Буланов Константин Николаевич: другие произведения.

Перкалевый ангел 3. Превосходство этажерок

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 8.81*56  Ваша оценка:


Перкалевый ангел 3.

Превосходство этажерок.

Пролог

  
   Еще на прошедшем в апреле ныне далекого 1911 года Первом Воздухоплавательном съезде России, особое внимание оказалось уделено применению авиации в Российском Императорском Флоте. Об уровне же озабоченности военных моряков данным вопросом можно было судить по составу участников представлявших непосредственно флот. Так, помимо офицеров-практиков, что непосредственно поднимались в небо на аэропланах и баллонетах, присутствовали член Морского Технического Комитета генерал-майор Корсакевич, Николай Георгиевич, начальник Морского Генерального штаба вице-адмирал Эбергард, Андрей Августович и даже сам морской министр, генерал-адъютант, адмирал Григорович, Иван Константинович. Упустить же столь шикарную возможность продвинуть свои аэропланы во флот троица друзей позволить себе никак не могла, но по причине отсутствия готовой машины, представила на суд общественности лишь модель своего У-1бис с двумя поплавками, в отличие от Гаккеля, привезшего свою 5-ю модель, приспособленную для спуска на воду. И пусть куда больший интерес вызвал аэроплан их модели уже сумевший прославить имена своих создателей, Яков Модестович не только не остался без награды, но и смог продать свое детище флоту аж за 18 тысяч рублей. Зато оставшиеся 110000 рублей, из суммы выделенной по итогам съезда на дело развития морской авиации, ушли уже нижегородским авиастроителям весьма оперативно представившим летающий двухместный гидроплан У-1М, что по всем параметрам превосходил машину Гаккеля, да к тому же был знаком офицерам Севастопольской авиационной школы.
   Имелись у Первого Воздухоплавательного съезда и иные последствия помимо ознакомления с материальными средствами и теоретическими изысканиями авиаторов в плане применения морской авиации. Так еще до его закрытия на Черном море были проведены первые совместные учения кораблей и самолетов, когда в качестве разведки вышедшую на учения эскадру сопровождали три сухопутных аэроплана, с одного из которых заодно произвели опыт по бомбардировке корабля... Апельсинами! И пусть попавшие на палубу "Иоанна Златоуста" цитрусовые не причинили броненосцу какого-либо ущерба, именно по результатам этих испытаний командующий Черноморским флотом затребовал у морского министра установки на корабли орудий приспособленных для борьбы с аэропланами. А спустя неделю, 24 апреля 1911 года, впервые осуществили поиск с аэроплана погрузившейся подводной лодки.
   В общем, данные предоставленные Михаилом по итогам своих атак на турецкие броненосцы, легли на благодатную почву, после чего развитие военно-морской авиации получило натуральный ускоряющий пинок. И вот теперь горстке отважных летчиков предстояло уничтожить второй, после крейсера "Авроры", мощнейший корабль за всю историю человечества. Вот только если старый русский бронепалубник пока еще не произвел свой "разрушительный" выстрел, возвестивший о начале очередной революции, то немецкий линейный крейсер вполне успешно отыграл отведенную ему роль и своим прибытием в Стамбул, а также последующими действиями, втянул Османскую империю в Первую мировую войну.
  
  
  
  
  
  

Глава 1. Соленая перкаль.

  
   Не смотря на то, что Российская Императорская Армия вот уже свыше полугода безостановочно вела тяжелейшие и неимоверно кровопролитные сражения, до сих пор не сумевший восстановиться после потерь времен Русско-Японской войны Российский Императорский Флот, не сказать, что бездействовал, но и не мог похвастать заметными достижениями.
   Так на Балтике, в силу многократного превосходства немцев, война велась исключительно минная с редкими артиллерийскими перестрелками легких сил или атаками подводных лодок. Да, подобная тактика приносила свои плоды, и флот Германской империи успел лишиться трех крейсеров, а также полудюжины старых миноносцев и тральщиков, не говоря уже о товарных пароходах, но и русский флот за то же время потерял никак не меньшее количество боевых кораблей, включая погибший вместе со всем экипажем броненосный "Паллада". И ситуация, не смотря на ввод в строй первой четверки новейших линейных кораблей, вряд ли имела возможность кардинально измениться, как по техническим, так и по политическим причинам. Во-первых, подавляющее превосходство немцев в броненосных кораблях и легких крейсерах не представлялось возможным нивелировать даже с учетом достройки всех заложенных на столичных верфях кораблей. Во-вторых, неимоверно переживающий за сохранность Петрограда император строго-настрого запретил выпускать сильнейшие корабли флота дальше центрального минного заграждения, что не оставляло большого поля для маневра командующему Балтийского флота. Но даже будучи скованным по рукам и ногам адмирал Эссен не падал духом и старался по максимуму использовать те ресурсы, что были ему доступны.
   Параллельно несколько иная ситуация складывалась на Черном море. Тут российский флот, наоборот, имел немалые силы для завоевания и последующего удержания контроля над всей акваторией, но попросту не мог навязать своему главному противнику генеральное сражение. Так один единственный турецкий линейный крейсер, против которого адмирал Эбергард вынужден был выставлять все пять своих броненосцев, всегда мог удрать, чтобы потом вернуться и вновь начать свою охоту на менее скоростные корабли Черноморского флота и гражданские суда. Постоянно же держать броненосную эскадру у входа в Босфор не представлялось возможным, как из-за выработки ресурса машин и механизмов боевых кораблей, так и в силу опасения ночных атак вражеских миноносцев.
   В обоих случаях ситуация складывалась таким образом, что решить поставленные перед флотом задачи применением одних лишь кораблей оказалось невозможно. Именно по этой причине, а также исполняя приказ императора, морской министр созвал совещание на котором, помимо командующих двух крупнейших флотов, также присутствовал командующий совершенно нового, воздушного, флота Российской империи. О чем именно на этой встрече шла речь, осталось достоянием лишь четырех адмиралов, но именно по ее итогам два показавших великолепные результаты пилота-охотника оказались приглашены на очередную аудиенцию к великому князю, должную стать судьбоносной для существования целых империй.
   - Рад вновь видеть вас в добром здравии, господа, - по завершении обязательных приветствий, совершенно серьезно произнес Александр Михайлович, поскольку болеть его нынешним посетителям было некогда. Слишком уж многие планы были завязаны на те будущие свершения, в которых пара явившихся на прием авиаторов играли немаловажную роль наставников для молодых пилотов. - Желаете кофе, чаю или чего покрепче? - весенний Петроград зачастую не баловал своих жителей и гостей города теплыми солнечными деньками, отчего военным даже в марте приходилось кутаться в шинели и прикрывать шею поднятым воротником. Потому теплое питье никогда не было лишним, что и подтвердилось спустя секунду сдвоенным согласием на чай. Вообще, большую часть времени командующий ИВВФ проводил, либо под Барановичами, в штабе Верховного главнокомандующего, либо в Варшаве, откуда было легче руководить значительной частью вверенных ему сил. Но не обделял он вниманием и столицу с окрестностями, где, помимо императорской семьи, у великого князя имелось немало интересов в Гатчинской авиационной школе и на Балтийском флоте. Нынче же он вообще занимался проектом устройства системы противовоздушной обороны Царского села. Пусть немецкие аэропланы вряд ли имели возможность добраться до резиденции российского императора, их цепеллины вполне могли осилить столь продолжительный полет и нанести бомбовый удар там, где их никто не ожидал увидеть. Да, это была чистой воды перестраховка. Но грамотно продемонстрировать царственному родственнику свое искреннее служение, стоило дорогого. Потому на вооружение здесь, помимо пулеметных расчетов, собирались поставить, как зенитные трехдюймовки, так и отдельный отряд истребителей ПВО, на деле представлявших собой бронированные штурмовики ШБ-1, как наиболее мощные аэропланы из числа существующих в мире. Конечно, восемь подобных машин оказались бы отнюдь не лишними на фронте. Однако и о своей личной выгоде никогда забывать не следовало. А за верное служение у императора можно было попросить что-нибудь очень полезное. Да и сам он умел, как ценить, так и награждать, полезных для себя людей. Нынешние же гости, несомненно, к таковым относились.
   - Как поживает ваша несравненная супруга, Михаил Леонидович? - прежде чем заводить речь о ратных делах и в ожидании чая, великий князь решил скоротать время за светской беседой. - Все так же спасает жизни достойных сынов отечества, являясь к ним на крыльях, словно ангел господень? Я, каюсь, за всеми навалившимися делами несколько запустил вопрос создания отдельных санитарных отрядов и не в курсе деятельности того, что некогда был создан вашими усилиями.
   - Благодарю, Александр Михайлович, с Элен все в порядке. Еще в ноябре она вернулась в Нижний Новгород, где сейчас занимается воспитанием нашего сына. А все машины ее отряда тогда же убыли на капитальный ремонт и впоследствии были переделаны в бомбардировщики, после чего направлены на фронт для возмещения потерь. Так что санитарного отряда у нас более не существует. Хотя опыт, следует отметить, вышел весьма познавательным. И в будущем, когда у нас появится такая возможность, подобные формирования было бы неплохо возродить. Очень уж они оказались полезны, как на наш взгляд. - Обстоятельно, под едва сдерживаемые смешки своего друга, ответил Дубов. Их высокопоставленный собеседник всех перипетий последних месяцев семейной жизни Михаила, естественно, не знал, иначе не стал бы поднимать столь больную для последнего тему. Слишком уж сильно обиделась мадам Дубова-Дютрие на своего мужа после того как он, можно сказать, лично отдал ее аэроплан другому летчику. И все последующее время яркая представительница европейских феминисток грызла за это своего супруга просто нещадно. Друзья же, оказавшиеся предателями, в ответ на его жалобы, лишь подшучивали над ним. Усугублялось положение пилота-охотника еще и тем фактом, что сам Михаил постоянно пропадал на фронте, в то время как его прекрасная половинка закипала от негодования в глубоком тылу.
   - Отрадно слышать, что с вашей семьей все в порядке, - слегка недоуменно покосившись на покрасневшего лицом Егора, обозначил легкую улыбку хозяин кабинета. - В такое тяжелое для всех нас время лишь любящая семья может даровать столь необходимый душевный покой.
   - Так-то оно так, - соглашаясь, кивнул головой Михаил, но при этом так ссутулился и тяжело вздохнул, что более не способный совладать с собой Егор рассмеялся во весь голос.
   - Ох, прошу прощения, Александр Михайлович, - вытирая выступившие на глаза слезы, повинился тот. - Просто Элен оказалась столь яркой представительницей la femme fatale, что едва не загрызла нашего товарища, когда узнала о невозможности скорейшего возвращения на фронт из-за отсутствия потребных для возрождения ее санитарного отряда аэропланов. Потому я, как очень хороший друг Михаила, желал бы просить у вас помощи в его спасении, - все еще посмеиваясь, ободряюще похлопал тот товарища по плечу. - Возможно ли выделить некоторую часть из числа собираемых нынче У-2 для возрождения подобного отряда?
   - Полагаю, что ради душевного спокойствия и семейного счастья Михаила Леонидовича я смогу изыскать возможность для такого шага. - Кинув на в очередной раз тяжело вздохнувшего посетителя полный искорок веселья взгляд, командующий ИВВФ поспешил обозначить цену своей помощи в столь непростом вопросе. - Однако в качестве ответной услуги я попрошу исполнить ваше недавнее обещание и решить вопрос с "Гебеном". И, боюсь, решать его придется исключительно силами наличествующими у Черноморского флота.
   - Хм, тогда это будет куда более сложным делом, - почесав в задумчивости подбородок, покачал головой Михаил. - Насколько я помню, основным аэропланом морских летчиков на Черном море является У-1М выделки завода господина Анатра с двигателем нашего производства. - Для всех гидропланов отечественного производства в качестве основного двигателя применяли исключительно нижегородский З-5 с пневматической системой запуска, что позволяло пилоту заводить его прямо из кабины. - И это уже неплохо. Пусть бомбовая нагрузка у такой машины будет поменьше, чем у биплана, шесть - семь пудов он точно сможет унести. Но даже семипудовая бомба для столь крупного и хорошо бронированного корабля, как линейный крейсер, будет не слишком опасной. Да, подобными боеприпасами мы сможем нанести ему ряд повреждений. Вот только такая громадина сможет пережить и сотню прямых попаданий и даже две. Потому бомбить его на рейде Стамбула не имеет смысла. Так мы не решим вопрос с его потоплением и лишь заставим немецких моряков раньше времени уделить повышенное внимание противовоздушной обороне кораблей. А ведь основной удар по их флоту мы собирались нанести именно на Балтике.
   - И что вы предлагаете? - не услышав прямого отказа, слегка подался вперед великий князь. Пусть прежде он уже успел пообещать императору на деле доказать эффективность легких аэропланов в деле уничтожения вражеских кораблей, до самого последнего момента полной уверенности в успехе подобного мероприятия не было. И лишь сейчас люди, в которых он верил, дали ему четко понять, что дело может выгореть.
   - Как я понимаю, единственной нашей возможностью остается подловить его в открытом море и забросать метательными минами. - Представляя собой нечто среднее между шестовой миной и самоходной миной Уайтхеда, небольшие, легкие и потому сравнительно недорогие метательные мины конструкции Эриксона одно время являлись основным оружием большей части небольших русских миноносцев и миноносок. Выстреливаемые из минных аппаратов пороховым зарядом они тут же ныряли под воду, где благодаря приданному ускорению могли по инерции пройти расстояние до четверти кабельтова на глубине в 2-4 метра. Вот только в силу предрасположенности к уходу с курса и малой скорости хода эти мины так и не смогли как-либо показать себя в морских сражениях былых времен и, в конечном итоге, оказались списаны подчистую, на долгие десять лет упокоившись в арсеналах, пока до них не добрались авиаторы. В отличие от новейших 450-мм авиационных торпед для У-3, которые получились путем сильной переделки самоходных мин для подводных лодок образца 1907 года, метательные мины не претерпели каких-либо значительных изменений и были пущены в дело практически в своем первозданном виде. Во всяком случае, с потребными доработками вполне смогли справиться флотские мастерские. Разве что отныне ускорение передавалось подобной мине непосредственно несущим ее аэропланом, отчего на последнем участке атаки от пилота требовалось набрать максимально возможную скорость за счет резкого снижения до высоты сброса. Но по этой же причине они сохранили все свои прежние недостатки, включая слишком малый заряд взрывчатого вещества. - Однако насколько эффективными окажутся последние при применении против современного линкора, мы не знаем. - Вообще тестовые пуски по боевым кораблям были произведены незадолго до начала войны. И корпус бывшего башенного фрегата "Адмирал Спиридонов" даже пошел на дно после всего двух попаданий. Вот только этот списанный корабль как раз являлся ровесником метательных мин. Точнее они были спроектированы в одно время. Возможность же потопления ими корабля обладающего современной противоминной защитой стремилась к нулю. Единственная надежда заключалась в переводе количества в качество. Да и ознакомиться с конструкцией действительно современных кораблей было не лишним. - Но, надеюсь, с вашей помощью сможем узнать у инженеров, которые проектировали наши. Во всяком случае, если они создавали защиту против подводных пробоин, то и должны знать какие повреждения окажутся опасными даже для таких стальных гигантов, как "Гебен".
   - Что же, весьма здравая мысль, - полностью соглашаясь с собеседником, кивнул головой великий князь. - И я непременно постараюсь устроить вашу встречу...
   В результате прошедшей в полном согласии беседы к Балтийскому и Черноморскому флотам на временной основе оказались прикомандированы два лучших пилота ИВВФ с наказом не посрамить авиацию и показать всем, как умеют воевать русские летчики. В силу же боевого опыта и знакомств прежних лет Озеров Егор Владимирович убыл на остров Эзель, куда с началом войны перебазировалась вся авиация Балтийского флота. А Дубов Михаил Леонидович получил направление в Севастополь, где требовалось раз и навсегда решить проблему существования немецкого линейного крейсера.
   То, что боевые действия, ведшиеся по всей акватории Черного моря аж с октября 1914 года, зачастую не удостаивались даже упоминаний на страницах столичных газет, в силу своей меньшей значимости, по сравнению с противостоянием многомиллионных армий, вовсе не означало, что эти самые действия имели вялотекущий ход или околонулевое значение. Будь все иначе, бывшие немецкие, а ныне принадлежащие Османской империи, крейсера не было бы нужды посылать на выполнение боевых задач с текущими трубками котлов и даже не заделанными пробоинами. А ведь, что бывший "Гебен", что бывший же "Бреслау", являясь лучшими кораблями турецкого флота, по несколько раз в месяц оказывались вынуждены покидать стамбульский рейд, чтобы разогнать русские крейсера и эсминцы, справиться с которыми не имели даже тени шанса все прочие корабли осман.
   Вот и на сей раз вышедший для прикрытия действий устаревших турецких крейсеров и миноносцев "Гебен" скромно скрывал под водой от взора любопытствующих солидных размеров пробоину ставшую результатом подрыва на русской мине еще в конце минувшего года. Вообще, тогда линейный крейсер получил аж две крупных пробоины, что являлось бы смертельным приговором для любого эскадренного броненосца. Однако детище немецких верфей эпохи "Дредноута" благодаря спроектированной по итогам многочисленных натурных испытаний противоминной защите, приняв в поврежденные отсеки около полутора тысяч тонн забортной воды, лишь потеряло 3 узла скорости, да и только. О том же, чтобы пойти на дно не могло быть и речи. Но даже с текущими котлами и огромной подводной пробоиной он все равно сохранял преимущество в скорости над устаревшими русскими броненосцами, лучший из которых сейчас не смог бы выдать более 16 узлов, в то время как для просящегося в ремонт линейного крейсера и 20 не были пределом. А ведь на сдаточных испытаниях он продемонстрировал и вовсе ошеломляющую скорость в 28 узлов, что сделало его недосягаемым для любого из существовавших на тот момент английских одноклассников.
   Тем не менее, к немалому огорчению немецкого вице-адмирала Сушона, который своими действиями смог таки втравить турок в начавшуюся войну и впоследствии даже оказался назначен на должность командующего флотом Османской империи, былые достижения его флагманского корабля остались в не таком уж и далеком прошлом. Интенсивная эксплуатация корабля в предвоенные годы, поспешное бегство к Дарданеллам от эскадр союзников, вынужденный переход с кардифа на посредственный турецкий уголь, необходимость делать ответные ходы на постоянные наскоки русских кораблей и сильно ограниченные ремонтные возможности, самым пагубным образом сказывались на боеготовности линейного крейсера. У турок попросту не имелось достаточно большого сухого дока, чтобы вместить "Гебен", отчего для заделки подводных пробоин приходилось пользоваться кессоном, что, в свою очередь, приводило к изрядному затягиванию сроков ремонта и снижению качества проводимых работ. О возможности замены прогоревших трубок котлов и вовсе не приходилось мечтать из-за необходимости реагировать на постоянные атаки противника и потребности время от времени демонстрировать флаг у берегов все еще колеблющихся Румынии с Болгарией. А ведь ресурс корабля был отнюдь не бесконечным. Но вновь и вновь приходилось мириться с его неизбежным расходом и, выбрав якоря, отправляться в очередной поход. И, тем не менее, что вышколенная немецкая команда линейного крейсера, что его же отличная немецкая сталь, до сих пор не подводили адмирала Сушона в деле противостояния целым флотам стран Антанты. Нынче же жизненно необходимым виделось нанести русским визит вежливости в ответ на недавний разгром учиненный теми в Зонгулдаке - едва ли не единственном порту откуда осуществлялась поставка столь потребного, как флоту, так и городу, угля. И дальнейший ход истории мог пойти совсем по иному пути, не появись в середине марта 1915 года в Севастополе одного нижегородского авиатора. Хотя отныне и без Михаила имелось кому освоить в должной мере и применить по назначению новейшее оружие, призванное продемонстрировать превосходство летающих перкалевых этажерок над стальными гигантами.
   Вообще, в отличие от многих офицеров, генералов и адмиралов, нынешний командующий Черноморским флотом прекрасно видел весь тот нереализованный потенциал авиации, что многие и многие не замечали в упор. Наверное, в том числе поэтому, чувствующие себя нужными и ценимыми черноморские авиаторы с началом боевых действий продемонстрировали себя с самой лучшей стороны, как в деле ведения разведки, так и в противодействии вражеским кораблям, своими налетами однажды даже заставив отступить от Севастополя крейсер "Бреслау". Скорее всего, по той же причине вице-адмирал Эбергард с максимальным вниманием отнесся к высказанной великим князем Александром Михайловичем идее о потоплении османских кораблей путем нанесения массированного авиационного удара, что обещал если не уничтожить тот же линейный крейсер, то, хотя бы, нанести ему существенные повреждения. Отчего и прибытие в качестве инструктора армейского пилота-охотника Дубова, Михаила Леонидовича не было встречено в штыки, ни командованием флота, ни самими летчиками. Более того, первый в истории пилот совершивший успешную атаку вражеского корабля оказался всячески обласкан и мгновенно допущен к обучению господ авиаторов столь новаторскому военному ремеслу, как атака морских целей с воздуха. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что работать знакомому всем и каждому нижегородцу довелось отнюдь не с сырым материалом. Мало того, что он еще в свой прошлый визит свел хорошее знакомство с большей частью местного летного состава, так по его же рекомендации в Качинской авиационной школе оказался выстроен деревянный макет корабля, который будущие летчики морской авиации с завидной периодичностью бомбили чугунными болванками, отрабатывая столь потребный навык в полигонных условиях. Да, макет являлся огромной неподвижной мишенью, которая к тому же не предпринимала никаких шагов противодействия по отношению к "атакующим" ее авиаторам. Но подобная тренировка была уже хотя бы чем-то! А хоть что-то во все времена было лучше, нежели вообще ничего. Потому ознакомление Михаилом с материальной базой и навыками авиаторов Черноморского флота уложилось всего в одну неделю после чего он смог уделить все свое внимание участию в планировании той операции, ради которой его сюда и командировали.
   Вполне естественно, что самым простым и первым приходящим на ум способом нанести удар по "Гебену" виделся налет на рейд Стамбула. Ведь, казалось бы, что могло быть проще - отбомбиться по огромной неподвижной мишени, и всего делов. А после знай себе, получай заслуженную награду от государя-батюшки. Однако, как и в любом ином деле, при более подробном рассмотрении уничтожение современного крупного корабля превращалось для современной авиации в поистине тяжкий труд. Да, пусть тот же легкий крейсер или эсминец еще виделось вполне возможным разбить ударами 3-х и 7-мипудовых бомб, но вот разделенную на несколько слоев горизонтальную защиту линейного крейсера такими боеприпасами было не взломать. И это было не его личное умозаключение. Еще пребывая в Петрограде, Михаил смог не только пообщаться с кораблестроителями, но и получить доступ на борт линкора "Гангут". Конечно, что конструктивные особенности, что система бронирования русских и немецких кораблей, могли сильно отличаться. Все же ни у кого в России не имелось какой-либо информации о подобных особенностях того же "Гебена". Но вот осмотр всех внутренних отсеков отечественного линкора и ознакомление с присланной из Англии копией отчета английского командора Тирвита о потоплении в сражении у Доггер-банки германского броненосного крейсера "Блюхер", наводили на очень невеселые мысли. Начать можно было хотя бы с того, что по всем параметрам заметно уступающий "Гебену" броненосный "Блюхер", смог продержаться под огнем нескольких линейных крейсеров свыше трех часов. И получив от 70 до 100 попаданий тяжелыми снарядами, пошел на дно, только будучи добитым торпедами. Две торпеды в его борт еще в середине сражения всадили с флагманского легкого крейсера командора Тивита, остальные же пять результативных попаданий он приписал командам эскадренных миноносцев. Учитывая тот факт, что торпеды у англичан имели калибр 533-мм, а проведенные еще в 1913 году натурные испытания показали полную негодность противоминной защиты даже новейших отечественных линкоров типа "Севастополь" к сопротивлению подрыву столь мощного боеприпаса, выходило, что о живучести немецких кораблей уже сейчас можно было начинать слагать настоящие легенды. Да полученных одним "Блюхером" повреждений оказалось бы вполне достаточно, чтобы отправить на дно все броненосцы Черноморского флота! Вторым же неприятным фактом стало понимание полнейшей невозможности уничтожения "Гебена" силами одной лишь авиации. Тут требовалась совместная работа всех имеющихся сил, тем более, что подобный подход полностью соответствовал тайным планам нижегородских авиаторов.
   В то время как командующий ИВВФ мечтал продемонстрировать всем и каждому невероятные возможности аэропланов, трое друзей ставили перед собой несколько иную цель. Это для военных моряков на первый план выходил факт уничтожения грозного противника. Для того же, кто знал, по какому пути могла пойти история мира, решение проблемы под названием "Гебен" обретало куда большее внутриполитическое значение. Да и внешнеполитическое тоже.
   С одной стороны, они дали обещание Александру Михайловичу одержать в черноморских водах показательную победу, дабы вновь продемонстрировать полную состоятельность авиации. Пусть и морской, обособленной от ИВВФ. С другой стороны, ни в коем разе нельзя было оставлять в стороне от подобного достижения самих моряков. И речь в данном случае шла не столько о местных морских летчиках, сколько об экипажах кораблей всех классов. Ведь показательная демонстрация несостоятельности последних могла очень сильно обидеть не только черноморцев, но и вообще всех моряков. Подобный же результат в плане крайней необходимости грядущего подталкивания к активным действиям того же покамест прячущегося за минными полями Балтийского флота, виделся крайне негативным, не смотря ни на какие личные достижения. Тут как раз, наоборот, требовалось наглядно продемонстрировать актуальность линейных сил отечественного флота. Иными словами, виделось необходимым не столько уничтожить намеченную цель с минимальными затратами времени и ресурсов, сколько создать благоприятную ситуацию для потопления вражеского линейного крейсера корабельной артиллерией имеющихся броненосцев. Да и отношения с черноморцами в силу разделения победы и триумфа обещали стать куда более радужными, что самым лучшим образом могло сказаться на будущих поставках устаревших боеприпасов и взрывчатых веществ для сидящей на голодном пайке авиации. Ведь если на склады Балтийского флота авиаторы совершили уже далеко не один налет, выбрав для своих нужд все, что моряки не успели спрятать за семью замками, арсеналы флота черноморского все еще обладали достаточными запасами старых снарядов и взрывчатых веществ.
   Потому, в конечном итоге, к исполнению была принята многоходовая операция, направленная на выманивание противника из его логова. И только в случае полного провала намеченного плана все имевшиеся гидропланы Черноморского флота собирались применить для массированного налета на рейд Стамбула. А пока все авианесущие корабли Черноморского флота взяли курс к турецкому берегу, где летчикам морской авиации требовалось не только завершить первый этап намеченной операции, но и проверить на деле свои боевые навыки, благо небольших, трехпудовых, фугасных бомб удалось наделать из старых 152-мм снарядов свыше трех сотен штук.
   - Нет, я, конечно, многое мог себе представить, - качая головой, едва слышно пробормотал себе под нос Михаил. - Но чтобы в бой меня вел Геринг - это уже перебор! - Облокотившись на леерное ограждение палубы гидрокрейсера "Император Александр I", в недавнем прошлом бывшего товаро-пассажирским пароходом РОПиТ, пилот-охотник Дубов размышлял о превратностях судьбы, что свела его с капитаном 1-го ранга Герингом, который и командовал данным кораблем Российского Императорского Флота. Все же для него, боевого летчика и человека знакомого с историей Второй Мировой Войны, данная фамилия несла немало негативных оттенков. Здесь же и сейчас Геринги являлись старым служилым дворянским родом, что приняли русское подданство еще при Елизавете Петровне.
   0x01 graphic
   - Вы что-то сказали, Михаил Леонидович? - поинтересовался неожиданно обнаружившийся по соседству лейтенант фон Эссен, под чьим началом находился 1-й корабельный авиационный отряд.
   - Просто мысли вслух, Раймонд Федорович, - по доброму улыбнувшись молодому человеку, ответил тот. - От вынужденного безделья принялся рассуждать о том сколь сильно перемешались народы мира, что русские лейтенант фон Эссен и капитан 1-го ранга Геринг, находясь под командованием не менее русского вице-адмирала Эбергарда имеют своей целью уничтожение германских крейсеров, которыми командует немецкий адмирал с самой что ни на есть французской фамилией "Сушон". Вы только не спешите причислять меня к тем крикунам, что судят о людях по их фамилии, - под конец поспешил уточнить Михаил, поскольку поднятие патриотических настроений в стране в связи с началом войны, как это зачастую бывало, произошло слишком криво и привело к самым натуральным немецким погромам. - Я человек простой и потому ценю людей не за их родословную, а за их дела. Однако вот навеяло что-то, знаете ли.
   - Понимаю, Михаил Леонидович, - слегка улыбнулся в ответ лейтенант. - Не вы один в наступившее время задаетесь подобным вопросом. Вот, честное слово, не знал бы вас ранее, предположил бы, что начальство решило прислать надсмотрщика над моим польско-немецким отрядом. Вы ведь сейчас единственный летчик среди нас, кто имеет именно русскую фамилию.
   - Хм, - хмыкнул Михаил. - А ведь со стороны и правда может так показаться. Но да будем надеяться, что дальше умозаключений подобные мысли не уйдут. Уж чего-чего, а брожения умов никому сейчас совершенно точно не нужно. И так проблем хватает.
   - Это вы верно подметили, - облокотившись спиной на ограждение, Эссен, подобно его собеседнику, окинул взглядом закрепленные на палубе аэропланы, - брожение умов нам ни к чему. Воевать надо.
   - И чем лучше мы с вами будем воевать, тем скорее весь этот кошмар закончится. Во всяком случае, я очень хочу в это верить. Скажу откровенно, мне прошедших месяцев войны во как хватило, чтобы всякого навидаться, - провел он ладонь над головой.
   - Там, на сухопутных фронтах, и правда было так жутко? - лейтенант все же поинтересовался той темой, от обсуждения которой его собеседник прежде всячески старался уйти, стоило кому-либо ее поднять.
   - Вы знаете, Раймонд Федорович, вроде бы есть такая легенда, что при военном походе Чингизхан приказал своим воинам бросить в общую кучу по одному камню, чтобы позже, по возвращении, забрать его. Таким образом, исходя из размеров получившегося кургана, он мог оценить, сколько его воинов ушло в набег и сколько в конечном итоге не вернулось. - Сделав небольшую паузу секунд в десять, Михаил продолжил. - И мне тоже в самом начале прошлогодней осени довелось лицезреть курган. Наш добровольческий отряд тогда, знаете ли, помимо уничтожения противника, занимался еще и сбором трофейного и брошенного армейского имущества, поскольку в то время практически никому до этого не было никакого дела. И за какую-то неделю трофейные команды собрали столько всего, что у нас оказалось под завязку забито все летное поле. Чего там только не было! И орудия, и повозки, и автомобили, и целые штабеля ящиков со снарядами. Про стрелковое вооружение и патроны - вообще молчу. Там этого добра для снаряжения пары пехотных дивизий хватило бы и еще осталось. Но более всего мне тогда заполнился именно курган. Курган высотой метров в пять наваленный из сапог снятых с покойников.
   - Простите? - Эссен аж подавился слюной, не ожидая подобного откровения. - Вы снимали с павших солдат сапоги?
   - И сапоги, и шинели, и все прочее имущество, за исключением разве что исподнего, - посмотрев прямо в расширившиеся от негодования глаза военно-морского офицера, совершенно спокойным голосом произнес Михаил. - Полагаете, что это было грязно - обирать павших?
   - А вы полагаете, что нет? - с трудом сдерживая тон своего голоса в пределах нормы, поинтересовался лейтенант.
   - Раймонд Федорович, вы имеете полное право судить о произошедшем так, как сейчас думаете. Но только по той простой причине, что находитесь здесь в полном неведении о ситуации в стране. Извините, но вы и все ваши сослуживцы живете здесь, как у Бога за пазухой, по сравнению с тем, что сейчас твориться в армии и тылу. Просто примите это как данность, чтобы более полно оценивать действия, подобные описанным мною.
   - Простите, а что сейчас творится в стране? - не смог не задать вертящийся на языке вопрос Эссен.
   - Ну, начнем с того, что все довоенные армейские запасы подошли к концу еще в прошлом году. Ни обмундирования, ни обуви, ни вооружения, ни боеприпасов, за редким исключением, на складах не осталось вовсе. Мы ведь, армейские авиаторы, относительно недавно не просто так совершали набеги на склады и арсеналы Черноморского флота. Просто, ни в армии, ни у балтийцев, в закромах уже ничего не оставалось. Мощностей же имеющихся промышленных предприятий и мастерских оказалось совершенно недостаточно для удовлетворения потребностей воюющей армии. Когда мы покидали Восточную Пруссию, если не половина, то треть всей 2-й армии воевала с трофейными винтовками в руках по причине полного отсутствия патронов к отечественным трехлинейкам. Ныне же ситуация дошла до того, что на фронт не могут отправить вновь сформированные дивизии по причине полного отсутствия сапог и шинелей. Не в лаптях же и домотканых косоворотках им прикажете выдвигаться! Вот и получается, что, либо будь добр собирать на полях сражений все уцелевшее имущество, либо даже думать забудь о получении потребных подкреплений и обеспечении находящихся на передовой войск хотя бы минимумом необходимого снаряжения. Флот этого еще не почувствовал, но вот армию уже начинают сажать на голодный паек. Все довоенные нормы питания пересматриваются. И отнюдь не в сторону увеличения. Да и качество продуктов отныне оставляет желать лучшего. При этом многие миллионы пахарей были оторваны от земли и забриты в солдаты. Стало быть, грядущий урожай станет заметно ниже. Как бы при таком раскладе к осени в стране голод не начался. Вы поймите, дорогой мой человек, что эта война из-за своих немыслимых масштабов всего за несколько месяцев перекинулась с противостояния войск и флотов на противостояние экономик воюющих держав. И, судя по тому, что я, совладелец нескольких крупных заводов, вижу, нам жизненно необходимо закончить эту войну в этом году. В противном случае страна попросту не выдержит столь колоссального напряжения всех сил. Да и люди не выдержат тоже. Вот такая вот правда жизни от простого человека, - безрадостно заключил Михаил. - А вы говорите - сапоги с мертвых снимать постыдно. Так ведь если их не снимать, то скоро живым, ни одеть, ни поесть, станет нечего.
   - Все... действительно столь тяжко? - нарушил воцарившееся на пару минут молчание командир 1-го корабельного отряда.
   - Это вы еще не видели, как за считанные часы боя полнокровный полк стачивается до размеров роты. И мертвых по полям лежит столько, что живых не хватает для их сбора и погребения. А как выглядит какой-нибудь небольшой городок, когда в него со всей округи свозят тысячи раненых, что из-за банальной нехватки мест могут днями напролет лежать прямо под открытым небом в ожидании эвакуации в тыл. И двадцать четыре часа в сутки ты вынужден слушать их нескончаемый стон. Про сопровождающую все это вонь обгаженных портков и мертвечины я вообще молчу. Тут моральное давление в разы тяжелее физических ощущений все же будет.
   - Прости нас, Господи, грешных, - сняв фуражку, перекрестился лейтенант, услышав из уст непосредственного участника отгремевших боев о том, чего в газетах никогда не напишут.
   - Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я настоял на скорейшем начале нашей операции, не смотря на тот факт, что еще не все летчики в полной мере освоили новые приемы боя? - Как бы парадоксально это ни звучало, но все опыты прежних лет по привлечению гидропланов к нанесению ударов по морским целям, так и не привели к появлению на вооружении авиации Черноморского флота полноценных бомбардировщиков. Все, без исключения, крылатые машины черноморцев создавались для ведения разведки. Да, при этом находившийся в задней кабине У-1М наблюдатель имел возможность взять с собой в вылет и сбросить на головы противника пару 10-тифунтовых самодельных бомбочек. Но столь легкие боеприпасы не могли представлять опасность даже для старых турецких миноносцев. И данное упущение приходилось в срочном порядке исправлять прямо на месте. Так из 16 наличествовавших здесь гидропланов типа У-1М, к моменту получения отмашки от великого князя, лишь 12 удалось переделать в полноценные бомбардировщики, благо умных голов среди технических специалистов флота оказалось вдосталь, и чертежи системы сброса бомб были готовы уже на следующий день после выдачи Михаилом технического задания. А в мастерских нашлось немало достойных мастеров, чтобы менее чем за неделю довести ее до ума и поставить изготовление на поток. Плохо было другое - многие машины уже успели налетать немалое количество часов и находящиеся на последней стадии своей жизни двигатели попросту не вытягивали полную боевую нагрузку. По-хорошему, уже сейчас не менее шести стальных сердец требовалось отправить в капитальный ремонт. Вот только заменить их было нечем. В стране в полный рост вставала проблема нехватки авиационных двигателей, что не преминуло сказаться на авиации флота. Повезло еще, что с расположенного в Одессе завода в начале марта пришли аж три новеньких гидроплана, в результате чего все 15 имевшихся морских летчиков смогли пересесть на У-1М с более старых машин зарубежной выделки. Вот только, имея всего один аэроплан в качестве резерва, и совершенно не имея запасных пилотов - новый выпуск морских летчиков в количестве всего 5 мичманов ожидался только через месяц, строить грандиозные планы боевого применения авиации на Черном море виделось сильно преждевременным. По этой же причине возникало немало сомнений в способности машин благополучно преодолеть расстояние в 50-70 миль, что требовалось для того же налета на рейд Стамбула и последующего возвращения к кораблю приписки. При этом ждать пополнения авиационного парка тоже не имелось никакой возможности, из-за чего в бой приходилось идти с тем, что находилось под рукой. - Мы ведь с вами здесь обкатываем ту тактику противодействия авиации вражескому флоту, которая, в случае нашего успеха, в значительно большем масштабе найдет свое применение на Балтике. А коли там мы закрепим свое превосходство на море, то промышленность Германии, уже сейчас в немалой степени зависящая от сырья, поставляемого через Швецию с Данией, задохнется за считанные месяцы. Да и поддержка крупнокалиберной корабельной артиллерии при действиях нашей армии в прибрежных районах будет совсем не лишней. Ведь один единственный крейсер способен заменить три батареи осадных орудий. Про возможности артиллерии линейных кораблей, я вообще молчу. При грамотной корректировке их огня, они будут способны попросту вычистить землю от немецких сухопутных частей. С другой стороны - совершенно верно и обратное. Выйди наши войска к прибрежным районам, они тут же превратятся в великолепные мишени для германского флота.
   - В таком случае, почему вы не желаете сразу нанести удар по турецкому флоту? К чему эта предварительная атака на Зонгулдак? - совершенно логично поинтересовался Эссен, до которого не довели все аспекты начавшейся операции.
   - Считайте, что атака этого порта станет нашей генеральной репетицией. - Не раскрывая большей части правды, нисколько не соврал Михаил. - Все же одно дело - тренироваться с применением учебных бомб и мин. И совсем другое - бомбить в условиях противодействия противника. Я, как и вы, верю в летчиков черноморцев. Верю в их стремления добиться победы. Верю в их отвагу. Но поверьте и вы мне на слово. Ни того, ни другого, не оказывается достаточно, когда ты начинаешь заходить на цель под свист пролетающих у головы или дырявящих твой аэроплан вражеских пуль. В такой миг необходимо проявлять железобетонную выдержку, чтобы не отвернуть с курса и довести намеченное дело до конца. Однако подобный опыт нарабатывается исключительно в боевой обстановке. Потому, прежде чем атаковать наши основные цели, жизненно необходимо провести всех летчиков через настоящее дело, чтобы впоследствии ни у кого в последний момент непроизвольно не дрогнула рука. Все же человек - живое существо и защитные реакции организма имеют право быть. Это заложено в нашей природе. И мне, как вашему временному инструктору, необходимо, среди прочего, научить вас всех преодолевать это чувство самосохранения ради выполнения поставленной задачи. Вы летчики морской авиации. Под крыльями своих аэропланов вы несете верную смерть стальным гигантам и многим сотням вражеских моряков. Каждая ваша удачная атака может принести победу целому флоту. У вас, в отличие от армейских летчиков, нет права отвернуть до того, как удар будет нанесен. Я знаю, что, и вы, и остальные господа морские летчики, осознаете это. Теперь же теорию потребно сопрячь с практикой. Так что атака угольного порта станет вашим выпускным экзаменом. А вот охота на вражеские корабли - уже той самой привычной боевой работой, к которой вас всех готовили на протяжении последних лет. Вы уж впоследствии постарайтесь показать себя с самой лучшей стороны, ведь, чем быстрее мы выбьем из войны турок, тем скорее находящиеся на этом фронте дивизии смогут обрушиться на австрийцев, что ныне с величайшим трудом держатся исключительно благодаря многочисленным подкреплениям из Германии. Да и на Болгарию с Румынией необходимо произвести должное впечатление, чтобы их правители как можно раньше приняли правильное решение о том, на чьей стороне следует вступать в войну. Сейчас именно вы должны будете стать той песчинкой в отлаженном военном механизме противника, что заставит его сбиться и пойти в разнос. Так сделаем же нашу работу настолько хорошо, насколько это вообще видится возможным.
   - Мне было как-то легче, когда я полагал нашей главной задачей только уничтожение вражеских кораблей, - задумчиво произнес лейтенант, совершенно иным взглядом рассматривая закрепленные на верхней палубе У-1М. Пусть наличие поплавков весьма негативно сказалось на летных характеристиках и боевой нагрузке этого аэроплана, свою сотню килограмм бомб он вполне мог поднять в небо, чтобы впоследствии всадить в борт или палубу вражеского корабля. С одной стороны, это было не так уж и много. Во всяком случае, даже устаревший броненосец вполне мог выдержать поражение не одним десятком шести- и восьмидюймовых снарядов, из которых и были изготовлены имеющиеся в наличии боеприпасы. С другой стороны, этого хватало, чтобы доставить прямиком к борту намеченной цели старой метательной мины. Да, пусть по мощности заряда последние не шли ни в какое сравнение с современными торпедами, но любая подводная пробоина была страшна не столько самим фактом разрушения корпуса, сколько началом неконтролируемого поступления во внутренние отсеки корабля забортной воды. Учитывая же, что каждый гидрокрейсер нес по 6 аэропланов, и таких кораблей в составе флота имелось уже две штуки, конечный результат совместного налета 1-го и 2-го корабельных отрядов начинал играть совершенно иными красками. А ведь помимо "Императора Александра I" и "Императора Николая I", еще 3 аэроплана совместно несли на своих палубах крейсера "Алмаз" и "Кагул". А с десяток или хотя бы с полдюжины относительно небольших подводных пробоин уж точно не могли добавить здоровья даже такому гиганту, каким являлся "Гебен" именуемый ныне "Явуз Султан Селим".
   - Все мы с каждым днем узнаем что-то новое, Раймонд Федорович. И далеко не всегда новые знания способствуют сохранению былого спокойствия. Такова жизнь, - развел руками Михаил. - Нам же с вами остается лишь прожить ее достойно, преодолевая все печали и невзгоды с высоко поднятой головой. Глядишь, потомки оценят наш ратный труд по заслугам, и лет через сто воды мировых океанов будет рассекать своим форштевнем гигантский авианосец "Адмирал фон Эссен"! Как вам, господин лейтенант, такая идея? Готовы стать для всех морских летчиков мира тем человеком, что первым наглядно продемонстрирует их удаль, отвагу и истинное боевое могущество?
   - Хм. А вы умеете подбирать нужные слова, господин Дубов. - Вновь расплывшись в вежливой улыбке, усмехнулся Эссен. - А что касается названия будущего авианосца, то плох тот мичман, что не желает примерить погоны адмирала!
   Еще с самого начала боевых действий на Черном море, порт Зонгулдак, наряду с Эрегли, Козлу и Килимли, стал самой натуральной Меккой для кораблей противоборствующих сторон. По причине отсутствия какого-либо железнодорожного сообщения со столицей, турки были вынуждены посылать сюда один пароход за другим с целью вывоза скопившихся запасов угля, добываемого в близлежащем угольном бассейне. Соответственно для перехвата этих судов и уничтожения портовой инфраструктуры в эти края постоянно наведывались российские крейсера и миноносные корабли, для противодействия которым флот Османской империи выставлял собственные силы. И так продолжалось уже полгода - русские крейсера с эсминцами топили угольщики и гоняли турецких одноклассников, после чего уже сами убегали от появляющегося на сцене линейного крейсера, который, в свою очередь, распугав всю "мелочь", спешил укрыться обратно в Босфоре, стоило на горизонте показаться дымам броненосной эскадры русских. Наносимые же с больших дистанций артиллерийские удары по портовым сооружениям зачастую ни к чему не приводили в силу особенностей ландшафта, а находящиеся под погрузкой пароходы надежно прикрывал высокий мол и орудия батарей береговой обороны. Потому идея нанесения первого массированного бомбардировочного удара с воздуха именно по этому порту была принята командующим Черноморским флотом весьма благосклонно и все потребные ресурсы для его претворения в жизнь оказались выделены без малейшей заминки. Но прежде чем выпускать в атаку все двенадцать бомбардировщиков, сперва в вылет ушли спущенные с борта "Алмаза" разведчики. Они как раз обещали вернуться обратно к эскадре к тому моменту, как основная ударная сила морской авиации закончит подготовку к выполнению боевой задачи.
   К сожалению, в силу большой скученности техники на палубах гидрокрейсеров, доставлять к аэропланам боеприпасы и впоследствии подвешивать те же бомбы приходилось исключительно вручную и с большой осторожностью, что самым пагубным образом сказывалось на скорости приведения в полную боеготовность всего корабельного авиационного отряда. Сей неприглядный факт вскрылся еще при проведении учений, но как-либо улучшить ситуацию попросту не представлялось возможным. Все же переделанные на скорую руку в гидрокрейсера обычные грузопассажирские пароходы никак не являлись настоящими авианосцами и в большей мере предназначались исключительно для транспортировки аэропланов. По возвращению в Севастополь с них даже снимали все самолеты и передислоцировали крылатые машины на станцию 1-го разряда в Круглой бухте, где имелись все возможности для их обслуживания и ремонта в отличие от палубы кораблей. Потому не было ничего удивительного в том, что разведчики вернулись к флоту задолго до того как первый из бомбардировщиков оказался спущен на воду. Зато это же позволило ознакомить с добытыми сведениями разом всех летчиков и заранее назначить приоритетные цели, дабы не распылять и так невеликие силы.
   В первую очередь под удар попала батарея полевых орудий, которые турки приспособили под зенитную стрельбу. По той простой причине, что легких бомб в закромах не имелось вовсе, удар наносили с высоты в полкилометра всей дюжиной машин сразу. Это, конечно, не выглядело столь же ужасающе, как налет сотни американских "летающих крепостей" времен Второй Мировой Войны, но для привода к молчанию слишком сильно скученных зениток оказалось более чем достаточно. Возможно, не все из них были уничтожены или даже повреждены после разрыва двух дюжин трехпудовых бомб, но оставшаяся в живых прислуга столь сильно припустила, куда глаза глядят, что при последующем налете в небе не разорвалось ни одного шрапнельного снаряда в противовес первой атаке, когда летчикам пришлось преодолевать заградительный огонь, благо тот был весьма жидким и не сильно точным.
   0x01 graphic
   Целью же второго налета стали два стоявших под погрузкой судна. К сожалению, какой-либо крупный пароход, из числа переданных с началом войны Германией, подловить не удалось. Но и пара небольших каботажников были лучше, чем парусные фелюги, которые в немалых количествах также привлекались к перевозке столь необходимого столице Османской империи угля. Наверное, экипажи обоих судов, по завершении первой атаки, уже успели перевести дух и никак не ожидали возвращения русских аэропланов. Но спустя примерно полтора часа - уж очень затруднительной оказалась работа по подвешиванию трехпудовых бомб со спущенных на воду гребных катеров, все двенадцать крылатых машин вновь появились в небе над Зонгулдаком, и с них вниз посыпались очередные взрывоопасные "подарки". Правда, на сей раз атаку производили не всем скопом, а поодиночке. Из образованного русскими самолетами несколько в стороне от порта круга то и дело отделялся очередной борт и устремлялся к одному их угольщиков. Но даже тот факт, что свыше половины сброшенных бомб ушли мимо целей, не спас турецкие пароходы. Что одному, что второму, для ухода на дно вполне хватило бы и одной пробоины в днище или по ватерлинии. А таковых в конечном итоге оказалось куда больше. Будучи же оперативно покинутыми экипажами, суда весьма скоро затонули прямо у пирса.
   Третьей же и последней целью воздушной атаки стали батареи береговой обороны. Тут удары вновь наносились разом обоими корабельными отрядами с высоты в 250 метров. Но, в отличие от первых двух налетов, защищавшие берег орудия продолжали бомбить в течение последующих пяти часов, пока на их позициях не прекратилось всякое шевеление. Причем параллельно с этим пришедшие с отрядом тральщики весьма активно расчищали от мин проход непосредственно в сам порт. Все же простой налет на Зонгулдак турки могли бы оставить без внимания, не смотря на понесенные потери. Вот только авторам плана по уничтожению турецкого флота требовалось заставить своего противника в обязательном порядке сделать ответный ход. Для чего, собственно, сюда и заявился практически весь Черноморский флот. И пока морская авиация творила безобразия в порту Зонгулдака, 1-я бригада линкоров в составе "Евстафия", "Иоанна Златоуста" и "Пантелеймона" вела обстрел маяков и фортов на входе в Босфор, одновременно блокируя единственный проход в Черное море. А отряд миноносцев во главе с крейсером "Кагул" наведались в Эрегли, где, войдя в бухту, огнем артиллерии уничтожили с десяток груженых углем барж и всю портовую инфраструктуру. Количество якорных мин у турецкого флота оказалось не столь велико, чтобы прикрыть все свои черноморские порты, и потому находившиеся при "Кагуле" два тральщика остались вообще без работы. Так 28 марта 1915 года Черноморский флот нанес столь звонкую пощечину Блистательной порте, что не ответить на нее не представлялось возможным.
   - Началось, господа! - лейтенант Эссен скорым шагом вошел в отведенную авиаторам комнату отдыха, где морские летчики коротали время пребывания на берегу. - На подступах к Севастополю, примерно в 30 милях к югу, обнаружен "Гебен". - Не смотря на смену официального наименования и флага, все даже в официальных документах продолжали причислять этот линейный крейсер к флоту Германской империи, соответственно и именовали его прежним названием. - Линейная эскадра готовится к выходу. Нам же всем поставлена задача снарядить аэропланы для нанесения упреждающего удара и вылетать одновременно с выходом с рейда броненосцев. Это означает, что на все про все у нас не более полутора часов. Я уже отдал приказ оружейникам подготовить метательные мины. Будем стреножить немцев! Как вы все знаете, "Гебен" в одиночку никогда не ходит, и потому факт наличия поблизости "Бреслау" не подвергается сомнению. Потому, в соответствии с ранее разработанным и утвержденным его превосходительством вице-адмиралом Эбергардом планом, 1-й корабельный отряд и группа с "Алмаза" атакуют линейный крейсер, а 2-й корабельный отряд с господином Дубовым наносят удар по легкому крейсеру. - Еще во время дискуссий имевших место в марте месяце начальником службы связи Черноморского флота, читай главным морским разведчиком на этом театре боевых действий, была высказана идея, как можно было бы попытаться притормозить бегство вражеского дредноута, чтобы в конечном итоге подставить его под огонь тихоходных броненосцев. То, что маломощные авиационные мины и бомбы вряд ли смогут нанести критические повреждения "Гебену" не оспаривал никто. Потому наиболее реальной целью для аэропланов выступал именно "Бреслау", который, получив некоторое количество подводных пробоин, и возможно даже потеряв ход, мог заставить адмирала Сушона оставить при подранке линейный крейсер, как для защиты, так и снятия с того экипажа, в случае если легкий крейсер не смог бы пережить нанесенный ущерб. И то, и другое, давало пилотам морской авиации возможность вернуться на базу, подготовить аэропланы к новому вылету и вновь атаковать противника, пока тот все еще оставался в радиусе досягаемости. - Чем больше воды они примут через подводные пробоины, тем больше шансов появится у наших главных сил нагнать наглецов и навязать им бой. Потому я прошу вас всех не только в полной мере подготовиться к скорому вылету, но и не промахнуться. Сегодня нам представился уникальный шанс продемонстрировать всему миру, что с морской авиацией стоит считаться даже экипажам сильнейших из ныне существующих кораблей. Так давайте же продемонстрируем, чего стоит настоящий русский морской летчик, и как мы умеем защищать наши берега! - За последующие десять минут он еще много чего сказал, дабы подбодрить своих людей и настроить их всех на нужный лад. Но самые главные слова уже были произнесены, отчего пребывавший последние пять дней в не самых радужных мыслях Дубов Михаил Леонидович незаметно для всех выдохнул с немалым облегчением и мысленно потер руки. Самая крупная рыба все же клюнула, и теперь им предстояло надежно ее подсечь, чтобы она не смогла сорваться с крючка готовящихся добывать свой главный трофей рыбаков.
   0x01 graphic
   Тем временем находившийся на мостике "Гебена" адмирал Вильгельм Сушон до сих пор вовсю мысленно костерил всю поднявшую жуткий вой из-за действий русского флота и бездействия немцев "турецкую общественность", для успокоения которой ему пришлось отложить заделку имеющейся по левому борту подводной пробоины и выйти в поход на изрядно растерявшем былую прыть корабле. Не смотря на куда более высокие характеристики "Гебена", с которым не мог сравниться ни один русский броненосец, попадаться этим бронированным утюгам на зуб ему не хотелось совершенно. Пусть в бою один на один его линейный крейсер с легкостью мог расправиться с любым из них, такого события не могло произойти в принципе. Русский командующий не шел на риск, и всякий раз выводил в поход едва ли не весь свой флот, от которого оставалось только убегать, даже имея под рукой столь мощный корабль. Вот и сейчас, ведя свой флагман на перехват вражеского крейсера, который обозначил попытку добраться до сцепившихся с "Бреслау" в артиллерийской схватке русских эсминцев, адмирал нисколько не сомневался, что вскоре им предстоит очередной забег на юг прямиком к Босфору. Главное было дождаться сообщения от ушедших громить порт Одессы турецких крейсеров, прикрытие которых он и обеспечивал, дефилируя в каких-то тридцати милях от главной военно-морской базы Черноморского флота, чтобы потом никто не смел обвинить немецких моряков в малодушии. Однако на сей раз, прежде чем столкнуться в бою с броненосцами русских, ему пришлось стать невольным свидетелем применения неприятелем новейшего вооружения, что в будущем обещало уничтожить броненосные корабли, как класс.
   Летевшие на высоте не более полусотни метров русские аэропланы смогли приблизиться к флагману турецкого флота на какие-то две мили, прежде чем оказались замечены наблюдателями. Это было и не мудрено, ведь никакого демаскирующего дыма от них не шло, да и все внимание моряков было приковано не к небу, а к воде, в толще которой вполне могли красться русские подводные лодки. Впрочем, даже сам факт обнаружения аэропланов, в принципе, не играл никакой роли. И тому было несколько веских причин. Во-первых, немецкие моряки доселе не сталкивались с действительно боевыми русскими аэропланами и не могли знать, сколь высокую опасность те могут представлять для кораблей. А во-вторых, противопоставить этим крылатым этажеркам оказалось попросту нечего - на линейный крейсер еще не успели установить зенитки, а вести по ним огонь из орудий среднего и противоминного калибров не позволяли ограничения углов вертикального наведения. Потому наблюдающим за приближением самолетов морякам только и оставалось что смотреть, да гадать, какую именно пакость задумал их противник на сей раз. А то, что пакость была задумана, всем стало ясно по количеству приближающихся аэропланов, поскольку для проведения разведки вполне хватило бы двух или максимум четырех машин. Тут же насчитывалось около десятка. Да и шли они как-то слишком низко для разведчиков. И только когда прорезался крик одного из сигнальщиков - "Они несут торпеды!", все встало на свои места. Вот только слова оставшегося неизвестным для истории зоркого немца слишком сильно припозднились.
   Еще в то время, как с "Гебена" вели огонь на максимальную дальность действия орудий главного калибра по "Памяти Меркурия", русские аэропланы разделились на две группы, начав маневр выхода в атаку каждый на свою цель. Все же оба немецких крейсера не шли в кильватерном строю и, в отсутствие реальной опасности, действовали сами по себе. Так, пребывая в гордом одиночестве, они и попали под удар морской авиации. Но отнюдь не одновременно. Честь быть атакованным первым оказалась предоставлена линейному крейсеру и нацелившиеся на него пилоты не подвели своего адмирала.
   Лейтенант фон Эссен, удостоверившись, что ведомый находится точно на своем положенном месте, резко отдал рукоять управления от себя и, снизавшись метров до пяти, сбросил свой смертоносный груз на дистанции каких-то жалких 20-ти метров от борта вражеского корабля. Почувствовав, как избавившаяся от почти девяноста килограмм веса машина слегка подпрыгнула вверх и вернула себе былую прыть, он тут же повел ее в набор высоты, одновременно отворачивая вправо, чтобы избежать столкновения с рубкой и носовой башней атакованного корабля. Параллельно с ним те же маневры повторял лейтенант Утгоф, но уходя за корму линейного крейсера. А им на смену уже выходила на боевой курс следующая пара крылатых хищников.
   В защиту выучки немецких моряков следовало бы сказать, что до того как первая метательная мина подорвалась в носовой части "Гебена", расчеты 88-мм орудий противоминного калибра успели не только развернуть пушки по направлению к противнику, но и закинуть снаряды в казенник. Первый же прицельный выстрел они успели сделать как раз между четвертым и пятым подрывами, ведя огонь по замыкающей паре русских аэропланов. Вот только весь их труд оказался тщетным. Шедшие замыкающими и лицезревшие во всей красе достижения своих сослуживцев, лейтенант Дорожинский с лейтенантом Качинским даже не подумали о том, чтобы уйти из-под обстрела. Окруженные вспухающими тут и там многометровыми фонтанами воды их машины упрямо шли вперед и освободились от смертоносного груза, лишь находясь на расстоянии каких-то жалких полутора десятков метров от борта намеченной жертвы. Что первый, что второй, подойдя столь близко, едва не расстались со своими жизнями, лишь чудом не зацепив крыльями или поплавками никаких надстроек, когда пролетали над самой палубой практически незаметно вздрогнувшего от очередного подрыва метательной мины линейного крейсера.
   Сказался ли возраст примененного авиаторами вооружения или же какие-то присущие им технические дефекты, но из восьми выпущенных в правый борт "Гебена" метательных мин лишь шесть достигли его борта и штатно подорвались, организовав затопление пяти отсеков противоминной защиты, включая недавно отремонтированный. Точнее говоря, полученные линейным крейсером повреждения оказались и того меньше.
   К великому сожалению русских авиаторов 29 килограмм пироксилина, что составляли боевой заряд каждой мины, было совершенно недостаточно, для нанесения линейному крейсеру тяжелых повреждений. Из всех примененных к данному времени конструкторских решений именно немецкий вариант противоминной защиты крупных кораблей впоследствии показал наилучшие результаты, обеспечив непотопляемость германских дредноутов при получении пробоин в подводной части корпуса. Рассчитанная на поражение корабля полноценными современными торпедами, она полностью отработала свое предназначение. А в силу скромного боевого заряда метательных мин взрывы нарушили лишь целостность отсеков поглощения ударной волны, так что даже уголь, находившийся в прилежащих к ним бункерах и дополнительно прикрывавший бортовую противоторпедную продольную переборку, остался совершенно сухим. По сути, полученные "Гебеном" повреждения соответствовали поражению подводной части полудюжиной фугасных снарядов крупного калибра. Это было неприятно. Но совершенно не критично. Разве что поступившая через образовавшиеся пробоины вода, в добавление к уже плескавшейся по левому борту полутысячи тонн, довела общее значение этой величины до полутора тысяч, обеспечив линейному крейсеру практически незаметный крен и потерю всего половины узла скорости. Все же на "Гебене" за время следования к Севастополю успели израсходовать свыше трехсот пятидесяти тонн угля, да и бункеры его при выходе с рейда Стамбула были забиты не до отказа, так что значительного перегруза из-за поступившей забортной воды не было вовсе. А вот на "Бреслау" последствия атаки русских аэропланов оказались куда более тяжелыми.
   Будучи торпедированным считанными минутами позже флагмана, легкий крейсер, благодаря меньшим габаритным размерам и, чего уж греха таить, чуть более низким боевым навыкам пилотов 2-го корабельного авиационного отряда, получил в борт всего четыре мины. Но какие это были попадания! Одна мина, по всей видимости, ударила, либо во внешний винт правого борта, либо в его вал, погнув последний, отчего по крейсеру пошла жуткая вибрация, продолжавшаяся вплоть до остановки крутящей его турбины. Остальные же поразили два соседних отсека в носовой оконечности, где не имелось, ни двойного дна, ни угольных бункеров. И это экипажу еще крупно повезло, что взрыв, произошедший в полуметре от расположения подводного минного аппарата, не спровоцировал подрыва находившихся в торпедном отсеке боеприпасов. Часть торпед лишь сместились с мест хранения, да и только. В результате уже спустя пару минут после завершения налета затопленными оказались два соседних отсека, отчего корабль тут же заметно сел носом в воду. И с каждой минутой положение лишь усугублялось из-за последующего распространения воды через систему вентиляции и переговорные трубы. Конечно, тут же были пущены в дело все доступные водоотливные средства, а на пробоины постарались завести пластыри. Но, спасая от ринувшихся в атаку русских эсминцев свой корабль, фригаттен-капитан Кеттнер приказал дать слишком большой ход, отчего все попытки удержать пластыри на местах пробоин провалились. Набегающим потоком воды их тут же срывало и утаскивало к корме. Да еще почувствовавшие свою силу вражеские миноносники не разрывали огневого контакта с легким крейсером, пока перед их носом не поднялись огромные фонтаны воды от падения 283-мм снарядов с "Гебена". Это команде "Бреслау" еще повезло, что среди атаковавших не оказалось ни одного турбинного эсминца русских, что на голову превосходили своих предшественников по всем параметрам, включая артиллерийское вооружение. И пусть первый налет не привел к нанесению немецким крейсерам действительно критических повреждений, он на все 100% достиг намеченных целей. Из-за опасного прогиба переборок соседних с уже затопленными отсеков скорость "Бреслау" отныне приходилось сдерживать на уровне 18 узлов. А "Гебен", вместо того чтобы тут же начать забег на юг, сперва был вынужден идти навстречу главным силам русских, дабы прикрыть легкий крейсер огнем орудий главного калибра. Все вместе это позволило, как сократить расстояние между флагманами противоборствующих сторон до каких-то 17 миль, так и значительно увеличить время отрыва немецких крейсеров от русских броненосцев, впереди которых уже весело разрезали своими форштевнями невысокие волны три турбинных эсминца 1-го дивизиона, способных одержать верх над легким крейсером даже в артиллерийском бою. Потому отныне команде легкого крейсера, в раз лишившегося всей своей прыти, оставалось полагаться лишь на крупнокалиберные орудия "большого брата". Способные бить на 100 кабельтовых, они надежно сдерживали на безопасной дистанции, что новейшие русские нефтяные эсминцы, что устаревшие, но весьма скоростные для своего класса и куда лучше вооруженные бронепалубные крейсера типа "Богатырь", оба представителя которого также висели на хвосте. Однако прежде чем на немецкие корабли смогли бы обрушиться русские снаряды, им вновь предстояло пережить очередные атаки оказавшихся невероятно опасными аэропланов, что на полной скорости неслись обратно к Круглой бухте, где их ожидали сотни матросов со станции и двух гидрокрейсеров.
   Не смотря на десяток проведенных за последнее время тренировочных налетов, когда в качестве мишеней авиаторы использовали выходившие с рейда Севастополя эсминцы, возвращались пилоты отнюдь не единым ровным строем. Вынужденные после сброса мин разлетаться в разные стороны, они не тратили время на кружение в какой-либо точке сбора, а тут же брали курс на базу, чтобы как можно скорее оказаться в руках механиков и оружейников. Все же даже солидные размеры, как самой авиационной станции Севастополя, так и слипа, по которому машины спускали с берега в воду, не позволяли развернуться там разом всем имеющимся аэропланам. Тем более в условиях подобного цейтнота!
   Наверное, если бы данная операция проходила под надзором исключительно кадровых военных, процесс подготовки самолетов к новому вылету мог бы занять раза в три больше времени. И это в лучшем случае! Ну не было принято, ни в армии, ни во флоте этого времени, жить, постоянно крутясь, как белка в колесе. Сам неторопливый образ жизни современного общества слишком сильно сказывался на воспитании будущих офицеров, чтобы они самостоятельно могли прийти к такому стилю действия и скорости реакции, что являлся нормой для трех нижегородских авиаторов. Нет, ни в коем случае нельзя было сказать, что моряки и морские летчики Российского Императорского Флота являлись тугодумами, по сравнению с потомками. Их проблема состояла в том, что вся та атмосфера, в которой они воспитывались и служили, не предполагала обучению должной расторопности и принятию самостоятельных решений, что могли противоречить имеющимся инструкциям. Причем не надо было ходить далеко за примером. Тот же попивший столь много крови Черноморскому флоту "Гебен" мог быть уничтожен в свой первый же боевой выход к берегам Крымского полуострова, если бы дежурный офицер, отвечавший за крепостное минное поле Севастополя, замкнул цепь, пока немецкий линейный крейсер лавировал прямо по нему. Но ведь нет! Полностью игнорируя ведшийся с борта "Гебена" огонь по крепостным укреплениям, находящимся на рейде кораблям и самому городу, он, как и полагалось невероятно исполнительному офицеру Российского Императорского Флота, сидел и дожидался официального приказа начальника минной обороны, который попросту не успел явиться на пункт лично. И примеров подобного повсеместного головотяпства имелось столь великое множество, что, не пользуйся господин Дубов выданной великим князем индульгенцией на полную катушку, расшевелить это болото оказалось бы попросту невозможно. Лишь невероятно едкие комментарии инструктора Дубова в сторону "ковыряющихся в носу" господ офицеров, лившиеся из его уст в течение всего времени подготовки летчиков к будущим свершениям, его постоянный отеческий ор на мало что соображающих в новом деле нижних чинов, да непременный личный пример того, как надо правильно делать, позволили хоть в какой-то мере организовать "питстоп" в Круглой бухте.
   Потому-то никто и не ждал своих соратников, чтобы впоследствии не создавать затор при дозаправке и подвеске вооружения. Это уже после можно было слегка задержаться, чтобы подождать, пока к вылету подготовят сослуживцев по отряду, при этом нервно поглядывая на часы, поскольку с каждой минутой вражеские крейсера отдалялись все больше и больше, грозя выйти из зоны досягаемости авиации до того, как получат достаточно тяжелые повреждения. Допустить же последнее было никак нельзя. Слишком уж многое оказалось поставлено на успех данной операции, чтобы провалить ее из-за простой человеческой нерасторопности.
   - Господин адмирал, - капитан цур зее Аккерман прервал уединение командующего, что с каменным лицом наблюдал за охватывающими его корабли русскими эсминцами, положение которых выдавали поднимавшиеся в небо дымы. Все же большую часть русских миноносных кораблей составляли старички с паровыми машинами и угольными котлами, отчего, идя на полной скорости, они коптили не хуже эскадренных броненосцев. - С "Бреслау" передают, что тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый отсеки полностью затоплены вплоть до броневой палубы. - В немецком флоте отсчет переборок и отсеков велся от кормы к носу. - И вода продолжает просачиваться в соседние отсеки. Дифферент на нос возрос уже до 13 градусов, не смотря на перенос в корму всего возможного, включая снаряды из носового бомбового погреба. Если ситуация не изменится в ближайшие четверть часа, им, для спрямления, придется принять воду в кормовые отсеки и снизить скорость хотя бы до 14 узлов. В противном случае скоро вода начнет захлестывать верхнюю палубу.
   - Боюсь, что противник имеет иное мнение на возможность спасения "Бреслау", - оторвавшись от изучения горизонта посредством бинокля, Сушон кивнул головой в сторону висевших на хвосте главных сил русских. Поскольку легкий крейсер получил слишком тяжелые повреждения и потерял возможность выполнять свою основную роль - отгонять русские эсминцы, приказом адмирала он был выдвинут вперед, чтобы самому не стать их жертвой. Соответственно флагман двигался замыкающим, и с правого крыла его мостика великолепно просматривалось все море и небо по корме, так как валивший из труб дым не стелился назад, а сдувался к левому борту. - Их аэропланы возвращаются, чтобы довершить начатое. Распорядитесь приготовиться к отражению воздушной атаки. - Вот уже полтора часа как оба германских корабля шли на 18 узлах, постепенно отрываясь от броненосцев Черноморского флота. За это время офицеры штаба и корабля смогли не только обсудить иезуитское коварство русских, но и постарались выработать идеи по отражению вполне возможной повторной атаки вражеских аэропланов. И вот, то, чего столь опасались, случилось вновь! Небольшие, хрупкие и дешевые, по сравнению с линейным крейсером, эти перкалевые этажерки грозили гибелью вверенным империей в его руки кораблям и морякам по той простой причине, что установку на палубу зенитных орудий собирались осуществить лишь в следующем месяце. Потому единственным, что оказалось возможным противопоставить воздушному противнику в сложившейся ситуации стали пулеметы и винтовки из арсенала корабля, которыми постарались вооружить как можно большее количество матросов.
   - Слушаюсь, господин адмирал, - приложив руку к форменной феске, в которых, как и в мундирах турецкого образца, щеголяли все без исключения офицеры обоих немецких крейсеров, командир "Гебена", кинув взгляд в сторону едва заметных в небе и постепенно увеличивающихся в размере черных точек, поспешил оставить своего командующего. Противник наглядно продемонстрировал, что они отнюдь не зря готовились к отражению нового налета. Теперь же предстояло проверить, насколько действенными окажутся подготовленные на скорую руку меры противодействия и насколько крепкими были спроектированы и впоследствии построены их корабли. Пусть даже первый налет русских не причинил его кораблю действительно тяжелых повреждений, проверять, сколько еще подобных пробоин сможет выдержать линейный крейсер, не имелось ни малейшего желания. Но в данном случае далеко не все зависело от него и его желаний.
   Тем временем, пока на борту германских крейсеров готовились встречать врага во всеоружии, смешанная группа из четырнадцати аэропланов, обогнав шедшие впереди броненосцев крейсера, начала забирать несколько вправо от прежнего курса с тем, чтобы выйти прямиком в борт намеченным жертвам. К сожалению, аэроплан лейтенанта Лучанинова из-за воцарившейся среди оружейников спешки оказался поврежден - подвешиваемая под него мина сорвалась с креплений и, ударив по одному из поплавков, проделала в том огромную пробоину, заделать которую на скорую руку оказалось невозможно. Это еще всем крупно повезло, что сама мина не взорвалась, разнеся в клочья, как гидроплан, так и находившихся поблизости моряков. Но все равно столь глупо потерять один из аэропланов было весьма обидно. Впрочем, пострадавший У-1М тут же утянули поближе к мастерским с обещанием установить добротную заплатку за час - полтора. Так что у молодого морского летчика еще оставалась возможность принять участие в очередном, третьем, налете, если таковой вообще будет назначен командирами отрядов, что сейчас вновь вели его сослуживцев в бой. Вообще последним весьма крупно повезло, как взять правильный догонный курс, так и обнаружить дымы своей эскадры, что, в конечном итоге, позволило обнаружить и нагнать находящихся уже в 58-ми милях от Севастополя немцев. Однако столь же легко атаковать, как в первый раз, нынче не вышло.
   Все еще имевшие солидное превосходство в скорости над основными силами русских, оба немецких крейсера тут же принялись маневрировать, чтобы избежать новых поражений минами. При этом они, конечно, позволяли вражеским кораблям несколько сократить отставание. Но получение новых подводных пробоин могло привести к куда более плачевному результату, нежели сближение с противником на полмили или даже милю. Все равно имевшееся преимущество многократно превышало минимально допустимую дистанцию отрыва от вражеских броненосцев.
   В силу того, что атаковать корабли с кормовых углов было равносильно выбрасыванию боеприпасов на ветер, так как создаваемые винтами волны и завихрения имели немалую возможность отбросить легкие метательные мины в сторону, новый заход опять осуществляли с носовых ракурсов. А поскольку зарывающийся носом в воду из-за увеличения скорости до 23-х узлов "Бреслау" оказался куда ближе к вставшим на боевой курс аэропланам, именно при заходе на легкий крейсер русские авиаторы и получили первый серьезный отпор, когда в сторону головной пары У-1М устремились сотни винтовочных пуль.
   Не смотря на качающуюся палубу идущего на максимально возможной скорости корабля и отсутствие у экипажа "Бреслау" должной практики поддержания навыков стрельбы из личного оружия, одну машину немецким морякам все же удалось сбить. Хлестанувшая по винту, двигателю и кабине пилота длинная пулеметная очередь привела не только к тяжелому ранению лейтенанта Коведяева, но и вызвала разрушение двигателя, отчего аэроплан так и не вышел из снижения и после сброса мины воткнулся в воды Черного моря, не долетев до борта немецкого крейсера каких-то пяти метров.
   Обладая положительной плавучестью, поврежденная машина не пошла камнем на дно в тот же миг, а осталась раскачиваться на волнах, впрочем, весьма скоро превратившись в мишень для кормовых орудий "Бреслау". Те, кто своими собственными глазами наблюдал за атакой этого русского пилота и впоследствии ощутил ногами вибрацию палубы от подрыва сброшенной тем перед крушением мины, не могли испытывать к нему никаких положительных чувств. Потому побитый при крушении аэроплан оказался окружен многочисленными всплесками от падающих вокруг 105-мм фугасных снарядов, а его торчащий на поверхности воды фюзеляж и обломок крыла оказались столь сильно посечены осколками, что надеяться на выживание пилота его сослуживцам рассчитывать не приходилось. Впрочем, они смогли в полной мере отомстить его убийцам. Во-первых, обе сброшенные ведущей парой аэропланов мины угодили в район носового котельного отделения, и через образовавшиеся пробоины началось поступление воды в угольные ямы правого борта. Во-вторых, пилоты шедшей следом тройки аэропланов, став свидетелями не только героической гибели их сослуживца, но и крайне удачной атаки, стойко выдержали перекинувшийся на них ружейно-пулеметный обстрел и добились еще двух прямых попаданий в многострадальный правый борт легкого крейсера. Правда, это стоило 2-му корабельному отряду потери разом двух машин, что с исходящими черным дымом поврежденными двигателями потянули навстречу кораблям родного флота, в то время как за их хвостом начиналась агония получившего слишком много повреждений "племянника", каковое прозвище прилипло к "Бреслау", когда "Гебен" стали именовать "дядей".
   Построенный как эскадренный разведчик, охотник на миноносцы и посыльный корабль, с началом войны "Бреслау" действительно оказался на своем месте, выполняя все эти обязанности при линейном корабле. Пусть не самый крупный и быстрый среди своих систершипов, он, в свою очередь, за счет большего количества водонепроницаемых отсеков мог похвастать лучшей системой непотопляемости. Но в данном случае качество проектирования и сборки не смогли компенсировать количество полученного урона. Слишком много пробоин за слишком малый промежуток времени получил корабль водоизмещением всего в четыре с половиной тысячи тонн, чтобы продолжать оставаться на плаву вплоть до достижения, если не турецких, то хотя бы нейтральных берегов.
   Осознав, что справиться с нарастающим на правый борт креном в складывающихся обстоятельствах стало попросту невозможно, единственное, что сумел предпринять фрегаттен-капитан Кеттнер, так это отдать приказ о затоплении ряда отсеков по левому борту "Бреслау", чтобы хоть на какое-то время спрямить корабль и тем самым дать экипажу больше шансов на спасение. Этот весьма своевременный шаг позволил продлить агонию легкого крейсера еще на целых семнадцать минут, что в свою очередь дало возможность некоторому числу его офицеров и матросов стать свидетелями того, как их флагман отбивается от налетающих на него "мошек".
   В силу того, что экипаж и арсенал линейного крейсера были куда больше такового легкого крейсера, из девяти атаковавших "Гебен" аэропланов два оказались сбиты на подлете, канув во тьме холодных вод, а еще два получили повреждения заставившие пилотов искать спасения в скорейшем приводнении. Так ведшийся с линейного крейсера пулеметный и ружейный огонь оказался столь плотным и губительным, что, не смотря на прикрытие в виде радиального двигателя, заходивший в атаку последним лейтенант Фриде получил смертельное ранение в шею и, сбросив мину, не нашел в себе сил, чтобы отвести аэроплан в сторону. Продолжив полет по прямой, он протаранил борт корабля, после чего рухнувшие в воду обломки аэроплана затянуло под корму "Гебена", где их окончательно перемололи винты, превратив в щепки и жалкие обрывки. А его ведущий загорелся еще раньше и упал, даже не успев нанести удар. Подбитый же считанными секундами ранее Михаил оказался спасен своей машиной, что приняла весь губительный свинец на свое пламенное сердце. Хотя и сам пилот, попав под обстрел, не сплоховал и весьма вовремя задрал нос своего самолета, тем самым прикрыв себя от обстрела двигателем.
   Буквально захлебнувшись, после того как пулеметная очередь разбила два цилиндра и расколола картер, мотор У-1М тут же окутался черным масляным дымом и даже языками пламени, что стали прорываться из образовавшихся трещин. Это не позволило Михаилу выйти на достаточную дистанцию сброса мины, потому она, либо не дотянулась до корпуса дредноута, растеряв по слишком длинному пути всю преданную ей скорость, либо просто ушла в сторону. В любом случае, на сей раз один из наиболее результативных пилотов Российской империи не смог похвастать успешным выполнением поставленной задачи. Более того, с трудом отвернув в сторону, он оказался вынужден сесть на воду метрах в ста за кормой рвущегося вперед линейного крейсера. Благо палить из орудий главного калибра по покачивающейся на волнах побитой этажерке немцы не стали. А с десяток упавших поблизости 88-мм снарядов противоминного калибра не смогли поставить крест на его существовании, хоть один фугас и прошел насквозь, с легкостью прорвав перкалевую обшивку хвостовой оконечности и сорвав попавшиеся на пути расчалки. Да и осколки неслабо так испятнали, как крылья, так и фюзеляж аэроплана, не задев пилота только по той причине, что тот успел сигануть в воду уже после падения второго снаряда и держался под правым поплавком до тех пор, пока море вокруг не перестало вскипать от вражеского огня. И вдвойне Михаилу повезло, что удачно поразивший цель лейтенант фон Эссен, на сей раз решил задержаться, чтобы оценить нанесенный линейному крейсеру урон. Спустя почти четверть часа он совершил посадку на воду, чтобы подобрать выбравшегося из-под воды на поплавок и привлекшего его внимание размахиванием рук наставника. За что впоследствии Раймонд Федорович получил золотое оружие из рук самого государя и новенький гидроплан типа У-2М непосредственно от спасенного заводчика. А сам спасенный две последующие недели провалялся в госпитале с тяжелейшей простудой, лишь чудом не закончившейся воспалением легких. Да и от переволновавшейся супруги геройский летчик впоследствии получил столь знатную отповедь, что впредь зарекся охотиться на вражеские корабли над стылыми водами омывавших Россию морей.
   А вот также подбитому и приводнившемуся примерно в четырех милях от "Гебена" лейтенанту Дорожинскому повезло куда больше. Его, то ли не заметили с борта линейного крейсера, то ли посчитали незавидной мишенью, но ни одного снаряда рядом с его аэропланом так и не упало, отчего он смог дождаться помощи, не промочив ног, благо море оказалось сравнительно спокойным. Более того, на борт подошедшего спустя час "Алмаза", которому в этой операции отвели роль спасателя, даже умудрились поднять его поврежденный самолет, тогда как машина Михаила навсегда затерялась где-то меж волн.
   Возможно, поставь моряки себе целью отыскать затерявшуюся на морских просторах машину, они смогли бы обнаружить ее. Но после подъема из воды третьего по счету аэроплана, на палубе небольшого крейсера не осталось свободного пространства. И так машины пришлось ворочать, чтобы уместить их на площади, отведенной под базирование всего двух У-1М. Зато, на три побитых гидроплана на борту "Алмаза" набралось аж четыре пилота - промокшего до нитки Михаила командир 1-го корабельного отряда не стал эвакуировать в Севастополь, а сдал на борт спасателя, опасаясь не довезти замерзающего пассажира до берега. Тогда же у них состоялся короткий, но судьбоносный разговор.
   0x01 graphic
   - Раймонд Федорович, - заметно трясущийся от холода с принявшей фиолетовый цвет кожей, Михаил все же нашел в себе силы совладать со сведенными мышцами и, вытянув вперед руку со скрюченными пальцами, постучал кистью по плечу пилота, привлекая его внимание. - "Гебен" должен быть уничтожен. Сегодня. Любой ценой. - Посмотрев прямо в глаза лейтенанта, максимально твердо произнес он, хотя лязгающие друг о друга зубы несколько испортили должный эффект. - Слишком многое зависит от успеха данной операции. - Кинув взгляд на почти подошедший к покачивающемуся на волнах гидроплану гребной катер с "Алмаза", он постарался поскорее закончить свою речь, - я не имею права посылать вас всех на верную смерть. Но он не должен уйти на сей раз. - Закашлявшись, пилот-охотник жестом попросил слегка обождать с его извлечением из кабины уже перебравшихся на поплавки аэроплана моряков. - Я на сегодня, похоже, отлетался. Потому вся надежда на вас, дорогой мой Раймонд Федорович. На вас и ваших сослуживцев.
   - Я все понимаю, Михаил Леонидович, поскольку хорошо помню нашу недавнюю беседу перед атакой на Зонгулдак. - Прекрасно осознавая, что этот вылет может стать для них всех, как последним в жизни, так и трамплином в карьере, лейтенант постарался успокоить своего главного наставника в непростой науке - "Побеждать". - И мы постараемся все сделать как надо. А вы поправляйте свое здоровье и поскорее возвращайтесь в строй. Это таких, как я, у России наберется не одна сотня, только свистни. А вы у России один единственный. Всегда помните об этом. И помолитесь о нашем успехе. А уж мы приложим все силы. - Ободряюще похлопав по плечу только лишь слабо кивнувшего в ответ Дубова, он, как мог, поспособствовал извлечению пассажира из задней кабины и последующему пересаживанию его в катер.
   Проводив взглядом удаляющееся плавсредство, он тихонечко попросил Господа о даровании здоровья этому великому человеку, что вместе с друзьями поставил на крыло львиную долю русских летчиков. Слишком уж сильно лейтенант переживал за промокшего насквозь, а после и продрогшего до мозга костей пилота-охотника, что минуту назад попросил его сыграть с судьбой в русскую рулетку еще один раз. Причем сыграть не ему одному, а втравив в это дело еще, как минимум, с десяток душ. Но и насчет цены победы тот был всецело прав. Ведь на кону, с одной стороны, стояли жизни всего лишь десятка офицеров Российского Императорского Флота, а с другой - возможность вовлечения в войну на стороне России немалого числа новых союзников с их армиями. Про демонстрацию всему миру возможностей отечественного флота, изрядно растерявшего все свои позиции после разгромного поражения от японцев в отгремевшей десять лет назад войне, можно было даже не упоминать. Впрочем, куда более многочисленные представители этого самого флота отнюдь не сидели в сторонке, сложа руки, а гибли под градом вражеских снарядов как раз в тот момент, когда морские летчики еще только вели свои машины к Севастополю после второго налета. Даже изрядно задержавшийся и потому шедший замыкающим Раймонд не знал, что в тот самый момент, когда он, покачивая крыльями, пролетал над флагманом Черноморского флота, за его хвостом начал разыгрываться очередной смертельный акт этого спектакля под названием "Погоня за Гебеном". Но, если бы не оглушающий рокот двигателя, он, возможно, смог бы расслышать приглушенный расстоянием грохот артиллерийской канонады - это вступили в действие орудия главного калибра "Гебена" отбивающегося от пошедших в атаку русских эсминцев, с бортов которых смогли разглядеть агонию немецких кораблей.
   0x01 graphic
   Все же вторая атака морских летчиков стоила немцам не только очередных затопленных отсеков линейного крейсера, в результате повреждения которых количество забортной воды во внутренних отсеках "Гебена" превысило три тысячи тонн, но и ушедшего на дно спустя почти сорок минут агонии "Бреслау". Учитывая отставание главных сил русских, и понадеявшись на губительный для легких кораблей огонь артиллерии своего флагмана, адмирал Сушон отдал приказ лечь в дрейф и принять на борт всех спасшихся с погибшего легкого крейсера. Именно в это время почувствовавшие кровь зверя русские миноносники, ранее сдерживаемые лишь легким крейсером, словно стая гончих настигших медведя, ринулись в атаку на оставшийся в гордом одиночестве дредноут.
   - Получена радиограмма с "Дерзкого", Андрей Августович, - обратился к командующему капитан 1-го ранга Галанин, командир флагманского броненосца Черноморского флота. - Совместная торпедная атака 1-го, 3-го и 4-го дивизионов эскадренных миноносцев закончилась поражением "Гебена", как минимум, одной самоходной миной. Поднявшийся у его борта, напротив носовой башни, фонтан воды был виден отчетливо. Потери с нашей стороны еще уточняются, но флагманский эсминец князя Трубецкого получил тяжелые повреждения, и продолжать преследование более не способен. Также в результате прямого попадания снаряда крупного калибра запарил и полностью потерял ход "Пронзительный". Потери 3-го и 4-го дивизионов еще уточняются, но Владимир Владимирович передал, что лично был свидетелем гибели "Завидного". Противник после поражения миной имеет сильный дифферент на нос и заметный крен правый борт, а также теряет скорость. На момент передачи данных скорость линейного крейсера не превышала 15-ти узлов. Преследование продолжает только "Гневный".
   - Благодарю за новости, Валерий Иванович. Прошу передать мою благодарность Владимиру Владимировичу и всему личному составу 1-го дивизиона. Заодно распорядитесь отрядить в помощь машинной команде всех свободных от вахты. Еще пару лет назад "Евстафий" демонстрировал возможность в течение 10 часов идти со скоростью 16 узлов. Сейчас же нам, как никогда прежде, необходимо выжать из его машин все возможное. Также радируйте на "Иоанна Златоуста" и "Пантелеймона" приказ держать ход 16 узлов. "Трем святителям" и "Ростиславу" иметь ход 12 узлов и следовать курсом к Босфору. "Гневному" с "Алмазом" прекратить преследование и обеспечить спасение "Дерзкого" с "Пронзительным". Уцелевшим эсминцам 3-го дивизиона пребывать при 2-й бригаде линкоров. Эсминцам 4-го дивизиона оттянуться назад, на соединение с нами. "Кагулу" и "Памяти Меркурия" держаться в 100 кабельтовых за кормой противника, - начал сыпать командами уже почувствовавший столь манящий вкус победы вице-адмирал Эбергард. - До темноты мы, может, "Гебен" и не нагоним, но прийти к Босфору прежде него вполне сможем. А там посмотрим, как он будет прорываться в пролив под сосредоточенным огнем наших броненосцев. - Наверное, так бы ситуация, в конечном итоге, и сложилась, если бы часа через два над растянувшейся миль на пять и дымящей на полнеба эскадрой не показались последние уцелевшие аэропланы Черноморского флота.
   Уже было похоронившие лейтенанта фон Эссена, как и всех прочих не вернувшихся из боя летчиков, остававшиеся в Круглой бухте моряки из числа обслуживающего персонала авиационной станции были немало удивлены его прибытием на совершенно невредимой машине. Внутренне поражаясь той высокой цене, что летчикам пришлось сегодня заплатить, они уже были готовы принять еще одну машину для последующего обслуживания, но вместо этого пришлось срочно готовить все, что могло летать, к еще одному боевому вылету.
   Вместо того, чтобы за кружечкой чая, а то и добротным обедом, удовлетворить любопытство сослуживцев повествованием о своих приключениях, припозднившийся командир 1-го корабельного отряда сразу по прибытию развел столь бурную деятельность, что мысли об отдыхе мгновенно улетучились из голов всех без исключения. А ведь, судя по не веселой статистике потерь, очередной вылет, что для донельзя вымотавшихся пилотов, что для изрядно потрудившейся техники, имел огромную вероятность стать последним. Во всяком случае, никто ныне не мог гарантировать того, что летчикам хватит топлива для возвращения на базу. Слишком уж далеко успел убежать противник. Да и возможность обнаружить его на столь большом удалении посреди моря была невелика. Но приказ старшего по должности никто из летчиков опротестовать не посмел и вокруг восьми уцелевших и залатанных на скорую руку машин тут же закипела работа для их скорейшей подготовки к новым ратным свершениям, чтобы, преодолев аж 101 милю, выйти, благодаря выдающимся навигационным навыкам лейтенанта фон Эссена, аккурат на не желающий сдаваться линейный крейсер. Удручало командира 1-го корабельного авиационного отряда в тот момент лишь одно - две из восьми уцелевших машин не выдержали "последнего рывка" к победе и с засбоившими двигателями пошли на вынужденную посадку. Причем, никто не мог гарантировать, что приводнившихся посреди бескрайнего моря пилотов впоследствии смогут обнаружить и спасти.
   Но если бы он, в момент посещения его сознания столь тяжких мыслей, видел, какими, полными надежд, взглядами провожали их аэропланы офицеры и матросы рвущихся вперед броненосцев, то мгновенно отринул бы все сомнения в правильности своего последнего приказа. Ведь так, наверное, могли бы смотреть на ангелов, сошедших с небес прямиком на палубы грохочущих от натужной работы машин кораблей. А по-иному и быть не могло, ведь именно авиаторы даровали им возможность нагнать прежде ускользавшего от них противника и сейчас, в случае очередной успешной атаки, могли сбить противнику ход еще больше.
   Прекрасно понимали это и на борту "Гебена", отчего в сторону начавших заход в атаку аэропланов открыли огонь из всего, что только имелось на борту, включая орудия главного калибра. Может никто из немецких артиллеристов и не рассчитывал попасть по небольшому и юркому самолету громоздким снарядом, но вид ведущего по тебе огонь бортовым залпом дредноута вполне мог заставить пилотов отвернуть. Это на дистанции в несколько миль вырывающиеся из вражеских орудий снопы огня и тучи пороховых дымов не могли особо впечатлить. Но вот когда подобная картина возникала в каких-то паре сотен метров перед тобой, и твой самолет буквально врезался во встречную воздушную ударную волну, разом теряя в скорости километров тридцать, совладать со своими нервами оказывается способен далеко не каждый человек. И еще меньшее число обладала достаточной силой воли, чтобы пережить подобное испытание не единожды.
   Два полузалпа. Десять снарядов. Именно столько 280-мм фугасов обрушились в воду далеко за хвостами не свернувших с курса аэропланов. Количество же потраченных на отражение налета 150-мм и 88-мм снарядов перевалило за две сотни штук. Вообще, при взгляде со стороны создавалось такое ощущение, будто расчеты орудий поставили себе целью не столько поразить юркие летающие букашки, сколько выпустить по ним как можно больше стали и огня. Но тем самым они, сами того не ведая, спасли всех шестерых, контузив расположившихся на верхней палубе стрелков и полностью скрыв цели от их взора за непроглядной пеленой пороховых дымов. А когда откуда-то снизу дошел звук четырех приглушенных водой и палубами гулких взрывов, факт поражения русских самолетов перестал иметь какое-либо значение. Пусть половина вновь поразивших "Гебен" метательных мин пропали втуне, разорвавшись на обшивке и так уже затопленных отсеков, вторая половина сыграла свою роковую роль, обеспечив поступление воды в еще два прежде невредимых. Так подошла к концу та стадия сражения, в котором самое деятельное участие приняла авиация Черноморского флота. Точку же в нем предстояло поставить куда более привычным военным морякам методом.
   Что ни говори про превосходство немецкого линейного крейсера над русскими броненосцами, но еще при выходе с рейда Стамбула активно просившийся в ремонт немецкий дредноут мог дать хотя бы 20 узлов лишь на сравнительно короткий промежуток времени, необходимый для отрыва от противника. Осилить же весь путь от Севастополя до входа в Босфор на подобной скорости корабль уже не был способен - ни механизмы, ни люди, не выдержали бы подобной нагрузки. А вот на 18 узлах он преодолел бы не одну тысячу миль! Но ситуация обстояла подобным образом до того, как русские авиаторы и миноносники нанесли свой удар. По прошествии же двух налетов и торпедной атаки десятка русских эсминцев, получивший огромное количество подводных пробоин и от того севший в воду более чем на метр корабль с трудом выдавал лишь 15 узлов. И уводил его от русского флота адмирал Сушон не столько в сторону спасительного пролива, сколько в ожидании наступления ночи, когда можно было предпринять попытку затеряться во тьме. Но поднявшееся на море небольшое волнение заставило потихоньку сбрасывать ход вплоть до 13 узлов. В противном случае накатывающая на верхнюю палубу спутная волна доходила аж до носовой башни и начинала заливать те носовые внутренние отсеки, что еще не были затоплены. Хоть какая-то радость в складывающейся ситуации виделась лишь в том, что расчетное отставание русских броненосцев составляло свыше 22-х миль, и потому шанс спасти корабль с командой все еще имелся. Вот только он испарился, словно попавшая на раскаленную сковороду капля воды, с завершением очередной атаки русских аэропланов. Попавшие на борт сотни тонн забортной воды, в том числе принятые в целые отсеки противоположного борта для спрямления, заставили сесть корабль еще ниже в воду, отчего скорость хода пришлось сбавить до 10,5 узлов, дабы не предоставить противнику счастья лицезреть, как "Гебен" сам загонит себя под воду.
   В результате, к тому моменту как спустя почти десять часов погони в 18:08 с дистанции в 93 кабельтова с борта шедшего вторым в кильватерной колонне "Иоанна Златоуста" оказался произведен первый пристрелочный выстрел, "Гебен" успел принять на борт почти пять с половиной тысяч тонн забортной воды. Вообще, начать обстрел линейного крейсера флагманский броненосец Черноморского флота мог еще час назад, если бы вице-адмирал Эбергард не проявил излишнюю осторожность. Хотя винить его в нежелании находиться по корме "Гебена" можно было понять, ведь в этом случае на огонь всего двух орудий носовой башни "Евстафия" со стороны беглеца имели возможность отвечать не менее шести 283-мм орудий. К тому же все предвоенные учения 1-й бригады линкоров проходили практически по одному сценарию уходящему корнями к Русско-Японской войне.
   Поразившая тогда всех до глубины души гибель второй тихоокеанской эскадры под сосредоточенным артиллерийским огнем японского флота стала не только трагедией общеимперского масштаба, но и дала много пищи для размышлений флотоводцам всех держав. Не смотря на некоторое пренебрежение, что выказывали японцам представители "цивилизованных" стран, не отметить успех тактики подданных микадо не смог никто из здравомыслящих адмиралов. Вот и на Черноморском флоте, со вступлением в строй новых броненосцев, офицеров и матросов принялись обучаться искусству ведения сосредоточенного эскадренного огня по одной цели. В те же времена была выработана тактика осуществления пристрелки и последующей наводки остальных кораблей бригады не становящимся для врага приоритетной целью флагманом, а с борта шедшего в линии вторым "Иоанна Златоуста". После начала войны в целях проверки навыков артиллеристов главных сил даже пожертвовали "Исключенным судном N3", под каковым названием скрывался старый полуразобранный броненосец "Екатерина II". Наряду с "Чесмой" этот ветеран Черноморского флота, так и не успевший отметиться ни в одной войне, все же сослужил свою последнюю службу, став для новых поколений моряков отличной тренировочной мишенью. Хотя в реальном сражении ни в коем случае нельзя было рассчитывать на полигонные условия боевой работы, что экипажам русских броненосцев уже было хорошо известно.
   Да, это было не первое столкновение русских броненосцев с немецким дредноутом. Еще в прошлом году, 18 ноября, находясь в 45 милях от мыса Херсонес и почти напротив мыса Сарыч, русская эскадра из-за плотного тумана совершенно внезапно, как для себя, так и для противника, оказалась менее чем в 40 кабельтовых от вышедших в очередной набег "Гебена" и "Бреслау". В тот раз за 11 минут боя три русских броненосца выпустили по "Гебену" три десятка снарядов только крупного калибра, тогда как с борта линейного крейсера в ответ прилетело всего 19 штук. Учитывая технические характеристики орудий, и те, и другие, продемонстрировали в своем первом столкновении более чем посредственную скорострельность.
   Единственное, что можно было сказать в защиту артиллеристов - время огневого контакта оказалось слишком коротким, и лишь накрывший море туман помешал обеим сторонам улучшить статистику своих действий. Нынче же море было чистым, да и до захода Солнца оставалось не менее полутора часов, так что никакие внешние факторы теперь не могли помешать противникам продемонстрировать все, на что они были способны. А продемонстрировать, во всяком случае, морякам 1-й бригады линкоров Черноморского флота было что. Ведь адмирал Эбергард перенял от японцев не только теорию ведения эскадренной стрельбы, но и практику сосредоточения на лучших кораблях флота лучших же специалистов. Потому можно было смело говорить, что те, кто ныне рассчитывал данные для стрельбы, являлись настоящими экспертами в своем деле, в то время как экипаж "Гебена" состоял из твердых середнячков. Да, артиллеристы немецкого линейного крейсера были парнями не промах. Но они не являлись лучшими. Как результат, уже спустя пять минут после падения в воду первого 305-мм снаряда его экипаж начал осознавать, что десять лет назад чувствовали русские моряки, находившиеся на борту "Императора Александра III".
   По всей видимости, решивший оправдаться за свою ошибку времен первого боевого столкновения с "Гебеном", старший артиллерийский офицер "Иоанна Златоуста" превзошел самого себя и потратил на пристрелку всего полторы минуты времени и восемь крупнокалиберных снарядов, выпущенных четырьмя полузалпами. Учитывая же дистанцию между противниками в 93 кабельтова, результат его работы можно было назвать более чем достойным. А после в дело вступила ее величество статистика. Дюжина 305-мм орудий русских броненосцев пусть и уступали в скорострельности десяти 283-мм орудиям линейного крейсера, за счет большего количества стволов и более крупного калибра ни в чем не уступали в усредненном весе минутного залпа. Причем в данном случае стрельба полузалпами велась практически синхронно всеми тремя броненосцами 1-й бригады, отчего каждые полминуты вокруг "Гебена" вставали с полдюжины огромных султанов воды. Вокруг же "Евстафия" в то же самое время вздымали воду лишь четыре крупнокалиберных снаряда, поскольку допустимый угол горизонтальной наводки башни левого борта линейного крейсера пока вовсе не позволял вести огонь по русским броненосцам.
   0x01 graphic
   За последующие двадцать минут противники обменялись, в общем-то, равным количеством снарядов крупного калибра. На 156 выстрелов двенадцатидюймовок русских броненосцев с линейного крейсера ответили 150-ю своими. Но вот конечный результат оказался совершенно разным. Так, на три прямых попадания в линейный крейсер, артиллеристы "Гебена" ответили ничем. Ни один из выпущенных ими снарядов так и не поразил русский флагман и лишь пара царапин остались на его броне от тех крупных осколков, что долетели таки до его борта.
   Впрочем, для на славу забронированного дредноута водоизмещением свыше 23 тысяч тонн влетевшие в него снаряды не представляли особой опасности. Столь крупный и добротно спроектированный корабль вполне мог пережить вдесятеро больше попаданий, после чего даже сохранить ход и возможность вести ответный огонь. Что он, в принципе, и демонстрировал. Все же вечно мазать в складывающейся ситуации не могли бы даже очень посредственные артиллеристы. А корветтен-капитана Книспеля ни у кого не повернулся бы язык назвать посредственным артиллерийским офицером. Он был хорошим специалистом в своем деле. Просто направляемые его рукой снаряды то и дело ложились вокруг русского флагмана, начисто игнорируя сам корабль, словно последний был зачарован. Но когда-то количество обязано было перейти в качество, тем более что дистанция успела сократиться до 80 кабельтов.
   Первое попадание германского снаряда пришлось в главный броневой пояс "Евстафия". Оставив солидную вмятину, от которой по всему листу 229-мм брони русского броненосца пошли трещины, он развалился на куски, не успев взорваться. Пусть по нынешним временам девять дюймов закаленной крупповской брони считались недостаточной защитой для настоящих линкоров, оставшись пережитком додредноутной эпохи, 283-мм орудия "Гебена" также были спроектированы на устаревших представлениях немецких адмиралов о ведении боевых действий на море. Те самые 40 - 45 кабельтов, на которых предполагалось вести сражения с Гранд-Флитом, являлись дистанцией, где бронепробиваемость немецких снарядов соответствовала таковому показателю 305-мм снарядов англичан. Меньший же вес и габариты позволяли надеяться на увеличение показателя скорострельности, отчего такой подход вполне имел право на существование. Тем более что на тот момент немецкая промышленность попросту не имела возможности изготовить орудия больших размеров, что, впрочем, совершенно не следовало знать никому в мире вообще и ряду заклятых друзей в частности. Они даже могли бы пробить броню главного пояса "Евстафия" на дистанции в 65 кабельтов. Но первое попадание случилось прежде, чем корабли враждующих сторон сблизились на подобную дистанцию, что и спасло русский флагман от очень неприятной пробоины в районе ватерлинии. А вот куда более тонкая броня казематов шестидюймовых орудий сдержать немецкий снаряд крупного калибра уже не смогла, и броненосец вновь лишился пары пушек среднего калибра вместе с их расчетами. Точно такое же повреждение флагман Черноморского флота уже получал при сражении у мыса Сарыч, в результате чего погибли почти полсотни человек из состава экипажа. Но как-либо усилить защиту без проведения действительно капитальных работ оказалось попросту невозможно, за что пришлось расплачиваться своими жизнями еще двум десяткам офицеров и матросов. Причем потерь могло быть и больше, но количество воспламенившихся зарядов и взорвавшихся снарядов, из числа поданных к орудиям, ограничилось всего двумя штуками, что было в разы меньше, чем в прошлый раз. Вот только второй поразивший "Евстафий" крупнокалиберный снаряд был далеко не последним и к тому моменту, как головным броненосцем русской колонны стал "Иоанн Златоуст" вся центральная часть флагмана была объята огнем. И даже одна из башен главного калибра некоторое время не могла вести огонь в результате контузии находившегося внутри расчета. Благо удар снаряда пришелся по касательной и взорвался тот в полутора кабельтовых от корабля. Однако, в отличие от флагмана адмирала Рожественского, у этого русского броненосца имелись все шансы не только уцелеть в сражении, но впоследствии, после должного ремонта, даже вернуться в строй.
   А вот на борту сумевшего выбить из сражения одного из своих противников "Гебена" ситуация складывалась куда более худо. Ведь пока на борту русского флагмана боролись с пожарами, в отсеках "Гебена", наоборот, вовсю пытались сдержать поступление воды. Всего за сорок минут огневого контакта линейный крейсер получил девять огромных пробоин. Все бы ничего, корабль мог пережить куда более тяжелые повреждения, но двухсотмиллиметровый верхний броневой пояс не смог сдержать удар четырех центнеров стали и взрывчатки. А ведь в результате прежних затоплений именно верхний пояс стал новой ватерлинией линейного крейсера. И через образовавшиеся пробоины, уходящие глубоко внутрь корабля, началось совершенно неконтролируемое поступление воды. Да и столь же недостаточно толстая броня барбета кормовой башни "E" едва не стоила всему экипажу их жизней, когда продравшийся через ее толщу русский снаряд взорвался и, повредив податочную трубу, воспламенил находившиеся внутри пороховые заряды. Вспышка пламени от мгновенного сгорания в замкнутом пространстве сотен килограмм пороха ринулась, как вверх, так и вниз, поджигая заряды в боевом отделении башни, в отделении перегрузки и в лифтовом отделении. Правда, в отличие от ситуации сложившейся на линейном крейсере "Зейдлиц", что получил схожее поражение английским снарядом во время сражения у Доггер-банки, дальше огонь не пошел, и потому свидетели последствий попадания этого русского снаряда отделались легким испугом от вида огромных языков пламени вырвавшихся из всех щелей пораженной башни. Но с ними, пожалуй, не согласился бы расчет этой самой башни, за считанные секунды заживо сгоревший в полном составе. Еще одна башня орудий главного калибра, а именно башня правого борта, оказалась на время выведена из строя после прямого попадания русского снаряда в лобовую броню. Сам снаряд пробить ее так и не смог, однако отколовшиеся изнутри в результате полученного удара осколки повредили механизмы системы заряжания и попутно выкосили половину расчета. Естественно это самым пагубным образом сказалось на скорострельности ее орудий. И это тогда, когда место покинувшего строй "Евстафия" вовсю спешил занять нагнавший 1-ю бригаду "Три святителя"!
   Оставив надорвавшийся и не способный дать более 9 узлов "Ростислав" за кормой, контр-адмирал Путятин повел свой флагман вперед, отдав приказ не жалеть, ни котлы, ни машины флагманского корабля 2-й бригады линкоров. И машинная команда старого броненосца не подвела. С то и дело заливаемым волной, из-за слишком низкого борта, носом, с летящими из дымовых труб мириадами искр, с перегревающимися подшипниками валов, с прогораемыми от непосильного жара трубками котлов, с обливающимися потом и даже падающими от жары с духотой в обморок кочегарами, корабль, будто поняв желание экипажа, рвался вперед, дабы внести свою лепту в дело уничтожения врага. Пять с половиной часов длился его марафонский забег на грани возможностей, пока старший артиллерийский офицер не дал отмашку на открытие огня из носовой башни. Начав пристрелку с дистанции аж в 10 миль, именно артиллеристы "Трех святителей" оказались теми, кто, в конечном итоге, смог поставить точку на затянувшемся сражении стальных исполинов.
   К сожалению русских моряков, продержался, выдвинувшийся на первые роли "Иоанн Златоуст", всего двадцать три минуты. Казалось бы, столь же мощный как "Евстафий" и совершенно невредимый, этот корабль имел все шансы продержаться в голове колонны до победного конца. Но один единственный, легший более чем удачно, залп с "Гебена", поразивший разом, и боевую рубку, и носовую башню, и каземат левого борта, отправил в тяжелейший нокаут уже второй эскадренный броненосец. Слишком уж близко подошли русские корабли к погибающему, но не сдающемуся линейному крейсеру, в результате чего даже их самая толстая броня перестала держать немецкие снаряды. Это экипажу "Иоанна Златоуста" еще сильно повезло, что взорвавшийся внутри башни снаряд не привел к более трагическим последствиям, грозившим мгновенной гибелью корабля и всего экипажа. Но поражение боевой рубки привело к потере управления, как кораблем, так и боем, отчего выкатившийся в правую циркуляцию броненосец впоследствии не смог принять участия в добивании противника.
   Артиллеристы же "Понтелеймона" были вынуждены отдать пальму первенства своим сослуживцам из 2-й бригады по той простой причине, что полностью расстреляли запас бронебойных 305-мм снарядов и до наступления темноты били по немцу фугасами, если не считать шестидюймовки. Хотя с дистанции в 49 кабельтов даже фугасные снаряды крупного калибра имели немало шансов пробить 200 миллиметров закаленной крупповской брони. Но именно после очередного залпа с "Трех святителей", сделанного всего за пару минут до захода Солнца, над "Гебеном" поднялся огромный столб пламени осветившего кувыркающиеся в воздухе крышу кормовой башни "D" и множество более мелких обломков.
   Ответив своим убийцам последним залпом из орудий носовой башни, этот, превосходивший новейшие русские дредноуты по скорости хода, бронированию, живучести и уступающий разве что в мощности вооружения, линейный крейсер замолк навсегда, не дотянув до наступления спасительной темноты каких-то мгновений. Но еще до того, как Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив напоследок небо в кроваво-красный цвет, на чудом уцелевшем флагштоке взвился флаг Кайзерлихмарине. Горящий во множестве мест, заливаемый через десятки пробоин, с тремя разбитыми башнями и изрешеченными трубами, он ушел на морское дно под знаменем того флота, которому действительно служил, как корабль, так и экипаж.
   Свыше двадцати минут длилась агония уходившего под воду на ровном киле "Гебена" унесшего с собой на дно более семи сотен моряков, что навсегда остались на своих боевых постах. Слишком уж многие погибли во время сражения, оказались отрезаны затоплениями в нижних отсеках, или же, будучи ранеными, не смогли выбраться наружу, когда по отсекам передали приказ оставить корабль.
   Так завершилась история службы надводных германских кораблей в рядах флота Османской империи. Но война в акватории Черного моря на этом отнюдь не закончилась и месяц спустя в этих водах появилась первая немецкая подводная лодка, чьей жертвой стал торпедированный у выхода из Босфора "Память Меркурия". По всей видимости, экипаж несшего сторожевую службу крейсера непозволительно расслабился, посчитав, что у противника более не осталось кораблей способных стать для них достойным противником. За что и поплатился. Шедший на 8 узлах крейсер получил торпеду в район машинного отделения и спустя четверть часа совершенно потерял ход. А когда после двух часов борьбы экипажа за спасение корабля составлявший ему компанию эсминец "Гневный" попытался взять того на буксир, в борт крейсера впилась еще одна торпеда, поставившая крест на его дальнейшей судьбе. Хорошо еще, что большая часть экипажа благополучно эвакуировалась на шлюпках и катерах, после чего была поднята на борт эсминца, отчего на его верхней палубе и во внутренних отсеках образовалась чудовищная давка. Но все это было после. А пока всех участников завершившейся полнейшим успехом операции ожидали высокие награды и новые звания. Причем, особо отличившихся офицеров прибыл награждать лично император всероссийский. И делал он это не по доброте душевной, а из-за смешного до безобразия казуса. Просто на Черноморском флоте вообще не имелось ни одного георгиевского кавалера, из числа которых было бы возможно сформировать Георгиевскую думу. Без представления же от оной не имелось возможности наградить всех отличившихся орденом Святого Георгия, тогда как многие участники отгремевшего сражения действительно заслужили столь высокой чести. Надежды провести список награждаемых через утверждение столичной Кавалерской думой Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия, в которой правили балом недолюбливающие "самотопов" армейцы, никто особо не питал. Потому и остался один единственный вариант - получить заслуженные награды непосредственно из рук императора. Да и показаться перед одержавшими громкую победу моряками-черноморцами Николаю II было даже полезно, в том числе, с целью поднятия собственного престижа. Учитывая же, что к приезду самодержца приурочили ввод в состав флота первого черноморского линкора - "Императрица Мария", праздник и вовсе вышел на загляденье. И даже пополнившееся двумястами сорока тремя свежими могилами кладбище не оказалось обойдено вниманием самодержца, что лично возложил цветы на надгробия погибших офицеров и матросов Черноморского флота, заплативших за успех имперского масштаба самую высокую цену.
  

Глава 2. Торпедоносцы

  
   - Что же, Сандро, "Гебен" упокоился на морском дне. И, судя по докладу командующего Черноморским флотом, заслуга летчиков в том оказалась весьма немалой. Ты обещал сотворить это чудо. Ты его сотворил. - Пребывавший в благостном расположении духа император отсалютовал великому князю приподнятой кружкой, после чего тут же сделал из нее глоток горячего терпкого чая. - Теперь настала моя очередь держать данное слово. Все те войска, что ты, начиная с февраля, собирал под своей рукой, отныне твои и только твои. Лишь ты, дядя Николай и я сможем отдавать прямой приказ по их применению. Ни командующие армий, ни даже командующий фронтом такого права иметь не будут. Соответствующий приказ я подготовлю, и он вступит в силу еще до того, как ты вернешься обратно к своим авиаторам. - По пути в Севастополь Николай II сделал крюк в сторону Барановичей с целью в очередной раз посетить Ставку верховного главнокомандующего, где и состоялась его встреча с командующим ИВВФ. Конечно, не случайно. Александра Михайловича вызвали туда из Варшавы, и уже на следующий день У-2 с великим князем на борту приземлился на устроенном рядом с железнодорожной станцией летном поле, откуда его забрал автомобиль. Благо телефонную связь наладили еще в конце прошлого года, и договориться о встрече можно было без былых проблем. - Что же касается всех потребных тебе ресурсов. Тут, к сожалению, придется несколько ужаться. Мы никак не можем оставить артиллерию и флот без снарядов, что непременно произойдет, если в полной мере удовлетворить твои запросы на авиационные бомбы. Увы, в стране сейчас нет такого количества взрывчатых веществ. Но все боеприпасы к устаревшим системам орудий со складов Черноморского флота ты теперь можешь выбрать подчистую. На то я подготовлю указ, - сделав еще один глоток, император вернул кружку в блюдце.
   - Благодарю, Ники. Я тоже безмерно рад успехам, как морских летчиков, так и линейных сил Черноморского флота. - Являясь представителем той ветви Романовых, что имели особо сильные позиции как раз на Кавказе и в Крыму, великий князь не только опосредованно поспособствовал победе русского оружия, но также изрядно приумножил вес именно своей семьи в этом уголке империи. Пусть никто во всеуслышание пока не заявлял о безусловном успехе применения авиации в деле уничтожения "Гебена", те, кому положено, прекрасно знали, кто именно способствовал достижению столь значимого триумфа. Остальные же должны были узнать об этом несколько позже. - Мы наглядно продемонстрировали всем союзникам и противникам, что русский флот, имея за спиной надежный тыл, способен воевать на равных и даже превосходить тех, кто собирался заявить свои права на господство в мировых океанах. - Памятуя о тех душевных терзаниях по поводу бездарно проигранной японцам войне, что до сих пор время от времени мучили двоюродного племянника, он решил сделать акцент на победу не столько воздушного сколько военно-морского флота. Не смотря на десять прошедших со времен Русско-Японской войны лет, воспоминания о поражении до сих пор сильно довлели над монархом, заставляя того крайне болезненно реагировать на каждую дурную весть с фронта. Каждый же успех вызывал у самодержца немало положительных эмоций, своевременное попадание на волну которых позволяло всем вовремя подсуетившимся приближенным получить определенные преференции. А великому князю ныне требовалось ой как много всего, чтобы претворить свои прежние обещания в жизнь.
   - Да, мы изрядно утерли нос, что немцам, что англичанам, первыми пустив на дно линейный корабль нового типа. - Вообще, тут Николай II несколько ошибся, поскольку первыми все-таки стали немцы, о чем, впрочем, миру суждено было узнать уже после окончания войны. Слишком уж хорошо поработала английская контрразведка, надежно засекретив все сведения о катастрофе случившейся 27 октября 1914 года, когда на выставленном вспомогательным крейсером "Берлин" минном поле подорвался новейший английский линкор "Одейшес". Казалось бы, одна единственная пробоина никак не могла представлять угрозы столь величественному кораблю. Вот только после нескольких часов борьбы экипажа за живучесть стальной гигант все же ушел под воду, чему способствовало не столько полученное повреждение, сколько ужасное качество постройки линкора. И если кто-то полагал, что англичане делали исключительно добротные корабли, то, что таковые обязаны были говорить про творения немецких верфей, чьи легкие крейсера стойко переживали куда более тяжелые повреждения, впоследствии возвращаясь в строй, как ни в чем не бывало? - Но, к сожалению, общей картины превосходства германского флота эта победа никак не меняет. - Тонко намекнул он своему гостю о некогда высказанной возможности сокращения количественного состава этого самого флота путем нанесения массированного воздушного удара. - Потому нам требуется закрепить достигнутый успех и доказать, что победа черноморцев не была счастливой случайностью. - На всякий случай уточнил он свои ожидания, дабы избежать двойного толкования своих слов.
   - Согласен, - только и смог что ответить великий князь. - Однако, основываясь на опыте, полученном при уничтожении "Гебена", мы теперь точно знаем, что даже десяток подводных пробоин для немецкого линкора не будет являться гарантированной смертью. В отличие от броненосца. - Последнее было отнюдь не личным мнением вице-адмирала, а одним из пунктов подготовленного уцелевшими морскими летчиками доклада по итогам сражения в Черном море, что попал в его руки несколькими днями ранее. - И в связи с этим возникает вопрос. Что окажется более выгодным именно для нас - возможное сокращение числа кораблей Флота открытого моря на один вымпел или же гарантированное уничтожение от трех до пяти устаревших броненосцев и броненосных крейсеров, которые на постоянной основе оперируют в Балтийском море? Причем, следует учитывать, что первое гарантированно возможно только в случае последующего навязывания противнику линейного сражения. А вот для второго линкоры можно даже не привлекать. Либо же привлекать в качестве наживки для выманивания крупных сил противника под удар наших аэропланов.
   - Ты так говоришь, будто наших аэропланов хватит на проведение одной единственной атаки, - искренне удивился император, ожидая услышать от собеседника несколько иные слова. - Неужели предполагаемые потери крылатых машин при налете на вражеские корабли могут оказаться столь значительными?
   - К счастью, это не так, Ники, - поспешил объясниться командующий ИВВФ. - Просто первый удар, по умолчанию, окажется наиболее эффективным. После же немцы, непременно, начнут вооружать свои корабли солидным количеством орудий и пулеметов, предназначенных для зенитной стрельбы, отчего последующие налеты будут обходиться нам гораздо большими потерями. Потому я должен знать твое мнение, прежде чем предложить тот или иной план операции. Не то, что у меня его нет вообще. Все, как раз таки, наоборот. Штабом ИВВФ уже подготовлено полдюжины предварительных вариантов, различающихся, как достигаемыми целями, так и привлекаемыми силами. И, чтобы выбрать один из них, мне необходимо понимать твои ожидания.
   - Что же, понятно. - Откинувшись на спинку кресла, император перевел задумчивый взгляд с собеседника на окно, из которого открывался шикарный вид на девственный лес. Соседствующий с известной на весь мир Беловежской пущей, он лишь самую малость уступал ей по своей природной красоте и тому эффекту умиротворенности, что накатывала на каждого, очутившегося в столь чудном крае. Наверное, во всем мире не было столь же удачного и одновременно неудачного места для размещения Ставки главнокомандующего. С одной стороны, здесь ничто не мешало генералам, адмиралам и офицерам производить планирование хода войны. С другой стороны, отсутствие малейшего признака тех кровопролитных сражений, что велись на удалении в сотню километров, действовало на "обитателей" Ставки не лучшим образом. Слишком уж они расслаблялись в подобной обстановке. Наверное, понимающий данный факт император и наведывался сюда с завидной регулярностью, чтобы хотя бы своим видом взболомучивать местное болото. - Мне изрядно льстит, что в таком вопросе ты интересуешься именно моим мнением, - наконец вернулся он к прерванной беседе. - Но из нас двоих вице-адмиралом Российского Императорского Флота являешься именно ты, Сандро. Посему тебе должно быть виднее, что наилучшим образом скажется на безопасности наших берегов. - Не смотря на былое желание занять пост главнокомандующего, император прекрасно понимал, что в военном деле он являлся профаном. Возможно, где-то глубоко в душе он не желал этого признавать. Но умом понимал. Особенно скромны его познания были в военно-морском деле, отчего, чтобы не выглядеть в глазах своего двоюродного дяди дураком, прежде хотелось услышать мнение профессионального военного моряка.
   - Тогда, с твоего дозволения, я обрисую плюсы и минусы обоих вариантов. - Прежде чем продолжать, великий князь тоже решил отдать должное доставленному чаю и сделал пару глотков, чтобы смочить горло.
   - Будь добр, - тут же согласно кивнул монарх, присоединившись к чаепитию.
   - Что же я могу сказать? - отставив наполовину опустевшую чашку, Александр Михайлович, подобно хозяину кабинета, откинулся назад и, устроившись поудобнее, скрестил руки на животе. - В любом случае, оба варианта сыграют нам на руку. Это совершенно точно не вызывает сомнений. Но вот польза от того или иного варианта победы может иметь очень отличный друг от друга итог. Да, наверное, правильно сказать будет именно так, - слегка покивал он головой. - Конечная цель, в роли которой выступает громкая победа в водах Балтики, так или иначе, останется одной и той же при любом раскладе. А вот промежуточные цели лично мне видятся несколько разными. К примеру, если мы наметим себе план утопления линкора или линейного крейсера, его результативное достижение весьма благостно отразится на репутации всего российского флота. Мало того, что мы подтвердим не случайность победы в Черном море, так еще заставим всех относиться к нам с куда большей опаской и уважением. После такого немцы дважды подумают, прежде чем вновь рисковать новейшими кораблями в водах Балтийского моря, когда их и так не хватает дабы дать генеральное сражение англичанам. Заодно у нас появится полное право поинтересоваться у наших союзников, где все это время прохлаждается их хваленый Гранд Флит, и когда они собираются по-настоящему пустить его в дело. Британцы от нас, конечно, смогут отговориться, приведя сотни аргументов в пользу выбранной тактики противостояния германскому Флоту открытого моря, но кое-что мы сможем у них выторговать, дабы не раздувать очень неудобную для островитян тему. Многого, к сожалению, не получим. Но еще несколько современных английских подводных лодок на Балтике окажутся весьма к месту. Да и передача нам во временное пользование пары устаревших легких крейсеров, дюжины тральщиков и некоторого количества ледокольных судов для обеспечения безопасного судоходства в районе Архангельска, не будут выглядеть слишком большой платой за потопленный линкор. Мы же сможем сэкономить немалые средства и пустить эти деньги на закупку чего-либо более необходимого. А то до меня дошли слухи об обсуждении намерений выкупить у японцев наши же старые крейсера и броненосцы, чтобы сформировать из них на севере новый флот. - К началу войны у России на Северном морском театре боевых действий, помимо нескольких гидрографических судов, находилось лишь одно вооруженное посыльное судно "Балкан", занятое на охране рыбных промыслов. Потому, когда в тех краях начали появляться германские мины и подводные лодки, бороться с этой напастью оказалось попросту нечем. Просьбы же русской стороны об оказании посильной помощи в защите северного пути, зачастую, пропускались англичанами мимо ушей. В результате флоту приходилось выкупать у союзников и нейтральных стран рыболовные и китобойные суда, для последующей переделки их в тральщики и сторожевики. Выкупать за золото и английские займы, которых катастрофически недоставало даже для приобретения потребного промышленности сырья и армейского вооружения! - Нет, флот в тех местах - дело, конечно, нужное. - Не стал отрицать очевидного командующий ИВВФ. - Вот только как по мне формировать его потребно не в ущерб более насущным вопросам. Учитывая же те цены, что с нас могут потребовать японцы, я бы предпочел пустить эти средства на заказ полусотни новых тяжелых аэропланов, а то все машины, что начинали войну, уже полностью выработали свой ресурс и продолжают летать исключительно нашими молитвами. Пользы же пять десятков новых бомбардировщиков принесут в разы больше, чем бригада броненосцев. Впрочем, мы отклонились от темы беседы. Потому вернусь к ней, продолжив с описания минусов уничтожения именно линкора. Таковых мне видится два - мы сделаем работу за англичан, потратив на это огромное количество времени и ресурсов, заодно еще немного оттолкнув немцев от идеи вступления в генеральное морское сражение, а также не добьемся какого-либо преимущества на Балтике, поскольку все оперирующие в ее водах немецкие корабли не пострадают. Вдобавок, чтобы уничтожить хоть один линкор, нам совершенно точно придется привлекать к операции абсолютно все корабли Балтийского флота, включая 1-ю бригаду линкоров. Все же немцы, если и задействуют в Балтийском море свои новейшие корабли, то исключительно в качестве сил прикрытия крейсеров и броненосцев. Потому, чтобы подойти к подранку на расстояние добивающего удара, нашим морякам потребуется прорываться сквозь завесы немалого числа устаревших кораблей германского флота. Учитывая же разницу в количестве вымпелов, такой бросок, без привлечения наших собственных линкоров, ничем хорошим закончиться не сможет.
   - Весьма обстоятельное объяснение, - внимательно выслушав собеседника, покивал головой император, пока прервавшийся великий князь допивал свой чай. - Но я предпочел бы избежать лишнего риска для кораблей, что фактически прикрывают столицу. Так что если у тебя имеется план, в котором нет места применению 1-ой бригады линкоров, я с удовольствием его выслушаю.
   - Таковой, конечно, имеется, - тут же поспешил успокоить монарха Александр Михайлович. - Но, учитывая нахождение "Рюрика" в ремонте, хоть один новый линкор было бы очень желательно видеть в качестве флагманского корабля вице-адмирала Эссена. - Еще 1-го февраля броненосный крейсер "Рюрик" пропорол днище едва ли не на всю длину киля, проскочив над не отмеченной на картах каменной банкой. При этом полученные флагманским кораблем Балтийского флота повреждения оказались столь тяжелыми, что на обратном пути до Ревеля он не мог держать ход свыше 6 узлов из-за тут же начинающихся распространяться затоплений и опасного выгибания переборок в соседних с затопленными отсеках. А после сложнейшей проводки через льды Финского залива, крейсер на многие месяцы утвердился в Алексеевском доке Кронштадта и никак не поспевал вернуться в строй ранее лета. В противоположность своему кораблю, сам командующий Балтийским флотом, в силу совершенно иной картины на сухопутном фронте, избежал роковой поездки на инспекцию батарей береговой обороны Риги и хоть был простужен, не довел ситуацию до воспаления легких, что в иной истории привело к его смерти. - А еще лучше было бы иметь в прикрытии два таких корабля. Но даже без них, в случае определения приоритетной целью для морской авиации вражеских броненосцев, мы сможем добиться успеха, привлекая собственные корабли разве что в качестве приманки. Тогда достаточно будет всего пары наших броненосцев с прикрытием из крейсеров и эсминцев. Плюсы же потопления именно броненосцев лично я вижу следующие: значительное снижение количества вражеских артиллерийских кораблей, которые могли бы быть применены при прорыве наших минных заграждений; сильный удар по репутации немецких моряков и Германской империи в целом; последующие сильные опасения противника действовать у наших берегов; развязывание рук нашим силам, поскольку после подобных потерь немцы поостерегутся вводить в воды Балтийского моря свои линкоры и линейные крейсера. Основными же минусами будут являться не потопление еще одного немецкого дредноута, справляться с которыми авиации впоследствии придется куда тяжелее, нежели с уцелевшими броненосцами, и отсутствие веских причин запросить у англичан потребные нам корабли - не важно, с экипажами или без оных.
   - Ясно, - одним коротким словом Николай II подвел черту под данным обсуждением, стоило его собеседнику продемонстрировать, что он закончил. - Благодарю за столь доходчивое пояснение. Я пока повременю с ответом, какой вариант видится наиболее предпочтительным. Но мне изрядно импонирует то, что, в любом случае, мы остаемся в победителях. Одного я понять не могу. Каким образом ты предполагал повлиять на принятие того или иного решения немецкими адмиралами? Ведь не по одному твоему желанию они должны были послать к нашим берегам, либо линкоры, либо броненосцы.
   - К моему величайшему сожалению, одного моего желания в этом деле действительно будет совершенно недостаточно. Однако в данном случае противник сам сделает все за нас, - слегка усмехнулся командующий ИВВФ. - Пусть с начала войны Кайзерлихмарине по всему миру уже потерял полтора десятка крейсеров, прежде немецкие адмиралы спокойно могли отговариваться тем, что это были устаревшие корабли, немалая часть которых погибли на невидимых глазу минах. Вот только уничтожение в артиллерийском бою со старыми русскими броненосцами новейшего германского линейного корабля бросило слишком большую тень на весь их флот. А ты не хуже меня знаешь, сколь болезненно Вильгельм реагирует на неудачи. Он непременно потребует от своих моряков реванша, тянуть с которым последние точно не будут. Не в том они сейчас положении. Учитывая же сложившуюся на Балтике ситуацию и погодные условия, у немцев может быть всего два достойных объекта для нападения - Либава и Рижский залив. Атака чего-либо менее ценного будет выглядеть слишком мелко, а для осуществления попытки прорыва в Финский залив у них попросту нет повода. Кораблей в последнем случае они потеряют огромное количество, но в конечном итоге ничего не добьются. Однако я бы хотел предложить третий вариант. Тот, в котором мы вновь выступим в роли охотника ловящего опасного хищника на сочную приманку. Причем, в случае, если ты примешь окончательное решение ограничиться уничтожением исключительно германских броненосцев, у нас даже появится возможность вовсе не рисковать кораблями линии. Вполне хватит "России" с "Громобоем" или же сил 1-й бригады крейсеров. Но поскольку такая операция будет прочно завязана на будущем наступлении в Восточной Пруссии, которое очень желательно начать в последних числах апреля, я бы предпочел озвучить ее детали в присутствии главнокомандующего. Из-за подчинения непосредственно мне большей части авиации у нас с Николаем Николаевичем и так сложились весьма натянутые отношения, которые я не желал бы усугублять еще больше, влезая со своими идеями в его епархию. Тем более что без полнейшего содействия армии и флота, переданные под мое управление силы никак не смогут добиться намеченных целей. Слишком уж их мало для осуществления столь грандиозной операции.
   - Да будет так, Сандро. Я не против. - Не готовый дать окончательный ответ по своим ожиданиям от вполне возможного будущего сражения в водах Балтики, император поспешил перевести беседу на иные темы, обеспечивая себе некоторый запас времени для обдумывания слов великого князя. Уж слишком многое могло быть поставлено на карту, как в случае победы, так и в случае поражения. Да и прав был его гость, решать что-либо вдвоем, через голову тех, кто строил стратегию ведения всей войны, виделось по крайне мере некрасиво.
   Еще до того как в августе 1914 года заговорили пушки, среди множества разом навалившихся на руководство страны проблем, оказалось отсутствие единого высшего органа управления действующими армией и флотом - Ставки во главе с верховным главнокомандующим. Данная должность обещала дать столь великие силы и возможности, что в борьбу за нее вступили самые сильные игроки, включая самого императора всероссийского. Но последнего не пожелали видеть на ней все до единого министры, аргументируя это заботой о репутации монарха. Ведь в случае поражения войск тут же нашлось бы немало доброхотов, что примутся кивать головой на не справившегося со своими обязанностями монарха. А таковое виделось немыслимым! Потому 1-го августа 1914 года, в день объявления войны, указом государя главнокомандующим оказался назначен великий князь Николай Николаевич.
   Очень импозантный мужчина - благообразный, высокий, стройный, с пронзительным взглядом, проведший на службе более 40 лет в должностях, начиная с командира пехотного взвода и заканчивая командующим Петербургским военным округом и начальником войск гвардии, великий князь смотрелся на данном посту куда более предпочтительной фигурой, нежели самодержец. Если бы еще он смог отказаться от своих великокняжеских привычек мирного времени, да обладал опытом ведения современной войны, цены бы ему не было. Но, увы, чуда не случилось. Первое для Николая Николаевича виделось немыслимым. Хотя, прибыв в место расквартирования Ставки, какие-то ограничения, в том числе для себя, он все-таки ввел. Второго же он лишил себя сам, когда десять лет назад отказался принимать участие в Русско-Японской войне из-за имеющихся разногласий с наместником России на Дальнем Востоке. Потому все иностранные военные агенты, находившиеся при Ставке главнокомандующего, отмечали в своих донесениях такое, от чего у не вылезавших с передовой боевых офицеров и генералов непременно начиналось бы шевеление волос на голове. Тут и размеренная жизнь, что начиналась в 9 часов утра с обязательного чая и неторопливого просмотра накопившихся за ночь сообщений. И обязательный перерыв на отдых после завтрака и обеда. И наличие в первые месяцы войны в качестве средства связи одной единственной радиостанции мощностью в жалкие 600 слов в час. Про поставленного же великим князем на должность начальника штаба генерала-адъютанта Янушкевича дипломатично говорили, что он очень хороший администратор, совершенно не смыслящей в стратегии. Причем последний и сам прекрасно понимал свои недостатки, отчего постоянно просил перевести его со столь неподходящей должности. Впрочем, успеха в сем начинании он добиться так и не смог, будучи очень удобной фигурой для самого Николая Николаевича. Ведь человек, ничего не смыслящий в управлении воюющими войсками, всегда был вынужден соглашаться с верховным главнокомандующим, даже не предпринимая попыток оспорить его слова. В результате, вся стратегия, сперва на 1914-й, а после и на 1915-й года, сводилась всего к двум основным целям - выходу войск Северо-Западного фронта через Восточную Пруссию к Берлину и прорыв войск Юго-Западного фронта в Венгрию. Ни того, ни другого, к сожалению, добиться так и не вышло. Но хотя бы радовало, что по очкам пока вела русская армия. Что, учитывая нарастающий ком проблем в снабжении войск, не могло продлиться долго. Никто этого вслух не говорил, но контратаки войск Германии и Австро-Венгрии в начале 1915 года сдержали исключительно чудом. К тому моменту, как на фронтах вновь наступило затишье, в некоторых полках оставалось по 3-5 патронов на винтовку, а от иных полков сохранялись лишь документы, знамена, да ряд тыловых подразделений. Не менее полумиллиона солдат требовалось срочно направить в войска только для восполнения понесенных потерь. И качество призывного контингента с каждым разом становилось все хуже и хуже, отчего прежде боеготовые подразделения, будучи сильно разбавленными новичками, превращались в мало на что годные и слабо управляемые человеческие массы. Про то, что в качестве резервов у всей многомиллионной армии к апрелю 1915 года числилось всего 5 свежих дивизий, три из которых состояли в ИВВФ, вовсе не хотелось думать. Не хотелось, а пришлось, когда в Ставку наведался император. Наведался, чтобы воспользоваться своим уникальным правом - отдавать прямые приказы верховному главнокомандующему.
   - Рад вас всех видеть в добром здравии, господа, - растянувшаяся почти на час беседа с двоюродным дядей имела место быть два дня назад, и вот по ее итогам императором было созвано совещание, на котором предполагалось принять решения, требующие сохранения высшей степени секретности. Впрочем, если среди адмиралов и генералов, разместившихся в штабном вагоне поезда великого князя Николая Николаевича, нашелся бы человек передающий информацию на сторону, на существовании России можно было смело ставить крест. Благо участников набралось сравнительно немного, отчего угроза утечки информации виделась минимальной. Теоретически. - Не смотря на немыслимый героизм и стойкость, проявленные нашими войсками и флотом, события последних месяцев наглядно продемонстрировали нам, что быть сильными одновременно везде невозможно. Это горькая правда, которую мы должны просто принять, как данность, - слово в слово повторил он часть недавней речи Александра Михайловича, которую сам командующий ИВВФ в свою очередь почерпнул из бесед с господином Озеровым, что уже несколько месяцев пребывал в Варшаве, отчего их встречи не были редкостью. - Но точно так же они показали, что достигать грандиозного успеха на ограниченном участке боевых действий мы более чем способны. Взятие Перемышля и фактически уничтожение турецкого флота наглядные тому доказательства. - На следующий день после уничтожения "Гебена" с "Бреслау" выяснилось, что на подходах к Одессе подорвался на минах и затонул турецкий крейсер "Меджидие". Он, конечно, не был последним кораблем Османской империи, но за две прошедших с тех пор недели, ни одно судно под турецким флагом не покинуло пределов Босфора, не смотря на все нарастающий угольный голод. Слишком уж отрезвляюще действовал на их капитанов вид русских крейсеров и эсминцев, что постоянно дежурили у пролива в ожидании очередной жертвы. - И теперь пришел черед германских войск почувствовать всю горечь грандиозного поражения. Наши солдаты слишком обильно омыли своей кровью земли Восточной Пруссии, чтобы мы позволили противнику и впредь владеть данными территориями. Потому, сейчас мы заслушаем доклад командующего ИВВФ великого князя вице-адмирала Романова Александра Михайловича о подготовке вверенных ему моею волею сил к решению озвученной задачи. А также вместе подумаем и обсудим, кто и чем еще сможет помочь войскам Северо-Западного фронта в планируемом наступлении. Прошу вас, Александр Михайлович.
   - Благодарю, ваше императорское величество, - коротко кивнув головой, великий князь принял эстафету у императора и тут же поспешил расстелить на столе огромную карту Восточной Пруссии с прилегающими территориями Российской империи, что многие месяцы скрупулезно собиралась из тысяч сделанных летчиками авиаразведки снимков. - Господа, как вам прекрасно известно, я военный моряк. И потому не имею тех же компетенций в планировании сухопутных сражений, коими, несомненно, обладают собравшиеся здесь генералы, - дабы несколько смягчить наросший за последние месяцы лед отчуждения в отношениях с верховным главнокомандующим, вице-адмирал решил начать с пассажа в его сторону. Пусть сейчас основное слово, в любом случае, должно было остаться за ним, по итогам совещания ни у кого не должно было закрасться даже тени сомнений по поводу возможного оттирания великого князя Николая Николаевича в сторону. Ведь в противном случае результат мог быть более чем плачевным. Мало того, что почувствовавший опасность своему положению генерал от кавалерии имел все возможности сорвать подготовку запланированного наступления, так в последующем он вполне мог отдать приказы, что поставили бы силы, привлеченные командующим ИВВФ, на грань гибели. Война, конечно, шла тяжкая, но дурость тех, кто сражался за свое личное положение на вершине Олимпа, порой превышала все пределы разумного. И принесение в жертву сотен тысяч человеческих жизней являлось далеко не самой высокой ценой, что таковые персоны были бы готовы заплатить за собственное возвышение. Вслух о подобном положении дел никто не говорил, но соответствующие опасения имели полное право быть. Не единожды же пострадавший от внутренней грызни за власть Александр Михайлович знал это прекрасно, отчего и постарался донести до родственника, что он готов делиться результатами успеха, буде таковой случится. Кстати, по той же самой причине еще месяц назад он смог продавить назначение генерала от кавалерии Брусилова в качестве командующего своих будущих войск. Помимо того, что Алексея Алексеевича уж очень сильно расхваливали его летчики, отмечая умения оного грамотно воевать, еще он являлся ставленником верховного главнокомандующего. А также находился в контрах с "немецким кланом" русской армии, что своими нападками некогда выдавил его из Варшавского военного округа. Наверное, учитывая именно последний факт, генерал не обиделся, когда его перевели с должности командующего 8-й армии в командиры корпуса. Все же тогда ему в руки вручили не только самые современные войска страны, но и даровали возможность изрядно потоптаться по мозолям своих недоброжелателей, что, в отличие от него, не сумели добиться громких побед на своем участке фронта. Он же и помог великому князю Александру Михайловичу составить предварительный план операции, основные направления которой вот-вот должны были стать достоянием командования армии и флота. - Потому буду благодарен за более глубокую проработку тех наметков плана, что я желаю озвучить вам здесь и сейчас. Как вы все можете видеть, в данный момент на карту нанесены позиции наших и германских войск актуальные на начало апреля сего года. Если где за прошедшее время и произошло какое-либо изменение, то очень незначительное. Потому при обсуждении будущего наступления предлагаю исходить из указанных реалий. - Естественно, что охватить все 100% сил, нагнанных немцами в Восточную Пруссию, не удалось даже с применением новейших средств ведения разведки. Но, как минимум, на три четверти отмеченная на карте информация была правдива. - К моему величайшему сожалению, в силу напряженных боев прошедшей зимы, нам не удалось собрать то количество войск, что предполагалось изначально. Но в данном случае недостаток количества мы смело можем компенсировать качеством имеющихся сил. Я сейчас говорю о 1-ом механизированном корпусе ИВВФ и 1-й Петроградской смешанной авиационной дивизии, что, начиная с февраля, создавались под эгидой военно-воздушного флота в районе Варшавы. Все входящие в них полки являются кадровыми, причем, изрядно дополненными выписанными из госпиталей ветеранами летних и осенних боев прошлого года. Это касается, как пехоты с кавалерией, так и авиации с бронетехникой. Вот только, как бы хороши ни были эти войска, победить там, где не смогли справиться две полнокровные армии, они никак не способны. Потому мы не будем ставить командованию этих подразделений недостижимые цели. И завоевание Восточной Пруссии мы начнем не с броска к Кенигсбергу, а с уничтожения противостоящих нам немецких частей и соединений. Ведь не только нашей армии катастрофически недостает резервов. Германцам их сейчас также неоткуда взять, кроме как перебросить с другого участка фронта. Но подобного мы не позволим им сделать достаточно быстро, начав наше наступление с настоящей железнодорожной войны. "В чем же она заключается?" - спросите вы. "С нанесения одновременного массированного авиационного удара по железнодорожным путям и транспортным узлам противника." - отвечу я вам. Причем последнее касается не только территории Восточной Пруссии, но и всех ведущих в нее дорог. Пусть всего на день или два, но мы полностью парализуем железнодорожное сообщение противника. А когда германцы все же смогут пустить поезда, будет уже слишком поздно. И вот почему! - появившаяся в руках докладчика указка уткнулась в город Лабиау, что находился всего в 25 километрах от Кенигсберга и в четырех километрах от побережья Куршского залива. Того самого залива, на берегах которого также располагался захваченный ранее Мемель, и в который впадала река Неман. - В этом городе располагаются все тыловые подразделения и полковые склады, с которых получает снабжение XXVI корпус, обеспечивающий левый фланг немецкой армии на этом театре военных действий. Данные, полученные авиаразведкой, показали, что какие-либо укрепления у него имеются только с восточной и южной сторон. Со стороны же залива он прикрыт только вооруженными на скорую руку мобилизованными гражданскими пароходами, что изредка обстреливают прибрежные позиции наших войск, да одной батареей полевых орудий в районе устья Деймы. - немного сместившаяся в сторону указка обозначила небольшую линию реки идущей от залива на юг через город. - Именно сюда нам потребуется высадить морской десант численностью не менее полка, для чего потребуется привлечь все доступные суда. В настоящее время мы уже можем рассчитывать на полдюжины принадлежащих Военному ведомству и ныне оперирующих в водах Немана с Вислой вооруженных пароходов и впятеро большее количество не получивших какого-либо вооружения судов, не считая паровых и моторных катеров с паромами. По этой же причине в Ковно в начале месяца были доставлены все 8 артиллерийских катеров, некогда привезенных с Дальнего Востока, а также оставлены при крепости 1-й и 2-й Отдельные батальоны Гвардейского экипажа. Соединенные воедино эти силы позволят нам взять залив под полный контроль и тем самым максимально обезопасить высадку. Пусть у германцев в этой акватории также имеются вооруженные катера и пароходы, наша авиация уже приступила к их уничтожению и на сегодняшний день разбила бомбовыми ударами семь судов противника. Однако, учитывая потребность десанта в артиллерийской поддержке, я бы желал попросить помощи Балтийского флота в осуществлении оной путем направления в залив четырех канонерских лодок типа "Гиляк". Их осадка как раз позволяет оперировать в данной акватории, хоть и с определенной долей осторожности. Заодно я желал бы просить у флота отрядить матросов и офицеров для формирования полка, что осуществит данную десантную операцию. К сожалению, ни у воздушного флота, ни у армии, войск для этого попросту не имеется. Да и не привычны солдатики к подобному. Так что в данном вопросе всецело полагаюсь на вас, Дмитрий Всеволодович, - великий князь слегка кивнул находящемуся тут же контр-адмиралу Ненюкову, представлявшему Российский Императорской Флот при Ставке верховного главнокомандующего. - Одновременно с началом десантной операции 1-ый механизированный корпус ИВВФ нанесет удар из района Истенбурга вдоль железной дороги на Велау. Там нам для выхода к Дейме придется форсировать реку Прегель, благо немцы восстановили порушенные мосты. Но на всякий случай хотелось бы иметь под рукой саперный батальон, что смог бы наладить переправу, возникни в таковой потребность. Понимаю, что ни у кого такого лишнего подразделения нет. Потому прошу выделить на время проведения операции 1-ю саперную роту крепости Новогеоргиевск вместе с частью имущества. Паровые паромы мы, конечно, протащить к реке не сможем, но вот гребные катера доставим. А уже из Велау, повернув на север, корпус соединится с силами десанта и тем самым завершит окружение минимум четырех немецких дивизий. - Не смотря на прежние планы действовать из района Млавы, будущее наступление пришлось планировать по северной части Восточной Пруссии, где не имелось столько болот, лесов и трудно проходимых дорог, как на юге. По той же причине - ужасных дорожных условий, атаку можно было начинать не ранее последних дней апреля, когда, наконец, подсохнут все пути столь необходимые, как колесной, так и гусеничной технике. Все же весьма немалая роль в озвучиваемом плане отводилась батальону бронемашин и ротам самоходных артиллерийских установок, что благодаря броне и скорости могли обрушиться на головы неподготовленного противника, словно сошедшая с горы лавина. Однако данные подразделения должны были выполнять лишь роль молота при прорыве вражеских укреплений. Победу же, как и во все времена, могла принести только пехота, которой катастрофически недоставало. - Тогда же, вслед за механизированным корпусом, в образовавшийся прорыв должна будет пойти 12-я армия. Но от Велау ей предстоит отвернуть на юг и в течение двух дней занять Грюнхейм с Гердауеном, чтобы обозначить угрозу окружения III и IV армейским корпусам немцев. - О том, чтобы разбить эти корпуса, речи идти не могло, поскольку находящаяся в процессе формирования 12-я армия пока сама едва тянула на корпус, и ее сил могло хватить лишь на рейд по ближним тылам противника. - Заодно образуется угроза удара в тыл, как минимум, еще двух корпусов, что ныне противостоят нашей 10-й армии. И нам потребуется приложить немало сил, чтобы заставить эти корпуса откатиться на запад, а не ринуться разблокировать попавшие в окружение войска. Для чего мне потребуется на время взять под командование бомбардировочные полки 1-й, 2-й и 10-й армий. К сожалению, земля вряд ли успеет достаточно подсохнуть, чтобы аэропланы смогли взлетать с полной боевой нагрузкой. Потому сил одной Петроградской авиационной дивизии не окажется достаточно для прерывания всякого передвижения вражеских войск по открытой местности. Но вот с помощью еще трех полков мы справимся точно. Тут главным будет даже не уничтожение немецкой пехоты на марше, а максимальное сдерживание ее продвижения, коли она потянется на север. - Закончив очерчивать очередной район будущих боевых действий, он оглядел всех собравшихся и вновь перевел взгляд на карту. - В прошлый раз мы замахнулись на слишком большой кусок пирога. Желали решить все вопросы одним махом. Но не рассчитали силы. К сожалению, так бывает. - Аккуратно положив указку на стол, он заложил руки за спину и еще раз обвел всех твердым взглядом. - Сейчас же я предлагаю начать есть данного слона, - Александр Михайлович кивнул головой на карту, подразумевая Восточную Пруссию, - по кусочку. И приступить к сей трапезе лучше всего будет с самых сочных частей - немецких войск. Ведь без защищающих его армий Кенигсберг сам упадет к нам в руки. А коли крепость окажется крепким орешком, она станет великолепным якорем для немецкого флота, которому придется постоянно оберегать морские пути снабжения ее гарнизона и мирного населения. Теперь же я прошу вас озвучить те проблемы, с которыми, по вашему мнению, мы непременно столкнемся при подготовке и выполнении озвученного мною плана.
   - Если позволите, господа, я первым задам свой вопрос, - довольно тихим голосом произнес император. Не разглядев на лицах присутствующих какого-либо возражения, он обратился уже к докладчику, - Александр Михайлович, а вы, вроде, что-то говорили про возможность изрядно пощипать еще и германский флот одновременно с проведением озвученной операции.
   - Совершенно верно, ваше императорское величество. Я пока не стал озвучивать свои мысли на сей счет, поскольку и так наговорил много для начала предварительного обсуждения. Однако ради построения у всех собравшихся общей картины замысленного, поясню свою идею. Господа, - великий князь перевел свой взгляд с монарха на остальных, - найдутся ли у нас в армии и на флоте бузотеры и пьянчуги, которых не жалко будет лишиться? А то у меня под рукой имеется отважный авиатор, что страстно желает послужить на благо Австро-Венгерской и Германской империй. Да, да! Вы не ослышались! Именно на благо наших врагов! Ведь ему за это изрядно заплатили!...
   После гибели в бою у Фолклендских островов кораблей Восточно-Азиатской эскадры, потери "Блюхера" в сражении у Доггер-банки и потоплении в Черном море бывших кораблей Средиземноморской дивизии, немецкому флоту было жизненно необходимо реабилитироваться в глазах своего императора. И поскольку тягаться на равных с Гранд Флитом пока не получалось, а заманить англичан в ловушку не выходило, все свое внимание немецкие моряки решили сосредоточить на Балтике, где неугомонные русские по несколько раз в месяц выставляли минные заграждения на маршрутах следования немецких судов и кораблей. Вот только до недавнего времени у них попросту не имелось возможности подловить противника теми силами, что обладали достаточной мощью, дабы играючи расправиться с кораблями Балтийского флота. Однако ситуация изменилась 23 апреля 1915 года, когда прямо в порту Пиллау на воду сел новенький гидроплан с нанесенным на хвостовое оперение Андреевским флагом. Это оказался русский М-3, что лишь в прошлом году был принят на вооружение флота в качестве морского разведчика. Вот только вместо военно-морского офицера Российского Императорского Флота за его штурвалом обнаружился гражданский пилот - некто Адам Габер-Влынский, являющийся к тому же подданным Австро-Венгрии. И принесенные им вести оказались бы весьма тревожными, если бы не одно "НО".
   Да, в самое ближайшее время русские планировали атаковать укрепления Кенигсберга, обойдя основные силы германской армии по Куршской косе, протянувшейся почти до самого укрепрайона от давно павшего Мемеля. В прежнее время можно было вообще не беспокоиться о подобном развитии событий, поскольку без предварительной многодневной работы осадной артиллерии прорваться через обороняющие город-крепость форты силами одной лишь пехоты, виделось попросту невозможным. Все изменилось с падением австрийского Перемышля. Точнее с показательно успешного применения противником тяжелых авиационных бомб. Учитывая же тот факт, что русские трехмоторные аэропланы то и дело появлялись в небе Восточной Пруссии, чтобы нанести удар по очередному заполненному эшелонами вокзалу или обнаруженному складу, угроза уничтожения долговременных укреплений ударом с неба виделась совсем немалой. И если бы не информация, полученная от угнавшего гидроплан пилота, для защитников Кенигсберга все могло окончиться весьма печально.
   Однако, как и во многих иных ситуациях, тут присутствовало то самое немаловажное "НО", которое зачастую ломало планы даже самых великих мира сего. В данном конкретном случае русское командование имело неплохие шансы реализовать свой план, если бы не существование Кайзерлихмарине. Это там, на основных сухопутных участках фронта мощь многочисленных орудий германских кораблей не могла быть брошена на чашу весов противостояния. Здесь же, лишившееся пелены тайны продвижение русских пехотных частей по Курсшской косе позволяло морякам Германской империи показать себя во всей красе и смешать с песком сунувшиеся в ловушку русские войска. Пусть три проведенных на трофейной машине разведывательных вылета показали, что Балтийский флот не оставил армейцев без прикрытия, выделив в качестве эскорта броненосный крейсер с четверкой эсминцев, это не значило ровным счетом ничего. Ведь "Громобой" заметно уступал любому из трех оставленных в строю броненосных крейсеров отряда разведывательных сил Балтийского моря. А вот "Рюрика", в свою очередь представляющего немалую опасность для немецких крейсеров, нигде поблизости не наблюдалось. И это предоставляло только-только вступившему в должность командующего разведывательными силами Балтийского моря контр-адмиралу Хопману отличную возможность, не только оказать помощь защитникам Кенигсберга, но и одержать столь необходимую всему флоту победу. Пусть и не столь громкую, как хотелось бы. Вот только для не сильно многочисленного Балтийского флота потеря даже этого устаревшего броненосного крейсера стала бы весьма чувствительным ударом. Оставалось лишь немного подождать, пока пехота втянется глубже на юг и окажется в районе наиболее узкого участка косы, где кроме песка и чахлых кустиков не было вообще ничего, соответственно и просматривалось все со стороны моря, как под микроскопом. А наличие трофейной летающей лодки изрядно помогло подгадать наилучший момент для начала собственной операции.
   Так еще 25 апреля, следуя вдоль протянувшейся на добрую сотню километров песчаной косы, находившимся на борту М-3 офицерам штаба флота удалось обнаружить русский передовой отряд численностью в пехотный батальон на удалении уже двух дневных переходов от Мемеля. А с отставанием в два десятка километров от авангарда двигался уже целый полк, тогда как в самом портовом городе наблюдалось изрядное скопление войск и даже боевых кораблей противника. Не броненосцев, конечно. А всего лишь канонерских лодок. Да к тому же уже перешедших по каналу на другую сторону косы - в воды Куршского залива. Но их наличие, как и сосредоточение изрядного числа речных пароходов, наглядно свидетельствовало о готовности противника обеспечить сухопутным частям поддержку со стороны флота. Это же отлично объясняло отсутствие у обнаруженных войск потребного обоза. Ведь если для единовременного перемещения десятков тысяч солдат возможностей обнаруженных судов явно не могло хватить, то для обеспечения их снабжения они подходили идеально. Однако, чтобы атаки на укрепления Кенигсберга не случилось, в мире существовал военно-морской флот Германской империи. Причем конкретно в данный период времени на Балтике он был особенно силен, поскольку днем ранее для проведения плановых учений в местные воды пришла большая часть кораблей 5-ой и 6-ой дивизий линкоров, что составляли 3-ю линейную эскадру. Не было мудрено, что именно тройке линкоров 5-ой дивизии и выпала честь стать палачами русского броненосного крейсера сунувшегося слишком далеко от спасительного Рижского залива. Конечно, с "Громобоем" вполне могли справиться, не привлекая корабли Флота Открытого Моря. Вот только догнать и гарантированно растерзать этот океанский рейдер, шансы имелись только у новейших дредноутов.
   Заметно уступающий немецким одноклассникам в бронировании, вооружении и даже максимальной скорости хода, русский броненосный крейсер, тем не менее, имел немалые шансы добежать до сил прикрытия, даже находясь под обстрелом 240-мм, 210-мм и 150-мм орудий. А то, что прикрытие у него имелось, не подлежало сомнению. Пусть флот русских за войны последнего полувека не сыскал славы и даже понес тяжелейшие поражения, основу его офицерского корпуса и матросов составляли отнюдь не дураки с неучами. Что они уже не единожды успели доказать своим немецким визави. Но в районе Мемеля другие крупные корабли обнаружить не удалось, а до Либавы, где, скорее всего, они и пребывали, "Громобой" уже не должен был добежать, будучи перехваченным на полпути турбинными линкорами. После чего совместными силами уже можно было наведаться к Либаве, тем более что задача обстрела этого военного порта также стояла на повестке дня.
   Вообще право отыграть не самую приятную роль живой приманки "Громобой" получил по той простой причине, что более тихоходная "Россия" ныне исполняла роль флагманского корабля вице-адмирала Эссена, а более быстроходные "Баян" с "Адмиралом Макаровым" в составе 1-го крейсерского отряда находились в дальнем дозоре. Бронепалубники же вовсе не имели шанса продержаться в бою против немецких больших крейсеров. И даже навалившиеся толпой легкие крейсера немцев имели неплохие шансы пустить на дно "Богатыря" с "Олегом", не говоря уже про "Аврору" с "Дианой". Уж больно много этих крейсеров имелось во флоте Германской империи. А отсутствие у бронепалубных крейсеров броневой защиты в районе ватерлинии делало опасными для них даже попадания из сравнительно легких 105-мм орудий.
   Впрочем, экипажам бронепалубников тоже не пришлось прохлаждаться. "Аврора" с "Дианой" патрулировали между Виндавой и островом Гогланд, где немцы навострились выставлять минные поля. "Олег" же и "Богатырь" с сопровождением из лучших эсминцев вели разведку вместе с парой броненосных крейсеров, чтобы заранее предупредить сослуживцев о появившихся на горизонте вражеских кораблях. Что и произошло 28-го апреля в 7:43 утра, когда на "Уссурийца", находившегося при "Богатыре", и получасом ранее отогнавшего огнем своих 102-мм орудий небольшой немецкий эсминец, вышел бронепалубный крейсер "Тетис", за кормой которого даже сквозь привычно устилавший водные просторы Балтики туман начали просматриваться дымы нескольких кораблей. Матерый хищник клюнул на приманку. Теперь оставалось сделать так, чтобы не получилось как в анекдоте с медведем и незадачливым охотником, когда не было понятно, кто же кого поймал.
   Но если экипажи русских кораблей при встрече с противником еще имели шансы на спасение, то наскоро собранный из дебоширов, отловленных дезертиров и беспробудных пьяниц Отдельный морской батальон Балтийского флота изначально списывался в потери, о которых, впрочем, никто не собирался жалеть. Потому, стоило пройти предупреждению о подходе противника, как "Громобой" с прикрывавшей его четверкой эсминцев тут же устремились на север, постепенно наращивая скорость хода. Одновременно с этим в устье Немана началось заметное шевеление вокруг полутора десятков сгрудившихся там крупных трехмоторных поплавковых гидропланов. Может полноценного обслуживания в подобных "полевых" условиях аэропланам можно было не ожидать, но заправить их топливом и подвесить вооружение, оказалось вполне возможно. Впрочем, для самого первого вылета не было нужды осуществлять даже подобные действия. Только на взлет ни один из У-3М не пошел даже после того, как экипажи заняли места на борту своих боевых машин. Сперва следовало дождаться возвращения ушедших в вылет морских разведчиков, чьей последующей задачей было вывести торпедоносцы прямиком на обнаруженные немецкие корабли.
   Наверное, все последующие годы контр-адмирал Хопман корил себя за то, что не послушал взвывшей интуиции, когда над ордером его эскадры показалась пара небольших летающих лодок русских. Слишком уж сильным оказалось желание отметиться в деле уничтожения вражеских крейсеров доставивших его предшественнику немало проблем. Слишком уж ярко перед глазами вставали картины горящих кораблей противника и последующего триумфа получения высокой награды из рук самого кайзера. Слишком уж высокой оказалась его уверенность в превосходстве Кайзерлихмарине над Балтийским флотом, что только и мог скрываться за многочисленными минными полями, да наносить болезненные уколы из-под воды. И даже полученное спустя час после ухода вражеских разведчиков сообщение от эсминцев передового дозора о бегстве намеченного к уничтожению противника по направлению к Мемелю не смогло испортить его настроения. Ведь там, на севере, ему уже перерезали путь к отступлению три мощнейших линкора типа "Кайзер" считавшихся лучшими ходоками флота после линейных крейсеров. Пусть для отлова всего одного русского крейсера привлеченные силы казались излишне великими, но раз уж ситуация сложилась столь удачно, и линкоры в столь нужный момент оказались под рукой, грех было не воспользоваться представившейся возможностью. Тем более что не участвовавшим ни в одном сражении экипажам лучших линейных кораблей была ой как необходима тренировка в реальных боевых условиях. Особенно если она не подразумевала смертельного риска. Хотя, находись в строю устаревшие линкоры до-дредноуты дивизии охраны побережья, вполне можно было обойтись собственными силами, не привлекая корабли Флота Открытого Моря. Но по причине дефицита военных моряков и материальных ресурсов большая часть этих броненосцев уже, либо были выведены в резерв с урезанными экипажами, либо выполняли роли стационеров с опять же сильно урезанными экипажами, либо вовсе превратились в учебные корабли, отчего вернуть их обратно в строй за столь короткое время виделось попросту невозможным. Впрочем, может оно было и к лучшему, ведь каждый новейший линейный корабль обладал способностью выдержат столь тяжелые повреждения, которых хватило бы на отправку в морскую пучину целой дивизии броненосных кораблей предыдущего поколения. К величайшему сожалению немцев, подтверждением тому стала незавидная судьба большей части крейсеров шедших под флагом контр-адмирала Хопмана и первыми принявших на себя удар новейших русских летающих торпедоносцев, о существовании которых прежде никто даже не подозревал. А если и подозревал, то не поделился своими знаниями с новым командующим разведывательными силами на Балтике.
   Скорее всего, точно так же, как пару лет назад офицеры броненосца "Андрей Первозванный" насылали проклятия на голову одного возомнившего о себе незнамо что воздушного хулигана, пребывавшие на мостиках немецких броненосных крейсеров моряки не единожды помянули недобрыми словами экипажи У-3М, что, совершенно не встречая какого-либо противодействия, как на учениях, сбросили в воды Балтийского моря свой смертоносный груз. Это потом, крепко обжегшись на прежних ошибках, германские моряки станут самыми ярыми сторонниками установки на корабли максимально возможного количества зенитных орудий и пулеметов. Ныне же, ни один снаряд и, ни одна пуля, не были выпущены в сторону русских аэропланов, что тройками выходили в торпедную атаку на каждый из немецких крейсеров.
   - О майн гот, - только и смог произнести выскочивший на левое крыло мостика капитан цур-зее Андреас Микелсен, прежде чем сброшенная на дистанции менее кабельтова торпеда ударила прямо в центр флагманского корабля соединения. - Лево руля, полный вперед! - было следующим, что он успел прокричать до того, как над "Принцем Адальбертом", натужно гудя двигателями, прошел второй русский аэроплан. А пять секунд спустя сброшенная тем торпеда разорвалась в районе кормовой башни. Подрыв же третьей поразившей борт его корабля самоходной мины он прокомментировал исключительно про себя, не смея выругаться в присутствии командующего. Хотя контр-адмирал Хопман сам с успехом справился с охарактеризованием сложившейся ситуации.
   - Это конец. - Два, всего два слова, произнесенные немецким адмиралом, в полной мере описали то, что оставили после себя выполнившие боевую задачу летчики Балтийского флота. И он был совершенно прав, ведь, как впоследствии подсчитали, из пятнадцати выпущенных по его кораблям торпед прошли мимо цели или не взорвались всего семь. Невероятная, поразительная результативность для этого типа оружия до сих пор подбрасывавшего морякам всех стран весьма неприятные сюрпризы! Причем, наверное, в тот момент Хопман сам не понимал, насколько всеобъемлющей являлась оброненная им фраза. Но это было дело будущего. А здесь и сейчас он сам, как и еще почти семь сотен моряков, находился на борту тонущего крейсера, по соседству с которым терпели бедствие еще два корабля. Конечно, не все было потеряно, и экипажи прямо в этот момент проявляли настоящие чудеса в деле борьбы за живучесть. Только далеко не все находилось в их руках или зависело от чаяний сражающихся за спасение собственных жизней моряков. Так вид неудержимо заваливающегося на борт "Принца Генриха", получившего аж четыре результативных торпедных попадания, ясно давал понять, что повреждения остальных кораблей также являлись смертельно опасными. Но нашлись среди них и невероятные везунчики. В отличие от броненосных крейсеров, сопровождавшие их бронепалубные "Тетис" и "Амазон", обошлись вообще без повреждений. Пусть они точно так же оказались атакованы тройкой русских аэропланов каждый, не столь великая осадка позволила уцелеть обоим небольшим бронепалубникам, поскольку торпеды, явно подготовленные для борьбы с тяжело бронированными кораблями, попросту прошли под ними. Причем одна из тех, что предназначались "Тетису", впоследствии поразила "Принца Генриха", что, должно быть, поспособствовало его наиболее бедственному положению.
   Повезло остаткам разведывательной эскадры Балтийского моря лишь в одном - более русские торпедоносцы не тревожили их своим визитом. А с чего им было делать еще один вылет, если к моменту появления в небе очередной пары разведывательных гидропланов, из пяти подвергшихся атаке крейсеров один уже ушел на дно, оставив после себя лишь поле дрейфующих обломков, второй, хоть и находился над поверхностью воды, но только килем вверх, а лишенный хода "Роон" сидел в воде по уровень нижнего каземата и с него как раз снимали экипаж.
   И считаться бы 28-му апреля 1915 года очередным днем триумфа военно-морского флота Российской империи, если бы удирающий "Громобой" не выскочил прямиком на легкий крейсер "Аугсбург", что на подходе к внешнему рейду Мемеля активно добивал эсминец типа "Охотник". Учитывая же тот факт, что вся четверка этих миноносных кораблей состояла при осуществлявших дальний дозор крейсерах, судьба последних вызывала немалое опасение, ведь даже "Олег" с "Богатырем", действуя в одиночку, могли справиться с любым немецким одноклассником. Картина же представшая глазам русских моряков могла означать только одно из двух - либо какой-то русский крейсер оказался связан боем с превосходящими силами противника и не смог прикрыть эсминец, либо он уже вовсе был уничтожен. Естественно, ни то, ни другое, не сулило экипажу броненосного крейсера ничего хорошего, потому по радио был отправлен заранее согласованный с командующим сигнал, а сам "Громобой" продолжил свой путь, лишь обстреляв с дальней дистанции поспешившего ретироваться немца. Горящий же и затапливаемый через пробоины "Пограничник", а это был именно он, смог таки добраться до берега, где и выбросился на мелководье. В дальнейшем его обгоревший корпус даже подняли и ввели в порт, но, получив слишком тяжелые повреждения, более участия в боевых действиях он не принимал и после окончания войны был сдан на слом.
   А вот "Олег" и "Сибирский стрелок" навеки упокоились на морском дне вместе с большей частью своих экипажей. Как наиболее тихоходный во всей серии, именно "Олег" выдвинули для ведения разведки в наиболее безопасный квадрат, находясь в котором, он, как назло, оказался на пути основных сил немецкого флота, что были отправлены на блокирование путей отхода "Громобоя". Причем контакт с противником произошел на два часа позже, нежели у "Уссурийца", а в результате задержек с дешифровкой и последующей передачей информации, в штаб отряда морской авиации данные об этом поступили уже после того, как все торпедоносцы ушли в свой первый боевой вылет. Что, в свою очередь, и предопределило незавидную судьбу многих сотен русских моряков.
   Как только в пределах видимости появились три немецких бронепалубника, командир "Олега", капитан 1-го ранга Трухачев, сделал все, как положено. Отправив сообщение об обнаружении превосходящих сил противника, он начал оттягиваться под защиту находившихся в 50 милях севернее, в районе Либавы, линкоров первой маневровой группы 1-й бригады. Пусть морякам все же удалось уговорить государя дозволить использовать в запланированной операции новейшие линейные корабли, рисковать всей четверкой разом он посчитал невозможным, потому главный отряд прикрытия состоял только из "Гангута" и "Петропавловска" с крутящимся вокруг них "Новиком", да флагманской "России". Но при этом находившийся на борту старого броненосного крейсера вице-адмирал Эссен вряд ли мог предполагать, что противник бросит столь крупные силы для уничтожения подставленного под удар корабля. Впрочем, помимо кораблей линии и морской авиации, у него в рукаве имелся еще один туз, что, появившись на игровом поле, мог внести немалые коррективы в планы противника. Однако в момент наибольшей нужды все эти силы оказались слишком далеко от места разыгрывающейся трагедии, чтобы оказать помощь своим сослуживцам. Пусть каждый из трех немецких бронепалубников заметно уступал по мощности своего вооружения русскому однокласснику, при сложившемся соотношении сил у них имелся неплохой шанс, если не уничтожить, то значительно притормозить того. А уж после идущие следом линкоры могли играючи расправиться с ветераном Цусимского сражения.
   Впрочем, первой жертвой данной части сражения суждено было стать "Сибирскому стрелку". Получив с крейсера приказ - "Спасаться по способности", оба бывших при нем эсминца начали уходить в отрыв. Пусть при невероятном напряжении котлов и машин они могли дать всего на четыре узла больше, нежели "Олег", даже этого могло хватить для отрыва от начавшего пристрелку противника. Вот только вынырнувшие, словно из ниоткуда, полдесятка не столь крупных, но гораздо более быстрых немецких турбинных эсминца, имея ход в 32 узла, смогли нагнать намеченную жертву всего за сорок минут. Сбив "Сибирскому стрелку" ход огнем носовых 88-мм орудий, в последующие полчаса они буквально засыпали активно огрызающегося противника сотнями снарядов, после чего добились двух торпедных попаданий в горящий, парящий через многочисленные пробоины и едва ковыляющий корабль. Правда заканчивали бой уже не пять, а всего три эсминца 5-ой полуфлотилии, поскольку S-162 и S-165, схлопотав по несколько 102-мм фугасов, отстали в результате полученных повреждений и поспешили оттянуться под защиту своих крейсеров.
   "Олег" же пережил одного из своих спутников на целый час, дав достойный отпор вцепившимся в него мертвой хваткой "Любеку" и "Бремену", что остались противостоять ему лишь вдвоем, после того как более крупный и быстрый "Аугсбург" отвернул вслед за пытавшимся скрыться в тумане "Пограничником". Наверное, именно в тот момент командир русского крейсера совершил ту роковую ошибку, что, в конечном итоге, привела к потере корабля и гибели экипажа. Впрочем, его логику можно было понять. Спроектированные и построенные никак не для сражений с крупными русскими бронепалубниками, "Любек" и "Бремен", являвшиеся аналогами погибшего в Русско-Японскую войну крейсера 2-го ранга "Новик", сами представляли собой корабли, для уничтожения которых как раз таки создавался "Олег". Мало того, что по своему водоизмещению последний превосходил обоих немцев вместе взятых, так еще бортовой залп в восемь 152-мм орудий обладал куда более разрушительным потенциалом, нежели таковой у пары преследователей вооруженных куда более легкими пушками. Потому, сменив курс таким образом, чтобы ввести в бой все орудия правого борта, он успел нанести противнику изрядный урон, прежде чем завесу тумана прорезал форштевень "Кайзерины". По сути, к тому моменту как на огонек заглянул немецкий линкор, сражение с "Олегом" продолжал вести лишь один "Бремен". Являвшийся же основной мишенью для артиллеристов русского крейсера "Любек", получив свыше двадцати попаданий 152-мм снарядами, чему немало способствовала относительно небольшая дистанция ведения боя, лишился половины своих 105-мм орудий и обзавелся тремя подводными пробоинами. С учетом разгорающегося на верхней палубе пожара, корветтен-капитан Холм поспешил вывести свой корабль из-под губительного огня уже обреченного русского крейсера, командир которого до последнего не подозревал, сколь великая опасность таилась за пределами его видимости. Будучи надежно укрытым туманной пеленой, разогнавшийся до 22-х узлов линкор смог подобраться к "Олегу" на какие-то 47 кабельтов, прежде чем оказался замечен с его борта.
   Вообще, на удивление, этот день мог похвастать превосходной погодой. В той степени, в которой данный термин подходил для весенней Балтики. Переводя же на язык обывателя, можно было сказать, что видимость, вместо привычных двух миль, составляла почти пять; волнение на море было более чем умеренным и даже не все небо оказалось затянуто серой хмарью грозовых туч. Именно это позволило вовремя обнаружить авангард немецких броненосных крейсеров и вовремя сообщить о противнике морским летчикам. Что принесло русскому оружию громкую победу. Но данный факт также поспособствовал и гибели русских кораблей, в иных условиях имевших немало шансов скрыться в непроглядной мгле балтийских туманов.
   Что же можно было поведать о противостоянии устаревшего бронепалубника новейшему линкору? Наверное, ничего, поскольку при столь колоссальной разнице сил ни о каком противостоянии не могло идти и речи. Скорее всего, с появлением на поле боя "Кайзерины" опознавшие его офицеры русского крейсера сразу же осознали, что жить им осталось недолго. Ни отбиться, ни убежать, от этого стального гиганта у схлопотавшего свыше трех десятков 105-мм снарядов и потерявшего почти 2 узла скорости "Олега" не имелось и тени шанса. Единственное, что оставалось его экипажу - героически погибнуть, при этом постаравшись продлить свою агонию на как более длинный срок. Впрочем, им никто не запрещал параллельно молиться всем святым, чтобы находившиеся где-то севернее "Гангут" с "Петропавловском" каким-то чудом наткнулись на их "веселую компанию" и связали боем стального гиганта противника.
   Однако чуда не случилось и, не спеша пристрелявшиеся артиллеристы немецкого линкора, не оставили попавшему им в прицел крейсеру ни малейшего шанса. Получив в течение четверти часа три прямых попадания 305-мм снарядами, пытавшийся убежать "Олег" сильно сел в воду кормой. А после поражения бомбового погреба кормовой башни, вовсе взорвался. Разломившись на две неровные части, он весьма скоро ушел под воду, не продержавшись на поверхности и трех минут. Учитывая это и низкую температуру воды, удивительным было то, что на борт подошедшего к месту его гибели "Бремена" смогли поднять двадцать семь выживших. Но если бы командир "Кайзерины" знал, чего флоту будет стоить достигнутая им победа, наверное, проклял бы тот миг, когда на борту вновь временно ставшего флагманом "Принца-регента Луитпольда" приняли сообщение с "Аугсбурга" о встреченном у Мемеля большом крейсере русских.
   Вообще классификация крейсеров, существовавшая в Кайзерлихмаринне, вносила изрядную путаницу, как в собственные переговоры немцев, так и в умы перехватывающих эти переговоры офицеров службы связи Балтийского флота. Нет, чтобы педантично, по-немецки, разделить свои крейсера на бронепалубные, легкие, броненосные и линейные, военные моряки Германской империи оставили себе только два обозначения - легкие крейсера и большие крейсера. В результате даже "Баян" оказывался в одном классе с тем же "Дерфлингером" при несоизмеримых технических характеристиках этих кораблей. Но поскольку в Российском Императорском Флоте вовсе не имелось линейных крейсеров, пребывавший на борту "Принца-регента Луитпольда" контр-адмирал Шауман без какой-либо опаски повел всего два линкора на перехват обнаруженного близ Мемеля противника, здраво полагая, что играючи сможет разделаться с ним, даже если это окажется "Рюрик". Соединившись по пути с каким-то чудом вылетевшим прямиком на них "Аугсбургом" и получив от его командира уточненную информацию, пара немецких линкоров встала на новый курс, должный привести к перехвату рвущихся на север русских.
   Учитывая, что в том же направлении отступал другой русский крейсер, для уничтожения которого он отрядил линкор "Кайзерин", младший флагман 3-ей эскадры, опираясь на имеющуюся информацию, сделал совершенно логичный вывод, что русские будут стремиться укрыться в Рижском заливе, дабы не оказаться полностью уничтоженными. Все же присутствие в этих водах новейших линкоров нельзя было назвать частым явлением, что и сыграло злую шутку с попытавшимися провернуть какую-то операцию моряками Балтийского флота.
   Что же, за совершенные ошибки всегда следовало быть готовым произвести оплату. И кем являлся контр-адмирал Шауман, чтобы спорить с этой проверенной веками истинной? Разве что в своих рассуждениях он позабыл о том простом факте, что от совершения ошибок не был застрахован никто. В том числе он сам. Правда, расплачиваться за чужие ошибки нередко приходилось другим. Так случалось прежде, так произошло и на сей раз, когда с борта продолжившего движение в компании только трех эсминцев германского линкора обнаружили на контркурсе два вражеских линкора. Не старых броненосца, что ныне также попадали в этот класс кораблей, а новейшие "Гангут" с "Петропавловском".
   Находившиеся с самого первого дня операции на внешнем рейде Либавы, два русских дредноута оказались обеспечены разведывательной информацией в столь высокой степени, о каковой во всех иных флотах мира не могли даже мечтать. Мало того, что служба контр-адмирала Непенина пристально отслеживала все переговоры противника, так еще на построенную здесь же авиационную станцию 1-го разряда вернулись морские летчики. Пусть половина летающих лодок Балтийского флота ныне базировались вместе с торпедоносцами, остальные 8 машин оказались задействованы в обеспечении безопасности лучших кораблей страны. Именно с борта одного из них, вылетевшего уточнить ситуацию с обнаружившим противника, а после замолчавшим "Олегом", разглядели одинокий немецкий линкор. А спустя всего 34 минуты пенал с сообщением, сброшенный с борта этого М-3, оказался вскрыт старшим офицером крейсера "Россия".
   Прежде ведший свои корабли на соединение с "Громобоем", вице-адмирал Эссен попросту не мог упустить такую возможность навязать столь грозному, но по какой-то причине пребывашему в гордом одиночестве, противнику бой на своих условиях. Потому всем крейсерам 1-го отряда был отослан приказ, не жалея угля и машин, идти полным ходом к Ирбенскому проливу, а линейные корабли встали на новый курс, разминувшись на какие-то 11 миль с "Принцем-регентом Луитпольдом" и "Кенигом Альбертом". Не стой над Балтикой подобного тумана, их встреча непременно состоялась бы. А так, даже не обнаружив дымов друг друга, две пары линкоров разминулись на дистанции открытия огня, что в местных водах на самом деле происходило довольно часто.
   Но если одна встреча не состоялось, это вовсе не означало, что и вторая имела немалые шансы сорваться. Уж точно не тогда, когда наведение обеспечивали аж три срочно поднятых в воздух летающих лодки! Потому если для экипажа "Кайзерины" появление столь грозного противника оказалось полной неожиданностью, на борту русских кораблей все было подготовлено к открытию огня.
   Учитывая дистанцию в 52 кабельтовых, что на момент взаимного обнаружения отделяла противников друг от друга, ни тем, ни другим, уже более не могла помочь даже самая толстая броня их башен и главных поясов. Отныне все зависело исключительно от точности и скорости ведения огня. Ведь на таком расстоянии первый же поразивший противника снаряд имел все шансы нанести тяжелые повреждения, в одночасье превращающие грозного врага в стремящегося поскорее отступить калеку. Учитывая же одинаковый калибр башенных орудий повстречавшихся линкоров, немалое значение имело их количество, способное вести огонь на один борт. Как и вес применяемых снарядов. И тут не самые удачные русские линкоры, построенные, скорее, как самоходные артиллерийские платформы, а не полноценные мореходные корабли, значительно выигрывали у творений германских верфей. Мало того, что каждый русский дредноут нес дюжину двенадцатидюймовок, так еще все они могли вести огонь на любой борт, в то время как немецкие линкоры типа "Кениг" из десяти своих крупнокалиберных орудий, имели возможность ввести в сражение только восемь. Сказывалась не самая удачная компоновка, исправленная в кораблях следующего проекта. Однако здесь и сейчас данный недостаток еще больше сокращал шансы немецких моряков выйти из боя если не победителями, то хотя бы не в направлении морского дна. Ведь при возникшем соотношении веса бортового залпа 1 к 3 и примерно одинаковой подготовке моряков, вера в чудеса пропадала одновременно со скрежетом борта твоего корабля, раздираемого вражеским снарядом.
   Что же можно было сказать о первом артиллерийском контакте противоборствующих сторон? Теоретически он мог оказаться весьма кратким. Имея суммарную скорость сближения в 39,3 узла и потребность произведения предварительной пристрелки, артиллеристы всех трех линкоров, прежде чем потерять друг друга из вида, могли выпустить прицельно всего 32 снаряда, 24 из которых имели бы русское происхождение. Соответственно и статистика попаданий оказалась бы на стороне кораблей Балтийского флота. Но какие повреждения мог нанести огромному линкору всего один 305-мм снаряд? Возможно тяжелые. Однако, уж совершенно точно не критичные! Именно так полагал Николай Оттович, отдавая приказ начать разворот всем вдруг, еще до того как "Кайзерин" оказался на траверзе головного "Гангута". Ведь это в бортовом залпе у его кораблей имелось троекратное преимущество. В случае же начала погони за немцем, на шесть орудий носовых башен двух русских линкоров с борта "Кайзерины" могли отвечать так же из шести 305-мм орудий, что практически уравнивало их шансы. Допускать же подобное лучший адмирал Российского Императорского Флота уж точно не собирался. Да, он потратил время на осуществление маневра, да почти 3 минуты немец совершенно безнаказанно вел огонь по "Гангуту". Но оно того стоило! Ведь когда с сократившейся до 37 кабельтов дистанции вновь заговорили все 24 русских двенадцатидюймовки, шансы вражеского линкора на спасение сократились до нуля.
   Совсем недавно дюжина русских 305-мм орудий, бивших с бортов черноморских броненосцев, за полтора часа боя выбили у весьма схожего по размерам, броневой защите и способу размещения артиллерии "Гебена" три башни из пяти. С одной стороны, экипажи тех русских кораблей по своим профессиональным навыкам значительно превосходили едва собранные команды новейших линкоров, что не могло не сказаться на результативности огня "Гангута" и "Петропавловска". С другой стороны, здесь и сейчас, что ведущих огонь орудий было в два раза больше, что дистанция боя являлась вдвое меньшей. Потому трагические события начали развиваться с куда большей скоростью.
   Не прошло и четверти часа, как из пяти башен немецкого линкора вести ответный огонь временно могли продолжать только две. И причиной тому стали не только четырнадцать влетевших в "Кайзерин" 305-мм полубронебойных снаряда, но и собственная стрельба. Слишком уж большим конструктивным просчетом оказалось примененное на кораблях этого проекта расположение двух бортовых башен. В результате, когда башня правого борта открыла огонь на левый борт по вошедшему в угол ее действия "Петропавловску", вылетавшие с невероятной силой удушливые пороховые газы за каких-то три залпа контузили и отравили расчет башни левого борта, заставив ту замолчать на добрые десять минут, пока не заменили выведенных из строя моряков. А после в ее лобовую броню угодил 305-мм бронебойный снаряд, что полностью вывел из строя одно из орудий. Тогда же линкор получил еще два десятка 120-мм фугасов, не нанесших, впрочем, серьезных повреждений. Все вместе это подвигло капитана цур-зее Сиверса пересмотреть прежний план по сдерживанию двух русских линкоров, пока его недавние мателоты давили настигнутый ими "Громобой". Осознав, что еще полчаса такого же избиения и его кораблю настанет конец, командир "Кайзерины" отдал приказ отвернуть на 7 румбов право на борт, чтобы как можно быстрее встать на курс, ведущий к соединению с ринувшимися навстречу ему систершипами. Тем самым он смог поставить вице-адмирала Эссена перед фактом необходимости вести преследование, чего русский командующий столь страстно желал избежать. Потому на следующие пять минут стрельба практически полностью сошла на нет, пока обе стороны производили новые эволюции.
   За то же время ставший основной целью для немецких артиллеристов "Петропавловск" получил всего шесть попаданий, лишь половина которых пришлись на расчеты орудий среднего калибра вражеского дредноута. Корабль обзавелся неприятной подводной пробоиной в корме, лишился одного из дизель-генераторов, разнесенного прямым попаданием пробившего 225-мм броню главного пояса снаряда и сохранил возможность ведения огня из всего девяти орудий. Четыре сотни килограмм немецкого 305-мм полубронебойного снаряда, угодившего в район левого орудия второй башни, играючи проломили всего восемь дюймов лобовой брони. Пусть в результате последующего подрыва саму башню не разорвало на куски, находившиеся внутри люди, кто погиб, а кто получил серьезнейшую контузию и переломы. Но что было действительно плохо - располагавшаяся именно в том месте система горизонтальной наводки всей башни превратилась в не подлежащие восстановлению руины. Так с заклиненной под определенным углом 2-й башней линкор и продолжил бой. Однако это было лишь началом противостояния, что вспыхнуло с новой силой, стоило кораблям встать на новый курс.
   Спустя еще полчаса безжалостного боксирования в действительно сверхтяжелом весе, "Кайзерин" давал всего 15 узлов хода из-за разбитого прямым попаданием вала правого винта. Да и вести ответный огонь мог всего из трех орудий, как в силу уничтожения одной из кормовых башен, так и в силу расположения русских кораблей, что, развив на форсаже скорость в 23,5, узла начали активно нагонять своего визави, держась вне углов наведения вернувшейся в строй башни левого борта. Правда, ни тонуть, ни взрываться, он точно не собирался.
   Именно в таком виде линкор предстал перед взором контр-адмирала Шаумана. Вот только особой радости доставить эта встреча не смогла, ведь именно в момент проявления из тумана контуров горящего "Кайзерины" и ведущего по нему огонь "Гангута" в небе появились три тройки торпедоносцев - все, что успели дозаправиться и перевооружиться к моменту получения сигнала бедствия с борта погибающего под жесточайшим обстрелом "Громобоя". Не обнаружив на подступах к Мемелю никого, кроме выбросившегося на мель сильно горящего броненосного крейсера, пилоты морской авиации продолжили свой полет в северо-восточном направлении и, заметив вскоре дымы, как никогда вовремя оказались в нужном месте.
   Из девяти сброшенных в воду торпед нашли свою цель лишь шесть штук, чего, впрочем, оказалось достаточно, чтобы поставить крест на военной карьере флагманского корабля 5-й дивизии линкоров. Обладавший великолепной противоминной защитой "Принц-регент Луитпольд" мог бы наверное выдержать с полдюжины подводных подрывов подобной мощности, распределись те равномерно по всей длине корабля и произойди они с разных бортов. Но когда все шесть сдетонировавших торпед, одна за другой, легли удивительно кучно - на участке подводной обшивки длиной всего в шестьдесят три метра, такого издевательства не смогла выдержать даже броня противоторпедной переборки. Так после четвертого попадания оказались полностью смяты переборки аж трех угольных ям, а пятый и шестой подводные взрывы, попросту разорвали последнюю преграду и во внутренние отсеки линкора устремились сотни тонн обжигающе холодной воды. Конечно, немецкий линкор растерял запас плавучести не сразу. Все его мучения растянулись на долгие 5 часов 37 минут. Но, получив огромный дифферент на нос и крен на левый борт, он не смог принять участия в грядущей перестрелке и, прикрываемый "Аугсбургом", поспешил отползти подальше от десятков заговоривших с новой силой 305-мм орудий. У командиров "Кенига Альберта" и "Кайзерина", прикрывавших находящийся на грани гибели флагманский корабль, попросту не осталось иного выбора, кроме как дать русским классический линейный бой. Пусть с борта изрядно побитого "Кайзерина" могли отвечать противнику лишь из пяти орудий крупного и такого же количества орудий среднего калибра, оба русских линкора также имели ряд повреждений, что выравнивало шансы обеих сторон. Что и подтвердил результат последовавшей полуторачасовой перестрелки.
   Находившиеся на дистанции в 39 - 45 кабельтов противники с каждой минутой, с каждым поразившим противника снарядом, превращали друг друга в подобие швейцарского сыра. Отдав приказ вести огонь по головному немецкому линкору лишь из двух башен "Гангута", Николай Оттович постарался сосредоточить основную мощь своей невеликой эскадры на скорейшем добивании "Кайзерины" и даже ввел в бой "Россию", что встала замыкающей в русской линии. Потому на протяжении 1 часа и 12 минут по нему стреляли сперва 15, а под конец боя, всего 6 двенадцатидюймовок. Но почти полторы тысячи выпущенных по "Кайзерине" крупнокалиберных снарядов, все же сотворили свое грядное дело. Получив 53 попадания из орудий главного калибра и свыше полутора сотен из всех прочих, тот, сперва, полностью прекратил ответный огонь из башенных орудий, а после попросту взорвался.
   Скорее всего, один из фугасных снарядов, на которые перешли русские артиллеристы после израсходования всех полубронебойных и бронебойных, смог как-то продраться в носовое торпедное отделение и угодить прямиком в хранящиеся там боеприпасы. Ведущие себя совершенно непредсказуемо даже для самих немцев, торпеды, которые могли, как самостоятельно подорваться даже при должном хранении, так и пережить прямое попадание вражеского снаряда, на сей раз продемонстрировали свой бурный нрав, и в борту принявшего уже свыше трех с половиной тысяч тонн воды линкора образовалась огромная подводная пробоина. В результате сработал эффект домино, когда после опускания корабля в воду еще на полтора метра, десятки надводных пробоин превратились в подводные, и через них началось затопление все новых и новых отсеков. Впрочем, агония длилась недолго и спустя еще 18 минут избитый до неузнаваемости "Кайзерин", одновременно затапливаемый и горящий, начал медленно заваливаться на правый борт, в конечном итоге перевернувшись вверх дном. Спустя же минуту он вовсе испарился в результате мощнейшего внутреннего взрыва, ставшего следствием подрыва остававшихся совершенно невредимыми до самого последнего момента котлов.
   На этом, собственно, бой мог и завершиться, если бы командир "Кенига Альберта" проявил малодушие. Но капитан цур-зее Карл Торбекке, обладал, как достойным подражания мужеством, так и умением анализировать складывающуюся ситуацию. Потому стоило русским кораблям начать отворот, он отдал приказ на преследование противника. Пусть его линкор уже лишился башни правого борта и получил с десяток солидных пробоин в броневых поясах, при преследовании он подставлял под ответный огонь не пострадавшую сторону, в то время как противники выглядели совсем уж побитыми. Недаром ведь незадолго до гибели "Кайзерина" с двух вражеских линкоров продолжали вести огонь лишь из трех башен суммарно, что в некотором роде создавало паритет.
   В итоге, это едва не привело к гибели вверенного ему корабля вместе со всем экипажем, когда на них налетели полдюжины огромных русских аэропланов, всадивших в борт "Кенига Альберта" аж три торпеды. Но и русские не отделались легким испугом. Ведя огонь из носовой и бортовой башен по "Петропавловску", а обеими кормовыми по "Гангуту", немецкие артиллеристы добились таки своего золотого попадания. Полубронебойный 305-мм снаряд, пробив броню главного пояса и барбета, взорвался точно в подбашенном передаточном помещении второй башни "Петропавловска". Той самой, что была приведена к молчанию самой первой, отчего поступившие в пораженный отсек пороховые заряды и снаряды так и остались лежать в нем.
   На миг всем участникам сражения показалось, что скрывшийся в дыме и огненной вспышке русский линкор переломился надвое, столь сильное впечатление произвели, как мощность взрыва, так и взлетевшая в воздух броневая крыша башни. Но какого же было удивление лицезревших это моряков, когда из расползающегося по воде черно-серого облака вынырнул горящий, парящий и сильно коптящий, но сохранивший целостность конструкции "Петропавловск". Правда, целостность он сохранил весьма относительную, ведь на месте второй башни, носовой боевой рубки и передней трубы находилась заваленная многочисленными обломками воронка, уходящая вглубь корабля. Конечно, при таких тяжелейших повреждениях не обошлось без значительной потери скорости и затоплений, в том числе организованных специально для предотвращения вторичных детонаций, но линкор все таки выжил. Впоследствии он даже дополз своим ходом до Рижского залива, где и встал на длительный ремонт перед последующим переходом в Кронштадт. И все это произошло благодаря вовремя подоспевшим морским летчикам Балтийского флота, заставивших отступить настырного немца. Так закончилась первая, но не последняя встреча новейших линейных кораблей в водах Балтики.
   Что же касалось судьбы "Принца-регента Луитпольда", то, давая от силы 7 узлов, он смог добраться лишь до оконечности занятого германской армией Земландского полуострова, где был посажен на прибрежные камни, по причине все больше и больше распространяющихся затоплений внутренних отсеков. Скорее всего, в любой другой ситуации корабль впоследствии могли бы спасти, но спустя 3 дня он был обнаружен с русского гидроплана и впоследствии разбит бомбовыми ударами тяжелой авиации. А вот взятый легким крейсером на буксир "Роон" умудрились довести с поистине черепашьей скоростью до Данцига, где тот встал на длительный доковый ремонт.
   Но, что было не менее, а то и более важно, выдвинутые для преграждения русским войскам выхода с Куршской косы части германской армии не оказались там, где действительно произошли прорыв фронта и высадка десанта. Впрочем, мышиная возня пехоцких не сильно интересовала добившихся столь грандиозной победы флотских. Хотя командование последних и было в курсе, что все случившиеся 28-го апреля 1915 года на море события являлись лишь побочными целями начавшегося тем же утром наступления в Восточной Пруссии.
  

Оценка: 8.81*56  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) М.Боталова "Императорская академия. Пробуждение хаоса"(Любовное фэнтези) А.Зимовец "Чернолесье"(ЛитРПГ) А.Робский "Блогер неудачник: Адаптация "(Боевое фэнтези) Т.Сергей "Эра подземелий 4"(Уся (Wuxia)) Е.Кариди "Змеиная невеста. Разбавленная кровь"(Любовное фэнтези) Л.Хабарова "Юнит"(Научная фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"