Буланов Константин Николаевич: другие произведения.

Вымпел мертвых. Балтийские наблюдатели

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


  • Аннотация:
    Несмотря на уже внесенный вклад в изменение истории, мир не желает сворачивать с намеченного пути. Интересы слишком многих облеченных властью и возможностями людей формировали тот ход событий, что известен нам. И эти люди никуда не делись. Впрочем, как и их интересы. Потому тем, кто готов учиться, несомненно предоставится возможность ощутить на собственной шкуре все аспекты настоящей войны. Ведь именно боевые действия, как ни что иное, веками позволяли, что навязывать, что отстаивать, свою точку зрения. Ну и заработать для тех, кто знает как! Куда уж без этого!


   Пролог
  
   - Не Стивен Спилберг, конечно, но тоже вышло неплохо. - выйдя на Невский проспект из первого в Российской Империи общественного кинотеатра, едва слышно пробормотал себе под нос Иван Иванович и подставив лицо ласкающим теплом лучам весеннего солнца, расплылся в довольной улыбке.
   Без малого полтора года ушло на создание первого в мире полнометражного художественного фильма. Причем, в ход пошли лучшие приемы такой фабрики грез, каким менее чем через полвека предстояло стать Голливуду. А уж сколько средств и нервных клеток потребовал фильм, повествующий о приключениях доблестного отставного военно-морского офицера - и вовсе не хотелось вспоминать. Чего только стоило участие в них самых настоящих боевых кораблей, причем, не только родного русского флота. Так, дабы не тащиться на Дальний восток, где на внутреннем рейде Вейхайвэя вплоть до середины 1897 года покоились остатки бывшего флагмана Бэйянского флота, пришлось обратиться к немцам, дабы получить разрешение на участие в съемках одного из их старых броненосных корветов типа "Саксен", который хотя бы с кормы, при добавлении фальшивой башни, чуточку походил на китайский "Динъюань". А маскировка под "Полярного лиса" черноморского "Капитана Сакена" и десятки батальных сцен снятых на борту "Синопа", чьи барбеты опять же хоть немного напоминали таковые китайских броненосцев? И как вишенка на торте - утопление настоящей самоходной миной списанного деревянного корвета, на все сто сумевшего отыграть последние мгновения жизни "Хиэя"!
   Не десятки, сотни тысяч золотых рублей, столь необходимых их совместной компании в других проектах, оказались потрачены на создание этой киноленты. Но теперь, лично оценив реакцию публики, Иван Иванович мог сознаться самому себе, что деньги точно не были выброшены на ветер. Да-а-а, такого мир доселе не видел. И никакие театральные постановки не шли ни в какое сравнение с этим первым блином отечественного кинематографа, который, благодаря жесточайшей критике, явившегося из прекрасного далеко, простого русского попаданца, вышел вовсе не комом, как многие злопыхатели в тайне надеялись. А чего еще можно было ожидать от человека, выросшего на многочисленных блокбастерах? Ну и привлечение именитых столичных театральных звезд на первые роли, не говоря уже о туче военных советников и личных воспоминаний, тоже сказали свое веское слово.
   Но куда большую радость приносило не осознание, что работа полутора лет оказалось совсем не напрасной, а мысль о встрече со своей второй половинкой. Не отвечающая современным представлениям об идеале женской красоты, скромная работница театральных закулис, что оказалась в штате обслуживающего звезд персонала, поразила сердце молодого барона с первого взгляда. Правда, тогда она еще не знала, что представший перед ней с шикарным букетом цветов молодой человек является не только бароном, но и заказчиком, а также финансистом столь масштабных съемок. И тем приятнее было осознавать, что девушка приняла его ухаживания не из-за его статуса и тугого кошелька. Лишь спустя три месяца ухаживаний его Наташа узнала, кто пытается завоевать ее руку и сердце.
   Тогда Иван сильно опасался, что после признания последуют либо обвинения в игре с чувствами бедной девушки, либо наоборот - превращение прекрасной скромницы в подобие содержанки, кои тучами вились в столице, надеясь прихватить себе богатенького мужчину. Но к его величайшему счастью ничего не произошло. Более того, все осталось так же как прежде. Разве что девушка более не покачивала неодобрительно головой, когда он приглашал ее в дорогой ресторан или преподносил очередной подарок. Впрочем, от действительно богатых подарков она решительно отказывалась, попросив Ивана после очередного случая остаться для нее таким же простым молодым человеком, которого ей повезло повстречать в своей жизни.
   А полгода назад они сыграли свадьбу, и летом в их семье ожидалось пополнение. Только один этот факт перевешивал все те черные мысли о его роли в судьбе мира и сотен миллионов людей, что время от времени посещали голову Ивана. Окончательное осознание того, что его появление здесь способствовало не только гибели или не рождению многих и многих людей, но выживанию или появлению на свет никак не меньшего числа, помогли ему смириться с отведенной ролью и принять свою судьбу. И если эта самая судьба подарила ему не только невероятное количество хлопот, но и семью, не говоря уже о друзьях, буквально готовых при необходимости прикрыть его собственными спинами, дистанцироваться от нее более не имело смысла.
   Правда, здесь сейчас ему предстояло как раз забрать очередную жизнь. Нет! Естественно, не своими руками. Впрочем, как и всегда. Прошедшее с момента их с Иенишем приезда в Санкт-Петербург из Асэба время, было потрачено отнюдь не на один кинематограф. Именно на его плечи легли заботы по подбору инженеров и работников их развивающегося угольного предприятия. То же касалось и рыбного промысла. И даже технически сложных производств! И, конечно же, внедрения в обиход многих привычных ему, но еще не знакомых этому миру вещей. Но главным, по мнению самого Ивана Ивановича, было приготовление к операции, один из основных этапов которой вот-вот должен был завершиться на глазах у, более чем солидной, публики.
   Первый показ первой полнометражной ленты. Да еще повествующей о героических похождениях офицера, пусть и бывшего, Российского Императорского Флота. Естественно, построенный специально в качестве кинотеатра зал оказался заполнен публикой, относящейся исключительно к высшему свету. А как могло быть иначе, ежели среди первых зрителей числились сам император и его наследник! И вот теперь на глазах всей этой почетной публики должна была состояться кульминация этого слишком долгого дня. Стоило только подумать об этом, как мысли гостя из будущего тут же соскочили на имевший некогда место быть разговор.
   - Ваше императорское величество, разрешите говорить начистоту? - на эту встречу с императором Иван напросился в одиночку, без Иениша, у которого и так хватало забот, чтобы забивать его голову еще и играми более присущими работникам плаща и кинжала.
   - Извольте. - окинув посетителя заинтересованным взглядом, слегка кивнул монарх.
   - Я заранее прошу не считать меня психически нездоровым, ярым революционером или врагом вашей семьи, но считаю своим долгом сообщить, что ваш сын, Николай, не способен править. Даже не смотря на предпринятые вами в последние годы меры по привлечению его к решению, как внутренних, так и внешнеполитических вопросов, он все еще остается человеком, которым слишком многие позволят себе крутить после вашего ухода. И вы это прекрасно знаете без моего напоминания.
   - Продолжайте. - посверлив с пол минуты затихшего гостя хмурым взглядом, нейтрально произнес император. Все же его слова не расходились с реальностью, к величайшему сожалению правителя России.
   - Исправить это, наверное, можно. Но сколько лет на это потребуется, скорее всего, не сможете сказать даже вы. А ведь времени осталось не так уж и много. Уж простите меня, ваше величество, но я готов вам сказать, то, о чем все прочие только шепчутся по углам. Вы слишком плохо выглядите. Год. Может два. От силы три. И на престол государства Российского взойдет новый император.
   - И вы не боитесь мне, вот так вот в глаза, говорить о подобном? - уперев кулаки в столешницу и привстав со своего кресла, буквально навис над сидевшим напротив человеком Александр III.
   - Очень боюсь. - поспешил честно признаться Иван, смотря на самодержца глазами бандерлога оказавшегося на пути Каа. - Но осознание того, к чему может привести правление вашего среднего сына, меня пугает куда больше. - сглотнув внезапно ставшую очень тугой слюну, выдавил он из себя.
   - Говорите, я слушаю. - все так же не меняя положения тела, произнес император.
   - Вашему сыну при восхождении на престол понадобится не только поддержка людей, чьи интересы непосредственно связаны с благосостоянием России, но и стимул. Стимул, что заставит его сразу же начать шевелиться.
   - И? - тяжело дыша, словно паровоз, император подтолкнул собеседника к продолжению речи.
   - И потому вы не имеете права умереть от болезни в своей постели в окружении любящей родни. - быстро, чтобы уже не иметь возможности отступить, выговорил Иван, после чего весь покрылся холодным потом. Но все же завершил свою речь. - Вы обязаны повторить судьбу своего отца, ваше императорское величество. Чтобы ваш сын ни в коей мере не позволил себе хоть немного расслабиться, приняв ваш пост.
   Много чего еще было произнесено в ту встречу. Хорошо еще, что она состоялась до того, как Иван повстречал Наталью. Ведь после обретения дорогого сердцу человека, он, признаваясь самому себе, уже вряд ли отважился бы на подобные откровения. Но беседа все же имела место быть. И как раз в данный момент на глазах многочисленной публики должно было произойти действо, являвшееся его логическим завершением.
   К появившейся из под арки карете императора бросился из толпы ничем не примечательный молодой человек, которых в любом высшем учебном заведении Санкт-Петербурга имелись сотни и тысячи. Разве что солидных размеров саквояж в его руках выбивал его из общей массы.
   - Не сдержался. Нервы. - цыкнул про себя Иван, наблюдая за действиями бомбиста. Этого ушибленного на всю голову революционера пришлось направлять даже не через третьи, а через четвертые руки. А уж сколько сил, времени и средств пришлось потратить, чтобы впоследствии следы, специально оставленные для будущего следствия, привели жандармов к ряду английских и американских банкиров, не хотелось даже вспоминать. Денежные переводы, двусмысленные письма, не сожженные по счастливой случайности, заранее подобранные для заклания посредники и, конечно же, публичные действия самих банкиров, буквально кичившихся своим антироссийским мировоззрением. Все это, по мнению автора всей операции, должно было хоть в какой-то мере отрезвляюще воздействовать на будущего императора, который до сих пор нет-нет, да вспоминал о своей Алисе.
   Тем временем брошенный под бронированную карету саквояж мгновенно вспух огненным шаром, стоило ему только коснуться брусчатки и весь императорский экипаж в одно мгновение заволокло непроглядным удушливым дымом, за которым с трудом проглядывались языки пламени.
   Крики людей, ржание испуганных лошадей, звон осыпающихся стекол и рев пламени - все смешалось в жуткую какофонию, сопровождающую любой террористический акт с использованием взрывчатки. А когда дым рассеялся, взору очухавшейся охраны предстала жутчайшая картина охваченной пламенем кареты. Кареты, в которой заживо сгорал император всероссийский. Было рванувшие тушить всеми подручными средствами карету, казаки конвоя лишь лишились своих мундиров, полностью сгоревших в не желающем гаснуть пламени, да обзавелись многочисленными ожогами. Единственное, что им удалось - оттащить подальше от пожираемого огнем экипажа оглушенного кучера. Императора же спасти не удалось. Лишь когда от кареты остались покореженные сильным жаром стальные части, к ней смогли приблизиться. Но только для того, чтобы извлечь обугленное тело. И за всем этим событием помимо самого режиссера жуткого спектакля, а также сотен оказавшихся на месте трагедии горожан, неотрывно наблюдал наследник престола, что должен был выехать вслед за отцом в своем собственном экипаже.
   - Император умер. Да здравствует император. - несколько переиначил английскую фразу Иван и проследив за погрузкой останков в подогнанный экипаж, направил свои стопы домой, оставляя за спиной разъяренный людской улей. Впереди его ждало очень много работы, но и об отдыхе не следовало забывать. К тому же, в ближайший месяц, пока жандармы будут раскручивать всю подготовленную специально для них цепочку, желательно было не светиться нигде. Во избежание, так сказать. Пусть он никогда не действовал открыто и никто из участников заговора не знал его в лицо, как некая серая, но обладающая солидными полномочиями и средствами, личность он все же вынужден был засветиться. А там, чем черт не шутит, жандармы могли бы докопаться и до его скромной персоны. Все же сам Иван ни разу не обладал какими-либо навыками агентурной работы, так что вполне мог совершить свойственные любому любителю ошибки. И в ближайшее время должно было выясниться, насколько хорошо он подготовился к столь суровому экзамену.
   На календаре значилось 17 марта 1898 года.
  
   Глава. 1 Только большие орудия!
  
   - Итак, господа, я принял решение. - окинув взглядом мгновенно подобравшихся гостей, Александр III озвучил, что из ближайшего будущего, по его мнению, требовалось изменить дабы повысить шансы России на выживание. - Хоть у нас не самые плохие отношения с САСШ, нам потребуется оказать Испании столь значительную помощь, чтобы американцы впоследствии даже и думать забыли об отказе от политики изоляционизма. Экспансия на внешние рынки столь экономически сильного и развитого в промышленном плане государства уже сейчас обходится нашей казне слишком большими потерями. Из-за их дешевой пшеницы и нефти, заполонивших рынки, как Европы, так и Азии, мы теряем ежегодно сотни миллионов рублей. А наши зерноторговцы из года в год вынуждены снижать цены, как продажи на внешнем рынке, так и закупки на внутреннем, что в конечном итоге сильнейшим образом бьет по карману львиной и самой малообеспеченной доли населения нашей страны - крестьянам. И если прекратить это уже не видится возможным, мы, хотя бы, можем попытаться притормозить САСШ. Полностью мы их с рынков, конечно, не уберем, поскольку никто, из закупающих их дешевые товары, не позволит случиться подобному. Но вот заставить изрядно подвинуться! Это нам может оказаться под силу. Да и слишком рьяно американцы взялись за финансирование японской экономики. Именно поэтому в грядущем противостоянии мы окажем Испании посильную поддержку. - Отметив отсутствие на лицах обоих хотя бы намека на протест против озвученного, император продолжил, - К сожалению, я ни в коей мере не властен над решениями принимаемыми регентом Испанского королевства, ее правительством и военными с моряками. Потому, нам остается только ждать наиболее подходящего момента, чтобы позволить разгореться уже изрядно тлеющему огню конфликта, после чего протянуть руку помощи. И вот тут мне потребуется консультация военного моряка, которому я мог бы задать прямой вопрос, не опасаясь разглашения информации кому бы то ни было. Потому, Виктор Христофорович, вашей первичной задачей на новой должности в Главном Морском Штабе станет составление доклада о положении дел на флотах САСШ и Испании. А также выдача рекомендаций по усилению испанцев. Естественно, самостоятельно разъезжать по всему миру и собирать потребную информацию вам не придется. Все необходимые указания вскоре будут разосланы нашим дипломатам и военным представителям. Вам же потребуется собрать всю добытую информацию воедино и проанализировать возможные действия той и другой сторон с началом войны. Именно на основе вашего анализа и будет принято окончательное решение о количестве тех сил и средств, что будут предоставлены нами испанской короне. Только, прошу учесть, что слишком многого мы дать не сможем. Я, к сожалению, лишь недавно принялся уделять достаточное внимание нашему флоту и потому не располагаю всей полнотой картины. Но даже та информация, что мне удалось почерпнуть из многочисленных докладов и бесед с господами адмиралами и офицерами, не располагает к особому оптимизму. Именно это было одной из причин, сподвигшей меня на авантюру с вытаскиванием лучших кораблей Черноморского флота в Средиземное море. Хоть это и могло привести к открытому противостоянию, как с османами, так и англичанами с немцами. Но, все хорошо, что хорошо кончается. Также, помимо данного направления, вам надлежит подготовить доклад о реальном состоянии кораблей нашего флота и вашем видении их возможной модернизации ко времени начала войны с японцами. Только предупреждаю сразу, хоть я и постараюсь выделить на нужды флота дополнительные средства, не рассчитывайте на многие и многие миллионы рублей. Поверьте, Виктор Христофорович, как бы Россия ни нуждалась в кораблях, у нас достаточно прочих проблем требующих огромного приложения сил и средств. Потому, принимая то или иное решение, будьте особо рассудительны и бережливы. То же самое касается и вопроса закладки новых кораблей. Я, конечно, понимаю, что кораблей нашему флоту катастрофически не хватает и многие офицеры годами вынуждены ждать назначения на тот или иной вымпел, чтобы получить возможность отплавать потребный ценз. Но выкидывать огромные деньги на то, что не просто устареет, а окажется совершенно негодным уже через несколько лет... Одним словом, позволить подобное мы себе не можем. Не с нашими, далекими от совершенства, производственными мощностями. И если у вас появятся идеи, как и что окажется возможным изменить не в ущерб нашей военно-морской силы хотя бы по сравнению с той историей, что была поведана нашим дорогим гостем, я буду рад с ними ознакомиться.
   - Приложу все свои силы, ваше величество. - убедившись, что монарх закончил свою речь по военному четко ответил Иениш, поскольку иного ответа в сложившейся ситуации попросту не предполагалось.
   - Не сомневаюсь в вас, Виктор Христофорович. - удовлетворенно кивнул тому император и перевел взгляд на второго из приглашенных. - Что же касается вас, Иван Иванович. Я ни в коей мере не стану ограничивать вашу свободу или тем более, покушаться на вашу жизнь, дабы защитить ту сонму секретов имеющихся в вашей голове, что может попросту взорвать весь мир. Хотя и должен бы был ради защиты своей страны и своей семьи. Также я не буду продвигать вас в советники к моему сыну, что примет власть после меня. Уж больно вы недолюбливаете Николая. Да к тому же совершенно не знакомы с реалиями жизни высшего света. А ведь там водятся такие акулы, что сожрут вас в один миг и не подавятся. Уж не обессудьте за прямоту. Вы достойный и смелый мужчина, Иван Иванович. Но вы не созданы, не воспитаны должным образом, чтобы пребывать у власти. Во всяком случае, в масштабах империи. Потому, лучше займитесь развитием и продвижением наук в меру своих сил, знаний и возможностей. Благодаря вам, и предоставленной вами информации, не говоря уже о содержимом вашего катера, ряд лучших умов России смогли получить достойное внимание и финансирование со стороны нашей персоны. И первые результаты не заставили себя ждать. Радио, двигателестроение, химическая промышленность, оружейное и военное дело. Я могу долго перечислять те области, что, либо уже начали опережать свой ход в известном вам времени, либо скоро начнут свой разбег. Тот же Мурманск появится на карте России намного раньше именно благодаря вам и многие десятки миллионов рублей не будут выкинуты впустую для возведения ни на что не годных портов и крепостей. Одним этим вы заслужили памятника при жизни. Но таковой, к моему великому сожалению, не появится нигде и никогда. Однако, мы, - акцентировав внимание на обращении к себе не как к человеку, но как к монарху, выделил интонацией "мы" император, - будем помнить, кому и чем обязаны. А это, поверьте, стоит немало. Надеюсь, в будущем вы не отступитесь от принятого для себя пути. Я же, в свою очередь, всегда буду готов принять вас, благо успел убедиться, что по мелочным вопросам вы беспокоить точно не станете. Ну а чтобы хоть частично выказать вам благодарность за ту пользу, что вы уже успели принести отечеству, вы станете первым и, наверное, единственным, кто окажется возведен в баронское достоинство при моем царствовании. Полагаю, что "активное развитие промышленности русского Дальнего Востока и неоценимая помощь в становлении Российско-Абиссинских отношений" станут достаточными основаниями для награждения вас титулом. Во всяком случае, для посторонних. В былые времена титулы за меньшее даровали. А чтобы для вас, как человека несколько иной культуры, титул барона не стал чем-то вроде обычной приписки к имени и фамилии, со стороны казны будет безвозмездно выделено два миллиона рублей на развитие теперь уже вашего предприятия по добыче угля на Дальнем Востоке, а также территория под имение там же. Где именно, сами же и определите. И даже размером я не буду вас ограничивать. Но вместе с тем попрошу знать меру...
   Казалось бы, и полугода не прошло с тех пор, как он, утирая с лица кровь и соленую воду Красного моря, вел свой корабль прямиком на активно огрызающегося огнем противника и вот теперь некогда снявшему свой мундир офицера Российского Императорского Флота Иенишу вновь предстояло идти в бой в мундире. Правда, на сей раз в гражданском. Причем, противник ныне ожидался куда более страшный, нежели итальянский Королевский флот.
   Бюрократия! Адмиралтейство, ГМШ, МТК, ГУКиС, десятки застрявших в далеком прошлом адмиралов и Бюрократия! Именно так - с большой буквы "Б"! Ее величество - Бюрократия, с которой, как и с женщиной, жить было решительно невозможно, но без нее вообще никак.
   Да, Александр Александрович принадлежал к числу тех императоров, чье слово воспринималось окружающими не пожеланием, а командой к действию. Потому не было ничего удивительного в том, что едва успевший перевести дух и немногим более двух недель провести в Крыму с семьей Иениш вскоре явился на свое новое место службы, чтобы со всего маха влететь в стоячее болото, что готово было утянуть в трясину практически любое не соответствующее времени начинание. А поскольку большая часть тех, кто был наделен правом принимать решения, продолжали жить прошлым, о каких-либо реальных потрясениях существующих основ не могло быть и речи. Наглядным примером "тяги к старине" можно было, к примеру, принять доклад всего лишь двухлетней давности генерала корпуса морской артиллерии Пестича, Филимона Васильевича. Нет, этот, несомненно, достойный офицер, в свое время по праву считался одним из лучших знатоков в артиллерийском деле. Чего только стоил огромный опыт, полученный Пестичем при обороне Севастополя и за последующие десятки лет службы на должностях связанных непосредственно с артиллерийским делом. Но в том то и была загвоздка! Генерал попросту остался в прошлом, продолжая рассуждать реалиями чуть ли не полувековой давности! И, что хуже всего - учить тому молодых офицеров, читая лекции в Морской и Николаевской академиях.
   Конечно, о покойных говорить плохо было не принято, а генерал ушел из жизни в тот же год, когда появился на свет его доклад - "Параллель между боевой силой современного и прежнего парусного флотов в связи с их стоимостью", но и сдержаться было попросту невозможно. Да о чем вообще можно было вести речь, если тот, кто учил стрелять других, опирался в своем докладе на итоги Синопского сражения, дистанцию боя в два кабельтовых и применение бронебойных снарядов, не имеющих начинки из взрывчатки!
   Возможно, выказываемые им идеи имели бы право на существование в первые годы становления стального парового флота. Но не сейчас! Не в середине 90-х годов 19 века! О каких чугунных ядрах 36-фунтовых орудий можно было говорить и уж тем более сравнивать их с воздействием снарядов современной крупнокалиберной артиллерии! Да, с экономической точки зрения старое чугунное орудие и чугунное же ядро в сотни и тысячи раз уступало в цене современному 12-дюймовому орудию. Да, старый деревянный линейный корабль стоил 700 тысяч рублей по сравнению с современными 10 миллионами за эскадренный броненосец. Да, имея по 40-60 орудий на борт, старый линкор мог бы засыпать ядрами современный броненосец при условии сближения на дистанцию ведения огня в 1-2 кабельтовых. И даже поразить за час боя небронированные части броненосца как минимум двумя сотнями ядер, получив в ответ порядка 89 попаданий. Но о какой экономии многих миллионов рублей на вооружении, боеприпасах и постройке самих кораблей можно было говорить, если в качестве наиболее современных систем орудий и их воздействия на прикрытые броней цели принимались во внимание старые шестидюймовки 66-го и 77-го годов, а также не менее устаревшие 30-калиберные двенадцатидюймовки с их максимальной теоретической скорострельностью в 7 выстрелов в час!? Ведь даже далеко не самые крупные китайские броненосцы в сражении при реке Ялу, пережив эти самые две сотни попаданий в небронированные части от куда более мощных и скорострельных орудий Круппа, Армстронга и Канэ, вполне могли продолжать вести бой, не опустей их бомбовые погреба.
   Оправдывало генерала только одно - доклад составлялся до этого сражения, когда никто в мире не имел реальных представлений о живучести эскадренных броненосцев в бою. Но ведь именно на него, как творение признанного знатока, тыкали пальцами продолжавшие тащить лямку службы современники Пестича! Хорошо еще, что так и не дошло до закладки огромного, не менее десяти тысяч тонн водоизмещения, небронированного линейного корабля имеющего, по аналогии с деревянными линкорами, под сотню орудий единого среднего калибра. Хотя именно идея единого калибра была как раз самой здравой в изданном докладе. Но как раз ее отвергали более всего! Одним словом, располагая, как информацией о будущем, так и пониманием существующих реалий во взглядах высших чинов военно-морского флота России, Иенишу порой хотелось начать биться головой о стенку от осознания глубины того болота, в которое он влез с головой.
   А чего стоило метание от одной школы кораблестроения и формирования флота к другой? То упор делался на крохотные, дешевые и многочисленные, но абсолютно не годные для открытого противостояния миноносцы. То на устройство исключительно прибрежного флота, давшего жизнь десяткам опять же ни на что не годных небольших канонерок и мониторов. То на крейсерские операции на торговых путях наиболее вероятного противника силами одиночных рейдеров, большую часть которых уже сейчас смело можно было списывать в утиль со всем их парусным вооружением и отсутствием брони. То на линию закованных в броню броненосцев, ни один представитель которого в Русском Императорском Флоте не мог похвастаться достаточной защищенностью для участия в будущей войне с японцами. И даже достраиваемые на плаву новейшие "Полтавы" с их небронированными оконечностями можно было смело записывать в будущие покойники, случись им оказаться в столь же страшном сражении, что, по словам Ивана Ивановича, имело место быть в Цусимском проливе. Повторение европейского опыта и проектов - вот что стояло во главе угла проектирования и постройки отечественного флота. Ну и желание сэкономить! Куда уж без него!
   Действительно, именно так можно было бы охарактеризовать ситуацию, царившую в деле постройки и эксплуатации кораблей Русского Императорского флота, если не утруждать себя вниканием в детали и ознакомлением с рапортами, как командиров кораблей, так и ряда адмиралов, не говоря уже о куда более молодых офицерах тянувшихся к новым знаниям и возможностям. Алексеев, Рожественский, Небогатов - фамилии, которые едва ли не проклинали не имеющие никакого понятия о реальном положении дел потомки, на момент возвращения Иениша к службе принадлежали далеко не тем людям, с которыми впоследствии связывали самую крупную трагедию отечественного флота, коей можно было назвать всю Русско-Японскую войну. Казавшиеся совершенно недостаточно инициативными в грядущем, если исходить из сухих строк исторических трудов, сейчас они никак не блаженствовали в синекуре, тихо радуясь жизнью и своим положением.
   Не смотря на наличие огромного количества, как отечественных, так и иностранных орденов, контр-адмирал Алексеев не являлся баловнем судьбы, на чью голову, как из рога изобилия, сыпались всевозможные блага. Долгий тридцать один год занял у него путь от гардемарина до первого адмиральского звания и все это время будущий наместник Дальнего Востока провел на кораблях и в походах, познавая на собственной шкуре все невзгоды службы морского офицера. А также подмечая многочисленные недочеты тех судов и кораблей, на которых ему выпадала возможность служить. И даже став начальником эскадры Тихого океана, он не забывал о старых знакомых, оставшихся в Главном Морском Штабе, отправляя тем далеко не самые радужные рапорты с противоположного конца империи. Что уж тогда было говорить о рапортах двух капитанов 1-го ранга, которым по занимаемым должностям командиров кораблей, суждено было знать многочисленные проблемы вверенных им вымпелов.
   Впрочем, куда больше было офицеров, чьи фамилии остались уделом профессиональных историков или энтузиастов болеющих родным флотом. Десятки, если не сотни, образованных, умеющих думать, желающих привнести что-либо новое и двигающихся в выбранном ими, как верное, направлении. Именно они обеспечивали создание того технического превосходства, что обязано было повысить боевые возможности русских кораблей. Естественно, далеко не всем сопутствовала удача. Многие, спустя годы бесполезных походов по начальственным кабинетам, опускали руки и продолжали тянуть лямку рутинной службы. Но находились и такие, кто пробивал своим идеям и знаниям путь наверх. Вот именно на подобных специалистов и собирался сделать ставку военный советник начальника ГМШ, поскольку успеть везде самому виделось попросту невозможным. Да и в чем, кроме артиллерии, разбирался сам Виктор Христофорович? Разве что в вопросе выведения корабля на должную позицию в целях применения этой самой артиллерии.
   Однако, до того как погрузиться с головой в то множество технических новшеств, о появлении которых он узнал еще будучи действующим капитаном 2-го ранга, а также ставших известными благодаря общению с Иваном Ивановичем, сперва требовалось решить проблему с "железом". В отличие от той же Англии и Германии, отечественное кораблестроение ни в коем случае нельзя было охарактеризовать серийным. Подобно постоянно ищущим что-либо новое французам, русские кораблестроители так и не смогли дать флоту ни одной серии одинаковых кораблей. Разве что старые и уже давно ни на что не годные однобашенные мониторы, да несколько типов канонерских лодок могли похвастать наличием более чем двух кораблей одного типа. Да и то, зачастую, в каждом из них обнаруживалось столь большое количество конструкционных отличий, являвшихся итогом строительной вольницы с многочисленными правками проектов во время постройки, что все крупные корабли можно было смело называть оригинальными. Даже четверка черноморских броненосцев типа "Екатерина II", являвшихся представителями наиболее крупной серией из числа построенных крупных стальных кораблей, была настолько разношерстной, что, за редким исключением, на них не представлялось возможным найти ни одной взаимозаменяемой детали. А уж зверинец балтийских броненосных кораблей и вовсе мог стать настоящей находкой для любого любителя разнообразия. Даже такие, казалось бы закладываемые по одному проекту корабли, как броненосные крейсера "Дмитрий Донской" и "Владимир Мономах" или броненосцы "Император Николай I" и "Император Александр II" к окончанию строительства набирали столь огромное количество отличий, что причислять их к одному типу было возможно лишь с большой натяжкой.
   А еще на отечественных верфях ни разу не было заложено корабля, который не являлся бы подражанием того, что уже имелось у потенциальных противников. Естественно, нельзя было утверждать, что сходящие со стапелей Балтийского и Адмиралтейского заводов корабли точь-в-точь повторяли английских, французских или немецких одноклассников. Нет! Каждая держава строила свой флот и составляющие его корабли, ориентируясь исключительно на свои военно-политические цели. Защита своего острова и огромного торгового флота - для Англии, возможность охотиться на английские суда и бить их охранников - для Франции, стремление удержать контроль над Балтийским морем - для Германии, противостояние везде и всем - для России. Потому и спускались на воду корабли хоть и принадлежащие к одному классу, но сильно отличающиеся вложенными в них инженерами характеристиками.
   Так, мощнейшие и многочисленные английские броненосцы, не особо напрягаясь, могли противостоять любым подобным кораблям, изготовленным в прочих странах. Наличие огромного количества колоний и выкачиваемые из них ресурсы позволяли строить солидные серии кораблей там, где прочие ограничивались всего парой вымпелов. Но при этом многочисленные же бронепалубные крейсера при встрече с французскими прерывателями торговли, что как раз начали спускаться на воду, не имели ни малейшего шанса на победу. Разве что наиболее крупные из них за счет большего числа скорострельных орудий и солидного водоизмещения могли оказать достойное сопротивление небольшим французским броненосным крейсерам. И лишь пока еще весьма ограниченное число последних позволяло англичанам не слишком сильно переживать по поводу возможного противостояния на их морских коммуникациях. И уж тем более не сильно беспокоиться по поводу считанных единиц русских кораблей, что могли выступить в роли океанских хищников. Впрочем, имея достаточно средств, как финансового, так и технического плана, не говоря уже о колоссальном опыте кораблестроения, англичане нашли возможность заложить пару кораблей способных догнать и обломать все зубы и когти, что "Рюрику", что активно достраиваемой на плаву "России".
   Вот только здесь и сейчас в очередной раз наступал такой промежуток времени, когда возникала необходимость пересмотра тактики применения и, соответственно, конструкции кораблей. А все, что буквально вчера было спущено на воду или же заложено по старому проекту, за редким исключением, грозило устареть еще до начала нового века. Правда, досконально знали об этом факте всего четыре человека, и лишь жалкая горстка ведущих специалистов и настоящих мастеров своего дела - догадывались. От того и корпели днями и ночами над чертежами будущих стальных исполинов инженеры, от того и вели продолжительные споры господа офицеры и адмиралы, чтобы через несколько лет на стапелях оказался заложен корабль способный дать построившей его стране очередное краткосрочное преимущество, пока потенциальные противники не озаботятся созданием адекватного ответа.
   Иениш знал, что он хочет получить к грядущей войне. Не первый год он в свободное от прочих дел и забот время работал над техническим заданием кораблей, что должны были принести победу его стране. Но каким бы хорошим специалистом по артиллерии он ни был, корабельным инженером он не являлся от слова совсем, а потому, с получением права оказывать влияние на кораблестроительную программу Российской империи, ничего не мог поделать с отсутствием готового проекта для закладки корабля, что не успеет устареть еще на стапели.
   А ведь стапель имелся! И не просто стапель! Большой каменный эллинг Балтийского завода, о котором, без ложной скромности, можно было сказать, что он являлся верхом кораблестроительных возможностей империи! И вот уже как почти четыре месяца он простаивал по причине отсутствия заказов не только сейчас, но и в обозримом будущем. Преступление! Только так смог охарактеризовать сложившееся положение Иениш, стоило ему ознакомиться с ходом дел. Однако, что мог поделать с этим скромный чиновник VI ранга? Разве что составить четкое донесение единственному человеку, которому он всецело подчинялся. Именно этот шаг оказался первым в числе многих, что привели к переходу от слов к делу в плане изменения состава будущего флота, коему через семь с половиной лет предстояло сойтись в бою с японцами.
   Многие недоумевали, что такое ударило в голову императора, раз он, нежданно-негаданно, в приказном порядке распорядился заложить еще один корабль проекта, который уже никак нельзя было назвать верхом технической мысли. Ведь уже более года прошло с тех пор, как "Севастополь" покинул стапель Адмиралтейского завода и о продолжении данной серии, не было сказано ни единого слова. Да и не вмешивался ранее император в дела своего младшего брата, коему и был отдан на откуп весь флот.
   Однако, не смотря на откровенное недоумение, царившее в МТК, а также плач и стенание разносившееся в стенах ГУКиС, уже в сентябре первые десятки тонн стали оказались завезены в эллинг, дав начало рождению броненосца получившего наименование "Победа". Причем, тут вновь отличился император, дав кораблю название, не дожидаясь списка предложений, как это было прежде. ""Победе" быть!" - было четко выведено рукой Александра III под текстом указа о закладке нового броненосца. И отчего-то не нашлось смельчаков поинтересоваться, с чего это вдруг его императорское величество воспылало идеей закладки этого корабля. Хотя, название очень многих наводило на разные интересные мысли, произносить которые вслух решались разве что в круге исключительно своих, предварительно убедившись, что рядом нет чужих ушей.
   Последний, четвертый броненосец серии хоть и обещал внешне походить на своих предшественников, на деле должен был отличаться от "Полтав" столь же сильно, как сами они отличались от того же "Сисоя Великого". Да, он сохранял те же две башни главного калибра и четыре башни среднего, что и его предшественники. И даже небольшой центральный каземат оставался нетронутым, дабы не снижать количества орудий среднего калибра, что могли вести огонь на тот или иной борт. Да, он получал те же машины, что и "Петропавловск", пусть не новейшей конструкции, но знакомые, отработанные и весьма хорошего качества. И как уже было сказано, общие обводы и размеры корпуса не должны были сильно отличаться от прочих броненосцев этой серии. Все же никто не планировал превратить старичка в быстроногую лань. Флоту требовался добротный боец линии. Боец, что мог, как держать удары сам, так и раздавать их всем желающим. Потому, изменения в проекте заложенного в Большом каменном эллинге Балтийского завода корабля касались исключительно повышения его живучести, раз уж вопрос кардинального увеличения огневой мощи не представлялось возможным решить в подобном корпусе.
   0x01 graphic
   Кто бы мог подумать, что младшая из всех "Полтав" окажется куда ближе к их общему предку, естественно, с учетом развития хода технической мысли? Так "Победа", единственная в серии, получила обратно полный броневой пояс, как на балтийских таранах. Но, в отличие от тех же "Императора Николая I" и "Императора Александра II", могла похвастать еще и верхним пятидюймовым бронепоясом, что с появлением действительно скорострельной артиллерии среднего калибра стал жизненно необходим линейным кораблям. А чтобы компенсировать солидную прибавку в весе, было принято решение не скупиться на выделение денег для закупки брони и потому вместо сталежелезной, стальной и сталеникелевой брони для нового броненосца собирались приобретать исключительно броню, закаленную по методу Круппа, что позволяло уменьшить ее толщину в центральной части до 10 дюймов. Еще не менее сотни тонн экономии веса обещали дать водотрубные котлы по типу тех, что собирались ставить на пару заложенных броненосцев-крейсеров типа "Пересвет". И натуральный бой с адмиралами, если аккуратные препирательства и брюзжание по углам можно было назвать сопротивлением, пришлось выдержать самодержцу для продавливания полного отказа от минного вооружения на закладываемом корабле. Зато, вместо четырех десятков абсолютно бесполезных 37-мм и 47-мм пушек противоминного калибра на новый броненосец потребовали впихнуть хотя бы дюжину трехдюймовок, что по деньгам опять же выходило куда дороже, но увеличивало боевую ценность. Дело оставалось за малым - воплотить все эти замыслы в железе, не позволив, по мере постройки корабля, ухудшить его характеристики попытками вернуться к привычному. Причем, в силу проявившегося таки противодействия и вечной нехватки бюджетных средств, первый миллион ассигнований на закладку броненосца оказались внесены императором из личных средств, благо резервный фонд императорской семьи, находившийся в банках Туманного Альбиона, позволял куда больше. Но последующее финансирование должно уже было идти из бюджета флота.
   По той же причине, по которой был заложен броненосец успевшей устареть конструкции, оказалось невозможно воспрепятствовать едва начавшемуся строительству трех крупных бронепалубных крейсеров 1-го ранга, что к началу войны могли стать лишь гирей на ногах, но никак не ценными боевыми единицами. В связи с очередным напряжением в отношениях с англичанами из-за недавних боевых действий в Красном море, а также в целях уравновешивания морских сил с соседями по Балтике, среди которых, естественно, весьма солидно выделялась Германия, русскому флоту, как воздух утопающему, требовались современные, относительно недорогие, но при этом достаточно мореходные и более мощные, нежели у потенциальных противников, крейсера. А таковых, страшно сказать, в наличии не имелось вовсе! Все крейсерские силы Российского Императорского Флота, за исключением пары броненосных единиц, были представлены исключительно бывшими рангоутными фрегатами и клиперами, если не учитывать вспомогательные и минные крейсера, чья артиллерийская боевая мощь не котировалась вовсе. Даже уже спущенной во Франции на воду "Светлане" предстояло провести в достройке целых полтора года, прежде чем войти в строй. Потому, не смотря на знания будущего и не самые лестные отзывы, "Паллада" с "Дианой" оказались заложены на Галерном острове, а следом и Адмиралтейство взялось за будущую "Аврору". И если большая часть остального мира, за редким исключением, делала ставку на Эльсвики и их производные, то инженеры Балтийского завода, получившего наряд на разработку нового корабля, в конечном итоге остановили свой взор на новейшем английском же "Тэлботе", создав свой вариант несколько превосходящий прототип. Причем, со стороны, сложившаяся ситуация могла выглядеть в некоторой степени смешной, если бы не была столь грустной - так, разработчик крейсеров был вынужден заняться постройкой броненосца, чьи старшие сестры сошли со стапелей Галерного острова и Адмиралтейства, а те, как уже было сказано, получили заказы на закладку крейсеров разработанных их конкурентом. В результате и те и другие, столкнувшись с незнакомым проектом, не имели никакого шанса ускорить постройку кораблей в силу отсутствия у работников должного опыта и навыков.
   Куда логичнее было бы заказать "Победу" строителям его предшественников, но к моменту принятия решения все их производственные мощности, либо уже были полностью заняты, либо не соответствовали выдвигаемым требованиям по качеству и срокам выполнения работ. Потому и пришлось действовать, в некоторой степени, глупо, что по-другому поступить оказалось уже невозможно.
   Вот только если с ближайшими планами исполняемой кораблестроительной программы удалось разобраться относительно бескровно, то будущее отечественного кораблестроения до сих пор находилось под вопросом, не смотря на знания о будущем. С одной стороны, России, исключительно ради выживания, требовалось наращивать количество мощных броненосных кораблей. Как ни крути, а именно наличие во флоте броненосцев, их характеристики и количество, в большей мере определяли ту степень внимания, с которым выслушивали пожелания этой самой страны прочие мировые игроки. С другой стороны, выкидывать десятки миллионов рублей на корабли, что не только опоздали на войну в той истории, но и большей частью пошли на дно, не было никакого желания. Конечно, погибли "Бородино", "Император Александр III" и "Князь Суворов", не просто так, а выдержав сперва натуральный огненный ад, приняв на себя огонь главных сил японского флота. И двое из них устроенный японцами многочасовой артналет даже пережили, канув в морскую пучину лишь после поражения самоходными минами.
   Но здесь и сейчас, имея информацию, имея возможность оказывать влияние на развитие отечественного флота, имея, наконец, желание создать мощный флот, а не много сильных боевых кораблей, Иениш собирался посвятить ближайший год проверке возможности создания если не полноценных линкоров и линейных крейсеров, то хотя бы освоению очередной эволюционной ступени, следом за которой могли идти исключительно дредноуты. Хотя, в силу необходимости диктуемой внешними обстоятельствами, совсем отказаться от заказов на броненосцы в ближайшие два - три года попросту не представлялось возможным. Вот только если против появления того же "Цесаревича" или "Ретвизана" скромный военный советник не имел ровным счетом ничего, то закладка на отечественных верфях серии "Бородинцев" виделась ему уже выкидыванием денег, труда десятков тысяч людей и драгоценного времени на ветер.
   Не по одному разу выслушав историю поражения в грядущей войне с Японией, отставной капитан 1-го ранга, временно абстрагировавшись от наземной составляющей грядущего противостояния, постарался определить, что именно могло привести к победе его родины в результате той или иной стратегии противостояния равноценному противнику на море.
   Многочисленные юркие миноносцы, шустрые крейсера, стойкие броненосцы - все это, конечно, требовалось иметь в должном количестве. Но, понимание этого факта не давало ответа на вопрос, в чем состояла основанная задача Русского Императорского Флота и Императорского Флота Японии в войне, что должна была начаться в 1904 году. Точнее даже не так. То, что основной задачей обеих флотов являлся бы контроль над морями и проливами, было ясно даже последнему матросу. Все же для чего еще мог существовать военно-морской флот, как не для контроля водных пространств? Но вот каким именно образом должен был обеспечиваться этот самый контроль, в их конкретном случае противостояния Японии, пока являлось темой горячих споров и обсуждений.
   Естественно, самым разумным и первым приходящим на ум способом являлось полное уничтожение вражеского флота и последующая морская блокада всех портов островного государства. Что называется, сердито, но, ни разу не дешево. Все же добровольно идти на заклание, не оказывая никакого сопротивления, японцы точно не собирались. К тому же, уничтожение броненосца артиллерийским огнем в силу полученного за последние годы личного опыта, а также информации от пришедшего из грядущих времен гостя, виделось весьма тяжелой задачей. Да во всех арсеналах и бомбовых погребах кораблей Российского Императорского Флота не нашлось бы столько снарядов, чтобы хватило на упокоение всех будущих сил визави! И даже появись средства на многократное увеличение наличного боезапаса, никак не следовало забывать, что противник так же будет отвечать из десятков орудий, выбивая людей, артиллерию, а то и целые корабли, тем самым с каждым попавшим снарядом сокращая силы Российского Императорского Флота. И тут уже вступали в игру производственные и ремонтные возможности каждой из сторон, а потому становилось грустно. Что ни говори, а превосходство таковых возможностей японцев не виделось реальным преодолеть даже в ближайшие десятилетия. Да чего там преодолеть! Догнать - и то выглядело абсолютно нереальным с учетом тех сил и средств, что вкладывались в развитие военно-морской инфраструктуры русского Дальнего востока. К тому же, подобные ресурсы включали в себя не только здания, сооружения, станки и прочее оборудование, но и компетентных специалистов. А с людьми на восточной окраине империи было еще хуже, чем со всем остальным вместе взятым. Говоря иными словами - людей не имелось вовсе. И кардинально изменить подобную ситуацию можно было, лишь вложив в развитие этих земель столь огромные средства, что на них можно было бы построить как раз непобедимую эскадру. Ведь никак недостаточно было перевезти на новое место жительства хотя бы рабочих того же Балтийского завода. А сотрудники смежных производств? А народ, занятый в сфере обслуживания? А крестьяне, что могли бы прокормить не только себя, но и многие десятки тысяч новых поселенцев? И это только те немногие вопросы, что лежали на самой поверхности. Но даже их количества и уровня сложности исполнения оказывалось достаточно, чтобы осознать одну простую вещь - о возможности проводить собственными силами полноценный ремонт целой эскадры даже к началу войны, можно было не мечтать. Отсюда следовал вывод, что постоянные боевые столкновения главных сил флотов являлись бы прямым путем к поражению России. Тем более что пример недавней Японо-Китайской войны, что называется, стоял перед глазами. Весьма неслабому Бэйянскому флоту хватило всего одного сражения, чтобы полностью потерять свою боеспособность. И пусть факторов приведших к его поражению имелось более чем в достатке, невозможность восстановления после первой же битвы предопределила поражение китайского флота, а после и всего государства.
   Впрочем, города, крепости и земли захватывала как раз армия, а не флот. Вот тут то и всплывала на поверхность основная ахиллесова пята японского флота. Как бы дико это ни звучало, но наиболее слабым звеном Императорского Флота Японии в грядущем противостоянии являлась Армия Великой Японской империи. Точнее, не сама армия, а необходимость ее непрерывного снабжения и пополнения. Десятки и сотни тысяч тонн продовольствия, боеприпасов, топлива, фуража, медикаментов и Бог еще знает чего, столь необходимых мало-мальски значительным сухопутным силам для поддержания себя в боеготовом состоянии, могли доставляться на материк исключительно в трюмах сотен пароходов. Вот поголовье этих самых пароходов и требовалось сократить настолько, чтобы японская армия не могла даже помышлять о ведении боевых действий.
   Причем, многие корабли русского флота как раз и строились именно с прицелом на возможность ведения охоты на транспорты, пусть и принадлежащие другой стране являвшейся еще одним островным государством. Так почему столь рациональную и обмусоленную десятилетиями теоретических рассуждений стратегию не было приложить к японскому вопросу? Ведь, по сути, русскому флоту не требовалось пустить на дно все боевые корабли японцев. Вполне достаточным было проводить некую политику сдерживания и отвлечения внимания главных сил будущего вражеского флота, одновременно с этим вырезая, подобно стае голодных волков, целые отары отъевшихся овец, в роли которых выступали бы не столь уж и многочисленные, по сравнению с английскими, японские пароходы.
   Другими словами, для грядущей войны флоту требовались не столько пять новейших броненосцев, что не поспеют к ее началу, а пусть даже такое же количество, но сильных крейсеров, что окажутся в нужном месте, в нужное время и в должном состоянии. Причем, не абы каких крейсеров, по типу недавно заложенных "Богинь", что сами с большой долей вероятности могли стать жертвами тех псов, что непременно сторожат овец, а таких, которые, пусть не играючи, но вполне могли расправиться даже со столь серьезным сторожем, как будущая, даже еще не заложенная, "Асама" и ее систершипы.
   Вот только почему-то от одного осознания той цены, в которую могла встать постройка подобного корабля, хотелось скрыться за широкой спиной императора и кричать оттуда, что лично он, Иениш, ни в чем не виноват. И разбрасываться выделяемыми флоту деньгами он вовсе не собирался. Даже введенный совсем недавно в строй "Рюрик", с его явно недостаточным для будущих военных свершений вооружением и скоростью, не дотягивал до цены полноценного броненосца жалкую сотню тысяч рублей. Что же тогда можно было говорить о многобашенном, скоростном, бронированном крейсере чудовищных размеров, образ которого будоражил ум отставного офицера еще с давнего 1893 года? А уж о ценах, если не полноценных линкоров, то максимально приближенных к ним броненосцев, думать и вовсе не хотелось. Впрочем, как и о самой концепции подобного корабля. Но кто-то же должен был! И вот здесь познания одного из лучших артиллерийских офицеров Российского Императорского Флота приходились к месту как нельзя кстати.
   Впрочем, и до него имелись те, кто задумывался о создании подобного колосса. Сэр Джон Арбетнот "Джеки" Фишер, 1-й барон Фишер оф Кильверстоун, адмирал Королевского Британского военно-морского флота, Первый морской лорд - именно этот человек в начале XX века учил воевать появившиеся на сцене корабли, вошедшие в историю, как класс "линкоры". Но, ни при каких обстоятельствах нельзя было сказать, что у этого напористого офицера получалось все и всегда. Нет, как и многие другие люди, чьи идеи обогнали свое время, он был вынужден выслушивать в свой адрес упреки всезнающих старых заслуженных адмиралов, которым сама идея многобашенного броненосца виделась излишне затратной и недостаточно эффективной, ведь в умах военных моряков всего мира все еще витала идея таранных броненосцев способных выдать максимальный залп по носу, но никак не на борт.
   Потому и был задвинут под сукно разработанный им совместно с Филиппом Уоттсом еще в 80-х годах XIX столетия проект четырехбашенного броненосца, являвшегося результатом скрещивания двух типов броненосных кораблей, что уже не первый год ходили под английским флагом. "Девастейшен", имевший барбетные установки с орудиями главного калибра в оконечностях и "Инфлексибл", спроектированный и построенный по образу и подобию итальянских броненосцев типа "Кайо Дуилио" с центральной цитаделью, слившись воедино, превратились в проект, который смело можно назвать прообразом будущих линейных крейсеров типа "Индефатигебл". Но как уже было сказано, он оказался слишком революционным для своего времени и со стапелей по всему миру продолжали сходить двухбашенные броненосцы, что должны были в одночасье устареть с появлением "Дредноута", открывшего эру кораблей "all-big-gun".
   Справедливости ради стоило сказать, что подобные мысли витали в головах инженеров и офицер, что в Италии, что во Францией, но, ни та, ни другая страна, даже после появления на свет "Дредноута", не спешили с постройкой аналогичного корабля, в противовес куда более консервативным немцам бросившимся строить шестибашенные "Нассау" и "Вестфален" уже в 1907 году. Более того, в той же Франции заложили целую серию из шести броненосцев нового проекта с усиленным вооружением среднего калибра. Да и итальянцы предпочли закончить достройку своих весьма быстрых, но слабо вооруженных и совершенно недостаточно бронированных броненосцев типа "Реджина Елена". И все потому, что это было намного дешевле и проще с технической точки зрения. Что уж было говорить про Россию, лишившуюся большей части флота и отчаянно нуждающуюся в скорейшем пополнении количества вымпелов.
   Однако, не смотря на наличие подобной же нужды здесь и сейчас, повторять пока еще не совершенную ошибку своих бывших сослуживцев Виктор Христофорович не собирался. И потому помимо столь нужных флоту относительно недорогих бронепалубных крейсеров первого ранга пока еще даже не принятого проекта, что непременно займут места в эллингах, как только последние окажутся освобождены после спуска на воду строящихся сейчас в них кораблей, необходимо было не только подготовить, но и утвердить проект основной ударной силы грядущей войны с Японией. Главное, не следовало перебарщивать, как с количеством, так и с характеристиками будущей гордости Российского Императорского Флота, дабы не насторожить противника раньше времени и при этом отдавать себе отчет о возможности отечественной промышленности. Хотя, заказать ряд кораблей тем же немцам и французам тоже не виделось преступлением. Все же, и по скорости постройки, и по качеству изготовления, на частные верфи этих стран можно было давить не в пример жестче, нежели на отечественные казенные заводы.
   Но даже прежде размещения заказа на формирование технического облика будущих кораблей, следовало разобраться с той самой изюминкой, отличавшей корабли только с большим калибром от их предшественников. И речь тут шла не столько о количестве орудий, сколько о возможности синхронизации их стрельбы по одной цели. Другими словами, требовалось разработать автоматизированную центральную систему управления артиллерийским огнем, используя все самое лучшее, что только было произведено в мире в целях решения задачи облегчения работы артиллерийским офицерам. Благо, не приходилось начинать с нуля.
   Подобным вопросом на русском флоте озаботились еще во времена последней Русско-Турецкой войны, потому, помимо теоретических наработок, в закромах родины к настоящему времени имелись, как отдельные приборы, помогающие артиллерийским офицерам управлять огнем корабельной артиллерии, так и самая настоящая централизованная система залповой стрельбы. Правда, последняя пока что была создана в единственном экземпляре и предназначалась для фортов и береговых батарей. Однако, нечто подобное уже было заказано и для новейшего броненосного крейсера "Россия", оставшегося к сожалению в тот раз единственным ее носителем. Прочие же входившие в строй до начала Русско-Японской войны корабли тогда предпочли снабдить куда более простой, что в изготовлении, что в освоении, системой синхронных приборов управления артиллерийским огнем, сочетавших в себе: боевой, сигнальный, снарядный и дальномерный указатели с соответствующими циферблатами, задававшими направление на противника, команды старшего артиллерийского офицера, тип снарядов и дистанцию. И сейчас вполне могло повториться то же самое, не вцепись в развитие данной темы Виктор Христофорович. Именно он, подхватив практически упавшее знамя, взялся пройти куда более сложный путь, который все прочие страны смогли преодолеть лишь к началу Первой Мировой Войны.
   Первым делом Иениш разыскал еще одного отставника, для которого данный вопрос был отнюдь не новым. Хоть подполковник де-Шарьер не являлся моряком, изобретенная им после ознакомления с приборами созданными Алексеем Петровичем Давыдовым электрическая система залпового огня крепостных батарей, что испытывалась в Кронштадтской крепости с 1894 по 1895 год, показала превосходные результаты, позволяя производить одновременную наводку и вести именно залповую стрельбу даже из орудий разных систем и калибров. И это с учетом, что береговые батареи находились на солидном удалении друг от друга, а не размещались на одной движущейся платформе.
   Ох, как бы подобная система могла пригодиться им в Асэбе во время противостояния итальянскому флоту! Тогда не пришлось бы изгаляться с разбивкой морской глади на квадранты и впоследствии проводить уйму расчетов едва ли не для каждого отдельного орудия. Но, учитывая тот простой факт, что подобная система существовала всего в одном единственном опытном экземпляре, да и то сильно незавершенном, вряд ли император дал бы позволение на ее передачу авантюристу, каким Иениш до сих пор позиционировался всеми газетчиками мира. Впрочем, в тот раз они и так справились весьма неплохо. Но на будущее к выучке расчетов, немалой удаче и внезапности требовалось добавить как раз техническое новшество, дающее неоспоримое преимущество в морском бое.
   Следом, Иениш, заручившись поддержкой сверху, самым бандитским образом ограбил не только береговые укрепления Севастополя, для которых как раз и начиналось изготовление аналога системы испытанной на Балтике, но и те корабли Российского Императорского Флота, что уже успели получить хоть какие-то приборы централизованного управления стрельбой. И, как ни странно, этими кораблями оказались "Чародейка", являвшаяся систершипом его некогда погибшей "Русалки" и "Гангут". Именно эти два откровенно малоценных, но применяемых для обучения артиллеристов броненосца, оказались первыми, на ком установили сигнализационные приборы передачи расстояния конструкции Людвига Христиановича Иозефа, первое время называемые на флоте дальномерами. Вот только в отличие от устройств господ Барра и Струда они служили не для измерения дальности до цели, а для передачи данных по дальности от управляющего огнем офицера к орудиям.
   А ведь в копилке этого гениального инженера в частности и только-только отстроенного "Электромеханического завода Н.К. Гейслера и Ко" вообще, имелись наработки на целую плеяду столь необходимых Иенишу устройств и механизмов. Впрочем, именно этот завод и получил заказ на изготовление централизованной системы управления огнем для "России". И все могло выглядеть неплохо, если бы это передовое для всей империи и архиважное для отечественного флота предприятие на третью часть не являлось собственностью американской "Вестерн Электрик Ко", а также немецкой "Цвитуш и Ко", которая в свою очередь являлась берлинским филиалом той же американской компании. Естественно, о ведении секретных разработок, в имеющей зарубежных владельцев компании, не могло быть и речи. Более полугода ушло на переговоры по выкупу принадлежащей американцам доли завода неким частным лицом. Причем, сам процесс приобретения доли, в силу нелюбви фамилии Иениш в САСШ из-за действий служащих его пароходства на Дальнем Востоке, происходил даже не через третьи, а через четвертые руки и обошелся в немалые триста тысяч рублей, что было на треть больше первоначальных вложений американцев. Как можно было догадаться, у самого скромного военного советника, обремененного огромным количеством проектов и требующих солидных вложений материальных активов, подобных средств в свободном доступе не оказалось и на поклон в очередной раз пришлось идти к самодержцу. Но в отличие от просителей, время от времени обращавшихся к императору или его супруге с просьбой оказать финансовую поддержку, Иениш одалживал деньги на время и для дела, а не потому что ему не хватало на разгульную жизнь, либо на расплату по образовавшимся именно из-за подобной жизни долгам. Тем более, что оформивший права собственности на пару новых яхт, еще недавно бывших крейсерами итальянского флота, Иениш, легко мог вернуть долг, продав свою новую собственность, оценивавшуюся не менее чем в три миллиона рублей.
   Так или иначе, у господ Гейслера, Спаре и Иозефа уже в начале весны 1897 года появился новый компаньон. И не только у них! Ведь помимо солидного числа передающих приборов и устройств, требовалось собрать машину, что обязана была максимально возможно облегчить жизнь старшего артиллерийского офицера любого корабля. И вот тут-то свою неоценимую роль сыграл сохраненный Иваном ноутбук. Нет, сама электронная вычислительная машина никаким образом не должна была встраиваться в систему управления огнем по причине своей уникальности и неповторимости на местной производственной базе. Но именно на ней в кратчайшие сроки и с минимальными финансовыми затратами, заключавшимися лишь в цене потребленной электроэнергии, оказалось возможным произвести все потребные теоретические расчеты для будущего механического компьютера.
   Естественно, были произведены не расчеты построения самого "короля всех арифмометров", а как раз показатели углов вертикальной и горизонтальной наводки, что он должен был выдавать при вводе всех необходимых данных как то: направление на цель и расстояние до нее; крен корабля на ведущий огонь борт; температура окружающей среды; сила и направление ветра; тип снаряда; а также результаты пристрелочных выстрелов, будь то перелет или недолет. Но именно данная теоретическая часть, составляла едва ли не две трети всех работ связанных с созданием подобного аппарата.
   Потому, ныне миру было не суждено узнать о гении будущего коммандера флота ее величества, сэра Фредерика Чарльза Дрейера, а также о "приборе для управления артиллерийским огнем Дрейера". Впрочем, также далеко не сразу мир узнал о существовании "прибора для управления артиллерийским огнем Йениша". А некто подданный английской королевы Гиль Ф.Н. спустя годы после продажи своей доли в заводе по производству арифмометров Однера и вовсе едва не лишился рассудка, узнав, что именно на этом небольшом заводике, расположенном в России, были изготовлены устройства, на продаже которых можно было озолотиться, узнай он об их существовании и сумей протолкнуть на вооружение Королевского Флота. Но, чего не случилось, того не случилось. И все лавры производителя достались Вильгодту Теофилу Однеру. Впрочем, сам, если не гениальный, то, как минимум, более чем способный инженер и механик смог насладиться очередной порцией славы совсем недолго, уйдя из жизни 15 сентября 1905 года. Зато память о нем на всех флотах мира хранилась еще многие десятилетия, пока не появились более совершенные системы управления огнем. Однако, все это было делом далекого будущего, а пока Йениш бился головой об очередную бюрократическую стену, пробивая ассигнования на закупку горизонтально-базисных дальномеров "Барра и Струда" отнюдь не в единичных количествах, а также оптических прицелов и призменных биноклей Цейса, значительно превосходивших образцы всех прочих производителей и те оптические системы, что применялись в отечественном флоте и крепостях ранее.
   Целый год пришлось провести Виктору Христофоровичу на суше, что, впрочем, исключительно поспособствовало улучшению его самочувствия, и было вернувшиеся к окончанию компании в Красном море головные боли, вновь отступили. Но имевшаяся перед глазами цель, выделение, разумеется, не без помощи с самого верха, потребных средств, доступ, пусть и до обидного ограниченный, к технологиям и знаниям XXI века и обладавшие всем необходимым опытом соратники позволили собрать воедино все составляющие мозаики под названием - "Централизованная система управления артиллерийским огнем". Естественно, до установки на корабль и проведения всесторонних испытаний о полном успехе данного мероприятия нечего было даже заикаться. Однако, единственный, действительно подходящий для этого корабль, вернулся в Кронштадт лишь с началом навигации 1897 года, после чего тут же встал на капитальный ремонт и модернизацию, обещая отойти от причальной стенки не ранее весны будущего года, если не позже.
   Как ни тяжело догадаться, для испытания проектируемой системы Иениш изначально предполагал использовать многобашенный корабль, раз уж будущее броненосного флота было именно за ними. И таковые корабли в составе Балтийского флота как раз имелись. Трехбашенные ровесники едва не утянувшей его на дно "Русалки" - броненосцы береговой обороны "Адмирал Грейг" и "Адмирал Лазарев", в силу своей околонулевой боевой ценности легко могли быть переданы для проведения опытов. Но об их использовании в качестве лабораторных мышей не могло идти и речи по причине полнейшего морального и технического устаревания, как самих кораблей, так и установленного на них вооружения. Требовался куда более современный корабль. И таковой опять же имелся!
   Старый знакомый, что когда-то помог "Полярному лису" укрыться в Шанхае, в очередной раз должен был примерить на себя роль первенца для откатки новых технологий. Как в 1893 году крейсер первым на всем флоте получил электродвигатели поворота всех четырех башенных барбетных установок, так и сейчас ему первому предстояло обзавестись уникальной системой управления огнем.
   Едва одев новый гражданский мундир, Иениш, помимо всего прочего, поспешил озаботиться получением в свое распоряжение данного конкретного корабля, хотя на руках имелась лишь теоретическая модель будущей системы. Но ведь и сам корабль находился у дальневосточных берегов и никак не успевал вернуться в родной порт до появления льда в Финском заливе. А потому время, чтобы не ударить лицом в грязь, имелось. Однако, если с нововведением в артиллерийском деле все было пока не ясно, то вот о не самом прекрасном состоянии корабля он был наслышан. Слишком много времени самый мощный из русских крейсеров провел в походах и, в особенности, на Дальнем Востоке, чей климат, в отличие от Балтики, обладал куда большей разрушительной для конструкций судов и кораблей силой. Иными словами, "Адмирал Нахимов" уже давно активно просился на капитальный ремонт с заменой всего, что только можно было заменить, не разбирая корабль до последней заклепки.
   И здесь ему опять же "повезло" оказаться первой ласточкой принятой, естественно, не без влияния Иениша программы модернизации старых кораблей, что еще могли бы достойно послужить своей стране даже в войне с Японией. Так, из всего многообразия устаревающих, старых и откровенно древних кораблей Российского Императорского Флота к войне было принято решение готовить только наиболее мощные броненосные корабли. Пусть не способные убежать от своих будущих более молодых противников, в силу морально устаревших и потому недостаточно мощных машин, все они хотя бы имели неплохие шансы отбиться от сходных по размерам визави за счет наличия достаточно толстого броневого пояса и современного вооружения, что планировалось установить на них.
   По идее, начинать работы следовало с куда более простого и не столь дорогого корабля. Ведь тот же "Владимир Мономах" как раз сейчас проходил очередной ремонт с заменой вооружения. Вот только в случае с этим бывшим полуброненосным фрегатом для его кардинальной модернизации не была проделана подготовительная работа, да и капитально отремонтированные в 1893 году котлы списывать в утиль никто не позволил бы, не смотря на сохранившийся сильнейший недостаток этого корабля - при полном ходе температура в неоправданно небольшом котельном отделении поднималась вплоть до 80 градусов Цельсия, отчего находиться в нем становилось попросту невозможно. Вдобавок все командиры данного крейсера жаловались на жуткий строительный перегруз, отчего корабль с трудом мог поддерживать хотя бы 9 узлов на длительных переходах и вечно норовил зарыться носом в волну. Дело дошло даже до того, что выдвигалось предложение вовсе снять с "Владимира Мономаха" всю бортовую броню. Но подобная рационализаторская мысль не нашла понимания в Адмиралтействе и старичок сохранил свой броневой пояс. Впрочем, в будущем у него еще имелся неплохой шанс оказаться в руках корабелов, как и у его собрата - "Дмитрия Донского", а также "Памяти Азова" и пары броненосных таранов. И может даже "Адмирала Корнилова", что при добавлении еще одного узла скорости мог вполне неплохо смотреться в одном строю с "Богинями".
   Но если, решая куда более насущные проблемы, оказавшийся на новом месте службы Иениш, ничем не смог помочь этому кораблю, то с "Адмиралом Нахимовым" он решил реабилитироваться по полной мере. Что, в конечном итоге, не прибавило ему любви, ни строителей, ни инженеров, ни заводского управления, чьи идеи и чаяния запихать в этот крейсер весь неликвид, завалявшийся на заднем дворе, пришлось похоронить. Только, в силу огромной загруженности всех работающих на создание Балтийского флота заводов, новейшие водотрубные котлы Белльвилля образца 1896 года пришлось заказывать в Николаеве, а за броней, причем уже не самой лучшей, во Францию. Тут Иенишу в очередной раз пришлось уступить напору министра финансов и отказаться от закупки самой совершенной брони, что существовала на сегодняшний день. К тому же очередь из желающих закупить броню у господина Круппа выстроилась уже столь солидных размеров, что в ближайшие пару лет о получении своего заказа нечего было и мечтать.
   А Ижорский завод, едва успевший освоить технологию Гарвея, к сожалению, не собирался вновь вкладывать астрономические суммы на очередное перевооружение производства, отчего, в силу самого процесса закалки броневых плит, отличавшегося особой длительностью, работы по производству брони для строящихся кораблей двигались с черепашьей скоростью. Потому и пришлось заказывать уже успевшую устареть броню за границей, хоть это и виделось преступлением.
   По той же причине безумной загруженности производственных мощностей производителей артиллерийских орудий, Иениш, скрипя зубами, вынужден был согласиться сохранить на крейсере большую часть его прежних пушек, выбив лишь замену противоминной мелочи на десять трехдюймовок. Впрочем, в этом даже виделся определенный резон. Как-никак корабль превращали в подобие испытательного стенда и одновременно учебную парту для артиллерийских офицеров, так что старые 35-калиберные орудия вполне подходили для отработки навыков стрельбы. И к тому же расходовать их ресурс было не столь жалко, как новейших скорострельных орудий, которые куда больше пригодятся в грядущей войне.
   Конечно, еще можно было бы попытаться проверить на нем новую, линейно возвышенную, схему расположения башен главного калибра. Благо, минный склад и бомбовый погреб орудий среднего калибра, отделявшие погреб кормовой барбетной установки от машинного отделения вполне позволяли спокойно разместить там даже полноценную башню. Но вот опускание той самой кормовой барбетной установки на палубу ниже за счет демонтажа адмиральского салона хоть и могло быть осуществлено с технической точки зрения, гарантированно вычеркивало корабль из списка тех, кто мог относительно спокойно перенести шторм в океане, даже не смотря на отличную остойчивость присущую рангоутным кораблям. Его орудийную палубу в свежую погоду и так постоянно заливало через щели в закрытых броневыми ставнями орудийных портах. Что уж тогда было говорить о прикрытом броневым колпаком барбете, оказавшемся на том же уровне? А попытка изобразить на крейсере схему расположения орудий главного калибра, как на "Дредноуте", по предварительным расчетам потребовало бы столь дорогостоящей переделки всего корабля, что с учетом прочих потребных работ могло сравнять потребные затраты с ценой постройки нового полноценного броненосного крейсера. Так что все работы связанные с перевооружением "Адмирала Нахимова" свелись к замене противоминной мелочи, да прикрывающей барбеты брони, включая совсем уж "картонные" 19-мм колпаки.
   Но и здесь не обошлось без ложки дегтя. К сожалению, старые механизмы барбетных установок не позволяли смонтировать на них броневые колпаки с толщиной стенок способных держать хотя бы шестидюймовый бронебойный снаряд выпущенный из новейших орудий систем Армстронга или Канэ с дистанции в 20 кабельтов и менее. Лишь при дистанциях боя в 25 кабельтов и выше можно было рассчитывать на результат отличный от фатального, что в настоящее время виделось откровенным издевательством, поскольку на русском флоте до сих пор максимальной дистанцией ведения боя считались 15 кабельтовых. И это тоже предстояло менять в скором времени!
   Зато, в результате отказа от всего парусного и минно-торпедного вооружения, экипаж корабля удалось сократить почти на полсотни человек, отчего условия обитания на нем обещали заметно улучшиться, ведь тот же адмиральский салон и смежные с ним помещения, в соответствии с проектом перестройки корабля, были пущены на создание дополнительного жилого пространства для экипажа, что, наверное, делалось вообще впервые в мире. Ведь забота о быте моряков, если ты, конечно, не имеешь золотые погоны, прежде стояла едва ли не на последнем месте у кораблестроителей. Что, впрочем, виделось вполне естественным, ведь корабли, прежде всего, создавались для ведения боя, а не путешествий. Но, тут Иениш решил сильно прислушаться к совету Ивана Ивановича по возможности облегчать весьма тяжелую службу простых матросов. Не в плане потакания их желаний, конечно, дабы не развалить флот в мгновение ока. Но так, чтобы нижние чины видели достойное отношение к себе. Как к людям, а не как к скотине. И начинать можно было хотя бы с оборудования спальных мест и соответственно выделения дополнительного пространства для этого. Но если с вооружением удалось сделать не столь много, как того хотелось бы, то с прочими узлами, агрегатами и даже броней ситуация выглядела куда радужней.
   Все эти намеченные планы обещали приковать броненосный крейсер к сухому доку и достроечной стенки как минимум на два года, но в конечном итоге флот мог получить именно то, чем "Адмирала Нахимова" определяли современные военные справочники - броненосец 2-го, хотя уже скорее 3-го ранга.
   Зато в силу столь продолжительных сроков работ и поставки нового оборудования, ведь те же котлы должны были поспеть не ранее весны 1898 года, у Балтийского завода оказалось уйма времени поработать над главными машинами уже совершенно недостаточно быстрого крейсера. Так, средства, что столь настойчиво выбивал командующий Черноморским флотом и портами для модернизации пары совершенно не отвечающих времени "Екатерины II" и "Синопа" оказались перенаправлены в пользу броненосного крейсера. И теперь вместо первого черноморского эскадренного броненосца операцию по превращению машин двойного расширения в машины тройного предстояло пережить "Адмиралу Нахимову", благо у него от рождения имелось по три цилиндра в каждой. Но в силу грядущего получения новых котлов способных выдавать пар под давлением в целых 17 атмосфер, бывшие цилиндры высокого давления переходили в разряд средних. Забегая в будущее, можно было сказать, что два проведенных крейсером в ремонте года позволили ему скинуть свыше трехсот тонн совершенно лишнего веса, 120 из которых приходились на балластные свинцовые чушки занимавшие немало места в кормовых отсеках и поднять мощность машин почти на 9,6 процента. Все это в конечном итоге привело к выданным во время испытательных пробегов 17,96 узлам, сравняв его по данному показателю с "Рюриком", успевшим растерять за годы службы почти узел скорости.
   Но вот предварительно рассчитанная цена подобной переделки откровенно вгоняла в уныние. Одна лишь броня тянула более чем на полмиллиона рублей. Еще примерно миллион предстояло потратить на работы по замене котлов и доработку машин. Хорошо еще, что цена самих котлов, помп, электрических двигателей, а также динамомашин входили в эту сумму. А вместе с устройством СУАО это уже сейчас равнялось цене небольшого бронепалубного крейсера, что как раз позволяло держаться противникам данного проекта на плаву. Ведь, как ни крути, испытывающему нехватку кораблей флоту куда выгоднее было быстро и сурово отремонтировать старый крейсер, ставя на него то, что имеется под рукой, и приобрести на сэкономленные средства небольшой, но современный бронепалубник или несколько минных крейсеров. И их можно было понять! Точек напряженности по всему миру становилось все больше, а наличные силы являлись весьма ограниченными. Потому, если бы Иениш вдобавок умудрился бы предложить полностью заменить еще и главные машины корабля, его, несомненно, потопили бы, не смотря на поддержку сверху, о которой не догадывался разве что совсем дурак.
   Но если с главными машинами, за исключением доработки, ничего поделать было невозможно в силу слишком большого объема работ, огромных ассигнований и капитальной загруженности необходимых производств, едва успевавших выполнять заказы для строящихся кораблей, то все остальное, пусть со скрипом и скрежетом, но было заказано ГУКиС уже к середине 1897 года, что не доставило любви к Иенишу в стенах этого учреждения. А кто и когда любил пришлых варягов и выскочек заставлявших работать, не как привычно, а как надо для дела?
   0x01 graphic
   Впрочем, к тому моменту как броненосный крейсер вернулся с Дальнего востока в родной Кронштадт, большая часть заказов уже находилась в работе, а к моменту завершения разукомплектования корабля и проверки его корпуса, готовность новых узлов и агрегатов обещала достичь не менее 50%. Однако, стоило заводским рабочим и назначенному комиссией Кронштадтского порта наблюдателем младшему судостроителю Вешкурцеву спуститься в трюм, как объем потребных работ начал расти, как на дрожжах. К величайшему сожалению, состояние корабля оказалось еще более плачевным, нежели рапортовали моряки. Так, обшивка двойного дна и ряд водонепроницаемых переборок не только оказались обширно поедены ржавчиной, но и прохудились во многих местах, вплоть до появления сквозных отверстий, что по итогам последующих проверок потребовало скорейшей замены шести десятков стальных листов только для того, чтобы корабль не затонул, после того как окажется отключена система осушения трюма. Причем, последняя, в свою очередь, тоже требовала полной замены, так как все трубы за 15 лет превратились в филиал музея - "Мир коррозии", не смотря на то, что подобного заведения не существовало в природе.
   В результате, по требованию директора Балтийского завода категорически отказавшегося проводить ремонт корабля на плаву, "Адмирал Нахимов" был введен в Константиновский док. Но тут крейсер уже смог приятно удивить кораблестроителей, поскольку наружная обшивка, в противовес пессимистическим ожиданиям, оказалась в весьма хорошем состоянии. Впрочем, работы хватало и так. А вот достаточного количества рабочих рук и потребных материалов не было и в помине, виновником чего было, в том числе, продвинутое Иенишем строительство четвертой "Полтавы".
   Так, работы по корпусу и переделке внутренних помещений, прокладка новых труб, установка котлов, модернизация машин, полная переделка рангоута, монтаж новой опреснительной системы, максимально возможное избавление от дерева с заменой его на металл, установка вооружения, монтаж новых динамомашин и электродвигателей, замена брони и, наконец, монтаж радио и СУОА, не говоря уже о сотнях наименований прочих потребовавшихся работ, перечень которых мог составить едва ли не полноценную книгу на пару сотен страниц, завершились лишь в конце 1898 года, после чего броненосному крейсеру предстояла многомесячная достройка, во время которой устранялись сотни и тысячи недостатков.
   Эх, а как бы этот мощный и красивый корабль мог преобразиться, имейся у страны в достатке финансы и время! Те же немцы уже успели освоить технологию удлинения корпусов судов и кораблей путем вставки дополнительного отсека, что позволяло увеличивать, как водоизмещение, так и внутреннее пространство стальных исполинов. И подобная процедура могла ой как сказаться на возможностях старенького броненосного крейсера страдавшего в силу недостаточной длины корпуса от значительной потери скорости хода, особенно на большой волне. Ведь, в отличие от той же "России" или новейших трансатлантических лайнеров, "Адмирал Нахимов" не прорезал своим острым носом накатывающие волны, а вынужден был вскарабкиваться на них, чтобы потом быстро скатиться вниз, зарываясь при этом едва ли не по самую верхнюю палубу в следующую волну. Да вдобавок чрезмерно остойчивый корпус опять же сыграл злую шутку в плане скоростных возможностей корабля. Ну не предназначался он для большой скорости! И поделать с этой особенностью что-либо вовсе не представлялось возможным. Разве что умудриться впихнуть в него вдвое более мощные машины, непременно потребовавшие бы двукратного увеличения количества котлов. Однако, подобная процедура, являвшаяся теоретически возможной, потребовала бы столь солидных финансовых затрат, что на такие деньги куда выгоднее виделось заказать постройку нового и современного броненосного крейсера. И так общая сумма ремонта сумела подобраться почти к двум миллионам рублей, отчего Иениш едва не слетел со своей должности. Но это являлось уже совсем другой историей.
   Зато все проведенные работы, даже после установки новых броневых плит, теперь уже охватывавшего весь корабль нижнего пояса, имевшего в центральной части толщину в шесть дюймов сокращавшуюся до трех в оконечностях, позволили солидно сбросить вес, впрочем, так и не добравшись до значения, изначально поставленного перед собой создателями крейсера при его закладке. И немалую роль в этом сыграли листы трехдюймовой брони, пусть и не полного, верхнего пояса и защиты каземата, а также новые, 63-мм, бронеколпаки барбетов.
   Однако, не смотря на все конструктивные недостатки, солидный возраст и летящий вперед технический прогресс, "Адмирал Нахимов" смог сохранить за собой амплуа весьма опасного противника для любого из ныне существующих крейсеров. Так, по скорости хода он на пике своей мощности вполне соответствовал реальным показателям строящихся Италией и пользующихся солидным спросом в мире броненосных крейсеров, не смотря на многочисленные утверждения о куда большей достижимой этими кораблями скорости. А десять полностью прикрытых броней 152-мм орудий Бринка, не смотря на некоторую слабость на фоне четырнадцати скорострельных шестидюймовок только-только введенной в эксплуатацию "Асамы", могли доставить изрядно неприятных моментов любому обделенному броней кораблю. Да и обеспечить предварительную пристрелку, а после потихоньку жалить закованного в броню противника тоже. Но основные слова, в общении с последними, все же должны были сказать шесть восьмидюймовок. А уж с учетом смонтированной на корабле новейшей системы управления артиллерийским огнем, "Адмирал Нахимов" и вовсе мог преподнести весьма неприятный сюрприз. Ведь в отличие от всех прочих, на данном конкретном корабле весьма приемлемой дистанцией боя считали уже 30 кабельтов. И это не было пределом! Во всяком случае, теоретически, поскольку практические стрельбы ожидались не ранее середины лета наступившего 1899 года. Однако все это было лишь первым, если можно было так сказать, тестовым, проектом. Отработкой методов и технологий на лабораторной мыши. Очень большой и очень дорогой лабораторной мыши, гордо носящей на своем борту сверкающие на солнце золотом буквы, складывающиеся в "Адмирал Нахимов". Сперва рожденный, а после и капитально отремонтированный и модернизированный на Балтийском заводе, теперь уже считающийся относительно небольшим, броненосный крейсер дал достаточно пищи для размышлений, а также столь необходимого опыта инженерам и кораблестроителям, чтобы в освободившемся от корпуса "Победы" лучшем эллинге страны оказался заложен очередной корабль, что должен был сохранить имя и класс, но никак не внешний облик, не говоря уже о технических характеристиках.
   На сей раз "Громобой" закладывался не ради разворовывания бюджета и не ради загрузки освободившихся мощностей, хотя последнее, естественно, тоже было необходимо, а чтобы появиться на свет не океанским уничтожителем торговли, но убийцей броненосных крейсеров. И пусть даже на нем Иенишу не удалось внедрить все те наработки, что он так жаждал опробовать на "Адмирале Нахимове", но не имел на сие никаких возможностей, все равно корабль, в некоторой степени, можно было окрестить самым первым представителем продвигаемой Йенишем с момента возвращения на службу концепции - "Только большие орудия".
   Отечественный "Пересвет" и "Россия", французские "Жанна д'Арк" и "Дюпле" - создаваемые прерывателями торговли, даже заказанные в Германии "Богатырь" и "Аскольд", а также английские "Пауэрфулы", "Диадемы" и недавно заложенные "Кресси", что строились лишь с одной целью - противостоять океанским рейдерам, все они вместе дали достаточно материала для понимания, какой именно корабль понадобится России в грядущей войне.
   И пусть корабль не должен был нести в своих будущих башнях грозные двенадцатидюймовки, ограничившись орудиями в восемь дюймов, две его башни и семь казематов располагавших в общей сложности одиннадцатью орудиями главного калибра, обещали любому противнику, за исключением наиболее мощных современных броненосцев, очень болезненное общение. А два десятка 120-мм Канэ, взявших на себя роль, как среднего, так и противоминного калибра, могли поспорить минутным весом бортового залпа с полным вооружением любого японского бронепалубника.
   Одно лишь не радовало отставного капитана 1-го ранга, когда он любовался на закладную доску корабля - "Громобой" был заложен в единственном экземпляре, а по воспоминаниям его друга у японцев только современных броненосных крейсеров должно было стать целых восемь штук.
   Впрочем, без достойных противников тем не дано было оказаться. Не зря же он уже третий год всеми доступными способами направлял развитие отечественного флота в нужном направлении, зачастую лишь наживая себе все новых и новых врагов, чьи покушения на флотский бюджет с каждым годом становились все более и более настырными одновременно с ростом этого самого бюджета.
   Но пока прошедший и огонь, и воду, и медные трубы Виктор Христофорович держался, даже не смотря на потерю того человека, что прежде защищал его лучше самой высокой и крепкой каменной стены. Да и не только врагов завел себе скромный военный советник. Друзей и хороших знакомых, носивших на плечах расшитые золотом погоны, тоже хватало. И что также являлось весомым фактом, за три года труда отставного капитана 1-го ранга на ниве кораблестроения сам Витте смог разглядеть в нем сторонника экономически эффективного усиления страны. Что отличало Иениша от всех прочих радетелей Российского Императорского Флота. Потому, время побарахтаться еще имелось. А уж после даже самые глупые, жуликоватые и недальновидные сменщики не смогут развалить то, что уже создавалось на многих верфях стран мира. ФЛОТ! Да и люди ныне имелись под стать новым кораблям - не те, кто в совсем другой истории не знал побед, но те, кто успел опалиться пожаром войны и собственными глазами увидеть отличие флота от собранных в один отряд кораблей. Вызывало сожаление только то, что в крайнем деле ему самому не удалось присутствовать хотя бы даже в качестве наблюдателя. Но каждому император Александр III поставил конкретную задачу и Иениш, откинув в сторону все прочее, на все сто процентов отрабатывал свою - строил для страны флот.
  
   Глава 2. Плоды победы.
  
   Проводив взглядом таящий на горизонте силуэт недавнего трофея, уносившего в родную Россию командира и всех раненых, Николай Николаевич лишь тяжело вздохнул и перевел взор на группу катеров, что вились у борта лишь недавно оторвавшегося от дна "Песца". Именно этот минный крейсер, как наиболее ценная боевая единица, после крейсера "Пьемонт", завладел вниманием собранной с бору по сосенке спасательной партии, что, заделав деревянными щитами и цементом полученную в результате поражения миной пробоину, начала подъем корабля.
   Меж тем, первый поднятый ими же корабль уже вовсю подготавливался к буксировке до ближайшей французской верфи, располагающей достаточного размера сухим доком. Естественно, уйди крейсер на дно хотя бы столь же глубоко, как "Кристофоро Коломбо", о столь поразительно коротких сроках подъема корабля не могло бы быть и речи. Но желание команды спасти свой гибнущий корабль сыграло на руку его новым владельцам. Да и дно на месте посадки крейсера на грунт большей частью оказалось песчаным. Лишь таранный и пара примыкавших к нему отсеков получили заметные повреждения о прибрежные камни сыгравших роль отбойника окончательно погасившего и так невысокую скорость "Пьемонта". Потому, на то, чтобы заделать полученные пробоины, а после разгрузить корабль от всего, что не было приклепано, и откачать плескающуюся под верхней палубой воду, ушло чуть более месяца. И вскоре тому предстоял путь почти в три тысячи миль, а также не менее полугода ремонта. К сожалению, столь длительный и опасный, для имеющего многочисленные повреждения корабля, путь был единственным шансом сохранения трофея в качестве ценной боевой единицы, ведь, ни англичане, ни тем более итальянцы, не позволили бы использовать свои ремонтные мощности для возвращения теперь уже бывшего "Пьемонта" в строй. Более того, Протопопов не безосновательно опасался бесследного исчезновения теперь уже их корабля. Все же подобная оплеуха, как ремонт на французской верфи отбитого у итальянцев крейсера, для итальянцев была сравнима с красной тряпкой для разъяренного быка. В силу весьма непростых отношений этих двух стран французская пресса и так до сих пор откровенно издевалась, как над самой Италией, так и над ее правительством, оказавшихся не способными справиться с одной единственной страной отданной ей остальными мировыми игроками в качестве колонии. Что же в таком случае должно было появиться на страницах многочисленных газет с приходом к французским берегам "Пьемонта"? А ведь миноносцев у итальянцев имелось огромное количество!
   Одно успокаивало отставного офицера Российского Императорского Флота - их крейсеру предстояло преодолеть столь непростой путь не в гордом одиночестве, тем более, что никто не рискнул проверять его котлы и машины на работоспособность, а под боком у трех русских крейсеров, включая "Рюрика" принявшего на себя роль буксира. Впрочем, новейшему русскому броненосному крейсеру сия, не сильно почетная, роль отводилась лишь до Суэцкого канала, с противоположного конца которого эстафету должен был принять один их черноморских броненосцев. Сам же "Рюрик", приняв полные бункеры угля, должен был, нигде особо не задерживаясь, отправиться к берегам Дальнего Востока, где военно-морскую мощь России вынужден был демонстрировать оставшийся в гордом одиночестве "Адмирал Нахимов". Нет, естественно, оставались там и миноносцы, и канонерские лодки, и старые рангоутные крейсера. Но они даже совместными усилиями никак не могли создать такого же эффекта, как один мощный броненосный корабль. А ведь производить эффект требовалось! Да еще как!
   Правда, и на сей раз "Рюрику" предстояло играть роль няньки, ведь у Асэба к нему должен был присоединиться максимально возможно в имеющихся условиях приведенный в порядок "Полярный лис". Этому небольшому, но боевитому кораблю уже давно следовало прописаться во Владивостоке и выходить оттуда на промысел за браконьерами. Однако, судьба то и дело распоряжалась иначе, отчего оставшимся на Дальнем Востоке сотрудникам "Иениш и Ко" приходилось пользоваться тем, что имелось под рукой. Хотя, даже так достигнутые ими результаты заставляли кидать завистливые взгляды одних и скрежетать зубами, вплоть до растрескивания эмали, других.
   Будучи же одним из совладельцев пароходства, то есть лицом облаченным правом принимать решения по отношению к доставшимся им трофеям, Протопопов, как бы ему самому ни хотелось подняться на мостик "Полярного лиса", собирался уступить его Керну. Точнее, одному из офицеров со Средиземноморской эскадры, обладавшему куда большим опытом в деле командования кораблем, нежели их минный офицер. Но официальным капитаном должен был числиться именно Георгий Федорович, а его "пассажир" - командовать кораблем во время перехода, да натаскивать отставного лейтенанта, передавая тому свой опыт и знания, благо времени для этого предстоящий переход обещал предоставить в изрядном количестве.
   Следом же за первенцем их "флота" к восточной границе империи впоследствии должны были направиться и оба трофея единого с ним класса. Что "Песец", что уже переименованная в "Арктического лиса" пусть пока еще и лежащая на песчаном дне бывшая "Конфьенца", по окончании восстановительного ремонта и некоторой переделки, необходимой для повышения их мореходности, обещали составить отличную компанию небольшому северному хищнику. Тем более что наименования более чем обязывали к подобному шагу!
   А вот с полноценными крейсерами все было куда сложнее. Экипажи. Что "Пьемонт", что пока еще покоящийся на дне "Кристофоро Коломбо" требовали слишком большие для частной лавочки экипажи. Как ни крути, а даже полностью разоруженный бронепалубный крейсер, с понимающими улыбками на устах называемый ныне океанской яхтой, требовал экипажа не менее чем в полторы сотни человек. И всем этим людям надо было ежемесячно выплачивать весьма немалое жалование, кормить, одевать. Да и просто мирная эксплуатация столь большого корабля обещала влететь в копеечку. Даже привлечение его в качестве охотника на браконьеров не смогло бы окупить все потребные затраты, тем более что с ролью сторожевиков вполне неплохо справлялись куда меньшие суда и корабли. Та же будущая троица полярных лисиц требовала на всех меньшего экипажа, нежели один "Пьемонт" и при этом они могли решать втрое большее количество задач. Потому, как бы Иенишу с Протопоповым ни хотелось встать на мостик полноценного крейсера, в случае отсутствия для него достойной "работы" по окончании ремонта, корабль, скорее всего, подлежал немедленной продаже хоть кому-нибудь.
   Кстати, точно такой же вопрос, но относящийся к пока еще притопленному "Кристофоро Коломбо", также уже витал в воздухе. И решение поднимать этот относительно молодой, но технически и морально устаревший корабль, как единое целое, было принято лишь потому, что это виделось более простым делом, чем разделывание его на металл на месте. Причем, по той же причине водолазы уже успели обследовать совсем уж древний "Аффондаторе". Этот броненосец сидел в воде даже еще выше, нежели "Кристофоро Коломбо", так что его подъем и последующая буксировка в ближайший порт, где его согласятся приобрести для разделки на металл, виделось экономически более выгодным делом, чем попытка разобрать корабль прямо тут. А вот по поводу "Фольгоре" и "Каио Дуилио", с которых уже успели демонтировать все мало-мальски ценные уцелевшие вещи, вопрос был окончательно решен. Что броненосный старичок, что сильно пострадавший в боях небольшой минный крейсер, держаться на плаву не смогли бы уже ни при каких обстоятельствах, потому разбирать их предстояло на местах гибели кораблей. Правда, тот же "Фольгоре", сперва, надо было переместить каким-то образом на мелководье или построить вокруг него кессон, ибо сейчас он покоился на глубине в восемь метров. Ну а пара канонерок - "Поллюс" и "Вольтурно" уже были приобретены казной Российской империи для несения службы близ Асэба, потому на их счет голова болела уже у действующих офицеров РИФ, на которых в том числе свалилась вся тяжесть восстановления жизни Асэба. Не случись этого, Протопопов и его люди, непременно, оказались бы погребены с головой под снежным комом единомоментно свалившихся по окончанию войны очередных проблем. Разбор завалов, ремонт уцелевших домов, доставка продовольствия, организация госпиталя - лишь благодаря наличию сотен матросов и офицеров Российского Императорского Флота решение хотя бы этих первоочередных задач сдвинулось с мертвой точки. Но даже так было видно, что работ на ближайший год, а то и два, в порту должно было хватить многим. Учитывая же потребность устройства здесь столь необходимой России военно-морской базы - единственной на пути с Дальнего Востока на Балтику или Черное море, городу и порту в ближайшее десятилетие предстояло преобразиться весьма сильно. До возможностей Кронштадта или даже Владивостока его вряд ли стали бы доводить по причине ограниченного бюджета при наличии огромного количества куда более жизненно важных дел. Но казармы, арсенал, небольшие мастерские, угольные склады и несколько батарей береговой обороны непременно должны были вырасти на местных берегах к вящему неудовольствию всех европейских держав. Кстати, той же казне удалось продать по сходной цене уже демонтированные с "Аффондаторе" башни, что впоследствии планировалось вооружить успевшими устареть, но все еще являющимися смертельно опасными девятидюймовками и забетонировать на Тыловом острове, обеспечивая тем самым отличную защиту внутреннего рейда Асэба даже от броненосных кораблей. А вот почти все трофейное и сохранившееся с прошлой войны вооружение с боеприпасами остались не у дел. Ни десятидюймовки броненосца, ни 119-мм орудия с "Вольтурно", ни старые 120-мм пушки Круппа не смогли заинтересовать ровным счетом никого. А вот скорострелки Армстронга не стал выставлять на продажу уже сам Иениш, здраво рассудив, что столь солидного количества столь современного и действительно достойного вооружения в ближайшие годы их веселой компании совершенно точно будет негде достать. И даже факт порчи огромного количества боеприпасов оставшихся в затопленных бомбовых погребах крейсеров, хоть и вызывал огорчение, не являлся непоправимой проблемой. Было бы время. Зато на ура пошли 57-мм скорострелки с десятками тысяч унитаров к ним. Два десятка этих орудий, а также проданные с изрядной скидкой обратно итальянцам все 37-мм пушки Гочкиса, вместе с парой захваченных во время войны судов смогли пополнить бюджет пароходства почти четырьмя сотнями тысяч рублей облигациями. Причем абсолютно все остались довольны состоявшейся сделкой. Покупатели - потому что все удалось вернуть за половину рыночной цены. Продавец - потому что избавился от неликвида, который вряд ли где-нибудь еще мог пригодиться в будущем. Те же орудия противоминного калибра на Русском Императорском Флоте вскоре должны были сохраниться лишь в виде трехдюймовок, способных нанести противнику хоть какое-нибудь повреждение. И лишь на небольших миноносцах, не способных нести подобные орудия, да для ведения учебных стрельб решили использовать те малокалиберные пушки Гочкиса, что уже были закуплены или изготовлены в России ранее.
   Впрочем, не смотря на все трофеи и полученные, либо еще не полученные, но запланированные к получению деньги, основная прибыль пароходство "Иениш и Ко" ожидала в будущем. Являясь единственным форпостом России на Африканском континенте, Асэб непременно должен был превратиться в центр торговли. Естественно, не столь грандиозный, как основные портовые города английских, немецких и французских колоний, но достаточно большой, чтобы совладельцам города и окрестных земель хватало не только на кусок булки с маслом, но и ложку - другую черной икры сверху.
   И для скорейшего приближения данной, греющей душу, возможности отставному капитану 2-го ранга вскоре предстояло преодолеть солидный путь, дабы предстать перед взором Эфиопского негуса. Менелик II ни в коем случае не страдал склерозом и прекрасно помнил, кому и чем он был обязан в завершившейся недавно войне. Так, пребывавшие при его армии русские советники уже были всячески обласканы, награждены титулами и землями, после чего продолжили воевать - присоединяя к Абиссинии новые земли, еще не занятые колониальными державами и живущие практически в каменном веке, благо таковых имелось в избытке вокруг африканской империи. А вот моряки, сыгравшие не меньшую, если не большую роль в рождении его триумфа, до сих пор оставались обделенными вниманием. Не считать же за таковое дарственные на захваченные ими же суда и корабли, что от имени негуса выдавал его двоюродный брат! И данное упущение монарх планировал исправить как можно скорее. Ведь помимо соблюдения властителем Абиссинии норм приличия "делового оборота" по отношению к изрядно помогшим ему людям, именно от благосклонности новых хозяев Асэба зависела возможность его страны выйти на мировой торговый рынок. Как ни крути, одним делом было вести торговлю с колониальными властями европейских держав, закупая у них любые технически сложные в изготовлении товары втридорога и сбывая продукцию собственной страны за копейки, и совсем другим - поручать внешнеторговые дела одному из своих князей. Ведь именно титулом князя собирался облагодетельствовать одного из творцов его победы негус. При этом Менелика II даже не смущал тот факт, что Асэб и примыкающие к нему земли де-юре оставались территорией принадлежащей Италии. Зато земли, лежащие между границами Абиссинии и провинцией Асэб, как уже стали называть отошедшие русским в аренду на 99 лет земли, все еще оставались ничейными - то есть принадлежали местным племенам, чье мнение не интересовало вообще никого. Так отчего бы негусу ни было даровать эти самые земли столь полезному человеку, каким, несомненно, являлся командир воевавших на его стороне русских моряков? Тем более, что новому владетелю самому, за свой счет, предстояло наводить там "конституционный порядок". Но всего этого Николай Николаевич, собирающийся в путь, еще не знал.
   Двухнедельное путешествие до столицы Абиссинии с эскортом из трех сотен отборных и вооруженных до зубов воинов прошло донельзя скучно и уж тем более не шло ни в какое сравнение с тем, что когда-то выпало на долю того же Леонтьева. Основной заботой помимо поиска воды и избегания возможности получения теплового удара был присмотр за грузом, что Протопопов взял с собой.
   Узнав со слов двоюродного брата негуса о жесточайшей нехватки современного оружия и боеприпасов, не смотря на всю полученную из России помощь и взятые трофеи, Николай Николаевич принял единоличное решение сбыть все режущее и стреляющее, что было изъято с захваченных судов, а также из корабельных арсеналов. Все равно для их компании данное вооружение виделось излишним, а вот местным должно было прийти в пору, поскольку соответствовало их прежним трофеям. Ну а в качестве непременного подарка местному властителю должны были выступать уцелевшие минные катера. Хоть эти скорлупки и смогли показать себя с наилучшей стороны, их время безвозвратно ушло. Еще год - два и они могли годиться разве что для разъездов, но никак не для сражений. А местным требовалось учиться хоть на чем-нибудь. Тем более что данный вопрос, в свое время, досконально обсуждался с прочими компаньонами и был единогласно утвержден.
   К величайшему изумлению Протопопова Аддис-Абеба, не смотря на оттенки африканского колорита, вполне могла сойти за поселение европейцев и уж тем более не шла ни в какое сравнение со всеми видимыми по дороге деревушками многочисленных местных племен. А дворец негуса и вовсе вполне гармонично смотрелся бы даже в центральной России. Правда, лишь как усадьба какого-нибудь обладающего средствами помещика. Во всяком случае, любой из дворцов русских князей и многочисленных аристократических фамилий превосходил творение местных архитекторов, что по размерам, что по убранству. Но говорить о подобном правителю целой империи дураков не было!
   Два месяца проведенных в гостях у Менелика II лишь укрепили у Николая Николаевича уверенность в правильности сделанного его командиром решения отстаивать Асэб. Так, только он получил в качестве награды Орден Соломона и Золотой щит с мечом, являвшиеся двумя высшими наградами империи. Также, вслед за Леонтьевым, он был возведен в местные аристократы с присвоением титула графа, созданного сперва специально для военного советника, и выделением огромных подвластных ему земель. Причем, слегка попеняв на факт отсутствия Иениша, негус все же удостоил того подобным же титулом, шедшим комплектом к идентичному набору наград и еще более обширными территориями. Все же держать обиду на человека, сделавшего столь многое, да к тому же срочно вызванного на доклад к российскому самодержцу, о чем и поспешил сообщить Протопопов, "выгораживая" начальство, выглядело бы слишком мелко для правителя империи. Тем более, что прибывший обладал всей полнотой власти говорить от лица новых хозяев Асэба. Пусть уже и не всего, но солидной его части. А ведь поговорить действительно было о чем!
   Едва закончившаяся война наглядно продемонстрировала ту пропасть, что лежит между технически развитыми странами и африканским государством. Во всяком случае, победа в сухопутных сражениях была одержана не столько умением, не смотря на старания русских советников, сколько числом. Да, абиссинская армия смогла уничтожить свыше пятнадцати тысяч солдат и офицеров противника, но при этом собственные потери превосходили эту цифру как минимум вдвое. И даже сейчас, спустя месяцы после окончания боевых действий, смерть все еще прибирала к себе получивших ранения или травмы воинов, даже не смотря на развернутый, прибывшими с Протопоповым русскими врачами, госпиталь Красного креста. Впрочем, с окончанием боевых действий перестала существовать и абиссинская армия. Лишь пара тысяч воинов входивших в число охранников как самого негуса, так и правителей провинций продолжали нести воинскую повинность. Все же прочие десятки тысяч вернулись обратно на свои земли, в свои деревни, если имелось куда возвращаться, где повесив на стену оружие, вновь взялись за крестьянский труд. И поделать с этим что-либо было никак невозможно ведь все средства что приносила торговля с французами и золотодобыча просто-напросто не позволяли содержать профессиональную армию.
   А ведь товаров, что могла предложить Абиссинская империя, было в избытке. И каких товаров! Хлопок, что Россия ежегодно закупала в САСШ на десятки миллионов рублей, кофе, что стоит у ценителей на одном уровне, а то и выше нежели Мокко, невероятно дешевые кожи, мясо, масло, мед, зерновые культуры. Все это, как лично смог убедиться Протопопов, внутри страны стоило сущие копейки и при перепродаже на европейских рынках могло принести сотни процентов чистой прибыли даже с учетом неблизкого пути. Единственное, что сдерживало наплыв этих товаров на внешний рынок - это отсутствие транспортных артерий. Весь товаропоток обеспечивался исключительно караванами из нескольких десятков верблюдов, которые не могли похвастать ни большой скорости, ни достаточной грузоподъемностью. Возможно, в средние века подобного было более чем достаточно. Но сейчас единственно доступный гужевой транспорт попросту душил экономику африканской империи. Ей требовались новые возможности даваемые техническим прогрессом, ей требовались огромные финансовые вливания, ей требовалась железная дорога! Но не та железная дорога, о которой грезили итальянцы и которая грозила лишь приближением времени полной оккупации страны, а путь, что мог бы использоваться исключительно в торговых целях. Это значило, что он не должен был вести к центру Абиссинии и уж тем более пересекать империю насквозь. Вполне достаточным виделось проведение железной дороги от того же Асэба километров на 300 по направлению к Аддис-Абебы, на другом конце которого вполне можно было устроить этакую торговую факторию для всех входящих в состав империи провинций. И вот к ней уже можно было посылать караваны для накапливания достаточного количества товаров. Но, ни частная лавочка Иениша, ни Российская империя не могли дать достаточных средств на устройства подобного пути. Не будучи инженером путейцем, но имея представление о цене устройства одного километра железнодорожного пути, который они сами планировали вести от Находки к Сучанскому угольному бассейну, Протопопов понимал примерный масштаб потребных затрат. Не менее двадцати пяти - тридцати миллионов золотых рублей могли потребоваться для строительства столь протяженного пути. Немыслимая сумма! Особенно для частных лиц, за исключением считанного числа мультимиллионеров. Да что там говорить, даже французы, якобы союзные России, но на деле пытавшиеся всячески вставлять палки в колеса всем немногочисленным оказавшимся в Абиссинии русским, не могли позволить себе строительства подобной дороги. Так что сорвать столь спелый и сочный плод представлялось возможным лишь со временем и приложением огромного количества сил и средств. Но первые договоренности и наметки планов были намечены, и это уже виделось немалым достижением. А еще Протопопов смог познакомиться с вернувшемся из очередного похода Леонтьевым.
   Этот отставной русский офицер, по сути, являлся сухопутной копией тех, кто в свое время согласился пойти за Виктором Христофоровичем. Авантюрист, но не безумно стремящийся к приключениям, а выбирающий путь, что смог бы, как раскрыть его возможности, так и принести немалые дивиденды. Патриот, без всякого пафоса, своей родины. И просто настоящий мужчина, что желал взять от мира все возможное, но не бросающее тень на его честь. Одним словом, эти два бывших русских офицера, что негласно продолжали служить своей стране, не обделяя при этом вниманием свой собственный карман, быстро нашли общий язык. Так у пароходства "Иениш и Ко" появился первый, но далеко не последний специалист по ведению боевых действий на суше. Конечно, он не вошел в число совладельцев пароходства, а стал просто наемным сотрудником, согласившимся принести "закон и порядок" в земли пожалованные негусом Иенишу с Протопоповым. Но у испытывающей серьезные трудности не только с деньгами, но и достойными кадрами частной лавочки современных наемников, появился зарекомендовавший себя с неплохой стороны специалист. А это стоило немало! Тем более, когда такой специалист оказывался в нужное время, в нужном месте, да еще и с зарекомендовавшим себя в многочисленных боях и стычках отрядом.
   За те три месяца, что Николай Николаевич отсутствовал в Асэбе, там успело произойти достаточно много заметных изменений. Все до единого корабли были подняты со дна и теперь ожидали своей очереди в отправке на ремонт. Город полностью очистился от завалов и потихоньку возвращался к прежнему мирному существованию. На одном судне вместе с официальным посольством к негусу прибыли из России топографы и военные инженеры, дабы составить будущий план застройки, как самого Асэба, так и прилежащих к нему островов, где должны были появиться батареи береговой обороны. Даже караваны кочевников и те вновь потянулись в город, в надежде сбыть добытую в пустыне соль. Одним словом, самому Протопопову и его людям делать здесь стало попросту нечего. Ведь точно так же, как Леонтьев, он не обладал той торговой жилкой, что становилась жизненно необходимой посте того как замолкают орудия и воцаряется мир. Нет, с небольшим делом вроде скромной торговой фактории он, пожалуй, смог бы совладать. Но здесь и сейчас речь начинала вестись о поистине солидных проектах влезать в которые у Николая Николаевича не было ни малейшего желания. Все же его компетенции находились в несколько другой плоскости, потому оставалось лишь дождаться обещанного командиром при отбывке на родину сменщика, после чего отправить в Россию оставшихся при нем людей, а самому надолго прописаться во Франции, где уже полтора месяца велись ремонтные работы на бывшем итальянском крейсере, к которому вскоре должны были присоединиться еще четыре участника недавних боевых действий.
  
   Глава 3. Хочешь мира, готовься к войне!
  
   Давно минули времена эпохи Великих географических открытий, конкисты, золотых галеонов и Непобедимой армады, оставив в наследство потомкам былых властителей Испании жалкие крохи некогда обширных колоний. Да и те в последние десятилетия приносили с каждым годом все больше забот, нежели дохода. Вспыхнувшие не без подпитки извне революционные движения, что в Вест-Индийских владениях, что на Филиппинах, в конечном итоге разродились в натуральные войны, требовавшие от метрополии привлечения десятков тысяч солдат и офицеров, а также военно-морского флота. Однако, постановщикам творящегося кровавого спектакля и этого показалось мало. Во всяком случае, послание, пришедшее из далекой Российской империи и переданное ее послом лично в руки королеве Марии Кристине, правящей при малолетнем сыне, говорило о начале конца затянувшегося противостояния.
   Нельзя было сказать, что у России с Испанией были теплые дружеские отношения. Нет. Интересы этих двух государств мало где пересекались, и оба вполне довольствовались сложившимся положением. Тем более невозможно было уличить императора Александра III в любви к монархам Австро-Венгрии, принцессой которой являлась вдовствующая супруга Альфонса XII. Потому личное послание столь сильно отметившегося, особенно в последние годы, на политической арене российского императора вызвало двойственное чувство.
   С одной стороны, САСШ, о скорой и неминуемой войне с которой предупреждал в своем письме монарх самой большой в мире империи, уже давно выказывали свои намерения по отношению к оставшимся у Испании колониальным владениям, но до сих пор ограничивались лишь материальной поддержкой местных революционеров, да редким вливанием групп наемников. Что, впрочем, никак не мешало Испании потихоньку готовиться к грядущему противостоянию. Вот только даже королеве было понятно, что находящаяся под ее управлением страна именно что потихоньку готовится, в то время как будущий противник из года в год наращивал свои военно-морские силы, о чем постоянно докладывал министр иностранных дел, получавший неутешительные вести от посла в САСШ. Да, в этом отношении Испания тоже не стояла на месте. Еще в конце 80-х годов с англичанами был заключен контракт на устройство в Бильбао верфи, где по английским же чертежам уже были построены и введены в строй три новейших броненосных крейсера, а еще три, но уже улучшенной конструкции, готовились к спуску. К тому же, у совсем недавно откровенно разгромленной, не без вмешательства русских, Италии еще на стадии строительства был куплен новейший броненосный крейсер, ввод которого в строй ожидался в ближайший год. Вот только, исходя из текста послания, даже столь относительно небольшого срока у ее страны не имелось, ведь на дворе стоял конец октября 1897 года, а резкое обострение отношений двух стран и объявление войны ожидалось в начале грядущего 1898 года. Причем, непонятно каким образом, но русским удалось узнать даже будущую официальную причину объявления САСШ войны Испании - преднамеренный подрыв одного из американских кораблей из числа тех, что вскорости должны были оказаться в одном из колониальных портов королевства. И ведь запретить заход их кораблей в свои порты было никак невозможно! За подобный демарш янки столь же легко могли объявить о начале боевых действий, не уничтожая свой собственный корабль.
   С другой стороны, послание никак нельзя было назвать альтруистским. Ведь русский император не предлагал оборонительного союза или столь необходимой Испании финансовой поддержки, что было, впрочем, неудивительно, ведь Россия сама обросла миллиардными долгами. Причем не песет, а золотых рублей! Зато, он предлагал именно то, что потребуется ее войскам и флоту, в обмен на то, чего столь сильно желал получить будущий противник - современные броненосцы и артиллерийские орудия с боеприпасами, а также ряд вспомогательных судов и крейсеров 2-го ранга из состава Русского Императорского Флота, что могли быть переданы ее стране в обмен на ряд островов сразу после осуществления американцами указанного в письме факта подрыва собственного корабля и до официального объявления войны. К тому же, не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, насколько самой России будет выгодно затягивание будущего конфликта и уж тем более гипотетическое поражение САСШ, являвшихся их основным конкурентом на рынке зерна и нефти. А с предоставлением подобной помощи война действительно имела все шансы затянуться. Но вот это как раз совершенно не устраивало королеву! Ведь на затяжную войну у Испании попросту не имелось средств, в отличие от богатеющих из года в год САСШ. А о победе и вовсе не хотелось думать! Во-первых, без огромной армии и транспортного флота не могло идти и речи о переносе боевых действий на территорию американского континента. Что в принципе виделось невозможным в свете отсутствия потребных средств. Во-вторых, старый враг, несомненно, давший своему молодому кузену карт-бланш на войну с одной из старых монархий, вряд ли стал бы безучастно наблюдать за избиением своего ставленника. И хорошо, если бы вмешательство Англии ограничилось лишь настойчивым предложением остановить "никому не нужную" войну.
   В результате вырисовывалась картина острой необходимости скорейшего приведения ситуации к ничьей, но по очкам немного в пользу Испании, ибо признак малейшего послабления непременно привел бы к выгодному именно американцам затягиванию войны. Говорить так, конечно, было нельзя. Все же затягивание любого вооруженного конфликта являлось невыгодным для любой из участвующих сторон. Но в данной конкретной ситуации САСШ располагали всеми необходимыми ресурсами для длительного противостояния, в отличие от Испании, потому могли задавить своего противника, исключительно, затягивая время.
   Впрочем, у "бедной одинокой женщины" имелось достаточное количество подданных, чьей работой являлось претворение в жизнь пусть не ее мыслей и пожеланий, но необходимых стране в данный момент времени планов. Тем более, что однажды опростоволосившийся нынешний глава кабинета правительства Пракседес Матео Сагаста, не смотря на свою работу по снижению накала ситуации в колониях, также не питал особых надежд по поводу грядущего противостояния с Северо-Американскими Соединенными Штатами. Слишком многое его извечные политические конкуренты, убранные со своих постов считанные дни назад, успели упустить и натворить за последние два с половиной года своего правления, чтобы уже дрожащий от избыточного давления военно-политический котел не взорвался, обдав всех острыми осколками и обжигающим паром. Но при этом никто не мешал ему хотя бы попытаться снизить накал страстей, дабы уменьшить разрушительный эффект будущего взрыва. И здесь, помимо политических шагов, совершенно не лишним виделось вновь позвать на действительную службу старого знакомого, более всех прочих ратовавшего за увеличение потенциала испанского флота и павшего чуть более года назад жертвой политических игр, развернувшихся вокруг его, привлекавших очень многих, поста министра военно-морского флота Испании.
   Контр-адмирал Паскуаль Сервера у Топете не стал строить из себя обиженного на весь свет недотрогу. Тем более, что приглашение о возвращении на службу пришло не от кого-нибудь, а от самой королевы! Да еще было представлено не в виде прямого приказа, а в качестве личной просьбы отчаянно нуждающейся в защитнике женщины к истинному офицеру! Уж такое обращение отставной контр-адмирал проигнорировать не мог, тем более что впереди замаячила возможность от души поквитаться с теми, кто выжил его из министерского кресла.
   Однако, все мысли о грядущей мести пришлось отложить до лучших времен, поскольку по итогам проведенного смотра находящихся в метрополии кораблей он мог сказать лишь одно - воевать Испании попросту нечем. Так, единственный эскадренный броненосец флота "Пелайо" до сих пор стоял на модернизации, и о скорейшем вводе его в состав действующего флота не могло идти даже речи. Закупленный у Италии "Кристобаль Колон" отлично показал себя в организованных в водах Санта-Пола маневрах, но все еще ожидал заказанные у французов орудия главного калибра. Однако, сделанный на завод запрос не оставлял надежд на их скорое появление, потому уже сейчас в срочном порядке требовалось начинать подыскивать альтернативу 240-мм орудиям Канэ, если в ближайшие пол года имелось желание получить полноценный корабль линии. А подобное желание более чем имелось! Броненосные же крейсера типа "Инфанта Мария Тереза", не смотря на относительно молодой возраст, слишком давно не проходили ремонта и даже докования, отчего уже сейчас, исходя из рапортов командиров кораблей, уступали в скорости полноценным броненосцам. К тому же, на них требовалось решить проблему машинных команд, большей частью представленных ныне вольнонаемными англичанами, поскольку собственных кадров способных обслуживать подобную технику на достойном уровне попросту не имелось. О более же легких кораблях и вовсе не хотелось говорить. Из числа старых крупных деревянных крейсеров только один, действующий против повстанцев на Филиппинах, все еще был способен дать самостоятельный ход под парами, остальные же можно было смело списывать на дрова, дабы не тратить впустую деньги на их содержание. Чуть более новые, но безбронные, стальные крейсера, тоже не могли порадовать контр-адмирала, будучи прикованными к своим портам с полностью изношенными котлами, за исключением флагмана опять же Филиппинской эскадры. А о пытающимся сдать приемочные испытания уже второй год бронепалубном "Альфонсо XIII" появлялось желание выражаться исключительно трехэтажным матом. Мало того, что этот проект крейсеров оказался абсолютно неудачным и головной корабль пропал без вести в море во время шторма, так еще экономия при строительстве, воровство, а также плачевное качество выполнения работ превращали и так посредственный корабль в гирю на ногах любого соединения. В силу многочисленных аварий преследующих крейсер и то и дело обнаруживаемых строительных дефектов, его даже опасались отправить на Филиппины для действий против повстанцев. Попросту никто не верил, что "Альфонсо XIII" сможет преодолеть путь до колонии, не пойдя по пути на дно! И лишь недавно введенный в строй, но все еще недоукомплектованный, то ли броненосный, то ли бронепалубный крейсер "Император Карлос V", построенный с оглядкой на "безбронные" итальянские броненосцы типа "Италия", мог представлять собой хоть какую-то силу в крейсерской войне. Одно огорчало - у американцев крейсеров имелось в разы больше. Впрочем, количество их броненосцев тоже выглядело подавляющим на фоне одного единственного "Пелайо", поскольку считать за полноценные броненосцы или хотя бы боевые единицы абсолютно устаревшие "Нумансию" и "Виторию", не поворачивался язык. Эти ветераны войны с Чили ныне годились лишь на одно - предоставить экипажи на другие корабли, поскольку даже вооружение, устаревшее не менее самих кораблей, могло годиться лишь в переплавку. И даже считанное количество новейших больших миноносцев построенных в Англии не могло поднять настроения уже видевшего будущую гибель испанского флота контр-адмирала.
   И как будто мало было всех выше перечисленных проблем, прошедшие в ноябре учения, когда помимо маневрирования, к его немалому изумлению, величайше было дозволено произвести практические стрельбы, продемонстрировали всю крайнюю степень кошмарного состояния флота. Нет, пока огонь вели из малокалиберных орудий противоминного калибра, все выглядело относительно достойно, если закрывать глаза на факт полного отсутствия попаданий в покачивающиеся на волнах деревянные щиты, выполнявшие роль мишеней. Но когда попытались заговорить орудия среднего и крупного калибра, ему пришлось выдержать очередной шок. Новейшие скорострельные 140-мм орудия Онторио, составлявшие основу скорострельной артиллерии сильнейших кораблей испанского флота, попросту отказывались производить выстрелы. Постоянные осечки и невозможность на некоторых закрыть замки после заряжания оказались более чем неприятными сюрпризами. Особенно на фоне размеренного огня ведшегося с крейсера итальянской постройки из орудий английской выделки. Расследование столь вопиющего положения дел еще только началось, но по предварительным данным выходило, что большую часть снарядов находящихся в бомбовых погребах кораблей можно было признать абсолютно негодной к применению. Причем, никто не мог дать гарантии, что подобного же дефекта не обнаружат на кораблях находящихся в колониях!
   И вот с таким флотом - на еле ползающих кораблях, с не стреляющими орудиями, ему вскоре предрекали идти в бой против разросшегося флота САСШ! Самоубийство - было единственной мыслью, что пришла в голову контр-адмиралу в тот момент, когда он ознакомился с предварительным докладом собранной им же комиссии. Что, в принципе, впоследствии и было озвучено королеве во время очередной аудиенции, явно не добавив последней оптимизма. Но впадать в истерику или метаться в растерянности от отсутствия понимания того, каким образом возможно исправить разрушаемое десятилетиями, регент не стала. Наоборот, наметанный глаз контр-адмирала подметил, что женщина приняла для себя какое-то решение.
   Теперь же, пребывая на борту миноносца "Террор" держащего курс к зашедшему в Кадис броненосному крейсеру "Владимир Мономах", Сервера терялся в догадках, что именно может его ожидать, коли приглашение посетить русских гостей пришло не от его высокопоставленного пассажира, чей флаг развивался на ветру, и не от командира корабля, а в качестве личного послания от самой испанской королевы. Одно было ясно, как божий день, - предстоящий разговор с русским контр-адмиралом обещал иметь к большой политике куда большее отношение, нежели к простой вежливой беседе двух военных моряков.
   Да-а-а, многое испанский контр-адмирал мог ожидать от встречи с русским коллегой, но то, что было озвучено Степаном Осиповичем Макаровым больше походило на волшебную сказку, нежели реальность, что обычно была сурова ко всем. Так, если еще три часа назад он терзался мыслью, где и каким образом возможно найти дополнительные корабли для своего флота, то по окончании более чем содержательной беседы на повестке дня всплыл совершенно иной вопрос - где найти свыше двух тысяч моряков и офицеров, дабы набрать экипажи для новых кораблей Армада Эспаньола. И даже будущие трудности с освоением незнакомой техники отступали на задний план, ведь теперь у него появился реальный шанс, теперь у него появилась самая настоящая БОЕСПОСОБНАЯ эскадра.
   О, да! Эскадра! Нет, даже не эскадра, а ЭСКАДРА! Сила, что в одиночку могла бы раздавить весь испанский флот даже собранный вместе! После того как русские протащили через проливы половину своего Черноморского флота, количество их броненосцев присутствующих в Средиземном море никогда не опускалось ниже трех вымпелов, что постоянно заставляло изрядно нервничать тех, кто считал себя истинными хозяевами средиземноморья. Ну а когда с началом Греко-Турецкой войны на соединение с ними нагрянул практически весь Балтийский флот, за исключением совсем уж дряхлых старичков, даже англичане были вынуждены пригнать к Криту свыше половины Флота Канала, чтобы не выглядеть бледно на фоне русских.
   И пусть ему не приходилось мечтать заполучить под свое командование все вымпелы собранной русскими силы, рисуемая воображением картина отдавалась теплом в сердце и на лице контр-адмирала даже проявилась едва заметная улыбка. Три, пусть не новейших, но более чем достойных русских броненосца, по факту претворения в жизнь определенного события, должны были сменить Андреевский флаг на схожий, но с более привычным Сервере красным крестом, военно-морской флаг Испанского королевства.
   Что именно скрывалось за обтекаемой фразой - "определенное событие", не было доверено даже ему. Но пришедший с Балтики дорогой гость утверждал, что ее величество, королева Мария Кристина, располагает всей необходимой информацией наравне с монархом Российской империи. И окончательное решение будет исходить именно от нее и нынешнего главы кабинета министров Испании. Им же - военным морякам, требовалось лишь быть готовыми к приемке-передаче тройки броненосных кораблей и прилагаемых к ним припасов, что до поры до времени покоились в трюмах трех пароходов совсем недавно прошедших проливами и присоединившихся к русской эскадре у Крита.
   Причем, отдавая должное столь неожиданно появившимся, если не полноценным союзникам, то, несомненно, друзьям, следовало отметить, что русские не стали на полную катушку пользоваться жесточайшей потребностью Испании в хоть каких-нибудь боеспособных кораблях. Им не пытались подсунуть откровенную рухлядь, которой у испанцев самих имелось в достатке, или совершенно неприспособленный для океанских переходов "Петр Великий", являвшийся скорее мореходным монитором, нежели эскадренным броненосцем. И даже успевшие технически устареть однобашенные балтийские броненосные тараны русские решили оставить себе, выделив испанцам лишь недавно вошедший в строй "Наварин" и черноморские "Чесму" с "Георгием Победоносцем". Что в силу ведущихся ныне внешнеполитических игр выглядело более чем широким жестом. Все же у самой Российской империи здесь и сейчас имелось достаточно неспокойных мест, куда следовало бы направить броненосец - другой, чтобы остудить ряд излишне разошедшихся крикунов. Но, тем не менее, вместо защиты интересов своей страны у берегов Османской Империи, Африки и Дальнего Востока, предпочтение было отдано оказанию помощи кровно нуждающейся в ней Испании. Естественно, сами русские в случае удачного для испанцев хода возможной будущей войны тоже получали немало дивидендов. Чего только стоил тот факт, что единственным крупным экспортером зерна и нефти помимо самой России были как раз САСШ, так что возможные перебои в поставках данных видов товаров с другого континента в Европу могли немало поспособствовать получению солидной прибыли российскому бюджету. Не даром же помимо броненосцев Испании передавались с условием последующего выкупа или возврата с десяток пароходов-крейсеров - то есть практически все корабли подобного класса, что имелись в Российском Императорском Флоте и Доброфлоте. Но о подобных догадках можно было разве что думать про себя и ни в коем случае не озвучивать их даже самому близкому человеку, дабы, не дай Бог, не отвернуть от себя неосторожным словом столь вовремя появившегося доброго соседа по континенту.
   К тому же, как смог лично убедиться контр-адмирал, данные корабли оказались отобраны русскими не просто так, а в силу их однотипного вооружения, что, несомненно, сильно облегчало снабжение возможных будущих вымпелов испанского флота. Так, на троих эти броненосцы могли похвастать наличием шестнадцати двенадцатидюймовых 35-калиберных орудий и двадцати двух 35-калиберных же шестидюймовок, не считая десятков стволов противоминной мелочи в 37- и 47-мм. Конечно, основная огневая мощь данных кораблей не принадлежала к числу скорострельной артиллерии последнего поколения, да и работала на зарядах из дымного пороха. Но зато можно было утверждать, что проверенные временем пушки и снаряды, не подкинут новым владельцам столь же неприятный сюрприз, как новейшие орудия с боеприпасами национального производства. А это стоило дорогого! Единственное, удручала разве что тихоходность русских кораблей, лишь один из которых теоретически мог дать ход свыше 16 узлов, да и то вряд ли сейчас был на подобное способен. Вот только воротить нос от них никто, пребывающий в здравом уме, не собирался, даже не смотря на имеющиеся недостатки, к которым также можно было причислить малую для океанских походов высоту борта и дальность хода. Впрочем, путь через Атлантику преодолевали и куда более низкобортные корабли, вроде закупленных в свое время Бразилией броненосцев, а потому шансы на удачный исход подобного перехода виделись весьма высокими.
   На фоне возможности получения под свое начало этих броненосных гигантов, несколько терялось предложение, сделанное рядом частных лиц через приходящегося им хорошим знакомым контр-адмирала Макарова, о готовности продать испанскому флоту по сходной цене пять крейсеров, один из которых являлся безбронным, а три относились к классу минных. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы осознать, кто именно и какие корабли предлагает испанцам. И, учитывая заработанную этими людьми за последние годы репутацию истинных профессионалов своего дела, а также негласное звание пиратов, корсаров и кондотьеров, контр-адмирал Сервера признавался самому себе, что только ради получения под свою руку подобных моряков следовало бы очень внимательно рассмотреть сделанное предложение, не смотря на острый дефицит бюджета, как самого флота, так и страны в целом.
   Стоило избранному четырьмя державами новому правителю Крита явиться на отныне подвластные ему территории, как русская эскадра, обеспечивавшая соблюдение российских интересов в противостоянии греков с османами, принялась расползаться по всем уголкам мира. Убыл на Дальний восток "Император Александр II", чтобы составить компанию уже год как представляющим там Россию "Трем святителям" и "Рюрику" с "Дмитрием Донским". Взял курс на Балтику однотипный с ним "Император Николай I", где того ждала продолжительная и вдумчивая модернизация намного превосходившая то, что корабль прошел в известной всего нескольким людям истории. Котлы, броня, вооружение - все подлежало не просто ремонту, а полной замене на самые современные из ныне существующих и доступных к покупке образцов, что обещало сохранить боевую актуальность данного корабля хотя бы еще на одно десятилетие. Естественно, и речи не было о полном сравнении его возможностей с потомками вроде "Полтавы". Более того, не дотягивающий даже с учетом строительной перегрузки до водоизмещения в десять тысяч тонн корабль планировали перевести на один класс ниже.
   Да, с одной стороны, подобный шаг выглядел немыслимо, поскольку все флоты мира, наоборот, стремились хотя бы на бумаге выглядеть, как можно более грозно. А вот с другой стороны итог самообмана в подобных вопросах императору Александру III был уже хорошо известен и потому более года он вовсю орудовал в вотчине своего младшего брата, продавливая, порой, абсолютно непопулярные среди господ офицеров и адмиралов решения. И вот когда во флотах мира начали появляться броненосные крейсера вроде аргентинского "Джузеппе Гарибальди", чилийского "О'Хиггинса" или японской "Асамы", скорее относящиеся к броненосцам 3-го, если не 2-го класса, оказалось, что у Русского Императорского Флота имелся лишь старичок "Адмирал Нахимов", которого можно было бы поставить против одного из этих представителей крейсерского класса. Да и то без особой надежны на победу последнего в гипотетическом противостоянии. Строить же достаточное количество точно таких же кораблей, чтобы закрыть внезапно образовавшуюся брешь, не было никаких ресурсов - ни людских, ни организационных, ни финансовых. Потому, в очень узком кругу и было принято решение отказаться от намеченных модернизаций ряда устаревших кораблей, которым в грядущую Русско-Японскую войну вообще не могло найтись применения, и пуске сэкономленных на этом деле средств в модернизацию вымпелов все еще способных показать себя вполне достойно. Вот одним из результатов данного решения и стало намерение противопоставить в будущем японским броненосным крейсерам отряд более тихоходных, но достойно вооруженных старичков одетых в новую броню.
   И пусть диаметр стволов орудий главного калибра, после полной замены башни на аналогичную тем, что предназначались для броненосцев класса "Пересвет", обещал сократиться на шестую часть, выигранный за счет перевооружения вес позволял обзавестись столь необходимым верхним броневым поясом хотя бы в средней части и доведением толщины брони казематов до 102мм, как это планировалось делать на тех же крейсерах-броненосцах. Образовывающийся же при этом перегруз в восемь десятков тонн нивелировался полным демонтажем адмиральского салона с частью верхней палубы, а также полной заменой прежнего разносортного средне- и малокалиберного вооружения на новые 152- и 75-мм скорострельные орудия. При этом, не смотря на отказ от 305- и 229-мм орудий, ущерб, который могли бы нанести снаряды новых систем, идея сокращения веса взрывчатого вещества в которых была отвергнута императором в самых несдержанных тонах, не просто равнялся, а превосходил таковой от прежнего вооружения броненосца в разы. Заодно несколько сокращался экипаж корабля, что позволяло, наконец, хоть немного повысить уровень удобства размещения матросов, о жутких условиях жизни которых на броненосцах данного проекта знали все без исключения офицеры флота.
   В результате, на бумаге броненосец становился лишь слабее, а по факту получал куда больше шансов уцелеть в грядущем противостоянии, поскольку должен был действовать против кораблей, чей главный броневой пояс пробивался таки снарядами его главного калибра на дистанциях вплоть до 30 кабельтов. А сам он не только сохранял, но даже преумножал собственную возможность держать ответный удар. Разве что требовалось некоторое повышение скорости хода, но тут все зависело от новых, способных производить больше пара и, соответственно, создавать большее давление, водотрубных котлов Белльвилля, поскольку менять еще и машины корабля, виделось слишком разорительным мероприятием.
   Вот только прежде чем покинуть воды Средиземного моря, "Император Николай I" лишился части боезапаса главного калибра, а также всех 152-мм и 47-мм орудий, что вместе со снарядами и зарядами перекочевали в трюм пришедшего разоруженным из Черного моря "Памяти Меркурия". Впрочем, внутреннее пространство последнего и так оказалось изрядно забито столь необходимыми любой воюющей, либо готовящейся к войне стране, припасами. Можно было сказать, что в его трюмах некуда было ступить, чтобы не напороться на подобные же орудия или снаряды к двенадцатидюймовкам, собранным со всех арсеналов и оставшихся на Черном море броненосцев. Все же, не смотря на различие в длине орудий главного калибра броненосцев типа "Екатерина II", чугунные фугасные снаряды более старых 30-калиберных орудий полностью подходили к более мощным и дальнобойным 35-калиберным орудиям. Разве что требовалось увеличение массы порохового заряда примерно на четверть. Но подобную операцию испанцы и сами могли впоследствии провести на своих арсеналах. Главное, было бы с чем работать!
   Вскоре, с наступлением нового 1898 года следом за "Императором Николаем I" в сторону Босфора потихоньку потянулись и броненосцы, что планировалось передать испанцам, оставляя на хозяйстве в Средиземном море "Сисоя Великого" в компании с тройкой канонерок. Причем, бывшие ранее при эскадре транспорты, способные в весьма короткий срок преобразоваться во вспомогательные крейсера, еще раньше снялись с якорей и исчезли в одну из ночей, оставляя всех сторонних наблюдателей гадать, куда их столь внезапно могло понести.
   0x01 graphic
0x01 graphic
  
   Когда же в далекой Гаване прогремел таки взрыв, отправивший на дно самый малоценный из всех американских броненосных крейсеров, в Мадриде, наконец, смогли в полной мере оценить сделанное за несколько месяцев до произошедшего предложение российского императора. Где, когда и каким образом русским дипломатам и шпионам удалось раздобыть информацию о готовящейся провокации, так и осталось тайной за семью печатями. И вряд ли в ближайшие годы могло стать достоянием общественности. Но свое дело эти, несомненно, талантливые люди выполнили на отлично. Во всяком случае, и королева Мария Кристина, и премьер министр Сагаста, и контр-адмирал Сервера, не пожалели бы для них столь высоких орденов, которые только имели право выдавать. Но подобному награждению сбыться было не суждено, по той простой причине, что все источники добычи данных сведений оказались засекречены дальше некуда. Чего только стоил тот факт, что даже спустя десятилетия ни в одном из архивов не было найдено ни одного слова, способного пролить свет истины на личности отметившихся в этом деле людей. Все ограничилось лишь краткой личной перепиской двух монархов, тем не менее, сыгравшей весомую роль в истории.
   Еще не успела выйти на пик своих возможностей запущенная в САСШ информационная машина создания народного праведного гнева в отношении подлых испанцев подорвавших броненосный крейсер "Мэн". Еще не успела находящаяся в оппозиции правящим республиканцам демократическая партия набрать достаточной критической массы политического и экономического веса, дабы помочь своим извечным политическим противникам сделать последний шаг к развязыванию войны. Еще не успела даже выдвинуть первые предположения комиссия, расследующая причины гибели американского корабля и 261 моряка. А над готовившемся с начала года в режиме строгой секретности документом вознеслось перо, удерживаемое Александром III, чтобы уже спустя десяток секунд закончить выводить царственную подпись, обеспечившую Российской империи некоторый прирост в территории, а Испанскому королевству солидную прибавку столь необходимого в любом конфликте вооружения. Так, три русских броненосца: "Георгий Победоносец", "Чесма" и "Наварин", на которых уже более полутора месяцев квартировали десятки испанских офицеров и унтер-офицеров, в спешном порядке, не зная сна, отдыха и даже выходных, осваивавшие незнакомые механизмы и вооружение, оказались проданы Испанскому королевству в обмен на передачу прав владения островом Балабак из состава Филиппин, а также всеми Ладронскими островами, включая крупнейший из них - Гуам.
   Впрочем, в силу особенностей оформления документов подобного рода, не прошло и недели, как о его содержимом стало известно не только в Европе, но и за океаном. И вот тут раздутое желтой прессой пламя компании, по требованию сатисфакции от возомнивших о себе незнамо что испанцев, сыграло с САСШ злую шутку. Ведь, и население Северной Америки, и основные мировые игроки, и даже не брезгующие новостями жители старого света, уже отсчитывали последние мгновения до начала разворачивания боевых действий. Отчего резкий поворот курса американского правительства на сто восемьдесят градусов, в силу неожиданного сравнения боевых возможностей двух флотов, мог стать политическим самоубийством для слишком многих облеченных властью людей. Отказаться от войны они попросту не могли себе позволить! Но вот несколько отодвинуть, чтобы попытаться нивелировать урон последнего шага испанцев, оказалось вполне возможно. При этом все выигранное время должно было пойти на максимальное усиление собственного флота, для чего конгресс, изначально планировавший выделить на войну 50 миллионов долларов, удвоил эту сумму, дав своим военным агентам карт-бланш на любые действия способствующие получению американским флотом современных кораблей.
   Вот только кандидатов на приобретение оказалось, не сказать, что много. Продавать свои корабли заокеанскому молодому государству, находящемуся на пороге войны, не рискнула ни одна из стран старого света. Ведь САСШ готовились разгромить одного из их числа, а подобное оказалось не по нраву слишком многим. И даже Англия, дабы сохранить и так не самые лучшие отношения с соседями по Европе, не решилась продать кузенам хотя бы один из своих старых броненосцев. Нет, джентльмены поступили куда умнее и хитрее, что, впрочем, являлось визитной карточкой всей их внешней политики. Не продав ничего напрямую, Туманный Альбион уступил Аргентине броненосец "Худ" за более чем смехотворную цену, что позволило последней отказаться от одного из заказанных у Италии броненосных крейсеров. Все же иметь один полноценный и даже весьма современный броненосец, а также три броненосных крейсера выглядело куда более предпочтительно, нежели владение четырьмя броненосными крейсерами. Тем более что проведенные за кулисами платежи оказались весьма солидны и пришлись ко двору вечно дефицитному Аргентинскому бюджету. Причем, сами аргентинцы по итогам проведенной сделки даже не теряли в репутации, поскольку оба броненосных крейсера второй заказанной итальянцам пары все еще находились в Средиземном море, проходя достройку и приемо-сдаточные испытания, а потому официально не числились в составе их флота. А любые испытания, при острой необходимости, всегда могли оказаться провальными, что влекло за собой отказ в приемке корабля. Собственно, так и произошло. Оставив за собой еще достраивающийся "Пьюэрридон", несущий в башнях, как и его два прописавшихся в аргентинском флоте предшественника, по одной десятидюймовке, южноамериканские моряки вернули производителю едва успевший выйти в первый пробный выход, имеющий в качестве главного калибра четыре восьмидюймовки "Сан Мартин", после чего поспешили перейти на борт предложенного англичанами броненосца, благо тот по завершению участия в блокаде Крита, не успел уйти в метрополию.
   В результате провернутой всего за один месяц сделки флот САСШ получил ставший столь необходимым корабль линии, который, правда, предстояло еще довести до своих берегов, а после потратить не один месяц на осваивание его вооружения, систем и механизмов.
   Впрочем, не только брат близнец итальянского "Кристобаля Колона" смог пополнить броненосный флот САСШ. Если в Европе и большей части Южной Америки ни одна из стран не решилась напрямую продать янки что-либо из состава своего действующего флота, то в Азии нашлась страна протянувшая руку помощи давнему знакомцу. Что Испания, что Россия, представлялись в стране восходящего солнца исключительно противниками. Испанцы - потому что владели Филиппинами, на которые уже очень давно зарились сами японцы. Да и историю взаимодействия этих двух стран нельзя было назвать полной радужных воспоминаний. А поддержавшая ту Россия - в силу внешней политики, что проводила, как сама страна, так и ряд ее граждан, в дальневосточном регионе. Потому подгадить и тем и другим, да еще неплохо заработать на этом, виделось весьма здравой идеей. Тем более, что после прихода из Англии новейших броненосцев "Фудзи" и "Ясима", недавний трофей мгновенно потерял свой статус единственного эскадренного броненосца Императорского Японского Флота и был выведен на вторые роли.
   Исходя же из тех сумм, что были положены в эту самую протянутую руку помощи, еще можно было поспорить, кто кому оказал действительно большую услугу. Япония, своему торговому партнеру, банкиру и армейскому учителю, ссудив ему трофей войны с Империей Цин? Либо САСШ, позарившиеся на устаревший по всем статьям, но все же являющийся полноценным броненосцем "Чин-Иен"?
   С одной стороны, подобный шаг создавал немало трудностей американским морякам тянущим службу в водах Тихого океана. Все же полноценное освоение в весьма короткий промежуток времени совершенно незнакомого корабля, являлось чем-то из разряда фантастики. Да и сам броненосец по всем параметрам оставлял желать много лучшего. Тот же мореходный монитор "Монаднок", стоящий на охране западного побережья САСШ, обладал куда большей огневой мощью, нежели творение штеттинских верфей. Вот только для участия в боевых действиях обладающему весьма скромными запасами топлива монитору, сперва, предстояло пересечь Тихий океан. А время на подобный, говоря без преувеличения, подвиг, уже не имелось. Единственный на Тихом океане американский броненосец "Орегон" уже взял курс к Огненной Земле, чтобы обогнуть Южную Америку и соединиться с основными броненосными силами флота у берегов Кубы. А отвлечь хоть один из ставших вдруг многочисленными броненосных кораблей Армада Эспаньол от атлантического театра боевых действия стало жизненно необходимо. И для подобной роли старичок "Чин-Иен" подходил весьма и весьма. Ведь при поддержке четырех крупных бронепалубных крейсеров он вполне мог противостоять любому из испанских броненосных крейсеров или даже тому же "Пелайо". Отправлять же к Филиппинам один из теперь уже бывших русских эскадренных броненосцев испанцы позволить себе попросту не могли, так как все они требовались в Атлантике для уравнивания шансов в противостоянии с американскими визави.
   В результате всех этих действий САСШ вновь получало преимущество в кораблях линии над испанским флотом. Так, четыре броненосца 1-го класса, два - 2-го класса и теперь уже три броненосных крейсера, могли сойтись в бою с четырьмя эскадренными броненосцами и четырьмя же броненосными крейсерами испанцев. Но если общее количество гипотетически способных принять участие в эскадренном сражении кораблей оказывалось равным с обеих сторон, то непременно должен был возникнуть вопрос - "В чем же состоит преимущество американского флота?". И ответ на данный вопрос являлся донельзя простым - в неготовности испанцев. Точно так же, как американские моряки, надерганные с бора по сосенке, с немалыми трудностями обживали приобретенный у японцев "Чин-Иен", испанские моряки с еще большими трудностями, в силу гораздо худшей подготовки, пытались освоить русские корабли. Не удивительным оказался и тот факт, что в конечном итоге обе стороны пришли к одному и тому же решению - экипажи второпях приобретенных кораблей были заметно разбавлены офицерами, унтер-офицерами и даже матросами не имеющих никакого отношения к готовящимся к войне нациям. Так, многочисленные русские военные наблюдатели сохранили свои прежние места при орудиях главного калибра, в казематах, рубках и машинных отделениях тройки броненосцев, а несколько менее многочисленные японские офицеры оказались изрядно разбавлены японскими же матросами - американцев на "Чин-Иене" набралось едва десяток, а бывший "Сан Мартин" совершенно внезапно оказался вотчиной американцев итальянского происхождения, среди которых по-английски мог объясняться хорошо если каждый четвертый. Да и то исключительно кратко, по делу и в непечатных выражениях.
   На фоне кульбитов приобретения броненосных кораблей продемонстрированных обеими сторонами, покупка бронепалубных и вспомогательных крейсеров прошла как-то буднично. САСШ сумели перехватить у Бразилии пару почти достроенных англичанами эльсвиков, а также выкупить у компаний и частных лиц более сотни гражданских судов, включая "большую четверку" - самые крупные, быстрые и обладающие огромной дальностью хода американские трансатлантические лайнеры. Испанцы же в силу крайней ограниченности бюджета выкупили у пароходства "Йениш и Ко" пять яхт, большая часть которых могла похвастать наличием броневой палубы и два крупных парохода - "Асэб" с "Массауа", еще недавно являвшиеся войсковыми транспортами итальянского Королевского Флота, вместе со всем находящимся в трюмах "хламом". А сохранивший русский торговый флаг "Владивосток" временно арендовался в качестве эскадренного угольщика, благо его трюмы вмещали свыше трех тысяч тонн превосходного кардифа. Да и особый груз угольщика, поспешившего убыть на погрузку в Асэб, непременно должен был попасть на Филиппины до прихода туда американской эскадры, иначе в нем полностью терялся смысл.
   Но даже на столь скромные, по сравнению с американским вспомогательным флотом, силы у испанцев не хватило имеющихся средств. Из сорока миллионов песет, составлявших цену только самих судов и кораблей, королевство смогло перечислить русскому частному пароходству лишь тридцать. Остальные же средства, включая денежное вознаграждение морякам, Испания обязывалась выплатить по окончании войны, либо вернуть обратно бывшему владельцу указанные в прилагаемом к договору списке вымпелы. Отдельно также имелся пункт о возможности возмещения долга трофеями испанского флота, случись таковые. Но с учетом имеющейся разницы в силах и средствах, подобное представлялось маловероятным. Ведь даже сейчас было понятно всем, что Испании в грядущей войне не победить. Максимум, на что она могла рассчитывать - свести дело к мирным переговорам при сохранении ничьей. Но вот если для страны война являлась исключительно убыточным мероприятием, то ряд индивидуумов очень сильно надеялись успеть выловить достаточно рыбки в той мутной воде, что появится с первым же выстрелом.
   Весь этот фарс и издевательство над международными законами могли продолжаться хоть до начала сезона осенних штормов, когда любые действия на море близ Кубы становились мало реализуемыми, но произошедшая в Российской империи трагедия, сподвигла упирающегося прежде руками и ногами президента МакКинли обратиться к Конгрессу, с давно подготовленной просьбой объявить Испании войну. Ведь теперь русскому колоссу в ближайшее время явно не могло быть никакого дела до положения Испании. А как могло быть иначе, если император Александр III, на чьей воле и авторитете осуществлялась вся внешняя политика крупнейшей страны мира, погиб от рук бомбистов-революционеров, подорвавших его экипаж в самом центре Санкт-Петербурга?
  
   Глава 4. Подготовка к "Марлезонскому балету".
  
   Достаточно или недостаточно было сделано сторонами, для перевешивания чаши весов в свою сторону, могли показать только будущие бои, и 21 мая, на месяц позже, нежели в иной истории, САСШ все же объявили войну испанской короне. Месяц... Много ли оказалось возможным сделать за дополнительный месяц мира, отданный исключительно на подготовку к войне? С одной стороны, ничего глобального за столь короткий срок предпринять не виделось возможным. Так, нельзя было провести капитальный ремонт котлов броненосного крейсера "Инфанта Мария Тереза", которые пожирали уголь с неприличной прожорливостью. Невозможным оказалось исправить абсолютно все изготовленные с дефектами новые затворы к 140-мм орудиям Онторио и потому из числа кораблей испанской сборки лишь "Инфанта Мария Тереза" и "Бискайя" смогли соответствовать своим техническим характеристикам. Во всяком случае, в плане артиллерийского вооружения. Вот только для этого потребовалось обезоружить загнанный в сухой док для очистки днища "Альмиранте Окендо" и находящийся в достройке "Эмперадор Карлос V". Впрочем, с учетом огромной проблемы с боеприпасами к этим орудиям, сокращение таковых почти в два раза пошло испанскому флоту только на пользу. Все же теперь на каждое орудие имелось по семьдесят точно годных к применению снарядов и зарядов, тогда как после первой проверки оказалось, что из трех тысяч изготовленных снарядов пригодными были признаны лишь 620. Но даже так крейсера были вынуждены выходить в боевой поход с пустыми на треть бомбовыми погребами. А лишенный зубов "Альмиранте Окендо" довольствоваться старыми не скорострельными 150-мм орудиями Круппа, снятыми с деревянных крейсеров класса "Арагон". Да и тех набралось всего восемь штук, отчего в орудийном оскале крейсера зияли черные дыры пустых портов. Благо, как сами орудия, так и боеприпасы к ним, были добротными, проверенными обеими сторонами недавней Японо-Китайской войны. Да и оборудованный ими крейсер "Кастилла" вполне неплохо справлялся со своей ролью на Филиппинах.
   0x01 graphic
   Опять же, не успели выполнить свои обязательства по поставке 240-мм орудий для "Кристобаля Колона" французы. Прекрасно видя подобное развитие ситуации, Сервера еще в начале марта обратился с просьбой поспособствовать решению возникшей проблемы к контр-адмиралу Макарову и вскоре канонерская лодка "Черноморец" под громогласный ор боцмана и тихий мат матросов лишилась двух своих восьмидюймовок, а испанский крейсер уже к концу того же месяца обзавелся пародием на главный калибр. Зато, с учетом полностью готовых к этому времени башен, орудия могли похвастать весьма солидной броневой защитой. Да и рабочего места для канониров оказалось в избытке. Впрочем, встреча со вставшим под американский флаг систершипом все равно грозила бы броненосному крейсеру массой неприятностей, ведь восьмидюймовки, получившего во флоте САСШ весьма многоговорящее наименование "Фридом", бывшего аргентинца относились к орудиям последнего поколения, а потому обладали большей дальностью стрельбы и скорострельностью. К тому же, в каждой башне их имелось по две штуки. Но на безрыбье и такая помощь пришлась как нельзя кстати. Тем более, что в соответствии с решением принятым испанским командующим, не без всестороннего обсуждения с русским коллегой, "Кристобаль Колон" убыл в поход, едва успели завершиться работы по монтажу орудий главного калибра. Ведь в отличие от всех прочих броненосных кораблей, ему предстояло действовать отнюдь не в водах Атлантического океана. Обогнув Африку с юга без захода в какой-либо из портов, и стараясь держаться как можно дальше от торговых путей, этот корабль должен был оказаться тем самым неприятным сюрпризом, что неожиданно свалится на голову не готового к подобному противника. А чтобы решить вопрос достатка топлива и провизии, от Островов Зеленого Мыса его должны были сопровождать два крупных парохода реквизированных флотом для своих нужд - "Ковадонга" и "Колон", на скорую руку загруженных припасами за счет русских и выпихнутых в путь, пока броненосный крейсер стоял у причальной стенки на довооружении. По приходу к Филиппинам обоим предстояло сменить торговый флаг на военно-морской и после установки вооружения отправиться к западному побережью САСШ, дабы чинить там разбой, оставив своего будущего подопечного поджидать главные силы противника близ Манилы.
   О подготовке же кадров, как для новых, так и для прежних кораблей флота, и вовсе не хотелось ничего говорить. Эта самая подготовка откровенно хромала на обе ноги. И даже тот факт, что испанцы умудрились набрать достаточно моряков и даже офицеров на все срочно закупленные корабли, не смог привести к появлению не то что полноценного флота, а хотя бы сплаванных эскадр. Так, проведенные в середине апреля маневры едва не стоили Испании двух кораблей, когда при совершении эволюций "Вискайя" едва не протаранил броненосец "Санта-Ана", некогда носивший название "Чесма", а сохранивший статус флагманского корабля, но тоже получивший новое название "Принсипе де Астуриас" настолько в стороне от буксируемой мишени положил два крупнокалиберных снаряда левой носовой башни, что едва не отправил на дно тянувший канат миноносец "Террор". В общем, работы было еще на годы вперед, но выступать в поход приходилось с тем, что имелось.
   У моряков САСШ дела шли значительно лучше, но и проблем тоже хватало. Англичане так и не успели закончить один из перекупленных американцами эльсвиков, и потому действующий флот пополнился лишь одним дополнительным бронепалубником. Львиная доля вспомогательных крейсеров оказались вооружены попросту смехотворно, поскольку нельзя было принимать за реальную силу два - три трехдюймовых или даже шестифунтовых орудия. Да и большая часть самых крупных орудий наиболее сильных кораблей флота относились к не скорострельным системам, а проведенные учения показали острую нехватку опыта у канониров. Плюс, у американских моряков и военных не было даже исторического опыта организации масштабного морского десанта, а ведь без подобной меры изгнание испанцев с Кубы виделось малореальным. А на эскадре коммодора Дьюи, не смотря на некоторую отсрочку проведения операции по уничтожению филиппинской эскадры Испании, образовался дичайший дефицит кадров. Мало того, что значительную долю экипажа пришедшего на соединение с крейсерами в Гон-Конг броненосца "Индепенданс" составляли японцы, так вставшие под американские флаги транспорты снабжения "Наншан" и "Зафиро", приобретенные здесь же, в Гон-Конге, вообще могли похвастать одним единственным американским военным моряком на двоих, полностью сохранив свои прежние экипажи.
   Тем не менее, слово американского конгресса было сказано, и дрожащий от нетерпения флот САСШ ринулся перехватывать суда, шедшие под испанским флагом. А спустя еще три дня из Кадиса в сторону Кариб вышли кильватерные колонны, насчитывающие в общей сложности двадцать один корабль под испанским флагом. Четыре броненосца, три броненосных крейсера, тянущие на буксире по крупному миноносцу каждый и поспевший войти в строй в последний момент "Эмперадор Карлос V", лидирующий лучшую пару из состава недавно закупленных у русских вспомогательных крейсеров, несущих в своих трюмах тысячи тонн превосходного угля и второй боекомплект для всех орудий русских образцов. Еще восемь ощетинившихся стволами артиллерийских орудий бывших учебных и вспомогательных кораблей Российского Императорского Флота двумя кильватерными колоннами следовали внутри ордера образованного крейсерами и броненосцами. Далеко не новые, слабо вооруженные, относительно тихоходные, эти корабли оказались зачислены в состав испанского флота лишь с одной целью - посеять панику на торговых путях. Да, все эти корабли были проданы в долг Испании для претворения в жизнь одного из оговоренных договором условий - максимально возможно сократить экспорт американских товаров. Особенно тех, что поставляла на европейский рынок сама Россия. Потому помимо солидного количества моряков для будущих призовых партий все эти вспомогательные крейсера несли в своих трюмах изрядные запасы угля, должные обеспечить им более продолжительное крейсерство.
   А несколько в стороне от испанцев в том же направлении шел еще один отряд судов и кораблей. Вышедший в первый в своей карьере поход крейсер "Светлана", выбранный Макаровым для себя и составлявших ему компанию офицеров в качестве транспорта благодаря более чем достойным условиям быта, принял в кильватер пару зафрахтованных Российским Императорским Флотом немецких угольщиков и повел своих подопечных к Датской Вест-Индии, где уже ожидали своего часа еще два угольщика, имеющие в своих трюмах свыше десяти тысяч тонн превосходного кардифа. Это топливо для прожорливых топок испанских кораблей оказалось последним "подарком" русского императора, весть о гибели которого до глубины души потрясло все испанское общество из числа тех, кто понимал, насколько сильную поддержку оказал российский самодержец их стране. Но, сперва, эскадре предстояло принять свой первый бой. Впрочем, как и американским силам в Атлантике. Тем более что подобные события на тихоокеанском театре боевых действий уже имели место быть, о чем на испанской эскадре стало известно лишь по прибытию в Пуэрто-Рико. И результаты произошедшего столкновения, надо сказать, оказались весьма интересными.
   Проведший на одном из судоремонтных заводов Гон-Конга более полутора месяцев после боев в Красном море, "Полярный лис" прибыл во Владивосток слишком поздно, чтобы принять участие в осенней охоте на браконьеров всех мастей, кои все еще в огромных количествах околачивались в прибрежных водах Российской Империи. Все вооруженные суда пароходства "Иениш и Ко" уже более месяца как ушли промышлять в Охотское море, где в этом году было принято решение нанести сокрушительный удар по китобойному флоту американцев. Ранее, когда на промысел выходили небольшие парусные шхуны, добычу заокеанских китобоев еще можно было игнорировать. Все же собственного китобойного флота у России попросту не имелось, потому и завидовали молча, не устраивая скандалы. Впрочем, с появлением предприятия графа Кейзерлинга, позиция официальных властей не сильно изменилась. Скандалы все так же никто не устраивал. Но вот смотреть на то, как десятки новейших паровых судов-китобоев попросту изничтожают добычу, которую новые партнеры графа считали уже своей, тоже никто не собирался. Тем более, что в отличие от русского предприятия, где добываемые киты шли в переработку полностью, не оставляя после себя вообще ничего, американские и европейские китобои забирали только китовый ус и жир, выбрасывая все остальное в море. Естественно, при таком подходе к промыслу для заполнения трюмов им требовалось добыть невероятно огромное количество морских гигантов, что подрывало не только популяцию этих животных, но и будущие финансовые показатели русского китобойного флота.
   И как вскоре смог убедиться Керн, местные сослуживцы - а в пароходстве "Иениш и Ко" даже последний матрос понимал, что он не работает, а именно служит, знают свое дело туго. Под протяжный гудок шедшего головным "Лисенка" на рейд Владивостока начала втягиваться вереница судов, шесть из которых шли под американскими флагами. Но, судя по тому, с каким нездоровым блеском в глазах потирал руки стоявший по правую руку граф, приведший свои китобои в порт для подготовки к зимнему сезону у корейских берегов, в скором будущем тем совершенно точно предстояло сменить, как флаг, так и место приписки, не говоря уже о названиях. С самим Кейзерлингом главный специалист пароходства по минному делу успел лично познакомиться в правлении их компании, куда Генрих Гугович наведался сразу же по прибытии во Владивосток, а приведший "Полярного лиса" отставник коротал время, за газетой и кружечкой кофе, когда не занимался проверкой вверенного ему корабля и экипажа. Все же, не смотря на статус единственного крупного русского порта на Дальнем востоке, Владивосток никак не мог похвастаться обилием развлечений. Морское собрание для господ офицеров, делающий первые робкие шаги театр, являющийся детищем супруги командира порта, да многочисленные питейные заведения, от дорогих ресторанов, претендующих на европейский шик, но погрязающих в российской действительности, где, тем не менее, можно было приобрести бутылку-другую шампанского, до совсем уж безобразных лачуг, потчующих своих клиентов в лучшем случае контрабандным китайским спиртом, - вот и все, что мог предложить город страждущим после длительного плавания морякам. Ну и бордели естественно. Но первое и последнее Георгий Федорович уже успел посетить. Причем не по одному разу! Потому и приходилось протирать штаны в ожидании возвращения своих товарищей.
   - Похоже, теперь вам не придется отправляться в Норвегию, чтобы заказать постройку новых судов, Генрих Гугович. - оценив открывающийся вид и прекрасно представляя себе, куда уйдут трофеи, позволил себе улыбнуться Керн.
   - Да, Георгий Федорович, я, конечно, знал, что Сергей Аполлинариевич и Николай Михайлович не вернутся с пустыми руками. Но чтобы увидеть такое! Здесь ведь никак не менее половины всех современных американских паровых китобойных судов! Вот уж действительно нанесли удар по конкуренту, так нанесли! И я уже даже предвкушаю, какой за океаном поднимется крик и вой, когда эти новости достигнут их берегов! - хохотнул граф, припоминая ту сонму претензий, что посыпались на головы его деловых партнеров по результату их охоты на промышлявших морским зверем браконьеров. Именно тогда же он по достоинству оценил силу стоящую за пароходством "Иениш и Ко". Ведь то, что любому другому могло поломать если не жизнь, то все начинание, с представителей пароходства просто напросто стекало, как с гуся вода. Взбешенные потерями, как улова, так и судов, японцы, англичане и американцы раз за разом слали гневные ноты в адрес генерал-губернатора с требованием возместить понесенные потери, но получали в ответ лишь ссылки на статьи русских законов направленных на борьбу с браконьерством.
   - Ничего, покричат, поскрежещут зубами, а после получат по мордасам еще раз. - бросил взгляд на "Полярного лиса" Керн. - Не даром же сюда, наконец, добрался наш полярный хищник!
   - Не могу не согласиться, Георгий Федорович. Несмотря на прошедшие с окончания войны два года, ваш лихой крейсер все еще на слуху. И я себе даже могу представить ту панику, что начнется у наших конкурентов, когда он выйдет в море уже по их душу! Да, он небольшой и не столь мощный, как крейсера 1-го ранга. Но у него есть репутация! И репутация, стоит сказать, изрядно пугающая! Кстати, не подскажете, откуда взялось столь чудное название?
   - К-хм, простите великодушно, но это известно лишь основателям нашего пароходства. - ушел от ответа Керн на самом деле уже просвещенный Ивановым по поводу названий даваемых с его легкой руки минным крейсерам. - Потому не имею возможности удовлетворить ваше любопытство.
   - Вот и господа Зарин с Лушковым тоже не знают. - с едва заметными нотками огорчения произнес граф, заставив своего собеседника очень сильно напрячься, дабы не расплыться в ухмылке.
   Чуть более года прошло с тех пор, как состоялся этот разговор. И, стоило отметить, дела их компании шли только в гору. Пусть сам "Полярный лис" вышел на свою первую охоту за браконьерами только весной 1897 года, но к этому времени компанию ему составляли не только давно обосновавшиеся здесь "Лисенок" и "Добыча", но и пришедшие после восстановительного ремонта "Песец" с "Арктическим лисом", являвшиеся трофеями войны с итальянцами. Втроем эти минные крейсера благодаря куда лучшей мореходности и большей дальности хода, нежели "Лисенок", попросту зачистили от американских браконьеров воды окружавшие острова Медный и Беренга. Даже более чем реальная угроза попасться "пограничному крейсеру" русских не смогла отбить у браконьеров желание поживиться поживиться на котиковых лежбищах. А по-другому и быть не могло! Десятилетия безжалостного истребления морских котов закономерно привели к неутешительному итогу - живности стало в десятки раз меньше, что соответственно сказалось и на прибылях торговцев мехом. Те же крохи, что удавалось набить в международных водах на пути миграции морских животных, едва окупали снаряжение шхуны, практически не принося никакого дохода. К тому же, небольшие русские крейсера 2-го ранга, хоть и не имела права задерживать их за промысел в водах мирового океана, имели дозволение максимально способствовать сохранению морских котов, и потому всячески гадили собирающимся на промысел американским, канадским, японским, английским и прочим браконьерам. Пару раз дело едва не доходило до таранов! А уж сколько седых волос и грязных штанов обеспечили выстрелы их орудий, пусть и холостые, и вовсе не поддавалось подсчету. Все же когда на тебя едва ли не в упор наводят с дюжину пушек солидного калибра и борт русского корабля озаряется серией огненных вспышек, о возможности нахождения в каморах холостых зарядов думаешь в последнюю очередь. Стрельба же практическими снарядами, наряду с вывешиванием флажных сигналов советующих не приближаться к военному кораблю, ведущему учения, находящемуся при этом практически в самой гуще браконьерских шхун, и вовсе доводила закаленных весьма непростыми условиями жизни зверобоев до массового алкоголизма. Нет, большая часть людей составлявших экипажи этих шхун и в простой жизни никогда не отказывалась залить за воротник. Но чтобы напиваться вусмерть, находясь в море! Всем экипажем! Включая боцмана и капитана! Такого в среде зверобое ранее не наблюдалось. Вот только и не напиваться было невозможно! Ведь каким-то образом требовалось успокоить шалящие нервы расшатываемые видом фонтанов воды поднимаемые русскими снарядами прямо по носу твоего утлого суденышка. А многочисленные жалобы на русских военных моряков, в силу проводимой государем политики, оканчивались отписками о более чем законных действиях последних.
   Все это, а также открытие в Шанхае и Владивостоке фабрик по выделке меха морских котов, по честно украденной технологии, привели к тому, что отныне отпала нужда везти столь ценный груз на биржу в Лондон. Отныне все торги мехами происходили в русском городе, что, пусть и в небольшой мере, не преминуло сказаться на его развитии. Хотя бы в плане гостиниц и ресторанов. Все же зарабатывавшие на мехах десятилетиями англичане и американцы никак не могли отказаться от столь прибыльного дела. Особенно теперь, когда спрос начал превышать предложение! А те крохи, что все же попадали на рынок в обход пароходства "Иениш и Ко", никак не могли удовлетворить потребности модниц мировых столиц в новых шубках, шляпках и муфтах.
   Ничуть не меньшие деньги стали приносить и заработавшие в полную силу консервные заводы. В первую очередь те, что обрабатывали добычу китобоев. Уже два плавающих китоперерабатывающих завода и полтора десятка китобойных судов, наряду с разросшейся береговой инфраструктурой, обеспечивали добычу и разделку более трех сотен туш в год. Китовый ус, амбра, жир, китовое мясо, глицерин, костная мука и даже требуха, что шла на удобрения, - все это приносило баснословную прибыль, коя прежде оседала в карманах норвежцев, голландцев, англичан и американцев. Так тонна китового уса, будучи доставленной в Англию, мгновенно уходила не менее чем за 2500 фунтов стерлингов. А за тонну амфоры давали уже в пятьдесят раз больше! И отказаться от этих товаров, даже не смотря на то, что ныне их реализацией на Дальнем востоке занимались исключительно русские, никто себе позволить не мог.
   Естественно, подобные действия вызывали негодование у тех, кто терял работу, деньги, привычную жизнь, что влекло за собой попытки дать хоть какой-то отпор. Так на служащих пароходства начали совершаться нападения, а количество попыток поджечь склады и фабрики и вовсе перевалили за два десятка всего лишь за один год. И пара даже увенчались успехом, лишив компанию, как самих зданий, так и хранящихся в них товаров. Но методичное выбивание конкурентов и действительно огромные прибыли позволяли покрывать подобные издержки с лихвой. А ряд ответных показательных акций, когда обнаруженных исполнителей впоследствии находили отошедшими в мир иной в весьма жутких обстоятельствах, серьезно сократили число желающих заработать на одноразовом рисковом задании. Нет, конечно же сами сотрудники пароходства ничем таким не занимались! Все было куда прозаичнее - Зарин отправлял кляузу их китайскому торговому партнеру, а уж тот сам находил правильные методы воздействия на своих соотечественников, которые только и брались за подобные задания. Правда, это нисколько не помешало началу организации собственной службы охраны, разведки и контрразведки, но та все еще находилась в зачаточном состоянии и потому пока мало на что годилась.
   А в ноябре 1897 года всей боеспособной части флота пароходства, а также самым крупным его судам, поступил приказ перейти, сперва, в Шанхай, а после вообще проследовать в Гон-Конг до получения дальнейших инструкций. Но прежде принять со складов флота весьма солидное количество вооружения. В мире явно назревал очередной конфликт, в котором их скромная компания в очередной раз должна была сказать свое веское слово. И слово на этот раз явно предполагало иметь солидный вес, ведь никогда прежде они не располагали такой силой!
   Коммодор Джордж Дьюи, находясь в весьма противоречивых чувствах, наблюдал за тем, как его недавние соседи по рейду снимаются с якорей и выдвигаются на выход из порта. Все бы было ничего, мало ли судов и кораблей посещали английский колониальный город. Но вот эти конкретные восемь судов одним фактом своего нахождения именно в Гон-Конге, где им абсолютно нечего было делать, вызывали острую изжогу у командующего американской эскадры, потихоньку стягивающейся сюда перед грядущими боевыми действиями с филиппинской эскадрой испанского флота. Хотя какая там эскадра! Не больше дюжины небольших старых калош, что до сих пор не потонули от ветхости исключительно по милости Божьей, никак не могли носить гордое название эскадры! Так, кучка кораблей, которые он собирался расстрелять и потопить. Куда больше его волновали возможные минные поля и батареи береговой обороны. Но, справиться и с этими преградами, собираемых под его командование сил, должно было хватить. Такие мысли витали в его голове, пока на рейде коммодор не столкнулся с тремя минными крейсерами под русским торговым флагом. И не узнать в одном из них успевшего прославиться на весь военно-морской мир, "Полярный лис" Дьюи никак не мог. Вот тут-то и прозвенел где-то глубоко внутри первый тревожный звоночек, поскольку даже дурак мог бы сообразить, что подобные корабли куда-либо от своих охотничьих угодий далеко не ходят. И если они нежданно-негаданно оказались именно здесь, то это могло означать только одно - охотничьи угодья русских наемников сместились с севера на юг. И поскольку с союзной им Францией или тем более Англией, на территории которой они сейчас находились, русские воевать точно не собирались. Не такими же силами! Во всяком случае, здравый смысл говорил об этом любому соображающему человеку. Причина их нахождения здесь с восьмидесятьюпроцентной вероятностью была связна с Филиппинами. До ста же процентов эта вероятность дошла, когда коммодором была получена телеграмма о продаже русскими Испании трех броненосцев и солидного числа крейсеров.
   Естественно, возможность появления в этих водах одного из купленных броненосцев была исчезающе мала. Все же основным театром боевых действий должны были стать воды омывающие Кубу. И обеим сторонам именно там требовалось сосредоточить все свои сильнейшие корабли. Не даром именно туда отправился единственный американский броненосец несший службу в Тихом океане. Но некоторое усиление противника, в свете новой информации, ожидать стоило. И эти три минных крейсера, в компании которых находился бывший японский бронепалубный миноносец, который с большим трудом, но был идентифицирован, явно являлись частью тех сил, с которыми ему вскорости предстояло столкнуться.
   Впрочем, сами русские корабли Дьюи не сильно пугали. Ну что они могли противопоставить его большим бронепалубным крейсерам? Ведь даже крупнейший из них вряд ли был сильнее того же "МакКуллоха" - небольшого таможенного крейсера, что присоединился к его эскадре по пути с верфи к месту службы. А если и сильнее, то не намного. Во всяком случае, малыши "Петрел", "Конкорд" и "МакКуллох" вполне могли противостоять на равных, а то и пустить на дно, троицу минных крейсеров. Пугало его другое - экипажи этих самых кораблей. Люди, что последние годы только и делали, что воевали. Причем воевали успешно! Более чем успешно! Во всяком случае, находящаяся под его началом эскадра уступала тем силам итальянского флота, что русские наемники умудрились не просто разбить, а полностью уничтожить в Красном море. И сейчас грозила повториться та же ситуация, с которой в свое время столкнулись итальянцы, ведь ему тоже предстояло атаковать вражеский укрепленный порт! Причем в отличие от макаронников, что повадились наводнять САСШ, его кораблям возвращаться из будущего похода было попросту некуда! Ведь до родных берегов простирался целый океан, пересечь который после боя или в случае получения кораблями повреждений, представлялось малореальным. И предпринять что-либо здесь и сейчас виделось попросту невозможным! Попросту не было оснований! Оставалось лишь смотреть вслед покидающим рейд кораблям будущих противников и готовиться к худшему. На большее, ни сил, ни средств, ни возможностей, у него не имелось.
   Даже пришедший в середине мая японский броненосец, сменивший наименование с "Чин-Иен" на "Индепенденс", не смог развеять невеселые мысли коммодора о грядущем противостоянии. Ведь все то время, пока он ожидал подхода обещанного подкрепления, русские, несомненно, занимались тем, что у них получалось весьма неплохо - расставляли минные поля для встречи его кораблей. А еще почему-то заставляло понемногу сжиматься сердце слово "минные" в классификации трех небольших крейсеров. Тем не менее, отказываться от грядущего сражения и адмиральских погон, что оно могло ему принести, Дьюи не собирался. Наоборот, он жаждал выйти в поход как можно раньше, ведь каждый день мира позволял его противникам укрепиться еще немного, тем самым вновь снизив его шанс на победу. А побеждать было необходимо!
   А пока в Гон-Конге готовилась к бою американская эскадра, в Маниле собирались силы, что должны были дать укорот заокеанскому агрессору. Из восьми судов, что начали свой путь из Владивостока, пятеро покинули Манильский залив уже в вечер 24-го мая, когда на телеграф пришло сообщение от оставшихся в Гон-Конге наблюдателей о начале войны. Этот стратегически важный объект, по настоянию Протопопова, был взят под охрану практически сразу по прибытию находившегося под его негласным командованием отряда, состоявшего из двух крейсеров, сопровождавших забитый до отказа углем и вооружением "Владивосток". Именно этот шаг лишил американского консула на Филиппинах возможности отправить предупреждение своим коллегам об усилении испанской эскадры. Впрочем, о возможности появления двух бывших итальянских крейсеров в составе испанских сил, коммодор Дьюи уже был предупрежден. Все же скрыть факт прохода этих кораблей через Суэцкий канал, не представлялось возможным. Да и не таились они по пути, зайдя на бункеровку в английский Бомбей. Но даже два дополнительных небольших крейсера никак не могли повлиять на сильнейшее превосходство американской эскадры над своими испанскими визави.
   Ушедшая пятерка, в отличие от пары сопровождавших "Кристобаля Колона" крупных пароходов, вовсе не должна была лететь, сломя голову, к берегам Северной Америки. Да и не добрались бы они столь далеко в силу недостаточных запасов угля. Вместо этого "Лисенок", "Находка", трофей итальянской компании - "Сахалин", "Корсаковский пост" и "Маука", подняв флаги итальянского военно-морского флота, ушли обратно на север, имея собственную задачу - а именно грабить и убивать, если описывать ее в двух словах. Всем им предстояло заниматься исключительно обогащением своих владельцев, путем перехвата судов под американским флагом близ берегов Японии. При этом особое внимание в первое время предполагалось уделить старым знакомым - охотникам на морского зверя, что к концу апреля, началу мая, закончив бить котиков по пути к местам лежбищ, сперва, возвращались в Японию, а уже оттуда, отдохнув и пополнив припасы, брали путь к родным берегам. Благо, наиболее вероятные направления были уже хорошо известны. Так что в этом году стратеги от пароходства "Иениш и Ко" запланировали если не покончить с американскими конкурентами, то основательно подорвать их позиции, путем совершенно законной конфискации судов и ареста команд. О чем испанцы были честно предупреждены. Не все конечно, а только министр военно-морского флота. Но и этого оказалось вполне достаточно - контр-адмирал снабдил Протопопова всеми необходимыми бумагами, решив, что удовлетворение столь незначительной просьбы будет самым минимумом выражения благодарности согласившимся сражаться на стороне его страны морякам.
   Потому экипажам, ушедших на "промысел" вспомогательных крейсеров испанского флота, следовало лишь надеяться, что добыча не успела ускользнуть в открытый океан раньше, чем начался сезон охоты. А все остальное для его открытия уже было сделано. И пусть особо большой прибыли этот первый удар не мог принести, он имел все шансы поставить большую и жирную точку на противостоянии с американскими браконьерами, что уже третий год вело пароходство "Иениш и Ко". Конечно, впоследствии открывшуюся нишу непременно должны были занять новые искатели приключений на свою пятую точку или выйти на промысел на новых судах старые. Но, как минимум, после такого ответа внушать не опасения, а настоящий животный страх, мысли о походе к русским берегам были должны.
   На оставшихся же в Маниле минных крейсерах полностью закончили монтаж вооружения, что было до поры до времени укрыто под углем в трюмах сопровождавших их товарных пароходов, после чего малочисленные русские добровольцы приступили к обучению испанских моряков, занявших почти все матросские ниши. Кочегары, подносчики снарядов, наблюдатели, просто матросы - более чем две трети положенного по расписанию боевому кораблю экипажа были набраны из числа испанских моряков с кораблей, что уже вряд ли имели шанс когда-либо выйти в море. Лишь командиры кораблей, механики, наводчики и минеры из числа прежних экипажей сохранили свои места. Все же прочие перешли на грузопассажирский "Маука", чтобы в будущем составлять хоть часть экипажа трофейных судов. Как ни крути, а у испанцев на Филиппинах моряков, да и солдат тоже, имелось не бесконечное количество. И все они должны были вскоре пригодиться именно здесь. Потому с "пиратской флотилией", как мгновенно окрестили пятерку рейдеров, ушли всего сотня испанцев, часть из которых обязаны были остаться на самих кораблях, дабы отыгрывать роль экипажей, случись им столкнуть с каким-нибудь любопытным английским крейсером, послать командира которого куда подальше попросту не получится.
   Параллельно же с обучением команд и подготовкой кораблей к боевым действиям, пришлые варяги занялись обследованием вод, где им предстояло принять бой. Конечно, у местных моряков имелись карты, как минимум, прибрежных вод основных портов, но у принявшего командование минным дивизионом Протопопова, который нисколько не стеснялся слушать советы Лушкова и Керна, развилась некоторая фобия на мели, стоило ему ознакомиться с предоставленной испанцами информацией.
   Манильский залив, не смотря на весьма солидную площадь, по большей части являлся весьма мелководной акваторией. Так, тот же "Кристобаль Колон", что до поры до времени скрывал факт своего нахождения в местных водах, хоронясь на якорной стоянке у одного из необитаемых островов, мог бы пройти разве что в бухту Сабик, либо бросить якорь у самой Манилы. А вот все прочие порты залива и подход к арсеналу в Кавите для его 7,32 метров осадки становились недоступными в силу недостаточных глубин. И даже некоторое уменьшение этой самой осадки, в результате демонтажа ряда орудий, выгрузки боеприпасов и заполненных едва на треть угольных бункеров, не могло сильно повлиять на возможность корабля бороздить воды Манильского залива, как вздумается его капитану, подобно низкосидящим канонеркам и малым крейсерам. Впрочем, это же условие касалось крупных американских кораблей, а потому у тех же минных крейсеров и даже у бывшего "Пьемонта" всегда оставался шанс забиться куда-нибудь под берег, чтобы укрыться от огня больших дядь. Не просто же так в совершенно другой истории добиванием кораблей испанской эскадры занимались американские канонерские лодки, тогда как крейсера поостереглись даже соваться на рейд Кавите, где торчали из воды охваченные огнем верхние палубы "Рейны Кристины" и "Кастилльи".
   В результате, как бы смешно это ни звучало, в качестве наилучшего "поля боя" оказалось выбрано то же место, что в уже не случившейся истории. Причем даже одна из причин была точно такой же - небольшие глубины, позволявшие гибнущему кораблю не пойти на дно вместе со всем экипажем, а спокойно лечь на грунт, не уйдя под воду даже верхней, а то и жилой палубой. Во всяком случае, это относилось к относительно крупным кораблям. От тех же минных крейсеров на таких глубинах над водой могли остаться торчать разве что мостик, да кончики мачт с дымовыми трубами. Но и это было неплохо, ведь за них можно было держаться в случае чего! Да и до земли догрести оказавшимся в воде морякам представлялось вполне возможным. Вот только в отличие от испанского командующего, что подобным образом постарался спасти большую часть своих моряков в заранее проигранном сражении, что давалось исключительно в целях сохранения лица, русские добровольцы эти реалии прикидывали к делу сохранения будущих трофеев. Не один только Дьюи прекрасно понимал ту непростую ситуацию, в которой, по сути, оказалась американская эскадра. На столь огромном удалении от родных баз, имея всего один боекомплект, и не имея за спиной каких-либо ремонтных мощностей, он мог рассчитывать уцелеть, лишь всухую выиграв у испанцев первый и единственный бой. Ведь возвращаться в тот же Гон-Конг, имея за кормой только и ждущие возможности совершить ночную атаку минные крейсера, да еще и в случае повреждения части кораблей артиллерийским огнем испанских крейсеров и береговых батарей, виделось настоящим провалом.
   Мало того, что в случае неудачи до английской колонии имели все шансы не дойти как минимум самые тихоходные корабли его эскадры и закупленные в Гон-Конге пароходы, так еще и деваться после ему было попросту некуда - либо интернироваться у англичан до конца войны, либо идти на прорыв, чтобы очередной ночью вновь отбиваться от атак минных крейсеров. А самоходных мин к грядущей военной компании, памятую их расход в боях с итальянцами, успели подготовить вполне достаточно, солидно ограбив пару крейсеров Российского Императорского Флота. Впрочем, и не самоходных мин тоже оказалось в изрядном количестве. Помимо сотен мин Герца, что сохранились в Асэбе со времен Итало-Абиссинской войны и прибыли на борту "Владивостока" в Манилу вместе с обещанным подкреплением, в тех же трюмах оказались запрятаны под углем первенцы внедрения прогресса в дело постановки подводных минных заграждений. Все то множество мин, что оказались изъяты с российских броненосцев, были переделаны под постановку с рельс, посредством монтажа тележек, игравших также роль якоря. Нечто подобное и так уже предлагалось к внедрению офицерами РИФ, а знания Ивана Ивановича лишь подстегнули процесс внедрения подобной системы на вооружение. Правда, пока подобных мин имелось не более 300 штук. А специализированного корабля для их постановки не было вовсе. Но относительно низкобортный "Арктический лис" оказался весьма удачной платформой для размещения рельс и потому уже спустя неделю после прихода в Манильский залив оказался полностью подготовлен к исполнению роли минного транспорта, благо освобожденная от орудий и минных аппаратов верхняя палуба позволяла разместить на корабле до семи десятков мин одновременно. А уж как выставлять минные поля и банки, Георгия Федоровича Керна, принявшего под командование "Арктического лиса", не надо было учить. Он и сам мог обучить подобному кого угодно. Чем, впрочем, в ожидании своего часа и занимался, обсуждая план минирования залива с испанскими коллегами.
   И если с приходом обещанного метрополией подкрепления от русских контр-адмирал Патрисио Монтехо у Пасарон смог, наконец, перестать мысленно хоронить себя и свою эскадру, особенно убедившись в профессионализме новых подчиненных, которые ему на самом деле вовсе не подчинялись, то когда к Филиппинам прибыл конвой, с главным, по его мнению, действующим лицом грядущего сражения, он просто-напросто выдохнул с облегчением. Причем информацию о скором прибытии аж целого броненосного крейсера ему сообщил даже не одни из испанских офицеров, а Николай Николаевич Протопопов, что говорило о гораздо большем доверии министра к этому русскому, нежели к одному из своих. С одной стороны, подобное положение вещей виделось весьма обидным, ведь контр-адмирал Сервера и сам, как ни крути, являлся высшим офицером Армада Эспаньол. А тут такое недоверие! С другой стороны, Монтехо и сам прекрасно знал, что сохранить что-либо в тайне на их флоте попросту невозможно. Все секреты в мгновение ока разбалтывались излишне общительными офицерами и матросами, не взирая на степень этой самой секретности. И вот тут действия командующего уже можно было оценивать, как очень грамотный ход - ведь русские "добровольцы", как никто иной, были заинтересованы в победе испанского оружия. Стало быть не стали хвастать перед знакомыми причастностью к самой настоящей военной тайне! Особенно такие бывалые "добровольцы"!
   А с такими людьми и с такими кораблями расклад сил уже вполне выравнивался! Итальянский аналог его флагмана, безбронный крейсер "Кристофоро Коломбо", сменивший название и ставший в испанском флоте "Рейна Регента II", унаследовав его у погибшего в 1895 году крейсера, оказался по совокупности боевых возможностей наиболее слабым кораблем пришедшего пополнения. Впрочем, по вооружению он мало чем уступал бывшему опять же итальянскому "Пьемонту", которого в качестве лидера и главной ударной силы минного дивизиона тут же затребовал себе русский капитан 1-го ранга Протопопов. И Монтехо был вынужден с ним согласиться, поскольку основной козырь этого корабля - скорость, никак не помог бы ему, окажись крейсер в одной линии с его флагманской "Рейна Кристиной" дающей от силы 10 узлов. Впрочем, флагманом старому безбронному крейсеру оставалось быть недолго - вплоть до того момента как он перенесет свои вещи и флаг на броненосный "Кристобаль Колон", один вид которого на рейде внушал контр-адмиралу уверенность в завтрашнем дне. И в послезавтрашнем тоже!
   Да, этот броненосный крейсер, с появлением у флота трех современных броненосцев, сразу же после довооружения был отправлен при соблюдении строгой секретности к Филиппинам. И лишь присутствие под боком судов снабжения позволило ему остаться тайной для будущего противника вплоть до начала сражения, в котором именно "Кристобалю Колону" надлежало стать той дубиной, что обеспечит американской эскадре потребность в отходе и тем щитом, что примет на свой бронированный борт основной шквал вражеского огня. Впрочем, лезть под американские снаряды ему предстояло далеко не первым. Сперва американскую эскадру планировали потрепать с помощью мин и орудий батарей береговой обороны, частично привезенных с собой русскими, частично имевшихся в наличии, а частично снятых с ряда кораблей флота. А качестве приманки и жертвенного агнца предполагалось использовать отряд инвалидов, не годных более ни на что. Благо подобных кораблей в испанском флоте имелось в избытке. Так на рейде Кавите были поставлены на якоря частично уже разоруженные канонерские лодки "Аргос", "Генерал Лезо", "Эль-Корео", чьи орудия большей частью оказались на батареях островов Коррегидор, Кабалло и Эль-Фрайле, а самоходные мины вместе с двумя минными аппаратами перекочевали в заботливые руки русских гальванеров, пытавшихся воскресить хотя бы часть из этого вооружения к приходу противника, но впоследствии махнувших на этот металлолом рукой. Все равно в случае поражения испанского флота, судьба этих тихоходных малышей оказывалась предрешенной - либо на дно, либо под флаг победителя. А так они еще могли послужить родине хотя бы в качестве дополнительных мишеней для американских артиллеристов. Все же каждый попавший в них или упавший рядом снаряд сокращал количество таковых в бомбовых погребах кораблей противника.
   Но эта троица отнюдь не должна была стать главным блюдом. Последний остававшийся на ходу крейсер класса "Арагон" все же последовал за своими собратьями и лишился хода в конце апреля, по сути, превратившись в плавучую батарею, роль которой ему в принципе и отвели. К нему в компанию оказались определены два небольших колониальных крейсера класса "Веласко" - собственно, сам "Веласко", отстаивавшийся в Кавите без машин и вооружения уже длительное время и "Дон Антонио де Улло", поделившийся с систершипом артиллерией левого борта и частью команды. К ним еще за компанию для массовости Протопопов предлагал добавить третьего представителя этого типа крейсеров, дабы было кому заманивать противника на мелководье, где того должен был поджидать дивизион минных кораблей. Но тут уже уперся рогом контр-адмирал Монтойя, определив способный дать ход корабль в боевую линию своего отряда, в котором, в конечном итоге, насчитывалось шесть вымпелов - три крупных и три малых крейсера, что хотя бы в количественном отношении соответствовало вражеской эскадре. Тогда они еще не имели информации о приобретении американцами японского броненосца...
  
   Глава 5. Пан или пропал.
  
   Факт объявления САСШ войны Испанскому королевству стал известен в Гон-Конге лишь на третий день с момента ее официального объявления, когда на имя коммодора Дьюи пришла телеграмма от морского министр Лонга с требованием разобраться с испанцами в кратчайшие сроки. В результате губернатор города, руководствуясь правилами ведения войны, дал кораблям американской эскадры 24 часа на то, чтобы покинуть их территориальные воды. Впрочем, сам коммодор Дьюи искренне желал того же, отчего поспешил воспользоваться предложением хозяев порта.
   Вот уже без малого четыре долгих месяца он не находил себе места, будучи готовым сорваться в бой каждый божий день. И воинственные послания приходящие то от морского министра, то от его заместителя, лишь разжигали тлеющий в его душе огонь войны. Начиная с февраля, в Гон-Конг принялись подтягиваться все боеспособные американские корабли находившиеся в этой части света. Как корабли Азиатской эскадры, так и поспешно высланные из Метрополии "Петрел" с "Балтимором", в кратчайшие сроки выведенные из полудремы пребывания в резерве, должны были стать той силой, что нанесет поражение испанскому флоту на Филиппинах. Во всяком случае, готовой вот-вот начать войну стране более ни на что рассчитывать не приходилось. Не смотря на активное строительство флота, ведшееся в течение последних пяти лет, коммодор Дьюи не мог похвастать наличием хотя бы одного броненосного корабля. Вообще, из всего его отряда лишь три бронепалубных крейсера можно было причислить к достойным и современным представителям подобного класса кораблей. Остальные же не могли похвастать, ни солидным вооружением, ни достойной скоростью, ни отвечающей современным требованиям броневой защитой. Однако, выбирать не приходилось. И вообще, стоило быть благодарным судьбе и командованию, за скорейшую высылку подкрепления. Во всяком случае с приходом "Балтимора", впопыхах нагруженного доверху боеприпасами для всех кораблей будущей эскадры, удалось довести боекомплект всех кораблей до штатной численности. А с "Петрелом" прибыл, пусть и совсем небольшой, отряд морских пехотинцев. Ведь доселе Дьюи мог рассчитывать разве что на десантные партии собранные из моряков, оторванных от своих непосредственных обязанностей. По какой причине для подобного дела командованием не был зафрахтован пароход - оставалось тайной за семью печатями. Но все было выполнено так, как выполнено.
   Впрочем, особо надеяться на большое и находящееся за тысячи миль начальство коммодор даже не пытался. Он прекрасно осознавал, в какую авантюру выльется поход на Филиппины. И, надо сказать, царившее в городской среде мнение об обреченности американской эскадры, не способствовало поднятию духа самого коммодора, не смотря на показную браваду его моряков. Но и отмахиваться от подобных суждений, словно от надоедливой мухи, было никак невместно. Ведь это была правда! Ни снабжения, ни подмоги, ни ремонтных мастерских, куда можно было бы загнать поврежденный в бою корабль, на расстоянии ближе 7000 миль, у него не имелось, в отличие от противника.
   Потому приходилось прилагать огромные усилия, чтобы добыть любые, даже самые жалкие, крохи информации, способные подсобить, как в деле подготовки к сражению, так и в самой, несомненно, грядущей битве. Так американский консул в Маниле - Оскар Ф. Уильямс превратился в глаза и уши эскадры Дьюи. Именно от него была получена информация о развертывании батарей береговой обороны на островах Коррехидор, Кабальо и Эль-Фрайле, что находились как раз на входе в Манильский залив. Он же сообщил о подготовке к минированию проходов в залив образованных выше перечисленными островами. Но на это Дьюи только недоверчиво хмыкал, не веря, что у испанцев что-либо получится. Большая глубина и сильное течение превращали попытку постановки мин в промежутках между островами в натуральное родео со смертью. А вот в новость о приходе к испанцам подкрепления в виде двух крейсеров, он поверил. Информация об их выдвижении к Филиппинам была получена уже давно, так что неожиданным событием их появление в Маниле для коммодора не стало. Наоборот, куда больше его волновало бы их исчезновение. Ведь единственной возможностью одержать победу виделось исключительно в уничтожении всех испанских кораблей одним ударом, поскольку на второй уже не оставалось никаких ресурсов. И даже закупка здесь же, в Гон-Конге, двух пароходов - угольщика и товарного, для создания собственного отряда снабжения, не сильно изменили картину. К тому же лишних офицеров и матросов для набора экипажей для двух судов на его кораблях попросту не имелось. В результате, пришлось выплачивать огромные деньги их прежним экипажам, чтобы те согласились задержаться на прежних рабочих местах, благо суда встали под торговый флаг САСШ, чтобы иметь возможность заходить для пополнения припасов в порты нейтральных стран, не будучи ограниченными временным лимитом, как военные корабли.
   Также коммодор старался собрать все возможные слухи, что циркулировали в городе. Особенно его интересовали люди, прибывшие из Манилы, для чего переодевшиеся в штатское офицеры эскадры начали то и дело появляться в городе, завязывая беседы и знакомства с возможными источниками информации. А уж с приходом в порт русских судов, количество навостренных ушей американских военных моряков, тут и там торчавших по всем углам, и вовсе достигло неприличного значения.
   Три минных крейсера и куча пароходов, что принадлежали пароходству "Иениш и Ко" своим появлением в Гон-Конге весьма ожидаемо подлили масло в огонь. Целую цистерну масла! Вряд ли в этом городе нашелся бы хоть один держащий руку на пульсе человек, что не знал бы, чем именно промышляют моряки данного пароходства. И естественно, не надо было имеет семи пядей во лбу, чтобы догадаться о причине прихода этих хищников из своих северных охотничьих угодий в теплый южный край. Пираты, наемники, военные советники, добровольцы - каждый называл пришедших в порт русских, как считал нужным. Но всегда неизменным оставалась предполагаемая цель их визита - нажива на готовой вот-вот разразиться войне. Не мудрено, что попытки пролезть в круг общения русских стали едва ли ни смыслом жизни для офицеров американской эскадры. Во всяком случае, на ближайшее время. Впрочем, те не отставали, ринувшись активно собирать сведения об американской эскадре.
   Подобные шпионские игры продолжались почти месяц и закончились лишь с уходом русских, принеся в конечном итоге командующему американской эскадрой лишь головную боль. А как могло быть иначе, если с не имеющими никакого опыта любителями, принялись работать натаскиваемые специально на разведывательные и контрразведывательные мероприятия люди? Не смотря на хроническую нехватку столь необходимых кадров, далеко не все они оказались задействованы на территории САСШ. Правда, даже так их насчитывалось ровно в десять раз больше, чем смогли наскрести сами испанцы, заславшие в стан будущего врага аж целого одного офицера. Естественно, в штатском и даже под чужим именем. Но полагающийся исключительно на свои умозаключения в деле вербовки агентов, он весьма скоро оказался под колпаком американских спецслужб, что было только на руку посланникам частного пароходства. Ведь, в отличие от одиночки любителя, который мог рассчитывать исключительно на себя, у скромных служащих небольшого русского пароходства имелись глаза и уши тысяч китайцев, в чем, естественно, оказал неоценимую помощь старый знакомый, не говоря уже о заранее подготовленных документах, легендах, тайниках, шифрах для передачи информации, наконец - денег! Как ни крути, а даже очень далекий от работы спецслужб человек XXI века мог выдать огромное количество весьма интересной информации к размышлению. Конечно, откровений в ней было совсем немного. Все дело состояло в том, что прежде, помимо ряда действительно мозговитых жуликов, попросту никто не считал потребным объединять воедино актерское мастерство, достойную подготовку и заранее намеченную цель воедино, чтобы добиться требуемого результата. Естественно, если исключать политиков, во все времена и при любой власти рвущихся на самый верх социальной лестницы. Но у тех имелись несколько иные интересы. Да и фигурами они являлись публичными, как ни крути. Здесь же все делалось тихо, мирно и продолжительно. Во всяком случае, уже почти год прошел с тех пор, как засланные казачки начали врастать в американское общество, заводя всевозможные полезные знакомства.
   Пара же контрразведчиков, что до поры до времени оставались во Владивостоке и охраняли покой и сон служащих пароходства, отправились с отрядом кораблей исключительно на всякий пожарный случай. И как показала жизнь - случай представился весьма быстро. Да еще какой! А уж позволить своим морякам пропустить стаканчик-другой на берегу, особенно если угощают, дабы слить излишне любопытствующим господам с военной выправкой заранее подготовленную и отшлифованную дезинформацию, никто в принципе не собирался. Наоборот, даже ратовал за вовлечение в процесс все новых людей. Главное, было не упустить момент. Все же солидное количество бесплатной выпивки могли в конечном итоге по-настоящему развязать язык кому-нибудь из матросов пароходства. Потому приказ всем сходившим на берег был один - пить исключительно в меру! Вот в результате целого месяца плетения паутины слухов, домыслов, откровенного вранья и привирания, вкупе с пьяными бахвальствами у коммодора Дьюи разразилась мигрень. Слишком многое не сходилось с его ожиданиями, но при этом со стороны выглядело сущей правдой. И где-то глубоко в душе, командующий американской эскадрой очень хотел верить, что русские лишь перегоняют ставшие слишком нерентабельными суда будущему владельцу и сидят в Гон-Конге исключительно в ожидании вестей о переводе оплаты от испанцев. Хотел верить, но не мог себе это позволить, отчего с каждым новым отчетом своих офицеров, начинал все больше дергаться. И, честно говоря, нахождение в подобном состоянии постоянного напряжения уже принялось сказываться - к моменту ухода русских из Гон-Конга, коммодор стал весьма раздражительным и резким, чему немало способствовали сами наемники, неделями торчавшие у него на виду, а после подошедшее подкрепление.
   Нет, то, что в его эскадре стало на один полноценный боевой вымпел больше, его безмерно радовало. Тем более, что новым кораблем оказался полноценный броненосец, пусть и небольшой. Вот только вместе с кораблем, начальство совершенно позабыло прислать ему американских моряков! А работать с японским экипажем было ... никак. Естественно, и командир "Индепенденса" и его старший офицер весьма неплохо владели английским языком и потому спокойно могли донести приказ командующего, то есть Дьюи, до последнего матроса. Но вот попытка организации взаимодействия двух отрядов - его "летучего", состоявшего только из крупных крейсеров, и "тихоходного", куда помимо броненосца оказались включены обе канонерки с таможенным крейсером, откровенно провалилась. Не спасло даже разбавление японского экипажа своими офицерами, коих пришлось отрывать от сердца практически с кусками мяса. Подаваемые флагманом команды то и дело понимались неверно, отчего две предпринятые попытки маневрирования двумя отрядами превратились в простую трату угля и нервных клеток. Так что единственным возможным вариантом оставалось действовать в бою одной колонной. И, естественно, весьма здравой мыслью выглядело бы выдвижение в качестве флагмана этой самой колонны полноценного броненосца, поскольку именно на флагмане противник непременно сосредоточил бы огонь своих орудий, а броненосный ветеран недавней войны на деле доказал, что способен выдержать не одну сотню попаданий снарядов среднего калибра. Но вот переходить со своей великолепной и быстроногой "Олимпии" на едва ползающий на 11 узлах утюг старого китайского броненосца, который, вдобавок, не мог похвастать наличием скорострельных орудий, не хотелось совершенно. Как и пихать этот самый броненосец куда-нибудь между его крейсеров. В результате, "Индепенденс" оказался замыкающим в строю, при этом формально став флагманом для "Петрела", "Конкорда" и "МакКуллоха". Именно таким составом, в сопровождении двух пароходов, на которые, после получения известий о начале войны, поспешили свезти все деревянные вещи, что можно было открутить с кораблей, эскадра коммодора Дьюи и подошла к Манильскому Заливу в ночь на 1-е июня.
   Произведенная с первыми лучами солнца разведка бухты Субиг, где с черепашьими темпами возводилась военно-морская база, показала полное отсутствие там испанских кораблей. На сей раз даже старенькая канонерка, что стала первым призом эскадры Дьюи в совершенно другой истории, не встретилась им на пути, будучи нещадно эксплуатируемой в деле постановки доставленных "Владивостоком" мин, наряду с имевшимися в Маниле и Кавите буксирами и паровыми катерами. А вот сам "Владивосток" оказался обнаружен американцами в тот же день. Впрочем, опознать его так и не удалось, поскольку соваться в Залив Маривелс, где и стоял на якоре русский пароход, под орудия батарей береговой обороны, Дьюи не рискнул. Впрочем, не рискнул он при свете дня и проходить одним из двух имеющихся судоходных каналов, что позволяли войти в воды Манильского залива.
   Лишь дождавшись темноты, коммодор дал отмашку продолжить путь. Но на сей раз во главе отряда шел отнюдь не его флагманский крейсер. Слишком долго ему не давали покоя мысли о русских и том, как они расправились с итальянцами в Красном море. А ведь его кораблям предстояло пересечь относительно неширокие фарватеры, которые, будучи добротно заминированными, несомненно, собрали бы скорбную дань за проход. И тут некоторое безрассудство поступков коммодора, имевших место быть в той реальности, уступило таки место здравому смыслу и мыслям офицеров, высказанных командующему его племянником, служившим на "Олимпии" и выбранным командой в качестве "посла к султану". На сей раз не было громкой фразы - "Есть там мины или нет, - но я поведу эскадру сам!", поскольку вместо эфемерного считанного количества испанских мин, в существование которых не верил сам коммодор, его где-то в этих водах, несомненно, поджидали вполне реальные сотни мин привезенных с собой русскими. Уж в этом факте он нисколько не сомневался. Потому, почетную роль минопрорывателя возложили на "МакКуллоха", являвшегося наименее ценным кораблем во всей эскадре, да к тому же не принадлежавшему непосредственно флоту, относясь к Казначейству. А потому за его потерю по голове хоть и постучали бы, но не столь сильно, как хотя бы за любой из приведенных с собой пароходов, не говоря уже о боевых кораблях.
   В 21:45 вслед за таможенным крейсером, у которого из всей иллюминации едва заметно светил лишь гакабортный огонь, в южный, более узкий и опасный, но менее предсказуемый для использования его эскадрой, проход потянулись на 8 узлах канонерские лодки и броненосец. Все же свои большие крейсера Дьюи ценил куда больше, потому здесь и сейчас предпочел свести риск для них к минимуму. Впрочем, крейсера не сильно отставали, идя в кильватере "первопроходцев". Но даже такая светомаскировка и отсутствие у испанцев прожекторов не помогли пробраться незаметно. В четверть первого с береговой батареи, созданной на скорую руку из орудий снятых с кораблей и расположившейся на крохотном островке Эль-Фрайле, каким-то образом умудрились рассмотреть силуэты проходящих мимо крейсеров и открыли огонь по замыкающим, коими оказались "Бостон" и "Рейли". Сунься американцы сюда днем, и повреждений кораблям точно было бы не избежать. Все же южный проход - Бака Гранде, даже в самой широкой части не превышал двух с половиной миль. А с учетом прохода американских кораблей в каких-то пяти кабельтов от Эль-Фрайле, огонь можно было вести практически прямой наводкой. Но вечная жуткая нехватка средств в бюджете испанского флота негативно сказалась не только на корабельном составе. Наземная инфраструктура страдала от недофинансирования едва ли не больше. И если корабли все, как один, сменили дульнозарядные орудия на заряжаемые с казенной части, то в составе батарей береговой обороны этих пережитков прошлого сохранялось еще великое множество. Особенно в колониях. Потому и пришлось контр-адмиралу с болью в сердце отправлять столь необходимые на кораблях орудия для формирования батарей на островах, раскинувшихся на входе в Манильский залив.
   Не заставивший себя ждать ответный огонь двух крейсеров, хоть велся также, практически вслепую, в конечном итоге заставил замолчать испанскую артиллерию. Как впоследствии выяснилось, не причинив той какого-либо вреда. Просто испанским артиллеристам надоело растрачивать и так скромные запасы снарядов впустую, отчего они и прекратили огонь, позволив противнику вползти в ловушку, что уже совсем скоро должна была захлопнуться за их кормой. Правда, этого не могли знать не только американские моряки, но даже подавляющее большинство испанских офицеров, не говоря уже о рядовом составе. Не просто же так доставивший мины, ряд орудий для формирования береговых батарей и, естественно, превосходного угля "Владивосток" торчал как раз вне Манильского залива, но в максимальной близости ко входу в него. Кто бы что ни думал, а поднявшему утром 2-го июня испанский флаг теперь уже бывшему русскому пароходу предстояло смертельно удивить любого, кто попытался бы прорваться из залива в воды Южно-Китайского моря. Не самому, конечно. Ведь на транспорте не было установлено даже самой маленькой пушки или митральезы. Но вот его груз, что все еще продолжал оставаться на борту, будучи скрытым под наваленным поверх углем, и куда более опасный для противника напарник, ожидавший сообщения о проходе американской эскадры, должны были надежно запереть капкан Манильского залива.
   Как американцы, так и испанцы совершенно четко понимали, что именно уничтожение флота противника станет залогом победы на тихоокеанском театре боевых действий. Ведь, будь уничтожена испанская эскадра, и некому стало бы препятствовать доставке на Филиппины американских войск. Соответственно, будь уничтожена эскадра коммодора Дьюи, и оставшихся у американцев в Тихом океане кораблей, было бы никак недостаточно для организации очередного похода. Потому им пришлось бы, либо совсем отказаться от идеи захвата колонии, либо отозвать из Атлантики ряд кораблей, включая, как минимум, один броненосный. И тот и другой вариант играл на руку испанцам. А потому никто не мешал американской эскадре влезть в распахнутый капкан, хотя сообщение об их уходе из Гон-Конга пришло на манильский телеграф в тот же день. И вот теперь этот самый капкан предстояло захлопнуть, наглухо заминировав оба фарватера новыми якорными минами, для чего "Арктический лис" и был наскоро переоборудован в минный транспорт. Но прежде внутрь следовало пропустить основной ударный кулак испанской эскадры - шестерку крейсеров во главе с "Кристобалем Колоном". Все же, не смотря на блокирование телеграфа, мало ли каким иным способом американский консул имел возможность передать сведения в тот же Гон-Конг. Потому и было принято решение не светить основные силы, дабы не спугнуть противника. Ведь, прознай Дьюи о том, какие именно силы ожидают его в конце пути, было бы не удивительно, если бы он ограничился блокированием выхода из Манильского залива в ожидании подхода тех же крейсера "Чарльстон" и монитора "Монаднок". Ведь последний мог весьма сильно усилить американскую эскадру, ничем не уступая, а то и превосходя по боевой мощи проданный японцами броненосец. А против двух броненосцев, поддержанных полудесятком крупных крейсеров, сил значительно обновленной испанской эскадры никак не могло бы хватить. Потому и помешать высадке американских войск в той же бухте Субиг они не смогли бы. Сейчас же всем интересующимся сливалась информация об отходе испанской эскадры к арсеналу Кавите, где им и предстояло встретить коварного врага под прикрытием батарей береговой обороны. Хоть последние и были весьма жалки в плане боевой мощи. Но, опять же, до того, как русские привезли сохранившиеся со времен противостояния с итальянцами орудия и боеприпасы.
   В виду того, что последние данные от американского консула в Маниле поступили за две недели до выдвижения эскадры, а сам он так и не прибыл в Гон-Конг, попросту не получив информацию об объявлении войны по причине весьма ограниченной работы телеграфа и отсутствия времени на передачу послания с ближайшим судном, Дьюи попросту не имел ни малейшего представления, где в данный момент могут находиться корабли испанской эскадры. Логично предположив, что все силы будут брошены на защиту столицы колонии, он первым делом взял курс прямиком на Манилу. Вот только к его удивлению ничего крупнее парусного баркаса в порте обнаружить не удалось. Хоть и пришлось вести разведку с почтительного расстояния, ибо соваться под огонь девяти батарей береговой обороны, одна из которых имела на вооружении четыре относительно новых 240-мм орудия, дураков не было.
   Подумав, куда бы он сам на месте испанского командующего отвел свой флот, коммодор приказал взять курс на юг, к мысу Сэнгли, где помимо небольшого городка располагалась опять же небольшая военно-морская база и арсенал. Именно туда, где его с нетерпением ждал "доброволец" Протопопов, негласно назначенный контр-адмиралом Монтехо ответственным за первый акт грядущего сражения. А по-другому и быть не могло, ведь помимо его "минного дивизиона", состоявшего из бывшего "Пьемонта", "Полярного лиса" и "Песца", более боеспособных кораблей близ Сэнгли не было. Лишь инвалиды, да старые, мало на что годные, канонерки составляли компанию его кораблям близ этого небольшого мыса.
   Здраво предполагая, что днем американцы не сунутся в залив, Протопопов каждую ночь выдвигал один из минных крейсеров на позицию милях в пяти от судоходных каналов. Так что когда на дежурившем "Песце" расслышали артиллерийскую канонаду, он, как и было приказано, потихоньку отступил, не выдавая себя неприятелю. Подобные меры предосторожности позволили не только сохранить уголь и ресурс котлов кораблей его небольшого отряда, но также давали экипажам и расчетам батарей возможность спокойно отдыхать по ночам, а не трястись в неизвестности, ожидая каждую секунду появления противника на горизонте. Потому, стоило минному крейсеру прибыть на рейд и передать информацию об интенсивной стрельбе, оставшиеся тут силы начали потихоньку готовиться к предстоящему сражению.
   В топки абсолютно всех, включая не способные дать ход, кораблей полетел уголь. До боя, что мог начаться с первыми лучами солнца, оставалось не менее трех часов, а потому форсировать разогрев котлов какой-либо потребности не имелось. Так, тихо, спокойно, в рабочей обстановке, корабли оказались готовы дать ход уже к половине пятого утра, и лишь отсутствие на затянутом утренним туманом горизонте противника заставляло Протопопова продолжать скрывать свой отряд за мысом, куда из-за мелководья не смог бы пролезть ни один крупный крейсер. И даже бывший "Пьемонт", переименованный испанцами в "Рапидо", вместо так и не купленного немецкого лайнера "Колумбия", не доставал до дна всего метр. И это после того, как корабль заметно потерял в вооружении, по сравнению с временами службы в итальянском Королевском флоте!
   Вообще, стоило сказать, что новое название вполне подходило этому быстроногому крейсеру. Ведь, с тем вооружением, что было установлено на нем перед выходом к Филиппинам, корабль в полной мере стал соответствовать классификации, что давалась ему в итальянском флоте - "Таранный минный крейсер". Не в последнюю очередь в силу катастрофической нехватки вооружения, "Рапидо" сохранил лишь шесть 120-мм орудий Армстронга, что заняли места шестидюймовок, и три минных аппарата, благо 14-дюймовые самоходные мины, используемые в испанском флоте, были подобны тем, что применяли итальянцы. Потому особых проблем с пополнением боеприпасов не возникло. Разве что имевшиеся на борту "Кристобаля Колона" снаряды к орудиям Армстронга пришлось поровну разделить с "Рейна Регента II", на чей борт перекочевали все шесть 120-мм пушек броненосного крейсера. Но для будущего лидера минных крейсеров подобного вооружения было более чем достаточно. По сути, сейчас "Рапидо" представлял собой несколько меньший по размерам, не столь быстроходный и чуть слабее вооруженный прообраз русского крейсера "Новик", коему еще только предстояло появиться на свет. И опыт боевого применения подобного корабля, да еще совместно с эсминцами, роль которых выполняли минные крейсера, являлся действительно бесценным. Одно было обидно - у американцев здесь не имелось собственных миноносцев, потому опыт обещал быть несколько однобоким - лишь минные атаки крупных крейсеров и транспортов. Все же, не смотря на расставленные минные поля, имелся более чем вероятный шанс сохранения противником плавучести даже после подрыва. Вот для последующего добивания подобных подранков, что могли попытаться найти спасение на мелководье, отделившись от основных сил, и был сформирован минный дивизион. Впрочем, для наседания на хвост отступающему противнику он тоже более чем годился.
   И вот как раз для того, чтобы скрыть присутствие "засадного полка" Протопопова, выставленные на внешний рейд Кавите жертвенные агнцы и жгли в топках своих котлов самый дешевый и самый зольный уголь, что только нашелся на местных угольных станциях. В компании со сжигаемой ветошью, пропитанной отработанным машинным маслом, они давали столь много обволакивающего всю округу дыма, что редкие дымы миноносных кораблей попросту терялись на их фоне.
   По сути, сложилась весьма схожая ситуация, что имела место быть в истории являвшейся родной для одного единственного человека во всем мире. Правда, тот, в свою очередь, не то, что имел какое-либо представление о ходе боя в Манильском заливе столь далекой и не интересующей его войны, он вообще не знал, что в районе Филиппин шли какие-либо бои. Все же этот театр боевых действий являлся второстепенным и вряд ли удосужился хотя бы десятка строк в учебниках по мировой истории, по которым когда-то давно, очень давно, грыз гранит науки некто Иванов Иван Иванович. Потому некому было удивиться полному повторению американским командующим своих же действий. А отчего им было не повториться, если, за исключением ряда нюансов, он ни во что не ставил силы испанской эскадры и имел все те же опасения насчет некоторого количества подводных мин и миноносцев? Тот же факт, что первый выстрел этого боя раздался на какие-то двадцать три минуты позже, можно было отнести к допустимой погрешности. А также к частично переданному бывшими защитниками Асэба своего боевого опыта испанским коллегам.
   Пристрелка, начавшаяся орудиями береговой обороны в 5:38 утра, поначалу приводила лишь к пустому расходованию снарядов. Слишком далеко для старых и короткоствольных 120-мм, 150-мм и 170-мм орудий находились корабли американской эскадры, чтобы можно было рассчитывать на прицельный огонь. Все же разлет снарядов подобных пушек на дистанции в 25 кабельтовых составлял слишком большое значение, чтобы можно было говорить о таком понятии, как точность. И поделать с этим что-либо не представлялось возможным. Разве что стрелять, стрелять и стрелять, надеясь на срабатывание закона больших чисел. Вот только со скорострельностью у старых орудий Онторио и Круппа было ничуть не лучше точности. Их время безвозвратно ушло с появлением новых, более длинноствольных и скорострельных, орудий Армстронга и Канэ, но за неимением гербовой в ход пускали то, что имелось под рукой.
   Лишь оказавшись на дистанции примерно в 15 кабельтов, Дьюи приказал повернуть бортом к огрызающемуся огнем противнику и начать пристрелку. Дождавшись, когда все корабли его эскадры сократившие расстояния между собой всего до одного кабельтова, окажутся способны начать обстрел, он дал отмашку. "Когда вы будете готовы, Гридли, можете открывать огонь." - именно с этой фразы коммодора, можно сказать, по-настоящему началась первая фаза боя, которому, с рядом перерывов, предстояло занять весь этот непростой день. И не только!
   Не прошло и минуты со времени отдачи приказа, как подали голос восьмидюймовки, сперва носовой, а после и кормовой башен флагманской "Олимпии", вслед за которыми заговорили десятки прочих орудий всех кораблей эскадры - от крупнокалиберных двенадцатидюймовок "Индепенденса" до шестифунтовых пушек противоминного калибра. Правда огонь последних довольно скоро прекратился - как только по горячим головам отличившихся "умом и сообразительностью" комендоров постучали крепкие кулаки унтер офицеров. Все же для таких целей и дистанций снаряды этих орудий не подходили от слова "совсем".
   0x01 graphic
   Пройдя на откровенно черепашьих 6 узлах две мили по прямой, "Олимпия" через правый борт совершила разворот на 180 градусов, чтобы ввести в бой орудия прежде молчавшего левого борта. С одной стороны, этот ход позволяли дать отдых потрудившимся артиллеристам стрелявшего борта и возможность остыть разогревшимся от частой стрельбы стволам скорострельных 127-мм орудий. С другой же стороны, флагман Дьюи, а затем и следующие за ним корабли, своими собственными корпусами попросту закрыли противника от огня концевых кораблей линии. Но ничего лучше, изрядно опасающийся подводных мин коммодор, придумать так и не смог. А поскольку при выборе из двух зол завсегда предпочитали выбирать меньшее, Дьюи предпочел временно потерять в весе бортового залпа, но совершенно точно уберечь корабли от подводной угрозы. Причем, забегая в недалекое будущее, следовало отметить, что подобное маневрирование "змейкой" все же принесло свои результаты, и американцы умудрились проскочить аж три выставленных специально по их душу небольших минных полей. Все же мин в трюмах "Владивостока" было никак не достаточно для устройства полноценных линий заграждения, вот и пришлось расставлять их небольшими группами по два - три десятка в каждой, в надежде, что хоть на одно противник да наткнется.
   К моменту третьего по счету галса, обе стороны уже могли похвастать первыми достижениями на ниве нанесения урона противнику. Так один из снарядов доставленных вместе с минами 170-мм орудий каким-то непостижимым образом сумел-таки попасть не в воды залива, а в шедший по нему корабль, коим оказался крейсер "Рейли". Причем, подловили его испанские артиллеристы, не без активной помощи русских советников, опробующих здесь и сейчас дальномеры "Барра и Струда", как раз на циркуляции. Все же американцы шли действительно медленно и в точности повторяли путь флагмана, потому вместо того, чтобы стараться стрелять прицельно по какому-то конкретному кораблю, артиллеристы принялись засыпать снарядами конкретный квадрант, в котором так или иначе по очереди должен был пройти каждый корабль вражеской линии.
   Так уж вышло, что сравнительно небольшому, но утыканному многочисленными орудиями, крейсеру практически любое попадание обязано было наносить заметный ущерб, как раз в силу большой скученности орудий на сравнительно небольшой площади палуб. Не стало исключением и это. Нет, прилетевший в корабль снаряд ни в коем случае нельзя было назвать золотым, поскольку "Рейли" сохранил, как ход, так и возможность вести ответный огонь. Но вот участвовать в нем отныне могло на два орудия меньше - носовой спонсон левого борта вместе с расположенным в нем 127-мм орудием на несколько секунд скрылся в дыме и огне, после чего предстал взору моряков куском закопченного искореженного железа, вокруг которого лежали тела моряков или же их фрагменты. Поразивший корабль снаряд, проделав отверстие в корпусе непосредственно перед спонсоном, рванул уже внутри, на батарейной палубе. В результате же произошедшей детонации пары поданных к орудию снарядов эффект от попадания несколько усилился, отчего стоявшая на верхней палубе непосредственно над спонсоном 57-мм пушка вместе со станком сорвалась с креплений и повисла за бортом, удерживаемая от падения в воду лишь парой болтов, все еще продолжавших цепляться за огрызок раскрывшейся рваными лепестками, словно бутон цветка, палубы. Морякам же, находившимся при этом орудии, можно сказать, сказочно повезло - никто из них не погиб, в отличие от людей на батарейной палубе. Но вот продолжать службу из пяти артиллеристов в дальнейшем мог бы разве что один, отделавшийся пятью сломанными ребрами, огромной шишкой на голове и отбитыми ногами. Все же прочие, эти самые ноги уже потеряли, хоть еще и не знали об этом прискорбном факте. Даже находись на борту крейсера светила медицины мирового уровня, ему вряд ли удалось бы собрать из той каши, в которые превратились ступни пострадавших моряков, здоровые конечности. Потому всех четверых впереди ждала операция по ампутации, если конечно им вообще было суждено пережить этот бой, который еще только начинался. Испанские же корабли получили уже три попадания, но возникшие было пожары, весьма споро оказались затушены. Да и заранее разложенные по палубам мешки с песком изрядно мешали распространению огня. И хотя убыль в экипажах также началась, как убитыми, так и ранеными, своей небольшой боевой эффективности подставленные под удар "инвалиды" не растеряли, продолжив огрызаться ответными выстрелами.
   За последующий час несколько пристрелявшиеся и заметно сблизившиеся противники уже могли считать полученные своими кораблями попадания десятками. Особенно сильно начали страдать лишенные брони испанские корабли, когда после пятого галса линия американской эскадры оказалась от них в каких-то семи кабельтовых. И если орудия больших калибров - от 8 дюймов и выше не смогли показать каких-либо результатов в силу своей небольшой скорострельности, то пяти- и шестидюймовые, куда более скорострельные, пушки, раз за разом принялись поражать борта и палубы визави. Так, горел, весело потрескивая взрывающимися снарядами, оставленный командой "Генерал Лезо", лишился обоих 120-мм орудий и потихоньку погружался на дно "Веласко", а сорванная с якорей "Кастилия" оказалась развернута к противнику кормой и более никак не могла поддержать огнем своих четырех орудий гибнущие остатки испанской инвалидной команды. Прочие же пока отделались, кто выбитым орудием, кто дырой в борту, а кто не раз вспыхивавшими на борту пожарами. Но лишь по той причине, что основной огонь американцев был сосредоточен на испанском деревянном крейсере, а всем прочим прилетало от случая к случаю.
   По сравнению с этим испанским отрядом, американцы отделались сравнительно легко. Так "Олимпия" лишь дважды оказалась поражена в борт, но не понесла никаких потерь, ни в вооружении, ни в людях. Не было даже ни одного раненного. Державшийся за ней "Балтимор" получил так же два попадания, лишивших его одного орудия и четверки моряков ранеными. В пострадавший самым первым "Рейли" вообще более не попало ни одного снаряда, хотя море вокруг этого крейсера то и дело вспухало очередным фонтаном воды, поднятым упавшим недалеко снарядом. Зато шедший четвертым "Бостон" щеголял шикарным пожаром, захватившим большую часть носовой оконечности вплоть до ходовой рубки, отчего крейсер то и дело рыскал из стороны в сторону, поскольку, ни офицерам, ни рулевому, из-за рвущихся снизу языков пламени и проникающего во все щели удушливого дыма, не было видно ничего прямо по курсу. Этому тихоходному крейсеру, являвшемуся одним из первенцев "Нового Флота", сказочно не повезло. Кто именно стал автором столь удачного попадания, так и осталось неизвестно, но от этого нанесенный разорвавшимся снарядом ущерб ни в коем разе не терял своей актуальности. Влетев в огромную амбразуру носовой восьмидюймовки и, разорвавшись при ударе в заднюю стенку каземата, он поджег уже поданные к орудию пороховые заряды, а после началась детонация снарядов, потушить которые было попросту некому - весь расчет оказался обожжен при возгорании сотен килограмм пороха и мгновенно выбыл из строя. В результате последовавших взрывов и пожара полтора десятка моряков либо превратились в кучки пепла, либо были сброшены ударной волной за борт. Помимо расчета орудия, пострадали и все находившиеся на мостике. Кого сбросило с мостков, кого приложило головой о переборку, а кого просто контузило. Но подменять в конечном итоге пришлось абсолютно всех - от сигнальщика, до командира. Также у "Бостона" оказались затоплены две угольные ямы левого борта, отчего корабль получил небольшой крен, но тонуть совершенно не собирался. Во всяком случае, поступающая в трюм вода весьма споро откачивалась, не грозя кораблю возможностью затопления. А потом случилось это! Вновь вышедший из линии крейсер набрел таки на одну из расставленных минных банок.
   0x01 graphic
   Памятуя о том, что старенькие мины Герца не могли нанести фатальных повреждений современным кораблям итальянцев, на сей раз подводные убийцы были установлены связками по пять штук, так что наскочивший на одну мину корабль, непременно получал подводный привет от полудесятка смертоносных близняшек. Естественно, произошедший под кораблем взрыв не шел ни в какое сравнение с подрывом связки японских мин, что в совсем другой истории уничтожили русский броненосец "Петропавловск", но вот последствия оказались до безобразия схожими. Нет, не было детонации, ни хранившихся на борту корабля мин, ни пожара в бомбовых погребах. Но точно так же, как хлынувшая в котельное отделение холодная вода привела к подрыву раскаленных котлов, что и стало истинной причиной гибели "Петропавловска", несколько более теплая вода Манильского залива устремилась через пробоину к стальным сердцам "Бостона". А спустя каких-то двадцать секунд один из четырех американских крейсеров перестал существовать. Подрыв котла попросту вырвал из крейсера огромный кусок днища и борта, предоставив воде возможность добраться до прочих, находившихся под парами, котлов, чья детонация поставила жирный крест на корабле, лишив будущего победителя, кем бы таковым ни стал, возможности снять с погибшего крейсера хоть какие-нибудь ценные вещи.
   Взрыв оказался столь внезапен и столь мощен, что на некоторое время в битве наступила пауза. Моряки с обеих сторон, словно завороженные, наблюдали за поднимающимся к небу шарообразным облаком, в котором переплелись десятки тонн обжигающего пара, угольной пыли и обломков разорванного в клочья корабля, не в силах оторвать взор от столь жуткого и одновременно по-своему прекрасного зрелища. А потом над бухтой арсенала и на его батареях раздался дружный рев сотен глоток. Даже те матросы, которым пришлось спасаться со своих обреченных кораблей вплавь, позабыв о необходимости грести к ближайшему берегу, вздымали руки вверх, заходясь в яростно-возбужденном крике. Крике победителя!
   На этой, по-настоящему, громкой ноте оказался завершен первый этап "Сражения за Манильский залив", как в будущем газетчики окрестят битву двух эскадр. Но до этого момента было еще далеко, тем более что впереди тысячи людей ждал самый длинный в их жизни день.
   Что же можно было сказать о первом огневом контакте противоборствующих сторон? Ни одна из них так и не смогла достичь поставленных перед собой целей. Американцы потеряли на столь тщательно расставляемых для них минных банках всего один, далеко не самый сильный, корабль, так что их ударная мощь сократилась не столь значительно, как того ожидали испанцы и их советники. К тому же, появление в линии настоящего броненосца хоть и было заранее известным фактом благодаря своим людям в Гон-Конге, все равно для многих испанских моряков оказалось более чем неприятным сюрпризом. Здраво рассудив, что моральный дух команд и так находится далеко не на самом высоком уровне, командование не спешило расписывать матросам возможности противника. И пусть тот же "Пелайо", пожалуй, смог бы сравнительно легко справиться с бывшим китайцем, для вооруженного лишь орудиями среднего калибра "Кристобаля Колона" подобная задача могла оказаться не по силам. Все же этот небольшой броненосец в свое время выдержал под две сотни японских снарядов, после чего не думал мгновенно идти на дно. А на всей испанской эскадре, собранной для защиты Филиппин, этих самых снарядов насчитывалось едва четыре тысячи, если не брать в расчет патроны к противоминной мелочи. И десятая часть боеприпасов оказалась, либо расстреляна, либо погибла вместе с кораблями. Благо все они относились к старым, не скорострельным, орудийным системам. Но даже так звоночек был весьма тревожным, ведь артиллерия попросту не смогла нанести противнику сколь либо серьезного урона. А все подготовленные на подступах к арсеналу подводные подарки американцы оставили за кормой, поспешив ретироваться курсом на северо-запад после подрыва "Бостона". Дело, просто-напросто, могло дойти до того, что во врага нечем было бы стрелять! Ведь второго боекомплекта ни на одном корабле не имелось. Хорошо еще, что русские минные крейсера пришли, что называется, со своими орудиями. Эти шесть 120-мм пушек Канэ были в свое время демонтированы с "Рюрика", после чего "растворились" в бюрократическом болоте Владивостокского порта, всплыв в конечном итоге в трюме "Находки" по прибытии той в Манилу. Естественно, ни сами орудия, ни снаряды к ним, не были честно украдены дальневосточными дельцами. Все происходило в соответствии с приказами, поступавшими из столицы. А тот факт, что к появлению на свет этих самых приказов приложил руку некто Иениш, являлся абсолютно незначительной величиной, которой не следовало уделять внимания.
   Испанцы хоть и лишились двух кораблей - догорающей на рейде Кавите канонерки и легшего на дно из-за полученных подводных пробоин малого крейсера "Веласко", не могли сказать, что понесли невосполнимые потери. Эти корабли сделали именно то, для чего их и выставляли у всех на виду - заставили противника растратить на свое уничтожение огромное количество боеприпасов - не менее пятой части снарядов к скорострельной артиллерии среднего калибра было выброшено, по сути, впустую, да приманить врага на мины, что также принесло результат.
   Получившая же два десятка попаданий "Кастилла" хоть и дала многочисленные течи в своем деревянном корпусе, до сих пор держалась на плаву и потихоньку оттаскивалась выдвинувшимся ей на помощь буксиром "Геркулес" поближе к берегу, чтобы в будущем сократить работы по ее подъему. Потери же в людях пусть и оказались весьма неприятны, также не являлись катастрофическими. Двадцать восемь моряков погибли и чуть более полусотни оказались ранены. Но как плата за уничтоженный вражеский крейсер, подобные потери выглядели более чем приемлемыми.
   Дав командам время отойти от горячки боя и осознания потери своего корабля, а также выделив время для обеда, получивший по носу Дьюи, скрепя сердце все же вынужден был разделить свою эскадру. Не смотря на рваные клочья тумана, заволокшие все вокруг пороховые и угольные дымы, а также гарь от пожаров ему все же прекрасно удалось рассмотреть все до единого корабли противника. И увиденное ему не понравилось. Очень не понравилось!
   Все же Дьюи прекрасно умел считать, да и на зрение совершенно не жаловался, а потому отсутствие во вражеской линии наиболее сильных испанских кораблей подстегнуло подтачивавшее коммодора уже не первый месяц нервное напряжение. А ведь по имеющимся данным к испанцам уже должно было подойти подкрепление из пары крейсеров, прошедших Суэцким каналом в конце марта. Так что трем его крейсерам противник вполне мог противопоставить такое же количество своих кораблей аналогичного класса. Да, они были куда слабее кораблей находящихся под его командованием и в честном бою, трое на трое, испанцы, несомненно, оказались бы обречены на поражение. Вот только, как показали недавние события, играть честно противник не собирался.
   Ну и все еще не обнаруженные русские минные крейсера также внушали серьезные опасения. Ни одного из этих мелких хищников ни в коем случае нельзя было допускать до двух пароходов, что обеспечивали поход его эскадры к этим берегам. Ведь вполне логично было предположить, что те скрываются до поры, до времени, ожидая, пока его эскадра потеряет еще несколько кораблей на расставленных минных полях. Или выжидая удачного момента, чтобы показать себя во всей красе при уничтожении судов обеспечения. А в то, что действовать они будут поодиночке - верилось слабо. Но и отправлять на охрану пароходов тот же "Петрел" или тем паче "Конкорд", не говоря уже о каком-нибудь крупном крейсере, не представлялось возможным. Вскорости ему, так или иначе, предстояло встретиться с главными силами испанцев, а потому каждый боеспособный корабль был на счету. Это только "МакКуллох" с его четырьмя трехдюймовками мог разве что играть роль уловителя снарядов в грядущем эскадренном сражении. Потому, на прикрытие тылового обеспечения и был выделен таможенный крейсер, вполне способный на равных сражаться с одним из русских минных или испанских малых крейсеров. Во всяком случае, сил продержаться до подхода подкрепления, у него должно было хватить.
   Также, пересилив себя, Дьюи все же пришлось разделить эскадру на "летучую" и "тихоходную" при повторном визите к Кавите. Не смотря на нанесенный противнику урон, часть его обнаруженных кораблей все еще оставались на своих позициях, даже и не думая тонуть или сгорать. И это упущение требовалось исправить как можно скорее! Но вот рисковать своими крейсерами не было никакого желания. Потому в усыпанный подводной смертью район были направлены канонерские лодки под охраной "Индепенденса". Впрочем, чтобы не потерять единственный броненосец на минах, тот как раз шел в арьергарде отряда, предоставив почетную роль сапера "Петрелу", как наименее ценному кораблю.
   "Петрел", "Конкорд", "Индепенденс" - именно в таком порядке американцы вновь вступили в перестрелку с остававшимися на якорях испанскими визави, в то время как крейсера принялись обстреливать позиции батарей береговой обороны, отвлекая все их внимание на себя. Как ни крути, а достаточных для захвата Филиппин пехотных сил у коммодора попросту не имелось. Он, разве что, мог бы собрать со всех кораблей эскадры одну роту моряков да взвод морпехов, которых едва хватило бы для взятия под контроль того же Кавите. А о Маниле с ее многотысячным гарнизоном нечего даже было и думать. Хорошо еще, что тот был скован вдвое превосходящими силами повстанцев, окруживших столицу со всех сторон за исключением вод залива. Не будь их, и о посылке своих сил к Филиппинам можно было даже не мечтать. Потому единственной возможностью одержать победу и было уничтожение испанской эскадры, ведь без снабжения извне гарнизоны прибрежных городов и крепостей вряд ли могли продержаться более месяца на своих скромных запасах продовольствия. Потому именно он, а не противник, был вынужден искать сражения и совать голову в самое пекло.
   Благополучно миновав на расстоянии трех кабельтовых очередную минную банку американские канонерки, поддерживаемые время от времени ревом крупнокалиберных орудий броненосца, смогли сблизиться с испанскими кораблями на какие-то шесть кабельтов, что не преминуло сказаться на точности огня. И пусть он все так же велся с обеих сторон, силы испанцев начали таять буквально на глазах. Сперва замолчали обе оставшиеся канонерки. На каждой из них и так имелось всего по одному орудию, а после сосредоточенного огня трех кораблей противника, как на ближайших к ним целях, лишились и тех. У "Аргоса" орудие просто оказалось повреждено осколками и канонерка начала потихоньку отползать со своей позиции, дабы попытать счастья в бегстве по направлению ко все еще прячущимся за мысом минным крейсерам. "Эль-Корео" же повезло куда меньше. Ударившие по ней монструозные орудия главного калибра броненосца, вогнали оба снаряда в борт небольшой канонерки, отчего она обзавелась сквозными пробоинами и лишилась хода. Одна из двенадцатидюймовых болванок, пробив борт, ударила по касательной в цилиндр высокого давления машины канонерской лодки, после чего упокоилась в водах залива, без проблем проделав себе выход с противоположного борта. Вторая же просто прошла корабль насквозь, не причинив особых разрушений - как это было в сражении при Ялу с "Сайкё-Мару". Японцы так и не удосужились заказать для трофейного броненосца новые бронебойные снаряды, используя те, что были обнаружены в арсеналах захваченного Люйшунькой. А все же заказанные фугасные командир броненосца предпочел сохранить для будущего обстрела берега. К ожалению, на момент передачи корабля американцам на борту таковых имелось всего сорок штук на четыре орудия, а дополнительные снаряды попросту не успели доставить из арсенала. Или забыли. Но даже бронебойные болванки, оставлявшие на безбронных кораблях после себя лишь сквозные пробоины, наносили урон. В образовавшееся ниже ватерлинии отверстие тут же устремилась вода, затапливая отсек за отсеком небольшой канонерки. Так что, сделав на прощание еще пару выстрелов, экипаж поспешил покинуть гибнущий корабль. Тем более что вокруг продолжали падать снаряды выпускаемых аж с трех вражеских кораблей. Разразившийся же на ее борту спустя пять минут после последнего ответного выстрела пожар оказалось попросту некому тушить и корабль весьма скоро заволокло дымом. Но, судя по тому, как сильно осел в воду ее корпус, сгореть канонерке было не суждено, ибо погрузиться под воду ей предстояло куда раньше.
   Последний же корабль из отряда приманок - малый крейсер "Дон Антонио де Улло" хоть и смог добиться пары попаданий в "Петрел", попав под сосредоточенный обстрел полутора десятков орудий, включая малокалиберные, не продержался и десяти минут, после чего, имея многочисленные пожары, весьма быстро накренился на левый борт и ушел под воду. А обрадованный победой командир "Петрела" бросился догонять уползающую прочь старушку "Аргос", не разглядев за дымом занимающихся над рейдом и портом пожаров столбы угольно-четного оттенка, что никак не могли появиться на свет в результате устроенного американским флотом обстрела. Потому, не было ничего удивительного в том, что обогнув мыс, на котором раскинулись военно-морская база и арсенал, он попал в ситуацию схожую с приключившейся с незадачливым охотником. Медведя он, конечно, поймал, вот только тот его почему-то даже не думал отпускать.
   0x01 graphic
   С каким энтузиазм моряки американской канонерки преследовали пытающегося уползти от них врага! Это надо было видеть! Даже полученные повреждения и появившиеся среди команды раненные не могли поколебать их пыл и безоговорочную уверенность в своей победе. И какого же было их удивление, когда вместо добивания дряхлой, не способной дать отпор, канонерки им пришлось оказаться первыми, кто попал под огонь орудий минного дивизиона. А промахнуться с пяти кабельтов не смогли даже откровенно слабо подготовленные испанские артиллеристы с "Рапидо". Что уж было говорить о поднаторевших в этом деле русских наводчиках с минных крейсеров!
   Дабы встретить любой сунувшийся в их тихий уголок корабль противника максимальным количеством орудий, Протопопов расположил корабли своего отряда в одну линию, левым бортом по направлению к восточной оконечности мыса и носом в сторону небольшого островка Сэнт Бакур. Да еще и поставил корабли максимально близко друг к другу, дабы у потенциального противника не было времени уйти на циркуляцию, едва завидев стоявший головным крейсер, так и не попав под огонь четверки 120-мм орудий Канэ, составлявших половину мощи бортового залпа минного дивизиона.
   Впрочем, дистанция практически прямого выстрела и скорострельность новейших орудий Армстронга позволили их необстрелянным расчетам положить два из дюжины выпущенных за первую минуту боя снарядов в борт канонерской лодки, отчего у той под верхней палубой начал разгораться пожар. Но куда большие повреждения "Петрел" получил от орудий ожившей береговой батареи, доселе скрывавшейся, будучи замаскированной под кучи строительного мусора.
   Даже будучи уверенным, что на это мелководье не сунется ни один крупный американский корабль, Протопопов не горел желанием подставлять свои корабли под бортовой залп шестидюймовок американских канонерок. Ему уже доводилось видеть, какие повреждения могут нанести подобные снаряды относительно небольшим минным крейсерам. Потому, два уцелевших в Асэбе шестидюймовых орудия Армстронга, не были проданы испанцам, а просто-напросто материализовались на борту "Владивостока" и после утверждения плана операции были установлены близ Кавите для контроля прохода к их временной стоянке. И как оказалось, сделано все это было не зря.
   Погнавшись за испанской канонеркой, капитан "Петрела" допустил грубейшую ошибку - приблизился на непозволительно малую дистанцию к вражескому берегу, не имея никакого представления о том, что на нем может находиться. Конечно, можно было сказать, что канонерские лодки как раз и строились для действий против сухопутных сил противника и прибрежных укреплений. Но вот когда вооружение этого самого прибрежного укрепления, твердо стоящее на земле и укомплектованное в качестве расчетов настоящими ветеранами, превосходит по своим возможностям таковое канонерской лодки, последней нечего даже пытаться лезть на рожон.
   Открыв огонь с каких-то трех кабельтов сразу вслед за первыми выстрелами произведенными с "Рапидо", расчеты шестидюймовок уже четвертым снарядом добились прямого попадания, а седьмым и одиннадцатым поставили крест на судьбе канонерки. Пусть она все еще и держалась на воде, а также продолжала отстреливаться, две подводные пробоины начали творить свое гнусное дело - обеспечивать поступление воды на борт корабля. Учитывая же весьма небольшое - всего восемь с половиной сотен тонн, водоизмещение американской канонерки, даже этих трех снарядов было бы вполне достаточно для вывода ее из игры. Но ведь на стороне защитников имелось еще восемь 120-мм орудий, которые также не молчали, посылая в одинокого противника один снаряд за другим.
   Хотя, стоило отметить, что сами американцы отнюдь не спешили играть роль мальчика для битья. Намного менее скорострельные, всего полтора выстрела в минуту, нежели изделия господина Армстронга, шестидюймовки правого борта "Петрела" успели выпустить в крейсер пять снарядов до того как огонь был перенесен на вражескую береговую батарею. Впрочем, добиться попаданий им не удалось, поскольку практически сразу по обнаружению более чем зубастого противника канонерка пошла на циркуляцию, заложив весьма крутой поворот - на грани возможностей отклонения пера руля.
   На отходе этот небольшой кораблик практически лишился кормы, получив в нее более полудюжины попаданий 120-мм снарядами, лишивших большую часть его офицеров, как кают, так и личного имущества. Но эти обидные попадания хотя бы не привели к потере скорости и позволили канонерской лодке, в конечном итоге, выйти из под обстрела, прикрывшись береговой линией. Правда к этому моменту в нее успело влететь еще три 152-мм снаряда, отчего на жилой палубе в результате разгоревшихся многочисленных пожаров уже невозможно стало находиться - едкий дым от занявшихся парусов и дельных вещей выполненных из дерева выгонял моряков на верхнюю палубу, либо попросту лишал сознания тех, кто не успевал выбраться на свежий воздух.
   Такое в совершенно другой судьбе корабля уже было. По окончанию войны с Испанией, "Петрел" остался у филиппинских берегов, обеспечивая поддержку с моря американским войскам, принявшимся отстреливать теперь уже местных революционеров. Тогда несколько моряков получили государственные награды за спасение своих сослуживцев, потерявших сознание во внутренних помещениях корабля, когда дым от занявшихся огнем парусов заполнил все внутренние помещения. Но здесь и сейчас, когда канонерка находилась под обстрелом, попросту некому было считать по головам выскочивших на верхнюю палубу матросов.
   К тому же, многочисленные попадания привели к урезанию огневой мощи корабля на четверть - осколки снаряда, разорвавшегося рядом с ничем не прикрытым кормовым шестидюймовым орудием левого борта, надежно вывели то из строя вместе с большей частью расчета. Но даже без этого отвечать противнику стало попросту нечем - ведь те, кто ранее находился в бомбовых погребах и подавал наверх снаряды и заряды, нынче лежали, либо сидели на палубе, пытаясь откашляться от забившего легкие едкого дыма. Потому не было ничего удивительного в том, что уйти обратно к своим, под защиту толстой шкуры и устрашающих орудий броненосца, этому кораблю было уже не суждено. Не смотря на предпринятые попытки маневрирования, для сбивания прицела вражеским наводчикам, канонерская лодка получила таки еще два попадания с береговой батареи, которые и решили окончательно ее судьбу - один угодил в борт чуть выше ватерлинии, отчего вода начала потихоньку захлестывать в очередной отсек, а второй влетел в опустевшую наполовину угольную яму и взорвался ударившись о ее внутреннюю стенку. Получившиеся в результате осколки тут же поспешили посечь оказавшийся за переборкой котел. Ударивший из образовавшихся пробоин пар тут же выгнал из котельного отделения всех находившихся в нем моряков, отчего и так небольшая скорость канонерки начала заметно снижаться.
   Вообще, продолжай батарея из двух 152-мм орудий вести огонь, вскоре этот небольшой кораблик в точности повторил бы судьбу пары безбронных китайских крейсеров уничтоженных японцами самыми первыми в битве при Ялу. Но дичайший дефицит снарядов - всего по два десятка на ствол, заставил артиллеристов прекратить стрельбу, когда в закромах осталось всего десять смертоносных подарков на двоих - мало ли кто еще предпринял бы попытку наведаться к охраняемым ими миноносникам. И пусть утопить кого-либо столь малым количеством снарядов нечего было и мечтать, но вот отогнать, виделось вполне по силам. А большего от них и не требовалось.
   За всем этим были вынуждены наблюдать моряки "Конкорда", что сперва двинулся вслед за "Петрелом", но сначала несколько задержались, расстреливая севший в воду, но не ушедший на дно небольшой крейсер "Веласко", а после, проявив куда большую осторожность, нежели их сослуживцы, повели свой корабль в обход восточной оконечности мыса, держать от него примерно в полутора милях, как, собственно, и полагалось действовать им всем. Однако, надежды спасти если не избитый корабль, то хотя бы своих моряков, рухнули одновременно с появлением в зоне видимости показавшиеся из-за полуострова испанские корабли, что шли с явным намерением нагнать горящий, дымящий и парящий "Петрел".
   Естественно, находись под боком "Индепенденс", иди хотя бы один из крупных крейсеров, тут еще можно было бы поспорить кому от кого следовало бы держаться подальше. Но броненосец оставался в двух с половиной милях северо-восточнее, где потихоньку добивал выведенную на мель "Кастилью", а все крейсера находились еще на милю дальше, ведя перестрелку с оказавшейся неприятно зубастой батареей береговой обороны, обеспечивая тем самым действия отряда тихоходов.
   Кто-нибудь мог сказать, что они были обязаны прикрыть своих товарищей, ведя бой против многократно превышающих сил противника, до того, как подойдет подкрепление. Тем более, что тому же "Индепенденсу" здесь было от силы минут двадцать хода. А открыть огонь он вообще мог уже сейчас. Вот только отсутствие возможностей подать сигнал и висящий над рейдом дым, как от пожаров, так и от огня орудий самого броненосца, не оставляли надежды на скорую помощь. Тем временем вражеские крейсера уже приближались, явно наращивая ход в надежде нагнать еще и сам "Конкорд". Потому, открыв огонь по кораблям противника, в надежде не столько попасть, сколько заставить того отвернуть, коммандер Уолкер повел корабль по направлнию к флагману своего отряда.
   Все же он надеялся, что противник задержится, захватывая поврежденную канонерку, и попытается взять ее на буксир в качестве трофея. А к тому времени он уже сможет вернуться обратно в компании с куда более крупным товарищем. Но его надеждам не было суждено сбыться. Ведь не он один прекрасно понимал, какая вскоре может сложиться ситуация. Потому, проходившие мимо так и не спустившей флаг канонерской лодки корабли противника в ответ на редкие выстрелы пушек противоминного калибра пустили по ней по самоходной мине. Причем замыкающий строй "Песец" выпустил аж две - из обоих аппаратов установленных на верхней палубе взамен 75-мм орудий. Да, и "Полярный лис" тоже вернул себе часть первоначального вооружения. Ведь здесь и сейчас ему не надо было выжимать из своих котлов и машин максимально возможную скорость. Тем более, что это и не помогло бы, так как минимум три американских крейсера имели возможность догнать его, после чего с легкостью отправить на дно. Потому и вернули на место бортовые минные аппараты. И только кормовой не стали монтировать, дабы не переделывать офицерские аппартаменты уже в незнамо какой раз.
   Прекрасно помня, насколько капризными и ненадежными являются самоходные мины, даже трижды проверенные Керном, Протопопов не стал жадничать, передавая на свои мателоты сигнал о минной атаке противника. И оказался прав. Из четырех мин выпущенных с расстояния в полтора кабельтовых только одна подорвалась в районе машинного отделения канонерки. Судьба же остальных так и осталась неизвестной. Впрочем, она никого и не волновала. Результат был достигнут, а большего и не требовалось.
   Встав на путь принятия решения о дальнейших действиях после снятия с игровой доски фигуры еще одного корабля противника, Протопопов имел возможность выбрать лишь одно из двух - вернуться обратно на мелководье и тем самым спастись от возможной атаки крейсеров противника, или пойти на соединение с кораблями контр-адмирала Монтехо, чьи дымы он, скорее всего, наблюдал почти прямо по курсу.
   Все же в силу отсутствия какой-либо связи с основными силами, ему приходилось действовать исходя из прежних планов, намеченных на последнем общем заседании, да той картинке, что представала перед глазами. И поскольку все остававшиеся в строю боевые корабли противника находились слева по борту, впереди его могли ждать, либо свои, держащие курс к Маниле, где и было запланировано соединение обоих отрядов перед решающим сражением, либо вражеские транспорты, уничтожение которых также являлось одной из прерогатив. Все же без их поддержки американские корабли, даже выиграв сражение, не смогли бы надолго остаться в местных водах - без угля, провизии, с кучей раненных на борту особо не повоюешь. Кстати, именно необходимость уничтожения транспортов, помимо сокрытия факта наличия в местных водах броненосного крейсера, было одним из факторов, повлиявших на расположение испанских отрядов. Монтехо, не без причин, полагал, что американцы оставят пароходы, либо недалеко от фарватеров, ведущих в Манильский залив, либо где-нибудь подальше от испанских орудий, но в зоне видимости. В любом случае, ни при каких обстоятельствах не станут таскать за кормой боевого отряда, чтобы не подвергать опасности. Потому его крейсера и базировались до прихода противника вне залива, чтобы совершенно точно не дать ускользнуть американским транспортам.
   И сейчас Протопопову, как командиру, приходилось принимать решение, что в одинаковой мере могло привести, как к успеху - если впереди его ожидали свои крейсера или беззубые снабженцы, так и к поражению - если в желании отомстить за потопленные пароходы американский командующий рискнет сунуться под огонь тяжелых орудий охраняющих Манилу, где и предполагалось отсиживаться минному дивизиону до подхода основных сил. Приказав поднять сигнал об увеличении скорости хода до 18 узлов, Николай Николаевич сосредоточился на наблюдении за действиями вражеских кораблей, что вскоре непременно должны были кинуться вслед за ним. Все же именно для уничтожения всех испанских кораблей американцы сюда и заявились.
   Сосредоточившийся на подавлении батарей береговой обороны коммодор Дьюи узнал о появлении хотя бы части кораблей противника, кои он столь сильно желал повстречать, слишком поздно. Пока "Конкорд" дошел до "Индепенденса", пока они вдвоем доползли по однажды пройденному маршруту, чтобы точно не нарваться на минное поле, до крейсеров, прошло почти сорок минут. Сорок минут, которые попросту не представлялось возможным наверстать. Как ни крути, а скорость кораблей его отряда все еще держалась на уровне в 6-7 узлов и потому не требовала поддержания паров во всех котлах, так что об организации погони нечего было и думать. Впрочем, не совсем так. В погоню они, конечно, пошли и даже начали разводить пары в доселе спавших котлах, но о том, чтобы быстро догнать противника или спасти свои транспорты, речи уже не шло. Да, он прекрасно понимал, что оставлять безоружные суда на попечение одного таможенного крейсера было не лучшей идеей. Но ведь и выбора у него не имелось! Либо так, надеясь, что противник до них не доберется, либо таскать за собой, рискуя подставить под огонь вражеских орудий или завести на минное поле. Тогда он принял решение. И как сейчас наглядно демонстрировал ему испанский, а может и русский, визави - оно оказалось неправильным. Но ведь именно в этом и состояла львиная доля работы командира - нести полную ответственность за принятое решение.
   Опознать противника оказалось весьма просто - ведь помимо кораблей испанского флота, в водах Манильского залива могли быть только американцы. И поскольку силуэты находящихся прямо по курсу судов не напоминали крейсера испанской эскадры, на кораблях минного дивизиона вокруг минных аппаратов засуетились офицеры и матросы, ведь тратить снаряды на потопление столь крупных пароходов было нецелесообразно. Да и соответствующий приказ с флагмана оказался подан задолго до подхода на дальность пуска самоходных мин.
   Попытавшийся было преградить путь к транспортам "МакКуллох" успел всадить в "Рапидо" пять трехдюймовых снарядов, прежде чем выйти из игры, будучи объятым пламенем от носа до кормы. Все же этот композитный корабль строился не для морских баталий, а чтобы гонять браконьеров, да вести гидрографическую разведку. Потому и продержался он против настоящих военных кораблей всего ничего. За какие-то десять минут новенький таможенный крейсер превратился в полыхающую развалину. Впрочем, для своего уничтожения он потребовал траты более сотни снарядов, что в сложившихся условиях могло считаться достижением. Все же в последние минуты жизни корабля по нему продолжали вести огонь лишь два минных крейсера, поскольку на "Рапидо" снарядов осталось всего половина от изначального запаса, а ведь впереди еще ожидался основной бой.
   Экипажи "Наншана" и "Зафиро", став невольными свидетелями скорой расправы над своим охранником, приняли весьма правильное решение не играть в героев и мгновенно спустили флаги, стоило испанским крейсерам нацелиться на них. А кому там было геройствовать, если в составе экипажей находились одни англичане? Уж что-что, а помирать за честь американского флага они точно не собирались. Одним делом было сопровождение эскадры, когда за это еще и приплачивали изрядно, и совсем иным - отправляться кормить рыб за чужие интересы. Потому отряду Протопопова так и не пришлось применить мины, ведь это было уже нарушение правил ведения боевых действий, за что вполне можно было отправиться на трибунал. В том числе и после окончания войны.
   Вынужденно скинув скорость до шести узлов, отряд принялся конвоировать хоть и богатые, но весьма нежеланные здесь и сейчас трофеи в порт Манилы. И лишь изначальный значительный отрыв, а также появление крейсеров эскадры Монтехо в конечном итоге спасли корабли минного дивизиона от игры в салочки с вражескими снарядами.
   Подошедший уже второй раз за день к Маниле коммодор Дьюи уже был морально готов сунуться под огонь тяжелых орудий испанцев, чтобы наверняка засыпать три небольших крейсера снарядами, но именно в этот момент с кормы обнаружились множественные дымы, которые ничем иным кроме как оставшимися испанскими кораблями быть не могли.
   Осознав, что его поредевшая эскадра имеет все шансы оказаться между молотом и наковальней, Дьюи приказал ложиться на обратный курс, надеясь разобраться с отрядами противника по очереди. Все же, ни большие безбронные крейсера, ни малые бронепалубные, являвшиеся, по сути, канонерками, ни проданные русскими минные крейсера, не могли тягаться в линейном бою с его кораблями. А наличия минных полей и замаскированных артиллерийских батарей, от которых и были понесены основные потери, посреди залива можно было не опасаться. Что же касалось взятых противником транспортов - то их всегда можно было вернуть, пустив на дно все до последнего корабли противника.
   Сказать, что наличие в местных водах у испанцев современного броненосного крейсера оказалось для американцев натуральным шоком, значило не сказать ничего. Не узнать столь уникальный силуэт, каким располагали крейсера типа "Джузеппе Гарибальди" оказалось попросту невозможно, а потому все былые надежды на скорую расправу с испанскими силами рухнули в одночасье с появлением на сцене столь солидного бойца. Ведь, не присоединись в последний момент к отряду Дьюи "Индепенденс", и о тихоокеанской крейсерской эскадре смело можно было забыть. Все же подобный корабль, как "Кристобаль Колон", вполне мог в одиночку противостоять тройке крупных бронепалубных крейсеров, за исключением разве что флагманской "Олимпии", имевшей неплохие шансы избить броненосный крейсер снарядами своих четырех восьмидюймовок. Но и сама она, непременно, нахваталась бы достаточного количества стали и взрывчатки в ответ, чтобы к концу противостояния представлять собой жалкое зрелище.
   Упавший на чашу весов фактор наличия у испанцев броненосного крейсера заставил коммодора переосмыслить все имевшиеся планы. В том, что следом за "Кристобалем Колоном" идут все остальные наиболее боеспособные корабли испанской эскадры, он нисколько не сомневался. А выставлять в линейном бою против практически броненосца 2-го класса бронепалубную "Олимпию", значило подписывать ей смертный приговор. Даже если бы все корабли испанцев в конечном итоге оказались уничтожены, осуществлять блокаду той же Манилы было бы попросту нечем. А ведь где-то там, за кормой, оставались три минных крейсера противника, которым добить подранки самоходными минами, сам Бог велел. Следовательно, ни в коем разе нельзя было доводить до продолжительного противостояния с испанским флагманом. Находись первым в линии "Индепенденс", тогда еще можно было бы попытать счастья. Все же броненосец, он и в Африке являлся броненосцем. К тому же, конкретно этот однажды уже на деле доказал свое умение держать удар. Но он тащился предпоследним в строю и попытаться выводить его сейчас на первые роли, значило развалить строй, чего в сложившихся обстоятельствах делать было никак нельзя. Оставалось одно - разминуться с вражеской эскадрой контркурсами и попытаться навалиться своими большими крейсерами на замыкающие строй корабли противника. Дьюи предполагал, что, с большой долей вероятности, испанцы определили туда наименее сильные корабли, так что шанс изрядно покусать противника все еще имелся. И далеко не призрачный. При этом, самим испанцам, если бы они применили точно такой же маневр и попытались сделать кроссинг "Т", предстояло столкнуться с "Конкордом" и "Индепенденсом". Канонерскую лодку было, конечно, жалко, но за возможность сцепить лбами броненосные корабли, вполне допускалось заплатить такую цену. Тем более никто не мог дать гарантии, что испанцам столь быстро удастся расправиться, по сути, с бронепалубным крейсером 3-го ранга. Пусть его броню и можно было считать чисто номинальной.
   0x01 graphic
   В силу особенностей расположения артиллерии на кораблях обеих эскадр, первое время при сближении колонн, которое осуществлялось с общей скоростью не менее 18 узлов, огонь, что с одной, что с другой стороны могли вести лишь по два орудия. Двум восьмидюймовкам "Олимпии" противостояло подобное же орудие русской выделки, поддерживаемое шестидюймовкой носового спонсона левого борта. И пусть прямо по курсу последнее никак не могло вести огонь в силу ограниченности угла наводки, начать пристрелку по приближающемуся флагману американцев оно смогло. Все же Дьюи не вел свои корабли прямиком в лоб противнику, а планировал разойтись с линией испанцев в 7-8 кабельтовых. Конечно, можно было бы и увеличить дистанцию, но ограниченное количество снарядов диктовало именно подобное решение.
   Благодаря куда большей скорострельности, первое накрытие и попадание записали на свой счет артиллеристы как раз этой шестидюймовки. Выпустив полтора десятка снарядов впустую, они все же всадили фугасный снаряд вражескому крейсеру прямо в борт, правда, не причинив особых разрушений. А вот первый попавший в противника восьмидюймовый снаряд оказался на счету расчета носовой башни "Олимпии". Разорвавшись на палубе левого борта, он непременно вывел бы из строя 120-мм орудие, что еще несколько месяцев назад находилось на месте попадания. Но в силу его отсутствия, впрочем, как и всех прочих орудий установленных ранее на верхней палубе и надстройках, лишь разметал песок из наваленных поверх деревянного настила мешков, да обдал осколками трубу носового котельного отделения.
   К тому моменту, когда флагманы двух отрядов разошлись бортами, на обоих уже отчетливо виднелись подкопченные пятна и поднимающийся от разгорающихся пожаров дымок. За счет большего числа орудий способных вести огонь на борт и большего опыта, полученного как раз несколькими часами ранее, артиллеристы "Олимпии" смогли поразить "Кристобаль Колон" семью снарядами, получив в ответ пять. Что с одной стороны, что с другой, попаданий могло бы быть и больше. Но на обоих кораблях были вынуждены считать каждый снаряд. Американская эскадра и так за утро успела расстрелять не менее сорока процентов боекомплекта скорострельных орудий среднего калибра, но лишь сейчас повстречалась с тем самым противником, которого непременно следовало уничтожить. Потому вести максимально скорострельный огонь, как во время подавления батареи береговой обороны, они себе позволить уже не могли. Испанцы тоже находились в весьма неприятной ситуации связанной со снарядами - дополнительного боекомплекта им просто-напросто негде было взять аж до конца войны. Да еще часть боекомплекта были израсходованы во время учебных средств или переданы на организованную русскими двухорудийную батарею береговой обороны, поскольку у самих "добровольцев", снарядов к шестидюймовым орудиям Армстронга имелось всего полдесятка из старых запасов.
   Но если бронированные борта испанского флагмана с честью выдержали попадания даже восьмидюймовых фугасов, лишь разукрасившись обрамленными чернотой вмятинами, то "Олимпия" щеголяла дырами пробоин, из которых наружу тянулись пока еще слабые дымы разгорающихся пожаров. Но при этом цитадель со 127-мм орудиями не была задета ни одним осколком.
   За последующие десять минут по паре тройки попадания досталось всем крупным крейсерам обеих сторон. Все же огонь с одного корабля на другой переносился весьма быстро, а потому время на пристрелку было весьма ограниченным, что не преминуло сказаться на результате стрельб. Лишь в силу следования кораблей обеих линий точно в кильватере своих флагманов и тем и другим удавалось поразить очередного противника, прежде чем переключаться на следующего. Малые же бронепалубные крейсера испанцев и вовсе умудрились не получить ни одного прямого попадания, хотя воды вокруг них то и дело вспухали от падения очередного взрывоопасного гостинца. А вот шедшему замыкающим безбронному "Дону Хуану де Аустриа" досталось за всех. Впрочем, ему и не надо было много.
   Еще до того как флагман Дьюи обрезал хвост испанской колонны, слабейший из испанских крейсеров уже успел получить полдюжины снарядов, как с самой "Олимпии", так и с шедшего за ней "Балтимора". Причем два одновременно влетевших под ходовой мостик 203-мм снаряда лишили корабль не только управления, но и большей части командного состава. Потому корабль даже не смог начать маневрировать, дабы сбить пристрелку начавшему сближение с ним противнику. Так он и ушел по направлению к Маниле горящим после получения еще десятка прямых попаданий, когда все остальные корабли испанской эскадры повернули на шесть румбов лево на борт, вслед за броненосным крейсером.
   Монтехо тоже не отказался от идеи пощипать шедшие замыкающими корабли вражеской эскадры и потому на "Конкорде" со временем оказался сосредоточен огонь пяти испанских крейсеров. И пусть он тоже успел отметиться четырьмя результативными ответами из своих шестидюймовок, судьба его оказалась предрешена. Нет, он не погиб от подрыва бомбовых погребов и не потерял хода в результате золотого попадания в машинное или котельное отделения. Но разгорающийся на верхней палубе пожар в районе кормовых шестидюймовок, и целых три подводных пробоины не оставляли небольшому кораблю шанса на продолжение боя в составе эскадры. Единственное, что сейчас должно было занимать командира канонерской лодки, так это расчет времени, что понадобится его кораблю для ухода на мелководье, благо противник переключился на стрельбу по броненосцу, сумевшему вогнать в борт вражеского флагмана крупнокалиберный снаряд в своем крайнем залпе.
   Прекрасно помня, о беседах, проведенных с командиром русских "добровольцев", что в свое время смог лично засвидетельствовать повреждения, полученные китайскими броненосцами от огня японцев, Монтехо постарался сократить время сохранения огневого контакта с этим живучим кораблям до минимума, чтобы сохранить силы для уничтожения куда более опасных крейсеров противника. Все же пусть и несший четыре крупнокалиберных орудия, теперь уже американский броненосец не имел никаких шансов нанести сосредоточенным в этом уголке мира испанским силам ущерб сходный с таковым от любого уцелевшего большого крейсера янки. Обладающий низкой дальностью хода и скоростью, малой мореходностью, не несущий большого количества орудий среднего калибра, он никак не обладал достаточными возможностями для разгрома его эскадры. Первая же ночь могла стать для данного броненосца последней, поскольку в отличие от крейсеров, у него вообще не было шансов отбить атаку минного дивизиона. А ведь корабли находящиеся под командованием Протопопова берегли, в том числе, и для этого - добивания поврежденного противника в первую же ночь после сражения. Потому и не лез тот активно в бой, хоть и догнал американскую эскадру еще до столкновения той с основными силами испанского флота, идя в тридцати кабельтов у "Конкорда" по корме. А после прохода линий и практически синхронных поворотов, вообще отвел свои корабли западнее, дабы не попасть под обстрел. Заодно, догнав отвернувшую также к западному побережью залива канонерскую лодку, и обрезав ей полыхающую во всю корму, не дал той шанса доползти до спасительных малых глубин. На сей раз мины тратить не стали, тем более что еще по два ее шестидюймовых орудия могли вести огонь на каждый борт, но вот выпустить по десятку снарядов на ствол удосужились, добившись еще трех попаданий, одно из которых повредило руль, отчего "Конкорд" пошел на циркуляцию и сделал по акватории целых семь весьма широких кругов, прежде чем исчерпал запас плавучести и был покинут экипажем.
   В результате произведенных эволюций, американская эскадра опять оказалась на пути к Маниле, а испанская - к выходу из залива, то есть в стороны, с которых они и пришли. И, как не сложно было догадаться, ни одного из командующих такое положение дел не устроило, потому, стоило эскадрам разбежаться, обе вновь развернулись на 180 градусов, дабы еще раз разойтись контркурсами. К этому моменту Дьюи уже было доложено об израсходовании половины снарядов среднего калибра, а также он смог лично убедиться в невозможности утопить все испанские корабли имеющимися ресурсами. Разве что снарядов к восьмидюймовкам, не способным производить даже одного выстрела в минуту, сохранилось более чем достаточно. Но противник вряд ли позволил бы ему спокойно расстрелять себя из этих орудий, не давая сдачи. Потому, скрепя сердце, и заранее похоронив свое видимое в мечтах адмиральское звание, коммодор принял решение уйти из залива, чтобы затем вернуться сюда с новыми силами и полными бомбовыми погребами. Все же снарядов ему из Америки могли доставить хоть целый пароход, как и моряков для замены выбывших. А вот с кораблями ситуация обстояла куда как хуже. Новых кораблей на замену трем потерянным в этом проклятом заливе попросту не было. Не считать же за достойную замену сторожевые корабли пограничников, что не могли похвастать ни какой-либо броней, ни существенным вооружением. Оставалось сохранить для флота те, что еще шли в кильватере его флагмана. К тому же, далеко не все выглядело столь жутко, как казалось на первый взгляд. Ведь те же испанцы лишились как минимум вдвое большего количества вымпелов. И тот факт, что уничтожено было откровенное старье, будучи правильно поданным на бумаге, еще мог позволить ему надеяться вновь возглавить атаку передохнувшей и пополненной эскадры. А там уж и до столь желанного повышения по службе было не далеко. Ведь теперь он точно знал, с кем придется столкнуться и мог заранее продумать тактику боя.
   Контр-адмирал Монтехо тоже оказался несколько неудовлетворен произошедшей "сшибкой" с американской эскадрой. Снаряды расходовались очень быстро, а результата особо не наблюдалось. Разве что удалось выбить из строя канонерскую лодку противника, что превосходила размерами и вооружением половину из крейсеров его отряда, но сильнейшие корабли американцев даже и не думали идти на дно. К тому же, с броненосца им прилетел очень неприятный подарок пробивший главный бронепояс. Теперь из образовавшейся пробоины то и дело в воду вываливались куски угля, а обратно зачерпывалась вода. Хорошо еще, что этот крупнокалиберный снаряд так и не взорвался, расколовшись при встрече со скосом бронепалубы. Однако на этом хорошие новости заканчивались, поскольку ремонтировать подобные повреждения местными силами виделось натуральным кошмаром. Да, в Кавите располагалась небольшая верфь "Манила Шип Компани" и на ней даже была построена одна из канонерок. Но вот подойти к берегу для проведения ремонта глубоко сидящий броненосный крейсер попросту не мог. Разве что после полной разгрузки и даже демонтажа части вооружения, можно было попытаться протащить его поближе к мастерским. Но все равно пробитый лист брони отремонтировать было попросту невозможно, а менять его было не на что. Впрочем, сперва его еще следовало открутить от корпуса корабля, чего здесь никто никогда не делал. И даже на всей эскадре не имелось ни одного человека обладающего необходимыми познаниями. Потому мастеровым предстояло действовать исключительно методом научного тыка, что обязано было сказаться на сроках и качестве проведения работ.
   Второй проход эскадр враждующих сторон произошел уже на несколько большей дистанции, нежели первый, и сопровождался заметно более редким огнем с обеих сторон. Потому не было ничего удивительного в том, что результатом этой перестрелки стали всего десять попавших в корабли снаряда. И это на оба отряда! Впрочем, количество на сей раз оказалось заменено качеством. Артиллеристы кормовой башни "Олимпии" добились таки золотого попадания, поразив двумя снарядами "Рейну Регенту II". Не имевший бронепалубы бывший, да и нынешний тоже, колониальный крейсер лишился разом двух котлов и вскоре непременно должен был потерять ход, поскольку матросы из котельных отделений рванули на верхнюю палубу, подобно тараканам, разбегающимся из под карающего тапка. Запаривший же крейсер поспешил поскорее покинуть линию и взять курс к ближайшему берегу. Но даже выбытие из игры одного из крупных испанских крейсеров не повлияло на решение коммодора Дьюи покинуть эти негостеприимные воды. На этом, собственно, и закончилось эскадренное сражение, поскольку американские корабли, держа максимальные для плетущегося замыкающим броненосца 11 узлов, устремилась к выходу из Манильского залива. А испанцы, зная, что именно там ожидает незваных гостей, не спешили подставлять свои корабли под огонь вражеских орудий.
   Десять часов! Целых десять часов подарил командующий американской эскадрой скромному отставному лейтенанту Российского Императорского Флота. И получивший в руки новые игрушки Керн не стал отказываться от предоставленного противником шанса. Стоило сменившему флаг "Владивостоку" подойти к месту стоянки "Арктического лиса", и передать столь долго ожидаемую весть, как минный крейсер взял курс к фарватерам, дабы захлопнуть устроенную американским морякам ловушку.
   Еще год назад ему впервые была представлена система постановки мин с рельс, приведшая минного офицера в состояние детского восторга. Более не надо было плодить никаких минных плотиков с самодельными кранами, не было необходимости мотаться туда - сюда за каждой следующей миной, как это было при подготовке обороны Асэба. Теперь можно было рассыпать якорные мины с невероятной скоростью прямо с борта идущего малым ходом корабля.
   Разгоняемые путем применения мускульной силы матросов начиненные взрывчаткой рогатые шарики, тихо прошелестев крохотными колесиками по столь же крохотным путям железной дороги, устроенной по обои бортам минного крейсера, стоило им оказаться за кормой, плюхались в воду через каждые пять метров, надежно перекрывая минной линией сперва северный, а после и южный проходы в залив. Естественно, о том чтобы полностью перекрыть оба фарватера, проложив минные линии от одного разделявшего их острова до другого, нечего было и мечтать. На подобное действо пришлось бы потратить никак не менее тысячи мин. А то и больше! Но ведь и сами американцы вряд ли стали бы соваться вплотную к островам, где и глубина была поменьше, и на снаряд батареи береговой обороны можно было нарваться. Вот и минировались центральные участки водных путей.
   Трижды "Арктический лис" вынужден был подходить к "Владивостоку" для пополнения запас мин, благо море было спокойным и ничто не мешало перегрузке. Но действительно невиданная ранее скорость постановки, полностью нивелировала временные потери на пополнение боеприпаса. Потому, когда на горизонте со стороны Манилы сперва показались дымы, а после стали видны и сами корабли противника, Керн не стал отважно бросаться на вражеский флагман в отчаянную, безумную и бездумную дневную минную атаку, а, наоборот, поспешил отвести свой небольшой кораблик подальше на запад в ожидании трагического представления.
   Дабы хоть немного срезать путь, ведущий из залива, Дьюи на сей раз воспользовался северным фарватером. Тем более он был куда пригоднее для прохода больших кораблей, да и таиться нынче не имелось никакой необходимости. А что до испанских орудий на берегу, он прекрасно помнил из разведывательных данных добытых сгинувшим куда-то консулом, что много их быть не могло. Да, получить очередной снаряд в борт было бы неприятно. Но никак не смертельно, а потому терпимо. Куда больше пары возможных попаданий с береговых батарей по его кораблям коммодора беспокоил висящий на хвосте противник.
   Как он и ожидал, с находившихся по обоим бортам островов раздались выстрелы, а дистанция в 8 - 10 кабельтов позволила даже паре снарядов угодить в его флагман. Вот только беда пришла откуда не ждали. Во всяком случае - сейчас. Наскочившая носом на затаившуюся под водой мину "Олимпия" вздрогнула и ненадолго накренилась на правый борт, когда ударная волна швырнула тонны воды во все стороны. Через образовавшуюся пробоину тут же началось затопление ближайших отсеков, лишая моряков практически всей провизии, хранившейся как раз в носовой части корабля. Хорошо еще, что большая часть дверей водонепроницаемых переборок оказались задраены по боевому расписанию, отчего вода не смогла пройти дальше бомбового отсека носовой башни. Но, последний начал потихоньку затапливаться, грозя лишить крейсер половины орудий главного калибра. А еще "Олимпия" принялась заметно садиться носом в воду, что автоматически перекрывало возможность оторваться от кораблей противника, дав полный ход на который только были способны его крейсера. Да, о подобном варианте, с оставлением на произвол судьбы тихоходного броненосца, Дьюи тоже успел поразмышлять во время отступления. Но пока ситуация оставалась далекой от критичной, прибегать к подобному, не красящему его, как командующего, поступку, коммодор точно не собирался. И вот теперь уже его корабль оказался в ситуации возможного кандидата на ночную приманку для вражеских минных крейсеров.
   Шедшим в кильватерном строю прямиком за флагманом "Балтимору" и "Рейли" повезло проскочить куцую минную линию без приключений, хотя находившиеся на их мостиках офицеры и успели, не смотря на даруемую погодой жару, покрыться холодным потом от пят до кончиков ушей, каждую секунду ожидая подрыва подводной смерти под корпусом их корабля. Но Бог миловал, и крейсера вырвались из залива без критических повреждений. А вот толстокожий "Индепенденс" нашел таки свой конец. Время, далеко не лучшее техническое обслуживание, полученные в боях повреждения и подтачивавшая переборки ржавчина вкупе с достаточно мощным зарядом якорной мины сделали свое гнусное дело. Подрыв произошел прямо под барбетной установкой правого борта. Не успел еще опасть поднявшийся выше мостика фонтан воды, а принявший командование броненосцем перед передачей его американцам офицер Императорского Флота Японии возблагодарил судьбу за возможность исправить свое преступление совершенное годы назад.
   Тогда, командуя корветом "Каймон", он оказался слишком глуп, как сейчас полагал он сам, и поддался речам русского командира минного крейсера терзавшего японский флот во время войны с китайцами. Он сдал свой корабль, спасая жизни подчиненных. И оказался отверженным. Ни уйти с честью, ни продолжить службу на достойном месте, более капитану 2-го ранга было не суждено. Командующий японским флотом запретил своему офицеру, в обучение которого были вложены огромные средства, принять смерть от меча. Все же командиров боевых кораблей во всей Японии не насчитывалось и сотни человек по причине отсутствия этой самой сотни кораблей. К тому же, десятки офицеров погибли вместе со своими кораблями, и потому молодой флот не мог позволить себе разбрасываться подготовленными кадрами. Даже такими. Но и двигать вперед запятнавшего свою честь офицера никто не собирался. Наоборот, Сакураи Кикунозо законопатили на должность командира одной из абсолютно бесполезных трофейных китайских канонерок и забыли о его существовании. Забыли до тех пор, пока не понадобился офицер, от которого в случае необходимости можно было бы легко отказаться. Ведь попадать японскому экипажу "Индепенденса" в плен было строжайше запрещено. И вот теперь враг подарил ему шанс на столь желанное искупление. Слишком хорошо он изучил попавший под его командование корабль, чтобы понять - броненосец обречен. Этот старичок вполне мог держать удары снарядов, но вот подводные пробоины, тем более от мин, непременно несли ему погибель. И пока не стало слишком поздно, он направился в бомбовый погреб барбета правого борта, дабы не дать шанса его подчиненным пройти его путь. Ведь именно такой приказ был отдан лично ему. К тому же, на этот корабль собрали едва ли не все отбросы со всего флота. Заядлые игроки, пьяницы, просто хиляки или не поддающиеся обучению болваны - две трети экипажа было составлено из подобных кадров. И только половина машинной команды с частью наводчиков остались из состава прежнего экипажа.
   Не обращая внимания на недоуменные взгляды и возгласы американских офицеров, требующих немедленно отвернуть в сторону столь хорошо виднеющегося берега, капитан Сакураи спустился в то единственное место, где он мог бы выполнить свой долг в полной мере. Керосин из разбитого фонаря едва успел разлиться по пороховым зарядам, как в темноте отсека ярко вспыхнули разом с десяток спичек и под полных ужаса взглядами пребывавших тут же матросов небольшие огоньки полетели вниз.
   Прошла едва минута с тех пор, как шедший концевым американский броненосец подорвался на мине. Он едва успел поменять свой курс, явно намереваясь приткнуться к берегу, прежде чем нарастающий крен достигнет фатального значения, как вспучился изнутри от чудовищного взрыва. Сперва, разом вспыхнувшие в крохотном помещении тонны пороха, разорвавших корабль на две части, подобно погибшему на рейде Вейхайвэя брату, а после сдетонировавшие от резкого перепада температуры все до единого котлы, залитые водами Манильского залива, не оставили никому из моряков ни единого шанса. Те, кто не погиб сразу, оказались либо сильно ранены, либо оглушены и пошли на дно, едва попав в воду. Небольшие шансы на спасение имелись разве что у расчетов носового и кормового 150-мм башенных орудий, но изрядно побитые во время встряски, как о броневые стенки, так и об орудия, люди не успели выбраться из ловушек тесных башен прежде, чем остатки корабля погрузились под воду. Не прошло и минуты после взрыва, как над поверхностью остались болтаться лишь деревянные обломки, да тела мертвецов колыхаемые поднимающимися из ушедших на дно обломков пузырями воздуха. Для всех наблюдателей, броненосец погиб точно так же, как несколькими часами ранее крейсер "Бостон". Ведь никому не могла даже прийти в голову мысль о подрыве корабля своим же командиром.
   С гибелью броненосца исчез и шанс на спасение американской эскадры. Все же именно "Индепенденс", висевший гирей на "ногах" крейсерской эскадры, одним фактом своего существования отваживал от бронепалубников испанские корабли. И вот теперь проход оказался открыт. Впрочем, бездумно соваться на мины контр-адмирал Монтехо не стал, и потому у набирающих ход крейсеров появилось некоторое время на отрыв, пока тот, кто расставлял мины, не проведет по оставленным проходам корабли своей эскадры.
   Всего сорок минут понадобилось Керну, чтобы добраться до испанского флагмана и вывести того за минную линию. Еще двадцать минут пришлось потратить на те же действия, но уже с минным отрядом, к которому его корабль в конечном итоге и присоединился, дабы начать участие в преследовании противника. И весь этот час американцы не теряли времени даром. Скорость тройки крейсеров была доведена уже до 16 узлов и сдерживалась исключительно вследствие полученных флагманом повреждений. Давление воды при такой скорости начало оказывать сильное воздействие на переборки, так что те выгибались и грозились лопнуть при еще большем напоре. И так многочисленные деревянные подпорки натужно скрипели, не давая металлу сдаться окончательно перед водной стихией.
   Конечно, такую скорость они дали отнюдь не мгновенно. Потому отставание кинувшихся в погоню испанских кораблей не было фатальным. Двенадцать миль - именно столько отделяло "Кристобаля Колона" от "Рейли", когда броненосный крейсер выскочил за минную линию. Но если флагман испанской эскадры еще имел шанс нагнать противника до наступления темноты, то шедшие в его кильватере крейсера о подобном могли даже не мечтать. "Рейна Кристина" с превеликим трудом поддерживали 10,5 узлов, когда они шли следом за противником, еще пребывая в водах залива. И выжать из своих машин еще хоть десятую доля узла, кораблю было не суждено. Замыкавшие колонну бронепалубные малыши при необходимости могли выдать почти 15 узлов. Но и этого было мало. Потому в погоню отправились только минный отряд во главе с броненосным крейсером. А в противостоянии с такими силами у трех больших бронепалубных крейсеров еще мог иметься шанс не только отбиться, но и самим хорошенько настучать назойливому противнику в ответ. Вот только коммодор Дьюи уже даже не думал о продолжении боя. Единственное, что его волновало, так это сохранение лучших кораблей эскадры для будущих сражений. Потому и пер он прямиком к Гон-Конгу, надеясь, что ночью противник потеряет его корабли из вида и, подойдя к английскому колониальному порту, останется с носом, ведь вести свои корабли он планировал во французские колонии, откуда после скорого ремонта можно было уже взять курс к берегам Японии, а оттуда добраться и до своих родных берегов, благо арендовать угольщик в стране восходящего солнца виделось вполне реальным.
   Беда случилась в 16:56. Переборки все же не выдержали многочасового издевательства и открыли путь воде в носовое подбашенное отделение, отчего корабль еще больше сел носом, начав набирать дополнительные десятки тонн воды. Теперь о бегстве можно было забыть. Девять узлов - именно до такой скорости пришлось сбросить ход "Олимпии", чтобы не лишиться вслед за половиной артиллерии главного калибра еще и носовой кочегарки.
   А в 18:43 заговорили орудия. Поначалу Дьюи попытался подставить загонщиков под продольный огонь полновесного бортового залпа его крейсеров, но подобную глупость контр-адмирал Монтехо совершать не стал. Он и так смог убедиться, что противник более не стремится убежать от него. Следовательно, продолжать идти прежним курсом, не было никакого резона. И вообще, навязывать бой трем крупным бронепалубным крейсерам, имея под рукой только "Кристобаль Колон", он не собирался. Точно так же, как и командующий американской эскадры, он ждал захода солнца, когда свое веское слово в уничтожении кораблей противника должны были сказать миноносные корабли. Не просто же так он со спокойной совестью провожал их взглядом, когда те покинули кильватерную колонну, стоило броненосному крейсеру показать намерение вступить в артиллерийскую дуэль.
   Вообще, не смотря на численное превосходство и некоторые потери в артиллерии, понесенные американскими кораблями, те все еще продолжали оставаться более сильными в линейном бою. Во всяком случае, по количеству орудий среднего калибра, способных вести огонь на тот или иной борт, они превосходили кинувшихся в погоню испанцев. И если избить, вплоть до утопления, "Кристобаль Колон", с учетом остатков боекомплекта, у них вряд ли могло получиться, то выбить из игры, а то и пустить на дно один из минных крейсеров или "Рапидо", шансы имелись весьма неплохие. Протопопов тоже это понимал, потому и отвел в сторонку свой отряд. Его время было еще впереди, а пока можно было понаблюдать, как четыре корабля потихоньку начинают пристрелку выстрелами одиночных орудий, явно экономя снаряды. Дошло до того, что огонь вели в основном 203-мм орудия, для которых у обеих сторон снарядов осталось больше, нежели к скорострелкам. И только носовая шестидюймовка "Рейли" время от времени аккомпанировала четырем участвующим в перестрелке орудиям главного калибра мателотов. Естественно, орудия носовой башни "Олимпии" также находились в исправном состоянии. Вот только заряжать их ныне было попросту нечем - все снаряды и заряды остались в затопленных отсеках.
   Полтора часа ленивого противостояния на дистанции в 25 - 30 кабельтов окончились практически ничем для обеих сторон. Да, были накрытия. Да, случалось, что осколки разорвавшихся при падении в воду снарядов впивались в борта кораблей. Было даже по два попадания с каждой стороны. Но, ни для "Кристобаля Колона", ни для "Олимпии", эти снаряды не оказались опасными. Темные пятна споро потушенных пожаров были единственными свидетельствами точности артиллеристов обеих сторон. Низкая скорострельность этих пушек и потребность экономить снаряды, а также постоянное маневрирование с отворотом на румб, то влево, то вправо, сделали свое грязное дело. Теперь же на сцену надлежало выйти минному отряду.
   Прекрасно понимая замысел противника, Дьюи, до наступления темноты, успел отдать на "Балтимор" и "Рейли" приказ разделиться и выбирать курс самостоятельно с последующей встречей в Нагасаки. Что же касалось "Олимпии", то спасение ее заключалось лишь в кромешной тьме. Потому, стоило сумеркам окончательно сгуститься, как на крейсере погасили абсолютно все огни и, сменив курс, потихоньку поползли в сторону Гон-Конга. Ведь в отличие от бывших мателотов, времени, бегать по портам Юго-Восточной Азии, у нее не было. Впереди корабль ждали целых три дня пути, с ежеминутной борьбой с затоплениями.
   Разрезавшие ночь лучи десятка прожекторов весьма скоро похоронили надежды экипажей крейсеров на спокойную ночь. Ведь отпусти Протопопов эти корабли сейчас и уже через месяц один из них имел все шансы отправить, кого-нибудь из его отряда на дно. Не говоря уже о перехвате вышедших на промысел вспомогательных крейсеров. Потому здесь и сейчас от него требовалось вцепиться в глотку противнику и сделать все возможное, чтобы до утра на поверхности воды не осталось ни одного из них.
   Видя бедственное положение американского флагмана, командующий минным отрядом бросил все свои силы на преследование крейсера "Балтимор". В отличие от "Рейли", с которым тот же "Рапидо" мог попытать счастья в артиллерийской дуэли, этот крейсер обладал достаточно мощным вооружением и высокой скоростью, чтобы представлять большую опасность для любого испанского корабля. И даже броненосному крейсеру он имел неплохие шансы намять бока перед своей кончиной. Потому первым в списке к отправке в царство Нептуна стоял именно он.
   Уже спустя минуту после начала светопредставления "Балтимор" оказался нащупан и вскоре взят на сопровождение едва ли не всеми прожекторами находившихся на вооружении минного отряда. Лишь пара продолжала шарить по морю в поисках остальных крейсеров противника, что могли попытать счастья в ночном нападении на увлекшегося преследованием охотника. Тут уже стало не до маскировки и потому в ответ с "Балтимора" ударили лучи его прожекторов, высветивших приземистые силуэты минных крейсеров противника. Те, отделившись от своего лидера и погасив все огни, благо "Рапидо" надежно подсвечивал мишень, уже начали потихоньку уходить в отрыв, с целью обогнать противника и выйти в атаку с наиболее выгодных носовых ракурсов.
   Что не удивительно, жалеть снаряды в сложившейся ситуации никто не стал. Весь борт "Балтимора" окрасился всполохами выстрелов. Уже никто на его борту не думал о том, чем они будут встречать висящий где-то на хвосте вражеский броненосный крейсер утром. Главным стало не допустить тройку мелких хищников на дальность пуска самоходных мин. А об остальном можно было подумать завтра.
   Пять раз в течение трех часов экипажу "Балтимора" удавалось заставить вражеские корабли отвернуть с курса. При этом три мины все же были выпущены по бронепалубнику с предельных дистанций, но ни одна из них не поразила борта корабля. Впрочем, ответным огнем он тоже не нанес никому сколь-либо серьезных повреждений. В отличие от "Олимпии" и "Рейли", в составе его вооружения отсутствовали скорострельные 127-мм орудия. А малочисленные 57-мм, 47-мм и 37-мм пушки противоминного калибра никак не могли нанести серьезного урона столь крупным миноносным кораблям к тому же обладавшим бронепалубой.
   А вот шестая атака с подкравшегося с противоположного борта "Арктического лиса" оказалась неожиданной. Сохранивший вследствие превращения в минный транспорт лишь носовой минный аппарат корабль Керна все то время пока сослуживцы приковывали внимание противника к себе, наседая на него только с правого борта, тихой сапой исчез с глаз американских моряков, чтобы заявить о своем возвращении пуском мины в левый борт "Балтимора". С расстояния всего в один кабельтов подкравшийся вплотную к жертве минный крейсер выпустил свою единственную самоходную мину из носового аппарата и тут же отвернул вправо, чтобы как можно скорее оказаться по корме корабля, что был способен отправить миноносный корабль на дно одним единственным бортовым залпом.
   От получения критических повреждений американский корабль спас очередной брак. Ударившая четко по центру корпуса мина не взорвалась, а разломилась на две части и затонула. Более того, никто из экипажа атакованного крейсера так и не понял, что по ним попала самоходная мина - все были слишком сильно увлечены отражением атак с противоположного борта.
   Седьмая же атака оказалась для "Балтимора" роковой. На сей раз головным в бой ринулся "Рапидо". Выдержав девять попаданий только снарядами среднего калибра, включая два 203-мм, и пару десятков из противоминной мелочи, он отвернул на расстоянии трех кабельтов, выпустив две мины - из носового аппарата и бортового на циркуляции. Ни одна из них так и не попала в противника. Но это было уже не важно, ведь своим корпусом он словил те снаряды, что могли сорвать очередную атаку минных крейсеров. Американцы перенесли огонь на следовавшие за лидером два минных крейсера слишком поздно. Сказалась и малая скорострельность орудий. На такой дистанции они попросту не успевали засыпать противника снарядами. Шедшие строем фронта "Полярный лис" и "Песец", разрядив носовые аппараты с дистанции в 1,5 кабельтова, отвернули в противоположные стороны, выпустив еще три самоходные мины из бортовых. На сей раз чуда не случилось. Две мины - по одной с каждого корабля, рванули, едва успев уткнуться в борт "Балтимора". На этом, по сути, закончился бой. Корабли под испанскими флагами принялись отползать подальше от смертельно раненного, но все еще способного отвесить напоследок весьма мощную плюху, противника, дабы начать зализывать собственные раны. Помимо сильно пострадавшего "Рапидо", где как раз начиналась борьба, как с пожарами, так и с затоплениями, восьмидюймовый снаряд уже на отходе получил "Песец". И хоть весьма толстая броневая палуба защитила котлы и машины от осколков, корабль получил изрядные повреждения. Было сметен вместе с расчетом один из минных аппаратов правого борта, а соседний полностью выведен из строя поразившими его осколками. Потери в людях еще уточнялись, но по предварительным прикидкам они должны были составить не менее пяти человек только убитыми. Осколками этого же снаряда оказались повреждены пара вентиляторов подававших воздух в котельное отделение. А через испещрившие борта осколочные пробоины, ставшие следствием близких разрывов десятков снарядов, на борт начала поступать вода, благо штатные средства справлялись с ее откачкой за борт.
   "Полярный лис" отделался попаданием шестидюймового снаряда и полудюжины противоминной мелочи, но самая крупная пробоина оказалась подводной, и принимающий воду корабль уже получил небольшой крен на правый борт. Потому требовалось предпринять скорейшие действия для заделки дыры брезентовым пластырем, что, естественно, лучше было делать не на ходу. И уж тем более не под огнем противника, который даже и не думал прекращать стрельбу.
   Утро, что "Олимпия", что "Балтимор", встретили, все еще находясь наплаву. Но, ни тот, ни другой, корабль уже не мог рассчитывать протянуть хотя бы до полудня. Так, "Балтимор" уже имел крен на правый борт более 20 градусов и потому не мог вести огонь по не думающему оставлять его без присмотра противнику. Максимальный уровень наводки орудия по вертикали попросту не позволял компенсировать образовавшийся крен. К тому же, вода все продолжала прибывать, не смотря на безостановочную работу водоотливных средств и усилия экипажа. Ему еще повезло, что поражения минами пришлись в оконечности. Попади они обе по центру и корабль уже давно пошел бы на дно. А так он все еще продолжал цепляться за поверхность Южно-Китайского моря, но даже без дальнейшего воздействия противника, более не имел шанса добраться до ближайшей суши. "Олимпия" тоже осела в воду еще больше, отчего поднимаемые на ходу волны уже накатывали на палубу в носовой части корабля, доходя вплоть до башни. В свежую погоду крейсер, скорее всего, уже пошел бы на дно. Однако погода радовала едва заметным ветром и невысокими волнами, давая глупым людишкам самим поставить точку на разыгрывающейся трагедии. И командующий испанской эскадрой решился. Выслушав доклад прибывшего на борт флагмана Протопопова, для чего "Кристобаль Колон" пришлось останавливать, и лично оценив печальным взглядом остатки минного отряда прибывшего на соединение с флагманом, где помимо совершенно не пострадавшего "Арктического лиса" не было более ни одного корабля, он был вынужден согласиться, что для еще одной ночной минной атаки сил у него считай, что не осталось. Если "Полярный лис" и "Песец" все еще можно было вернуть в строй после исправления полученных повреждений, то с "Рапидо" все оказалось очень печально. Крейсер уже потерял ход и потихоньку тонул, не смотря на активную работу водоотливных средств подошедших к нему вплотную минных крейсеров и наложенные на подводные пробоины пластыри. Его еще можно было попытаться отбуксировать поближе к берегам острова Лусон, но с помощью одних минных крейсеров сделать подобное не представлялось возможным, тем более, что еще требовалось принять на борт сотни моряков с пошедшего таки на дно в районе девяти часов утра "Балтимора", что пока размещались в многочисленных шлюпках, спущенных, в том числе, со всех испанских кораблей минного отряда.
   К полудню, когда вновь заговорили орудия флагманов двух эскадр, скорость "Олимпии" упала уже до 6 узлов, а о совершении резких маневров не могло идти и речи. Именно поэтому бой начался и пошел по плану испанского контр-адмирала. Не смотря на скромные возможности "Арктического лиса" ему все же отвели ответственную роль в грядущем сражении. Обогнав по большой дуге "Олимпию", Керн дождался пока "большие дяди" начнут обмениваться бортовыми залпами, после чего повел свой минный крейсер в лобовую атаку, помешать которой американским морякам было практически нечем. Носовые казематы 57-мм орудий уже были затоплены, и потому по минному крейсеру могло вести огонь лишь одно 127-мм орудие, да пара 37-мм, чьи снаряды никак не могли нанести серьезного урона подобному кораблю.
   Единственная попытка отвернуть, предпринятая, дабы подставить наглеца под огонь бортовых орудий, когда стало понятно, что выходящий в минную атаку испанец даже не думает отворачивать, привела лишь к тому, что расстояние между "Олимпией" и "Кристобалем Колоном" сократилось до 7 кабельтов и продолжило уменьшаться, а минный крейсер поспешил отбежать подальше, чтобы через пол часа вновь повторить попытку минной атаки. Впрочем, к этому времени таковая уже не понадобилась, поскольку после сближения стороны, забыв про необходимость экономии снарядов, расстреляли по друг другу почти все, что оставалось в бомбовых погребах.
   Получивший два десятка попаданий снарядами среднего калибра "Кристобаль Колон" горел аж в трех местах, а кормовая башня застыла, будучи повернутой лево на борт, после того как в нее влетел 203-мм бронебойный снаряд. Лобовую броню он пробить не смог, но вывести что-то в механизмах поворота башни сумел. "Олимпия" же тонула. Слишком много пробоин, как новых, так и полученных в предыдущий день, оказались ниже уровня моря, отчего также горящий в центральной части бронепалубник потихоньку погружался носом в воду, постепенно заваливаясь на правый борт.
   Справившийся с пожарами и подобравший из воды чуть более двух сотен моряков с погибшей "Олимпии" флагман испанской эскадры смог добраться к борющемуся за жизнь "Рапидо" только к восьми часам вечера. А завести буксирные тросы и стронуться с места удалось лишь спустя еще три часа. Так, двигаясь с черепашьей скоростью в 4 узла, они и добрались всей толпой инвалидов до входа в Манильский залив, где, подобно сторожевым псам, уже который день курсировали три крейсера, боясь сунуться обратно через заминированные фарватеры и отворачивая от залива все подходящие суда.
   В конечном итоге, с помощью портовых буксиров "Рапидо" посадили на мель по соседству со сгоревшей "Кастиллией", дожеванной таки "Индепенденсом", после чего принялись подбивать баланс отгремевшего сражения. О поиске же скрывшегося в темноте "Рейли" никто даже не помышлял. Ведь для его поимки попросту не имелось сил и средств. Так, помимо расстрелявшего практически весь боезапас броненосного крейсера у Монтехо оставались под рукой охромевшая, и потому годная разве что для стационарной службы "Рейна Регента II", пара малых бронепалубников, не предназначенных для действий в открытом море, да тихоходная "Рейна Кристина" столько времени служившая ему флагманом. Естественно, оставалась еще тройка минных крейсеров, но двоим из них требовался ремонт с заведением в сухой док, которого здесь попросту не имелось, а отпускать единственный не пострадавший на свободную охоту не хотелось от слова совсем. Ведь повстречай он того же "Рейли" и, ни убежать, ни отбиться, у "Арктического лиса" возможностей не имелось. К тому же кто-то же должен был начать вытаскивать из воды те сотни мин, что были высыпаны в воды залива для встречи американцев. Вот и выходило, что помимо одного безбронного крейсера, с требующими ремонта котлами, выпускать на охоту за американскими пароходами было попросту некого. Разве что вооружить трофейные суда и бывший "Владивосток" парой орудий, и выпихнуть их в океан в качестве вспомогательных крейсеров, благо моряков ныне имелось в избытке после потери столь огромного количество кораблей. Но все это было делом будущего, а пока контр-адмирал Монтехо занимался куда более важным и срочным делом - составлял победную реляцию.


РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Енодина "От судьбы не уйдёшь?" (Короткий любовный роман) | | Д.Сугралинов "Level Up 2. Герой" (ЛитРПГ) | | М.Махов "Бескрайний Мир" (ЛитРПГ) | | Е.Флат "Замуж на три дня" (Любовное фэнтези) | | В.Крымова "Порочная невеста" (Любовное фэнтези) | | Е.Кариди "Седьмой рыцарь" (Любовное фэнтези) | | А.Минаева "Академия Галэйн. В погоне за драконом" (Приключенческое фэнтези) | | Н.Самсонова "Жена мятежного лорда" (Любовные романы) | | И.Смирнова "Проклятие мертвого короля" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"