# И обрезание устроят...

Борис Сергеевич Булатов

Пройдёт еще с десяток лет,

И станет стыдно нам и больно,

Когда увидим минарет

На месте русской колокольни.

В соавторстве с Арсением Платтом


Пройдёт еще с десяток лет,

И станет стыдно нам и больно,

Когда увидим минарет

На месте русской колокольни.


И, будь мажор ты или лох,

Один, вдвоём, да хоть бы трое -

Джихад застигнет всех врасплох

И обрезание устроит.


В окно посмотришь - тишь да гладь,

И облака на небе те же...

Но только выйдешь погулять -

Поймают, трахнут и обрежут.


По-русски пикнешь - по рогам,

В метро не суйся - там шахиды,

Забудь про водку и Агдам

И завяжи узлом либидо.


Борзеет пришлый молодняк,

Достал сосед семьей большою.

И невозможно без огня

Найти жену под паранджою.


Вот доминантные самцы! -

Трещат концы от мочки уха...

В сравненье с ними мы - скопцы,

Конечно, если не "под мухой".


Когда приблизится капут -

Глушить напиток будем жадно.

Потом сыграем в русский бунт...

Бессмысленный, но беспощадный.


Как гной, прорвётся гнев людской,

Когда народ дойдёт до ручки,

Кровь хлынет бурною рекой...

Никто историю не учит.


Да, вскоре многие падут,

Другие сгинут на Печоре...

Но в том безбашенном аду

Не станет тех, кто задом черен.


Ты, знаю, оптимист большой,

Но на волне народной страсти

Уроды с чёрною душой

Всплывают на вершины власти.


Такие фокусники... Цирк!

Во власть шуты, жонглеры лезут.

Да, чаще это подлецы,

Но иногда всплывает Цезарь.


Мечтатель в Питере живёт,

О Цезаре российском грезит...

А в жизни всё наоборот -

Ворьё, фашистики и крейзи.


Печально в нашем жить миру:

Аслану век бодаться с Ваней...

Но повезет, когда помру -

Увижу Цезаря в нирване.


Как много бед от доброты -

Ведь миром правит доминанта...

В нирване многих встретишь ты,

Но обходи подальше Канта!


Упал в нирвану... Вот змея -

Нигде не видел столько фальши.

Там много дурней встретил я,

Но обошёл себя подальше!


Зачем так часто, Боже мой,

И отрок ветреный, и старец

Себя обходят стороной,

Воздев повыше средний палец?


Дожил курилка до весны,

Обнажены поэта нервы.

И видно всем со стороны,

Что палец этот - двадцать первый!