однако все одно, сейчас вы почувствуете отнюдь не материнские поглаживания.
   Он большим пальцем откупорил флягу, смочил сверток нитей, и, едва касаясь, стал прикладывать его по краям открывшегося увечья. Рана от этих прикосновений начинала слабо покалывать и, по ощущениям, пениться. Пока что терпимо.
   - Неровно пришлась, - вновь стал приговаривать себе под нос целитель. - Благо, кость не задета. Изрядно вас покалечить стрелявший явно не желал. Хотя, арбалеты у нашей стражи далеко не первосортные, так что это может быть осечка оружия, нежели давившего на курок перста... А теперь... - Он оторвал комок ниток от раны, вложил обратной стороной мне в рот, вынудив стиснуть в челюстях дурно пахнувшую горькую пряжу. - Вооружитесь терпением.
   Врачеватель поднес бутыль к моему разорванному плечу, аккуратно наклонил, позволяя жидкости тонкой стрункой политься на увечье - и тут все мое естество вспыхнуло ужасающей жгучей болью, словно внутри, сжигая ткани, кости и органы, запылала целая тысяча костров. Наружу, сквозь зажатый во рту сверток, прорвался глухой нутрянный вопль, сами собой забились в мучительных судорогах ноги. Струившаяся из горлышка вода обжигала похлеще расплавленного в кузнечном тигеле металла. Благо, эти страдания продолжались лишь пару мгновений. Пару мгновений, за которые я успел примерить на себя шкуру варимого в Омутских котлах грешника.
   Моя голова, только последняя капля врачебного раствора испарилась с раны, беспомощно запрокинулась, грудь вздымалась в частых вдохах. Оставалось только дивиться, как моя скрывавшая под рукавом кинжал ладонь от такой боли измученно не распахнулась, сплевывая прочь рассекавшую кожу сталь.
   Однако все это было лишь началом. Дальше, после нового оценочного взгляда и томного вздоха лекаря, моего плеча коснулось холодное железо вымоченной в протравленном растворе ложки для извлечения стрел, с каждой секундой, медленно и аккуратно, проникавшей все глубже в рану. Я почувствовал, как жесткое черпало, сея на своем пути мимолетные вспышки боли, скользнуло по застрявшему в мышцах наконечнику и сцепилось с ним, поймав кончик в специально сделанное для этого отверстие, потянуло наружу... По сравнению с возникавшими сейчас ощущениями, процесс обеззараживания показался мне легкой пяточной щекоткой. Острейшая сталь болтового оголовья рассекала облепившую снаряд плоть, возвращаясь по проторенной собой же дорожке обратно на волю. И это была невыносимая боль! Прикоснуться к открытой ране - уже мало приятного. Чего говорить о том, какие рождаются чувства, если поворочать в ней, скажем, идеально заточенным ножом.
   Готовые крошиться от натуги зубы сжали вставший между челюстями мягкий комок, сквозь который вновь грянул оглушительный утробный крик. Я сейчас изо всех сил старался не делать лишних движений - не хватало только, чтобы хирургический инструмент соскочил, и этот малоприятный процесс извлекания стрелы из туловища затянулся еще на несколько мучительных секунд. Лишь сильнее вжался в стул, словно прибившись к нему гвоздями, и продолжал истошно вопить.
   Наконец, влекомая врачебным арканом сталь покинула мое тело. От вмиг возникшего облегчения я практически лег на своем седалище, из напряженных мускулов в едином порыве выбило весь томившийся пар. Голова упала, проглатывая последние нотки крика и отпуская клубок ниток из бессильно разомкнувшихся челюстей.
   Я едва держался в сознании. Виски яростно пульсировали, будто что-то пыталось прорвать череп изнутри, в ушах поселился смутный, глухой шум, а глаза готовы были выпрыгнуть из орбит. В плече одновременно чувствовались и несникающая, ноющая боль, и ворвавшийся в ранение холодный, словно лелеявший разорванную плоть воздух. Впрочем, одно я мог сказать точно - без чуждой иглы в теле существование мне ощущалось гораздо благостнее.
   Лекарь, взяв окровавленный болт за древко и прокрутив его перед своим носом, оглядывая грубую сталь наконечника, выдохнул, положил снаряд в возникшую на столе невесть откуда оловянную плошку.
   - Ну, вот и все. - Он завернул тарелку в грязную тряпицу, опустил в саквояж, следом упрятав в его недра хирургическую ложку и подобранный с пола комок.
   Взял откупоренный бутыль, чуть подмочил уже новую, изъятую из кармана ветошку, аккуратно обработал резец по контуру. Крови, как я вскоре заметил по платку, было немного, а значит рана должна забыться быстро. После лекарь щедро перевязал плечо. Правда, раздевать меня никто не стремился и бинт пришлось накладывать прямо на рубашку, чуть приспустив плащ. Смотрелось это весьма аляповато, но рассчитывать на нечто более ухоженное не приходилось. Главная забота - обезопасить рану от заразы, причем наскоро, посему каким-то косметическим моментам лекарь, само собой, внимания не уделял.
   - А вы сильны, молодой человек. Даже прижигать не нужно. Эк лихо оно у вас все подзатянулось. Такими темпами плечо меньше чем через седьмицу как новенькое сделается, надо лишь ухаживать правильно, делать перевязки, обрабатывать... - лекарь хотел было продолжить свои наставления, но вдруг осекся.
   Опекавший меня верзила кивнул ему на дверь, неучтиво указывая немедленно удалиться. Хирург, не решившись говорить наперекор, спешно встал, едва заметно кланяясь моей понурой голове, и проговорив: "ну, бывай, милсдарь" схватил саквояж и заторопился прочь.
   Я по-прежнему не удосуживался поднять на него глаз, хотя кто знает, что могло со мной произойти, если бы этот человек вовремя не сделал своего дела. Когда же я нашел в себе силы задрать голову, целитель уже скрылся за дверью каталажки, впуская внутрь другого, желавшего мне явно меньшего здравия посетителя.
   Послышалось бряцание и клацанье запираемого замка, а после, обойдя меня по правой стороне, гремя латами и связками ключей, напротив присел капитан стражи. Пододвинув стул поближе, наверное, дабы иметь возможность лучше разглядеть мою изнуренную физиономию, он сложил переплетенные пальцами руки на столешницу и начал:
   - Итак. Я не намерен ходить вокруг да около, поэтому выпивки тебе не предлагаю и о личине не расспрашиваю. Скажи мне только, где она?
   - Где кто? - с трудом расцепив ссохшиеся губы, начал играть в дурачка я, хотя голос в тяжелой голове и призывал меня не ломать комедию.
   Переведя взор на сурово стоявшего у стены стражника, капитан вновь издал один из своих многозначительных кивков. Не церемонясь, детина вознес кулак-гирю и с душой саданул мне по лицу. Я, не ожидая настолько крепкого удара, едва не перевалился со стула набок.
   - Повозка. Куда ты дел повозку?
   - Какую еще повозку? - распрямившись, продолжал я, нагло глядя Гамрольскому в глаза.
   И снова огромный кулачище повстречался с моей скулой, выбивая из разбитых щеки и губ первые капли алого сока.
   - Слушай, - прицокнув языком, сказал капитан, - мы можем заниматься этим весь день до самого захода солнца, а если я буду в хорошем расположении духа, то и после оного. Коли надеешься, что затянув диалог, дашь возможность кому-то подоспеть к тебе на помощь - очень зря. Эти стены останутся глухи к твоим крикам, так что даже при большом желании скрывающую тебя камеру не вычислят. Впрочем, кому есть дело до жалкого разбойника?
   - Вот оно что, - сплевывая на пол загустевшую, смешавшуюся с кровью слюну, проговорил я. - Что-то мне подсказывает, едва ли вы намерены торчать тут до заката. Ведь если бы это был случай рядового дорожного налета, то сам капитан стражи не стал бы утруждать себя выбиванием сведений из какого-то, как вы выразились, жалкого разбойника.
   После этого меня застал третий, проведенный без видимой команды Альрета удар. Мне даже показалось, как в черепе, не выдержав очередного тумака, что-то коротко хрустнуло. Вся левая часть лица бушевала огненным океаном боли. Боюсь даже предположить, какой отпечаток наложили эти побои на мою физиономию.
   - Полагаешь, ты самый умный, хм? Пойми, там, где ты сейчас находишься, условия ставлю я. Думаешь, твои хвостовиляния меня впечатлили? Ты сильно заблуждаешься. В соседних камерах восседает дюжина таких же, как ты, оченно смышленых языков, и если они отказываются развязываться "по-хорошему", то мы отправляем их на уровень ниже. И там, поверь, в ожидании клиентов томится отнюдь не простой кулак. Наши методы сойдут за детский лепет, в сравнение с обитающими внизу приборами.
   - Да я бы и без того не назвал "ваши методы" особо поразительными, - осклабившись порозовевшими от попавшей на них крови зубами, съязвил я.
   Завидев в очередной раз взметнувшийся чугунный кулак верзилы, капитан стражи останавливающе поднял ладонь:
   - Нет. Давай, с другой стороны. А-то чего это его вторая щека отдыхает?
   Губы детины растянулись от уха до уха. Он тяжелыми неторопливыми шагами обошел мою побитую персону, оказавшись теперь справа, чуть потоптался на месте, словно располагаясь поудобнее, и со всего размаху огрел меня по нижней челюсти.
   Вот в этот раз было по-настоящему больно! Я едва удержался от вскрика, вновь стискивая в разошедшихся на мгновение пальцах испивавший из них кровь кинжал. Мне даже показалось, что в момент удара мой рассудок впал в короткое забытье.
   - Тебе что, нравится, когда тебя бьют? - с напускной заботой спросил усач, чуть сбавив тон.
   - Знаешь, да. - Я поводил ушибленной челюстью. - Давненько не приходилось крепко по роже получать. Можно сказать, я по этому соскучился.
   В последней фразе, к слову, была доля истины. Сие можно счесть за извращение, но меня премного забавляло получать тумаки от этой дылды и после смотреть в глаза понемногу начинавшего терять терпение Альрета Гамрольского.
   - Что же, - он откинулся на спинку стула, - не стану лишать тебя удовольствия.
   И снова кивок, и снова удар, за ним еще один и еще. Детина прям-таки вошел в раж, вновь и вновь взводя и обрушая на мой череп свою пудовую десницу, выбивая неиссякаемые капли крови, всхлипы и костяной треск. Опосля полдюжины таких ударов, стряхнув уставшей рукой в возникшей мимолетной паузе, он готов был продолжить это безжалостное пиршество, как последовала команда капитана:
   - Достаточно. Мертвым он мне ни к чему. Пока что.
   Я, покачиваясь из стороны в сторону, изо всех сил старался не рухнуть на столешницу. В голове трещало, гудело, звенело, не позволяя ни одной мысли пробиться через эту какофонию. Скулы начинали неметь, и за сим чувством мне даже показалось, что боль несколько сникла. На самом же деле это был лишь подлый обман одурманенного невыносимой мукой разума. Лицо по форме своей, наверняка, уже превратилось в почти аморфную алебастровую заготовку, пестревшую кровоточащими ранами и набухшими гематомами. Однако видел я все еще отчетливо, значит опухоли пока не подступили к глазам, а нос оставался той же прямой формы. Хоть какая-то отрада.
   - Давай так, - немного помолчав, на выдохе сказал капитан и, дождавшись пока моя обработанная его псом физиономия глянет на него, продолжил: - ты поведаешь мне о местонахождении этой бесовой повозки и разойдемся полюбовно? Никаких темниц или взысканий. Я отпущу тебя, будто беспровинного, даю слово. Разумеется, в Виланвеле ты не останешься, но я лично обязуюсь подыскать твоей душе шикарную гостиницу где-нибудь в Руасе или Нимбраре. Найдешь целителя, он соберет твою морду в кучу, и пойдешь дальше вершить свои незаконные дельца. Только скажи уже наконец, тролль тебя сожри, то, что меня интересует!
   - А если я уже продал товар? - я начинал понемногу догадываться, в чем весь сыр-бор, и этим вопросом решил проверить свои предположения. - Ужель и имя покупателя вам раскрывать?
   - Нет. Это неважно. Скажи лишь, где спрятал фургон, этого будет достаточно.
   Вот оно, значит, что...
   - Ну, как? - нарушив устоявшееся на несколько секунд молчание, вопросил капитан. - Согласен?
   - А как мы руки пожмем? - заюлил я. - Что же это за сделка-то, без рукопожатий?
   - На это даже не надейся, - покачал головой капитан. - Я не настолько глуп, чтобы снимать с тебя кандалы. Придется поверить мне на слово. Иного тебе не дано.
   Я прикусил рассеченную в нескольких местах губу, изображая тягостные раздумья. Лицо клюнувшего на это притворство командира стражи тронула едва заметная ухмылка.
   - Хорошо, я согласен на ваши условия. Только обещайте, что я уеду из Виланвеля без хвоста и с мошной достаточной, дабы справно перенести целую зиму.
   - Даю слово Альрета Гамрольского, капитана стражи Виланвеля, - скрипнув зубами, поклонился мой собеседник. Несмотря на то, что он первым выступил с предложением о сотрудничестве, водить общих дел с преступниками Гамрольский явно не любил. - А теперь выкладывай, мы и так непозволительно долго с тобой провозились.
   - Мне нужна карта.
   - Что? - изумился капитан. - Хочешь сказать, ты не помнишь, где оставил здоровенный фургон?
   - Там неприметная местность, никаких ориентиров. Я могу вспомнить, как ехал, но тропа туда довольно извилистая. К тому же, моя цель заключалась в сокрытии повозки, а не в выставлении ее на всеобщее обозрение. Потому мне будет несказанно проще показать все на большом плане, нежели пытаться объяснять на словах.
   Альрет, некоторое время нерешительно побарабанив пальцами по столу, сдался и потянулся под него. Раздался дребезг выдвигаемого старого ящика, а за ним бумажный хруп. Спустя пару секунд передо мной уже лежала развернутая во всю столешницу карта северной столицы.
   - Слишком темно, - проговорил я, мгновение безмолвно пощурившись. - Не могу разглядеть.
   Оставшийся без толковой работы верзила, очевидно, устал от моих прихотей, нелюбезно положил десницу мне на голову, сильно надавил, вынуждая меня под этим натиском мягко упасть лицом на планы улиц.
   - Так лучше видно? - не ослабляя давления, злорадно поинтересовался он низким, словно идущим из самой утробы голосом.
   - Ну-ну, - покачав головой, не одобрил капитан. - Не стоит, Бьерн. Лучше подай нашему гостю светоч.
   Великан, сердито нахмурившись, оторвал ладонь от моего темени, выхватил из скобы факел, резко поднес ко мне. Я даже немного отстранился от светила, дабы оно не подпалило мне кончики растрепанных волос. Впрочем, вскоре поймав на себе суровый взгляд командующего, детина смыл с лица глупую ухмылку и отстранил пламенник на приемлемое от моего лица расстояние.
   - А отмечать я чем буду?
   Начинавший вскипать капитан Гамрольский гневно отдернул многострадальный ящичек, достал кусочек угля, громко хлопнув дланью положил передо мной. Но вовремя сообразив, что взять мне его нечем, поднял и протянул, дав мне схватить зубами.
   Клинок, прорезав в перстах довольно глубокие раны, едва ли не до костей, уже на четверть лезвия показался из рукава. Больше терпеть я был не в силах. Пора заканчивать это представление.
   Я склонился над картой, забегав по ней глазами в лукавых попытках вспомнить маршрут. Следом за мной ближе к развернутому плану пододвинулся капитан стражи, позади согнулся детина, опуская светоч еще ниже. Они с немыслимым вниманием, точно я был не обычным разбойником, а величайшим артистом, пристально смотрели за каждым моим движением. Что же, самое время продемонстрировать мой фокус.
   Вскинув голову, я резко откинулся на спинку стула, взывая к остаткам сил внутри. Не потребовалось даже банального мановения, лишь один тягостный, наполненный магией взор - и оголовье факела вмиг разгорелось во много крат сильнее, опаляя жаркими язычками лицо Альрета Гамрольского. Капитан стражи завизжал, точно вепрь, конвульсивно забился на седалище, пытаясь сбить ладонями пламя. Я повернул голову на верзилу. Его пламя толком не коснулось и он, казалось, даже не понял, что сейчас произошло, ошарашено взглянул на меня. Но в ответ получил лишь плевок в лицо кусочком угля, угодившим ему точно в глаз. Выронив факел, детина схватился за ушибленное око и хотел было уцепить меня второй рукой, но не успел. Я поднялся, закрутившись волчком и высвобождая спрятанный кинжал так, чтобы рукоять мягко соскользнула в израненную ладонь, пнул в верзилу стулом, что сразу после столкновения сонмом щепок разлетелся по комнате. Стражник неловко попятился, гулко ухнув спиной в стену, однако быстро пришел в себе. Пока я неловкими движениями переступал через скованные руки, дабы перевести их из-за спины к животу, надсмотрщик, прежде ощупав набедренные ножны и с большим удивлением обнаружив их пустоту, решил напасть на меня с голыми кулаками. Взмах огромной медвежьей лапы, метившей угодить мне в скулу, я, пригнувшись, пропустил над собой. Перекинул вторую ногу через вставшую у промежности цепь кандалов, наконец, заведя обе руки вперед. Второй мах - я, пластично изогнувшись, ухожу от атаки, оказываюсь за спиной противника и вскидываю вооруженную, скрепленную тесными узами с левой рукой десницу, прислонив самый кончик обоюдоострой стали к горлу противника. Его боевой раж вмиг улетучился, а массивное тело застыло, боясь пошевелить хоть единым мускулом.
   Капитан стражи, покончив судорожно смахивать с лица жар, открыл глаза. Заприметив развернувшуюся перед ним картину, он, захлебнувшись болезненным шипением и бранью, также окаменел, холодно взирая на меня.
   - И что теперь? - обескуражено спросил Гамрольский. От его частого дыхания то и дело вздымались подпаленные усы. - Теперь ты начнешь задавать вопросы?
   - У меня нет вопросов, - честно ответил я. - Но я был бы не прочь избавиться от наручей. Уж дюже жмут.
   Альрет, пренебрежительно дернув щекой, встал, сорвал с пояса связку ключей, положил на столешницу, толкнул вперед.
   - Ты не мог бы... - Я несильно пихнул захваченного стражника в спину, подпуская его поближе к столу. Тот, недовольно фыркнув, сгреб звенящие железки, протянул за плечо.
   - Позволь попросить тебя еще об одной услуге.
   Я приподнял руки, укладывая соединявшую наручи цепь на ключицу стражнику. Он, вняв моей просьбе, чуть повернул голову, касаясь неровно выбритым подбородком лезвия упиравшегося в шею кинжала. Подобрав нужный ключ, верзила с неохотой вставил его в черневшую на железе скважину, провернул. Раздался щелчок. Затем то же самое совершил и со вторым браслетом, когда я перекинул оружие в освобожденную руку, - еще щелчок. Оковы тут же рухнули на землю, гулко зазвенев.
   - Благодарю, - язвительно ухмыльнулся я и со всей силы двинул стражнику конусовидным набалдашником по шее.
   Детина, тихо всхлипнув, повалился с вмиг сделавшихся ватными ног.
   Я блаженно потер избавившиеся от оков покрасневшие запястья.
   - Неужели ты думаешь, что так легко отсюда выберешься? - капитан стражи продолжал стоять подле стола, показно, в сдающемся жесте, разведя руки в стороны. Как я мог заметить, оружия он при себе не носил. Во всяком случае, когда Альрет Гамрольский читал принесенную грамоту, мои глаза, сколько не бегали по его скрывавшим тело почти полностью латам, так и не смогли высмотреть даже мелкого, припасенного на всякий случай ножичка. Видимо, ступая к моему застенку, командир также не нашел резона вооружаться. Ему, значится, хватало и единственного, владевшего лишь кинжалом телохранителя... Не столь проницательным оказался славный Альрет Гамрольский, каким его рисовали в рассказах. - Снаружи тебя ожидает больше десятка обученных воинов. Собираешься в одиночку пробиться через них, а, разбойник?
   - Польщен твоей заботой. - Я подступил к нему, прижал лезвием горло, уперев попятившегося капитана спиной в стену.
   Его лицо пострадало от пламени не так сильно, как я ожидал. Даже ожогов толком не было, одни покраснения и выжженные без остатка брови. Никогда еще не доводилось видеть безбровых людей - весьма глупое зрелище. На расстоянии, в полутьме, Альрет вообще казался абсолютно не уязвленным танцевавшим на коже несколько секунд огнем. Но теперь-то мои глаза могли в полной мере оценить пускай скупые, но все же плоды этой яростной пляски.
   Я запустил руку ему за поясницу, сорвал с ремня томившуюся там вторую связку ключей, поднял:
   - Не подскажешь, который от нашей?
   Капитан стражи зло скрипнул зубами. Любой другой на его месте не почурался бы харкнуть мне в лицо, но, видимо, командующий Альрет был не так воспитан. Он лишь молчал, исходя немым гневным жаром.
   - Ладно, сам найду. - Я опустил связку, оглянулся на затворенную сосновую створку. - Много ль в соседних камерах арестантов?
   - А тебе какое дело? - выдавил из себя Гамрольский.
   - Да никакого, просто спросил... Что ты там говорил?.. - Сталь еще сильнее придавила на кожу. - Эти стены глухи, верно?
   Я оторвал кинжал от его горла, но только ради того, чтобы мгновение спустя вонзить клинок в раскрытую, приставленную на высоте плеч тыльной стороной к стене ладонь, буквально пригвоздив ее к толстому камню подземелья. Альрет надрывно вскричал, чуть опускаясь на обессилевших ногах.
   - Паскуда... - издал он сквозь зубы.
   - Да, слышал уже.
   Я отпустил рукоять и, глядя на поникшего капитана стражи, отступил назад к темничной двери. Принялся перебирать закорючками на кольце - фортуна мне явно благоволила. Уже второй ключ подошел, как влитой. Несколько сопровождавшихся гулкими щелчками проворотов в тяжелом замке - и створка податливо отворилась.
   Подобрав с пола уголек и, рекомендуя подвести брови, откинув его в сторону капитана, я, подгоняемый тихой бранью пытавшегося освободиться Гамрольского, ступил в полумрак отдававшего гнилью коридора и запер за собой дверь.
   В переходе было пусто и безмолвно. Слева, шагах в тридцати, коридор упирался в тупик, справа же, в нескольких ярдах от меня, расположилась лестница наверх. Стражи здесь не оказалось - к чему сторожить заключенных у камер? Выход отсель все равно был один - там-то, верно, и собиралась вся охрана.
   Вдоль каждой стены, на равном друг от друга расстоянии, тянулись одноликие, освещаемые скупым светом пары коридорных факелов, створки многочисленных камер. Не теряя времени я принялся, перебирая пальцами ключи, отворять их одну за другой. Этот процесс оказался весьма долгим, отмычки, в завидном большинстве, подбирались отнюдь не сразу. Что примечательно, прослышав щелчки в замочных скважинах, никто из заключенных даже не решался высунуть носа из узилищ, все также продолжая безропотно сидеть на своих скрипучих койках. Приходилось самолично открывать каждую камеру - благо, заполнены оказались не все - и поторапливать тосковавший в них люд. Подтолкнуть заключенных к бунту большого труда не составило, хотя смотрелись они достаточно безобидными, словно загнанные в угол щенята, да и по возрасту были около моего. По итогу я насчитал около дюжины - вполне достаточно, чтобы поднять на уши всю сторожку.
   Когда мои новоиспеченные единомышленники примерно уяснили сочиненный мною план, заключавшийся, по сути, в одном слове: "бежать!", мы неровной вереницей двинулись вверх по лестнице. Клацнула открытая мною толстенная дверь, и толпа заключенных, с орами и улюлюканьем, ринулась в раскрытый проход. Я же оставался в тени, наблюдая за тем, как, роняя на своем пути пытавшихся схватить их стражников, узники, один за другим, выбегали на улицу. Пришлось ненадолго спрятаться за распахнутой вовнутрь дверью, когда один из тюремщиков решился спуститься вниз, дабы проверить все ли удрали. После этого сторожка опустела - наполнявшая ее стража без остатка бросилась следом за беглецами. А я тем временем в гордом одиночестве, накинув на голову капюшон, ступил наружу. Блюстителей порядка даже на улице след простыл - от окоема до окоема я не наблюдал ни единой алебарды или арбалета.
   Дорога до приснопамятного закоулка оказалась довольно долгой. Приходилось идти спокойным шагом, чтобы не привлекать ненужного сейчас внимания. Иногда сбить притаившаяся в засаде, то ли плюнувшая на погоню стража вынуждала меня искать обходные тропы, как назло перерезая путь напрямик. Мне думалось, конечно, прошагать мимо них, но кто знает, быть может среди группы перекрывших дорогу солдат нашелся бы тот, кто опознал бы меня даже в капюшоне. Потому, во благо собственной сохранности, пришлось принести в жертву невероятно драгоценное для меня ныне время.
   Утонув во мраке переулка, я принялся лихорадочно ощупывать кладку в том месте, где, как мне помнилось, таился ключ. Собаки, к слову, было не видать.
   "Какой же я глупец!" - нутряно журил себя я.
   Воистину, как мог не додуматься до столь очевидных вещей! Целую делегацию не станут снаряжать, чтобы скрыть товар, способный уместиться на лапке почтовой птицы. На герцогском фургоне никогда не сокроют опознавательные знаки. Наоборот, постараются влепить как можно более жирное клеймо на самое видное место, еще и проводят чуть ли не с тем же торжеством, с каким отправляли солдат на поле брани. Впрочем, сопроводительного отряда для такого груза обычно хватало, дабы развязать маленькую победоносную войну.
   Вдобавок сам капитан стражи не будет допрашивать грабителя по делу о рядовом налете. Грабителей вообще не пристало допрашивать, обычно сразу на плаху пускают или в темницу садят, в зависимости от статуса ограбленного. Вероятно, в том фургоне был груз, о котором не должны были прослышать праздные уши, и Альрет оказался одним из тех, наверняка, немногих, кому была ведома истинная цена перевозимого. И я сейчас говорю не столько о ключе, сколько о самой повозке. Разве принялись бы столь рьяно разыскивать затасканный, разваливающийся экипаж? Отнюдь, сколь королевским не считался бы его груз. Грабитель уже мог сотню раз сбыть полученную добычу, либо в этом бы старательно убеждали хозяина товара. Но они искали. Искали не текстиль, а саму повозку. Значит, замок ехал одним кузовом с ключом.
   Кому могла прийти в голову подобная затея? И что может скрывать ларец, на поиски которого поднялся сам капитан городской стражи? Он всерьез думал, что я соглашусь на безбедную зиму в каком-то грошовом трактире, когда на кону стоит нечто столь солидное? Вероимный остолоп! Можете считать меня скупцом, - впрочем, доля истины в таком утверждении имелась, - но это был бы явно не равноценный обмен.
   Право, чувство самосохранения призывало меня остановиться, так как, вероятно, я мог влипнуть в очень опасную авантюру, особенно учитывая то, что фургон шел прямиком к герцогу, но природное любопытство оказалось сильнее. Я попросту не мог бросить дело на полпути, когда головоломка уже целиком сложилась и ткнула меня носом к разгадке.
   Наконец, палец нащупал отточенную железную поверхность, подцепил ногтями за завитки на бородке, и, вместе с каменной крошкой, изъял на волю припрятанный в кирпиче ключ.
  
  

***

  
   Аккуратно приоткрыв калитку, я заглянул во двор. Ни души. Замечательно.
   Плавно, ступая на носках, протиснулся в раскрывшийся зазор - не стоило выдавать Ивиану моего присутствия, дабы избежать череды излишних вопросов. Точно сайгак, я тихонько пропрыгал к по-прежнему сиротливо стоявшей на пустыре повозке, заскочил внутрь и принялся мягко обстукивать кулаком сбитое досками днище. Больше всего моя ползающая фигура сейчас походила на попавшую в освещенную комнату сколопендру, что от безысходности ворочалась туда-сюда, тщась высмотреть в этом океане света хотя бы дюйм спасительного мрака. Впрочем, в этом сравнении была доля истины. Я точно также, выискивая буквально одну-единственную интересующую меня точку, бегло, но негромко колотил по дну. Все глухо.
   Тогда мое внимание перекинулось на отделявшую кузов от возничьей лавки невысокую пухлую перегородку. И - о чудо! - в ответ на один из моих многочисленных стуков, изнутри послышался звонкий отклик. Я, подобрав один из валявшихся под ногами бастардов, осторожно просунул лезвие в тонкую щель между досками, поддел, слегка придавил. Не выдержав напора, доска чуть выдвинулась вперед, удерживаясь навесу лишь кончиками гвоздей. Отложив в сторону обнаженный клинок, я легко, с едва различимым хрупом, выдернул ее. В открывшемся узком проеме сразу показалась стенка металлического куба, подобранного точно по размеру потайного хранилища. Я отколол еще несколько заслонявших обзор тесин, и взору предстал большой, локоть по диагонали, полированный ларь с видневшейся на квадратной дверце маленькой замочной скважиной.
   Вот оно! Наконец-то!
   Я запустил руку в карман, да настолько резко из-за нахлынувших вмиг эмоций, что едва его не разорвал. Мысли о хранящихся в ларце сокровищах моментально захлестнули голову. Золото? Украшения? Старинные реликвии? Нет, едва ли. Подобные дары не будут провозить столь тайно. Здесь обязано храниться нечто... уникальное. Настолько уникальное, что даже моя искушенная воровская фантазия не могла бы выдать ни единого хоть сколь соотнесенного с подобной ценностью предположения.
   Дрожащая в предвкушении рука уже поднесла к скважине ключ, как вдруг он, то ли зацепившись за край замка, то ли не удержавшись в моей вспотевшей ладони, предательски выскользнул. Мое сознание оказалось настолько затуманено фанатичным желанием поскорее отпереть таинственный ларец, что я и не сразу заметил случившийся казус, буквально уперевшись стискивавшими невидимую отмычку пальцами в стальную дверцу. А когда-таки уразумел исчезновение ключа и опустил глаза, то узрел его даже не на тележном днище, а точно под ним. Крохотный крючок легко проскользнул в одну из небольших, исколовших доски гнилых дыр. В такую не то, что кисть, палец мой пролезть не способен.
   Поэтому мне пришлось отлучиться от манившего меня своей загадочностью, словно сирена заблудший не в те дали корабль, ларца, и как можно скорее, не щадя чистоты собственной одежды, влезть под фургон. Хищно схватив ключ, я уже готовился выползать наружу, как вдруг где-то внутри мастерской Ивиана раздался неразборчивый, поначалу, гомон.
   - Я знаю, она у тебя! - донесся до моих ушей грубый мужской голос. - Советую поменьше вилять хвостом, а-то рискуешь и вовсе без него остаться!
   Дверь на улицу яростно распахнулась. На пороге, горделиво уперев руки в бока, возник сам Его Светлость герцог Севера Дориан Лас - мужчина средних лет, с мощным торсом и недлинной золотистой шевелюрой, впалыми карими глазами и выделявшейся горбинкой на носу. Он был одет так, словно готовился выступить в военный поход, для полного комплекта не хватало лишь шлема да наручей. Рукавов у кожаной, с вкраплениями стальных пластин стеганки не имелось, и свету являлись нагие, массивные руки, у плеч толщиной своей могущие поравняться с откормленным поросем.
   Весьма смелая одежда для установившейся погоды. Хотя вряд ли утренний холод сильно донимал столь могучее, казавшееся сваянным из камня туловище. А коль на здоровье Его Светлости осмелится позариться нечто более осязаемое, чем морозный ветер, то Лас мог встретить такого миронарушителя длинным, нынче спавшим в притороченных к поясу дорогих ножнах, броардом с набалдашником в виде оскалившегося пышногривого льва.
   Сразу за герцогом, в сопровождении двух разодетых в бронзового цвета латы и вооруженных арбалетами гвардейцев, выступил сутулистый человек в длинном белом платье-кюлоте и обшитом голубой тесьмой чепце. Его осунувшееся, с большими серыми мешками под блеклыми, слегка оранжеватыми глазами лицо выдавало в нем уже не молодого мужа, хотя обилие морщин или трясущиеся руки, несмотря на лета, успешно обошли мужчину стороной.
   Фарес эль'Массарон, первый приближенный герцога, собственной персоной! Зуб даю, столь титулованную делегацию Ивиан отродясь в своем доме не принимал.
   Я же, сжавшись в позе эмбриона, наблюдал за творившейся у мастерской картиной сквозь колесные спицы да узкие щели, образовавшиеся меж свисавших с бочины фургона вещмешков. Эти пустовавшие ныне дорожные сумы опускались практически до самой земли, прекрасно укрывая меня от лишних глаз.
   - А говорил, что не знаешь... - произнес герцог Лас, окидывая взором примостившуюся у высокого забора крытую повозку, запряженную в смирно простаивавшую подковы кобылу.
   - Почем вы решили, что это ваша повозка, милорд? - Скупщик, по-прежнему одетый в неприметный халат и меховые тапки, с бокалом красного, как кровь, вина выступил за порог.
   - Это точно она, мой господин! - протиснувшись в дверной проем, заголосил уже порядком мне осточертевший купец.
   Видно, подписанная капитаном стражи грамота все же помогла ему попасть во дворец и, более того, заиметь аудиенцию с самим герцогом. И теперь этот по-снобистски одетый боров, чей вид мог внушить лишь бесконтрольный глум, но никак не почет, стоял по левую руку от самого владыки Севера. А я, тем временем, словно окруженная змеями мышь, забился в норку и молился Пятерым о спасении от взгляда его узеньких зенков... Еще вчерашней ночью мне бы и в самом страшном и нелепом сне не явился подобный поворот событий.
   Дориан Лас быстрым кивком головы указал Фаресу на повозку, и старец, коротко поклонившись, мелкими шажками засеменил к цели. Меня обдало холодным потом. Если герцогский приближенный неожиданно решит заглянуть под кузов, то мне точно несдобровать. Мою персону даже к суду по обвинению в грабеже не пригласят, сразу на казнь отправят. Впрочем, учитывая, что сия повозка, по всей видимости, была очень дорога Дориану Ласу, раз он решился самолично прийти на задворье какого-то нечистого на руку скупщика, тогда вполне можно ожидать и чего пострашнее банального эшафота... Думается мне, у герцога припасена целая камера пыток для подобных случаев, чтобы посмевший перейти дорогу владыке Севера проходимец помучился вдоволь, не имея радости отчалить от берегов жизни слишком быстро.
   Надеюсь бес Фареса не дернет, и тот не вздумает согнуть свою больную спину, дабы посмотреть под днище. Все интересовавшее его находилось в кузове. Мне же оставалось лишь сделать так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, якобы под фургоном имеется что-либо, окромя голой почвы. Поэтому я буквально вжался в холодную утреннюю землю, стараясь не шевелиться и дышать как можно тише, хотя из-за пробиравшего тело морозца, особенно когда он заползал на нывшее плечо и прокушенную стопу, делать это было весьма непросто.
   Приближенный подступил к кузову, заглянул внутрь и тут же отдернулся. Через россыпь мелких дырочек в днище я заметил, как одна из тканей, тот самый красный платочек, поползла из кузова. Видно Фарес мигом приметил распоротую вещицу, решив тут же явить находку на обозрение Его титулованному величеству.
   - Где он?! - вмиг рассвирепевшими глазами вонзился в скупщика Лас.
   - Я не понимаю, о чем вы глаголете, милорд, - спокойно пожал плечами Ивиан, поднося бокал к губам.
   Герцог схватил торговца за грудки и принялся яростно сотрясать, видно тщась буквально вытрясти из пепельноволосого мужа информацию, словно гроши из карманов. Но ни слова северному владыке таким способом добыть не удалось, и он лишь расплескал из сосуда Ивиана добрую половину рубиновой жидкости на собственные ладони.
   - Где он?! - повторил тогда Дориан Лас. - Куда ты его дел?!
   Ответа не последовало. Тогда герцог, еще недолго побуравив скупщика недобрым взглядом, сцепил зубы, но распустил хватку.
   - Для столь малоценной фигуры, ты слишком многое себе позволяешь, Ивиан. - переведя дух, сказал Лас, выдержав короткую паузу. - Никто из верхов, если я велю отправить тебя на плаху, не станет ратовать о твоем спасении. Ты ведешь себя непозволительно панибратски утаивая от меня искомое, и сейчас отказываешься отвечать, когда я уже схватил тебя за руку... Ты ведь знаешь, где находится то, о чем я вопрошаю?
   Ивиан, бесстрастно смотря в выпученные от напряжения глаза владыки Севера, отпил из наполовину опустошенного бокала и ровным голосом выдал:
   - Не имею ни малейшего понятия.
   Вдруг я услышал, как кто-то, быстро перебирая ногами, точно крыса, зашагал внутри повозки. Этот звук заставил меня еще сильнее прижаться к почве, затаить дыхание и тревожным взглядом впериться в располагавшуюся прямо надо мной маленькую дырочку. Практически сразу в ней промелькнула подошва Фареса. Стук шагов умолк. Однако, спустя пару секунд затишья, маленькие старческие стопы вновь звонко забегали по днищу, в этот раз уже в обратном направлении.
   Фарес, кряхтя, слез с повозки, отчего та едва заметно покачнулась, отряхнулся и двинулся к герцогу Дориану. Тот, верно уловив от своего приближенного некий жест, несколько поубавил пыл, мягко переводя взгляд обратно на скупщика.
   - Хорошо, предположим, ты действительно не понимаешь, о чем я веду разговор. Но верно имя того, кто доставил тебе этот груз, ты запамятовать не мог?
   - Не в моих правилах раскрывать личины поставщиков. Это нарушает воровскую этику...
   - Какую к бесам этику?! - вновь вспылил Лас. - Перед тобой сам герцог Севера, а ты смеешь умалчивать запрашиваемые мною сведенья?! Да чего там сведенья, посмотри на себя. На кого ты похож? В чем встречаешь своего владыку? Замызганный вином старый балахон - это ль, по-твоему, то одеяние, что достойны видеть мои очи? Еще и воняешь, будто из выгреба вылез.
   - Прошу меня великодушно простить, - язвительно поклонился Ивиан. - Пойду, растолкаю глашатая и достану красный шерстяной ковер...
   - С меня довольно, - прерывая ехидства скупщика, изрек Дориан Лас. Положил руку на гарду висевшего у пояса клинка, резким движением выдернул оружие из ножен, высоко вскинул и одним легким мановением, попятившись шагом, рубанул. К его ногам рухнула подавившаяся фразой голова скупщика. Рядом, немного погодя, замертво упало и тело, сея кровавым фонтаном из разрубленной шеи. Разбился крупными осколками вылетевший из обмякшей руки бокал, выплескивая на изумрудную траву очередную порцию алой жидкости.
   Фарес, чертыхнувшись, поспешил отскочить подальше от трупа. Я, как раз в этот момент решив чуть больше выглянуть из-за свисавших мешков, резко втянул голову обратно.
   - И верно, он не представлял большой цены, - обтерев острие клинка о ворот халата Ивиана, а затем вдев меч обратно в ножны, высказал герцог, смотря бешено выпученными глазами на заливавшуюся красным землю.
   - Но, мой господин, - шелестящим голосом пролепетал старик, от видимой мерзости прикрывая рот сверкавшей золотыми перстнями ладонью. В отличие от герцога, которому, согласно молве, больше по душе приходилось любоваться своими богатствами в казне и претило носить их на себе, Фарес был обвешан драгоценностями. Несколько колец с разноцветными камнями, браслеты, броши, запонки, маленький кулон, являвший собой необтесанный аметист, и многочисленные серьги, коими были исколоты уши - всем этим великолепием немолодой муж мерцал в лучах разгоравшегося дня. Учитывая его истощалое тело удивительно, как такая тяжесть не тянула старика к Омуту. - А что ежели он ведал, где ключ?
   - Быть может и ведал. Но не говорил. В любом случае, замок мы вскроем, с ключом или без. К тому же, этот проходимец уже слишком многое увидел и услышал. Всегда следует обрубать хвосты, сэр Фарес, покуда они одной неприметной ночью не придушили своего благолепного хозяина во сне... А что касается тебя. - Герцог перевел глаза на застывшего в дверном проеме купца. Наскоро сдернул с пояса пузатый мешочек, швырнул. Торговец едва уловчился словить деньги, в столь сильное смятение повергла его увиденная только что картина. - Ты доставил товар в город, еще и на полдня раньше. За это я тебе даже немного надбавил.
   Дориан Лас усмехнулся. Губы лысого купца также, пускай и с натугой, растянулись в приветливой улыбке, и он поспешил спрятать полученную мошну за пазуху. Герцог Севера отвернулся, вновь посмотрев на уже переставшее исторгать из себя живительные соки тело скупщика.
   - С другой стороны... - неспешно начал владетель Севера. - По пути тебя ограбили. То есть, я мог и не дождаться своего товара.
   - Это лишь досадное недоразумение, милорд, - многократно кланяясь спине Ласа, затараторил купец. - Их было очень много, больше, чем моих людей. Но, значится, оная посылка предназначалась вам самой Судьбой, Ваше величество, раз, несмотря ни на что, оказалась у вас.
   - Я не могу полагаться на Судьбу.
   Дориан Лас едва заметно качнул головой в сторону стоявшего подле дверной коробки гвардейца. Воин, в свою очередь, кивнул в ответ, развернулся на месте, вскидывая арбалет на начавшего было мельком пятиться купца, что оружие оказалось в считанных от него дюймах. Раздался щелчок тетивы. Болт, прерывая моления о снисхождении, вонзился лысому мужу точно в грудь. Он всхлипнул, глаза закатились, и вот второе тело безжизненно завалилось на пустырь, перегораживая проход в дом и вынуждая стрелявшего в упор гвардейца чуть отступить в бок, не позволяя трупу обрушится на него.
   - Побойтесь Пантеона, милорд! - гадко возопил Фарес. - А вдруг он был из Купечества?..
   - Нет, - отрезал герцог Дориан. - Купечество таких оборвышей у себя не держит, и экипажи у них посолидней. К тому же, я не видел купеческой нашивки на его камзоле, а значит тебе не о чем беспокоиться, мой дорогой друг... Да и сам посуди: герцог самолично прирезал торговца краденным и его посредника. Если весть об этом происшествии и подхватит народная молва, то она будет глаголить не мне в укор.
   - Но ведь воровская шатия...
   - А что мне сия шатия? Если их что-то не устраивает и они откажутся, коли занадобится, подыграть, тогда пускай ступают с моих владений и ищут себе иного прибежища. В Ферравэле же так много властедержателей, что только и грезят пристроить в своих градах притон-другой. Засим, оставь подобные думы, советник. Прижать меня к стенке способен разве что король да голова Луговничья, но никак не шайка обшмыг. А нам хватит прохолаживаться. Вы, - герцог пальцем указал на пару расположившихся по обе стороны от дверного проема гвардейцев, - лошадь под уздцы и во дворец. Вместе с фургоном, разумеется... Как пребудем, следует доложить слугам, чтобы ванную готовили, - отрешенно проговорил он себе под нос. - Я весь измарался...
   Податливо сведя ноги и поклонившись, бойцы быстрыми шагами двинулись в мою сторону.
   Бесы! Это уже переходит все границы! Если попытаюсь убежать - постигнет участь Ивиана и торговца. Но и оставаться здесь лежать я не могу - если не переедут, то банально заметят и схватят. Нужно что-то решать, причем быстро!
   Я кое-как просунул палец в отверстие в днище, ногтем подволок первую попавшуюся ткань, вытащил. Подвязал заиметым фиолетовым платком ноги за щиколотки к скреплявшему, точно позвоночник, между собой все четыре колеса брусу, и поспешил ухватиться за ось, чуть подтягиваясь и отрывая спину от земли. Благо, посадка у повозки была относительно высокой - с иной по нашим ухабам рискуешь себе весь кузов отбить.
   Послышался гулкий хлопок железной перчаткой по лошадиной шее, и животное, коротко заржав, ведомое за поводья, принялось разворачиваться в сторону выводившей на улицу приотворенной калитки. Я сразу, за скрипом колес, шатанием спиц и дребезжанием корпуса ощутил на себе, насколько "на коленке" был собран фургон. Но придется терпеть. Путь до дворца не близкий, к тому же ведет он, пускай в отлогую, но все же гору. Вот бы только ось не треснула под моим весом...
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"