Старик лежит в постели. Входит Старуха со старой ушанкой в руках.
В шапке - цыпленок. Живой.
СТАРУХА. Во-он он, хозяин наш. Лежи-ит. Счас, счас, представлю. Глянь, дедуля, кто явился к нам. Глянь, какой робонький. (Не дождавшисьответа, печально). Не слы-ышит. Не слышит дедуля-то наш. Неделю лежит без еды, без движения! Господи... (Отходитв угол, где на скамье корзина, приют цыпленку). Иди-ка в плетушку, походи, пока сестрички не вылупятся... (Забывается на полуслове, опускается на скамью, внезапно обессиленная.)
Она и дальше будет время от времени "забываться", словно отключаясь, а затем с трудом возвращается в действительность.
Старик тем временем поднимается, ошалело глядит вокруг себя.
СТАРИК (скорбно). Старая...
Она не слышит.
( тем же скорбным тоном). Ста-арая...
СТАРУХА. А?.. Господи, сижу! Очнулся! А я и не вижу! Надо же какой день - и вылупок, и дед воскреснул...
СТАРИК (все так же). Вылупок...
СТАРУХА. Счас, счас! Чайку тебе. Мягонького, с молочком. (Бежит к самовару). Слава Господу, встал! А я уж и так, и эдак. И ворожила, и молилась, и водичкой святой бородку-то... А ты раз только и матюгнулся. Это за неделю-то целую! Ну, думаю...
СТАРИК. Старуха, это ты или кто ты?
СТАРУХА. Я...
СТАРИК. Ты?
СТАРУХА. Да я это, я, бог с тобой! Не пугай, а!
СТАРИК. Да-а... Дела-то у меня гляди куда пошли!
СТАРУХА. Господи! Болит, что ли, где?
СТАРИК. Сдается, отболело все!..
СТАРУХА. Да скажи, что стряслось?
СТАРИК. Ко мне, знаешь, кто приходила?
СТАРУХА (испуганно). Кто?
СТАРИК (дрогнувшим голосом). Смерть...
СТАРУХА. Какая смерть?
СТАРИК. Молоденькая. (Не сразу) Махонькая такая...
СТАРУХА. С косой, что ли?
СТАРИК. Не... без косы... вернее, с косой, но до бедра... Прилег покемарить - и на тебе! (Чуть не плачет, глядя на старуху).
СТАРУХА. Ты не спутал?
СТАРИК. Как же спутаешь, если говорил я с ней! Ждали ее! Ей бы, вон, к Петру, какой год лежит, докричаться ее не может. А она - ко мне!
СТАРУХА. Так, может, к нему и шла, да домом ошиблась?
СТАРИК. Ага, ошиблась, если она со мной по отчеству.
СТАРУХА. Как?
СТАРИК. Григорич, говорит, срок твой вышел. (Замолкает, все так же растерянно глядя на старуху - по всему чувствуется, сон не на шутку напугал его.)
СТАРУХА. Так ты же вот, сидишь, живой. Мамоньки, или не ты? Ну-ка поплююся я на тебя, на черта...
СТАРИК. Да я это, я, ослепла!.. Плюешься!.. Отпустила она меня!
СТАРУХА. Слава тебе, Господи!
СТАРИК. На три часа.
СТАРУХА. Всего на три?
СТАРИК. На три! Да и те из особых резервов выделила, для нужных людей! Хотела все шесть отвалить, так ведь характер мой знаешь.
СТАРУХА. Ты что, Бог с тобой, неужели и с ней собачился?
СТАРИК. А что мне, детей с ней крестить? Прилег соснуть - тут как тут! Явилась! И еще торгуется! Я как понес ее, как понес! Плевать, говорю, на жизнь вашу! Ты, говорю, приди да поживи сама! Попробуй, говорю, на пенсию эту!"
СТАРУХА. Ой, да!
СТАРИК. Показывай, кричу, где врата в рай! Уйду к чертям собачьим!
СТАРУХА. Показала?
СТАРИК (сокрушенно). Показала!.. Светлая такая дорожка, иду, как по вате, плыву даже, и музыка светлая, и ангелы кругом, конвой сопровождения, и вдруг - ферма!
СТАРУХА. Какая ферма? Ты что городишь-то?
СТАРИК. Да не ферма, а ворота, как на ферме! У них там автоматика, распахнулись сами собой, осталось только шагнуть туда...
СТАРУХА. Не пустили?
СТАРИК. Сам остановился! Посмолить! Стою, значит, курю! И тут яркая молния в мозгу! Прозрение! Тебя вдруг вспомнил.
СТАРУХА. Меня? Зачем?
СТАРИК. Просто вспомнил! Стою и думаю, ведь помрет старая без мужика! Короче, задавил окурок и двинул обратно. Они еще кричали: смотри, мол, Григорич, в другой раз придешь, не пустим!.. Веришь, нет?
СТАРУХА. Верю. (Не сразу). Господи, вот ведь как приспела! Верно говорят: от жизни до смерти - шаток.
СТАРИК. Какой шаток?
СТАРУХА. Ну, шатнешься в сторону и - здрасте! - вот она я... Свят-свят!
СТАРИК. Да-а... Спал, спал и наспал!
СТАРУХА. А я курицу посадила было, пеструху, яиц набрала три десятка...
СТАРИК. Яйца у нее на уме! Отпустили-то не просто так, с условием! За эти три часа обязан я - кровь из носу! - содеять святое дело!
СТАРУХА. Какое?
СТАРИК. Ну это, Богу... угуго... угодное!
СТАРУХА. Богу угодное?.. Поручили тебе?
СТАРИК (дрогнувшим голосом). Мне. (Смотрит на нее растерянно и недоуменно, снова чуть не плача.)
В его движениях и потом не будет суеты. Он, словно пришибленный страхом, будет внезапно замирать и, как ребенок, глядеть на старуху, прося защиты и помощи.
СТАРИК. Так и сказала: если, говорит, сумеешь ты, Григорич, за эти три часа совершить угодное богу дело, то получишь десять лет дополнительной жизни!
СТАРУХА. Деся-ять?
СТАРИК. Десять!.. А если, говорит, за это время два дела содеешь, угодных Богу, то получишь двадцать добавочных лет жизни! Если исхитришься содеять три - то тридцать три года! И так далее, вплоть до мрака!
СТАРУХА До какого мрака?
СТАРИК. До бесконечности! Да! Так и сказала - будешь жить до тех пор, пока не устанешь сеять...
СТАРУХА. Чего сеять?
СТАРИК. Ну, там всякое доброе, разумное, и это - богоугого... гого... угодное... блин!
СТАРУХА. Да-а... Как же жить-то будем столько на такую пенсию?
СТАРИК. Да как-нибудь уж пожили бы, если бы да кабы росли во рту бобы... Получил, что называется, испытательный срок! Она прямо сказала: "Но запомни, Григорич, если ты за это время ни одного святого дела не сумеешь содеять, то прощайся с бабой, с криком помрешь!"
СТАРУХА. С криком?
СТАРИК. С криком!.. Ну, прямо, как прокурор! А сама... махонькая такая, и коса до бедра, тугая, светлая, а бедро в этих вот местах, если брать в уме тазик, то таза три таких вот выпуклостей...
СТАРУХА. Да ты не Верку ли видел из магазина?
СТАРИК. Ага, Верку! Верка твоя перед ней блоха с ушами!.. (Снова растерянно, дрогнув голосом.) За что браться-то будем, старая?
СТАРУХА (с готовностью). Да мало ли? Счас, мигом наработаем тебе лет сто жизни! Привыкать, что ли! Счас... (Рванулась было, нозастыла).
СТАРИК. Ну?
СТАРУХА. Да вот хотя бы... (Растерялась.) Какое дело-то?
СТАРИК. Святое.
СТАРУХА. Святое... А что святое-то?
СТАРИК. А хрен его знает!.. Время сколь?
СТАРУХА. Время? (Пошла к часам.) Часы еще с прошлых верб стоят. Говорила тебе, нацепи гирьку проклятую, нет, дождался!
Часы вдруг заскрипели, застучали, начали бухать.
СТАРУХА. Свят-свят!
СТАРИК (считает). Три... четыре... пять... Пять! В восемь припрется! Теперь уже окончательно по душу!.. Запрягла бы ты умишко, придумала что, старуха. Раньше ведь находила, минуты покоя не давала! А теперь? Неужели не найдешь?
СТАРУХА. Да найдем, найдем... Так... А! Вот! Иди-ка в сараюшку, да уберись. Козел твой, ирод, пока ты хворью маялся, навоза там наделал на три субботника!
СТАРИК. Ты чего городишь, старая! Дело-то святое, богоугодное требуют! С ума выжила? Голова на кону, а она - козел! Козлы и без святого обойдутся!.. (Не сразу). Налила бы лучше грамм сто - самое святое дело!
СТАРУХА. Да ведь умрешь! Столько не ел!
СТАРИК. Умереть вовремя - тоже, вроде, святое... Да. Вот ведь, а, сиди теперь, думай!.. Бамбук, что ли, посадить?
СТАРУХА. Чего?
СТАРИК. Ну, дерево положено посадить в жизни. Березу посреди лета не посадишь, а бамбук... (Не сразу) Им, папуасам, хорошо, у них круглый год лето. А у нас полгода зима! Я говорю, климатические условия у нас не те, чтобы святое творить!
СТАРУХА. Нашла! Как же сразу в голову не пришло! Самое что ни на есть святое дело! Подать нужно, Григорич!
СТАРИК. Взятку?
СТАРУХА. Милостыню!
СТАРИК. Точно! Ну, голова с косичкой, смекнула-таки!.. Так! А чего подать? И кому? Господи, дай мне ума... Ага! Тащи, давай, самовар вот этот к едреной матери вдове Татьяне!
СТАРУХА. Самовар... Татьяне?
СТАРИК (осознав, что ляпнул непотребное). Что у нас, кроме самовара-то. Разве что гармонь стоит на шкафу?
СТАРУХА. Нужна Татьяне твоя гармонь! И не Татьяне, сироте какой-нибудь подать нужно, убогому, сирому, обиженному Богом...
СТАРИК. Обиженного найдем. А чем утешим?
СТАРУХА. Деньги в сундуке!
СТАРИК (виновато заморгал глазами). Ну, все! Вещий был сон! (Отвернулся).
СТАРУХА (нагнулась к сундуку). Мамоньки, а где ж замок? Замка-то нет, хозяин! Ты не брал?
СТАРИК. Я же лежал неделю.
СТАРУХА (судорожно роется в сундуке) . Кто лазил? Ну-ка, а деньги? На месте? (Вытащила сверток со дна сундука). Вроде, на месте. (Развернула). Господи батюшки!
СТАРИК (удивленно). Что там? Неужто деньги?
СТАРУХА. Труха! Куда делись? Тараканы съели? Или взял кто! (Подозрительно смотрит на старика).
СТАРИК. Ты че смотришь-то?!
СТАРУХА. (с горечью). Григорич, мы же уговаривались, это на черный день!
СТАРИК. А когда у нас дни белыми были? Это в молодости они разноцветные. А в старости... все одного цвета, черного!
СТАРУХА. Значит, ты, ирод, лазил? Перетаскал потихонечку Верке в магазин за водку!
СТАРИК Не я!
СТАРУХА. А кто? Домовой?
СТАРИК. Это она балует, озорная!
СТАРУХА. Кто?
СТАРИК. Смертушка! Махонькая такая, с бедрами... Тихо! Слышь, скрипнуло что-то...
СТАРУХА (испуганно) Где?
СТАРИК. (встал, закрыл плотнее дверь, перешел на шепот). Она мне так и сказала: смотри, старик, не забудь уговор, буду рядом ходить, напоминать...
СТАРУХА. Господи!
Пауза.
СТАРИК. Закрой ты этот сундук проклятый! Не ищи, чего не было! Деньгами от смерти не откупишься. Если б можно было, богатые бы вечность жили. Тоже мрут пачками. Одна разница, что с песнями. Другое давай думать, другое
СТАРУХА.(забыла про сундук). Что ж другое-то? Ума не приложу... Ты, главное, не стой. Двигайся, будто занят чем. Может, обманется. Не стой, говорю, столбом-то!
СТАРИК. Да что мне, плясать теперь перед ней? Ладно бы на масленицу, а то на похоронах своих!
СТАРУХА Да не хорони ты себя заживо! Найдем...
СТАРИК. Может, Петра заманить да положить на мое место... По ошибке и заберут. Им не все равно, что ль, кого?
СТАРУХА. Как заманишь, он парализованный лежит.
СТАРИК Посадим тебя в окошко, вроде наживки... Приползет!
СТАРУХА. Господи!
Пауза.
СТАРИК. Самовар пожалела. Дырявый. Вдове. А ведь у нас это и почиталось за самое богоугодное дело. От века только это дело и почиталось.
СТАРУХА Какое дело?
СТАРИК. Вдову утешить.
СТАРУХА (не сразу). Как?
СТАРИК. Ну, это уж как сможешь... От величины зависит... души...
СТАРУХА. Пойди, утешь, раз такое дело. Уж твоя-то душа, известно, каких размеров. Утешитель вдов! Иди. Мне разве привыкать? Кого любил, к тому и потянуло в смертный час!
СТАРИК (в сторону). Начинается! Всю жизнь - одна песня!
СТАРУХА. Иди. Чего сидишь!
СТАРИК. Не пойду.
СТАРУХА. (то ли язвительно, то ли всерьез). Да иди, сходи. Оно и впрямь так считалось. Святое дело. Авось зачтется!
СТАРИК. Да хватит тебе! Заладила! Зачем ей мой самовар? У нее таких завалящих самоваров... Давай другой что думать. Надо хорошенько пораскинуть мозгами-то! Тут с наскоку не возьмешь, это тебе не блин испечь. Тут надо в корень глянуть, установить надо, что в этой жизни за самое святое почитается. Потом уж браться, засучив рукава... Слышь? Ты чего, спишь, что ли?
СТАРУХА (не сразу). Не сплю.
СТАРИК. Я говорю, шевели мозгами. Чего сидишь?
СТАРУХА. Сижу... шевелю...
СТАРИК. Шевелит она! Спишь сидишь!
СТАРУХА Шевелю сижу.
СТАРИК. Ты чем шевелишь-то? Мозгами, говорю, шевели. Вспомни-ка вот, может эта, как ее, кочерга старая, говорила что на этот счет.
СТАРУХА. Какая кочерга? Тетка Паша?
СТАРИК Ну?
СТАРУХА Она-то говорила, да только... Ай, да что там!..
СТАРИК Говори, что? Счас сработаем!
СТАРУХА Сомневаюсь, сработаешь ли...
СТАРИК Да говори ты, смола, время идет!
СТАРУХА (не сразу, как о давней печали). В этой жизни, говорила она, одно только и есть святое дело...
СТАРИК. Ну?
СТАРУХА Дело известное - дите родить.
СТАРИК. Дите родить?
СТАРУХА. Дите.
СТАРИК. За три часа? (От души смеется). И я дурак - "может, Паша что говорила"! Паша скажет! Она скажет! Ее спроси! Глянь, аж прошибло! (Вытирает подолом рубахи навернувшиеся от смеха слезы.) Ну, умора! Ну сказанула, голова с косичкой!..
Старуха молча смотрит в стену.
Сад. Цветущая яблоня, под ней - коечка, на которой, нахохлившись, сидит молодой Григорий.
ГРИГОРИЙ. Васе-енушка, ну хватит тебе, а? Выйди!
ВАСЕНА (из-под койки). Ага, вышла! Счас!
ГРИГОРИЙ. Мочи нет дольше терпеть! Выйди!
ВАСЕНА. А пугать не будешь снова?
ГРИГОРИЙ. Да где я тебя пугал?
ВАСЕНА. Ага, разделся!
ГРИГОРИЙ. В брачную ночь что положено?
ВАСЕНА. Деньги считать!
ГРИГОРИЙ. Сосчитали! А потом?.. (Не дождавшись отклика.) Чего молчишь? Дрожишь от страха? Выходи, не бойся, я оделся!
ВАСЕНА. Ого, и одеться успел! Жених!
ГРИГОРИЙ. Изгаляешься? Что я тебе, матрешка - "разденься, оденься, разденься, оденься..." Выйди сейчас же, делом займемся!
ВАСЕНА. Не выйду! Здесь хорошо, ветерок!
ГРИГОРИЙ (нагнувшись). А дите тебе кто, ветерок надует?
ВАСЕНА. Ничего, надует кому надо, когда время придет.
ГРИГОРИЙ. А, ну тебя, стрекозу!.. Как хочешь!.. Мое дело предложить, твое... Где-ка у меня тут... (Встает, идет в строну, где оборудована маленькая плотницкая мастерская, начинает долбить улей: их в лесных краях делают из цельного куска дерева, так и называют - долбленками; потом вешают на деревья, где роятся дикие пчелы).
ВАСЕНА (вылезает). Ты че это делаешь?
ГРИГОРИЙ. Долблю.
ВАСЕНА. Ты что, весь месяц будешь сидеть и... долбить?
ГРИГОРИЙ. Буду сидеть и долбить. А что?
ВАСЕНА. Да так, ничего... Только месяц-то - медовый...
ГРИГОРИЙ. Вот и я о том же. Медом займемся, пчелами. Их у меня два десятка семей. Мечта у меня странная, Василиса, хочу медом горным, лесным сына встретить, когда родится.
ВАСЕНА. Так ты же не сына долбишь, а бревно!
ГРИГОРИЙ. Погоди! Дай дорасскажу! Надолбим, и дите надолбим! А встречу я его со своим медом. Вот приготовлю жилище и переселю новый рой в самые дальние угодья. Там такие липняки, там тонны нектара. Принимаешь мечту? А?
ВАСЕНА. Гриша, вот ты спросил, что положено в брачную ночь.
ГРИГОРИЙ. Ну.
ВАСЕНА. А ведь положено говорить друг другу про другие сладости...
ГРИГОРИЙ. Какие еще?
ВАСЕНА. Про любовь.
ГРИГОРИЙ. Фи, нашла чего!
ВАСЕНА. Да, Гришенька, про любовь. Ты ни разу не сказал мне про это, ты клялся, что скажешь это в нашу первую ночь, а вместо этого сидишь, долбишь...
ВАСЕНА. Плевать мне на вечность! Я сейчас хочу услышать - любишь? Или не любишь? А? Гриша! Скажи!
ГРИГОРИЙ. Придет время - скажу!
ВАСЕНА. Да разве брачная ночь - не время? Ведь самое святое в эту ночь, да и в жизни - любовь! (Ложится на коечку, затихает.)
Слышится музыка, наполненная лирическим движением к мечте, к надежде, к любви и вечности. Этот лейтмотив будет каждый раз возникать перед окончанием сцены молодых и переносить действие в нынешнее время.
ВАСЕНА. (неожиданно вскакивает). Дите, дите! Как будто дите от ветра случается! (С размаху валится обратно.)
Григорий занимается работой. Затем, как бы нехотя, идет к койке, начинает снимать рубаху.
Музыка продолжает звучать, постепенно затухая. Старики долго не решаются движением или словом прервать ее течение.
СТАРИК. Мед...
СТАРУХА. Что?
СТАРИК. Мед... Мы спасены, старуха! Мы спасены!...
СТАРУХА. Да объясни толком!
СТАРИК. Фляга меда в чулане! Забыла?
СТАРУХА. Ну. Единственное, что...
СТАРИК. Именно! Боже, как я сразу не смекнул! Это и есть наше богатство! Наше подаяние! Вручим страждущей душе - благороднее дела не будет! Бог примет!
СТАРУХА. И вправду что! Кому?
СТАРИК. Да мало ли...
СТАРУХА. Давай прямо через улицу Петру на лекарство... (Осеклась, увидев взгляд старика).
СТАРИК. Чего Петру? Ты думаешь, меня затем только и отпустили из рая, чтобы я мед свой, горбом нажитый, вору отнес? Что ты все козлов вспоминаешь, то одного, то другого...
СТАРУХА. Да нечаянно я...
СТАРИК. Нечаянно!.. Беги, давай, к Ивану Богатыреву, узнай, на ходу ли машина его! Не подкинет ли до поселка!
СТАРУХА. В больницу, что ль?
СТАРИК. Да на кой мне теперь больница! Там детский дом расположен. Мед я сиротам отвезу! Пусть едят ложками! Успеть бы только!
СТАРУХА. Успеем!
СТАРИК. Так чего глаза таращишь! Беги, давай!
СТАРУХА. Бегу!.. (Метнулась к двери, и тут же без сил опустилась на скамью.)
СТАРИК. Ну, чего ты?
СТАРУХА. Да вот цыпленочек... Нет, ты глянь, какой махонький вылупок...
СТАРИК. Да беги же, "вылупок"!
СТАРУХА (с трудом встает). Бегу, бегу!.. (уходит.)
СТАРИК. С кем жил! (Глаза наливается тревогой; оглядывается, замирает, резко оборачивается и снова застывает, ловя в тишине малейший шорох; со страхом глядит в ту сторону, где послышались звуки, затем резко оборачивается в другую сторону; нетерпеливо). Где ходит?
![[]](/img/b/buljakow_f_m/cvjatoe/swerdlowsk_2.jpg)