# Параллельщики часть 3

Татьяна Буглак

Чистовик полностью здесь

Татьяна Буглак

Параллельщики


3


- Вы проснулись? Понимаете меня? - из клубящегося тумана ко мне склонилось незнакомое лицо. - Вы меня слышите? Моргните, если слышите.


Я медленно моргнула, пытаясь ответить, и снова провалилась в небытие.


- Ната, проснитесь, - тот же голос. - Просыпайтесь, вам больше нельзя спать.


Я через силу открыла глаза, и поняла, что могу говорить, пусть и очень тихо - на большее сил пока не хватало.


- Кто вы?


- Врач, - мужчина улыбнулся. - Просто врач. А вы - моя пациентка, и должны меня слушаться. Сейчас вам нужно взбодриться, долгий сон в вашем состоянии вреден, вы и так чуть навсегда не уснули.


Я с трудом вспомнила убаюкивающую "колыбельную", потом, резко - установку, которая "пела" эту "колыбельную", и заснувшего от истощения Лаки.


- Где?.. - я попыталась сесть.


Врач понял всё сразу, и успокаивающе накрыл мою ладонь своей:


- Ваш коллега жив, лежит в соседней палате. Ему снова повезло.


- А где Фо... Светлана? - я почему-то была уверена, что если мы выжили, то лечить нас должна именно она.


- Она занята, вы ведь понимаете, сколько работы сейчас в конторе, - врач посмотрел куда-то в сторону. - Сейчас вы обязательно должны поесть, внутривенное питание - не лучшая вещь, особенно в вашей ситуации. Давайте, я помогу вам сесть.


Часть кровати приподнялась так, что теперь я полусидела и могла немного оглядеться. Крохотная одноместная палата - только широкая больничная кровать, тумбочка, стул и небольшое кресло-каталка у окна. Сквозь задёрнутые полупрозрачные шторы брезжил свет, еле заметный из-за тоже слабого, но всё же более яркого искусственного освещения. За шторой проступал тёмный силуэт какого-то цветка, большого, с узкими листьями, вроде так популярной в больницах (ухаживать легко) монстерры.


Пока я оглядывалась, немолодая, явно не русская женщина в персикового цвета форме санитарки - брюки и халатик, - вкатила тележку, деловито поправила мне подушку, установила на кровать раскладной столик с неглубокими выемками под посуду, выставила на него мисочку из нержавейки (я застала такие в раннем детстве - удобная посуда, не бьётся, и мыть легко), в которую был налит мутновато-золотистый больничный супчик, и плоскую, металлическую же тарелочку с паровой котлеткой и пюре.


- Суп? - я, хоть ещё и не очень хорошо соображала, всё же удивилась. - Разве мне можно?


- Можно, - врач кивнул. - Вы ведь не голодали, ваша дистрофия вызвана перерасходом энергии, а не отсутствием пищи, и ваш желудок в полном порядке. Вам можно почти всё, но пока с осторожностью.


Он отошёл к окну, явно не собираясь уходить, пока я не поем.


- Вы можете держать ложку, или вам помочь? - женщина по особому выговаривала букву "ч" - как "щ".


- Попробую, - я взяла одноразовую, лёгкую, но довольно удобную ложку, и, пусть и с трудом, но зачерпнула больничного супчика со "звёздочками" из теста. - Вы татарка?


- Да, - она улыбнулась, поправив чуть выбившуюся из-под шапочки прядку крашеных рыжеватых волос. - Зовите меня Назиля, меня все так зовут, отчество вы с непривычки всё равно не выговорите.


- А всё же? - я ответила на её улыбку.


- Ну, попробуйте: Сайфутдиновна. - Она произнесла отчество медленно, и не ожидала, что я сразу смогу повторить:


- Назиля Сайфутдиновна. Красиво.


- Вы ешьте давайте! - она и обрадовалась, что я с первого раза всё выговорила правильно, и рассердилась, что я не ем. - Иначе я зонд принесу!


- Не надо, - я медленно и осторожно, чтобы не облиться, стала есть суп, и пока ела, чувство голода всё нарастало, так что котлету с картошкой я умяла моментально.


- Держите чай, - Назиля снова сказала через "щ" - "щай", - и пока хватит, иначе вам будет плохо. Вот тут кнопка вызова, если вам что-то понадобится, даже просто попить, - зовите меня, сами не двигайтесь! Алексей Александрович, я могу идти?


- Да, спасибо вам, Назиля, - врач подошёл, сел на освобождённый ею стул. Я успела поблагодарить женщину за помощь, она улыбнулась уже от двери:


- У меня дочка в конторе работает, такая же упрямая, как вы. Поправляйтесь!


Последнее её пожелание было с двойным смыслом: чтобы я и выздоровела, и набрала вес. Пока же я даже сквозь укрывавшее меня довольно толстое одеяло видела свои торчащие кости. Алексей Александрович понимающе кивнул:


- Сейчас вы весите чуть больше тридцати пяти килограммов, вам нужно почти удвоить вес. Сегодня вы отлёживаетесь, но ни в коем случае не спите! Может быть, мы немного поговорим?


- Хорошо, - я, после обеда почувствовав себя намного лучше, понимала, что разговор этот нужен был не только для того, чтобы взбодрить меня, но и для точной постановки диагноза - как работают мои мозги.


- Вот и отлично. Я знаю о вас совсем немного, только то, что вы параллельщица, и во время установки смогли дважды пройти к нужному месту, точно чувствуя маршрут. Так? Можете мне рассказать о первом случае? Не торопитесь, у нас много времени, а вам нельзя уставать. Но и не засыпайте, договорились?


Я начала рассказывать, врач задавал всё больше и больше вопросов, а уж когда я дошла до бредовой истории с киношными немцами и девочкой, Алексей Александрович стал перебивать меня буквально на каждом слове, уточняя, во что были одеты мужчина и женщина, а во что - девочка, - как выглядел сам двор, улица, дома.


- Это не дома, - я уже чуть устала от расспросов. - Это обычные щитовые балки на одну семью, серые. Хотя нет, серый был тот, около которого играла девочка, справа, а слева...


- Что? - врач выжидающе замолчал, до меня же дошло, откуда я знала и тот дворик, и улочку, по которой мы потом шли от дачи Хаука. Да, всё было искажено, особенно улочка, и ситуация тогда не очень располагала к воспоминаниям, а вот теперь... Я всё же не стала ничего объяснять, только сказала про цвет балка:


- Слева балок был тёмно-рыжего цвета, вроде сурика, и штакетника около него не было.


- Вижу, вы уже совсем устали, - Алексей Александрович переменил тон. - Пора отдыхать. Спать вам нельзя, а вот посмотреть что-нибудь - вполне по силам. Не будете против, если и я вместе с вами фильм посмотрю? Мне сказали, вы работы Уиллкотта любите?


Продолжая говорить, он опустил белую рольштору на окне, установил на тумбочке маленький проектор, запустив его со своего планшета, и притушил верхний свет. В полутьме ярко проступил светлый прямоугольник экрана.


Мне показалось, что врач зря выбрал именно эту картину, по крайней мере, отдыха она мне не принесла, хотя была очень хороша, и стала теперь одной из любимых. Но в том состоянии, в каком я находилась тогда, "Планета изгнания", снятая с огромным уважением к роману Ле Гуин, казалось, принесла лишь ту пользу, что я не спала, в остальном же... Сама только что вернувшаяся с того света, я не могла отстранённо смотреть на борьбу Ролери и Джакоба против смертельной инерции обоих обществ - дикарей, не знавших цивилизации, и дикарей, насильно лишённых её, - против волны врагов, против подступавшей Зимы, против смерти, шедшей то в криках битвы, то в светлой тишине морозного спокойствия. Последнее пугало меня больше всего - безмолвие и усталость шептали героям то же, что совсем недавно шептали мне - "колыбельную" сна, переходящего в небытие.


Хорошо, что фильм был не очень длинным, и самые напряжённые моменты, как и в книге, шли в самом конце. Вот догорели последние угли погребального костра, и камера перешла с них на слепяще-яркий под белым солнцем молодой снег. Прозвучали последние слова - "Идём домой", - и я вздохнула, откинувшись на подушку.


- Вы молодец, - Алексей Александрович прибавил свет, выключил проектор. - Простите, что поставил именно этот фильм, но он сейчас вам был необходим.


- Да, - я слабо улыбнулась. - После каждой битвы снова начинается жизнь. Хотя битвы у меня, к счастью, не было, в отличие от Лаки и ребят.


- Битвы бывают разные, - врач взглянул на своё запястье. - Вам пора ужинать. На сегодня я с вами прощаюсь и передаю вас в надёжные руки Назили.


- Ну и как тут наша худоба? - весело спросила санитарка, вкатывая в палату тележку с ужином. - Так, это никуда не годится! А ну-ка улыбнитесь! Сегодня на ужин у нас рыба с рисом, а ещё отличное какао. Давайте-ка.


Она снова разложила столик, и проследила, чтобы я ела не торопясь. Почему-то голод у меня был именно во время еды, а потом он ослабевал, и вскоре совсем проходил, стоило перетерпеть минут десять-пятнадцать.


- Вот умница, всё съели. Давайте тарелку, я всё уберу, и помогу вам искупаться. Вас таким количеством лекарств напичкали, что они потом выходят, и нужно хорошо вымыться. Не бойтесь, завтра вам и погулять немного разрешат, а там и бегать снова будете.


Назиля помогла мне принять душ, надеть новенькую пижаму - явно не больничную, а довольно дорогую, и, словно ребёнку, подоткнула одеяло.


- Спите, Ната, у вас впереди долгая-долгая жизнь. И у ваших друзей - тоже.


Я со вздохом закрыла глаза, и поняла, что перестала бояться уснуть. Этот страх сидел во мне с того самого первого дня, когда я проснулась в разгромленной лаборатории, а теперь он исчез. На самом деле у меня впереди долгая жизнь.


***


- Ната, просыпайтесь, скоро завтрак, - надо мной склонилось некрасивое доброе лицо Назили. - Вам нужно умыться. Чем больше вы будете шевелиться, тем лучше - и настроение улучшится тогда, и мышцы не ослабнут. Они у вас теперь совсем молоденькие, как у девочки, их тренировать нужно, и питать получше, так что пойдём умываться, а потом будем завтракать.


Завтрак был больничным, но очень калорийным: сладкая вермишель на молоке, да ещё и с маслом, и стакан тоже очень сладкого какао со сдобной булочкой. Назиля проследила, чтобы я всё съела, и протянула небольшой лёгкий планшет:


- Премия за хорошую еду и бодрое настроение. В нём, как мне сказали, целая библиотека, так что до второго завтрака вы точно скучать не будете, а потом и на прогулку сможете выбраться, в холле посидеть.


Я, поблагодарив санитарку, взяла планшет и стала просматривать файлы, выбирая, что же почитать, но потом заинтересовалась структурой самих разделов. В разделе классики почти всё было знакомо, а вот литература двадцатого века преподнесла сюрпризы. Так получилось, что до этого я не особо интересовалась разницей культур моего и этого мира, и если что-то незнакомое попадалось мне на глаза, то я просто принимала это к сведению, да и подробных списков художественной литературы мне не встречалось. Теперь же я с удивлением узнала, что Максим Горький и Фёдор Достоевский находятся в разделе "Забытые авторы", зато одним из крупнейших писателей второй половины девятнадцатого - начала двадцатого веков был какой-то Виктор Михайлов. Потом, вернувшись к себе на родину, я пыталась найти хоть что-то, что бы подтверждало существование такого человека у нас, но ничего не нашла. Романы его, кстати, оказались очень хороши, и без мрачного пафоса, столь любимого интересующимися "русской душой" западными читателями. В разделе фантастики, в который я полезла почти сразу же, вообще поджидали открытия. Никто здесь не знал Айзека Азимова, Артур Кларк и Рэй Бредбери оказались малоизвестными, зато огромной популярностью пользовались рассказы Шекли. Александра Беляева никогда не забывали, и его книги пусть и не огромными, но всё же значительными тиражами выходили всё время, с перерывом лишь в годы войны. Стругацкие перестали писать в конце семидесятых, Кира Булычева вообще не было, ни под псевдонимом, ни под настоящим именем, зато Сергей Другаль считался одним из самых популярных писателей, до самой смерти пропагандируя охрану природы, и в то же время являясь одним из самых последовательных противников исконников. Я с огромным интересом открыла неизвестный мне роман Другаля, и сразу же забыла обо всём.


- Читаете? - ко мне в комнату зашёл Алексей Александрович. - Вот и хорошо. Для вас чтение лучше любого успокоительного.


- Фо подсказала? - я отложила планшет. - У меня такое чувство, что я не жила эти месяцы в вашем мире, а только-только сюда попала. Дежавю.


- Возможно, - врач придвинул к моей кровати стул и сел так, чтобы и он моё лицо хорошо видел, и я его - тоже. - Но что же делать, если ситуация повторяется? Вы снова пережили сильное нервное потрясение, и вам нужно восстановиться. Только сейчас я буду вынужден опять вас побеспокоить. Вчера вы в своём рассказе остановились на том, как добрались до дачи, но мне интересно продолжение, ведь, насколько я знаю, вы потом смогли и обратную дорогу найти. Если вам не трудно, расскажите.


Я снова рассказывала, стараясь передать именно то, что видела и понимала тогда, а не то, что поняла вчера - незачем портить работу врача ложной памятью. Он внимательно слушал, снова задавая уточняющие вопросы, и встал, когда я дошла до возвращения в контору.


- Спасибо, вы очень помогли всем нам. Сейчас вы поешьте, а потом можете при желании выбраться в холл. Вам нужно как можно быстрее встать на ноги, поэтому я, как ваш врач, прописываю вам усиленное питание - шесть раз в сутки. Не пугайтесь, три из этих приёмов пищи будут лёгкими, лишь напитки и какая-нибудь выпечка. Но съедать вы должны всё! И как можно больше занятий - чтение, прогулки в холле, рукоделие, фильмы - всё, что пожелаете. Ваш коллега присоединится к вам завтра или послезавтра - у него, к сожалению, состояние несколько хуже, чем у вас. Но он идёт на поправку, и, в отличие от вас, у него настроение намного лучше. Вы же не должны думать о проблемах. Ну всё, сейчас вам принесут поесть, а потом гулять!


Вскоре Назиля принесла мне какао и сладкий пирожок, потом помогла перебраться в кресло.


- Учитесь управлять им самостоятельно, я вас катать не буду. Вот пульт.


Всё же первые полчаса она помогала мне, следя, чтобы я с непривычки не въехала в стену, потом оставила меня одну. За эти полчаса я успела изучить холл и вёдший к нему короткий коридор, в который, кроме моей палаты, выходили двери ещё нескольких помещений (все - закрытые), и, скорее всего, лестничной площадки, потому что иного выхода из коридора я не нашла.


Сам холл был светлым, довольно просторным, и напоминал мини-оранжерею: большой аквариум с пёстрыми рыбами, кадки с растениями, вьющиеся плети воскового плюща и ещё какой-то подобной растительности, удобные диваны и кресла, журнальные столики, и даже крохотный фонтанчик в декоративном гроте. А вот окна оказались с чуть волнистыми стёклами, через которые свет проходил очень хорошо, но рассмотреть ничего не получалось.


- Вот вы где, - ко мне упругим быстрым шагом направлялась невысокая черноволосая девушка. - Я - Инесса, психолог. Можно с вами поговорить?


Я с некоторым неудовольствием отложила планшет. Ну только час назад со мной говорил Алексей Александрович, потом ещё второй завтрак и прогулка по холлу. Можно мне почитать, а? Но делать было нечего.


- Да, конечно, - я постаралась как можно естественнее улыбнуться, но девушка заметила моё раздражение.


- Простите, я на самом деле не хочу вам мешать, но мне нужно побеседовать с вами, - она искренне и весело улыбнулась, садясь в низкое кресло. - Не о последних днях, а о вашей работе. Вы ведь в библиотеке конторы работаете? А у себя на родине кем были?


- Много кем, - я удивилась вопросу. - Студенткой, экскурсоводом в музее, каталоги научные заполняла. В общем, почти то же, что и в библиотеке. Ещё сценарии мероприятий разных писала, но, к счастью, сама не выступала.


- Почему "к счастью"?


- Потому что с моими данными только подстреленную гусыню играть, а подстрелят меня "благодарные" зрители, - я рассмеялась. - Таланта ноль.


- Жалеете? - она улыбнулась моей попытке пошутить.


- О чём? Что не стала лучшей Бабой Ягой музея? Хорошо, я не на утренники сценарии писала, а что поспокойнее - для старшеклассников, или по истории страны. А зачем вы спрашиваете?


- Понимаете, - она на секунду замешкалась, - сейчас из-за блокады много сложностей, и мы думаем, какую работу вам поручить после выздоровления, чтобы и вам, и другим польза была. А что вы читаете? Я слышала, вы фантастику любите? А классику? Я вот Тургенева люблю, а надо мной многие смеются. Называют "тургеневской барышней".


На "тургеневскую барышню" она совсем не походила, потому что была ловкой, современной, отнюдь не с томной мечтой в глазах. Я показала ей, что читаю, и мы почти до обеда проговорили о книгах. Наверняка это не было подстроено - Инесса на самом деле оказалась ярой книголюбкой, хотя действительно предпочитала именно классику. Мне было стыдно - я даже школьную программу помнила плохо.


- Инесса, вы что - совсем оглохли и не слышите звонка телефона? Тогда ставьте на вибрацию! - В холл заглянула незнакомая женщина. - Вы Ната? Простите, но вынуждена забрать нашу сотрудницу, у неё много работы.


Больше меня в этот день никто не беспокоил, только что кормили, как и обещал Алексей Александрович, как пресловутого рождественского гуся.


***


- Со, а ты хорошо выглядишь.


Я только позавтракала и перебралась в холл - в палате сидеть было слишком тоскливо. От тихих слов я дёрнулась, чуть не выронив планшет, и увидела худого до невозможности и выглядевшего мальчишкой Лаки. Он тоже был в кресле, казался совсем слабым, но улыбался:


- Рад, что ты выкарабкалась, да и я, как видишь, тоже. Хотя ждал уже вечного отдыха. - В его голосе проскользнули знакомые язвительные нотки. - А ты словно и не в больнице, опять с книгами сидишь?


- Делать ведь нечего, - я убрала планшет в карман на кресле.


- А поболтать? Рассказывай, что в конторе после нашего ухода в город было? Что в городе творится? Как вообще до нас тогда добрались? - Лаки закидал меня вопросами, и мне снова пришлось рассказывать. Потом я не выдержала, и сама задала мучивший меня вопрос:


- Почему ты просто не разбил установку?


- Просто? - он усмехнулся. - Не просто! В первый год так пытались делать, но это не помогает. Нужно обесточить несколько главных контуров, которые обычно очень хорошо запрятаны, причём каждый раз по-новому. Это как самодельную мину обезвредить. Напортачишь - скачок напряжения, мгновенное увеличение зоны поражения и полное обесточивание района, а то и всего города. У нас же и обесточивания бы не вышло - электростанция рядом, напряжение пошло бы на контуры, получилось бы короткое замыкание и нарастание мощности до момента плавления контуров. Исконники же на них сверхпроводники ставят с усиленным охлаждением.


Я уже знала, что в отличие от моей родины, здесь учёные дальше продвинулись в разработке сверхпроводников и использовании их для передачи электричества. Основные энергетические линии, как и разводка по крупным зданиям (а в дом быта относился именно к таким), при кажущейся относительной тонкости проводов были намного мощнее, чем в моём мире. А если такая система была применена в установке, то громить её на самом деле было бы чревато сильнейшим замыканием, и... В лучшем случае - пожаром, а в худшем - ещё одной пустой зоной на много десятков лет вперёд и выкидыванием сотен тысяч людей неведомо куда.


Мои мрачные фантазии были разрушены Лаки:


- На Урале такую установку с охлаждающим контуром грохнули, так потом три дня миражи в городе держались, пока установка окончательно не вырубилась.


- Я думала...


- Что повторится первый эксперимент? - Лаки рассмеялся, потом помолчал, восстанавливая силы, и продолжил: - Нет, исконники, к счастью, такого повторить пока не могут. Я посижу молча, хорошо?


- Может, позвать врача? - я встревоженно смотрела на его и так бледное, а теперь ставшее совсем белым лицо.


- Нет, всё нормально, я просто посижу так.


Я кивнула и отъехала к окну, снова взявшись за планшет, но всё же иногда посматривая на сидевшего с полуприкрытыми глазами Лаки.


- Доходягам пора подкрепиться, - в холл с неизменной доброжелательной улыбкой вошла Назиля. - Сырники с повидлом, из настоящего необезжиренного творога, только для вас. Ешьте, это последний натуральный творог на ближайшие несколько месяцев, теперь город переходит на сухое молоко.


- Значит, сметана будет безвкусная, - вздохнул Лаки, чуть ехидно улыбаясь. - Со, ты ведь не любишь кислое, может, отдашь мне свой сырник? А я тебе - второе во время обеда.


- Придерживаюсь правила: завтрак, обед и ужин съешь сам, - ответила я на шутку, - а врагу отдай свои болячки, пусть он с ними мучается. Ты - друг. Будешь от голода помирать - всё отдам, а пока помолчи, я ем.


- Приятного аппетита, - он пробурчал это уже с набитым ртом.


***


Дня через два нам разрешили ходить, хотя за пределы холла не выпускали. Дни наши состояли из нескольких инъекций укрепляющих лекарств по утрам, шестиразового питания, чтения (чтобы совсем уж не заскучать, мы по-очереди читали вслух, выбрав какую-то незапоминающуюся юморную фантастику про горе-изобретателей, попавших в каменный век) и фильмов. Ещё раз пересмотрели "Тёмного трубача" и "Планету изгнания", потом местную экранизацию Джерома - и "Трое в лодке", и "Трое на велосипедах". Этот мини-сериал мне очень понравился, а Лаки, как оказалось, полюбил его ещё с институтских времён. Потом ещё какой-то боевичок посмотрели, вроде нашего "Смертельного оружия" - и мне посмеяться, и Лаки на бои посмотреть. Правда, в некоторых местах он смеялся намного сильнее меня, особенно когда двенадцатизарядный револьвер стрелял без перезарядки целых три минуты, чуть ли ни очередями.


Дней через пять после того, как нам разрешили ходить, к нам в неурочное предобеденное время пришёл Алексей Александрович:


- Приветствую своих пациентов! Отлично выглядите, так держать! За эту неделю вы, дорогие мои, прибавили по два килограмма, восстановились психически, хотя некоторые последствия будут давать о себе знать ещё очень долго, особенно некоторая детскость поведения - вы, Аркадий, это уже знаете, - и готовы к постепенному возвращению к нормальной жизни. - Он на несколько секунд замолчал, потом продолжил уже не таким бодрым тоном. - Я бы продержал вас здесь ещё с неделю, но не всё зависит от нашего желания. Поэтому завтра ваше заключение заканчивается, и вам нужно будет съездить в город. Особенно это касается вас, Ната. Так что сегодня поужинайте более плотно, и постарайтесь хорошо выспаться - и не надо потом оправдываться, что из-за волнения не могли уснуть, всё равно не поверю, к тому же вылечиться для вас сейчас является основной работой, - а завтра едем. Сейчас хорошая новость для вас, Аркадий. Насколько я знаю, вы ждали выхода сериала по роману Снегова? Так вот, специально для вас, учитывая всё произошедшее, будет персональный предпоказ первых серий, сразу после экстренных новостей в два часа, которые вам тоже будут очень интересны. На экраны сериал выйдет лишь через две недели, а вы его успеете посмотреть раньше.


Лаки обрадовался, а я не могла понять, в чём дело. Меня больше обрадовало известие о том, что можно будет посмотреть новости, ведь всё это время мы даже не имели представления, что происходит в мире.


В два часа начался внеочередной выпуск новостей, в котором говорилось об окончании подготовительного этапа организации экспедиции на Марс. Станция "Мир", уже много раз перестроенная и расширенная, была теперь опорным пунктом, рядом с которым вскоре должны были начать сборку межпланетного корабля. Второй корабль, попроще, уже был наполовину собран, и предназначался для экспедиции к Луне, на которой в ближайшие годы должен был быть создан первый внеземной автоматизированный завод по добыче полезных ископаемых.


- Таким образом, - говорилось в новостях, - люди смогут минимизировать вред, который сейчас наносится нашей планете запусками многочисленных грузовых кораблей на станцию "Мир". Через десять лет Планетарное Космическое Агентство и Союз Государств Мира планируют полностью отказаться от грузовых кораблей, и производить всё, необходимое для освоения космоса, оборудование на Лунной станции. По данным из надёжных источников, ПКА скоро объявит набор желающих стать первыми колонистами Лунной станции.


- Вот и выходим мы из манежика, - чуть грустно, и в то же время радостно вздохнул Лаки. - Жаль, мне это не "светит" - нам и здесь работы до конца жизни хватит. Но так глядишь, лет через двадцать и туристами на Луну слетаем. Ты что, Со? Прости... Ты же должна вернуться.


Мне было невероятно обидно. Ну почему здесь, в мире, столь похожем на мой родной, при таких серьёзных угрозах, как нападения исконников, люди не замыкаются на получении сиюминутной прибыли, стремятся вперёд, а мы... И в то же время я была на самом деле рада тому, что вот - и Марс скоро освоят, пусть и не в моём мире.


Всё же последовавший за новостями предпоказ сериала поднял мне настроение, а Лаки - тем более. Это была экранизация единственной, наверное, советской космооперы, известной и у нас, но всё же не очень популярной. Снят фильм был великолепно, опять же с упором не на спецэффекты (последние, к слову, оказались на высоте), а на сюжет.


- Как так получается? - я отодвинула пустую тарелку и взялась за традиционное и уже поднадоевшее какао и круасан со сгущёнкой. - У нас в основном снимают "фантастику" по низкопробным комиксам, а если и экранизируют что-то серьёзное, то в основном ужасы и антиутопии, а у вас - великолепные фильмы по лучшим книгам. И классику вы хорошо экранизируете: пусть и не так роскошно, как принято у нас, зато актёры великолепные, и точность соблюдается, ощущение эпохи. Что зарубежные фильмы взять, что российские.


- Ты ведь не только о фильмах сейчас думаешь? - Лаки дожёвывал тефтельку в масляном соусе. - Мы и в науке вас обошли, и космос осваиваем, а у вас всё на выгоду нескольких человек в мире променяли, считая, что прибыль одного при уничтожении миллиардов - лучше развития и пользы для всех. Хотя, может, и ошибаюсь. Прости за резкость. Но там, где думают лишь о сиюминутной выгоде, людям мозги не нужны. Ну а фильм-то тебе как?


- Отличный! - я на самом деле была под впечатлением. - Не ожидала, что кто-то возьмётся за этот сюжет, он очень сложный.


- Да, и так вовремя... - Лаки стал задумчив и резко поменял тему разговора: - Тебе не кажется, что нас хотят приободрить перед чем-то неприятным?


- Я с первого дня заметила, что от нас что-то скрывают, - я кивнула. - О ребятах не говорят, только что все в порядке. О Фо - ни слова, хотя она-то как раз и должна была бы участвовать в нашем лечении.


- И в то же время они не лгут... - он ненадолго замолчал, потом снова заговорил. - О нас знают всё, что было известно руководству, Фо и ребятам, к нам относятся, как и должны относиться люди из конторы к своим сотрудникам. Но никого из них я не знаю. Может, нас перевезли на лечение в Москву, и пока не хотят этого говорить?


- Завтра, наверное, всё узнаем, - я почувствовала, что засыпаю. - Кажется, мне валерьянку в какао подлили, глаза слипаются. Я - к себе.


Как добралась до кровати, я не запомнила, но точно знаю - никто не помогал, сама доползла. А вот душ меня в этот вечер не дождался.


***


- Простите, что заставил вас ждать. - Алексей Александрович быстрым шагом вошёл в холл и представил шедшего следом спутника - крепкого сухопарого мужчину лет пятидесяти: - Это Виктор Михайлович, наш руководитель. Прошу вас, это ваша одежда. На улице холодно, так что не удивляйтесь.


В объёмных пакетах были комплекты повседневной одежды, на самом деле необходимой нам - все эти дни мы ходили в уже порядком поднадоевших пижамах, - и, что нас здорово удивило, тёплые, на тонкой меховой подкладке, куртки, вязаные шапочки, ботинки из овчинки. Мы с Лаки переглянулись, одновременно придя к выводу: "Мы провалялись без сознания намного дольше, чем думали", и ушли переодеваться.


- Ну, готовы? - Алексей Александрович улыбнулся, глядя на две невероятно худые фигуры, и прошёл по коридору, открыв одну из дверей, за которой, как мы уже знали, был короткий тамбур без окон. Из него мы вышли в холодный коридор, освещённый только светом от застеклённой и зарешёченной наружной двери, а потом на крыльцо. Справа обзор перекрывала стена находившегося по другую сторону от коридора большого здания, а перед нами расстилался зимний пейзаж. Серое небо, тонкий слой молодого, чуть скрипящего под ногами снега, голые тонкие деревца слева, перед окнами того отделения, точнее, небольшого флигеля, в котором мы провели последние несколько дней. Всё совсем не походило на привычный нам вид. Я-то ладно, я, кроме дороги от дома в контору и несколько любимых Фо магазинов, города толком не знала, а вот Лаки сразу обернулся к Алексею Александровичу:


- Где мы? И какое сегодня число?


- Сегодня пятое октября две тысячи семнадцатого года, вы провели без сознания всего три дня, так что со временем всё в порядке. Но вы сейчас находитесь в Сибири, в городе Эмторе, - заговорил молчавший до этого Виктор Михайлович. - Мы попали в "тень", когда у вас заработали первые установки, а при отключении второго аппарата границы подзон "схлопнулись", как переборки в тройном мыльном пузыре, зоны слились в одну, вы же находились ближе всего и к точке пересечения зон, и к второй установке. Вас сдвигом пространства выбросило к нам.


- Телепортация в пределах одного пространства! - Лаки, в отличие от ничего не понявшей меня, был поражён. - Это же...


- Теории обсудим позже, - остановил его Виктор Михайлович. - Сейчас у нас есть одно серьёзное дело, из-за которого мы и были вынуждены нарушить ваш режим реабилитации. Пойдёмте к машине.


Мы ехали по явно молодому, основанному уже после войны, компактному и благоустроенному городу с широкими улицами, высокими, не меньше семи этажей, домами, аллеями молоденьких и по-зимнему голых деревьев, на ветвях которых кое-где желтели не успевшие опасть листья. Да, высокие дома были и в том районе, где жили мы с Фо, но всё же нет-нет, да и попадались там старинные особнячки, кирпичные столетние лавочки с арками витрин, а то и церквушки, здесь же всё было иным, словно только что построенным, и оттого казавшимся не совсем реальным, картонным, как "потёмкинские деревни" или декорации к фильму. И нигде не было ни следа той неразберихи, которая установилась в нашем - да, за эти месяцы он стал и моим, - городе. Ни искорёженного асфальта, ни непонятных построек, словно бы вырастающих из стен обычных домов и посреди проезжей части, ни - и это самое главное - тревоги на лицах пусть и не очень многочисленных, но всё же спешащих по своим делам прохожих.


Виктор Михайлович рассказывал:


- У нас разница с Москвой два часа, так что всё началось около восьми вечера, когда большинство жителей были уже дома. Но не все - довольно много людей возвращалось с буровых, и автобусы только подъезжали к городу. Хорошо, у нас только три автодороги и конечная ветка железной дороги, а шедший на посадку самолёт успели отправить на запасной аэродром, но всё равно произошло несколько серьёзных аварий, погибло больше десяти человек. Все случаи под копирку: водитель въехал в блокаду в первые минуты после её возникновения, а вы сами знаете, что живое существо, закрытое в движущемся замкнутом устройстве, не телепортируется на противоположную сторону, ну и... Размазало молекулярным слоем по салону, автомобиль встал поперёк дороги. В двух случаях в машинах были по три человека, ещё в одном только водитель, но в машину въехали ещё две, не успевшие затормозить. Но мы ещё хорошо отделались, у вас несколько поездов из-за экстренного торможения чуть не сошли с рельсов, и машин на трассе больше побилось - никак люди не хотят соблюдать правила безопасности и притормаживать перед вероятными границами блокады, а ведь знаки-то всюду стоят! Но аварии спасли сотни жизней - за теми автомобилями ехали полные пассажиров автобусы.


Я слушала, представляя тёмную дорогу посреди ровного, как стол, болота, спешащих с работы людей - моя мать когда-то тоже ездила вечерней вахтой, добираясь до дома лишь к девяти вечера, - невидимую, абсолютно прозрачную смертельную стену, перегородившую трассу, и искорёженные машины, в которых уже нет людей, даже тел - всё залито... Бр... Виктор Михайлович продолжал:


- В самом городе было слабым - и по вечернему времени, и из-за начавшегося снегопада, - так что здесь обошлось без серьёзных аварий. К тому же наш город, хотя и достаточно большой по численности - больше ста тысяч, - но очень компактный, как вы видите, и почти полностью попал в одну из подзон, а две остальные пришлись на болото и реку. Ну а потом, как и у вас, они слились в одну зону, и теперь мы - единоличные обладатели отрезка фарватера, из-за чего нарушилась навигация, и лежащие ниже по течению города недополучили зимние запасы продовольствия и других грузов. Но всё скоро восполнят за счёт авиации, потому как навигация у нас уже и так заканчивалась. Кроме всего этого у нас здесь оказалось десять параллельщиков, плюс вы двое. Параллельщиков мы разместили в гостинице и больнице, а вас, когда осознали, кто вы - это произошло очень быстро, - Виктор Михайлович заговорил чуть извиняющимся тоном. - Вас, уж простите, после реанимации поселили в изоляторе психдиспансера. Это было единственное спокойное место.


- Учитывая наше состояние, и самое подходящее, особенно если бы у нас "поехала крыша", - усмехнулся Лаки. - Это всё понятно, и то, почему вы раньше ни о чём не говорили - тоже. Но куда мы едем сейчас?


- Кроме уже описанных мной последствий, вполне привычных для попавшего в "тень" города, возникло ещё одно, непредсказуемое, - Виктор Михайлович заговорил сдержанно и несколько холодно. - Простите, но скоро вы сами всё увидите, я пока не имею права что-либо рассказывать.


- Хорошо. Но кто вы такой? - Лаки тоже стал сдержанно-деловым, и задал вопрос жёстко, хотя и вежливо.


- Руководитель местного филиала конторы. Здесь, в отличие от Центральной России, плотность населения крайне низкая, города расположены на расстоянии в сотни километров друг от друга, поэтому в каждом райцентре есть такие отделения. Ну а у нас хотели создать филиал с полным набором отделов, пусть и не такой многочисленный, как принято в Центре, и даже подготовили место для постройки корпуса. Но вот как вышло - основную часть оборудования мы получили, коллектив практически собран, и мы, не имея нормального помещения, должны начинать работу с изучения новой "тени" изнутри, а не по отчётам и памяткам "В случае опасности следует...". Кстати, Ната, вы уже познакомились с одной из наших сотрудниц, Инессой. Она сейчас решает вопрос, какую работу вам поручить, учитывая вашу...


- Учитывая отсутствие у меня хоть какой-то из необходимых вам профессий, - кивнула я. - Гуманитарию среди учёных-физиков и технарей всегда сложно, а им со мной - тем более. Я - чемодан без ручки.


- Ну зачем вы так? - с укором сказал обернувшийся к нам с переднего сидения Алексей Александрович. - Оскорбляете саму себя.


- Я ничуть себя не оскорбляю. Вам нужны мои особенности, проявляющиеся рядом с установкой, - я пожала плечами. - И в то же время я для обычной работы в конторе совсем не приспособлена. Была бы хоть поварихой, а то - музейный сотрудник. До сих пор не понимаю, как я тогда в коридоре сама себя не подстрелила, с моими-то "талантами". Гуманитарий на тропе войны, спасайся, кто может.


- Как обезьяна с гранатой, - рассмеялся Лаки. - Ты тогда это несколько раз повторила, хорошо, те м... дураки этого не услышали, а то бы поняли, что ты уже на пределе. Но кое-что ты всё же умеешь, и в команде ты - совсем не лишняя, не прибедняйся. Ты умеешь работать с информацией, анализировать её, и тебя хотели к аналитикам перевести. Нам не только физики нужны, но и гуманитарии - у вас тоже есть чему поучиться.


- Инесса говорит примерно так же, - кивнул Виктор Михайлович. - Команда на то и команда, что каждый дополняет других, а супермены нам не нужны. Всё, приехали, дальше только пешком. Простите, но это зависит от... Сами увидите.


Мы вышли из машины. Сзади, на некотором отдалении от нас, возвышались жилые дома - уже не высокие, а этажа в три всего, но тоже многоквартирные: пёстрые, с затейливыми балкончиками, эркерами и даже башенками, словно игрушечные. Впереди же... Я моргнула.


- Пойдём, - Виктор Михайлович шагнул на чуть ушедшие в песок, но всё же возвышавшиеся над ним бетонные плиты узкой дороги, с которых ветер смёл молодой снежок, нагнав небольшие сугробы в канавы по обочинам. Над этой дорогой была перекинута обёрнутая жёлтой стеклотканью с торчащими кое-где клочками стекловаты арка теплотрассы, чуть дальше шли постройки: два ряда балков и видневшийся за ними ряд бараков, уходили влево, справа, параллельно дороге, тоже стоял то ли барак, то ли просто длинный дом - чуть дальше, и небольшое бетонное здание клуба (об этом гласила вывеска) - ближе.


- Всё это появилось в вечер первого нападения, - кивнул на постройки Виктор Михайлович. - Ната, вам помочь?


- Нет, спасибо, - я, словно во сне, повернула за ним налево - в узкую, только одной машине проехать, улочку между балками. Эта улочка была заметена снегом намного больше остальных - осевшими и почерневшими сугробами, которые лишь немного припорошило сыпавшей с неба крупкой.


- Девочка была здесь? - Виктор Михайлович вдруг кивнул на один из двориков.


- Да, только я шла с той стороны, - я, уже ожидавшая подобного вопроса, кивнула на противоположный конец коротенькой улочки.


- Мы нашли их через несколько часов. Девочка тогда очень испугалась, и пошла искать людей. Она помнила лишь, как упала, и что её мама и папа "уснули". Им повезло - гипотермия, хоть и вызвала сильнейшую пневмонию и обморожение рук и ног, всё же замедлила обменные процессы, сохранив им жизнь. Сейчас взрослые, пусть и в тяжёлом состоянии, но уже идут на поправку. Оба помнят лишь то, что супруги, и что у них есть дочь. Мы смогли по следам приблизительно рассчитать траекторию выстрелов: ваше присутствие несколько искривило пространство, очень незначительно, но этого хватило, чтобы они остались живы. Вы хотите осмотреть эти дома?


- Да, - я, чуть шатаясь от слабости и усиливающегося волнения, пошла вперёд. Один балок, второй, третий, перекрёсток, перпендикулярный улочке ряд из трёх вагончиков, и первый из них - серовато-зелёный, с обитой рубероидом пристройкой. Я обошла его, поднялась на ступеньку низкого крыльца, потянула фанерную дверь, шагнула в полутёмный тамбур. Ещё одна дверь, слева, обитая белым дарнитом - зимой здесь всегда нужно утеплять жильё. Широкий порог с проходящими под ним трубами отопления и водопровода. Я перешагнула его, даже не задумываясь, какой длины делать шаг, а мои спутники споткнулись с непривычки. Крохотная прихожая, старая радиола на высоком холодильнике, и тишина пустого, наполненного зимним холодом дома. Я повернула ручку радиолы, попыталась поправить проволочную самодельную антенну, но в динамиках был лишь треск - в этом мире использовались другие частоты. Снова невысокий порожек, и небольшая комната-зал, в которой, казалось, было ещё холоднее, чем на улице. Верно, в пустых домах всегда скапливается такой холод. Я подошла к окну и почему-то открыла фрамугу, автоматически накинув на вертушку защёлки висевший на гвоздике шнурок, чтобы фрамуга, упав, не разбила нижнюю часть стекла, потом обернулась к спутникам, опёршись на голый подоконник со следами от когда-то стоявших на нём горшков, и вдруг дёрнулась: мне показалось, что с окна на пол тяжело спрыгнул кот. От резкого движения чуть не упала, и села на ледяной стул - за эту небольшую прогулку я совсем вымоталась. Лаки тоже тяжело опирался о косяк двери.


- Ната, вам плохо? - ко мне сразу подскочил Алексей Александрович.


- Нет, просто устала от ходьбы. Всё в порядке.


- Вы знаете, что это за место? - Виктор Михайлович смотрел на меня напряжённо-выжидающе.


- Я жила здесь в детстве, - я глянула на видневшуюся в соседней крохотной комнате самодельную детскую кровать. - Мы переехали отсюда, когда я ещё училась в школе.


- Что? - Алексей Александрович резко обернулся, потом сообразил, что помощь требуется и столь же сильно уставшему Лаки. - Значит, во время действия установки к нам переносятся здания, связанные с жизнью параллельщиков? Виктор Михайлович, вы это предполагали, и молчали всё это время?! Я, как лечащий врач...


- Я не знаю, что происходит! - я закрыла глаза, пытаясь вспомнить. - Этого вагончика давно нет, я же говорю - мы переехали, когда я ещё в школе училась! Посмотрите сами: в шкафах, должны быть книги, сотни книг! В два ряда, во всех шкафах. А на самом деле тут пусто. Здесь сохранилось лишь то, что было в первые годы, или что я запомнила лучше всего, но не то, что существует и сейчас.


- Материализация воспоминаний, - Лаки, которого Алексей Александрович усадил на узкий диван, побледнел. - Дед иногда говорил об этом, но только как о маловероятной возможности.


- Павел Иванович тоже упоминал об этом, помнишь? - я взглянула на друга. - Когда мы с картошки ехали. Что никто не знает, что такое мысль, воспоминание. Но... Неужели всё, что было тогда, во время работы установки, - лишь мой бред?


- Не преувеличивайте своё значение, - усмехнулся Виктор Михайлович. - Отдохните, вот термос с кофе и пирожные, вы должны поесть. А потом я покажу вам ещё кое-что, что должно убедить вас, Ната, в вашей невиновности.


Я пила обжигающий кофе, ела заварные пирожные с подмёрзшим кремом, и оглядывала крохотную комнату. Потом заметила взгляды Алексея Александровича и Виктора Михайловича, и на меня волной нахлынуло раздражение:


- Не смотрите на меня с жалостью! Вы думаете, как здесь всё убого, да? Особенно по сравнению с вашими домами! Как можно жить в таких условиях? А вы знаете, какие люди жили во всех этих домах? Они приехали строить новый город - молодые, весёлые, образованные. Они знали, что проживут вот здесь всего несколько лет, а потом переедут в построенные для них заводом новые красивые дома. Для детей здесь устраивали такие утренники! Сами, без чьей-либо помощи. Они покупали книги, фильмы для диа- и кинопроекторов, у нас был даже телескоп! И все мои друзья знали, что такое звёзды, видели лунные кратеры и серпик Венеры - дошколята! Одна семья даже смогла привезти сюда пианино! У людей тогда было будущее, а это важнее огромных квартир. - Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Фо, имевшая возможность купить в магазине косметики всё, что понравится, просто любовалась на полки с пёстрыми коробочками, наслаждаясь не обладанием, а именно возможностью обладания. Когда-то такими были мои родители и их друзья. - А потом это будущее у страны отняли! И всё это умерло - посёлок, да во многом и город. Тот город сейчас в два раза больше вашего, богатый и престижный. И ему плевать, что люди, его построившие, до сих пор живут в этих вот посёлках! Почти полсотни лет живут, понимаете? Когда родилась я, бараки уже стояли, не эти, правда, а те, большие. Я выучилась, мы уехали из города, а бараки так и стоят, прогнившие насквозь. Вы, несмотря на нападения исконников, готовите экспедицию на Марс и учите специалистов для Лунного города, а у нас из космической станции сделали аттракцион для богачей, из заводов - барахолки!


Лаки, уже некоторое время как допивший кофе, и теперь осматривавший комнаты, вдруг спросил из-за стенки:


- Со, это ты рисовала?


Я с трудом встала и подошла. На самодельном письменном столе (господи, он же был здесь всего год, потом мы купили нормальный, с ящиками) лежала стопка общих тетрадей в клеёнчатых обложках. Забавно - выборочное восстановление каких-то предметов из прошлого, но по какому принципу? Кое-каких важных вещей здесь не было, а вот тетрадки сохранились. И Лаки как раз открыл одну из них на смешной для взрослой меня схеме ракеты.


- Да, это во втором классе, Беляева и Лема начиталась. Странно, что это здесь...


- Не так уж и странно, - Виктор Михайлович подошёл к нам, рефлекторно пригибая голову - потолок вагончика был чуть выше двух метров. - Уже давно заметили, что сохраняющиеся после нападений исконников постройки как-то связаны с параллельщиками, причём не напрямую - где был, в том и перенёсся, - а намного более сложным образом. Вы, Аркадий, об этих исследованиях не знаете, это работа психологов и историков, да и не афишируют такие вопросы. И ваш Павел Иванович прав - мы не знаем, что такое память человека. Сейчас всё больше доказательств того, что у людей с хорошей зрительной памятью есть некоторое влияние на окружающую действительность. Вы, наверное, слышали, что иногда люди с хорошим воображением могут внушать поддающимся такому воздействию индивидуумам что-то вроде галлюцинаций? Некоторые учёные думают, что мозг неосознанно делает "слепок" окружающей его реальности, сходный в чём-то с объёмной фотографией. Искажения, разумеется, бывают очень сильными, но ведь они существуют даже на наиболее чётких фотопластинках, не говоря уже о цифровой аппаратуре. Вопрос лишь в том, почему под воздействием установок исконников эти "фотографии" материализуются? Это ведь не наши принтеры предметов, или, как вы их, Ната, называете, 3D-принтеры. Откуда берётся вещество для них - мы не знаем, но достоверно зафиксировано более десятка случаев такой материализации, причём первый - ещё двадцать лет назад, в Чикаго. Один из параллельщиков, пожилой уже мужчина, задолго до перемещения пострадал от радиационного облучения - у него были старые шрамы и неизлечимая уже лучевая болезнь. Его нашли недалеко от того места, где несколько часов держался известный всем "оплавленный дом", к счастью, быстро исчезнувший. Но хватит об этом. Сейчас прошу вас, Ната, вот о чём: мы пройдём по этому посёлку, как вы его называете, и вы посмотрите - есть ли различия с тем, что вы помните? А потом я покажу вам ещё кое-что. Простите, Алексей, но лучше сделать это именно сегодня, потом я ваших пациентов целую неделю не буду трогать, обещаю!


Пока мы закрывали окно (с улицы, как это ни смешно, принесло немного тепла), и выходили из дома, Виктор Михайлович, поддерживая меня под локоть, тихо сказал:


- Вы, Ната, не правы, мы не думали ни смеяться над вами, ни жалеть вас. Я сам в детстве несколько лет жил в подобном посёлке - тогда Эмтор лишь строился. И я знаю, что люди в таких посёлках ничем не отличаются от жителей дворцов - ни образованием, ни характером: образованные люди и идиоты, как и подвижники и подлецы, есть и там, и там, в посёлках по-настоящему умных и добрых людей зачастую даже больше. Но сейчас у нас не так много времени, и нельзя пропустить обед, иначе Алексей Александрович меня съест, а не он - так я сам, зная, сколько сил вам обоим стоит такая прогулка. Поэтому пойдёмте, чтобы поскорее отделаться от обязательных дел.


Мы прошлись по посёлку, и я заметила, что чем дальше от моего дома-вагончика, тем больше несоответствий - в числе домов, их внешнем виде. Сильнее всего отличались длинные дома.


- Погодите, - я, рассмотрев их, остановилась. - Они иначе собраны, из модулей, а не из бруса, и у них только по одному крыльцу, с торца, а должно быть больше - у нас такие дома на шесть квартир были рассчитаны.


- Вот и первое различие, - кивнул получивший подтверждение своим предположениям Виктор Михайлович. - В вашем посёлке были именно жилые дома, а здесь - что-то вроде контор со сквозным коридором и кабинетами по его сторонам. Мы думаем, что это уже влияние кого-то из попавших к нам в результате сдвига пространства людей. Жаль, сами они ничего не помнят. Но и это не самое интересное.


Мы прошли вдоль крайнего дома, завернули за угол, и Лаки, шедший впереди меня, чуть не споткнулся от неожиданности, да и я еле устояла на и так ещё слабых ногах. За рядом построек, заменивших бараки посёлка, перпендикулярно к ним, словно спинка расчёски по отношению к зубьям, стояло деревянное здание, но не барак или модульное общежитие, а потемневший от времени, со следами серой краски, дом с мезонином. Настоящая старинная усадьба, с уже ободранными, но по лету, видимо, ухоженными клумбами по бокам вынесенного вперёд крыльца.


- Вы когда-нибудь видели такой дом? - спросил меня Виктор Михайлович, поднимаясь по ступенькам к разбухшей от сырости двери.


- Никогда, - я остановилась, не решаясь подняться на крыльцо. Лаки, тоже замедливший шаг, всё же подтолкнул меня вперёд:


- Ты что, боишься? Тогда пошли вместе, самому как-то неуютно.


Это была почти классическая небогатая дворянская усадьба. В центре - прихожая-сени, делившая её поперёк лестница наверх и видневшийся за ней чёрный ход. Слева - небольшая анфилада из четырёх комнат, заставленных тяжеловесной мебелью, с порыжевшими от времени салфеточками-накомодниками, всякими безделушками на этажерочках, и чуть отсыревшими стопками старинных журналов. Только что последняя комната оказалась не кабинетом, из которого можно попасть в парадный зал, а длинной, шедшей вдоль торцевой стены дома, "картинной галереей", за которой виднелись ещё две комнаты с окнами, выходящими в... Так и хочется сказать "в сад", но теперь окна выходили на молодую кедровую рощу, совершено непривычную для меня.


- Я читала, что здесь ещё должен быть зал, - вслух удивилась я.


- Идёмте, - Виктор Михайлович вернулся в прихожую с лестницей и открыл дверь тоже слева от входа, но ближе к лестнице. За ней оказалось довольно просторное пустое помещение с зеркалами и идущими вдоль стен балетными станками, сильно контрастировавшее с "мещанской" обстановкой остальных комнат.


- Вы уверены, что не видели этот дом? - повторил вопрос Виктор Михайлович.


- Нет, - я была в этом твёрдо уверена. Это не был музей, здесь явно ещё совсем недавно жили люди, но кто?


- Пойдёмте на ту половину, - позвал нас Алексей Александрович. Я остановилась посреди прихожей.


- Нет, туда я не пойду.


- Что случилось? - врач ничего не понял.


- Я не знаю, что это за дом, но туда точно не пойду. Если я не ошибаюсь, в той половине должны быть кухня и людская?


- Там на самом деле хозяйственные помещения, - кивнул Виктор Михайлович. - А вы, Аркадий, посмотрите?


- Тоже не хочу, - Лаки замялся, как и большинство мужчин, не желая показывать свою боязнь. - Я никогда в таких домах не был, но заходить на ту половину почему-то не тянет.


- Тогда пойдёмте к машине, - кивнул Виктор Михайлович, и попросил врача: - Алексей Александрович, помогите Нате, а я помогу Аркадию, они оба уже выбились из сил. Аркадий, не возражайте против правды.


- Да, разумеется, - врач помог мне спуститься с высокого усадебного крыльца, и подстраховывал, пока мы шли несколько сот метров до машины. Садясь в неё, я оглянулась. Впереди радовали глаз яркие краски "сказочных теремков" нового квартала, сзади темнели невысокие постройки посёлка, но обе картины были для меня привычны и уютны.


Пока мы ехали обратно к больнице (ну и что, что психдиспансер, зато никто не помешает набраться сил, да и отделение наверняка для очень уважаемых людей, по обстановке видно), Виктор Михайлович объясняль:


- Мы привозили в посёлок уже нескольких параллельщиков из новичков - до этого у нас никого из подобных вам не было, - при этом они, насколько можно судить по анализу ДНК, принадлежат разным расам, а двое даже культурам, потому что пока не знают ни одного из имеющихся в нашей фонотеке языков, и нам приходится общаться с ними знаками. Так вот, все они отлично чувствуют себя в левой, жилой половине дома и в мезонине - вы туда из-за слабости подняться пока не можете. И никто не согласился пройти на правую, хозяйственную сторону дома. У всех вас, как у животных, повышенная чувствительность к некоторым видам физического воздействия - электроизлучению, ультра- и инфразвукам, возникающим рядом с зоной трансформирующегося или недавно перенёсшего сдвиг пространства, последнее мы называем "памятью пространства". Вы, Ната, именно благодаря этому смогли несколько раз пройти по городу во время работы установки, да и вы, Аркадий...


- Зовите меня Лаки, это мне привычнее.


- Хорошо. Так вот, и вы тоже, насколько мы можем понять из вашего дела, хорошо ориентируетесь в пространстве во время работы установки исконников. Этим отличаются все параллельщики, о которых нам известно. А в том доме такие изменения намного сильнее, чем обычно, их хорошо фиксирует даже наша переносная аппаратура.


- Почему возмущение там сильнее? - сразу же заинтересовался Лаки.


- Во-первых, при возникновении в нашем мире то крыло дома оказалось в точке пересечения границ блокады, что, как вы понимаете, сильно влияет на пространство.


- У нас такое влияние зафиксировано не было, я же устанавливал датчики именно в зоне пересечения...


- У вас это влияние было компенсировано колебаниями, создававшимися начинавшей работать установкой, а у нас они не только не ослаблялись, но наоборот усиливались. Потом, когда вы отключили установку, и были выброшены сюда - мы нашли вас именно рядом с этим домом, - возмущение пространства тем более усилилось. И результатом этого стало то, что в одном из помещений правого крыла оказалось "вмонтировано" другое, использовавшееся до этого как... - Виктор Михайлович постарался подобрать нейтральные слова. - В общем, вы ведь знаете о крепостном праве, со всеми этими наказаниями за малейшую провинность, порками до смерти?


- Конечно, - мы с Лаки кивнули.


- Вот девичья из подобного, отсталого по хронологической шкале, мира и оказалась, как мушка в янтаре, впаяна в бывшую людскую этого дома - они почти полностью сходны по размерам, только окна в стены выходят. В ней была совсем молоденькая девушка, вышивальщица, в колодке, прикованной к скамье, чтобы не могла встать с рабочего места. В этом случае мы даже порадовались, что она потеряла память. Может, это и суеверие, но я уверен, что место человеческих страданий, по крайней мере, недавних, влияет и на незнакомых с этими событиями людей.


- Особенно когда есть неопровержимые доказательства влияния воспоминаний на материю, - хмыкнул с переднего сиденья Алексей Александрович. - Тут уж пространство точно запомнило очень многое.


- Верно. Поэтому параллельщики и не хотят приближаться к тому помещению. В одной точке собралось столько всего! Подобное мы встречаем впервые. Но это не всё, что я хотел сказать. - Виктор Михайлович несколько сменил тон разговора. - Я уже говорил, что незадолго до появления "тени" в нашем городе стали готовить площадку для строительства комплекса конторы. Эта площадка находилась как раз в том самом месте, где теперь посёлок, и в центре образованного подзонами треугольника. Возможно, именно из-за такого наложения и возникли эти постройки. В вашем городе при исчезновении границ подзон были разрушения, и исчезли некоторые фрагменты зданий, хотя то, где была установка, совершенно не пострадало. У вас воздействие усиливалось от центра к краям, у нас - от краёв к точке пересечения подзон. Но простите, отвлёкся. Посёлок, как вы видели, словно недавно построен, только ваш край, Ната, более... обжитой, и расположен очень удачно - на окраине города, но добраться от него в центр очень легко, особенно если проложить к нему зимник с главной улицы. Здания есть, система отопления тоже, подключить её к теплоцентрали легко, провести новую линию электричества - в домах слишком ненадёжная и маломощная проводка, - тоже дело нескольких дней. Ната, вы лучше знаете особенности этих зданий, даже с учётом всех изменений, как думаете - подойдут ли они для нужд конторы и под жильё для сотрудников? Сразу и пространственные аномалии изучать можно.


- Дома вполне подойдут, только вот канализация... - я запнулась. - Её в посёлке никогда не было.


- Я об этой проблеме знаю, и её уже решают.


- А что будет с тем домом? - поинтересовался Лаки.


- Думаем. Отопления там нет, только печное. Пока ничего трогать не будем, надо исследовать здание, там посмотрим. Сейчас хочу поблагодарить вас за помощь, отдыхайте и лечитесь. Завтра, если всё будет, как задумали, мы организуем вам сеанс связи с вашими друзьями.


Мы вышли из машины и направились к небольшому - это было очень хорошо заметно со стороны, - флигелю, соединённому с основным больничным корпусом небольшой перемычкой-коридором.


- У меня на родине меня после рассказа о сегодняшнем дне запихнули бы в психушку по-настоящему, - улыбнулась я.


- Думаю, у нас бы даже лет десять назад - тоже, - рассмеялся Лаки, и опёрся об обледеневшую под перешедшим в дождь снегом стену флигеля. - Всё, ходить сегодня я уже не смогу.


- Не только ходить, - Алексей Александрович торопливо нажимал кнопку вызова санитарки. - Думаю, вам и в холле делать нечего. Пообедаете, и лежать!


***


- Ну как вы там устроились? - вся наша команда собралась перед камерой, чтобы мы видели - все целы и уже почти здоровы. Хаук был ещё несколько бледным, с непривычной короткой стрижкой, и на рыжей, цвета тёмной медной проволоки, макушке хорошо выделялся только что зарубцевавшийся шрам. Поп демонстративно закатал оба рукава, показывая, что его ранение было пустяковым и тоже давно зажило. Лот и Сол, наоборот, стояли чуть в стороне, пока Фо и Кью не вытолкнули обоих вперёд. Кью намеренно полусердито-полушутливо проворчала:


- Полюбуйся, Со, куда ты моего мужа втравила! И как мне теперь быть? Был красавец-мужчина, а тут... - Над бровью Лота шла тонкая полоска с точками швов. Он столь же шутливо проворчал:


- Из-за одного пореза эта кудрявица мне такой скандал дома закатила! Вон, Солу вообще ногу прострелили, так за ним девчонки ещё больше бегать стали. А ты! Пригрел на груди змею.


- За Солом они бегают, потому что теперь он от них убежать не может, - расхохотался Хаук.


- За Со тоже бегать будут, как только она из больницы выйдет. Глазищи - на пол-лица! И куда это мы с тобой, брат, смотрели? - единственный не пострадавший из парней - Пол, - пихнул друга локтем. - Со, иди в фотомодели!


- Я что - похожа на идиотку? - я сидела в кресле (после вчерашней поездки в город мы чувствовали себя не очень хорошо, и врачи настояли, чтобы мы снова на некоторое время воспользовались этими каталками), и подъедала кусок торта. Меня от него уже чуть мутило, но Назиля пригрозила, что свяжет и накормит силком, так что лучше было бороться с тортом своими силами.


- Почему? - удивился Сол. - Ты себя со стороны видела? Это же мечта манекенщицы! За тобой все парни бегать будут.


- Я думала, вы - не собаки, и кости не любите, - отшутилась я. - У меня сейчас даже не суповой набор, если только на холодец, да и то варить долго придётся.


- Сколько весишь? - Фо спросила очень серьёзно.


- Тридцать восемь, нужно как минимум двадцать кило набрать. Лаки ещё хуже - ему приказали на тридцать поправиться.


- Да, друг, - Хаук перевёл взгляд на сидевшего по другую сторону от столика Лаки. - Сейчас ты выглядишь моложе, чем когда мы с тобой познакомились. Но хоть выжил! Ещё раз попробуешь такое провернуть - собственноручно пристрелю, из твоего пистолета. Он пока у меня хранится, в сейфе, приедешь - отдам. Со, моё предупреждение и тебя касается.


- Не успеешь, - впервые за всё время разговора подал голос Поп. - Потому что её я придушу собственными руками. Ты идиотка! Куда одна полезла?! Без оружия! Хотя это, наоборот, хорошо, иначе бы ты там... Знаю я твои способности к стрельбе. Лаки, как ты додумался ей пистолет отдать?


- Другого выхода не было, - Лаки, наконец, справился со своим куском торта и облегчённо запил его чаем. - Или ты предпочёл бы, чтобы она с электричеством и жидким азотом возилась?


Поп, не выдержав, закатил глаза:


- Ну почему у всех друзья как друзья, а у меня - параллельщики долбанутые?!


- Ладно, рассказывайте, что вообще было? - Лаки перехватил инициативу в разговоре, позволив мне спокойно доесть этот клятый торт. Лучше бы сушек дали.


- А что рассказывать? - пожал плечами Поп. - Когда эта... чудачка пошла к тебе, мы только-только рации настроили. Хотели, чтобы они с Лотом и Хауком обратно ехали, и привезли подмогу - дорога-то уже была более-менее знакома. Пришлось все планы менять, только что передали нашим, где мы, да что происходит. Андрей Иванович приказал караулить выходы, чтобы, если поле исчезнет, успеть задержать этих сволочей. Ну мы и сидели, ждали. Потом свет потух, а вскоре и поле исчезло, да и... В общем, впервые мы такое видели, и очень надеюсь, больше не увидим - как границы зон схлопываются. Несколько минут, а шоу на всю жизнь запомнилось, благо, само здание не пострадало. Зато вокруг! Ну а как всё чуть успокоилось, эти гаврики сверху и ломанулись, благо, у лестницы площадка что с нашей стороны, что сверху хорошо простреливается. У них тоже пистолеты были, и запасных магазинов дох... дополна. Как они вас не ухлопали, не понимаю. Нет, понимаю - они в установку палить не хотели, она на линии огня ведь, не рассчитали они немного. Ну вот, мы с ними перестреливались, пока патроны не закончились, хорошо, у них чуть раньше. А там уж и до драки дело дошло, хор-рошей такой. Знаете, ребята, эти два "близнеца" не только анализировать умеют.


Пол с Солом довольно хмыкнули.


- Ну вот, - продолжал Поп, - наши как раз в нужный момент подъехали. Вы бы видели, как там Мара молнии метала!


- Мара? - мы с Лаки спросили это одновременно.


- Ну да, - кивнул уже Хаук. - Они с Андреем Ивановичем на пару командовали. Военные-то до нас добраться быстро не могли из-за сдвигов пространства. Ну Мара и поехала - она ведь на Урале дважды в блокаде побывала, во время войны, и знает, что к чему, особенно когда цель поездки известна. И Андрей Иванович со своими, конечно. Выгребли из хранилища всё обмундирование. Приехали вовремя, гавриков тех упаковали - они и не сопротивлялись, против двадцати-то человек. Ну а мы с парнями наверх кинулись, чтобы хоть успеть с вами попрощаться. А вас нет, нигде. Мы тех придурков трясти стали, они сами не понимали, что произошло, уч-чёные недоделанные. Говорили, что впервые эту схему применили, что-то там у них по расчётам выходило особое, а получилось что получилось. В общем, когда эта установка вразнос пошла, они хотели сунуться, наладить - видели, что вы уже в отключке. Но тут возникла волна смещения пространства, и вас, как они сказали, "смыло". Не знаю, что это значит, будем разбираться. Но когда через час примерно из Сибири пришёл запрос, мы только рты пораскрывали - та самая телепортация в пределах одного пространства! Ладно, об этом потом, а то тема такая: начну говорить - не остановишь.


- А почему они по чёрной лестнице не пошли, когда поле исчезло? - я, наконец, домучила торт.


- А ты не поняла? - они все смотрели удивлённо.


- Что? - я на самом деле ничего не понимала.


- Да та лестница была дважды заблокирована! - почти крикнул Хаук. - Внизу - тем полем, а наверху - угол здания как раз на пересечение линий блокады попал! Оказывается, это слабое место, и вы, параллельщики, можете его пройти. Да тут работы на десять Нобелевок! Скажите спасибо, что журналисты об этом не знают, а когда блокада исчезнет, уже другие новости будут, а то бы! Те с... сволочи не могли на ту лестницу попасть, и знали это с самого начала, ещё когда установку подключали. А вы, идиоты жертвенные, прошли! Хоть один талант у тебя, болван ты удачливый, обнаружился.


- Ну, не скажи, я и инженер всё же неплохой...


- Инженеров и так дополна, о библиотекарях уж и не говорю, а вот действовать во время нападения вы умеете, чутьё у вас, как у животных, просыпается.


- Нам об этом и тут вчера говорили, - кивнул Лаки. - Но я так и не понял: поле-то исчезло, и они могли по той лестнице идти.


- Ты тот выход видел? - Поп ухмыльнулся. - Там их перестрелять - раз плюнуть. А вот на главной лестнице у нас положение одинаковое получалось, кто кого. К тому же после исчезновения внутренних границ блокады на той лестнице такой бардак был! Её же лет десять как всяким барахлом завалили, и оно всё попадало, так что чёрт ногу сломит. Ох сейчас пожарные хозяев здания трясут!


- Поговорили? А теперь и нам слово дайте! - Фо оттолкнула Попа. - Так, болезные, давайте отчёт. Мне тут, конечно, говорят кое-что, всё же я теперь ответственное лицо, но хочу услышать лично от вас - как себя чувствуете?


- Настроение бодрое, - улыбнулся Лаки. - Ну что за вопросы, а? Сама ведь понимаешь, что после такого танцевать не особо хочется.


- Понимаю, - она кивнула со снисходительной улыбкой. - Со, говори ты, всё равно от мужчин толку только с детектором лжи добиться можно, да и то под вопросом, так хорохорятся.


Я вкратце объяснила, что всё в основном нормально, только вот почему-то голод странный - только когда есть начинаем, но тогда уже хоть помирай.


- Видели мы твой голод, на торт смотрела, как на живую жабу, - подал голос Сол. Мне бы такую "жабку" сейчас...


- Меня от сладкого мутит уже, а вот суп, второе - тогда не есть, и даже не жрать, а... жрать в квадрате хочу. И у этого героя то же самое, - объяснила я. - Врачи говорят, что всё нормально, но... А перетерпишь минут пять, и есть совсем не хочется.


- Это у вас последствия нервного потрясения, - кивнула Фо. - Вы ведь тогда, около установки, сдерживали себя в еде? Вы должны были за это время содержимое не одного, а двух рюкзаков "уговорить", а вы и один не ополовинили...


- Заняты были, знаешь ли, - буркнул Лаки.


- Вот именно! Вы себя контролировали так, что это даёт о себе знать и сейчас. Когда еды рядом нет, организм её не требует, а вот когда есть начинаете, он о своих потребностях вам напоминает, и всё "хорошее" припоминает. Это пройдёт со временем. Ну а настроение как?


- Я же говорю, отличное! - Лаки опередил меня. - Оба веселы, читаем, фильмы смотрим, даже новости иногда. Об экспедиции на Марс и Лунной станции слышали, Ната вон расстроилась, что у неё на родине такого нет. И "Люди как боги" нам показывают.


- Что?! - Хаук и Пол, ярые любители советской фантастики (остальные парни, да и Фо с Кью предпочитали другие жанры) подскочили к камере. - Серьёзно? Предпоказ? И как?!


- Отлично! - улыбнулся Лаки. - И Со под впечатлением. Особенно хорошо у нас фильм после посёлка пошёл.


- Какого посёлка? - наши не поняли. Мы с Лаки переглянулись - с нас никаких обещаний никто не брал, значит, можно рассказать нашим. Ребята сначала слушали молча, потом Хаук и оба аналитика схватились за блокноты, и физик обалдело выдохнул:


- Вот это да! Павел Иванович будет так доволен, что сразу выздоровеет! Это же надо - материализация воспоминаний!


- Со, значит, ты не зря тогда девочку оставила, - напомнила о себе молчаливая Кью. - Если бы ты не ушла от неё, то, возможно, она бы со всем этим окружением здесь осталась, и тогда врачи к её родителям не успели бы. Мы только через сутки после вашего исчезновения до дач добрались, до этого и так завал со всеми проблемами был.


- А как там сейчас? - Лаки чувствовал себя чуть виноватым из-за того, что оставил дачу Хаука без присмотра. - И что с Павлом Ивановичем? Он же, вроде, уже хорошо себя чувствовал.


- Хорошо... пока вторая установка не заработала, и все вы не ринулись чёрт знает куда, - прервала его Фо. - А как Со с Лотом уехали, он совсем слёг, чуть инфаркт не словил. Он же тебя, Лаки, за внука своего считает, в память о твоём деде. И тебя, Со, полюбил. У нас теперь много изменений. Мара тоже в больницу слегла, ей старые подвиги о себе хорошо напомнили, чуть рана не открылась. Андрей Иванович несколько дней почти не спал, своими командовал, пока мародёров по соседним кварталам отлавливали. Хорошо, ни у кого из этих гавриков огнестрельного оружия не было - крысы, они и есть крысы, шума не любят. Хотя, говорят, на дачах стрельбу слышали, но что и как, пока не выяснили. Ну а Андрей Иванович набегался до невозможности, и теперь тоже на больничном, хотя и приходит каждый день. Отговаривается тем, что мне, как врачу, больше верит. ДимНика уволили с треском! Мара ещё тогда на него жалобу накатала, что он всю работу на нас свалил, и на добровольцев, а сам и пяти минут с пациентами не был, ну и ещё много чего всплыло. Его быстро убрали - в такой-то ситуации не до сантиментов, тем более, когда сведения подтвердились. Пока я его обязанности исполняю, и мне это даже легче - гавкаться из-за каждой мелочи не нужно. Вон, Кью мне помогает, она ведь и медсестра, не только буфетчица.


- Да говори уж прямо, - фыркнул Пол. - Все и так уже знают, что она психолог, ДимНик перед увольнением постарался, думал, ей верить перестанут, но получилось наоборот. А на дачах сейчас всё спокойно, и те улицы на пустыре, о которых вы говорили, исчезли. Со, ты правда в таком месте жила?


- Нет, - я поёжилась, вспомнив те нереальные улочки под громадной луной. - Хотя бараки в том городе были на самом деле... запоминающиеся. Видать, это и повлияло. Но вот кому такая луна привиделась?


- Астроному-любителю, - рассмеялся Пол. - И теперь нужно понять, кто из новеньких параллельщиков им является.


- Ну всё, ребята, время выходит, - Хаук взглянул в сторону от камеры. - Через несколько дней опять свяжемся. Лечитесь. И... Лаки, Со, вы не представляете, как все мы рады, что вы выкарабкались!


- Погодите, сейчас, - Кью придвинулась к камере. - Со, ты прости меня. Знаешь, за что.


- Не за что, - улыбнулась я. - Береги этого рыцаря в ботинках, он - отличный водитель! И шрам ему очень идёт.


- Утешила, - она рассмеялась, и экран потух.


- О чём она говорила? - не понял Лаки. - Или это не мужское дело?


- Именно так, - я вздохнула, и потянулась за чайником. - Ещё налить? А то мне кажется, что я скоро сахарной глазурью покроюсь, нужно хоть горло от этой дряни промыть.


- Давай я налью, у тебя ещё руки слабые, - он объехал столик, налил нам обоим чай. - Сам уже на сладкое смотреть не могу, каждый день по куску торта.


- Ещё три дня так питаться, потом обещают на более нормальную диету перевести, - я отпила божественно вкусного несладкого чая.


- Обещаю, тогда я больше торта в рот не возьму! - он брезгливо отодвинул блюдце с разводами крема.


***


Мы провели в больнице ещё пять дней, смотря фильмы, читая, и обсуждая, что делать дальше. Из города во время блокады, понятное дело, не выбраться, значит, нужно привыкать к местной жизни. А это, учитывая обстоятельства, было сложно. Взять хотя бы погоду: в нашем городе отопление ещё даже не включали, а здесь оно работало, как нам сказала Назиля, ещё с конца августа. Ну а если на улице так холодно, нужна и одежда, и перестройка привычек. Но это, вообще-то, мелочи, а вот где жить и чем заниматься - это было намного сложнее.


На пятый день после нашей поездки в посёлок, к нам пришли Виктор Михайлович и Алексей Александрович.


- Простите за вторжение, но вот Алексей Александрович уверяет, что вы уже достаточно окрепли, чтобы выписаться отсюда, а значит, пришло время решать вопрос с работой и жильём. С вами, Ар... Лаки, легче, у вас востребованная профессия. Однако у нас пока мало работы, точнее, её-то много, но оборудования не хватает, оно не очень новое, и чувствительность у него слабая. Никто не ожидал, что на нас попадёт "тень", филиал расширяли "на всякий случай". Да и ребят в техническом отделе довольно много, все ставки заняты, и мы можем взять вас всего на полставки, в виде исключения: это будет зачтено, как временный перевод к нам по обмену опытом. С вами, Ната, сложнее. У нас есть для вас предложение, но, боюсь, вы откажетесь.


- У меня не такое положение, чтобы особо выбирать, - я пожала плечами.


- И всё же, - Виктор Михайлович помолчал, глядя на нас. - Знаете, а за эти дни вы довольно сильно изменились, оба.


- Возможно, - я снова пожала плечами. - Зеркал здесь нет, так что сами мы судить не можем, а изменения друг в друге не замечаем, как вы понимаете.


- Вы правы, но всё же они очень заметны. Вы полностью восстановились морально, да и физически окрепли, хотя до нормы, как я понимаю, вам ещё далеко. Но вернёмся к разговору о работе. Это предложение сделала наш психолог, Инесса, вы её ведь знаете? Вы видели тот старый дом? Мы его, конечно, осмотрели, но поверхностно - у нас сейчас и так огромный объём работы.


- И? - я насторожилась.


- Вы знаете, как работать с историческими материалами, а их там очень много. Кроме того, нужно ведь составить описи, оформить документы, что-то ещё - я в этих делах не разбираюсь. Приглашать людей со стороны мы не хотим, и предлагаем вам работу по предварительной инвентаризации предметов в левой половине дома. В правой после наладки оборудования будут работать наши физики и аналитики и, если вы, Лаки, согласитесь... У вас больше опыта, чем у наших людей. Кроме того вас, Ната, хотят привлечь к работе с параллельщиками. Они, конечно, ничего не помнят, но, возможно, вам удастся заметить какие-то, ускользнувшие от нас, особенности - в поведении, разговоре. Вы ведь сами по себе уникальны - параллельщица с сохранившейся памятью, подходящим для такой работы образованием. Но я понимаю, что тот дом...


- Дом мне нравится, - я встала, подошла к окну, за которым, как мы теперь знали, была тонкая, незаметная изнутри, но прочная решётка - психдиспансер всё-таки. - И если я смогу там работать, то буду, но пока обещать не могу. С людьми буду работать в любом случае: им нужна помощь, и намного больше, чем недавно требовалась мне. Особенно той девушке из дома.


История прикованной к пяльцам вышивальщицы не давала мне покоя.


- Хорошо, эта проблема решена, - Виктор Михайлович деловито хлопнул ладонями по коленям. - Теперь второй вопрос: где вам жить? Наш филиал сформирован совсем недавно, сотрудники до этого работали в разных организациях, потом, когда создали отделение, нам временно выделили помещение, но оно не приспособлено, оборудование там толком не разместить, да и расположено оно очень неудобно, в промзоне. Сотрудники туда добираются через полгорода, что по зиме, да при комендантском часе вообще никуда не годится. Я уже затрагивал в разговоре с вами эту тему, и потом обсудил её с коллегами и руководством в Москве. Постройки в посёлке более пригодны для наших нужд, чем то помещение, которое мы занимаем сейчас, единственный минус - в основном они деревянные. Но пока это не так важно, как начало полноценной работы, да и изучение последствий сдвига пространства на "натуре" даёт огромное преимущество. И мы уже начали осваивать эти здания.


- Это ясно, но вы говорили о жилье, - напомнил Лаки, уже понявший, что столь деловито выглядевший Виктор Михайлович любил говорить на отвлечённые темы.


- Да, конечно. Там, не считая вагончиков, пятнадцать новых, вполне пригодных для жизни небольшой семьи или двух-трёх человек, коттеджей, которые вы, Ната, почему-то называете балками. У нас коллектив молодой, и в основном не обременённый большими семьями, так что многие согласились переехать в посёлок. Если вы согласитесь?..


Лаки взглядом сказал, что предоставляет мне право выбора, хотя сам совсем не против такого варианта. Я обернулась к Виктору Михайловичу:


- Если это возможно, я хотела бы жить в том вагончике. Знаю, что это сложно, его нужно переделывать... Но сейчас там вполне хватит утеплить тамбур и поставить в кладовку душевую кабину. Когда я была маленькая, мы о таком думали, но тогда это было невозможно, а здесь...


- Только душ? - Виктор Михайлович удивился. - Мы сейчас в необычном положении, и, при введении жёстких норм на продукты, имеем почти неограниченные возможности по обустройству жилья для сотрудников - мебель, бытовая техника нам более доступны, чем обычно. В блокадном городе это практически не раскупается, люди откладывают ремонт на более подходящее время, и магазины отдают нам всё практически по себестоимости, лишь бы не занимать склады. Но почему именно этот... вагончик? Он же не так удобен, как коттедж.


- Он - её дом, - со странной интонацией перебил Виктора Михайловича Лаки. - И он вполне подходит для нормальной жизни. Со, понимаю, что это нахальство, но, если возможно, я бы хотел быть твоим соседом. Всё равно придётся быть на подселении, а так хоть со знакомым, проверенным человеком. Там ведь три комнаты?


Я была совсем не против, к тому же жить вдвоём экономнее - меньше возни готовкой.


- Об этом вам беспокоиться не придётся, - перебил меня Виктор Михайлович. - В городе действует чрезвычайное положение, люди, по возможности, прикреплены к столовым. Конечно, часть продуктов они получают на руки, но в основном все теперь переходят на общественное питание. У нас и так нехватка многих видов овощей, и особенно фруктов, только ягоды собрали много.


- Почему нехватка овощей? - не понял Лаки.


- Климат не позволяет выращивать в открытом грунте что-то, кроме картошки с морковью и капусты, - впервые вступил в разговор Алексей Александрович. - А теплицы не могут обеспечить нас всем необходимым, в них в основном зелень и огурцы выращивают. У нас, к сожалению, не Центральная Россия.


- Понятно, - Лаки, извиняясь за несколько резкий тон, улыбнулся.


- Ну вот всё и решили, - Виктор Михайлович встал. - Алексей Александрович, вы когда собираетесь их выписывать?


- Послезавтра, - врач тоже встал. - Но им ещё долго будет необходимо усиленное питание. Да и... как их в таком виде воспримут остальные? Они же с виду почти подростки.


- В конторе об особенностях параллельщиков знают, а с остальными, думаю, особо тесных контактов не будет, работы у нас и так слишком много, - Виктор Михайлович ободряюще улыбнулся нам. - Не волнуйтесь, наши ребята умеют и дружить, и работать. Вам скучно не будет.


- Ну и что ты обо всём этом думаешь? - Лаки доедал картошку с консервированной горбушей - нас, как и весь город, перевели на консервы. Я задумчиво покрутила в пальцах вилку:


- Надо привыкать, а что ещё делать? Не знаю, смогу ли я работать... Ни знаний, ни опыта толком нет.


- Справишься. Значит, не против, чтобы я был твоим соседом? - он выжидательно посмотрел на меня. - Или это тебя смущает?


- Что? Тебя я отлично знаю, а если подселят какую-нибудь... - я не договорила, он и так понял.


***


- Я рада, что здесь появились новые люди! - Мария, застрявшая в Эмторе командированная из Москвы психолог, просто лучилась счастьем. - Вы ведь Ната? Та самая параллельщица с сохранившейся памятью? Тоже будете жить в этом жутком посёлке? А с кем? Говорят, можно выбирать соседа. Может быть?..


- У меня уже есть сосед, - я сделала вежливую улыбку. - Мы с Лаки давно работаем вместе, и...


- Да, понимаю, - она несколько двусмысленно улыбнулась, из-за чего я почувствовала себя очень неудобно. Что она подумала-то?


Беседа эта происходила в небольшой приёмной перед кабинетом Виктора Михайловича - пока что не в посёлке, а в том самом приспособленном помещении. Лаки получал временные документы, я же ждала своей очереди и вынужденно поддерживала разговор с москвичкой - женщиной лет тридцати пяти, с довольно заурядной внешностью, маскировавшейся хорошей дорогой одеждой и косметикой, и особым, трудноуловимым выражением лица, вроде бы доброжелательного, но с едва заметным оттенком превосходства. Мария сразу же, будто ненароком, упомянула, что родилась в семье дворян и потомственной профессуры, ещё с восемнадцатого века связанной с Московским университетом. Она поехала в командировку по настоянию руководителя научного отдела, но неожиданно "застряла в этом городишке" и "вынуждена жить в приспособленном помещении, испытывать ограничения в самом необходимом, а самое главное - в общении с образованными людьми". Она, конечно, "ценит и уважает всех людей", но "какое образование, и тем более воспитание могли получить жители окраин рабочего городка, выросшие без понимания настоящей культуры"?


- Многие и по-русски плохо говорят, - Мария чуть насмешливо указала на видневшихся сквозь приоткрытую дверь парней - то ли татар, то ли башкир, я пока не могла рассмотреть.


- Ну почему плохо? - я скопировала улыбку москвички. - Да, есть некоторые особенности, но не больше, чем диалекты в Центральной России. Татарский язык очень красивый, особенно женские имена.


- Не знаю, - она замолчала, поджав губы, но почти сразу же заговорила вновь, переводя разговор на обсуждение нового места жительства. - Говорят, этот посёлок - совершенная дыра, одни развалюхи. Я там ещё не была, работала с параллельщиками, но вот, придётся переезжать. Почему нельзя остаться в гостинице, не понимаю.


- Наверное, потому что удобнее собрать всех специалистов в одном месте, а не возить их на вахтовом автобусе, - объяснила я. - Зимой здесь бывают довольно серьёзные морозы, и автобус может сломаться. Стоять на остановке в семь утра, когда на градуснике под минус пятьдесят - не самое приятное ощущение, особенно когда мороз с ветерком.


- Меня этим уже пугали, - она кивнула. - Но ведь есть актированные дни, как в школе. Разве не так?


- Только чтобы не угробить технику, люди к морозам привыкают быстрее, - я встала, увидев, что Лаки вышел из кабинета. - Простите, моя очередь.


Вскоре и я получила на руки справку о временной прописке, "корочку" сотрудника местного отделения конторы и служебный телефон с подключённым банковским счётом, и мы поехали в посёлок. Мария ехала с нами, и с неудовольствием смотрела сначала на мелькавшие за окном цеха разных предприятий (для меня они, наоборот, были приятным зрелищем, потому что работали все, нигде не было ни запустенья, ни переделанных в оптовые магазины и крытые рынки зданий), потом на бело-голубые и жёлто-оранжевые многоэтажки. Не привычные уже мне "свечки", а такие же, как у меня на родине, девяти- и шестнадцатиэтажки. Потом замелькали "теремки" трёхэтажек, и микроавтобус остановился у арки теплотрассы.


- Дальше лучше пешком, а то там грузовики с мебелью, можем не разъехаться, - Игорь Николаевич, руководивший обслуживающим отделом, широким шагом пошёл по давно обтаявшим и просохшим плитам - в город на время вернулась солнечная и довольно тёплая погода, и снег стаял даже здесь, где совсем недавно возвышались наметённые не в этом мире сугробы.


В посёлке на самом деле было несколько грузовиков, привёзших офисную мебель, какое-то оборудование, а то и вещи сотрудников. Мы обошли одну машину, прошли к балкам-коттеджам, и Игорь Николаевич предложил старавшейся скрыть своё недовольство Марии выбрать из оставшихся четырёх домов - остальные уже были заняты. Она сразу же указала на крайний в ряду коттедж, посчитав, наверное, что он, расположенный ближе всего к выезду из посёлка и к не до конца ещё оборудованной столовой, будет самым удобным. А вот я бы его не выбрала: в Сибири, в отличие от Центральной России, теплотрассы в "частном секторе" обычно проходят над землёй из-за слишком сильного промерзания и подвижек грунта, вот и в посёлке они шли на невысоких стойках, и имели неприятное свойство чуть вибрировать при проезде машины, да и подводка труб к дому была неудачной, усиливая такую вибрацию, так что коттедж у Марии должен был иногда довольно заметно трястись. Но уж если она захотела, то чего лезть с советами? Мы же пошли дальше.


- Вот и ваш дом, - Игорь Николаевич подошёл к вагончику. - С канализацией мы немного покумекали, так что болото не загадим, но лить воду всё же прошу поосторожнее, а то по весне посёлок и поплыть может. Как блокада исчезнет, здесь всё придётся перестраивать, но эту зиму жить будет нормально. Вчера наши ребята уже кое-что у вас сделали - обшили изнутри тамбур, вывели трубы канализации. Сегодня привезут мебель, плиту, сантехнику, что успеют - установят, а нет - ещё два выходных впереди. Если потребуется что-то ещё - пишите заявку, рассмотрим, но обещать всего не могу. Талоны на продовольствие у вас в телефонах, столовую вы видели, она заработает к концу той недели. Пока у вас в холодильнике продуктов дней на пять. Вроде, всё объяснил. Обустраивайтесь, а мне пора - дел много.


Мы зашли в вагончик, теперь уже тёплый и просохший от набравшийся было сырости. Я кинула на диван сумку со сменой одежды - остальное лишь предстояло купить, - и сунулась в холодильник, убедиться, что в нём на самом деле достаточно продуктов. Потом шагнула было на кухню, и остановилась. В прихожей, как и полагается, висело зеркало - овальное, довольно большое, хотя и не в полный рост. И в нём отражалась девушка, почти девочка - бледная, худая, с огромными глазами и почти бесплотным лицом. В прежний мой приезд сюда я была в таком состоянии, что и зеркала-то не заметила, так что до этого момента своего отражения не видела, и могла лишь догадываться, как выгляжу, а теперь смотрела на себя, и не понимала, были ли эти годы после переезда, или я проснулась после долгого болезненного и яркого сна. Потом заставила себя отойти от зеркала.


- Эй, хозяева, принимайте груз! - в окно постучал весёлый кудрявый крепыш, и мы с Лаки выскочили на улицу.


- Ого, совсем дети! - начал было парень, но сразу осёкся. - Простите, не понял сначала. Меня Шафкат зовут, я физик, а теперь по совместительству ещё и грузчик. Эй, Ильдус, помогайте!


С борта грузовика спрыгнули ещё несколько человек, и быстро представились.


- Азамат, - высокий русоволосый и голубоглазый парень не очень соответствовал своему имени, ведь от такого человека ожидаешь, во-первых, монголоидности, а во-вторых - богатырского телосложения. Азамат же, хотя и был довольно рослым, но, скорее, изящным - стройный, гибкий, узколицый.


- Виталий, - протянувший руку парень тоже был высок, худощав, очень узколиц, со светлыми пышными волосами.


- Тихон, - низким, басовитым голосом представился третий из парней - среднего роста, но очень широкий, массивный и чем-то напоминавший медведя, опять же светло-русый и с короткой бородкой. - А это Ильдус, наш плотник и сантехник.


Невысокий и тоже не черноволосый, а, скорее, рыжеватый мужчина лет пятидесяти коротко кивнул:


- Пойдёмте вам удобства делать. Ты хозяйка? Держи заморозки. Сейчас Виталик плиту подключит, будешь обед готовить: здесь пайки на всех, и на вас тоже.


Я подхватила тяжёлую сумку и пошла следом за ним и Виталием в дом, а Лаки остался помогать с разгрузкой машины, хотя его и пытались от этого дела отстранить: "Сил наберись сначала".


Следующие несколько часов все не просто работали, а вкалывали, как рабы на галерах. Ильдус с Виталием деловито собрали два невысоких платяных шкафа и две кровати, перенеся в зал детскую кроватку - поняли, что она мне дорога, потом вынесли в пустующий вольер у крыльца старую газовую плиту, и подключили новую (я только в этот момент обратила внимание, что в доме полностью заменили проводку), установили новую же раковину-мойку, и занялись сантехникой в бывшей кладовке. Я сначала была у них "на подхвате", подавая крепления и мелкий инструмент, а потом меня выгнали на кухню готовить обед. Остальные же утепляли снаружи пристройку и тамбур, обшивая их не привычными панелями (высота стен была нестандартной, и "сэндвичи" никак не подошли бы), а листами минеральной ваты, закрепляя её чем-то вроде рубероида, но намного более прочным, и как мне сказали, совершенно негорючим. Лаки помогал парням на улице, и знакомился с ними получше - занятым одним делом людям это сделать проще.


- Ну всё, хозяйка, - зашёл на кухню Ильдус. - Принимай работу! Потом всё панелями обшить можете, а сейчас и так жить можно.


За несколько часов они успели поставить душ, унитаз, и даже маленький умывальник, хотя теперь в бывшей кладовке пройти можно было лишь боком. Зато в углу красовался довольно большой накопительный водонагреватель, а значит, мы могли нормально мыться, не мучаясь с вёдрами. Как-то быстро я вспомнила детские привычки - и проблемы с водой, и многое другое. Наверное, из-за того, что внешне стала почти ребёнком. Алексей Александрович ведь предупреждал, что психически мы тоже изменились, не только внешне. Не знаю, перестройка ли организма повлияла, или сама обстановка, но я, даже не задумываясь, тянулась к полкам, на которых должны были стоять нужные мне миски и кастрюли, находя их именно на тех самых местах. Мало того, я неосознанно ожидала услышать из вольера собачий лай, но вольер был пуст. Собаку, что ли, завести? Но мы здесь всего на несколько месяцев, до исчезновения блокады, а я, очень надеюсь, и домой скоро смогу вернуться. Последняя мысль давно стала приятно-неприятной: да, я родилась не здесь, только этот мир нравился мне всё больше, он был более настоящим, деятельным, чем мой, жил будущим, а не поисками старых обид и возможности урвать клок у соседа. И с ребятами я по-настоящему подружилась, чего не было со времён переезда из посёлка. Но всё же хотелось домой, особенно из-за загоняемого вглубь, но постоянного и всё больше росшего страха за родных. Пропасть навсегда... Я даже не представляла, что сейчас с родителями, ведь шёл пятый месяц моего исчезновения. Это в книжках хорошо: попал в сказочное королевство, и обо всём забыл, особенно о родителях, только что иногда куцыми знаниями физики с химией пользуешься. Авторы - то ли полнейшие эгоисты, то ли все поголовно детдомовцы. Ну вот, а подумала-то сначала лишь о том, как хорошо, что можно мыться в душе. Вот что значит "ассоциативное мышление". Я взглянула на ожидавшего ответа мужчину:


- Отлично всё работает! А у меня обед готов, идите остальных звать.


Они вышли и пропали, забыв про обед и переключившись на помощь парням, так что мне пришлось выходить и звать их уже всех. Спокойный, чуть улыбчивый Тихон кивнул:


- Сейчас. Идите к нам, фото на память сделаем: ваш первый день на новом месте.


Все встали рядом, улыбаясь на камеру, которую держал кто-то из наших будущих соседей - мы с Лаки его ещё не знали. Красивая получилась фотка: несколько парней и я стоим на фоне тёмно-зелёного в вечернем свете вагончика, освещённые сбоку красноватым светом заходящего солнца, а над нами сине-фиолетовое небо.


Наконец все мы, хотя и с некоторыми сложностями, разместились на небольшой, полутёмной и небогатой (особенно по сравнению с тем, к чему я привыкла у Фо), но очень уютной благодаря принесённому новыми знакомыми хорошему настроению, кухне, и стали знакомиться получше. Азамат и Ильдус, такие разные - первый утончённый, как аристократ на старинных портретах, второй обычный заводской работяга, невысокий и щуплый, - были волжскими татарами, хотя Азамат родился уже в Эмторе. Шафкат, как я и думала, был башкиром: плосколицый, скуластый, с носом-"картошкой", он сам пошутил, что "башкирин - это татарин, которого совковой лопатой по... лицу съездили". Эта, довольно грубая на первый взгляд, шутка давала понять, что к беззлобным "подколкам" Шафкат относился спокойно, и в то же время защищала его от особо рьяных зубоскалов - неинтересно смеяться над тем, кто сам над собой посмеивается. Тихон был потомственным сибиряком, и первым из семьи пошёл в науку - вся его родня до сих пор оставалась связана с лесом и рекой, да и сам он любил охоту, досадуя, что из-за блокады всю зиму будет лишён любимого увлечения. Виталий же оказался немцем - внуком осевшего в стране после войны военнопленного.


Сначала все они держались несколько скованно, потом расслабились, объяснив, что поначалу ожидали от нас, сотрудников крупного филиала, некоторого высокомерия, и что за три недели им всем уже досталось от вечно недовольной Марии. Она то и дело высказывала не очень приятные, хотя внешне и не выглядевшие оскорблениями, вещи, затрагивая то внешний вид, то имена, и говоря (это было уже очень прозрачным и осторожным намёком) о превосходстве русских, и тем более, "потомственной интеллигенции" над "маргиналами с окраин". Я фыркнула, потому что с подобными снобами уже сталкивалась:


- А она слуг ещё себе не требует, как потомственная дворянка? Чистокровных русских, чтобы "вещи не поганили"? Или всё же сама... носки стирает?


Мужчины, поняв, что я хотела сказать нечто более грубое, грохнули хохотом.


- А ты что, тоже не русская? - с любопытством спросил у меня Виталий (ему от москвички досталось за "сухость и воинственность народа").


- Я-то как раз русская, но здесь я - единственная в своём роде, и ни о какой наследственности говорить не приходится, если ДНК иная. - Я чувствовала себя чуть пьяной от новых впечатлений, столь несходных с размеренной жизнью в больнице. - А вот культура - что вы, что я на одном языке говорим, одни книги читаем, фильмы смотрим, вам даже лучше, что свои языки есть, больше возможностей. Ну а "потомственные интеллигенты"... Видела я таких, и чем рафинированные рода кончают - тоже. Оранжерейным цветам навоза даже больше требуется, чтобы расти, а если они от этого навоза отказываются, сразу загибаются. Чего смешного, не так что ли? Лучше скажите, кому добавки положить?


Добавки хотели все - на холоде ведь работали, да и парни крепкие, им есть много надо. А потом разговор перешёл на насущные дела: что столовую откроют через неделю, когда установят металлические арки в проёмах - потребовалось ведь объединять бывшие жилые комнаты в одно помещение, и пробивать несущие стены; что технику придётся устанавливать опять же в небольших комнатках единственного в посёлке блочного дома - тесно, зато безопаснее в случае замыкания; что здание клуба нужно довести до ума, потому что оно хотя и небольшое, но вполне пригодно для разных праздников и даже танцев на Новый год; что коттеджи удачно спланированы и хорошо построены, и в ближайшие лет десять не потребуют никакого ремонта.


- И чего вы этот вагончик выбрали? - обернулся ко мне Ильдус.


- Я жила в нём в детстве, - я встала собрать со стола посуду. Всё же у Фо с её посудомойкой было удобнее.


- Значит, это правда, что весь посёлок - ваше воспоминание? - Ильдус смотрел недоверчиво.


- Не совсем, но да: этот край, отчасти планировка. Хотя различий очень много.


- Ладно, потом выясним, - Виталий встал. - Спасибо за обед, но мне пора идти, скоро Инесса из города приедет, надо встретить.


- Инесса? - я обернулась к высокому и очень симпатичному, пусть и излишне тощему (но не мне об этом говорить) немцу.


- Ах да, вы же уже знакомы. Она - моя жена. Завтра встретитесь, она свои бумаги в новый кабинет перевозить будет, и от помощи не откажется.


- Ну и как тебе первые впечатления? - Лаки был очень уставшим: несмотря на то, что выполнять тяжёлую работу ему не позволяли, он за день сильно вымотался, как и я. - Как местные?


- День тяжёлый, люди, вроде, нормальные, - я устало села на жёсткий угловой диванчик. - Работы нам предстоит много, сейчас нужно экономить силы. Иди, я сейчас тут уберу.


- Сразу видно, что ты тут чувствуешь себя хозяйкой, - он странно взглянул на меня. - А мне всё это пока кажется диким. Пойми правильно - не вагончик, а вот эта суматоха с переездом. Куда они так спешат?


- Может, из-за скорой зимы? - я встала, повернула рычажок смесителя, в новую блестящую мойку ударила мутноватая струя воды. - Здесь морозы начинаются в начале ноября.


- Нет, тут какая-то другая причина, - Лаки встал. - Мыться пойду, и спать, я с ног уже валюсь.


- Тогда я потом домою, - я выключила воду. - Иначе тебе горячей воды не хватит.


- Придётся привыкать к такому, - он чуть растерянно улыбнулся.


Вечером я лежала на новой кровати в старом, вроде бы давно сгинувшем в реке времени, вагончике. За окном светились фонари сразу двух параллельных улочек - вагончик стоял на "верхней перекладине" условной буквы "П". Мне стало забавно, ведь посёлок на самом деле напоминал в плане эмблему конторы. И почему все так спешат с переездом?


***


Заканчивался октябрь - чуть морозный по ночам, солнечный и бесснежный, с хрустевшим под ногами кружевным ледком мелких лужиц, с терпким запахом хвои и белого мха. Почти все сотрудники уже переехали в коттеджи, в панельной одноэтажке разместили технику, в окраинном доме рядом с клубом оборудовали столовую, и теперь мне практически не приходилось готовить дома. Два крайних вагончика, стоявших как раз за нашим, переоборудовали: один - в небольшой тренажёрный зал, в котором обычно занимались парни из отдела быстрого реагирования, а второй - в прачечную, в которую носили бельё по вывешенному на двери графику. Ещё два вагончика пока стояли пустыми, а вот соседние с нашим заняли холостые ребята из того же отдела быстрого реагирования. Как они сказали: "Мы и так привыкли к казарме, а тут и делай, что хочешь, и убирать легко - мебели практически нет". Лаки, однажды заглянувший к ним по какому-то делу, потом с усмешкой рассказал, что вся обстановка у них - толстые маты на полу, встроенные шкафы и здоровенные телевизоры.


- Берут пример с японцев, минимализм идеальный, только что иероглифов нет.


Теперь в недавно пустом и вызывавшем непонятное, тревожное чувство, посёлке жило под сорок человек, почти все - молодые, холостые или только что обзавёдшиеся семьёй люди, из которых чуть меньше половины были татарами и башкирами, примерно столько же - братскими славянскими народами (в этом мире такое словосочетание не стало издёвкой - страны хоть и разделились, но до подобного нашему раздрая не скатились), ну а остальная часть представляла собой "сборную солянку" из немца Виталия, его жены молдаванки Инессы, двух парней-мордвинов, одного чуваша, одного гордого азербайджанца и пожилого узбека - электрика Бахрама. Последний приехал в Эмтор на вахту, и после установления блокады решил, что работать в конторе интереснее, чем в ЖЭУ или на заводе. Такой интернационал объяснялся просто: город молодой, заселялся в своё время в основном ехавшими по комсомольской путёвке специалистами - строителями из Молдавии, Белоруссии и с Украины, нефтяниками из Татарии, Башкирии и Азербайджана, ну и русскими, конечно. Теперь их дети и внуки считали город родиной, а по национальностям если и делились, то лишь из интереса - кто что готовит, какие песни поёт и какие интересные словечки знает. И отмечали все праздники, не деля их на "свои" и "языческие".


За прошедшие две недели мы с Лаки освоились, втянулись в работу, и если и виделись, то лишь рано утром, идя в столовую, и вечером, возвращаясь с ужина, да и то Лаки умудрялся застрять в техническом отделе или у физиков чуть не до полуночи - работы у него и впрямь было невпроворот. Номинально мы с ним входили в одну группу, но я даже толком не имела представления, чем он занимается. Группа у нас, к слову, была меньше, чем команда Хаука: руководитель группы Тихон, как и Виталий, и жена Шафката Гузель (к слову, дочь Назили), невысокая и не очень красивая, хотя и обаятельная сибирская татарка, были аналитиками, причём Гузель ещё и математиком, сам Шафкат и Азамат - физиками, а Инесса - психологом. Отдел быстрого реагирования пока не очень активно участвовал в общей работе, что отчасти объяснялось комендантским часом и необходимостью поддерживать порядок на территории: в посёлок пытались пролезть то ищущие приключений подростки, то требующие снять блокаду (как будто это от нас зависело) не совсем нормальные люди, а как-то даже поймали поджигателей. Работы у ребят из охраны было слишком много, к тому же посёлок не получалось обнести нормальным забором - планировка и болото не позволяли.


Так вот, Лаки работал с физиками и аналитиками, а я - с Инессой и так же, как и мы, временно прикреплённой к этой группе Марией, и четыре дня в неделю ездила в город, беседовать с новыми параллельщиками. Их всего было не десять, как когда-то сказал нам Виктор Михайлович, а тринадцать человек - он тогда нечаянно отделил от остальных ту семью, которую я видела в первую ночь нападения. Кроме них была девушка из старинного дома и девять мужчин от подростка лет четырнадцати до пожилого человека, который совсем недавно явно был довольно уважаемой и имевшей некоторую власть личностью. Всех их разместили во временно переоборудованной под санаторий небольшой гостинице на окраине города, рядом с сосновым бором.


Моя работа заключалась в том, чтобы разговаривать с людьми, рассказывать им, что произошло, пытаясь в то же время уловить неосознававшиеся ими и быстро исчезавшие (через месяц-другой их уже не будет) особенности поведения, не характерные для этого мира. Тем же самым занималась и Инесса - весёлая, бойкая, почему-то напоминавшая мне птичку-трясогузку. Она совсем не походила на Кью, и уж тем более на Марию - доброжелательная, с живым умом, любящая поговорить и посмеяться, Инесса не была ни мягкой и вроде бы незаметной, как Кудряшка, ни нарочито-профессиональной, как Мария. С ней приятно было общаться почти всем, но, к сожалению, не сбитым с толку и не понимавшим происходящего параллельщикам. А Мария для них была вообще кем-то вроде строгой учительницы, пришедшей в новый класс и сразу же устроившей контрольную работу. Я же психологом не была, и сначала не знала, как себя вести, но вскоре поняла, что мой "почти детский" вид, отсутствие блокнота для записей, и уж тем более тестов, сразу уменьшило недоверие ко мне. И тогда я решила просто рассказывать людям, кто я, кто мои друзья, что многие люди оказывались в подобном положении, и, хотя это очень тяжело, нужно постараться занять себя, найти что-то интересное, чтобы не думать о плохом (я специально не говорила "о прошлом"). Советов "не опускать руки", "не отчаиваться" и тому подобной "мудрости" я не давала, потому что и по себе знала, насколько тяжело оказаться неизвестно где, одной среди множества чужих людей, и особенно видела это по Лаки - как он ни старался это скрыть, но иногда чувство одиночества прорывалось в его взгляде и словах. Это нельзя забыть, ну если только совсем маленькому ребёнку, и можно лишь скрыть, надев маску спокойного равнодушия к прошлому.


Кроме разговоров я, хотя Мария и была против моей идеи, стала показывать людям фотографии и небольшие видеозарисовки, найденные мной в местном аналоге инета, причём подбирала я их не просто так, а учитывая замеченные особенности в поведении людей.


Проще всего было с девушкой-вышивальщицей. Ей, как смогли определить врачи, было лет четырнадцать-шестнадцать, и когда её обнаружили, то на теле, под одеждой, она носила поясок с вытканной молитвой: "Господи, спаси и сохрани рабу божию Марию", поэтому все звали девушку Машенькой. Невысокая, худенькая и пугливая, с тоненькой светло-русой косой, она не могла привыкнуть к одежде, не знала, как говорить, что делать, сторонилась мужчин, и или играла с той девочкой, которую я когда-то защитила, или просто сидела в уголке. Об этой девушке я думала с первой минуты, как услышала её историю, и пришла к ней не с пустыми руками, а с лоскутками, специально выбранными в одном из магазинов тканей - остатки мне отдали бесплатно, ведь в условиях блокады их бы всё равно не купили. Маша обрадовалась, и буквально за несколько минут свернула одну куколку, потом вторую, и вскоре, незаметно для меня, у неё на подоконнике стояло штук десять разных кукол, сделанных во время нашего разговора. Оказалось, она очень хотела шить, но боялась попросить у "хозяев", а люди боялись ненароком напомнить ей о боли, которую девушка испытала в той девичьей - Машу ведь нашли лишь через несколько часов после сдвига пространства, а до этого она долгое время пробыла в колодках, и помнила это.


На следующий день я принесла ей подборку изображений народных костюмов разных губерний - фотографии, рисунки, репродукции картин, - спросив, сможет ли она сделать куколок в таких нарядах, и какие ткани для этого нужны. Маша разглядывала картинки, потом остановила взгляд на одной, где был костюм одного из уездов Тульской губернии, сказав, что он "не совсем такой, как надо", и она сможет сшить "правильный". Среди показанных мной репродукций ей больше всего понравилась "Золотошвейка" Тропинина, а вот при виде "Торга" Неврева у Маши началась истерика: девушка просила "не продавать" её. Машу успокоили, уложили спать, и после сна она ничего о сказанном во время приступа не помнила. Потом уже с ней работала Инесса, которая, в отличие от Марии, ни слова упрёка мне за состояние девушки не сказала, даже поблагодарила, что я смогла определить наиболее травмирующую тему, и теперь Маше можно помочь. После месяца работы психологов удалось узнать, что Машу, скорее всего, продавали дважды - в раннем детстве забрали у матери, а незадолго до того, как она попала к нам, продали второй раз. Страх продажи стал неосознаваемым, и даже после потери памяти прорывался, превратившись в рефлекс. К счастью, вскоре и это воспоминание исчезло, а все мы жалели, что у Маши не было столь же ярких, но хороших воспоминаний о прошлой жизни.


Второй удачей у меня было выяснение прошлого знакомой уже мне семьи. Родители всё ещё находились в больнице, и им только-только разрешили садиться, так что до полного восстановления должны были пройти месяцы, девочка же жила в импровизированном санатории под присмотром приглашённой конторой пожилой воспитательницы, и приходила к родителям раз в два-три дня - чаще не разрешали психологи. Этой семье невероятно повезло - они помнили, что они семья, и даже свои имена, особенно имя дочери - Варя. Шебутная и болтливая девочка любила что-то рассказывать, но её "сказки", как ни странно, игнорировались серьёзной и работающей по "правильной методике" Марией. Та попробовала дать Варе какие-то задания, осталась недовольна результатами, и переключилась на бесконечное тестирование взрослых, неодобрительно посматривая на девочку: "мешает, говорит глупости, насмотрелась фильмов и выдумывает" (в отличие от "случайных" картинок, которые показывала я, специально снятые психологами из Москвы фильмы демонстрировались всем параллельщикам, и не только в этом случае: считалось, что это поможет им быстрее адаптироваться и понять окружающую действительность). К тому же прошлый опыт работы с детьми-параллельщиками не давал никаких результатов, да и было таких маленьких детей за всё время всего десятка два, считая весь мир, и ведущие мировые психологи порекомендовали не трогать маленьких детей, наоборот, создать все условия, чтобы они считали единственно реальным только этот мир: "Подрастут, тогда и узнают подробности, сейчас всё равно пользы от расспросов не будет". Инесса, хотя и старалась понять рассказы Вари, не могла в них полностью поверить, считая, что девочка находится под воздействием воспоминаний о расстреле семьи. Я же уловила в её словах знакомые моменты, и села послушать "сказку". Оказалось, что детская психика, в отличие от взрослой, не привыкла ещё к устоявшимся штампам восприятия мира, и если все взрослые, и даже дети лет с шести-семи, знали, что произошедшее с ними "невозможно", и мозг блокировал воспоминания, да так прочно, что и с помощью томографа нельзя было зафиксировать реакцию на расспросы, то маленький ребёнок пока не знал, что "правильно", а что "неправильно", воспринимая произошедшее, как вполне обычную ситуацию: "как в сказке". Рассказ Вари был связным, логичным, но слышавшие его профессионалы не смогли понять странных слов девочки, тоже "отказавшись видеть" очевидное. Мне же хватило лишь один раз услышать "сказку", да и мои земляки её, к сожалению, поняли бы без пояснений.


- Мы жили в таком большом доме, и вокруг тоже были красивые большие дома, целых четыре этажа, это называлось "заводской район". Я гуляла, играла с Серёжкой, и папа обещал, что на праздники покажет мне салют. А потом папа стал сердитый, мама на него ругалась, плакала, и говорила, что надо ехать к маме - это она так мою бабушку называет, она - ейная мама. А папа говорил, что всё будет хорошо, что это наряженые в бантики овечки, и они к нам не придут, через границу. Я хотела посмотреть на овечек, и мама рассмеялась, а папа сказал, что они не в бантиках, и это... банда овец, вот как! А потом на улице стали пускать салюты, каждый день, но мне не показывали, и на улицу не пускали, и окна у нас одеялами закрыли, и стало темно. А потом мы собрались к бабушке, у нас было много вещей, и папа сказал, чтобы я не ревела, а шла сама, потому что идти далеко. На улице были такие странные дяди в чёрной одежде и с какими-то железными палками в руках, я не знаю, что это. Я хотела спросить, где наряженные овечки - я даже простых не видела никогда, - а папа стал ругаться, и сказал, чтобы я молчала, а это не овечки, а бараны, ограбившие ки-но-шту-ди-ю. А потом вдруг стал вечер, и такой снег красивый, а мама и папа его смотреть не хотели, и легли спать. Я их будила, но они не просыпались, и я пошла искать тётю Женю, маму Серёжки, она всегда мне помогала, и из садика иногда забирала. Я хотела с мамой и папой идти домой. А потом меня привели сюда, а мама и папа в больнице. Они скоро поправятся?


- Скоро, Варя, - я положила на кровать упавшую лоскутную куклу, которую девочка предпочитала покупным, подаренным знавшими её историю медсёстрами, и подумала, что установка исконников принесла горе и десяткам людей в иных мирах - родственникам тех, кто сейчас живёт в этом санатории на окраине города. - Посмотри, ты таких людей в городе видела?


На экране планшета была фотография одетого в условно-немецкую форму актёра - других изображений я быстро найти не смогла. Варя отвлеклась от игрушек и, взглянув на картинку, резко кивнула, как умеют только маленькие дети - у взрослых голова отвалится.


- Да, они почти такие были, только одежда чёрная, и куртки тонкие. Им, наверно, холодно было, и они злились. Но они в машине большой ехали, там, наверно, тепло.


- Ты хоть что-нибудь поняла? Причём здесь овцы? - Инесса слушала наш разговор молча, не выдержав, лишь когда мы вышли в коридор. - Варя постоянно про овец повторяет, и про салют.


- Смотри, - я написала эту фразу в блокноте Инессы, а ниже - те слова, которые девочка не могла правильно понять и произнести.


- Но... Они ведь не похожи на тех, кто жил в ту войну, и говорят по-русски, а не по-украински.


- Они наверняка жили в относительно современной нам - разница лет в десять в ту или иную сторону, - России, где-то на границе с Украиной, в небольшом городке - Варя ведь четырёхэтажные дома считает большими. А потом город захватили то ли войска, то ли на самом деле большая банда "ряженых" - новых последователей Бандеры, причём не исторического. Они форму-то шили по образцу киношной эсэсовской. Их я тогда и видела, и именно из-за формы они показались мне ненастоящими.


- Но разве такое возможно? - Инесса не могла поверить, и мне пришлось рассказать о том, что творилось в моём родном мире - об игре в "историческую справедливость", которая выгодна лишь горстке людей, причём с обеих сторон, а страдают обычные жители, и о нараставшей ненависти и между народами, и к своим собственным предкам, к прошлому своих стран. Потом напомнила о войне в их мире, на Урале. Психолог кивнула:


- Я про это забыла. Мне тогда было всего три года, и мы жили в Молдавии.


- А я вспомнила рассказ Лаки, он ведь как раз тогда сюда попал.


Третьей и самой большой моей удачей стало общение с пареньком, которого все прозвали Славкой. Был он подростком лет четырнадцати-пятнадцати, похож на коренного жителя здешних мест - невысокий, скуластый и черноволосый, - но говорил на непонятном языке. Мария, дав ему какие-то рисуночные и текстовые тесты, быстро поставила диагноз: "умственно отсталый", но это было совсем не так, просто он мало того что не знал русского языка, так ещё и бытовых мелочей не понимал.


- С ним сложно, - вздыхала Инесса. - Мы о нём узнали лишь через три дня после его появления здесь. В ночь установления блокады его увидела на улице одна бабушка, подумала, что он просто потерявшийся сын вахтовика, и привела к себе отогреваться. Общалась она с ним жестами, о блокаде не слышала - возрастные изменения психики, не верит телевизору, и вообще не слушает новости и слухи. Рассказала, что одет он был в серые грубые "джинсы" и красивую, но драную рубашку, которые не выдержали стирки в машинке, и она дала парню одежду покойного мужа. Сама представляешь, как это выглядело. Ну а через три дня, когда бабуля всё же поверила в блокаду, то привела Славку к нам, в основном потому, что он сильно разболелся - пневмонию подхватил.


После лечения Славка маялся от безделья и невозможности понять произошедшее - в отличие от остальных он ведь не просто ничего не помнил, но и ни слова не понимал. На улицу его не пускали, давали непонятные вещи, заставляли есть непривычную еду. Только спокойный характер и растерянность от потери памяти сдерживали парнишку, не давая устроить бунт. Но живой ум (Мария сама признала, что ошиблась с диагнозом) и доброжелательность позволили Славке выучить уже десятка три слов.


Я подсела к нему, с тоской глядевшему в окно на голые берёзы, почти чёрную хвою одинокого кедра и проезжавшие в отдалении машины, и указала на экран положенного на подоконник планшета - я решила повторить тот же опыт, что и с Машей. Паренёк послушно стал смотреть картинки, подобранные с учётом мужских интересов: машины, оружие, разная техника, инструменты, и в то же время разные животные. Глаза Славки разгорелись, когда он увидел фотографию обычной деревянной лодки, сушащихся на берегу сетей и "морд", а потом - медведя, лося и, что вообще поразило наблюдавшую за нами издалека Инессу - лук со стрелами. За обедом в служебной столовой она спросила:


- Думаешь, что он охотник и рыбак?


- Скорее всего. Парнишка на местных по виду похож.


- Но язык-то другой!


- А если его народ тут ещё до них жил? Или вместо них? Ткани здесь издавна знали, только что ткали мало, из дикой крапивы в основном, и его "джинсы" и красивая рубашка вполне могли быть домоткаными.


- Придётся людей из музея звать, кто знает местные промыслы, может, смогут с ним общаться хотя бы на пальцах. И как ты догадалась? Ведь второй раз уже с картинками угадываешь.


- А что, раньше такие изображения никому не показывали? - удивилась я.


- Показывали, - несколько недовольно кивнула Мария, обедавшая с нами за одним столом. - Но никто никогда не думал о дикарях, и такие картинки в подборку не включал.


- Он не дикарь! А вы что, априори считали всех равными себе по уровню технического развития? - это тем более меня удивило.


- Мы никогда раньше такого не предполагали, - Инесса пожала плечами. - Практически все параллельщики, о которых нам известно... Верно, у них ведь нет осознанной памяти, а мы всегда в первую очередь пытались пробудить её, чтобы узнать об их мирах, и если человек не говорил на понятном нам языке, его сначала учили, а за это время если какие воспоминания и оставались - окончательно забывались. А кто понятно говорил - им тем более начинали про наш мир рассказывать, чтобы они не чувствовали себя сумасшедшими, умели ориентироваться. Но опыт-то сохраняется! А как он проявится, если человек оказывается в совершено иной обстановке, иной культуре? Первые дни, когда у него, наверное, сохраняются ещё хотя бы какие-то навыки, рефлексы, человек живёт в эмоционально стерильном, замкнутом пространстве, а язык обычно отличается от нашего не больше, чем какой-нибудь диалект. Потом опросы, тесты, рассчитанные на нашего современника...


- То есть вы, Инесса, считаете, что методика, разрабатывавшаяся ведущими учёными мира, в том числе специалистами нашего института, плоха? - Мария рассердилась на молодую коллегу. - И тут вы - недоучка и вообще не психолог, - смогли то, что двадцать с лишним лет не можем мы? Может, этот подросток спрашивает, что это вообще за древность такая? Древность и отсталость!


- Он не может спрашивать ничего о том, что до этого знал лишь теоретически. - Инесса ненадолго задумалась, потом продолжила: - Вы, Мария, знаете, что при такой амнезии полностью сохраняются именно навыки человека, конечно, если у него есть возможность ими воспользоваться.


- Навыки? Какие могут быть навыки у школьника? Читать и писать! - не сдавалась Мария. - А он и это забыл, а если не знал - то точно дикарь!


- А если он не школьник, и никогда им не был? - я обернулась к остепенённому психологу. - Не дикарь, как вы говорите, просто не знает? Слава, насколько я поняла, не сталкивался до этого с письмом, или видел его всего несколько раз, и это никак не было связано с его жизнью.


- Вы не психолог, и не...


- Я не психолог, а историк, пусть и училась не у вас, и для меня нет понятия "дикарь". Я заметила, что он не знает письменности, но вот со знаками и изображениями довольно хорошо знаком, ведь картины воспринимает нормально. Инесса, а можно найти фотографии старых видов охотничьих ружей? Я не знаю, как они здесь называются.


- Хочешь показать их Славке?


- Давай попробуем?


- Вы нарушаете всю утверждённую методику! - начала Мария. Я согласилась:


- Да, потому что это не принесёт вреда, а вот в случае удачи мы сможем понять, как Славка жил, и хоть немного помочь ему адаптироваться, как сейчас помогаем Маше. Вы лично знаете, что такое оказаться неизвестно где, как, почему?


- Я много работала с материалами по психологии параллельщиков, и...


- А я сама - параллельщица! Даже то, что я помню свою родину, причём, как выяснилось, намного больше, чем это можно было ожидать, я до сих пор не могу привыкнуть к произошедшему. А каково сейчас им? - я вспомнила лицо Лаки, когда он первый раз рассказывал мне о себе - как бы он ни старался быть равнодушно-отстранённым, боль и непонимание прорывались и через больше чем двадцать лет после произошедшего.


Мы показали фотографии разных видов охотничьих ружей Славке, и при виде одного из самых старых, кремнёвых ещё ружей, он улыбнулся, неосознанно двигая пальцами, словно нажимал на курок.


Потом Славка освоил бумагу и фломастеры, и стал то ли рисовать, то ли чертить стилизованные геометрические узоры - единственное, что осталось в его памяти от прошлого. Специалисты, которым мы показали фотографии узоров, выяснили, что подобные изображения были у населявших Урал народов около двух тысяч лет назад, но именно подобные, а не точно такие же. Язык же, на котором говорил Славка, оказался родственным угорским языкам.


Вскоре Славку стали опекать сотрудники местного музея и этнографы, а он учил их делать разные инструменты из кости и дерева, обрабатывать шкурки, и варить клей для луков - эту технологию здесь, как и на моей родине, коренные жители совсем забыли, и знания парнишки оказались бесценны. Впрочем, это была не осознаваемая память, а именно доведённые до автоматизма умения.


С остальными параллельщиками всё было и проще - они отлично ориентировались в современных технологиях, - и сложнее: скорее всего, все они жили в спокойных местах в мирах, мало отличавшихся от моего или этого, и ничего особенного не могли освоить до автоматизма. Я думала, что и я ведь, окажись на их месте, и потеряв память, ничего особенного не помнила бы на уровне рефлекса. Ну, есть навыки письма, счёта, даже пользования компьютером - но они ни о чём не свидетельствуют, лишь о схожести миров, которое и так подразумевалось изначально, и, как я потом узнала, на самом деле было подтверждено в большинстве известных случаев, и Славка с Машей были первыми достоверными "путешественниками во времени". Ведь и второй из не говоривших по-русски - мужчина лет за сорок, - кроме непонятного языка не имел никаких особенностей, даже с клавиатурой на латинице был дружен. Высокий, рыжевато-чёрный и горбоносый, он казался выходцем с Кавказа, и его за глаза звали Князем за сдержанно-достойное поведение. Потом, уже перед Новым годом, лингвисты выяснили, что его язык принадлежит к картвельской группе и относится к грузинскому, как английский к шведскому.


***


В последние выходные октября, когда я уже знала, что основная моя работа с параллельщиками закончена, и дальше начнётся изучение вещей, хранившихся в левом крыле старого дома, а Лаки закончил установку оборудования и готовился к её окончательной отладке, новые знакомые пригласили нас на прогулку к озеру, как раз и давшему название городу.


- Оно близко, и почти полностью в зоне блокады. Погода пока хорошая, но на той неделе обещали снегопады, так что или сегодня, или ждать до марта, чтобы хорошенько прогуляться, и то тогда лишь на лыжах доберёмся, - объяснила общительная Инесса.


Мы, уже обзавёдшиеся кое-какой одеждой и резиновыми сапогами, согласились прогуляться, но недалеко - на дальние переходы сил пока ещё не было. Нам пообещали, что как только скажем, все вернутся обратно, и мы отправились на пикник.


Я благодарна ребятам, вытянувшим нас на эту прогулку. Солнце, лёгкий морозец, подмёрзшее уже торфяное болото, а потом песчаная грива с высокими соснами, и на самом деле большое, несколько километров в поперечнике, озеро. Я по пути ещё и клюквы успела набрать, уже чуть прибитой морозцем, и оттого сладкой, полупрозрачной. Моя добыча удивила Лаки, никогда до этого не видевшего, как клюква растёт, и тем более не евшего её вот так, прямо с кочки. Хотя ему больше понравились редкие недозрелые ягодки с чуть горьким вкусом, чем кисло-сладкие зрелые.


Собранные ягоды пошли в котелок вместе с листиками брусники. Мы сидели у почти невидимого на ярком солнечном свете костерка, жарили на прутиках хлеб, ждали, когда закипит чай, и разговаривали.


- Теперь понятно, почему "тень" на наш город попала, - шутила Инесса, насаживая на уже чуть обгоревший прутик новую порцию ароматного серого хлеба. - Ты ведь в своём мире здесь же когда-то жила?


- Не совсем, но похоже. Только это, надеюсь, лишь совпадение, - я на самом деле очень не хотела влиять на подобные вещи.


- Именно совпадение! - кивнула Гузель. - Я уже посчитала. Мы не в состоянии пока предсказать, куда попадёт "тень", но когда известны начальные условия работы установки, можем просчитать возможные варианты. Конечно, сейчас практической пользы от этого мало, только теоретические знания, но и это важно. Всё произошедшее - на самом деле лишь совпадение, хотя и необычное, учитывая твоё участие. "Тень" попала как раз в наиболее вероятное место, второй вариант был менее реален - расхождение в шестнадцать процентов, - и пришёлся бы на юг Южной Америки. Так что ты ни при чём. Лучше расскажите, как у вас в конторе сотрудничество между отделами налажено, а? У нас пока все по своим углам сидят.


- Потом об этом поговорим, - Шафкат придержал любопытную жену. - Тишь, расскажи ребятам, как твой отец на медведя ходил? Они ведь не слышали ещё, и о "медвежьем празднике" не знают.


Мы послушали охотничью то ли байку, то ли быль, смешанную с подробностями хантыйского "медвежьего праздника", потом я вспомнила, что, вроде бы, медвежьи лапы ещё в погребениях неандертальцев находят, ну а у наших предков-кроманьонцев - точно. Затем разговор перешёл на Славку.


- Он, наверно, где-то в дальнем стойбище жил, с русскими сам тесно не общался, может, и не видел никогда, а вот ружьё как-то получил, скорее всего, через третьи, а то и пятые руки. - Я прихлёбывала ароматный лесной чай.


- Когда блокада закончится, попробую его к знакомым хантам свозить, если разрешат, - Тихон с тоской глядел на противоположный и недоступный нам пока берег озера, за которым поднималась ещё одна грива, уже не светлая сосновая, а тёмная кедровая, и наверняка по зиме была отличная охота на боровую дичь.


- Тоскуешь? - Виталий был самым язвительным и "колючим" из всей этой компании. Не злым, наоборот, очень добрым и отзывчивым человеком, но "поддеть" друзей любил. - Думаешь, рябчики через блокаду перелетят? Или на глухаря сразу нацелился?


- Да какие рябчики?! - Тихон вздохнул. - Нам полгода одними консервами питаться.


- Ну, не скажи, - Азамат откинулся на чуть белёсый от лишайника поваленный ствол. - Говорят, соседи нам консервы из дичи готовят, к праздникам. И рыбу - и муксуна, и сырка...


- Не трави душу, а?! - Тихон рассердился, а я вздохнула.


- Я столько лет муксуна не ела, да даже щуки хорошей - на "большой земле" она сухая, и мясо не такое плотное.


- Ну всё, сошлись родственные души, - Инесса поморщилась. - Чего в этой рыбе вкусного-то?


- Молчи, женщина, - Виталий тоже вздохнул. - Как блокада исчезнет, я на неделю на рыбалку уеду! И две ванны рыбы привезу!


- На удочку - и столько? - Лаки не поверил.


- Зачем на удочку? - вздохнул уже Шафкат. - Мы сети ставим, на протоках. В сезон, конечно, не браконьеры ведь. Виталь, ты за неделю не ванну, а цистерну рыбы наловишь, куда её? И трёх дней хватит, чтобы отдохнуть, да рыбкой полакомиться.


- Всё, достали! - Инесса с Гузелкой демонстративно встали. - Нат, пойдём пройдёмся, а они пускай о своих рябчиках болтают!


- Сейчас, - я доела хлеб со своего прутика. - Тишь, а ты на боровую или болотную птицу больше охотишься?


- У-у... - Инесса с Гузелкой взвыли и подхватили меня под руки. - Пошли! Тут где-то полянка с клюквой была, если ещё не обобрали.


Клюквы на той "полянке" было уже мало, зато сапоги в мох засасывало только так. Скакать по кочкам у меня ещё не хватало сил, так что я в середину ровной моховой "лужайки" не рвалась - без обуви остаться можно, а то и утопнуть, потому что в центре этой красивой "лужайки", скорее всего, был не замерзающий бочажок-"оконце", - и побродила по краю гривы, нарвав уже подсохших веточек багульника.


- Зачем он тебе? Он же ядовитый, - Гузель удивилась.


- Зато пахнет хорошо, к белью положу, вместо отдушки.


- Лаванды бы лучше положила, - Инесса не очень хорошо понимала эту таёжно-болотную романтику. - Пошли наших поднимать, вам с Лаки отдыхать пора, а ещё обратно идти сколько.


- Эй, вы куда запропастились? - раздалось от озера. - Фотографироваться будете?


И ещё одна фотография сохранила яркий миг: золотистые стволы сосен, синее небо, отражающееся в искрящейся бликами спокойной воде, и восемь человек в старомодных на взгляд жителя моего мира куртках и вязаных шапках с помпонами.


***


В понедельник я, наконец, занялась описанием предметов в левом крыле усадебного дома. Дело это и в обычных условиях музея долгое и муторное, а когда необходимо провести опись целого дома! Хорошо, что пока не требовалось делать подробное описание, хватало нанесённого на предмет кода и краткой пометки в базе данных, что-то вроде ""Девушка в сарафане", статуэтка фарфоровая с надглазурной росписью, сохранность хорошая". Так что теперь каждое утро я приходила в усадьбу, подбрасывала в печи дров (по ночам комнаты протапливал дежурный, а ставить обогреватели было нельзя - нарушится температурный режим), и садилась работать, поглядывая иногда в окно, на пришедшую в город настоящую зиму. Как и говорили ребята, уже в ночь после нашего пикника пошёл снег, да такой, что по утрам приходилось откапывать двери коттеджей. На моей родине это назвали бы "стихийным бедствием", многие города встали бы в пробках, а "ответственные лица", вместо расчистки дорог начали бы молиться о хорошей погоде, а здесь все только посмеивались, прочищая лопатами тропинки от крылец к главным улочкам, по которым по утрам проезжал маленький тракторок. Чего жаловаться - на то и зима, чтобы снег шёл.


Когда за окнами метёт снег, в печи чуть потрескивают дрова, а на рабочем столе горит пресловутая зелёная лампа (аккумуляторы для неё приходилось заряжать каждый вечер, зато свет при снятом абажуре по спектру полностью соответствовал солнечному, а это очень важно, когда описываешь цвет предмета) и светится экран ноутбука, работается очень хорошо. Правда, соседство с непонятным правым крылом дома меня несколько нервировало, и невольно вспоминалось напряжение из фильма Уиллкотта - первый снег приносит с собой смерть. Но вскоре всё забывалось, потому что в правом крыле работала половина физиков и аналитиков, а Лаки помогал устанавливать и настраивать аппаратуру - он всё же поборол в себе неприязнь к тем комнатам. Работа у них шла, каждый день с той половины раздавались радостные возгласы, иногда, от избытка чувств, не совсем цензурные, хотя за последнее восторженный исследователь мог получить от коллег плюху, ведь кроме мужчин там работала Гузель, совершено не выносившая мата, да и я была рядом. Впрочем, грубые слова, что в нашем филиале, что здесь не были в ходу, хотя, понятное дело, известны были всем.


Обедать в столовую мы обычно не ходили, потому что тогда нужно было одеваться и идти кругом через весь посёлок, чего никому не хотелось, да и отнимало много времени. Поэтому мы обычно отряжали дежурного, который привозил на санках большие судки-термостаты, а остальные в это время накрывали на стол, поставленный в "нейтральной зоне" прихожей. За обедом начинались общие разговоры, когда - о том, что было интересного у меня, но чаще - о делах физиков и аналитиков. К сожалению, большинство их рассказов и объяснений я не понимала (думаю, и учёные моего мира многого бы не поняли - мои соседи по дому изучали совсем другие разделы физики), и Лаки, устав от объяснений, сдался:


- Всё, что мы изучаем, помогает понять, как вернуть тебя домой, вряд ли ты поймёшь что-то большее, кроме такого объяснения.


- Это как? - я как раз разливала по тарелкам суп с консервированными фрикадельками.


- Да любое изменение параметров пространства поможет понять, что с тобой произошло! Мы же составляем графики, и видим, где какие аномалии.


- Понятно, - я представила себе схему развития орнамента на каких-нибудь перстнях или подвесках. - То есть вы строите что-то вроде "дерева", где одни параметры ближе к "стволу", другие дальше, и...


- Что-то в этом роде, - он махнул рукой, давая понять, что я всё равно ничего не уловила. - Ну а ты что нашла?


- Да всё то же - статуэтки, салфеточки, несколько альбомов с гравюрами описала. Такое ощущение, что в доме нет ни одной фотографии, и пока не обнаружила ни одного письма. Книги есть, журналы - всё не позже конца девятнадцатого века. Мне кажется, что в доме жила какая-то старая дева, или бездетная вдова, так что ни с кем из новых параллельщиков он напрямую не связан, если только мы всех их знаем.


- Наши датчики говорят о том же, - кивнул один из малознакомых мне физиков. - Фон пространства такой, что никто из новеньких под него не подходит, кроме Маши, разумеется, но она связана лишь с одной комнатой: и у Маши, и у вещей в девичьей фон имеет свои характерные особенности. Именно из-за того, чтобы поскорее начать изучение фона, мы так и спешили с переездом сюда - теперь можем вести круглосуточное наблюдение за всем сразу.


- И у меня такой фон есть? - я взялась за пирожок со сладкой морковной начинкой - очень вкусной, к слову.


- Да, только не такой сильный, - подтвердил Лаки. - У меня когда-то он тоже был характерным, но тогда датчиков не существовало, а теперь фон подстроился под местный.


- Попав в резонанс?


- Нет, скорее "в тон". Резонанс ведь не всегда соответствует тону, скорее ритму, и в резонансе как раз были вы, когда оказывались здесь. Ну и я... в детстве. Если мы сможем понять соотношение всех характеристик этого и твоего мира, то, надеюсь, сможем вернуть тебя домой. Эх, поговорить бы сейчас с Михаилом Петровичем!


- Его так и не нашли, - я погрустнела, вспомнив об учёном, из-за которого и оказалась в этом мире.


- Идёт следствие, дело очень сложное, - Лаки помрачнел. - Был наводчик, очень хорошо знавший подробности экспериментов, но не все, иначе похитители забрали бы и дневник опытов.


- Это тебе Хаук вчера сказал? Вы созванивались?


- Нет, это я ещё до нападения узнал. Сейчас в городе вообще чёрт-те что, ищут исконников, и не могут найти, только что исполнителей ребята тогда задержали. Но они - не разработчики, а просто исполнители, собравшие установку. Ну ещё несколько бывших "героев" той войны на Урале - они тогда по малолетке за бандитизм и мародёрство пошли, в зоне подучились, и с тех пор периодически заявляли о себе, только никогда не были пойманы. Мелкая шушера, но с оружием обращаться умеют, почему их и наняли в охранники. А вот разработка установок, материалы, планирование нападения - дело неизвестных пока людей.


- Детектив, - я усмехнулась. - И от него завишу и я, и ваша работа, и вообще два города.


- И если уж на то пошло, то и ваш, Ната, мир, - вставил Бахрам - тот самый пожилой узбек-электрик, помогавший всем с подключением оборудования, которым теперь было напичкано правое крыло дома.


- Возможно, - я протянула ему кружку с чаем. - Я вот что спросить хочу. Все вы говорите, что установки тратят уйму энергии, но ведь в городе тогда свет не отключался, хотя напряжение и упало. Да и защита на подстанциях должна была сработать - от скачков напряжения и перерасхода электричества, особенно когда постоянно существует угроза подключения установки. Автоматика наверняка есть, а то и обычная охрана.


- Автоматика есть, - Бахрам, хоть и не учёный, проработал электриком всю жизнь, и хорошо разбирался в таких тонкостях. - Только охрану всюду поставить невозможно. Вы знаете, сколько подстанций в городе? Где и как проложены линии электропередач? Это сложнейшая система, её полностью защитить нельзя.


- В первые годы исконники на самом деле обесточивали города, - Лаки чуть помрачнел - вспомнил пережитое. - Энергии одного небольшого городка на установку, пусть и впритык, но хватает, если не думать о маскировке, но теперь подстанции при таком явном перерасходе сразу вырубятся, что у нас, что в большинстве стран мира. Теперь у исконников много разных способов обойти защиту, они ведь учёные, и не идут напролом. Так, Бахрам?


- Вы правы, - пожилой узбек придвинул мне вазочку с остатками былой, доблокадной ещё роскоши - сероватым, твёрдым, но таким вкусным урюком. - Самое простое: подключиться к подстанции, забирая лишь часть передающейся через неё энергии. В сетях, питающихся от этой подстанции, будет падение напряжения, но на самой станции ничего не отметится - расход энергии останется ведь в пределах нормы. Можно ещё поставить обманки, вызывающие временный перерасход в одном месте, установку же собрать в другом. Для неё действительно нужно много энергии, но не столько, чтобы обесточить район города, к тому же каждый раз установки всё более и более экономичны, для них требуется всё меньше энергии - прогресс не стоит на месте и у исконников.


- Но потом, когда установка начинает работать? - я грызла урюк, как ароматную ириску, думая, чем бы расколоть косточки, чтобы вытащить пусть и несколько ядовитые, но такие вкусные ядрышки. - Тогда ведь можно отключить электричество?


- Обесточив город, в котором уже начались сдвижки пространства? В больницах есть генераторы, но они не могут работать долго. К тому же как быть с жителями? Вокруг и так не пойми что, а тут ещё и света нет. Исконники ведь обычно в тёмное время суток установку включают, - объяснил уже Тихон. - Увеличится число аварий, несчастных случаев, сердечных приступов, наконец, а оно в часы нападения и так зашкаливает. Опыт уже был, и оказалось, что от установки меньше вреда, чем от обесточивания города.


- Вообще-то чаще всего исконники используют комбинированную маскировку, - задумчиво вставил Шафкат. - Незаметное подключение к сети и запитывание мощных аккумуляторов, имитация скачка напряжения на нескольких подстанциях, и автоматическое переключение электропитания на запасные линии с вынужденным падением напряжения в сетях и перерасходом на самих подстанциях, перевод примерно половины подаваемого на подстанцию электричества на установку, а потом, в идеале, одновременно переключение всей мощности подстанции и использование аккумуляторов, но последнее они ещё никогда не делали, никто не знает, почему.


- Потому что им это не нужно! - Азамат грякнул кружкой. - Вы ведь знаете - до последнего случая они ни разу не меняли основную схему установки, только с мощностью и маскировкой экспериментировали. Им не повторение первого эксперимента нужно, а установление блокады, неразбериха, страх людей перед новым нападением. Нет никакой единой организации!


- Кто его знает, - спокойно, чтобы остудить подчинённых, сказал Рамиль Наильевич, руководитель физиков и аналитиков. - Обед закончился, пошли работать.


***


К седьмому ноября ударили первые настоящие морозы - под минус двадцать, - небо очистилось от снежных туч, в воздухе заискрились кристаллики инея, а солнце, неожиданно для никогда не видевших такого Лаки и Марии, обзавелось "ушами" - радужными дугами гало. Но мороз - не помеха для праздника, особенно когда город и так уже полтора месяца жил в условиях блокады, комендантского часа и ограничения выдачи продуктов. Люди устали и от этого, и от последней пасмурной недели, уменьшавшегося светового дня, монотонности и вынужденной сдержанности жизни. Теперь все хотели отдохнуть, повеселиться, и, что очень важно в таких условиях, почувствовать, что все вместе, все едины, как это ни пафосно звучит.


- Ты скоро? Автобус уедет! - Лаки торопил меня, замешкавшуюся из-за высокой шнуровки овчинных ботинок. - Бежать придётся.


Мы, стараясь не дышать ртом - так и лёгкие поморозить можно, - добежали до расположенной рядом с аркой на входе в посёлок остановки, и утрамбовались в уже битком набитый автобус.


- А ну подвиньтесь! - последним в салон вдавился широкий, напоминавший габаритами старый шифоньер, парень из отдела быстрого реагирования, круглолицый и улыбчивый башкир. Он вошёл в салон, как ядро, чуть не сметя и Лаки, и прикрываемую им меня.


- Осторожнее, слон! - Тихон, тоже не мелкий, но более внимательный к окружающим, чуть отодвинулся, пропуская нас к пустой лавке: - Садитесь, ребята, я вам место занял.


Мы устроились на чуть холодном дерматиновом сиденье, которое Тихон не давал занять никому: "Это для параллельщиков, они ещё не восстановились", и даже осталось чуть места для самого Тихона (мы на самом деле тогда, даже в зимних куртках, были слишком тощими), но он тут же кивнул Бахраму:


- Садитесь, иначе затопчут, это меня отовсюду видно.


- Да я не помещусь, сиденье-то на двоих, - узбек старался не упасть - автобус для всех сразу сотрудников был маловат.


- Ребята пока худые, подвинутся, а я вас с этого краю удержу, - Тихон всё же настоял на своём, и щуплый электрик примостился на край сиденья.


В городе, несмотря на мороз, было многолюдно, шумно и весело, почти как у нас на девятое мая. Я такого раньше не видела: детские впечатления о ноябрьских демонстрациях из моей памяти стёрлись, а невразумительные мероприятия конца девяностых, и особенно "праздники" последних годов, когда всё перенесли на непонятное историкам, но откуда-то вылезшее четвёртое ноября, и сравниться не могло с этой вот демонстрацией.


- И чего этот день до сих пор отмечают? - раздалось рядом со мной. Опять Мария, и опять недовольна. Её уже давно за глаза звали БЯП - "Баба Яга Против", и недоумевали - как она смогла стать кандидатом психологических наук? Инесса как-то сказала, что такое возможно для теоретика, кабинетного учёного, и лишь когда он думает о карьере, а не о науке, выбирая "перспективные" темы.


- А почему во Франции Бастилию до сих пор отмечают? - обернулся к ней Игорь Николаевич, подошедший к нашей колонне незадолго до этого. - Это день, изменивший историю планеты, хочется этого кому-то, или нет. Не знаю, как для вас, а для моей семьи он всегда был праздником, хотя бы потому, что мы из потомков крепостных в учёные выбились. Вам этого не понять. Не нравится - никто вас не держит, участие добровольное.


Политических лозунгов, впрочем, здесь не было, как и скандалов с "оппозицией". Не из-за цензуры, просто никто не хотел портить день. Зато было много сказано о том, что блокада не помешала людям нормально жить, предприятия работают в обычном режиме, дети учатся, а несколько человек, из-за невозможности вовремя приехать на различные соревнования, участвовали в них дистанционно, по видеосвязи, и один коллектив даже победил в конкурсе фольклорных ансамблей.


На сцене как раз шло выступление этого ансамбля, и всем оно понравилось, хотя хантыйская музыка непривычна для русских. Зато девочки красиво танцевали, а руководитель ансамбля после выступления катал на оленьей упряжке детвору.


- Где же вы оленей достали? - Тихон с тоской о недоступном лесе смотрел на мелких, чуть выше собаки, упряжных животных.


- На окраине у нас ветстанция, - улыбнулся, объясняя, руководитель ансамбля, и Тихон понимающе кивнул - знал о ней, видать. Руководитель же продолжал: - Мы думали в гонках на нартах на Ямале участвовать, ну и готовились заранее - нескольких оленей на проверку привели. Если бы не блокада... Олени там пока живут, хотя без ягеля плохо. Может, по весне на какие гонки успеем, если блокада в марте исчезнет. Сейчас снег выпал, тренироваться стали, а к январю и по реке ездить можно будет.


- Пошли, молодёжь, там шашлыки жарят, - потянул нас в сторону мангалов подошедший Ильдус. - Каждому желающему по шампуру, мясо из городских запасов выделили, сверх пайка. Иначе до Нового года мясца не поедим.


Мы лакомились ароматным, хоть и несколько жёстким мясом, наслаждаясь подзабытым вкусом - после полутора месяцев на консервах это было настоящим лакомством. Потом пили горячий чай, а потом, гуляя по запруженной людьми главной улице, наткнулись на лоток с мороженым. Ничего странного и тем более страшного в таком нет - в мороз мороженое есть лучше всего, честное слово. Особенно жирный пломбир.


Не было на празднике лишь одного - спиртного. Алкоголь через блокаду, конечно же, провезти можно, и причина "сухого закона" была в самой ситуации блокады, в нежелании властей города провоцировать пусть немногих, но всё же живших в городе выпивох, несдержанных после рюмки-другой. Зато вечером, в столовой посёлка, когда все, уже вернувшиеся из города, отогревшиеся и переодевшиеся, сотрудники собрались на праздничный ужин, были и водка, и вино, пусть и в количестве "смочить губы". Дури же весёлой и активной молодёжи и своей хватало: после неудачной попытки устроить снежную баталию - в мороз снег не слипался, рассыпаясь пылью, - парни достали куски пластика и, за неимением горок, стали катать друг друга и девушек по дороге. Разогнанные импровизированные "сани" летали с приличной скоростью, причём по не всегда просчитываемой траектории, так что под конец парни чуть не снесли лбами опору арки теплотрассы, и Игорь Николаевич, как ответственный за матчасть, забрав у них несколько покоцаный пластик, приказал всем расходиться. Да и пора было - почти полночь, а утром уже рабочий день, и никаких отговорок!


***


После ноябрьских праздников жизнь вернулась в привычную колею, хотя и с некоторыми изменениями - к нам переехали Маша и Славка.


Всё началось с разговора с Машей. Она, уже переставшая шугаться каждой тени и радовавшаяся возможности заняться любимым рукоделием, взялась учить Варю изготовлению куколок. Пожилая воспитательница, присматривавшая за девочкой, обратив внимание на то, как Маша посматривает на стопку детских книжек с иллюстрациями Билибина, протянула одну из них девушке, вспомнив, что Маша разбирается в народном костюме, и решив, что она хочет посмотреть картинки. Все до этого были уверены, что крепостную девочку никто не учил грамоте, поэтому Маша была единственной, кому ни разу не давали письменных тестов, а сама она из-за робости и влияния амнезии не показывала интереса к книгам. Но, взяв книжку, девушка, пусть и медленно, водя пальцем по строчкам и запинаясь на некоторых буквах, стала читать.


Мы узнали об этом в субботу, и Инесса, которой позвонили из гостиницы-санатория, попросила меня в понедельник съездить с ней - и люди будут знать, что я о них не забыла, и с Машей поговорю, а то и смогу узнать ещё что-нибудь о её прошлом. Я послала срочный запрос на скан какой-нибудь старинной Псалтири, приехав в понедельник уже подготовленной.


Псалтирь девушка читала довольно бойко, хотя всё так же водила пальцем по строчкам, из-за чего страницы на экране "уплывали", и приходилось всё настраивать заново. Потом девушка посмотрела на лежавшую рядом книгу сказок, и удивлённо спросила:


- Ната, а почему здесь так написано, а в книжке буквы другие, и не все? Потому что она для маленьких?


- И поэтому, но в основном потому что Псалтирь написана на старом языке, церковнославянском, а сказки - на современном.


- Значит, я - как Слава? - Маша, как и все параллельщики, знала, что Славка "из прошлого".


- Не совсем, - я отвела взгляд. - На церковнославянском и сейчас читают, но в церкви. Ты, наверное, по церковным книгам училась.


- Ната, ты врёшь, - она впервые осмелилась сказать, что думает, наверное, из-за того, что я выглядела почти её ровесницей.


- Не вру. Ты на самом деле жила в мире, который отстал от этого на сто пятьдесят или двести лет, но это не так много, к тому же Славка, даже если и из того же мира, что и ты, принадлежит к совсем иному народу, который не знал и письменности, и многого другого. Вы с ним и похожи, и очень разные.


- Можно мне узнать о... прошлом? - она была напряжена, ожидая отказа. Инесса вмешалась:


- Мы попросим начальство, оно, думаю, разрешит. Ната тебе многое может рассказать, она специально училась знать прошлое, но нужно выбрать время - Ната ведь работает.


- Работает? - Маша впервые задумалась о том, что девушки и женщины могут быть не только "прислугой", но и заниматься чем-то ещё. Я рассказала ей, что делаю, упомянув вскользь о сложности определения разных предметов и тканей. Маша вдруг загорелась идеей:


- Я ничего о себе не помню, но когда вижу разные ткани, часто откуда-то знаю, как они называются. Только не все, наверное, потому что у нас... в прошлом таких не было. Ната, а можно мне тебе помогать?


Согласование с начальством на месте, в Москве, и особенно с Марией затянулось дней на пять, причём больше всего протестовала именно Мария, особенно упирая на то, что "Маша ещё почти ребёнок, и не может жить одна". Инесса улыбнулась:


- Мы с Виталькой вдвоём в коттедже живём, одна комната пустует, так что Маша вполне может устроиться там. Днём с Натой работать будет, а вечером я с ней смогу поговорить, Маше это очень нужно.


- И как это будет выглядеть? - поинтересовалась Мария. - Почти беспомощный подросток, не знающий мира, без присмотра специалистов, в одном доме со взрослым молодым мужчиной.


- Вы о чём?! - Инесса побелела, а участвовавший в обсуждении Виталий (дело было за ужином в поселковой столовой) еле сдержался, чтобы не высказать кандидату психологических наук всё, что думает.


- Не меряйте всё по себе!


- Я не хотела вас оскорбить, но сами подумайте.


- О чём? О том, что девчонке дом нужен, которого у неё вообще не было? Или о ваших фантазиях из-за отсутствия к вам внимания наших парней?


- Да вы! - Мария здорово оскорбилась, но больше против переселения девушки не выступала.


Маша переехала к Инессе, спокойно восприняв во время переезда и высокие дома за окнами машины, и саму машину, так что теперь я работала не одна. Нет, Маша не сидела за компом, заполняя каталог - девушка вообще боялась "бесовских книжек", как она называла ноуты и планшеты, - а сидела у окна, занимаясь шитьём и о чём-нибудь расспрашивая меня. Вопреки опасению врачей, Маша в старом доме чувствовала себя лучше всего, хотя в правое крыло тоже не заходила. Уже через несколько дней таких бесед за рукодельем она показала мне новенький сарафан до щиколоток, наотрез отказавшись надевать современную одежду: "Прости, Ната, но не могу я в мужичьих портах ходить". Амнезия совсем не мешала ей говорить крестьянски-старомодно, основательно, и в то же время девичьи-скромно. И помогать мне. Я уже упоминала, что в старинных интерьерах много текстиля - обтяжка мебели, драпировки, салфеточки, а то и вообще шитые из плотных тканей корзинки для мелочей. Всё это раньше доставляло мне много проблем, но теперь Маша, заметив, что я начинаю описывать что-то из ткани, подходила, и быстро называла типы тканей, цвета и способы изготовления, а то и названия вещиц, о которых я до этого не имела ни малейшего понятия. Девушка не думала над тем, что сказать, интуитивно понимая: стоит ей сосредоточиться, и всё - окончательно всё забудет. Она говорила всё с ходу, и испуганно глядела на меня: "Успела записать?". Я кивала, быстро делая отметку на листе бумаги, и искала слово в справочнике. Маша ошибалась один раз из пяти, я же до этого - три из пяти, и часами искала правильные формулировки, поэтому помощь девушки была для меня неоценима.


Присутствие девушки влияло и на наших соседей-физиков. Если раньше они могли себе позволить пусть и не явно неприличное, но хотя бы двусмысленное словцо, и "песцы" гуляли по всему правому крылу, не боясь меня и Гузелки, то в присутствии невзрачной и скромной до невозможности Маши все стали следить и за языком, и за жестами. В обеденный же перерыв кто-нибудь из парней обязательно выделял пятнадцать-двадцать минут на урок арифметики - до серьёзной учёбы пока было далеко, ведь Маше требовалось освоиться в новом мире. Ну а после обеда Маша могла заниматься, чем хотела - я специально планировала описание тканей именно на утренние часы, чтобы не загружать хрупкую девушку излишней работой. Но она обычно оставалась рядом со мной, хотя вот в декабре стала уходить на прогулки. Мы за девушку не боялись - в посёлке никто бы не посмел её тронуть. Да и гуляла она не одна.


Тихон с самого начала заинтересовался судьбой молчаливого и растерянного Славки, и после ноябрьских праздников выхлопотал-таки разрешение пообщаться с ним, а потом и пригласить к себе в гости. Славка, впервые увидевший высокие дома, множество людей и машины (приютившая его бабулька жила на окраине, а когда его везли от неё, окна в машине были закрыты занавесками, и паренёк ничего не смог рассмотреть, да и не в состоянии был из-за болезни), сначала совсем оробел, но в посёлке осмелел, обошёл его вокруг, равнодушно взглянул на усадебный дом, и с тоской повернулся к заснеженному болоту с редкими куртинками невысоких сосенок и кедрушек, и видневшемуся вдали лесу. Тихон же, тихо подойдя, протянул парнишке широкие охотничьи лыжи, купленные специально для Славки:


- Пошли кататься, нечего в четырёх стенах сидеть.


Они катались почти до темноты, а потом физик при поддержке Инессы и Рамиля Наильевича уговорил Алексея Александровича и Виктора Михайловича оставить парнишку ночевать у него. Как всегда, единственной возражавшей была наша "Баба Яга Против".


- Мария, ну объясните, почему вы так противитесь общению подростка с нашими парнями? Для этого ведь должно быть очень веское профессиональное обоснование, и мы должны его знать, - вмешался в спор Алексей Александрович.


- А вы не понимаете? - москвичка поджала губы. - Мальчик окажется без присмотра педагогов и психологов, один среди маловоспитанных одиноких мужчин.


- Вы хоть думаете, что говорите?! - Рамиль Наильевич за своих физиков хоть с богом, хоть с чёртом поспорил бы, а тут - БЯП.


- Думаю! И совсем не о том, что вы хотите мне приписать. Чем в свободное время могут заниматься холостые мужчины, живущие в отрыве от цивилизации? Телевизор, выпивка и грубые разговоры. Это неподходящее окружение для подростка с травмой психики, к тому же параллельщика, ещё почти не говорящего по-русски.


- О господи! - закатила глаза мусульманка Гузелка. - Мария, вы общаетесь с нашими мужчинами третий месяц, и до сих пор думаете о них вот так?!


- Если это единственная ваша претензия, то вопрос исчерпан, Слава может на выходные оставаться у Тихона! - подвёл итог Алексей Александрович. - А теперь простите, но я должен ехать домой, жена ждёт. И так всю субботу у вас провёл. Виктор, Наиль, вы как?


- Поехали, - Виктор Михайлович махнул рукой, и руководство уехало, оставив в посёлке счастливого Славку.


Новый скандал из-за паренька разразился в начале декабря, и в нём отчасти были замешаны и мы с Лаки. В Эмторе, как и во многих сибирских городах, довольно много собак - звонких весёлых лаек, спокойно-серьёзных овчарок, ну и самостоятельных тоже. Не бродячих, а вроде как общих, дворовых. Здоровенные (мелкие в сибирские морозы не выживут) псы обычно добродушны, и доставляют беспокойство в основном во время собачьих свадеб, да и то главным образом шумом и "нескромным поведением", отлично понимая, что трогать людей даже во время такого развлечения не нужно. Результатом свадеб становятся весёлые нескладные щенки с невероятной смесью генов - от благородных овчарок и умниц-лаек до какой-нибудь дамской болонки или таксы, чудом воспользовавшейся случаем оприходовать намного более крупную подругу. Отстрел собак, конечно, бывает, но сибиряки относятся к нему не очень одобрительно, считая дворовых барбосов равноправными горожанами. В Эмторе же, как вообще в России в том мире, люди полностью осознают ответственность за собственных псин, не выбрасывая их на произвол судьбы, а дворовых собак стараются стерилизовать, но ведь всех не переловишь. Вот и закатилась к нам в посёлок небольшая свора барбосов - жителей соседнего микрорайона. Псы прошлись по улицам, отметив новую территорию, попытались изучить плотно закрытые мусорные баки, получили от добросердечных поваров объедки из столовой, и удалились, пообещав прийти на следующий день.


Вежливые визиты собак продолжались с неделю, никого особо не беспокоя, а вот в субботу вечером, когда Тихон со Славкой и Азамат заглянули к нам в гости, на улице раздались негромкие хлопки и собачий визг. Мы выскочили из вагончика, и оказались на месте стрельбы первыми, опередив не успевших добежать с другого конца посёлка ребят из охраны. Парни быстро скрутили мужика с "воздушкой", Славка же кинулся к визжавшему от боли комку, подхватив на руки щенка-подростка. Рядом темнели два неподвижных тела. Тихон, одной рукой вырывая у мужика ружьецо, другой поднял его за шиворот и по-медвежьи прорычал:


- Ты что, с..., творишь?


- Мясо добываю! - мужик оказался нахальным. - Вы, толстолобики, блокаду устроили, отдельное местечко со всеми удобствами, мясо каждый день жрёте, а остальным на консервах сидеть?! Хоть собачатиной поживиться.


- Ах ты, ...! - Азамат тоже озверел. - Да я тебя!


- А ну тихо! - подоспевшие ребята из отдела быстрого реагирования забрали мужика, ружьё, предупредив, что все мы можем стать свидетелями, и попросили разойтись.


Парни, трясясь от злости, пошли к вагончику, ругая Лаки, который, несмотря на всё ещё державшуюся слабость и худобу, тоже полез в драку. Славка же молча, но непреклонно держал на руках притихшего щенка.


- Идём, посмотрим, что с ним, - я поёжилась от холода и, приобняв паренька за плечи, подтолкнула к дому.


На кухне мы смогли рассмотреть пострадавшего: обычный "дворянин", в предках которого наверняка были овчарки, но от них щен получил лишь довольно крупные размеры и характерную морду. Песочно-рыжеватая, густая и короткая шерсть пропиталась кровью, в карих глазёнках застыли боль и непонимание. Тихон кивнул мне:


- Ната, таз, горячую воду, бинты!


Вскоре страдалец был перебинтован - рана, хотя и сильно кровила, оказалась поверхностной, и пули в ней не было.


- В понедельник ветеринара вызову, пусть посмотрит, может, ему ещё какое лечение нужно, - физик облегчённо выпрямился. - А ты, брательник, не бойся, выкарабкается пёс.


Славка, к которому была обращена последняя фраза, понял её скорее по тону, но вот то, что его назвали братом, сообразил, и неверяще взглянул на Тихона. Тот серьёзно кивнул:


- Правильно понял. Забирай пса, и идём домой, а то хозяевам убраться надо, насвинячили мы тут. Простите, ребят, не смогу помочь, видите ведь.


- Идите, - я погладила щена по голове, заросшей ещё детским, мягким и густым пухом. - Лечите Гаврюшку этого. Жаль, сама не могу собаку завести.


- Кого? - Тихон обернулся на пороге кухни. - Гаврюшку? Хорошее имя. Будет Гавом, а Слав? Пошли.


Задержавшийся Азамат помог нам прибраться, негромко ругаясь - переживал за Славку. Для жителя тайги, будь то представитель коренного народа, или русский-сибиряк, собака - не игрушка, не дань моде, и даже не друг, а напарник - тот, кто защитит тебя на охоте, согреет в мороз, а то и выведет к жилью, если заплутаешь. Славка был таёжным жителем, охотником, и для него такой вот отстрел собак стал нарушением всех основ жизни. Все мы это понимали, и переживали за подростка больше, чем за щенка - тот-то точно выздоровеет.


В воскресенье Тихон связался с Алексеем Александровичем и Виктором Михайловичем, и обрисовал ситуацию: Славка сидит у коврика с раненым щенком, и никуда ехать не намерен, а он, Тихон, в понедельник начнёт собирать документы на опекунство над парнишкой. Начальство уже понимало, что Тихон со Славкой привязались друг к другу, и против переезда паренька в посёлок не возражало.


Так и получилось, что в начале декабря в посёлке жило даже не два, а три новичка - считая вместе с Машей. Славка ухаживал за бодро шедшим на поправку Гаврюшкой, возил из столовой обеды в усадьбу, чистил снег, иногда был "мальчиком на побегушках" у физиков, и в свободное время уходил на лыжах на озеро - ему там было спокойнее. Вскоре он стал учить кататься на лыжах Машу, а та его - русскому языку и немного чтению, как могла, конечно. Два подростка, лишившиеся и прошлого, и семьи, сдружились, ведь никто в посёлке не обсуждал их дружбу, как, пусть и с добрыми намерениями, но приводящими к обратному результату, обсуждали их жизнь работницы гостиницы-санатория.


Мария неодобрительно смотрела на ребят, но уже не выражала своего недовольства вслух, а потом привезла в посёлок священника, интересовавшегося историей "истинно православной души", как он назвал Машу, и "не знавшего света истинной веры" Славки. Только толку из его приезда не получилось. Славка сразу же показав, что слов священника не понимает, и привык рассчитывать на себя, а не на бога, прекратил разговор и ушёл, а Маша... Она спокойно слушала пожилого доброго священника, а потом тихо, извиняющимся тоном, но всё же давая понять, что это её единственный ответ, сказала:


- Я прошлого не помню, может, и верила тогда. Но сейчас я много узнала о том мире, в котором жила. Если бог так добр, то почему он позволил одним людям, очень плохим, продавать и убивать других, ни в чём не виноватых? Я помню ту комнату, в которой меня заперли, помню цепи, помню, как болела спина - меня, наверное, секли. Где тогда был бог? Не приходите ко мне больше, пожалуйста.


Священник взглянул на девушку, и больше не настаивал. Маша после этого разговора попросила Гузель учить её физике, хотя бы немного, да и Славка заинтересовался наукой, хотя до этого на непонятную возню учёных смотрел чуть снисходительно: "Не дело для мужчины в какие-то значки целыми днями пялиться". Мария стала ещё более недовольной, иногда высказываясь в том смысле, что "надо подросткам настоящее воспитание, особенно Маше, она ведь русская, православная, что ей в тайге среди некультурных мужиков делать". Мы к ворчанию БЯП привыкли, и лишь посмеивались, собираясь по вечерам и смотря вместе с ребятами что-нибудь не очень сложное из классики. Даже Славка с интересом наблюдал за героями комедий Шекспира или Мольера, так что претензии "потомственной интеллигентки" были безосновательны. Но она об этом не знала.


***


Если у нас жизнь была довольно-таки размеренной и спокойной, то у Хаука с ребятами всё складывалось иначе, и картинка получалась не очень весёлой, особенно потому, что далеко не всё можно было обсуждать открыто: мы созванивались по общей связи, а темы были явно не для посторонних. Но кое о чём мы с Лаки всё же знали.


Ещё во время первого нападения в городе произошли десятки аварий, ведь это был как раз час пик, и все дороги были забиты машинами. В первые минуты после установления блокады в автомобилях, и особенно в общественном транспорте погибло больше сотни человек, около трёхсот попали в больницы - и это ещё очень повезло. После схлопывания подзон по линиям внутренней блокады от центра к границам прошёл вал разрушений: от осыпавшейся штукатурки до серьёзных трещин в стенах, а то и обвалившихся зданий. К счастью, при этом никто не пострадал - полоса сдвига оказалась не шире десяти метров, а в прилегающих к границам блокады зданиях людей не было. Зато слившаяся зона, раньше напоминавшая трёхлепестковый "цветок", теперь приобрела форму правильного круга, захватив ещё некоторое пространство рядом с городом, что тоже привело к небольшим разрушениям. Раньше, как мне говорили, подобные эффекты никогда не наблюдались, всё ограничивалось лишь временной материализацией иномирных зданий.


Гибель людей и разрушения некоторых построек и асфальта были не самыми серьёзными последствиями нападения. Но к физическим катаклизмам прибавились и человеческие пороки и страсти. Кое-кто сошёл с ума, и ладно бы просто бродил по улицам и разговаривал со своими видениями, так нет же: двое вполне спокойных и уравновешенных людей отметились жестокими убийствами женщин - до этого они оба были латентными маньяками. Ну а с мародёрами - этими обязательными участниками всех неурядиц в человеческом обществе, - мы с Лаки столкнулись лично. Промышляли они не только и не столько на дачах, и среди них бичей и мелких преступников было не так уж много. Гораздо опаснее оказались те тихие и незаметные горожане, которых ещё за день до этого родные и коллеги считали "подкаблучниками" и "слизняками". Такие люди вдруг словно "слетели с катушек", и в первую же ночь после первого сдвига пространства пошли громить магазины и склады, врываться в квартиры, а то и насиловать. Они не были маньяками и психопатами, у них просто отсутствовали врождённые "тормоза" морали. До нападения таких людей сдерживал лишь страх нарушить общественные нормы, а теперь он исчез, а накопившаяся ненависть к внешним рамкам, к "так принято" и "это стыдно" нашла выход, ведь кто что узнает? Подобных мародёров, конечно, было немного, но что это означает для трёхсоттысячного города? Сотни человек, начавшие действовать тогда, когда остальные ещё не пришли в себя от шока, и не понимали, что вообще происходит. Многие горожане не верили, что подобное могут учинить их тихие и вежливые соседи, и именно из-за неверия и пошли слухи о мародёрах-параллельщиках.


К середине первого дня после нападения, когда мы с Лаки были ещё на даче, горожане опомнились и стали создавать где официальные, а где и стихийные отряды дружинников, благо, что, в отличие от дач, над городом не было той непонятной долгой ночи с нереальной луной, и начинался вполне обычный осенний день. Более сообразительные мародёры затихли, вернувшись в свои квартиры, застирав или выбросив драную и окровавленную одежду, и ничем себя не выдавая - их потом несколько месяцев вычисляли полицейские, а кое-кого вообще смогли поймать лишь через год-два после случившегося. Ну а подростковые банды и бичи ещё несколько недель доставляли огромные неприятности дружинникам и патрулировавшим город военным и милиции. А потом было второе нападение, и всё повторилось, правда, в меньших масштабах - город был уже начеку. Наши ребята из отдела быстрого реагирования тогда очень помогли в охране близлежащих кварталов, да и само соседство с конторой отрезвляло людей, так что в округе особых эксцессов, к счастью, не было.


Ещё одной проблемой стали параллельщики, число которых, по предварительным подсчётам, могло достигать полусотни человек. Как их искать в искорёженном, разделённом на подзоны городе? Да и после слияния подзон эта задача не стала проще. Найти, успокоить, где-то разместить, оказать и медицинскую, и - что даже важнее, - психологическую помощь. И здесь уже вся основная работа свалилась на нашу контору. Все, не занятые обследованием границ блокады, физики и аналитики с портативными датчиками фона выезжали на вызовы, иногда подтверждая, что неизвестный - именно параллельщик. Но намного чаще они и присоединившиеся к ним Фо со своими интернами и Кью доказывали обман. Как это кому-то ни покажется странным, но некоторые люди с охотой выдавали себя за параллельщиков, кто - скрываясь от закона, кто - от алиментов или кредиторов, а кто - стремясь получить положенные параллельщикам льготы.


Настоящих параллельщиков в те дни обнаружилось тридцать два человека - всё взрослые, и, судя по одежде и поведению, из сходных с моим и этим миров. А вот моих земляков не было ни одного - анализ ДНК и исследования фона это подтвердили. Кстати, обязательный анализ пространственного фона проводился впервые за всю историю нападений - спасибо настойчивости Хаука и Лаки, добившихся в своё время введения этого пункта в список разрабатываемых филиалом проектов. И этот массовый анализ фона впервые дал результаты! Графики изменения фона у двух людей совпали, а позже, уже через несколько часов, благодаря анализу ДНК удалось подтвердить, что они из одного мира. Потом этот же фон помог обнаружить совершенно неожиданных параллельщиков, но случилось всё это уже на ноябрьские праздники. Рассказывали нам эту историю обалделые Хаук, Поп и Фо. Начал рассказ несколько грустный и задумчивый в последние дни, хотя и старавшийся скрыть своё настроение, Поп.


- Мы до сих пор на дачах дежурим - наши ведь тоже там расположены. Седьмого утром нам звонят из милиции: "На дачах крики, мы не успеваем, вы ближе". Дали примерный адрес. Мы - туда. Лаки, ты знаешь Рябиновую улицу?


- Ну да, - Лаки кивнул. - Маленькая такая, загогулиной идёт, и тупик в конце.


- Вот про загогулину и речь. Там, если помнишь, домик на отшибе, маленький совсем, меньше, чем у Хаука. Я всё думал, кто его купил - огород всегда ухоженный, цветы в палисаднике, а домик без ремонта, сразу видно, что мужчин нет. Так и оказалось. Там пенсионерка с внучкой-студенткой управлялись. Ну, внучка однокурсников в гости позвала, а сама с утра одна и поехала - домик протопить хотела. А домик-то вскрыли, и обжились уже. Мужик всего один, но ушлый. Девчонка и сообразить ничего не успела, как он её в дом втолкнул, начал одежду срывать. Она вырвалась, на улицу выскочила, и нет, чтобы бежать - он бы её там не догнал, - так остановилась, и стала на помощь звать. А какая помощь в девять утра, да перед парадом? Все в городе. Мужик её догнал, по голове тюкнул, хорошо, не на смерть, лишь оглушил ненадолго. Но больше ничего не успел - на него бичара напал, совсем ободранный, заросший. А девчонку, вот, защищать кинулся. Как раз подружка девчонки этой подошла, и всё это видела, успела милицию вызвать. Бичара на мужика с голыми руками кинулся, а у того дубинка самодельная, и нож в руке. В общем, отбился он почти, бичару подрезал, но тот успел его головой о фундамент приложить. Когда мы приехали, они оба там так и лежали, Фо с ними и возилась, и с девчонками этими.


- Да что с этими мокрохвостыми возиться! - перебила его Фо, чуть недовольно и презрительно поморщившись. - Курицы, одно слово! Сколько раз говорили: не ходите на дачах поодиночке, самое безопасное - группа из трёх человек и больше, а дети и девушки вообще только в сопровождении мужчин. Блокада ведь! Ну а эти дурочки попёрлись: "Надо всё к празднику приготовить". Хорошо, испугом отделались, да у первой ещё шишка на затылке. А вот бичи-то - они да, мои пациенты! Потом их обоих в реанимацию увезли. Первый, который девчонку огрел, с проломленной черепушкой, второй - с животом распоротым. Очухались они, кстати, оба. Но это не самое интересное. Самое интересное - они оба параллельщиками оказались. А вот какими - угадайте?


- Кто его знает. - Я пожала плечами, а Лаки взглянул на экран, окликнув молчавшего до этого Хаука:


- Ты для этого у здешних данные по фону запрашивал?


- Догадался?! - рыжий физик кивнул. - Со, тебе описание: у обоих татухи набиты на спине - символика вроде SS, но с изменениями и какими-то дополнительными выкрутасами, и номера - у каждого свой.


- Ты хочешь сказать?.. - я недоверчиво взглянула на экран. - Те самые "немцы"?


- Они, голубчики! - Хаук кивнул. - Фон точно такой же, как у той семьи. Но вот ведь как встретились. Того момента с расстрелом они не помнят, очнулись на дачах, в разных местах, прибились к разным группам бичей. Один автомат свой выбросил сразу, людей не трогал, только дачи грабил - одежду искал, жрачку. Ой, Фо, не бей по голове, она - моё больное место! Ну ладно, всё, еда, не жрачка. Второй автомат сберёг, и именно его выстрелы мы в первые дни после нападения и слышали. Потом, конечно, тоже выбросил - патронов-то не достать, да и рискованно, если на патруль нарвёшься. И стал он лидером банды, а когда его подельников повязали, успел удрать, и начал в одиночку на дачах промышлять. Теперь у наших и милиции головы болят - как с ними обоими быть? Они ж параллельщики, а значит, ни документов, ни памяти нет. Оба, по сути, грабители, но один - как минимум насильник, там ещё два случая выявили, и это, думаю, не все его "подвиги", а второй - девушку защитил, и как в себя пришёл, первым делом о ней спросил - цела ли. Вот наши и думают, как бы незаметно с него наколку-то свести, он о ней ведь не знает - на спине татуха-то. Хотя бы в этом помочь человеку, чтобы прошлое назад не тянуло. Такое-то прошлое лучше забыть. А дальше пусть суд разбирается. Наши ходатайствовать будут, чтобы первого всех льгот, какие ему полагались, как параллельщику, лишить, а второго за грабежи дач по минималке судить, и условным сроком ограничиться. Работу-то ему найти можно, и жильё. Ну а "герой-любовник" пойдёт по-полной, ему, как минимум, пожизненное "светит", а то и "вышка".


Я хотела заметить, что "вышку" давно отменили, но вспомнила, что это не мой мир. А за все "подвиги" тот "баран в бантиках" только её и заслужил. Перед глазами снова встали голубоватые сугробы, неподвижные тела и красная дырочка в снегу.


Все эти события ребята описывали подробно, когда бледнея от волнения, когда смеясь. Но гораздо больше нас всех волновало другое - кто организовал нападение на город? Подобный сценарий никогда до этого не использовался, установка была собрана нестандартно, не только с учётом маскировки - это как раз менялось при каждом нападении, - но и с использованием новых схем основных контуров, и всё было просчитано идеально. Складывалось ощущение, что нападение готовили одновременно очень хороший учёный и отлично знающие особенности именно нашего города технари и, чем чёрт не шутит, сотрудники спецслужб. Но всё это сквозило "между строк", и мы ни разу не обсуждали эту тему во время звонков, лишь Хаук вскользь обмолвился, что организовано всё было с таким же размахом и дотошностью, как до этого в Чикаго, и только не вовремя оказавшиеся рядом с установкой ребята помешали выполнить задуманное. За это "не вовремя" они сначала даже чуть не огребли от московского руководства: по нормативам выдвижение к внутренним границам можно было производить лишь после полного исчезновения побочных эффектов сдвига пространства - все исследования по правилам проводились снаружи блокады аппаратами с дистанционным управлением. Но тут вполне обоснованные требования техники безопасности (они были введены не от глупости, а после нескольких очень неприятных происшествий) не могли выполняться - уникальная же ситуация тройной блокады. Так что "втык" ребята, да и руководство филиала, не получили.


А вот в остальном... Ситуация в городе напоминала классический детектив с убийством в запертом доме, когда подозреваются сразу все, и даже непонятно, кто на самом деле ведёт расследование, а кто заметает следы. В нашем случае "домом" стал закрытый из-за блокады город, следователи снаружи не могли ничего контролировать, и лишь получали отчёты, а вот подозреваемых было сразу несколько, только не отдельных людей, а организаций. Технически создать установки и продумать нападение могли лишь сотрудники нашей конторы и двух институтов, причём они должны были брать откуда-то средства, материалы, очень хорошо знать схему электросетей города, да и многое другое. То есть наверняка должны были быть связаны с кем-то из руководства энергопоставляющей организации и с людьми из полиции. И опять же это было доступно лишь конторе и двум институтам. Причём оба института находились под одинаковым подозрением: в одном из них работал Михаил Петрович, которого ведь так и не нашли, но в процессе расследования выявили какие-то нехорошие факты, а сотрудники другого спорили с конторой из-за регистрирующей аппаратуры. Так что вопросы были сразу к трём "коллективным подозреваемым": кто, как, а главное, зачем всё это организовал? Ну и, конечно же, нужно было точно доказать его связь с исконниками. В те месяцы досталось всем нашим, а уж про руководство конторы и не говорю.


В общем, все были нервные, ждали подвоха с любой стороны, и говорить открыто не стремились, даже обсуждать новые физические эффекты, возникшие и в нашем городе, и в Эмторе, опасались, предпочитая посылать через Москву официальные запросы на допуск к новой информации. И это Хаук и Лаки - лучшие друзья! Нет, они всё так же доверяли друг другу, а теперь и мне, но боялись подставить друг друга, сказать что-то лишнее, безобидное по своей сути, но двусмысленное с точки зрения тех, кто мог нас подслушивать. А такая вероятность была очень велика, и мы не возмущались - условия диктуют. Хотя бесило это всё по-страшному, и всем хотелось послать такую конспирацию к чертям собачьим. Ведь мы - друзья, и даже больше: мы - слаженная команда, в которой нет ни одного лишнего человека. Мы должны разобраться со всеми этими непонятками, и защитить и друг друга, и, если потребуется - других людей. И всё же были вынуждены обходить в разговорах наиболее важные темы.


После одного такого звонка Лаки, проверив, выключены ли телефоны, откинулся на спинку узкого дивана и, горько усмехнувшись, заметил:


- Хаук что-то обнаружил, но не может сказать. Надеюсь, мы ищем в одном направлении.


- Что ищете? - я налила ему чай, протянула свежую булочку - за день до этого обменяла полагавшийся мне хлеб на муку, и испекла сладенького.


- Объяснение эффектам этой блокады, нашей телепортации, и способ вернуть тебя домой, - он взял булочку. Я отвернулась, делая вид, что ищу салфетку, и стараясь скрыть выражение, которое, как я догадывалась, проступило на моём лице. Я всё чаще задумывалась - какой из миров по-настоящему мой.


***


Хотя ситуация с расследованием нападения всё больше запутывалась, исследования физиков не останавливались, а, наоборот, продвигались вперёд всё быстрее, и некоторые их результаты доходили и до меня, обычно в пересказе кого-нибудь из команды Тихона. Результаты же были очень интересные.


- Понимаешь, - выставляя на стол коробку с чак-чаком, объясняла Гузель, - всё вертится вокруг фона пространства. Раньше это, конечно, тоже было известно, но проверить всё не получалось, а тут условия сложились...


- В большую фигу, - усмехнулся Шафкат, и схлопотал от жены по шее.


- Не перебивай! Все условия сложились так, как никому из учёных и не снилось: два параллельщика - один с синхронным нашему миру фоном, а второй со своим уникальным, - наложение фонов сразу четырёх установок, плюс фоны от всех этих зданий в посёлке, усадьбы и впечатанной в неё девичьей. У нас собраны уникальные данные!


- Не забудь о наших параллельщиках, - напомнил ей Азамат. - Мы нашли подтверждение гипотезе, что все выходцы из одного мира обладают почти одинаковым фоном, но с уникальными для каждого человека особенностями.


- Погоди, я не поняла, - я обернулась к красавцу-татарину, невольно любуясь утончённым аристократическим лицом парня. - Фон одинаковый, и в то же время у каждого уникальный?


- Верно, - он кивнул. - Это как...


- Как музыка, - Лаки вспомнил своё давнее объяснение про тон и резонанс. - Представь, что скрипач играет одно и то же произведение сначала на одной скрипке, потом на другой. Музыка одинакова, а вот звучание чуть иное. Но это, хотя и важно, всё же не главное. Пусть ребята объяснят, они лучше разбираются.


- Да, главное не это, - кивнул Шафкат. - Главный результат, даже два главных результата, оказались очень важными: первый - для нас, второй - для тебя. Первый результат: стало понятно, почему в старых районах и в кварталах с оригинальной застройкой, где каждое здание индивидуально и легко запоминается, угроза смещения пространства намного меньше. И этому пониманию помогла как раз ты - твоя материализованная память. Но пусть лучше Инесса объяснит, это касается психологии и работы мозга, а уж потом физики.


- Всё взаимосвязано, - заскочившая в обед к мужу Инесса улыбнулась, показывая, что спорить о главенстве не собирается - все в общем деле равны. - Сдвиги пространства, разумеется, определяются именно работой установки, то есть физикой, но само по себе пространство подвержено влиянию человека. Кажется, раньше какой-то философ говорил, что то, что человек представляет, где-то обязательно существует. Конечно, его теория - совсем не то, но в некотором роде идея оказалась верна. Воспоминания и мысли человека могут несколько стабилизировать фон, только вот как, не пойму. Виталь? Тишь?


- Излучение, - прогудел Тихон. - Мозг, ты сама это знаешь, создаёт очень слабое, почти не фиксируемое, но всё же излучение нейронов, которое влияет на фон пространства. Электромагнитные поля гармонизируются, хотя и не совсем. Но это уже с формулами надо, ты лучше о результате скажи.


- Хорошо. Человек обычно держит в памяти лишь то, что находится поблизости от него - свою квартиру или рабочее место, когда он там находится, и несколько метров вокруг себя, когда идёт по улице. Остальное, конечно, тоже хранится в памяти, но не востребовано в данный момент. И когда начинается сдвиг пространства, фон гармонизируется именно благодаря тому, что человек хорошо помнит только что увиденное. А что на улице хорошо запоминается? Именно яркие, нестандартные, но не очень сложные здания. Поэтому в кварталах с индивидуальной застройкой сдвиг пространства меньше. Со старыми домами тем более - их видели и помнят очень много людей, фон таких построек сам по себе более гармонизирован этой многолетней, а тем более многовековой памятью, да вы сами ведь знаете выражение "намоленное место". Только не намоленное, а сохранившее гармонизирующие колебания многих сотен людей. Память о таких зданиях становится, по сути, коллективной, и эффект усиливается, даже если рядом со зданием нет людей. Поэтому никогда старинные здания с оригинальной архитектурой не подвергались серьёзному сдвигу, конечно если до этого очень сильно не перестраивались. Эту гипотезу выдвинули лет пятнадцать назад, но доказательств не было.


- Лаки, погоди, - я обернулась к парню. - Наша контора - она ведь как раз в таком старинном доме, и Фо говорила, что его выбрали не случайно. Да и ребята, помню, у меня как раз с историческими справочниками работали. Из-за этой гипотезы?


- Ага, - он доел свою порцию рассыпчатого чак-чака. - Гузель, ты великолепно готовишь! А здание под контору как раз с таким расчётом и выбрали - у нас там давно датчики стоят, но результатов не было: мы тогда не знали, как всё фиксировать, да и за чем следить-то, не имели понятия. Теперь знаем.


- Это не я готовила, - вздохнула Гузелка. - Это бабушка Азамата, она мамина соседка, просила вам передать. Я чак-чак не умею делать, да и мёда у нас нет.


- Ладно, - я кивнула. - С первым результатом немного понятно. Но с ним же тогда связаны и все эти глюки во время сдвига?


- Отчасти, - кивнул уже Рамиль Наильевич, устав от болтовни своих подчинённых, и желая всё поскорее объяснить и идти работать дальше. - Результаты, если не вдаваться в подробности, такие: люди своей кратковременной памятью об окружающем пространстве сохраняют это пространство, гармонизируя фон вокруг себя, но в то же время при очень сильном нервном потрясении или при развитом образном мышлении могут вызвать более или менее устойчивые материализации своих видений - обычно каких-то запомнившихся зданий, а то и снов, хотя в последнем случае более правильно говорить не о материализации, а о своеобразных миражах, как тот случай с вашей огромной луной, которая, как тут мне недавно сообщили, была частым сюжетом одного увлекавшегося астрономией шизофреника. Особенно сильно влияние на пространство проявляется именно у параллельщиков, но вот такая устойчивая материализация произошла впервые, и во многом из-за сложившегося влияния сразу четырёх установок. А второй результат - простите, я вынужден говорить очень кратко, обед уже закончился, - второй результат касается как фона пространства, так и вас, Ната. У вас пока фон вашего родного мира, плюс сохранившаяся память и очень яркое образное восприятие мира. При сочетании некоторых условий, к примеру, в первые минуты установления блокады и образования возмущений фона - эдакого диссонанса, если продолжить вашу, Лаки, аналогию, - вы своим сильным фоном и при чётком мысленном представлении своего мира можете временно гармонизировать фон, что позволит вам вернуться в ваш мир. Точнее, вы гармонизируете всё таким образом, что снова войдёте в резонанс со своим миром, а не с нашим. Наши миры, видимо, разделены именно частотами, как разделены частотами световые и радиоволны. Надеюсь, вы помните физику?


- Смутно, - я встала собрать посуду, и поймала на себе ехидный взгляд Лаки - он отлично помнил свои попытки объяснить мне технические и научные вопросы. - Видимо, для меня физика более недостижима, чем переход между мирами. Но этот результат означает, что и остальные, недавно появившиеся здесь, параллельщики смогут вернуться к себе?


- К сожалению, нет, - вздохнул молчавший до сих пор Виталий. - Они не помнят прошлого, а тут важны одновременно и фон, и то воздействие, которое оказывает на него мозг человека. Так что никому из параллельщиков домой не вернуться, к сожалению, да и к счастью тоже. Их воспоминания полностью стёрты слишком резким переходом и вызванным диссонансом пространства воздействием на мозг. У вас переход был не таким резким, но об этом мы пока мало что знаем. Учёного-то до сих пор не нашли. Ладно, пора за работу. Ты наверх?


- Да, - я кивнула. - Пора браться за опись мезонина, может, там что интересное найду.


***


Новогодние праздники начались для нас раньше обычного: пятнадцатого декабря чуть смущённый Азамат передал нам приказ своей бабушки - в воскресенье явиться к ней в гости. При этом был использован древний, как мир, приём семейного шантажиста: "Я уже старая, кто знает, сколько проживу, хочу всех твоих друзей увидеть, и детишек тех, параллельщиков, да и причина для гостей серьёзная - праздник у нас". Под праздником подразумевался день рождения пророка Мухаммеда - бабушка Азамата была правоверной мусульманкой-сунниткой. Всем пришлось подчиниться диктату старшего поколения, впрочем, никто из нас не был против.


В воскресенье, семнадцатого декабря, все мы, в количестве десяти человек, явились в гости. На пороге обычной трёхкомнатной квартиры нас встретила коренастая пожилая женщина с короткими, полуседыми-полурыжими, крашеными хной, волосами. Доброжелательно улыбнувшись тем, кого уже знала, оглядела нас четверых цепким взглядом чуть выцветших голубых глаз, и снова улыбнулась:


- Исанмесез! Проходите к столу! Меня аби Майсе зовите, никаких отчеств! Давай, онык, повешу. - Она забрала у совсем оробевшей Маши курточку, подтолкнула девушку к двери в комнату: - Аби - это "бабушка" по-татарски. А ты чего стоишь? Славка, так? Иди, подругу свою на самое лучшее место сажай. Вы у меня сегодня - почётные гости.


На столе была смесь привычных и совсем незнакомых нам блюд - плов и традиционные для нас соленья и маринады соседствовали с татарской выпечкой.


- Откуда ты мясо-то на плов нашла? - удивился даже Азамат. - Три месяца, как весь город консервами питается.


- Не твоё дело - мои секреты узнавать. Ешь давай, и вы ешьте, - она проследила, чтобы все положили себе ароматного плова с зубчиками пропаренного чеснока - тоже редкость в блокадном городе, - придвинула к Маше и Славке тарелочку с маринованным виноградом. - Родня по осени прислала, ещё до блокады. Ешьте, ребята, ешьте, а то ты, онык, совсем худенькая.


Когда мы перепробовали уже всё - после консервов такое изобилие буквально сводило с ума, и мысли "куда это впихнуть" не возникали, - аби Майсе выдала каждому по тонкому ломтику мяса, показавшегося мне сначала пастармой. Но нет, это была вяленая в пряностях конина, нежная и ароматная.


- Держите. С лета берегла, а вы точно такого не ели никогда. Или ты, онык, не будешь? Православные ведь конину нечистой считают?


- Буду, - Маша взяла полупрозрачный тёмный ломтик. - Я не верю в бога.


- А я вот верю, - аби Майсе задумчиво взглянула на нас. - Я, старая, вот что поняла: Бог один, только дороги к нему разные - у нас, мусульман, одна, у вас другая. Молитвы верующему помогают, но вера не в молитвах и обрядах, а в душе, и делиться на правых и неправых нельзя. Ну, поели? А теперь давайте рассказывайте, чем занимаетесь, как живёте? Ты, Ната, о мире своём расскажи.


Голос женщины резко изменился и из ласково-задумчивого снова стал властным и требовательным. Азамат тихо, чтобы бабушка не услышала, пробурчал: "Васса Железнова приказывает", и толкнул Лаки локтем:


- Говори ты сначала, пусть Ната хоть чай допьёт.


Следующим мы ровно через неделю праздновали европейское Рождество - Виталий был лютеранином, и хотя и не придерживался никаких обрядов, повод устроить посиделки не пропустил, тем более что Сочельник пришёлся на воскресенье. Инесса втайне от специально отосланной к Гузелке Маши нарядила маленькую пушистую сосенку, срубленную Виталькой буквально сразу же за посёлком, под вышкой ЛЭП, испекла и русских пирогов с капустой, мясом и горохом, и свой молдавский - плаценту с замороженными вишнями. Праздник был, конечно, без традиционного гуся, да и вообще без мяса, зато на столе красовался медными боками "переходящий приз" - ведёрный тульский самовар с медалями, ещё по осени откопанный Шафкатом в своём коттедже (я точно знала, что к возникновению сего красавца никакого отношения не имела), и перетаскивавшийся из дома в дом на такие вот праздники. Мы пили чай и объясняли Славке и Маше, какие у нас есть новогодние традиции. Они же зачарованно разглядывали стеклянные игрушки, боясь до них даже дотрагиваться. И были невероятно счастливы получить в подарок по такой вот хрупкой сияющей фигурке.


В понедельник же нам пришлось выслушать долгую нотацию Марии, возмущавшейся и нашим гощением у аби Майсе, и вчерашними посиделками.


- Ну ладно католическое Рождество, я это ещё понимаю, - громко выговаривала нам "чистокровная интеллигентка и дворянка", сидя за завтраком в столовой, и не замечая косых взглядов. - Виталий немец, и имеет право отмечать Рождество по своему календарю, хотя он и неправильный. Но вы - Тихон, Аркадий, ты, Ната, - как вы могли? Вы ведь русские, православные!


- Вы забыли, что я - параллельщик, - очень спокойно поправил её Лаки. - И Ната тоже. А Тихон - атеист.


- Но воспитаны-то в русской семье! Ну ладно Рождество, а мусульманские праздники?! Вы же фактически участвовали в языческом жертвоприношении! Они ведь на такие праздники именно посвящённую своему божку пищу ставят, а вы её ели! Это язычество, дикость полная!


- И что с того? - вдруг подал голос всегда молчаливый и никогда явно не перечивший старшим Славка. - Я тоже язычником был, сейчас, правда, не знаю, кто я. Но уж лучше так, чем всех всегда и во всём обвинять, как вы обвиняете. Аби Майсе больше верит, чем вы, соблюдающая все свои обряды! Вы о добре говорите, а людям доброго слова не скажете, о делах и не говорю. Как мы хотим, так и празднуем. Тихон, пошли работать!


Несколько опешивший физик последовал за своим подопечным, чуть улыбаясь в бородку тому, что паренёк умеет постоять за себя и друзей. За ними демонстративно потянулись и все остальные, многие даже не доев свои завтраки - морализаторство Марии достало уже всех, а сегодня она вообще перешла грань, умудрившись оскорбить сразу всех присутствующих. Выходивший перед нами Бахрам на мгновенье задержался у стола москвички:


- Плохо ты о людях говоришь, хоть и учёная вроде. Людей по человечности судить надо, а не по вере.


Разговор в столовой, хотя и оставил у всех неприятный осадок и ещё больше отдалил людей от Марии, всё же быстро забылся - подступал Новый, 2018 год, который я встречала второй раз, и шутила по этому поводу, что умудрилась дважды войти в одну реку. В посёлке царила суматоха, к столовой несколько раз подъезжали машины с ящиками каких-то продуктов, в городских магазинах переливались искрами ёлочные игрушки, мишура и ткани для карнавальных костюмов, в окнах квартир горели гирлянды, на главной площади спешно доделывали ледяной городок, а во дворах докрашивали снежные фигуры сказочных персонажей. Не хватало всем лишь одного - запаха мандаринов. Ведь если с ёлками было проще - их, пусть маленькие и не столь красивые и пушистые, всё же можно было нарубить в окрестностях города, к примеру, под линиями ЛЭП, - то свежие фрукты сквозь блокаду не провезти никак. И это огорчало очень многих, особенно детей, привыкших к новогоднему аромату оранжевых шариков. Только вот в этот раз на столах не было даже обычных яблок.


В посёлке все тоже готовились к праздникам. За домами, на пустыре, залили каток, поставили снежных Деда Мороза и Снегурочку, а за неимением одной большой ёлки украсили пушистые и невысокие - в человеческий рост, - кедрушки и сосенки. Получилось даже лучше, чем с одной ёлкой. Парни возились с музыкальной техникой в клубе, и Лаки теперь пропадал там до полуночи. Хорошо, что комната парня была как раз у двери, и мне его поздние возвращения не мешали. Немногочисленным же девушкам и женщинам было дано ответственное поручение - сшить драпировки для клуба и придумать костюмы для карнавала. Кто-то - я не знала, кто, - готовил конкурсы.


Празднование хотели разделить на несколько частей: ранним вечером общее застолье в столовой для всех сотрудников с жёнами и парами, потом старшие и семейные расходятся по своим компаниям, а молодёжь встречает новогоднюю ночь в клубе. Ну а второго числа в том же клубе для немногочисленных пока детей сотрудников устраивается утренник.


- Со, что с костюмами? - днём тридцатого декабря в прихожую из тамбура заглянул только что вернувшийся из клуба и пропахший канифолью и жжёной проводкой Лаки.


- Готовы, но это сюрприз. У вас там что, пожар был?


- Сильно воняет? - он понюхал рукав свитера. - Вроде, уже нет. Не, не пожар, нам кабель без изоляции нужен был, пришлось обжигать. На улице, так что не волнуйся - клуб в порядке.


- Вы совсем сдурели? - я включила чайник. - Хоть подумали, каково соседям от этой вони?


- Ветер в сторону болота, да и немного-то мы и жгли, - парень шагнул было на кухню, но с одежды посыпался какой-то сор, и он быстро удрал на крыльцо - отряхиваться. Я взялась за веник. Обломки затвердевшей в огне и ставшей хрупкой пластиковой изоляции.


Вечером того же тридцатого числа при окончательном обсуждении предстоящего праздника возник новый вопрос - можно ли считать достаточно взрослыми Славку и Машу? Биологический их возраст как раз колебался в пределах четырнадцати-шестнадцати лет, выглядели они лет на четырнадцать, а вот пусть и забытый, но всё же опыт прежней жизни мог, наверное, и к современным двадцати "с хвостиком" подходить. Оба были и очень детьми, радуясь каждой мелочи, и очень взрослыми, когда дело касалось ответственности. В общем, все практически единогласно решили, что новогоднюю ночь ребята могут праздновать со взрослыми, только без шампанского. Против, как обычно, была лишь Мария, но на то она и БЯП.


Вечером тридцать первого в столовой было не протолкнуться, ведь если из примерно пятидесяти человек три четверти составляли мужчины, а праздновать в почти мужской компании, с завистью поглядывая на немногочисленные пары, никто не хотел, все остальные, что логично, привели с собой жён или девушек. Вот и вышло, что в празднично украшенной столовой собралось под сотню человек.


Но некоторая теснота не испортила долгожданного и всеми любимого праздника. Все сидели нарядные, радостные, ожидая каких-то сюрпризов. И сюрпризы были, да ещё какие! Недаром в столовую заносили продукты в ящиках без крупной маркировки. Теперь на столах красовались тарелки с копчёными муксунами и стерлядями, знаменитая сосьвинская селёдка, а главное - тоже копчёные, но цельные тушки тетеревов, по одному на шесть человек. Верными оказались осенние слухи, о которых нам говорил Азамат. Мы сначала подумали, что вся эта роскошь предназначена лишь для сотрудников конторы, и всем стало неудобно, но сразу же выяснилось, что такие же продуктовые наборы получили и все остальные жители города - по сто грамм рыбы и двести пятьдесят - дичи на каждого горожанина. Мало, конечно, но в условиях блокады дичь была лучшим подарком, радуя всех уже подзабытым вкусом.


А вот что было эксклюзивным подарком для сотрудников конторы - вы вряд ли догадаетесь. Мандарины! Пусть всего лишь по дольке на каждого, и по две - на ребёнка, - но это были настоящие мандарины! Секрет их появления был прост, и знали о нём до этого момента лишь Гузель и Азамат. Мать Гузелки, та самая медсестра Назиля, уже несколько лет выращивала у себя два мандариновых деревца, заинтересовав этим и аби Майсе, у которой росло одно, но очень крепкое деревце. Руки у обеих женщин оказались лёгкими, и все три деревца зацвели, а потом и стали плодоносить. Вот и придумали они обе сделать такой подарок сотрудникам конторы, да и на всё так же живших в гостинице-санатории параллельщиков хватило.


Все были рады пусть и не очень ароматным, но всё же свежим новогодним фруктам, хотя некоторые и откладывали свои дольки, чтобы отнести домой и прибавить их к пайку детей. Мы с Лаки свои дольки съели, и он тихо шепнул мне:


- Лучший подарок за много лет. Никакие деликатесы не сравнятся с мандарином на Новый год, когда он выращен для тебя другом. Миллиардеры не поймут.


Праздничный ужин закончился в начале восьмого, и люди стали расходиться: кто жил в городе и имел семьи, спешили к детям, чтобы успеть до начала комендантского часа - его не отменили даже в эту ночь, - кто жил в посёлке - собирались чуть отдохнуть и подготовиться к новогоднему карнавалу в клубе.


В начале десятого Лаки стоял перед зеркалом в прихожей, несколько недоумённо разглядывая своё отражение:


- Кто это придумал?


- Вообще-то я, - я поправила на нём серебристую куртку звездолётчика, отчасти скопированную с костюмов так любимого парнем сериала по роману Снегова. - Не нравится?


- Просто неожиданно. А кто я по твоему мнению? Из героев фильма?


- При чём здесь фильм? Захотелось сделать тебе космический костюм, вот и всё. Ты же космос любишь.


- А сама-то? - он оглядел моё средневековое платье. - Ошибочка у тебя, не сочетаемся мы.


- Сочетаемся, - я улыбнулась, поправив газовую накидку, маскировавшую мою короткую стрижку. - Это всё равно стилизация, а в будущем, думаю, праздничные платья тоже будут длинными. Пойдём, десять скоро.


В клубе собралась вся молодёжь конторы, плюс девушки наших парней - всего человек пятьдесят, наверное. Было тесновато, зато весело, особенно потому что большинство, как и мы с Лаки, были в самодельных карнавальных костюмах. Особо выделялись Славка и Маша - они и так по цвету волос подходили к героям Ле Гуин, а теперь вообще стали один в один Джакоб и Ролери, что вызывало добродушные шуточки, из-за которых глаза Славки разгорались, а Маша краснела. Но костюмы - я знала это точно, - они выбирали сами и вместе, а шила их Маша, впервые осмелившаяся сесть за швейную машинку, и удивлявшаяся странному "мохнатому холсту", как она назвала искусственный мех.


Повеселились мы в те новогодние дни от души. В саму новогоднюю ночь все поучаствовали в конкурсах, вообще-то очень приличных, но в исполнении некоторых - не совсем. Особо запомнился всем чуть подвыпивший Азамат, пытавшийся в пантомиме изобразить самовар. В результате скромная Маша покраснела, как помидор, из углов раздались скабрёзные смешки, и парень, поняв, что сделал что-то не то, быстро ушёл с крохотной сцены. Но заслужил-таки свой приз, потому что никто не угадал, что же он показал. Призы для всех как раз и были сделаны из медной проволоки от кабеля, выгнутой самыми замысловатыми способами, и заменявшей шуточные медали.


В следующие три дня мы катались на коньках и санках - в последние Славка уже начинал впрягать подросшего и окрепшего Гаврюшку, - и устроили в украшенной пластиковыми игрушками сосновой рощице снежную битву, в которой за неимением снежков (снег ведь на морозе не слипается), использовали напиленные "кирпичиками" слежавшиеся сугробы. Отличный выдался праздник!


***


Хотя в том мире нет длинных новогодних каникул, наше руководство в лице Виктора Михайловича и Игоря Николаевича решило сделать сотрудникам подарок в виде укороченных дней - всю праздничную неделю работать не по восемь, а по пять часов в день. Все такому подарку были рады - и работа не останавливается, и праздничное настроение сохраняется, к тому же можно подольше посидеть с друзьями по вечерам. А ещё - посмотреть первый в этом году звездопад, пусть и не очень сильный.


Вот и вышли мы поздно вечером третьего января на окраину болота, где наблюдению не мешал свет поселковых фонарей. В почти чёрном небе сияли яркие звёзды, за видневшейся вдали чёрной полосой леса стояло красноватое зарево далёких факелов - в этом мире, как и в моём, до сих пор попутный газ сжигали, а не конденсировали. Не всё идеально в жизни.


Мы поболтали с ребятами, тоже вышедшими посмотреть на звездопад, и отошли чуть в сторону - нечего мешать ни Виталию с Инессой, ни Шафкату с Гузелью. Я, запрокинув голову, смотрела вверх, пытаясь уловить падающие искры и успеть загадать желание. Лаки вдруг окликнул меня очень странным голосом. Я опустила взгляд, и удивилась выражению его лица: в ставших почему-то огромными карих глазах чуть отражался свет то ли звёзд, то ли всё же чуть видных за домами фонарей, и были тревога и отчаянная решимость.


- Что случилось?


- Установка! Ты разве не чувствуешь? В городе включают новую установку, недалеко отсюда.


Я похолодела, мысленно представив, что сейчас творится в Эмторе, но Лаки думал совсем о другом:


- Бежим, у тебя есть не больше получаса!


- Ты о чём? - я не могла понять.


- Ты должна вернуться к себе! Это твой шанс. Бежим! - он потянул меня за собой, и мы понеслись в сторону возвышающихся в отдалении многоэтажек. Только что здесь было обычное заснеженное болото с невысокими кривыми сосенками, выглядывавшими из-под покрытых тонким настом сугробов, а теперь вместо привычного пейзажа снова начинался бред, связанный - я это знала, - с моими детскими воспоминаниями. Ну почему именно с моими? Почему я такая особенная?! Эта мысль возникла и сразу же исчезла, потому что нужно было думать совсем о другом. Перед нами вырастала путаница вагончиков и балков, связанных между собой полосами теплотрасс, привычной же дороги не было совсем. Мы, спотыкаясь о проволочные крепления, бежали именно по трубам, обмотанным то стеклотканью - это было хорошо, - то в чёрной изоляционной лентой - и это было намного хуже, потому что, в отличие от ткани, она, чуть припорошённая сконденсировавшимся от мороза инеем и присыпанная снежком, была невероятно скользкой, и бег по такой теплотрассе становился пыткой. Но Лаки тянул меня вперёд, заставляя бежать всё быстрее, а потом резко останавливался, ища выход из лабиринта вагончиков и теплотрасс, и тогда я ударялась в его спину, еле удерживаясь от падения в - я это знала, - обманчиво мелкие сугробы, под которыми наверняка были бескрайние глубокие лужи горячей воды, выливавшейся из пробитых кое-где труб. Детский кошмар стал теперь явью, и я иногда успевала урывками подумать - а что происходит в других частях города? Такая же паутина труб, слепящие глаза вспышки падающих всё чаще звёзд и усиливающийся холод, или всё же нет? Или в каждом месте своя чертовщина?


- Стой! - Лаки резко остановился, подхватил меня, удержав от падения в огромную парящую лужу посреди рыхлых сугробов. - Дорога. Нам надо на ту сторону.


Я выглянула из-за его плеча. Да, дорога, ярко освещённая, огороженная с обеих сторон валами счищенного с проезжей части снега - они были почти в рост человека, и мы стояли как раз на таком валу, - и заполненная слишком быстро проносившимися машинами, причём не легковушками, а грузовиками, а то и вообще немыслимыми в городе спецмашинами, перевозившими трубы для нефтепроводов. Все они мчались куда-то с пустыми кабинами, управляемые неизвестно кем - не настоящие автомобили, а снова материализованный бред. Но теперь уже не мой! Значит, у кого-то поблизости тоже очень образное мышление. Смешно, но эта мысль меня чуть успокоила. На одну секунду. И сразу же пришёл страх - перебраться на ту сторону просто нереально! Это не обычная улица попавшего в "тень" небольшого городка, а какой-нибудь проспект Москвы в час пик. Лаки оценил обстановку, спрыгнул на узкую обочину, помог спуститься мне:


- Когда дёрну за руку - сразу бежать, на слова у нас времени нет!


Я, представив, во что нас может превратить пронёсшийся мимо бензовоз, сжала руку парня, показывая, что поняла. Нас сбивал с ног мощный поток воздуха от грузовиков, но гарь выхлопов и туман испарений стояли в морозном воздухе, словно было полное безветрие, мешая видеть и дышать.


Рывок за руку, бег, ослепляющий блеск дальних фар, обледенелая, отполированная до состояния катка, но не ровная, а жёлобом - от краёв вниз, к проезжей части, - дорога, вонючий морозный воздух сжигает горло и лёгкие. Запах металла, смазки и мазута, в миллиметрах от лица проносится проржавевший, в чёрных потёках, грузовик с надписью на гипертрофированной бочке: "Огнеопасно". Ноги скользят по поднимающемуся вверх краю дороги. Обочина, белый "мрамор" только что счищенного грейдером снега, полосатая стена срезанного грейдером же сугроба, узкий проезд во двор, в который меня властно тянет Лаки, и... мёртвая тишина двора.


Лаки остановился:


- Иди, ты должна пройти! Думай о своём доме. Что бы ни увидела, думай только о том, чтобы вернуться домой. Там твои родители. Думай о них! Беги! Ну!


Я побежала вперёд, теперь уже через ставший бесконечным двор, окутанный мёртвой тишиной. Это не красивое выражение - она на самом деле была мёртвой: на земле лежали тела людей, в песочнице в вечной игре в куличики застыли фигурки детей, на качелях смеялась мумия девочки, с тёмным, покрытым кристаллами инея, лицом и пушистыми от снега волосами. Тишина и смерть вечной зимы, когда-то поразившая меня в экранизации книги Ле Гуин, теперь материализовалась в совсем других образах. Это были не мои виденья, но идти через них предстояло именно мне. Внутри рос страх, отвращение, желание поскорее уйти из этого бредового мира, вернуться домой, увидеть родных, почувствовать объятия мамы, тёплые ладони отца. Я вспомнила о них - о родителях, об уюте своего дома, о спокойном мире, где никогда не бывает сдвигов пространства, блокад и овеществлённых кошмаров. И побежала через этот мёртвый, застывший в бесконечности прошлого двор.


На лицо упали холодные капли. Я остановилась, огляделась. Тихий дворик, окружённый четырёхэтажными кирпичными домами, голый асфальт под ногами, с низкого серого неба сыпет мелкий дождь.


Я вернулась домой. Или... лишилась этого дома?