# Нашествие

Николай Дмитриевич Бурланков

Моя версия о татаро-монгольском нашествии. Кстати, достаточно близко к "официальной истории"

-- Нашествие.

Часть 1. Постановка задачи.

1. Прощение.

2. Письмо.

3. Именины Великого князя.

4. На перепутье.

5. Караван.

6. Поручение.

7. Два митрополита.

8. Крепость на окраине степи.

Часть 2. Уравнение справедливости.

1. Тучи собираются.

2. Начало грозы.

3. Столкновение

4. Падение города.

5. Право неприкосновенности

6. Гибель властей.

7. Доказательство

1. Прощение.

Странная стояла погода. Если с утра начинался дождь, он продолжался весь день, а под вечер тучи разбегались, освобождая высокую темноту, пронизанную лучами звезд. Это ясное небо держалось всю ночь и весь следующий день, но к закату снова наползали облака, брызжа на землю ненастьем, и дождь шел весь следующий день; а с закатом опять распогоживалось. Так длилось уже вторую неделю.

Сегодня после мрачного утреннего ливня, обрушивавшего влажную пелену, черное небо было исколото звездами, и луна, близкая к полнолунию, лениво просачивалась на северо-востоке.

Ветер, разметавший ливневые тучи, промчался по ночному саду и ворвался на светлую открытую веранду, где два человека сидели в молчании. Младший, погруженный в созерцание и размышление, почтительно ждал, когда старший заговорит. Перед обоими стояла нетронутая чашка чаю, но старший из них - хозяин дома - не спешил приступить к чаепитию.

Викартана говорил:

- В этом мире есть только одна вина - вина человека перед самим собою. Этой вины никто никогда не прощает, ни себе, ни другим. Ее пытаются переложить на других, ее пытаются забыть или оправдать, но себя самого невозможно обмануть. Есть лишь один способ получить прощение самого себя - выполнить свой долг до конца, так, как подсказывает тебе твое сердце.

Парашурама слушал с закрытыми глазами, мысленно вызывая образ брахмана, повторяющего:

- Надо научиться прощать себя и научить этому других.

Ветер гулял по открытой веранде светлого дома, встающего из стрекота цикад, шорохов деревьев и всей тайной жизни ночного сада.

- Есть ли слова или действия, которые не могут быть прощены? - вопросил Рама, открывая глаза. Учитель отвечал:

- Для души все имеет право на прощение; возможности же или умение прощать нам даны ограниченно. Крайне трудно простить измену самому себе, хотя это является наиболее частой ошибкой, когда люди неверно оценивают, что хорошо, а что дурно, и избирают не соответствующее их природе, что приводит к предательству самого себя. А потом гордыня или страх осуждения заставляет нас продолжать идти туда, куда вовсе не надо. Прощение - как возвращение к началу, когда ошибки еще как бы и не было. Простив, ты можешь выбрать правильный путь. Однако можешь и вновь совершить ошибку, ибо число ошибок неограничено.

Шум, напомниающий шум дождя, прошел по кронам. Цикады умолкли на миг; где-то нарастал ветер.

Викартана говорил:

- Нет страшнее наказания, чем суд собственной совести. Тот, кто, быть может, и не знает о существовании своей совести, тем не менее мучается от нее - но, не зная причин, разражается вспышками гнева, что еще более разрушительно. А потому, если даже тебя жестоко оскорбили, не позволяй себе ответить тем же. Продолжай поступать так, как велит тебе совесть, не слушая зова гнева и гордости - и обидчик твой сам изведет себя неправедным гневом или же, раскаявшись, примирится с тобой.

- Но, почтенный Викартана, - возразил Рама, - так можно поступать с человеком, к которому дурно относишься! Возможно, твое отношение к нему также несправедливо. Что же делать, если хочешь восстановить добрые отношения?

Брахман помолчал, давая возможность Раме самому понять ответ на его вопрос. Рама вновь закрыл глаза.

- Прежде всего, нужно самому простить этого человека. И простить себя за тот гнев, что ты испытывал к нему, - предположил Рама, не открывая глаз.

- Верно, - согласился Викартана. - Но этого мало.

- Что же еще надо сделать?

Учитель хотел ответить, но не успел: быстрые шаги преодолели шелест листьев и ворвались на веранду, грубо поправ спокойствие разговора.

Вошедший служитель в долгом убранстве склонился долу перед наставником.

- Говори, - позволил Викартана.

- Князь зовет тебя, почтенный брахман.

- Сколь быстро я должен явиться к нему?

- Немедленно, почтенный Викартана.

- Я иду. И ты идешь со мною, - сказал наставник Раме голосом, которому невозможно было возразить.

Они спустились в сад, и ночное спокойствие вновь овладело сердцами их.

- Дурная мысль о другом человеке также в дальнейшем строго осуждается нашей совестью, - продолжал Викартана свою мысль по дороге. - И потому даже допустив мысль о чужой вине, ты уже совершаешь неблагое деяние, из-за которого ваши отношения неминуемо портятся. Что делать в этом случае? Ссоры нет, но твое отношение к другому человеку изменилось. Вроде бы, ты ни в чем не виноват, и просить прощения не за что. Однако ты чувствуешь неспокойствие.

- В таком случае, внутренняя вина рано или поздно станет внешней, - предположил Рама. - Изменив свое отношение, я буду искать дурные стороны другого человека и, в конце концов, найду повод для ссоры, после чего возможно и примирение. Так обычно и поступают, отвечая на обиду обидой и становясь равным другому человеку.

- Да, только, выискивая дурные стороны другого человека, ты все меньше хочешь мириться с ним. Находя в нем дурное, ты убеждаешь себя, что и не стоит поддерживать отношений с таким человеком, и потеря его - небольшая потеря. И потом, другой может оказаться достаточно умен и не принять ссоры. Что делать в этом случае? Помни, решение - не в нем, а в тебе.

- Что же делать? - беспомощно спросил Рама.

- Ответ достаточно прост, и я уже говорил тебе. Надо окружить его добром. Простить того, кому мы делаем добро, намного легче.

- Прости, почтенный Викартана, но не является ли необходимым условием примирения осознание себя равным ему, а его - равным себе? - вопросил Рама осторожно.

- Безусловно, - подтвердил Викартана.

- Однако если я делаю другому добро, я безусловно возвышаюсь над ним!

- Не надлежит делать добро при других людях. Помогать надо тайно, и именно в том, в чем нуждается лично он. Делать добро надо ему, а не себе. И второе, главное условие - необходимо понять собственную вину или неправоту. Тогда твое добро будет не как благодеяние, но как искупление собственной неправоты, а тогда уже ты окажешься равным ему - если, конечно, он примет твое благо. Если же нет - это означает, что он пытается остаться выше тебя, пряча за твоей виной свою.

Темной полукруглой аркадой выступил на них дворец раджи. Правитель Мевара[1] жил последнее время очень замкнуто, лишь ближайших слуг допуская к себе. Но дворец, оставшийся с предыдущих эпох, был огромен, как и сад, окружающий его.

- Как я могу видеть, мы пришли, - произнес Викартана. - Проведешь ли ты нас к князю немедленно? - обратился он к служителю.

Тот согласно поклонился и исчез за темной сводчатой дверью, приподнятой над землей устопчатыми мраморными плитами, на которых стояли сейчас брахман с учеником.

- Здесь я перестаю быть учителем, передающим знания, и становлюсь советником князя, которого он может позвать в любое время дня и ночи, дабы испросить совета, - сказал Викартана. - Я надеюсь, что, когда, исполнив свой земной долг, я удалюсь от суеты, ты заменишь меня при князе. Я бы хотел дать тебе несколько уроков по искусству правления; об этом я и намерен говорить с тобой в ближайшие дни.

Рама послушно кивнул. Служитель появился вновь, уже со светильником в руке, бледным пятном освещающим его лицо и стену дворца.

- Идемте, я проведу вас.

Дверь, через которую вошли брахман с учеником, вела в сводчатый полутемный коридор, выложенный слабо поблескивающим мрамором. Местами меж каменных плит вкрапливались золотые изваяния, безучастно смотревшие на проходивших мимо людей.

Рама бывал здесь прежде, но лишь изредка, и никогда - в столь поздний час. Служитель остановился подле неприметной светлой двери, чьи очертания едва угадывались среди мрамора. Дверь была закрыта лишь легкой занавеской.

- Входите, - раздалось изнутри.

Служитель отдернул занавеску и пропустил брахмана и Раму внутрь.

Князь сидел на широкой постели в легкой одежде, распустив длинные черные волосы по плечам. Коротко остриженная борода сохраняла следы утренней заботы. При их приходе князь поднял голову, и в глазах его отразилась досада.

- Я хотел бы поговорить с тобою наедине, - произнес он.

Викартана поклонился, приложив руку к груди.

- Этот юноша заменит меня, когда я вынужден буду оставить тебя, о князь. И я хотел бы, чтобы он начал привыкать к делам, а ты бы начал привыкать к нему и убедился, что несмотря на его молодость, ему можно доверять, как и мне.

Князь раздосадованно хлопнул себя по колену:

- Как, и ты собрался оставить меня? Лишь этого мне не хватало!

Викартана вновь поклонился.

- Я не собираюсь покидать тебя, пока этого будет не угодно судьбе. Но час мой мне неведом, и я не хотел бы уходить, не обеспечив себе достойного преемника.

Князь встал.

- Хорошо, - он скрестил руки на груди, прошелся по опочивальне. - Я буду говорить так, как если бы мы были наедине. Твой молодой ученик пусть слушает и делает выводы.

Князь вновь нетерпеливо зашагал по комнате.

- Помнишь ли ты мою первую жену, пропавшую при набеге гулямов?

- Ту, с которой свели тебя купцы из рагдонитов? Помню.

- Ты по-прежнему их недолюбливаешь? Однако лишь благодаря их усилиям мы еще не попали под власть Гулямов! И потом, она была очаровательной женщиной... Если помнишь, у нее от меня родился сын, пропавший с нею вместе.

- Я помню, что тогда это событие сильно тебя удручило, - склонил голову Викартана. - Однако сейчас ты вспоминаешь о столь грустном происшествии спокойно.

- Да, ибо они нашлись! - на миг лицо князя вспыхнуло радостью, но тут же погасло и вновь стало озабоченным.

- Поэтому ты и позвал меня? - уточнил Викартана.

- Да. Дело слишком спешное. Они пришли сегодня под вечер, как простые путники. Стыд и позор на мою голову! - князь в вопле воздел руки к небу. - Но куда больший позор грозит обрушиться на меня, да и на всех нас. Ведь у меня уже есть второй сын, которого я объявил наследником... А теперь появился первый...

Князь в изнеможении сел на свое обширное ложе, склонил голову на грудь и замолчал.

- Уверен ли ты, что это именно твоя пропавшая жена? Прошло почти двадцать лет, - заметил Викартана.

- О! - простонал князь. - Я узнал бы ее через века... Да и ты ее узнаешь, когда увидишь.

- Но тогда точно ли это твой сын?

- Она поклялась мне в этом. Но и в ее клятве не было нужды. Довольно одного взгляда на юношу. Он слишком похож на меня. Лишь глаза у него от матери.

- Где они сейчас? - продолжал расспрашивать Викартана.

- Я укрыл их во дворце. Пока их никто, я надеюсь, не видел.

Викартана раздумывал, глядя перед собою и не замечая никого вокруг. Наконец, он сказал:

- Вот что я думаю, князь. Прежде всего, тебе необходимо взять себя в руки и успокоиться. Вспомни, что ты не просто муж и отец, но и правитель, от твоего решения зависят судьбы многих людей. Тут нельзя поддаваться чувствам.

Князь вновь застонал, но согласно кивнул.

- Затем, позволь мне поговорить с ними.

- Конечно, - князь покосился на ученика брахмана.

- Я могу остаться, - заметил Рама.

- Нет, - потребовал Викартана. - Ты должен пойти со мной. И молчать об увиденном, услышанном и подуманном тобою, пока князь не даст тебе права говорить.

- Клянусь, - поднял руку Парашурама, принимая на себя груз тайны.

Князь кивнул и, поднявшись, направился к небольшой двери в дальней стене комнаты; темная дверь была покрыта резными выпуклыми фигурами, изображающими сцены из Дронапарвы[2].

- Я хотел бы встретиться с юношей, - Викартана быстрым шагом догнал князя. - На встрече с его матерью я не настаиваю.

Князь помедлил возле двери, обернулся к брахману:

- Однако ты желал бы ее увидеть?

- Да, но это можно сделать и не сегодня.

Молча князь толкнул дверь, вышел в затененный сводчатый коридор, уступами идущий кверху. Взяв со стены трещащий, брызжущий смолой факел, вновь обернулся к спутникам:

- Тогда я провожу вас к своему сыну.

Три уступа коридора, соединенными лестницами по десяти крутых ступеней в каждой, привели их к основанию башенки. Наверх вела винтовая лестница, проделанная внутри стены башни. Князь первым стал подниматься по ней.

Наверху башни они вышли на круглую площадку, с которой прекрасно видны были звезды и темные стены Читора вдалеке. В центре площадки, под куполом, располагалась набольшая комната.

- Если ты поместил его здесь, то я бы посоветовал тебе перевести его куда-нибудь вниз, - тихо заметил Викартана, касаясь руки князя. - Здесь он слишком хорошо заметен.

- Зато сюда могу входить только я, - ответил князь. - Сын мой похож на меня; может быть, издалека его примут за меня.

- Но он юн, князь, а ты уже склоняешься к старости, - заметил Викартана. - Старость с молодостью трудно спутать даже издалека.

- Я подумаю над твоими словами, - нетерпеливо кивнул князь. - Войдем же.

В круглой комнате, освещенной нежным светом масляных ламп, их встретил молодой человек лет двадцати трех, одетый в легкую шелковую одежду. Она складками спадала до пола, нисколько, однако, не скрывая могучего сложения юноши. Тонкая черная борода оттеняла смуглое лицо.

- Здравствуй, отец, - юноша поклонился с легкой, как показалось Раме, насмешкой.

- Шала, - обратился к нему князь, - этот почтенный брахман - мой первый советник. Впоследствии, возможно, он будет и твоим советником. Сейчас он хочет говорить с тобой.

- Мать напоминала мне о тебе, о брахман, - поклонился царевич. - Хоть сам я, признаться, не помню твоего лица, но помню твое имя. Викартана, риши[3], зовут тебя.

- Ты прав, юноша, - кивнул Викартана, внимательно приглядываясь к царевичу.

Шала повернулся к Раме.

- А этот молодой человек чего желает?

- Он - мой ученик и помощник, - ответил за Раму брахман. - Он тоже хочет выслушать тебя, ибо так ему велел я.

- Хорошо, - кивнул головой Шала и взглянул на отца. - Позволишь ли мне предложить гостям сесть?

- Разумеется, - спохватился князь, соблюдая меж тем все достоинство и величие.

Викартана покачал головой.

- Мы ненадолго задержим вас, и я предпочел бы выслушать твой рассказ, стоя на ногах. Так мне привычнее. Но ты, если желаешь, можешь присесть.

Дернувшийся было к ковру Шала торопливо вскочил.

- Неужели ты мыслишь, что позволю я себе высказать такое неуважение своему наставнику? - произнес он. - Я также поведу свою повесть стоя, хоть она и может оказаться длинной. О чем бы ты хотел услышать в первую очередь?

- Расскажи, что случилось с тобой и твоей матерью, и как вы вернулись сюда, - попросил брахман.

Князь меж тем уселся возле стены, блаженно вытянув ноги на ковре.

- Начало наших скитаний мне известно от матери, - повел свой рассказ Шала. - Она говорила, что, когда мы были похищены газневидами, нас выкупил один из купцов-рагдонитов, узнав, что мать из одного с ним племени. По истечении трех лет мы вольны были уйти, но купец привязался к нам, и, так как мать не открыла ему, кто мы, уговорил нас остаться. Он стал даже приучать меня к своему делу. У него не было наследников, я же, по обычаю их племени, мог вступить в их общину.

- Неужели ты принял их веру? - нахмурился князь. Шала повернулся к нему.

- Нет, ибо моя мать не хотела того, а покровитель наш не настаивал, говоря, что язык торговли позволяет говорить с людьми любой веры и крови. Когда я достиг совершеннолетия, она открыла мне и нашему хозяину наше происхождение, и хозяин воздал нам почести. Вскоре он должен был отправиться с караваном в эти края, и взял нас с собой. Однако шайка гулямов напала на караван; наш хозяин погиб, а нам с несколькими спутниками удалось спастись. Долго мы блуждали по пустыне, и наконец смогли вернуться назад. Мне пришлось принять на себя труды хозяина, и лишь через несколько лет удалось мне вновь снарядить караван для перехода через пустыню. Мы благополучно преодолели весь путь, но уже на самом краю пустыни неизвестное мне племя, дикое и ужасное, напало на нас. Они шли пешими, но бегали быстрее верблюда, и лишь немногим нашим всадникам удалось спастись. Лошади наши пали недалеко от твоего дворца, потому и пришлось нам придти к тебе, как просителям, без даров и без гордости.

- Какой иной дар могли вы принести, лучший, чем ваше возвращение! - воскликнул князь.

- Я рад, что судьба сохранила тебя от иных напастей, и ты смог вернуться к отцу, - сказал Викартана. - Скажи, осталось ли у тебя по ту сторону пустыни наследие купца?

- Да, хоть и весьма незначительное, - ответил Шала.

- А иные родичи и соплеменники вашего покровителя - помогали ли они тебе, когда ты остался один хозяином в доме купца?

- Конечно, в их народе принята помощь друг другу.

- Думаешь ли ты продолжать занятие торговлей?

- Как будет угодно отцу, - поклонился Шала князю. - Хоть моя неудача сильно отвратила меня от сего занятия.

- Конечно, не пристало сыну князя бродить с караванами, как мелкому лавочнику! - произнес князь.

Викартана склонил голову.

- Я более не желаю утруждать царевича разговором, - обратился он к князю. Шала поспешно сказал:

- Разговор с тобою мне лишь в наслаждение, отнюдь не в тягость!

- Тем не менее, тебе следует обратиться ко сну.

Они вышли под звезды, на открытую площадку. Викартана тяжко оперся на поручень, окружающий вершину башни.

- Сейчас уже поздно, но с утра я бы просил тебя о возможности встретиться и с твоим младшим сыном, Сомадаттой.

- Конечно, - князь разрешающе взмахнул рукой. - Конечно, ты можешь увидеться с моим младшим сыном, когда пожелаешь. Если хочешь, я велю разбудить его сейчас!

- Нет, к чему же будить мальчика, - возразил Викартана. - Пусть у него будет спокойная ночь.

Они распрощались с князем и без факела и без провожатого вышли из замка. Долгое время они шли молча по саду; наконец, Викартана сказал:

- Жизнь поистина сложна, и, ежели мне придется покинуть вас, ты должен быть готов встретить ее достойно.

- Учитель!.. - воскликнул Рама от неожиданности: слишком совершенным казался учитель, чтобы можно было представить мир без него.

- Да, не всем нам дано право самому выбирать час своей кончины. Но пока я смогу, я буду вести тебя по твоей стезе. Что ты думаешь о сегодняшнем случае?

- Говоря по правде, я не вижу особой сложности. Надо, по-моему, устроить праздник по случаю возвращения сына князя, и назначить его наследником.

- Но ты забываешь, что Сомадатта уже объявлен наследником. Многие уже связали свои судьбы с младшим царевичем и принесли ему клятву верности.

- Так что же, старший теперь не имеет права существовать?

- Имеет, - спокойно согласился Викартана, - и жизнь купца очень ему подходит, как я понял из нашего разговора. Он умеет угодить собеседнику, умеет похвалить ненавязчиво свое. Князю это не надо, но купцу необходимо.

- Но, почтенный Викартана, как же быть с соблюдением закона своего рождения?

- Судьбы причудливо избирают наш земной путь. Шала был рожлен князем, но вырос в доме купца, и с ним и его родичами связал свою жизнь. Его можно окружить мудрыми советниками, но его всегда будет тянуть к своим. В своих решениях он будет руководствоваться совсем не тем, чем должно руководствоваться князю. Ты слышал о вождях диких племен, живущих в джунглях, что продавали своих соплеменников в рабство нашим купцам за бусы, серьги и вино? Купец во главе государства может быть подобен такому вождю, продавая достояние своей земли в обмен на яркие побрякушки из заморских стран.

- За это ты их и не любишь?

- Ты не вполне точно понимаешь мои слова. Я так же люблю купцов, как и других жителей нашей земли. Среди них есть люди весьма достойные, но их занятие - иное, нежели занятие князя. И допускать их к власти в государстве губительно для него. Потому я не одобряю сближения нашего князя с рагдонитами, ибо не дело это для князя; но без них - кто бы решился пересечь пустыню Тар и поведать нам, что творится в других краях света?

Парашурама задумался. Он не был никак раньше связан с жизнью во дворце, хоть брахман говорил ему порой о своем желании сделать его своим преемником.

- Ты думашь, учитель, я смогу быть советником при князе, хоть никогда не занимался делами правления?

- Думаю, что сможешь. Ты знаешь жизнь людей, ты обладаешь здравым разумом и сможешь догадаться, какое деяние послужит к чести князя, какое - ему во вред. А прочие правила очень просты. Никогда не требуй с человека больше, чем он может дать. Никогда не нападай на сильнейшего; жажду же военных подвигов направляй на защиту своего и на усмирение непокорных. Ничем не стоит злоупотреблять. А прочие наставления пригодны и в обычной жизни. Главное же помни: в делах правления нет места любви и ненависти. Сам ты не имеешь права давать советы во гневе или ради удовлетворения мелкой злобы; ищи благо не в мгновенном, но в дальнем. Однако если знаешь, что твою любовь или ненависть разделяют многие - ты можешь говорить от их имени. Ты понимаешь меня?

- Я стараюсь, - кивнул головой Рама.

- Прислушайся к себе, прежде чем решать. Выслушай свои побуждения, толкающие тебя к тому или иному пути, взгляни сверху на себя и на всех, кого касается это дело... Впрочем, напрасно я стараюсь в мгновение ока объяснить тебе то, чему сам учился всю жизнь. Ты будешь ошибаться поначалу. Не бойся ошибаться, все ошибаются; главное - какие выводы ты сделаешь из своих ошибок. Нынче же нам, я полагаю, пора расстаться на ночь; но завтра с раннего утра я жду тебя.

Парашурама пришел к Викартане перед рассветом, когда душные испарения ночи еще не оставили воздух, и последние звезды украшали собою небесный свод.

Брахман встретил его на веранде, в парадном одеянии.

- Сегодня я начну знакомить тебя с княжеским дворцом. Но сначала мы встретим восход на берегу реки.

Неспешным шагом они направились к берегу небольшой реки, плавно несущей воды свои к южному морю. Густые заросли свисали с их высокого берега, меж ними была проложена тропа; восточный же берег открывался полем до самого горизонта. Огненная полоса уже показалась в поголубевшем небе, бушующим потоком жизни выползая из-под земли. Темная вода в реке зазолотилась, окрашенная солнечными лучами.

Викартана говорил:

- Вот солнце. Оно не ведает добра и зла, греха и благородства, но оно дает жизнь людям, животным, деревьям и травам. Частица его существует в нас. Но что мы отождествляем с собой? Только свое тело. Когда же воспримешь ты все, что лежит перед тобою, как часть самого себя, любое страдание в мире будет твоим страданием, но жизнь твоя будет жизнью всего мира.

Викартана умолк, протягивая руки навстречу солнцу. Его словно пронзил поток лучей, и он, залитый светом, показался Раме человеком из высшего мира...

Потом они отправились в замок.

Викартана говорил:

- Человек наносит рану другому по незнанию, в порыве ли гнева, не совладав с собою, или по злому умыслу - так или иначе, он падает в собственных глазах, ибо становится виновным перед самим собой. Он может потом пытаться доказать свою правоту, величие, значимость, но это возможно лишь еше большим унижением того, перед кем оказался виновным - а, как следствие, унижением самого себя. Можно не замечать вины, но она от этого не перестанет быть. Здесь важно вовремя признать ее и суметь искренне испросить прощение.

- О, да! - согласился Рама. - Откровенность великая вещь, и сколь много проблем было бы решено, если бы люди были всегда откровенны друг с другом!

- Не спеши, - остановил его Викартана. - Откровенность не должна превращаться в разменную монету. Часто кажущаяся откровенность есть лишь следствие пренебрежения к другому человеку, ибо тебе все равно, что он о тебе подумает. Нет, надо ясно видеть того, к кому обращена твоя откровенность, и именно к нему направлять свои речи, а отнюдь не в пространство. Надлежит собрать все свои силы, чтобы вытащить самые сокровенные помыслы, желания и грехи, и рассказать о них именно теми словами, которые были бы понятны другому человеку. Если же это делается без усилия над собой, без преодоления естественного страха перед мыслями о тебе другого человека, если это говорится общими словами, как некая обязанность, которую просто надо исполнить - это не откровенность.

- Учитель, - вопросил Рама, - а был ли ты всегда до конца откровенен?

Викартана задумался.

- Смотря с кем. Я редко откровенен с нашим князем. Я стараюсь быть всегда откровенным с тобой. Но, как ни странно, более откровенным я бываю с врагами, ибо мне незачем бояться их мыслей обо мне.

- У тебя есть враги? - удивлся Рама.

- Лучше их назвать недоброжелателями, ибо довольно многие люди желали бы мне зла. Не со всеми я считаю нужным договариваться. Возможно, это лишь говорит о моем несовершенстве...

Царевич Сомадатта, младший сын князя, вышел на прогулку в сад. Его сопровождал молчаливый слуга, одетый в белое, готовый покорно выполнить волю будущего князя. Чуть в отдалении Рама заметил молодого невысокого воина с саблей на поясе, бдительно следящего за царевичем и всеми, кто приближался к нему.

- Присмотрись к этому воину, - тихо сказал Викартана. - Вот - один из тех, кто связал свою жизнь с младшим царевичем и готов умереть за него. Его зовут Бадрасена; нам, возможно, понадобится его помощь.

Увидев брахмана и его ученика, Бадрасена поклонился им, но очень быстро, лишь слегка согнувшись и приложив руку к груди.

Ответив на поклон воина, брахман направился прямо к царевичу.

- Следуй за нами рядом с Бадрасеной, - велел он слуге.

Тот послушно отступил, оставив брахмана и Раму наедине с царевичем.

- Здравствуй, будущий повелитель Мевара, - серьезно приветствовал его Викартана. - Ты уже готовишься к сложному делу правления?

- Да, - гордо ответил мальчик. Ему, на взгляд Рамы, было лет десять-двенадцать.

- Тогда позволь, я спрошу тебя о том, как ты собираешься управлять.

- Спрашивай, почтенный брахман, - поспешно, но с достоинством ответил мальчик.

- Скажи мне, кто населяет твою землю?

- В ней живут воины, брахманы, вайшьи - ремесленники, крестьяне и купцы - и шудры, - с готовностью ответил Сомадатта.

- Чем же занимаются крестьяне?

- Пашут землю и растят хлеб, разводят коров и быков, - несколько удивленно сказал Сомадатта.

- А как добывают свой хлеб ремесленники?

- Создают в городах всевозможные вещи, нужные другим. Украшения для праздников, посуду и орудия для крестьян, оружие и доспехи для воинов.

- Ну, а что делают купцы?

- Продают нам то, чего нет у нас, а есть в других странах, и покупают у нас то, чего нет у них.

- Хорошо. А воины?

- Защищают их всех.

- А что ты скажешь о брахманах?

- Они заботятся о нас не только в этой жизни, но и в следующей, учат нас, как жить, чтобы жизнь наша не вела нас к погибели нашей и всего народа.

- Для чего же нужен князь?

- Князь следит, чтобы все поступали так, как им положено, и, если из других стран придут люди, не желающие жить у себя, - вести на них воинов.

- А какие другие страны ты знаешь?

Сомадатта задумался, потирая лоб.

- На востоке? - подсказал Викартана.

- Там - княжество Бихар, и Тибет, и государство Ляо.

- А на западе?

- Там Синд, и пустыня Тар, за которой - Персия и море.

- А что лежит на севере?

- Здесь простерлось княжество Гулямов, - лицо мальчика нахмурилось. - Тех, кто постоянно пытается завоевать нас. За ними же - горы, и степь.

- Хорошо. Я вижу - ты думал обо всем этом. Скажи же мне теперь, хочешь ли ты быть князем?

- Да. Я хочу быть великим князем! - произнес юный царевич, глядя мимо Викартана.

- Ты будешь им, когда вырастешь под руководством своего отца. Но скажи, думал ли ты когда-нибудь, что тебе, может быть, придется отказаться от власти князя?

- Почему?! - царевич опешил.

- Никто не ведает своей судьбы, и нельзя слепо ей доверять. Если тебе придется вести другой образ жизни - сможешь ли ты жить?

- Я могу быть воином, - ответил, наконец, Сомадатта после долгого раздумья. - Но как может случиться такое, что я лишусь своего княжества?

- Государство твое может быть, к примеру, разгромлено сильнейшим врагом, - сказал Викартана.

- Тогда долг государя - пасть в битве, защищая своих людей, а не искать спасения, - гордо произнес царевич. - Тогда мне не надо будет думать, как прожить остаток дней.

Рама заметил, как брахман подавил легкую улыбку, слыша об остатке дней от двенадцатилетнего мальчика. Однако Викартана с полной серьезностью продолжил.

- У твоего княжества может появиться другой правитель.

- Как это? - царевич остановился, быстро взглянув на Викартану непонимающим взором.

- Например, у тебя может быть брат.

- Ну, что же! - быстро взял себя в руки Сомадатта. - Я могу отдать ему часть Мевара, пусть правит там, как пожелает.

- А если он пожелает взять все?

- Но ведь он мой брат!

- Он может забыть об этом.

Сомадатта сжал губы, и в глазах его блеснул огонь.

- Тогда и я забуду, - процедил он.

- А вот правителю о таком забывать не годится, - возразил Викартана. - Он должен привечать и любить всех своих родичей, дабы его подданные видели в его семье пример себе.

- Ну, тогда пусть берет все, - ответил царевич очень неуверенно.

- Однако люди могут не захотеть видеть его своим правителем.

- Чего же он тогда вообще полезет? - удивился Сомадатта, превращаясь в обычного мальчишку своих лет.

- Он может набрать многих сторонников из тех, кому нечего делать, вооружить ее, или за деньги нанять войско гулямов, и устрашить всех своим войском. Страхом многого можно добиться.

- Коли он так, - голос царевича задрожал, кулаки сжались, - нам придется драться.

- Пожалуй, ты прав, - наконец согласился Викартана. - Лучше один раз подраться, чем носить ненависть всю жизнь.

Он поклонился царевичу, и они с Рамой отправились ко дворцу. Сзади послышался голос царевича, обращенный к Бадрасене:

- Пойдем в зал для борьбы! А потом я буду ездить на лошади.

Рама оглянулся на него.

- Бедный царевич! - вздохнул он, возвращаясь взглядом к учителю. - Ему стоит посочувствовать, если представить, что может его ожидать.

- От выражения сочувствия лучше воздерживайся, если можешь, - заметил Викартана. - За явным сочувствием слишком часто скрывается тайное злорадство или сознание собственного превосходства. Искренне посочувствовать можно, только одновременно или сделав себе так же плохо - но это не вполне понятно, зачем, - или помогая ему, что возможно всегда, хоть и не всегда ясно, как. Но, может быть, еще рано оплакивать царевича. Нам предстоит разговор с его отцом, и, быть может, мы еще можем помочь ему.

Князь ждал их в той же комнате, что и вчера вечером.

- Что же, если желаешь знать мое мнение, я готов тебе его высказать, - произнес Викартана.

- Я слушаю, - в голосе князя слышалась напряженность.

- Ты не должен делать Шалу своим наследником.

- Почему? - удивился князь столь же искренне, как недавно удивлялся его сын.

- Потому что место князя принадлежит Сомадатте, как ты сам объявлял об этом.

- Но Шала - старший сын! - возразил князь не очень уверенно.

- Я говорил с Сомадаттой и с Шалой. И я высказываю тебе свое мнение. Шала прекрасно проживет и без княжества, а вот княжество твое с ним проживет не очень долго.

- Что ты такое говоришь? - возмутился князь.

- Когда я разговаривал с Сомадаттой, твой сын сказал мне очень верную мысль. Каждый, кто живет в государстве, занимается своим делом и тем способствует укреплению и процветанию своей земли. Так, крестьяне кормят всех, ремесленники производят прекрасные вещи, купцы же привозят к нам то, в чем мы нуждаемся, и покупают у нас то, что у нас в избытке и в чем мы достигли истинного мастерства, чтобы отвезти это туда, где нуждаются в наших изделиях. Но бывает, что люди, добившиеся многого, считают, что их место слишком низко или слишком мало, и желают занять высшее место, чем они занимают. И если их возможности в самом деле велики, и они находят единомышленников - они могут потрясти самые основы государства и ввергнуть его в смуту, ибо вслед за ними все бросаются искать себе новое место, все встает с ног на голову, и вместо того чтобы трудиться, достигая истинного мастерства в своем деле, каждый ищет, как бы ему получить сразу все, не прилагая к этому усилий. Происходят грабежи и разбои, земля приходит в запустение, и те, кто мечтал царствовать в процветающей стране, становятся повелителями нищих и рабов. Ты хочешь своей земле такого будущего?

Не сразу ответил князь, пораженный нарисованной Викартаной картиной.

- Почему ты считаешь, что так все и будет?

- Потому что Шала не сам пришел к тебе так издалека. Его прислали люди, знающие, что ты не сможешь отказать своему сыну.

- Что это за люди? Ты должен мне их назвать, чтобы так обвинять моего сына! - вскипел князь.

- Я пока ни в чем его не обвиняю. Мне надо поговорить с главой рагдонитов в нашем городе, с Иероном. И узнать, с кем из гулямских купцов он связан.

- Ты считаешь... - опешил князь.

- Конечно, твои соседи, с которыми воевали твой дед и отец, и которые все глубже проникают в наши древние владения, тоже хотели бы смуты в твоей державе. Но дело не только в них. Воины привыкли действовать напролом; купцы - народ хитрый и умеющий уступить, если дело касается выгоды. Однако они могут и обвести вокруг пальца воинов, не подозревающих обмана. Если хочешь все узнать сам, вызови Иерона к себе.

Князь нагнул голову, размышляя, и в это время в комнате появился молчаливый слуга, несмело застыв на пороге.

- Что ты хочешь сказать? - позволил ему говорить князь.

- Глава общины рагдонитов Мевара купец Иерон просит позволения поговорить с тобой, князь, - с поклоном ответил слуга.

Князь быстро глянул на брахмана.

- На ловца и зверь бежит?

Викартана покачал головой.

- Знать бы, кто тут ловец, а кто зверь.

- Тебя не переубедишь, - махнул рукой князь. - Зови! - это уже относилось к слуге.

Тот исчез, и через мгновение на его месте появился невысокий, чуть полноватый купец в длинной синей одежде. На вид ему было лет сорок, он носил длинную черную бороду и белый тюрбан. Глаза, умные и хитрые, быстро перебегали с лица князя на лица его гостей.

- Чем обязан твоему приходу, почтенный Иерон? - начал князь.

Тот, осмелев, приблизился, протягивая руки.

- Приветствую тебя, князь! Как я рад! Мне уже доложили! Сколько лет ты ждал этого - и вот, свершилось! Когда же, наконец, ты введешь своего наследника в законные права?

- Вот как? Значит, об этом уже все знают?

- О, князь, столь радостная весть не может долго жить в клетке! - с почтением поклонился купец. - Но я узнал об этом раньше других. Дело в том, что это мои люди встретили твоих жену и сына по дороге через пустыню.

- И твои люди отпустили их пешими, одних? - спросил Викартана, скрещивая руки на груди.

Иерон метнул на него быстрый взгляд.

- Когда мои люди встретили их, у них были еще и лошади, и спутники, и они направлялись сюда. А потому сегодня, когда мои люди вернулись, я поспешил к тебе, дабы разделить с тобой радость встречи.

- А встреча могла и не состояться, ибо вскоре мои жена и сын были ограблены разбойниками-гулямами! - вскричал князь. - Так что радость твоя была бы преждевременной.

Иерон смутился и отступил.

- Такого не могло бы быть, - твердо ответил он. - Всемогущий Творец не мог допустить подобной несправедливости; и, как я узнал во дворце, она и не случилась.

- Значит, проболтались, - князь беспомощно оглянулся на Викартану. Тот равнодушно смотрел в стену где-то за спиной Иерона.

- Прошу прощения; кажется, я не вовремя, - Иерон переводил взгляд с князя на его советника. - Вы были чем-то заняты?

- Нет, почтенный Иерон, именно с тобой мы и хотели сейчас поговорить, - вместо князя ответил Викартана. - Но ты нам, собственно, все и рассказал. Шалу ты встретил гораздо раньше, чем он пришел сюда, во дворец. И твои люди ездили туда, через пустыню. Только еще один вопрос: о чем твои люди договаривались там, за пустыней, с гулямскими купцами?

- Это обычные купеческие дела, - ответил Иерон не моргнув глазом. - Не думаю, что они будут занимательны для княжеского уха.

- Отчего же? - возразил князь. - Мне очень любопытно знать, с кем ведут дела мои люди - с кем из той страны, откуда к нам чаще приходят враги, чем друзья.

- И о чем говорят тебе такие имена как Джафар-ходжа? Джанишмед-хаджиб? Хасан, насколько я знаю, умер три года назад, так что его я не называю, - Викартана опустил голову, как бы скорбя об умершем, но тут же вновь испытующе посмотрел на купца.

- Почтенный Викартана, как я вижу, гораздо лучше осведомлен о моих делах, чем я смел надеяться, - в глазах Иерона блеснул гнев, тут же погашеный им. - Я покупаю у этих людей товары, и продаю им наши.

- И, разумеется, ты бы хотел, чтобы слоновая кость, красное дерево и рабы, захваченные в южных походах нашим правителем, проходили бы только через твои руки, прежде чем уходили бы на север?

- Почтенный брахман, неужели ты хочешь утомлять правителя обсуждением таких подробностей? - Иерон начал заметно волноваться.

- А еще ведь газневиды, захватив северные земли до Аджмира, перекрыли нам все пути с Востока и с Севера, и их купцы теперь вольны навязывать нашим купцам свои условия торговли привозными товарами, не так ли?

- Уж не хочешь ли ты обвинить меня, что я сговариваюсь с гулямскими правителями, чтобы они захватили и нашу страну?! - не выдержал Иерон.

- Ты сам это сказал, - устало ответил Викартана.

Князь недоуменно переводил взгляд с брахмана на Иерона.

- Да нет, - возразил он сам себе. - Не может этого быть. Не может быть, чтобы они вернули мне сына, чтобы я посадил его вместо себя - а он потом отдал бы мою страну гулямам! Неужели честь раджей для него ничего не значит? Неужели только выгода купцов могла бы его заставить пойти на такое?

- Князь, я тебе уже много раз говорил об этом. Каждый смотрит со своего места. Каждый стремится жить так, как умеет. Воин умеет сражаться - и он хочет, чтобы постоянно велись войны, где он может прославиться и отточить свои умения. Купец умеет торговать - и он хочет, чтобы не было пошлин на границах держав, чтобы везде были одни законы, чтобы монеты, которые он получает за свой товар, ценились бы одинаково везде, где он ведет торг... Земледелец мечтает, чтобы круглый год было лето, и урожай был бы обилен всегда. Вот, разве что, земледелец не хочет ничего переделывать. Только его все хотят грабить и обирать - кто силой, а кто хитростью. И чтобы не было такого, надо всеми есть князь - тот, кто должен удерживать от несправделивости, кто должен следить, чтобы каждый исполнял свой долг. Но если князь из купцов - он тоже видит справедливость в высокой цене на товары своей страны! Куда же он приведет свою страну? Я уже вижу, как забивают наших слонов, вырубают красное дерево, вывозят целые деревни, обращая своих людей в рабство... Такого будущего своей земле ты хотел, Иерон? Впрочем, извини, я забыл, что ты не из этой земли. И для тебя родного ничего нет.

- А вот тут ты очень ошибаешься, брахман! - гордо поднял голову купец. - И за то, что дорого мне, я готов и умереть.

- Ответь мне, купец, правда ли хоть слово из того, что сказал тут Викартана? - князь, казалось, совсем потерял голову.

Иерон посмотрел на князя, на брахмана, на стоящего как истукан в углу Парашураму.

- Не мне подвергать сомнению слова твоего советника и наставника, князь, но я вынужден сказать, что он глубоко ошибается. Я не повинен ни в чем, что он склонен мне приписывать.

- Я был бы рад ошибиться, - грустно произнес Викартана. - Что же, посмотрим.

- А могу ли я увидеть чудесно возвращенного царевича? - спросил Иерон.

- Конечно. Приглашаю вас всех сегодня на праздничный обед по случаю его возвращения.

Князь кивнул, и его гости, наконец, вышли из дворца в сад.

Иерон тут же поклонился брахману и направился прочь. Викартана проводил его долгим взглядом.

- Чего же ты добился? - спросил Рама почтительно, выждав, с его точки зрения, положенное время.

- Судя по словам и действиям Иерона, я совершенно прав. Убедить в этом правителя я не могу. Остается только ждать...

Брахман неожиданно повернулся лицом к юноше.

- Я опасаюсь за жизнь князя.

- Но что ему может грозить? - удивленно воскликнул Рама.

- Пока он не объявил Шалу наследником - ничего. Но потом... Впрочем, даже если он этого не сделает, в случае смерти князя Шала предъявит свои права, и тогда - пусть не всю власть, но большую смуту в нашей стране они получат. Не знаю, выгадает ли что-то от этого Иерон... Послушай, об этом надо с ним поговорить. Идем за ним! Врага надо сделать своим союзником.

- О чем ты хочешь с ним говорить?

- Я поступил неверно. Я стал его обвинять, пытаясь очернить его перед князем. Тогда я думал лишь о том, как убедить князя. Но можно зайти и с другой стороны. Если Иерон сам поймет, к чему приведет его заговор, что он может лишиться даже того, что имеет, ибо в смуте грабят всех, и страдают все - он может отказаться от своих планов.

Купеческая община рагдонитов обосновалась в городе, но они взяли за обыкновение наведываться в княжеский замок, и обычно их глава жил в самом дворце. Князь по своей привязанности к гостям из других краев выделил рагдонитам особые покои, где могли останавливаться члены общины, которых принимали их единоверцы. Там обычно и жил Иерон. Чтобы достичь его покоев, нужно было пересечь сад и дойти до дальнего, западного крыла дворца.

Под розоватыми сводами молчаливо ходили слуги в шелковых халатах, в высоких шапках или тюрбанах. Перед самой дверью в покои купца брахмана и его спутника встретил невзрачный на вид человек, ничем, кроме крепкого сложения, не примечательный. Одет он был в грубый серый плащ с капюшоном, препоясанный широкой желтой лентой.

- Мы идем к купцу Иерону, - обратился к незнакомцу Викартана. Тот загораживал собой дверь.

- Иерона сейчас нет, - человек поднял на гостей ничего не выражающие глаза. Они были странные, особенно для этих мест - голубые, но какие-то белесые, подернутые влагой.

- Кто ты? - спросил брахман, надеясь убрать непредвиденную помеху как можно быстрее.

- Хортц, - гортанно бросил тот.

- Что ты тут делаешь?

- Стою, - ответил тот.

- Прекрасно. Это я вижу. А где Иерон?

- Уехал.

- Полагаю, этого не может быть, - возразил Викартана. - Мы разговаривали с ним едва ли четверть часа назад.

- Он только что уехал, - пояснил Хортц все так же бесцветно.

- Когда он вернется?

Хортц пожал плечами.

- А вам он зачем?

- Объясни сперва, кто ты. Если ты слуга, я не стану объяснять тебе, что мне надо от твоего хозяина. Если ты - его помощник и друг, я поговорю с тобой.

- Можете его ждать. Я не знаю, когда он вернется.

Он повернул свое лицо прямо к ним и в упор посмотрел на них. Рама увидел его взгляд, глаза в глаза. Беспокойный, отбрасывающий назад, словно приказывающий: "Беги и спрячься!". Скользящий и затухающий, от которого глаза Рамы заныли и опустились сами собой, и больше не хотели подниматься, несмотря на его беспомощные усилия.

Тогда столкнулись взгляды Хортца и Викартаны, и Рама увидел, как - едва заметно - отшатнулся учитель, но не отвел глаз, и спокойным умиротворенным взглядом словно гладил неживой взгляд пришельца.

Борьба шла долго. Наконец, Хортц задергался и опустил взор.

- Пойдем, Рама, - позвал ученика брахман, все еще не отводя глаз от Хортца.

Они вновь оказались в саду.

- Ты выдержал его взгляд! - восторженно произнес Рама.

Брахман улыбнулся.

- Я не боролся с ним. Я пытался постичь его душу, а он сбивал меня с пути. Но кое-что я узнал.

Он взглянул на солнце.

- Вскоре будет праздничный обед, где князь может совершить непоправимую глупость. Пойдем, попробуем еще раз уговорить Шалу. Иерон сбежал, значит, врагов у нас на одного меньше. Правда, и мой план сделать его союзником провалился.

- Иерон сбежал? - удивился Рама. - Он же сам напрашивался на встречу с князем и его сыном!

- Иерон сбежал и не придет на обед, - кивнул Викартана. - Я же говорил, мои предположения полностью подтвердились.

В ожидании обеда старший царевич подкреплял свои силы многочисленными блюдами, расставленными перед ним на ковре в трапезной. Рама тут же вспомнил, что еще не завтракал, и в животе заныло от голода; а брахман даже не взглянул на роскошные блюда.

- Здравствуй, царевич. Чувствуешь ли ты, что вернулся домой?

- О, да, - Шала поднялся, сложа руки на груди, и поклонился гостям. - Присаживайтесь и отведайте угощения вместе со мною.

- Благодарю, - отвечал брахман. - Сам я сыт, но Рама, возможно, присоединится к тебе.

Рама с благодарностью взглянул на учителя и расположился напротив царевича на ковре.

- Скажи мне, царевич, - начал брахман. - Ты желал бы остаться купцом?

Шала едва не подавился, но тут же продолжил спокойно жевать.

- Как будет угодно отцу, - ответил он наконец.

- Что будет угодно твоему отцу, про то я бы спросил у него, - сдержанно произнес брахман. - К тебе я пришел узнать, а чего бы хотел ты сам?

- Я с радостью приму его волю, какой бы она ни была, - отозвался Шала, почти уткнувшись в блюдо носом.

- То есть, тебе все равно? И ты не будешь держать зла, если он решит сделать тебя отшельником, отправит в изгнание, посадит в темницу?

- Разве можно держать зло на родителя! Прости, почтенный брахман, но я не ждал от тебя таких сомнений в моем отца. Неужели ты мог заподозрить, что он способен на злодеяния, перечисленные тобою?

- А, по-твоему, стать отшельником - несчастье? - усмехнулся брахман.

- Я так не говорил, - смутился Шала.

- Но, значит, тебе не все равно, что велит тебе твой отец? И ты надеешься, что он сделает тебя своим наследником?

- Я полностью полагаюсь на его волю и не жду от него никакого предпочтения, - Шала вновь уткнулся носом в блюдо.

- Но ты хотел бы быть князем?

- Как будет угодно отцу.

- То есть, тебе тоже все равно? А что бы ты стал делать, став князем?

- О, - Шала, казалось, обрадовался возможности вылезти из тарелки, - я слишком неопытен в делах правления, чтобы решать уже сейчас, что я буду делать, заменив отца на его месте!

- И все же согласен, если придется, взять власть в свои руки?

- Я буду править, опираясь на мудрых советников, таких, как ты, о почтенный Викартана.

Рама был потрясен выдержкой своего учителя. Сам бы он, наверное, уже раз двадцать вышел из себя, разговаривая с виляющим царевичем.

- Благодарю, - поклонился Викартана. - Но если ты так почитаешь отца, ты мог бы оказать ему еще большую услугу, отказавшись быть его наследником.

- Ты так думаешь? - удивился Шала. - Я полагаю, это его огорчит, ведь он мог на меня рассчитывать!

- Двадцать лет он не рассчитывал на тебя, и как-то жил, - заметил брахман. - А вот теперь ему придется многое поменять из того, что он собирался сделать.

- Если он попросит меня отказаться - я, конечно, откажусь, - поклонился Шала.

- А сам ты на такой шаг не способен?

- Я всего лишь не хочу оскорблять отца неповиновением.

- Помощь не есть неповиновение. Он хотел бы так сделать - но боится огорчить тебя. Если ты скажешь ему прямо, что не огорчишься, если не станешь его наследником, ему будет проще выбирать.

- Хорошо, - кивнул Шала. - Я подумаю над твоими словами.

Его взор устремился через голову неторопливо жующего Рамы. Молодой ученик брахмана поперхнулся и повернулся вслед за взглядом царевича. У входа стоял Хортц.

Викартана тоже обернулся.

- А, Хортц! Ты что-то хочешь передать царевичу?

- Да, - ответил тот, не шелохнувшись.

- А нашему князю ты ничего не хочешь передать?

- Нет, - ответил тот так же кратко.

- Даже то, что Иерон не будет присутствовать на праздничном обеде?

- Нет, - Хортц выражал полную невозмутимость.

- Хорошо. Передавай царевичу то, что ты должен, - Брахман устроился в плетеном кресле неподалеку от входа, всем своим видом давая понять, что уходить не собирается. Рама поднялся и встал позади него.

- Говори на хинди, Хортц, - произнес Шала. - Мы должны проявить все возможное уважение почтенному Викартане.

- Иерон велел передать, что срочные дела вызывают его в дальние земли. Он намерен совершить путешествие до Западных островов, и вернуться надеется через четырнадцать месяцев, в обход земель диких варваров, раздираемых смутами, морем, через Рум и земли калифов. До той поры главою общины он назначил Елеуда, а по всем делам, требующим помощи князя, он рассчитывает на твою помощь. Вот что велел сказать мне хозяин мой Иерон.

Хортц умолк, ясно давая понять, что - по крайней мере, в присутствии Рамы и Викартаны - больше ничего говорить не будет.

Молчание длилось довольно долго. Викартана рассматривал роспись потолка. Шала беспокойно ерзал на циновке. Хортц стоял, как изваяние.

- Что же, Шала, не откажешься ли прогуляться со мной в саду? - поднялся брахман из кресла.

- Конечно, нет, о почтенный Викартана. Я присоединюсь к тебе сразу же, как закончу все дела свои с посланцем от Иерона.

- Так я жду тебя в саду. Пойдем, Рама, - грустно сказал Викартана и увел ученика за собой.

В саду он несколько приободрился.

- Редко так бывает, чтобы столь многое зависело от решения одного человека - и чтобы это решение могло быть настолько любым. Я никак не могу сейчас представить, что решит князь - и никак не могу повлиять на его решение. Конечно, я сам виноват в этом. Князь с детства верил мне, как своему отцу, и, словно дитя, любил доказывать свою самостоятельность. Он давно не дитя - но все еще любит поступать наперекор мне. И потому, если я буду настаивать, он упрется и сделает по-своему. Но, может быть, когда он узнает, что Иерон сбежал - он передумает сам?

Они прошлись по дорожке в сторону ворот.

- Ты заметил, как люди тупеют с возрастом? - вновь заговорил брахман. - Насколько Сомадатта умнее своего старшего братца, настолько сам братец этот умнее Хортца, и настолько же сам Хортц умнее меня. По счастью, бьемся мы двое надвое: двое крайних против двух средних, ибо Иерон устранился от борьбы. А бьемся мы за решение князя. Так что еще не все потеряно. Я надеюсь на Сомадатту. Быть может, он сумеет повлиять на князя?

Их нагнал Шала.

- Прости, о брахман, что заставил тебя ожидать.

- О, я лишь рад, что ты дал мне возможность поговорить со своим учеником, твоим будущим советником.

Рама и царевич обменялись неприязненными взглядами, так что ученик брахмана понял, что советником при этом князе ему не быть.

- О чем говорил тебе Хортц? - небрежно, как бы между делом, спросил Викартана.

- Он передал мне некоторые наставления Иерона относительно торговых дел, - так же мимоходом ответил Шала.

- Да, и о превращении Мевара в процветающую торговую державу, - закончил Викартана с деланым уважением.

- Ты совершенно прав, - согласился Шала.

- А что ты думаешь о моей просьбе?

- Сегодня на обеде у князя все и решится, - ответил Шала.

- А царевич Сомадатта там будет? - спросил Викартана.

- О, он еще слишком юн для пиров и советов, и уж тем более для обсуждения государственных дел! - отозвался Шала. - Отец отправил его в сопровождении слуг кататься на лошадях по окрестностям, и они заночуют в одной из дальних усадеб.

- Что же, благодарю, что ты, по крайней мере, выслушал меня, - с ледяным спокойствием произнес Викартана. - Прости, что отнял твое время. Идем, Рама.

Они вышли за ворота замка, и, медленно ступая, направились к дому брахмана.

Внезапно Викартана покачнулся, но устоял.

- Я просто не успел, - он тяжело опустился на бревно возле дороги. - Я узнал слишком поздно. Все уже было продумано до того, как появился Шала. Даже отъезд Сомадатты...

Он задумался, глядя на Раму.

- Рама, на тебя падает главный долг. Лишь троих среди придворных князя я могу назвать в числе верных, кому важна не собственная нажива, а исполнение долга. Но если князь прямо объявит наследником Шалу, даже за их верность я не могу поручиться. Они не выступят против решения князя. Они подчинятся ему, и это правильно с точки зрения долга воина - но это будет гибельно для государства. И много позже они это поймут - но, боюсь, будет поздно. Однако запомни их имена. Бадрасена - ты видел его сегодня при младшем царевиче, - Накула и Мадава. Может быть, они будут на пиру; а, может быть, их отправили вместе с Сомадаттой. Что бы ни случилось, обещай мне, что убережешь Сомадатту.

Рама кивнул, потрясенный просьбой старца.

Высокий зал, столь высокий, что верх его утопал в темноте, прорезан был слева и справа рядами мраморных колонн. Ширина почти круглого зала была много меньше его высоты, так что люди, усевшиеся в нем вокруг накрытых столов на расстеленных коврах, острее чувствовали близость свою перед лицом высокого купола, сливавшегося со звездным.

В дальнем конце зала, на небольшом помосте стоял трон из слоновой кости, где был накрыт отдельный стол для князя и самых почетных гостей. Укрепленные на колоннах факелы силились разогнать полумрак высокого купола тусклой позолотой огня. Зато внизу, возле столов, они ярко сияли, освещая дивные кушания, поданные по случаю праздника.

Никто не приступал к еде, хотя множество народу - придворные, купцы, воины, - были уже в сборе. Ждали князя.

Князь вошел, и, не обращая внимания на поклоны окружающих, поспешил к трону.

Усевшись, он протянул чашу, куда усердный слуга тут же налил вино из кувшина, и поднял ее перед собой.

- Приветствую вас, мои друзья и соратники! Я собрал вас здесь, чтобы поделиться с вами радостью. Ко мне вернулся мой сын, после двадцати лет разлуки! Шала, займи место рядом со мной!

Царевич вышел откуда-то из-за колонн и сел рядом с отцом, по правую руку от князя.

- Вот он, царевич Шала, мой старший сын, - провозгласил князь торжественно. - Пью за его здоровье!

За столами поднялся шум, гости осушали чаши, приветственно поднимая их перед собой.

- А точно ли он твой сын? - послышался старческий голос одного из придворных. - Минуло столько лет...

- Это проверено достаточно, чтобы сейчас вновь говорить об этом, - недовольно ответил князь. - Прошу вас гости, угощайтесь, радуйтесь вместе со мной!

Заиграла музыка, шум голосов за столами усилился.

Викартана встал со своего места и приблизился к столу князя с чашей в руках.

- Да, это воистину сын князя и воистину чудесно его возвращение! - провозгласил он.

Шум в зале внезапно смолк. Шала выронил из рук гроздь винограда - поддержка брахмана была для него полной неожиданностью. Однако Викартана продолжал:

- Так же воистину чудесно согласие, царящее меж сыном и отцом. Отец готов исполнить любое желание сына, а сын готов подчиниться любой воле отца.

Князь угадал насмешку в словах брахмана и нахмурился.

- Что же ты надумал, царевич? Помнишь, ты обещал на пиру высказать свое решение?

Шала открыл было рот - но тут же закрыл его, ибо после слов брахмана его обычное "я приму любую волю отца" выглядело бы смешно. Но тут он, должно быть, вспомнил, что никто об их разговоре еще не знает.

- О чем говоришь ты, о почтенный брахман? - спросил Шала недоуменно.

- Ну, как же, царевич? Ты обещал мне подумать - и решить, хочешь ли ты становиться князем или предпочтешь удалиться в отшельничество! Или ты хочешь, чтобы все уговаривали тебя?

Князь в удивлении взглянул на сына.

- Это правда?

Шала не успел ответить. Из-за колонн к их столу шагнул Хортц.

- У царевича были такие мысли, но я отговорил его, - он поклонился князю. - Я сказал, что отцу его будет жаль, едва обретя сына, вновь его терять. Я сказал, что и весь народ будет огорчен такой потерей.

- Ты хочешь сказать, - во внезапной тишине уточнил Викартана, - что отговорил Шалу отказываться от провозглашения его наследником? Но, кажется, князь уже назначил своего наследника - Сомадатту, а Шале этого никто не предлагал!

- Нет! - князь вскочил, и брахман отступил, поняв, что вновь поспешил. - Нет, я был неправ. Я не верил, что сын мой погиб - но я поддался на уговоры и поторопился назначить наследником второго сына. Но теперь я хочу восстановить справедливость. Я предлагаю тебе, мой старший сын, занять подобающее тебе место.

- Что же ты ответишь? - спросил Викартана, с презрением глядя на Шалу. - Что, как всегда, подчинишься воле отца? Но он не приказывает тебе - он предлагает, и ты вправе отказаться. Если ты откажешься сейчас, тебя запомнят, как великого благодетеля страны, спасшего ее от смуты, пожертвовавшего своим благополучием ради ее процветания. Если ты примешь это предложение - боюсь, ты останешься в памяти как последний правитель Мевара, отдавший свои владения гулямам с севера!

- Как ты можешь так говорить? - вскричал князь в гневе.

- А чего еще ты хочешь от него? Посмотри на него! Даже сейчас он не может ни на что решиться и готов принять любую волю отца. Он всю жизнь будет подчиняться тем, кто стоит возле него - а возле него стоит вот этот человек! - он указал на Хортца. - Он упустит свои земли, растратит богатство и хорошо, если погибнет, не увидев заката своего рода! Он никогда не учился править, он всю жизнь прожил среди купцов - и к своей земле он будет относиться как к торговой лавке, из которой надо выжать как можно больше прибыли!

- Княжескому сыну нет нужды учиться этому искусству! - произнес Хортц громко. - Оно передается в крови!

Это была чушь, но нельзя было ей возразить при князе.

- Так! - подтвердил князь - Слушайте же все, друзья и слуги, купцы и воины! И оповестите весь город, что с сего дня наследником моим объявляется Шала, мой старший сын. Выпьем за нового наследника!

Хортц и с ним трое придворных направились к дверям.

- Стойте! - крикнул брахман, и голос его был визгливым и старым. Князь рассвирипел:

- Ты смеешь? Ты?!! Ступайте, и оповестите всех! А мы - продолжим пир!

Но для Рамы и его учителя пир закончился.

Всю долгую ночь, висевшую хмурой дымкой, Викартана и Рама просидели на веранде дома брахмана. Викартана говорил.

- Существование человека есть непрестанное движение, вечное изменение. Когда движение и изменение невозможно, человек умирает. Покой, по сути своей - противник всякого движения, хотя движение без него и невозможно - ставит запреты нашему движению. Он ограничивает наше движение с помощью других движений. Другие люди встречаются нам на пути, и наше движение изменяется, а порой - прекращается вовсе.

- Возможно ли снять эти запреты? - спросил Рама. Брахман не успел ответить: на веранде, окруженный матовым светом восходящего солнца, пробиваюшегося сквозь тучи, появился Бадрасена.

- Привет тебе, брахман. Я принес тебе две вести, одну плохую, вторую - еще хуже.

- Говори же! - брахман поднялся.

- Сегодня на рассвете, когда мы возвращались в замок, в городе кричали, что наследником князя назначен Шала. Это правда?

- Да, и это плохая весть. Какая же вторая?

- Сегодня утром мы должны были вернуться в замок с поездки, в которую царевич Сомадатта отправился вчера. Князь выехал встретить нас, но внезапно его конь понес, и встал на дыбы, и опрокинулся, и раздавил всадника. Князь скончался на моих руках, на глазах у своего младшего сына.

- Где он сейчас?

- Я оставил его в замке и поспешил к тебе.

- Идемте, - сказал брахман спокойно, но Рама видел, как мгновенно углубились все морщины на его лице.

Почти бегом они кинулись в замок. Ворота были открыты; во дворце творился сумятица.

- К покоям Сомадатты! - скомандовал Викартана.

Они ворвались через веранду. Царевич, полный грусти, сидел на кровати и лишь в удивлении посмотрел на вошедших. Викартана подошел, мягко улыбнулся царевичу.

- Помнишь, мы говорили, что, возможно, тебе придется отказаться от княжения?

- Да, - мальчик встал, поклонился брахману и его спутникам.

- Тебе придется подождать, прежде чем ты сможешь вернуться на то место, для которого был рожден.

- Да, я знаю, - кивнул царевич. - Я слышал, что отец назначил вместо себя моего старшего брата. Я не знал, что он жив; если бы ты сразу сказал мне об этом, я бы тогда же отказался от княжения.

- Ты рожден быть князем, - покачал головой Викартана. - Но пока тебе придется побыть отшельником. Готов ли ты?

- Готов. Но почему?

- Потому что твой брат боится тебя.

Царевич вздрогнул и опустил голову. Викартана продолжал.

- Это двое моих друзей отведут тебя к отшельнику, в лес, и ты будешь там жить, пока не придет время. А теперь - торопитесь. Нам и так повезло. Ты еще успеешь оплакать своего отца.

Сомадатта покорно подошел к Раме и Бадрасене. Они взяли его за руки.

- Отведите его к отшельнику Вьясе. Ты помнишь, где его найти, Рама.

- Для чего? Если ты считаешь, что Шала несправедливо занял трон, и князь погиб по его вине - мы поднимем людей, Сомадатта встанет во главе войска и вернет себе нашу землю! - произнес Бадрасена горячо.

- Нет, Бадрасена. Только этого и ждут наши враги за пустыней. Если у нас начнется смута, мы лишимся всего. Пусть мальчик подрастет. Пусть Шала покажет себя во всей красе. Нужно уметь выжидать. Я не сумел убедить князя - что же, пусть наших людей убедит жизнь. А до того надо сохранить Сомадатту. И лучше всего ему удалиться в лес. Идите.

- А ты?

- Я задержу тех, кто придет сюда.

- Ну, уж нет! - возразил Бадрасена. - Это дело воина - сражаться за справедливость; а твое дело - воспитать наследника. Ступай, уводи его!

- Рама справится с воспитанием не хуже меня. А ты встретишься не с силой - но с хитростью, против которой меч не выстоит. Рама, потом приходи в храм Вишну. Там я буду тебя ждать.

Вбросив вытащенный было меч обратно в ножны, Бадрасена вновь схватил царевича за руку и потащил его к воротам. Рама бежал чуть позади. Двое стражников закрывали ворота.

- Дорогу! - крикнул Бадрасена. Воины опешили на миг. Рама и царевич выбежали на свободу; Бадрасена, обнажив меч, следовал за ними.

Вскоре они ступили на лесную тропу, углубляющуюся в северную чащу. Лес раскинулся к северу от замка и от города, ограниченный с востока рекой, а с запада - далекой пустыней.

- Ступайте, - велел вдруг Рама Бадрасене и мальчику. - Я догоню вас. Я должен узнать, что с учителем.

- А если и ты не вернешься - что я буду делать один? - спросил Бадрасена.

- Ступай по тропе, и отшельник Вьясу сам найдет тебя. Он сам знает, кто в нем нуждается, я и мой учитель много раз находили у него помощь. Но я обещаю, что вернусь и догоню вас.

Бадрасена выругался про себя и опустился на поваленное бревно.

- Мы будем ждать тебя здесь. Если подойдут люди Шалы, придется драться.

- Нет. Уходите в чащу.

Рама, задыхаясь, со всех ног помчался обратно к замку. Храм стоял в стороне от замка. Чего он опасался? Что могло случиться с Викартаной, кто бы посмел? Он уже видел храм, и он видел, как от храма метнулась серая фигура.

Бегом он влетел в храм.

В центре, на полу лежал Викартана.

- Как?! Здесь?! - вскричал Рама, опускаясь подле учителя на колени. Из рассеченного виска Викартаны стекала кровь, путаясь в седых волосах. Брахман открыл глаза.

- Нет... - хрипло произнес он, едва ворочая языком. - Он не входил сюда. Это был камень из пращи...

- Кто - он?

- Хортц...

Учитель закрыл глаза.

- Ты знаешь, я понял его. Он виноват слишком перед многими, и потому не может ни простить себя - ни испросить прощения, ибо нет уже тех, кому он совершал зло. Обещай мне, что найдешь его и сделаешь это.

- Что?

- Простишь его. Скажешь ему о милосердии и о прощении. О том, что все можно изменить. Его сердце переполнено злобой, и он оправдывает себя, и не может свернуть со своей дороги, сея злобу все дальше и дальше...

Брахман помолчал. Каждое слово ему давалось с трудом.

- Жаль уходить сейчас... Я так многому не успел тебя научить. Ты остаешься один, береги их... Что-то еще я должен был тебе сказать?

Его голос слабел, поток крови замирал.

- Что-то важное... Не помню... Ты сам все поймешь... Только умей смотреть...

Он умолк, внезапно открыл глаза и спокойно произнес:

- Прощай.

Рама взял тело учителя на руки - оно оказалось совсем легким - и пошел к выходу. Со стороны замка к храму бежали люди. Спасение было в лесу, и Рама направился к лесу.


, - с алыми губами и тонким носиком. Роберт аж приоткрыл рот; а та сперва спросила:

- Не здесь ли начинаются земли барона де Рюи? - а когда Роберт согласно кивнул, попросила отнести сыну барона письмо.

Это Роберта несколько разочаровало. Впрочем, на что он, собственно, рассчитывал? Как видно, это и есть та самая дочь де Ги, сестра Жиля, за которой сын барона "ухлестывал"? Так что хоть и немного разочарованный, но Роберт согласился.

- Только надо это сделать так, чтобы никто не видел! - напутствовала она, протягивая письмо и серебряный шиллинг.

Роберт почтительно поклонился и пошел обратно к замку барона. Усевшись на опушке леса, откуда можно было видеть всех входящих и выходящих из ворот, он стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Сын вскоре появился верхом, и неторопливо поехал к лесу. Роберт подумал, что на свидание - однако младший Рюи вскоре свернул с дороги и углубился в чащу.

Кажется, он тоже искал место, где погиб несчастный олень. Роберт прошел за ним, стараясь не шуметь.

Тот действительно нашел окровавленный холм, задумчиво его осмотрел. Решив не таиться, Роберт вышел из-за деревьев.

Рюи вздрогнул.

- А, это опять ты, - признал он утреннего посетителя. - Чего тебя сюда принесло?

- Дочь де Ги просила тебе передать, - Роберт с поклоном протянул письмо.

Рюи схватил письмо несколько с большим рвением, нежели пытался показать утром при старшем бароне. Мигом пробежал его глазами.

- Они уезжают! - пробормотал под нос. - Так вот зачем Жиль приходил утром... Слушай, парень, можешь передать ответ?

- Сделаю, что смогу, - пообещал Роберт.

- Идем сейчас в замок, там тебя накормят, а я пока напишу ответ.

Замок изнутри оказался грязноватым и душным. В нижнем просторном зале главной башни за столами сидели слуги, доедающие обед хозяев. Роберту тоже досталось что-то из мясного блюда, которое, видимо, дожевывали тогда старший и младший Рюи, и он, подкрепившись, понял, что жизнь в конце концов не так уж плоха, и пусть эта девушка и этот сын барона любят друг друга, и будут счастливы - его счастье от него не уйдет.

Сын де Рюи вывел Роберта к воротам, незаметно протянул письмо и шиллинг и отправил в путь.

- Только передай так, чтобы никто не видел, - напутствовал он.

- Кто бы сомневался, - пробормотал про себя Роберт, шагая в сторону соседнего замка.

Добрался он до замка де Ги к вечеру. Тот мало отличался от замка Рюи, только высился на холме, у подножия которого протекала река. Как и говорил сын барона, соседи их действительно уехали. Слуги, оставшиеся в замке, толком не могли объяснить, куда. А потому ему пришлось применить свои способности следопыта и, проследив по колее и копытам коней путь повозок хозяев до ближнего постоялого двора, расспросить ненавязчиво его посетителей, не проезжали ли тут повозки с добром и с молодой девушкой, куда поехали и давно ли это было.

Так, по следам, Роберт нежданно добрался на третий день до Портсмута.

Портовый город уже на подъезде встречал его шумом и гамом. От толкотни, от скрипа повозок, криков грузчиков и моряков Роберт чуть не тронулся умом. Но за поворотом дороги вдруг открылось море - холодное, темное, но необъятное, и сливающееся где-то на окоеме с небом - Роберт застыл и стоял так, пока грубый окрик с проезжающей повозки не привел его в чувство.

Он рассудил, что, раз де Ги поехал в порт, значит, скорее всего, собирается куда-то плыть. Значит, проще всего найти его у кораблей.

Вид кораблей, под всеми парусами входящими в гавань или выходящими в море, очаровал его. Больше всего тут было небольших рыболовецких суденышек, c простым одиноким парусом, с командой из трех человек, но стояли и высокие, крутобортые, с огромным числом самых разных парусов, и длинные весельные, с множеством гребцов... Он опять чуть не забыл, зачем пришел, но тут увидел девушку, которую искал.

Судя по всему, она с родителями собиралась сесть на корабль: несколько слуг под присмотром пожилого норманна носили на корабль свертки, а девушка с пожилой дамой - видимо, матерью - стояла чуть в отдалении.

Она тоже его заметила. Что-то сказав матери, она отошла и спокойно направилась за угол дома. Сообразив, что там она будет его ждать, Роберт поспешил за ней.

- Письмо от него? - прошептала она.

- Да, - Роберт протянул ей записку. Она жадно принялась читать.

- Уезжаете? - спросил Роберт на всякий случай.

- Да, родители отправляют во Францию. Говорят, в вашей грубой стране я растеряла все хорошие манеры. А кому они нужны, эти манеры?

Она спрятала записку в кошелек на поясе и задумалась.

- Вот что... - произнесла она. - Ты мог бы подстрелить для меня чайку? А потом отнести ее Раулю как знак от меня? Он все поймет. Чайка - море - разлука... - мечтательно протянула она.

- Пожалуйста, - Роберт с готовностью скинул с плеча лук, проверил тетиву, подтянул, потом вытащил стрелу и стал целиться в одну из бесчисленных чаек, носящихся над берегом моря.

- А ну брось! - чья-то железная рука схватила его запястье и заставила опустить лук. - Ишь, чего надумал!

Речь мужчины звучала странно, и был он явно не из этих краев.

- Ты почто живую тварь угробить хочешь? - мужик повернул Роберта к себе лицом.

Роберт оглянулся было на девушку, но той уже и след простыл.

- Да, наверное, уже и не хочу, - опустил он лук и убрал стрелу.

- Чайку убить - к беде большой, - наставительно заметил тот. - Ты, может, на корабль устроиться желаешь? Нам как раз один гребец нужен, а то Васька заболел.

- Нет, мне бы домой добраться теперь, - Роберт с грустью провожал взглядом девушку, вернувшуюся к матери. Незнакомец проследил за его взглядом, усмехнулся.

- Ну, ты себе и выбрал девицу! Не твоего полета птица.

- Да я понимаю, - Роберт вздохнул.

Однако уходить, не простившись и не получив никакого ответа, ему не хотелось. Потому он вновь направился к де Ги и замер в полупоклоне шагах в десяти от них.

- Это еще кто? - грозно нахмурилась мать. Видимо, вопрос был обращен к нему, ибо меж собой норманны обычно говорили по-французски. Роберт назвался.

- Что? - подошел отец. - Виллан с земли папаши де Рюи? И ты осмеливаешься еще приближаться к нам?! - норманн поднял палку. Роберт отпрыгнул.

- Ой, кажется, он украл мой кошелек! - воскликнула девушка. Роберт сперва остолбенел от такой наглости; уже потом, размышляя о такой несправедливости, он понял, что она просто думала, как отвлечь родителей от разговора о де Рюи, а о судьбе какого-то виллана даже не задумалась. Когда двое слуг убойной внешности двинулись в его сторону, он бросился бежать, не думая, куда бежит; ему казалось, что весь город гонится за ним. Слышались крики, улюлюканье. На миг остановившись, чтобы отдышаться, Роберт увидел корабль, стоящий чуть на отшибе и, видно, собирающийся отчаливать. С него приветственно махали руками.

Затравленно оглянувшись, Роберт прыгнул на корабль.

- Ну, поздравляю, - недавний знакомый хлопнул Роберта по плечу. - Поплывешь с нами.

Как оказалось, корабль направлялся в Новгород.


Сегодня у Юрия Всеволодовича был праздничный день. Облачившись в лучший свой наряд, князь вышел к толпе, собравшейся на площади у княжеского крыльца.

Юрий Всеволодович, Великий князь всей Залесской земли[5], известный своими войнами с единокровными братьями - и строительством городов и церквей - праздновал свои сорок седьмые именины. Но главной причиной праздника было другое - главное, что, наконец, отложил свою нелюбовь к нему брат младший, Федор Всеволодович, приехал из далекого Киева мириться. По такому поводу князь обещал народу угощение, сам же с семьею, братом и ближней дружиной торжественно направился в церковь Святой Богоматери.

Братья повсюду держались подчеркнуто вместе, вместе входили в церковь, вместе стояли на службе, вместе выходили к народу - но настороженность в их отношениях все равно проскакивала. Бояре и младшие дружинники, приехавшие с Федором Всеволодовичем, держались со стороны своего князя, местные бояре и дружинники - возле Юрия, и за братьями везде ходило точно два хвоста, с недоброжелательностью поглядывающих друг на друга.

Смешавшись с толпой, Роберт во все глаза смотрел на князей, среди чьих предков были английские короли - не нынешние, самозванные[6], а те, настоящие, великие. Когда-то - в незапамятные теперь времена - Гита, дочь несчастного и великого Гарольда[7], проделала тот путь, что выпал год назад Роберту, и в конце пути нашла свое счастье. Кто знает, может, и ему выпадет счастье в этой земле?

Тут, правда, не жаловали чужеземцев, и редко кто из них смешивался с коренными жителями. Раньше, говорят, было иначе, но уже давно чужеземцы живут своим обычаем, особыми общинами, сталкиваясь с местным людом только по торговым делам. Да и то - говорят, будто нынешняя Залесская земля - малый осколок некогда великой державы, породниться с которой стремились князья и короли из заморских земель.

Нельзя сказать, чтобы Роберт очень рвался сюда, на самый край земли, но выбора у него, по большому счету, не было. Как говорится, "так получилось". Иные, склонные видеть во всем руку Божию, сказали бы, что сюда его "вела Судьба". Но тогда, год назад, попав на корабль, Роберт совсем об этом не думал.

* * *

У посадника Михаила выдалось трудное утро. Не пришлось ему пойти на площадь посмотреть на князей, и в игрищах поучаствовать не довелось, - хотя, правду сказать, не больно и хотелось. С самого рассвета к нему заявился мужик с их конца города, заявив, что пропала его супружница.

- Ну, а я при чем? - недовольно ответствовал посадник, ибо был поднят с постели стуком этого мужика. - У родителей заночевала. К приятельнице пошла. Найдется.

- Родители у нее в Суждали, туда так запросто не уйдешь, - упорствовал мужик. - А к приятельнице к какой это она пошла, а мужа не повестила?

- Про то тебе лучше знать, - Михаил хотел было вернуться в дом, но мужик был настойчивым.

- Да кто же, кроме тебя, Михайло Андреевич, за нас вступится? Разве не для того мы тебя выбирали, чтобы ты наше добро, да жен наших, от зла оберегал?

Михаил тяжело вздохнул.

Вообще говоря, в круг обязанностей посадника розыск пропавших не входил. Ежели, скажем, сосед у соседа корову свел, или жену соблазнил, или еще какой разбой учинил, то обиженный мог пожаловаться посаднику, и тот должен был восстановить справедливость. Однако с появлением Роберта все переменилось. Молодой англичанин охотно сам брался докопаться до истины, используя Михаила больше как источник сведений - о родственных связях, о местных обычаях и тому подобных вещах, - ухитряясь найти даже то, что, казалось, было потеряно навсегда.

А потому теперь народ шел не только за справедливостью, но и за советом, и за помощью.

- Ну, а сам ты что думаешь? - спросил Михаил на всякий случай.

Мужик понизил голос.

- Я нехорошее думаю. Она у меня женщина видная, вот и боюсь я - вдруг какой боярин...

- Ясно, - Михаил с неохотою принялся влезать в опашень. Грустно было признавать, но, кажется, у мужика были все основания для волнения.

- Гринька, сбегай до Роберта! Ты где живешь? - спросил посадник у мужика.

- А у моста, как в горку въезжаешь, - отвечал тот поспешно.

- Вот туда Роберта и приведешь, - пнул Михаил заспанного холопа.

Направляясь к мужику - звали его Иваном, - Михаил расспрашивал его, пытаясь заставить того вспомнить, куда могла отправиться его супруга.

- Да я вышел... Часа на два. Надо мне было проведать кума моего, он мне сапоги обещал новые... Возвращаюсь - дома пусто, дверь закрыта. Я подумал - она к Ваське пошла, это племянник наш, он сиротой остался, она его проведывает часто. Вот и давеча собиралась, пирогов напекла... Да я заходил еще вечером к нему - нету его, он нынче в княжеской дружине, гриднем, вот и давеча он у князя был, я спрашивал.

- А Васька этот... Он какой из себя? Гридней княжеских не так много, может, я его знаю?

- Да молодой, круглолицый...

Михаил вздохнул: большинство гридней - младших мечников - были молодыми и круглолицыми. И Василиями там была хорошо если не половина личной дружины князя.

- Он один живет?

- Один. Я сколько раз ему говорил - не дело за девками бегать, пора семью заводить. А он мне "мои годы молодые, когда еще погулять доведется!"

Из этих его слов Михаил сделал вывод, что у Ивана с племянником отношения были не лучшие.

- Он сын сестры твоей жены, так? - спросил Михаил. Иван глянул удивленно:

- Верно, боярин. Они ведь с сестрой вместе с родителями еще сюда на торг приезжали, когда я со Славкой покойным их и встретил. Тогда и поженились вместе, в одну неделю. Давно это было, лет двадцать назад...

- А что, детей у вас нет?

- Не сподобил пока Создатель, - покачал мужик головой, вдруг помрачнев. Михаил не стал продолжать разговор, поняв, что задел больное место.

- Вот и дошли, - радостно приветствовал хозяин высокого гостя, приглашая в дом. - Может, к столу? Ты уж прости, что в такую рань тебя поднял...

- Чтобы стол хорошо накрыть, нам сперва твою супругу найти надо, - хмыкнул Михаил - и тут же понял, что опять сказал лишнее. У мужика явно были основания для своих подозрений.

- Ну, и на кого же ты думаешь?

Хозяин вытащил из печи пироги, о которых уже поминал, корчагу с медом, выставил на стол, налил себе и гостю. Прежде чем ответить, основательно отхлебнул - видимо, для храбрости.

- На наших я не думаю, нет. Да ведь понаехали тут с братом княжеским, с Ярославом Всеволодовичем, много всяких... А на днях вот по этой дороге как раз проезжал один молодой боярин... И глянул он на Аксинью так пристально, что она зарделась вся, и в дом убежала.

- Вот принесло их на нашу голову, - сочувственно кивнул Михаил, ибо с появлением новых бояр старым начиналось не житье. Он не удивился, что Иван назвал брата князя Ярославом - древние имена князей были часто более известны в народе, чем христианские, особенно тут, на севере, в отличие от более христианского юга.

В горницу торопливо вошел холоп.

- Роберта нет дома.

- Ну, так дождись, - отправил Михаил его вновь. Повернувшись к Ивану, спросил:

- У вас собаки нет?

- Нету, - сокрушенно развел руками хозяин. - А на что она нам? Мы с соседями ладим.

- Ну, а что соседи говорят?

- Они не слышали ничего; да ведь он же не будет на всю улицу кричать, куда и зачем он едет!

Михаил задумался, откинувшись на лавке к бревенчатой стене дома.

- Я вот что думаю. Коли боярин этот, что на жену твою заглядывался, у нас человек новый, знать он, как город устроен, не может.

- Да не сам он приходил, понятно, а люди его... - всякое упоминание о молодом боярине словно втыкало иглы Ивану, и он подскакивал.

- И люди его в дом, где собака может быть, лезть поостерегутся. Думаю я, что выходила твоя супруга за ворота. И коли ты полагаешь, что могла она пойти к Ваське - стало быть, и нам надо к нему пойти.

- Он, небось, по сей час у князя околачивается. Ясно же - праздник там, не дома сидеть...

- А мы все-таки посмотрим. Вчера праздника не было. И Аксинья твоя вряд ли знала, когда Ваське в дозор идти.

Из дома Ивана они поднялись в горку, прошли в ворота внутрь городской крепости - сам Иван жил в посаде, за стенами, - и тут же, прямо у крепостного вала, на котором высились темные бревенчатые стены, расположился дом молодого дружинника. Он стоял закрытым и казался нежилым.

- Вот что... - предложил посадник. - Ты возвращайся и жди у себя, к тебе мой помощник подойти должен. Приведешь его сюда. А я похожу, поспрашиваю.

Согласно кивнув, Иван удалился. Михаил присел на склад бревен у забора, видно, припасенных хозяином для расширения своего жилища.

Мыслей, что же все-таки произошло, у посадника не было. Более всего походило на правду то, что сказал Иван. Похитили его жену, или сама она с боярином сбежала - это непонятно; но ясно, что не просто так не оказалось ее дома вчера вечером. А Василий - единственный оставшийся ее родич в этом городе - пропадал где-то в хоромах князя.

Только не первый это уже случай, когда исчезали люди. Ходили слухи, будто за воротами города, ежели кого одного за воротами застанет ночь, тому утра уже не видать. Дальнейшая их судьба оставалась с тех пор неизвестной. Кто говорил - нечистая сила безобразничает, а кто - что лихие люди озоруют, и призывал князя навести порядок. Однако, где искать лихих людей, никто толком не знал, и поход князя все время откладывался.

Но то - за воротами. Если, конечно, Аксинья не отправилась на ночь глядя к своим родителям в Суздаль, в городе ей ничего подобного грозить не могло. Тут по улицам ходила ночная стража, да и собаки почти в каждом дворе. Или разбойники уже настолько обнаглели, что воруют людей прямо в городе? Или правда тут дела нечистой силы? Крякнув, Михаил полез через забор.

Дверь в дом стояла плотно прикрытой, но незапертой. Дернув ее посильнее, посадник вошел.

Вчера в доме явно кто-то побывал. Вспомнив, как действовал обычно его помощник, Михаил стал осматривать дом.

Печь еще не остыла. На плите стоял горшок с вареным мясом. Если, впрочем, тут была и Аксинья, ее что-то - или кто-то - выгнало из дома слишком быстро: в кадке Михаил нашел немытую посуду.

На всякий случай посадник глянул в печь: поверх дров валялись обугленные черепки разбитого кувшина.

Странное предчувствие охватило Михаила. Чем дальше, тем больше он убеждался, что вчера вечером Аксинья здесь была. Куда же она делась потом? Чувствуя себя вором, рыщущим по чужому жилищу в поисках, чем бы поживиться, Михаил принялся обшаривать дом.

Он заглянул на чердак, в подпол, вышел в сад. Среди развесистых яблонь у дальней изгороди торчал сруб колодца, похоже, давно заброшенного. В целом сад представлял собой картину редкостного запустения: трава по колено, грядки почти не различались над землей. Вряд ли кто сюда выходил последние месяца три. Окинув сад долгим взглядом, Михаил вернулся на завалинку. Калитку снова не стал трогать, махнул с разбега через забор.

* * *

Дома Роберта ждал холоп, посланный посадником.

- Хозяин хотел тебе грамоту написать, да вспомнил, что ты нашей грамоте не обучен, - лукаво усмехнулся холоп, прекрасно зная, что Роберт не был обучен никакой грамоте. - Вот и велел мне тебя дожидаться. А ты ему очень нужен.

Отношения у Роберта с холопами и закупами[8] посадника были достаточно странные. Сам Роберт был человеком свободным и согласно ряду[9], заключенному у него с Михаилом, он держал землю, принадлежащую посаднику, и должен был расплачиваться за то с хозяином земли частью своего урожая. Однако, хоть и был Роберт привычен к крестянскому труду, но на земле своей появлялся редко, и обрабатывали ее как раз холопы и закупы Михаила. После чего урожай относили хозяину, и тот сам выделял Роберту все, что тому было нужно для жизни. А потому с одной стороны слуги Михаила воспринимали Роберта как еще одного хозяина - ну, по меньшей мере, друга хозяина - а с другой - как равного им, и при случае не упускали возможности подшутить над чужеземцем.

С посадником Михаилом Роберта свел случай в Новгороде, после чего он, вслед за новым приятелем, и перебрался сюда, в самую, как он тогда полагал, глушь, на край света.

Новгород обрушился на Роберта немыслимым многолюдством. В его родной Британии таких больших городов не встречалось. Да и украшен он был на диво. Деревянные мостовые, белокаменные стены крепости - ее здесь называли Детинцем, - золотые купола соборов, огромные хоромы бояр и купцов, каменный мост через реку, соединяющий главный - Славянский - и Торговый концы города... Конечно, крепости Роберт видел и раньше, но те, хоть могли и превосходить Детинец высотой стен, но красотой и размерами точно уступали.

На корабле Роберта приставили ко всякой работе, которой в плаванье было немало. Иными словами - мальчик на побегушках. Однако плаванье было недолгим, и, сойдя на берег, он решил обратно на корабль не возвращаться.

Тогда - больше года уже; да какой год, два, почитай, назад! - Михаил еще не был посадником, а был просто боярином, приехавшим вслед за князем Ярославом, тем, что нынче приехал мириться с братом, в Новгород Великий. Как Михаил потом объяснял Роберту, вообще-то, он из Владимирских бояр, из Юрьевых, а не из Ярославовых, а тогда был послан Юрием, вроде как проявление почета и уважения от старшего брата к младшему, а на деле, как потом признавался, чтобы последить за тем, как Ярослав будет новгородские дела вести. Впрочем, Ярослав вскоре после того перебрался в Киев.

Пораженный тамошним торгом, Михаил долго бродил меж торговых рядов, и наконец, рискнул попросить взвесить ему круг сыра. Бойкий купец охотно взвесил ему круг на огромных коромысловых весах и запросил несколько гривен. Михаилу показался круг маловат, но с весами он спорить не стал и, отсчитав гривны, уложил их в небольшой кошель и протянул купцу.

Однако того погубила жадность.

Когда Михаил забрал покупку, вдруг выяснилось, что мешочка с гривнами, которые он отсчитывал, у купца нет. И тот немедленно начал кричать, что его обманывают, что боярин ничего ему не давал

Михаил, призывая свидетелей, настаивал, что передал кошель купцу.

Как всегда, свидетелей не оказалось.

- Как он выглядел? Кошель, я имею в виду? - встрял в спор Роберт.

- Откуда ж я помню? - пожал плечами купец.

- Черный кожаный кошель, с красной печатью на тесемках, - уверенно описал Михаил.

- Поищи среди своего добра, - попросил Роберт.

- Сколько раз почтенный отец - да будет благосклонен к нему великий Творец! - учил меня: сперва возьми деньги и пересчитай, а уж потом отдавай товар, - цокал языком купец. - Меня же моя доброта всегда подводила. Привык верить людям на слово - и вот, пожалуйста! Ты что же, думаешь, такое не пришло мне в голову? - спросил он юношу с укоризной. - Разумеется, я посмотрел все, что наторговал сегодня за день!

- Но ты ведь не знал, что ищешь, - возразил Роберт. - Ты даже не помнил, как он выглядит - что же ты искал? И вот, пожалуйста, - он поднял пустой кошелек с земли почти из-под ноги рахдонита. - Как видно, ты высыпал из него деньги в свою мошну, а его уронил на землю.

- Ты хочешь сказать, что я возвел напраслину на этого... достойного боярина? - нахмурился купец - и тут же расплылся в улыбке. - О, благодарю тебя, что удержал меня от этого! Понимаешь, столько лиц, столько товару - всего не упомнишь.

- Однако мне кажется, что ты слишком много взял с боярина, - продолжал Роберт, уже сообразив, в чем дело.

- Да ладно, пойдем, - Михаил потянул нового знакомца прочь, довольный уже тем, что вопрос с кошельком разрешился.

- А все-таки, почтенный купец, что, если мы попросим тебя перевесить покупку достойного боярина?- настаивал Роберт.

- Да сколько угодно, - купец было взял сыр у Михаила, но Роберт был непреклонен:

- Нет-нет, не на эту чашу, а на другую!

Купец от просьбы слегка смутился, и тут за дело взялись несколько наблюдавших за торгом посадских. И стоило им перевесить чаши с одного плеча на другое, как чаша с гирями тут же поползла вниз. Оказалось, шип у весов, на котором они, казалось, держались, был искусно нарисован, а настоящий, держащий их шип был довольно здорово смещен от середины.

Кончилось это тем, что купцу пришлось платить огромную виру и на несколько лет расстаться с торгом. За что купец не на шутку обиделся на Роберта, имевшего несчастье попасться ему на глаза. Так что предложение Михаила отправиться с ним во Владимир юноша воспринял с охотою.

Чем дальше они уезжали от Новгорода, тем реже попадались села и деревни. Однако тут, в Ополье, в узком уголке плодородной земли, затерянном в необъятных лесах, жизнь внезапно забурлила вновь. Владимир оказался хоть и меньше Новгорода, но тоже многолюдным и красивым городом.

В этом году Михаила выбрали посадником, и если он звал Роберта - значит, ему требовалась помощь в деле вроде того, по которому они с ним познакомились: произошло что-то, что английские законы называли преступлениями.

* * *

Посадник не успел еще отдышаться от своего прыжка через забор, как появились Роберт с Иваном.

- Вот что, Иван... - Михаил поднялся навстречу. - Будет у меня к тебе еще одна просьба. Сходи к князю, попроси, чтобы отпустили Василия, племянника твоего. Да он, наверняка, не у князя, а на площади, на гулянье. Или за столами у княжеских хором. Скажи ему, что зовет его Михаил Дмитриевич, посадник Лыбежского конца.

Иван кивнул и неторопливо пошел к Срединному городу, откуда доносились звуки гулянья. Посадник положил руку на плечо Роберту.

- Присядем, что ли...

Волнение Михаила было так заметно, что Роберт, не спрашивая, последовал за посадником, сжимая его руку.

- В общем, не хочу тебе ничего говорить, посмотри сам.

- Хотя бы скажи, что случилось, - попросил Роберт спокойно.

- У мужика этого, Ивана, пропала жена, - постарался изложить Михаил дело как мог последовательнее. - В этом доме живет ее племянник, Василий, из княжеских гридней. По словам Ивана, жена его могла пойти только к нему. И вчера вечером домой не вернулась.

Роберт кивнул и, толкнув калитку, вошел. Михаил прикусил язык - он-то лазил через забор, а калитка оказалась открытой.

- В доме смотрел?

- Смотрел. Ничего нет.

Роберт быстрым шагом обошел комнату, оглядывая все мелочи. Стол стоял возле лавки у окна, и с другой стороны к нему была придвинута другая, малая лавка. Немытых мисок в кадке две, и ложек тоже две. Лучина в поставце сожжена до половины.

Роберт открыл заслонку печи, вытащил осколки кувшина, внимательно их изучил, оглядывая со всех сторон. Даже попытался сложить из них целое - не получилось, часть кусков, видно, обратилась в пыль. Роберт удовлетворенно кивнул.

Нагнувшись к полу, долго рассматривал пыльные следы на половицах. Недовольно покачал головой, глянул на Михаила, но ничего не сказал. По следам на полу вышел в сад.

- А вот в саду кто-то вчера явно был, - указал Роберт на довольно свежие следы, примявшие высокую траву. - И ходил к колодцу. За водой, наверное?

Михаил вновь подосадовал на себя, что не заметил следы.

Роберт по следам дошел до черного сруба колодца.

- Вот только воды там нет, - для верности Роберт подобрал ком земли, кинул вниз. Вместо булька донесся сухой приглушенный стук.

- Думаешь, она там? - насторожился Михаил.

Роберт пожал плечами.

- Слазить бы вниз, посмотреть.

Посадник задумчиво вытянул губы, точно пытался достать ими до кончика носа, но мысли не приходили.

- И что ты об этом думаешь?

- Вчера тут были двое. Долго сидели за столом, беседовали. Потом один из них ударил другого кувшином и потащил тело к колодцу. Видимо, туда его и сбросил.

Посадник посмотрел на своего помощника со смесью восторга и зависти.

- Как ты это понял?

- Я еще не все понял. То, что они долго сидели за столом, видно из лучины - она почти сгорела. А к чему лучину жечь просто так? Что двое - лавка придвинута к столу, мисок две, ложек две. Кувшин разбит с силой, а не просто от падения на пол - упав на деревянный пол, он бы треснул, ну, может, на несколько кусков разлетелся бы, а тут - вдребезги, как от удара с размаху. И кого-то потом явно тащили, видны полоски по сторонам от следов ног, тащили к колодцу. Вон, видишь, там, где трава слабее примята? Уже распрямилась трава, а бороздки на земле остались.

- Все верно, - развел руками Михаил. - Так что, как думаешь? Сейчас сюда вместе с Иваном придет этот дружинник... Как видно, придется его нам брать? За головную татьбу?

Роберт, хоть и прожил в этой земле около двух лет, еще не совсем освоился с языком, и это выражение ему не встречалось. Головная татьба для него значило "кража головы", что было несколько странным. Он воззрился на Михаила.

- Так ведь он, видно, и стукнул свою тетку, а тело в колодец положил, больше некому!

- А ты уверен? Ты знаешь этого Василия? Так сразу, может быть, рано делать выводы.

- Может быть, и рано. Но задержать его мы должны. Только сначала я хочу посмотреть, как он себя вести будет, когда я ему это скажу.

- Чтобы обвинять, нужны основания, - возразил Роберт.

Михаил кивнул, размышляя.

- Тут я видел веревку, - вспомнил он. - Давай слазим. Коли тело там - а больше негде, - так будет в чем обвинять.

- Ну, давай проверим, - пожал плечами Роберт.

Посадник принес веревку, и, закрепив ее на срубе, сбросил в колодец.

- Я сам слажу, - заметив недовольное выражение на лице Роберта, произнес Михаил.

Уперевшись ногами в сруб, он ловко полез вниз.

- Ух ты! - донеслось вскоре из-под земли.

- Что там? Нашел? - спросил Роберт, переклонившись через край.

- Тела нет. Зато есть темный лаз. Тащи меня, я вылезаю.

Вскоре голова Михаила появилась над краем сруба. Роберт протянул ему руку, и тот ловко спрыгнул на землю.

- В колодце тела нет, но оттуда идет тайный ход. Надо бы его со светом обшарить. Уверен, Василий по нему куда-то тело и протащил. Нет, надо его брать.

- Тела ведь ты пока не нашел, - возразил Роберт.

- Не нашел, - согласился Михаил.

- А раз не нашел, так на нет и суда нет, - вспомнил Роберт местное выражение.

Посадник усмехнулся чужому выговору знакомых слов.

- Она вчера тут была, я уверен. А потом - что-то с ней случилось. Домой она не вернулась. И в любом случае, Василий знает, что с ней стало. И знает, куда ведет ход из его колодца. Если его сразу припугнуть - он не сможет отнекиваться.

- Разумно, - согласился Роберт. - Но за что ему бить свою тетку?

Михаил пожал плечами.

- Поговорим с Василием, тогда и выясним.

Иван и Василий шли, не разговаривая, чуть поодаль друг от друга, словно не имели никакого отношения один к другому. Михаил поднялся дружиннику навстречу - тот действительно был молодой, круглолицый и русоволосый; ростом - в сажень, и такой же в плечах.

- Прости, что потревожили во время праздника. Нам нужно осмотреть твой дом.

- Могли бы и без меня осмотреть, - недовольно пожал саженными плечами дружинник. - Дверь открыта.

Он отворил калитку и кивком головы позвал непрошенных гостей внутрь.

- Скажи, Василий, - заговорил с ним Михаил, когда они вошли в дом. - Ты вчера виделся со своей теткой Аксиньей?

- Нет, я в гриднице был, с утра с самого, - отозвался дружинник небрежно. - Можете у ребят спросить, коли мне не верите.

- Тогда кто был у тебя в доме? - резко выпалил Роберт.

Василий на миг задумался.

- А, так это... Нам же велели на постой разместить приехавших с Ярославом, с братом князевым. У меня какого-то его человека и поместили. Я его в лицо-то помню, а так не очень, имя мне говорили, да я забыл. Вот он, верно, и был вчера в доме.

Михаил присвистнул. Дело становилось все более неприятным. Если тут замешаны приехавшие с Ярославом люди, то вновь может всплыть с таким трудом замиренная ссора двух братьев. Но с другой стороны, позволять находцам бесчинствовать в его городе Михаил тоже не собирался.

- Где же он нынче? - спросил Роберт.

- Как где? Верно, там, где всем нам и положено быть - при князе своем!

- Пошли, покажешь нам его, - потянул Роберт дружинника за рукав.

- Обождите, я хоть воды выпью, а то прямо из-за стола сюда вытянули! - возмутился Василий.

Михаил переглянулся с Робертом. Тот незаметно кивнул.

- Мы подождем здесь, - разрешил Михаил.

Они с Робертом вновь опустились на завалинку, а дружинник с Иваном поднялись в дом.

- Это не он, - произнес Роберт. - Не скажу совсем наверняка, но это вряд ли он. Парень на вид не очень хитрый, а чтобы так хорошо притворяться - тут надо быть очень хитрым. Скорее всего, про пришлого дружинника - правда, и надо искать этого ночного гостя.

- Может быть, и не он, но взять его все равно придется. В его доме это совершилось, и с него спрос будет.

- Надо разузнать у дружинников - правда ли был он в гриднице с обеда, не отлучался ли, - напомнил Роберт. - Если он сказал правду - значит, не в чем его обвинять.

Роберта прервал грохот падения сцепившихся тел. Посадник и Роберт бросились наверх - и увидели, как щуплый Иван оседлал здорового дружинника и пытается задушить. Они бросились было на помощь Василию, но помогать уже не потребовалось: дружинник пришел в себя и сбросил Ивана. Тот, однако, собрался вновь кинуться в драку, если бы Роберт с Михаилом не повисли у него на руках.

- Сводник мелкий! Я его вырастил, можно сказать, а он мне такое...

- Не он это, не он! - закричал Михаил в ухо Ивану, забыв, как только что утверждал обратное.

Василий вытер кровь со случайно разбитой губы.

- Вы что же, того, думаете - это я тетку Аксинью с этим пришлым свел?.. Да вы спросите кого хотите в дружине - я же вчера весь день был с ними, и ночью мы там были...

Иван ослаб и повис на руках удерживавших его.

- Да, в гридницу нам придется сходить, - согласился Михаил. - Но и ты пойдешь с нами. А ты, Иван, ступай домой, - тихо добавил посадник, беря мужика под локоть.

Иван покорно поднялся и, бледный, пошатываясь, отправился вон из ворот.

Василий шел посередине между посадником и Робертом, исподлобья поглядывая то на одного, то на другого.

- Значит, говоришь, ты всю ночь у князя был? А вчера днем? - строго продолжал допрос Михаил.

- Да с утра я, как пришел, так из хором не выходил, - устало ответил Василий.

- И кто это подтвердить может?

- Да хоть кто! Хоть десятный мой, хоть приятели мои. Вот ведь, - он зло хмыкнул. - У других праздник, а мне - выпал свободный часок, да и тот...

- Вот что, Василий, - сжалился над ним посадник, когда подошли к княжеским хоромам. - Чтобы мы тебя не как татя вели, сходи сам, приведи своего десятного. Скажи - посадник Михаил с ним поговорить хочет.

Кивнув, Василий убежал. Роберт присел у стены.

- Не боишься - подговорит приятелей, что им говорить надо?

- Вывести на чистую воду их труда не составит. Порасспросить по одному, что да когда Василий делал, и ясно станет, врут или нет. Сговориться обо всем они все равно не смогут. Меня более беспокоит как раз, если Васька правду сказал, насчет своего гостя.

- Чем тебя это беспокоит?

- Прав, выходит, Иван в своих подозрениях... А мы - кого мы своими руками в город впустили, понимаешь? И на жен наших сразу зариться начали, да еще и до убийства дело дошло!

- Ну, ты за всех не говори, - возразил Роберт. - А вот один из них - да, человечище жуткий, коего остановить - самое главное дело. Так десятному, который сейчас выйдет, и скажи.

- Мысль стоящая, - согласился Михаил, и как раз из боковой калитки появились Василий с пожилым усатым десятным, из старших дружинников. С Михаилом десятный поздоровался уважительно, на Роберта едва взглянул. Был он в рубахе по случаю жаркого времени и в кожаном ремешке на голове, держащем волосы.

- Вот мы по какому делу, - покряхтывая, нехотя начал посадник.

- Мне Васька уж рассказал, - кивнул дружинник. - Не отлучался он вчера, поручусь. Я его по первости на часах у княжеской изложни поставил, а потом он во дворе, с младшими гриднями у костра грелся.

- Да не в Ваське уже дело, - продолжил Михаил. - Поняли мы, что ни при чем он тут. Ты нам лучше скажи, не знаешь ли, кто у него в доме из гостей поселился?

Пожав плечами, десятный неопределенно помычал, вспоминая.

- Да это не у меня, а у Васьки спрашивать надо.

- Он тоже не помнит. А кто решал, кого из гостей куда на постой определяли?

Десятный усмехнулся в усы.

- Так это постельничий княжеский знать должен. Он такими делами ведает.

- Позовешь, или нам сходить?

Дружинник почесал пятерней затылок под кожаной повязкой.

- Позову, коли так все обернулось. Меня, пожалуй, послушает.

И степенно удалился.

- Ты, Васька, что же, всегда дверь открытой держишь? - заговорил Михаил.

- Всегда, - отвечал тот. - А чего у меня взять? Что нажил от щедрот княжеских - в гриднице лежит, там ребята свои, надежные, там не пропадет. А в доме нет ничего, кроме посуды да лежанки.

- Скажи, а кто еще знал, что ты будешь у князя весь день и всю ночь? - встрял Роберт.

Василий пожел плечами:

- Да все знали. Мне еще третьего дня объявили, чтобы с утра в хоромы явился.

- А сосед твой - он тоже знал?

- Откуда ж я знаю, что он знал, а что - нет? Вы у него спросите.

- Вот постельничий явится - спросим, - пообещал посадник. - Куда он запропастился?

Но тут как раз из дверей хором появился важный княжеский постельничий, что ведал всеми покоями. Увидев посадника, принял вид еще более важный, чтобы тот не подумал, будто княжеский человек будет торопиться по первому зову какого-то посадника.

- Чего ради вы меня отрываете от забот важных? Сегодня гостей множество, всех надо принять, разместить, проследить, дабы никто обиженным не остался, а вы по всяким пустякам...

- Ну, пустяк или нет, тебе решать, - перебил его посадник довольно невежливо. - А только один из твоих гостей жену человека одного умыкнул и, есть у нас подозрение, что и убил.

Постельничий воззрился на посадника с недоумением.

- Кто же это?

- А вот про то мы тебя спросить и хотели. Не помнишь ли, кого ты определил на постой к вот этому дружиннику, Василию?

Княжеский человек постоял, оценивающе приглядываясь к парню. Казалось, он давно знал ответ на вопрос, но размышлял, стоит ли говорить его незванным дознатчикам.

- Понятия не имею. Я за тех в ответе, кто в хоромах княжеских помещается. А кому тут места не нашлось, сами себе пристанище ищут. Всякой мелочи при любом боярине тьма тьмущая обретается, а вы хотите, чтобы я каждого дружинника чужого князя запоминал. Какого-нибудь младшего дружинника и определил, где мне было особо думать? Сам-то ваш Василий не помнит, что ли?

- Так он его видел всего один раз, - вступился за дружинника Михаил.

- Ну, вот сами его и ищите, - постельничий повернулся и с видом еще более надменным, чем прежде, удалился.

Михаил опустился рядом с Робертом. Василий смущенно переминался с ноги на ногу перед ними.

- Вы, того, не думайте, что я на вас зло держу, - заговорил он наконец. - Я все понимаю. И Ивана хорошо понимаю. И обидчика его, ежели это тот, кого мне в жильцы назначили, я вам сыскать помогу. Мне же тетка Аксинья была... - у Василия задрожали губы, он из последних сил стиснул скулы и удержал рыдания.

Роберт поднялся, ободряюще хлопнул Василия по плечу.

- Вот что, парни. Может, и рано еще твою тетку хоронить. Мы же ход не обшарили, - повернулся Роберт к Михаилу.

- Какой ход? - удивился Василий.

- О как! Ты и не знаешь, куда твой колодец ведет? Ты где сам воду-то берешь, когда дома? - поднялся с другого боку Михаил.

- Так из уличного колодца, там вода чище! А свой я и не помню, когда чистил.

- Вот так, не чистил, не чистил - и в нем дыра образовалась, да вся вода и вытекла, - заметил Михаил.

- Я думаю, надо сделать так. Вы с Василием оставайтесь да ищите его жильца. А я по подземному ходу пройдусь, посмотрю, куда он меня выведет, - предложил Роберт.

- Может, не стоит одному? - встревожился Михаил.

- Я осторожно, - пообещал Роберт, направляясь в обратную сторону.


Березовые поленья лихо разлетались под топором. Светозар с вечера притащил гору валежника из леса, и теперь разрубал их на чурки, потом бил на несколько частей и укладывал в поленницу. Когда последнее полено легло на место, Светозар с силой всадил топор в чурбак и вошел в дом.

- Я ухожу, мама, - сообщил он, как бы невзначай.

- Надолго ли?

- До города хочу добраться.

- Не ходил бы один! Опять что-то говорили, на дороге лихие люди объявились. На той неделе Кузьма собирался, вот с ним бы и сходил! Или нужда какая?

- Нужда, - кивнул Светозар.

- Любаве, что ли, обещался?

Не придумав, что ответить, Светозар через силу кивнул.

С Любавой они расстались вчера. Это было глупое расставание. Он пришел к ней, несмело, еще с порога поняв, что его не ждут. Едва она вышла, он вдруг почувствовал, как превращается, несмотря на свой рост, в малого ребенка, он хотел что-то сказать - и не смог даже поздороваться, словно разучился говорить.

- Здравствуй, Андрей, - она назвала его христианским именем, сразу как бы отдалившись от него. - Как у вас дела с сенокосом?

- Хорошо, - ответил он с удивлением: она знала это едва ли не лучше, чем он сам, значит, просто не хотела с ним говорить. И потом разговор не складывался. Каждый думал о своем. Он не понимал ее, она - его. Это было просто как - охладение. Смерть любви. Осталась одна немыслимая пустота. Такая, что сама мысль о жизни с нею рядом казалась странной.

Светозар еще вчера все решил. В город приехал новый князь, там будут набирать дружину для похода на бурт-асов. Туда он и подастся. Хлеба, дров и сена он матери запас, с огородом она справится сама.... А уж как сложится по возвращении - до возвращения еще надо было дожить.

Подхватив протянутую матерью снедь и дорожный посох, Светозар вышел в путь. Дорога сперва была простою тропкою в лесу, но к вечеру влилась в исхоженный шлях. Невдалеке от шляха Светозар и решил заночевать. Расположился на ночлег прямо в лесу, у дороги.

- Позволишь присоединиться? - у небольшого костра, разведенного Светозаром, возник путник. Слегка сутулящийся, в коротком кафтане и легкой накидке, он напомнил Светозару горожанина из большого города.

- Садись, - равнодушно разрешил Светозар.

- Куда путь держишь? - пытался поддержать разговор путник, развязывая котомку.

- В город иду.

- В какой? - уточнил путник. Светозар удивился:

- Что, в округе так много городов?

- Ну, я, к примеру, иду из Мурома во Владимир.

- А я из деревни в город. Владимир? Да, верно, его Владимиром называют.

- Стало быть, по пути - путник явно приободрился. - А как думаешь разбойников обходить? Тут ведь, говорят, есть окольная тропа.

- Никак обходить не думаю, - отозвался Светозар. - С меня взять нечего.

- Э, тут ты ошибаешься, - путник оценивающе окинул взглядом юношу. - Они ведь с половцами часто сговор имеют, а те и людьми приторговывают. А за такого раба, как ты, в Кафе немало дадут.

- Ну, пусть попробуют меня взять, - лениво пожал саженными плечами Светозар. Здесь, в одиночестве, у своего костра, когда самым ценным была только его жизнь, он не боялся ничего.

Укутавшись в накидку, он улегся у огня, пока спутник его задумчиво разглядывал звездное небо. Подумал было, что надо бы узнать у прохожего, куда он идет да зачем, но потом решил - все равно завтра расстанутся, к чему знать друг о друге что бы то ни было?

Когда Светозар открыл глаза, первое, что он увидел, была сгорбленная тень прохожего, сидевшего неподвижно у погасшего костра. Увидев, что Светозар проснулся, тот кивнул ему:

- С добрым утром. Пора в путь.

Они остановились на развилке. Вправо уходила отчетливо различаемая тропа, еще не ставшая дорогой, ибо появилась недавно; прямо тянулась дорога, начавшая уже заростать.

- У тебя еще есть возможность выбирать, - напомнил спутник. - Еще не поздно повернуть вправо.

- Я не сверну, - произнес Светозар, перехватывая дорожную палку поудобнее. - Эти лиходеи узнают, как трогать мирных путников. Не из-за них же сворачивать с короткой дороги! А ты иди - тебя с собой не зову.

- Ну, ступай, - вздохнул спутник. Светозар зашагал один, однако не успел он скрыться за деревьями, как прохожий догнал его.

- Подожди. Все-таки, вдвоем и пропадать веселее. Я с тобою.

- Как знаешь, - пожал плечами Светозар, не подавая виду, что обрадовался в душе.

Развилка исчезла за деревьями, и возвращаться стало поздно. Впрочем, поначалу пугаться было нечего: так же щебетали птицы, шумела зеленая листва, и тихо шуршали шаги по мягкой утоптанной земле. Путники отшагали уже не одну версту, и Светозар стал уверяться, что рассказы о лихих людях - просто байки, когда из-за дерева их окликнули:

- Эй, вы! Стоять!

- Мы спешим, друг мой, - мягко обернулся прохожий.

- А нам до этого нет дела, - перед ними вышел детина в дорогом кафтане, с саблей у пояса. - Придется вам подзадержаться. Палки на землю!

Прохожий оглянулся - и послушно стал опускать посох. Светозар нагнулся, словно бы тоже хотел положить свою палку - а распрямился уже перед лицом разбойника, и с размаху всадил ему посох в живот. Разбойник согнулся пополам.

- Бежим! - крикнул Светозар, но на дорогу отовсюду стали высыпать новые и новые разбойники, и вскоре путники оказались окруженными со всех сторон, так, что даже палкой было не размахнуться. Десяток рук вцепилось в посох Светозара; он ухитрился стряхнуть нападавших, но его тут же повалили и принялись пинать ногами.

- Остановитесь! Мы сдаемся! - напрасно кричал прохожий. - Что же вы делаете?

Однако остановились разбойники далеко не сразу, пока не излили на Светозара всю свою злобу против осмелившегося сопротивляться им. Оставив молодого парня приходить в себя посреди дороги, они повернулись к прохожему.

- Ну, а ты что несешь?

- Что с меня взять? - развел руками тот. - Я мирный путник, иду из Мурома во Владимир, думал, тут счастья себе поискать.

- Осмотрите его, - велел пришедший в себя старший разбойник. Прохожий послушно дал себя обыскать. При нем нашли краюху хлеба, несколько головок лука, кусок вяленого мяса - и все. Разбойник задумчиво чесал бороду.

- Что делать умеешь? Куда думал во Владимире податься?

- Так ведь князь нынешний, как его отец и дядя, хочет сделать город свой красивейшим из городов на земле - вот я и думал ему в том помочь. Зодчий я, и храмы, и дома строить умею.

- Зодчий, говоришь? Ну, в Кафе тебя можно неплохо продать. Греки зодчих любят. А спутник твой кто?

- Не знаю я. Только вчера вечером повстречались, даже имени не назвал своего.

- Брешешь! Он, видно, из дружинников. Как он меня своим посохом вздел! Я думал, кишки наружу вывалятся. У, гад! - разбойник замахнулся палкой на лежащего Светозара, но бить не стал.

- Жалко, взять с вас нечего. Ладно, и головы ваши чего-то да стоят. Иди, помоги своему приятелю, а то до рынка сдохнет еще - обидно будет.

Прохожий подошел к Светозару, помог ему подняться.

- Зря ты со мной пошел, - прохрипел тот, облизывая кровавые губы.

- А я уж думал, правда Илью Муромца повстречал, что сейчас взмахнет дубиной - и все враги повалятся, - отвечал путник.

- Ну, до Ильи Муромца мне далеко, - вздохнул Светозар. Голова кружилась, и он устало сел, привалившись спиной к стволу сосны. - Надо было малость подучиться, прежде чем к ним соваться. Как хоть тебя зовут?

- Никитой меня зовут, - отозвался прохожий. - А ты кто будешь?

- А я Андрей, - Светозар подумал, не назвать ли и свое настоящее имя, но не стал. Зачем оно случайному путнику?

Разбойники между тем засуетились.

- Хватит тут тереться! - покрикивал на них старший. - Уходим к Москве, там места глухие, не найдут. А от Коломны пленников повезет Ухрята, как обычно. Главное, до степи добраться, там половцы не подведут, народ надежный.

Светозар усмехнулся про себя. У кого в чем выражается надежность другого человека!

- Пленников кормить будем? - спросил кто-то у старшего. Тот подумал.

- Ну, дай им что-нибудь, чтобы ноги волочили. А уж как дойдем, дальше не наша забота, пусть их хозяева кормят!

К Светозару и Никите подошли двое разбойников, куда-то стали толкать их. Оказалось, на поляне недалеко от дороги ждали своей участи еще около десятка таких же несчастных, как они, причем почти половина были женщины.

- Вчерашняя-то пришла в себя? - спросил главарь. - А то и не распробуешь ее, полудохлую.

- Вроде, жива, - усмехнулся помощник его, поднимая подбородок одной из пленниц. Та, статная русоволосая красавица, лет уже за тридцать, но сохранившая девичью свежесть, гордо посмотрела в сторону главаря.

- Как звать тебя, красна девица? - усмехнулся главарь.

- Да у меня племянник такой, как ты, добрый молодец, - отозвалась она презрительно. - Куда тебе в любовники ко мне набиваться?

- А я не набиваюсь, - отозвался разбойник словно бы испуганно. - Сама просить о том будешь, а я подумаю еще.

Он мотнул головой, и к женщине подбежало человек шесть его людей. Светозар напрягся, и Никита изо всех сил вцепился ему в локти, надеясь удержать. Однако рот ему заткнуть он не мог, и Светозар выкрикнул.

- Да ты, я вижу, трус из последних, коли женщину обидеть можешь!

Разбойник, обомлев от такой наглости, остановился и медленно обернулся.

- До Кафы, я думаю, этот не дойдет. Силен, думаешь? А вот поглядим, кто сильнее, ты или березка молодая. Ну-ка, возьмите его за ноги да привяжите к двум деревцам, и у нас из одного добра молодца два получится. Живее!

Разбойники загоготали в ответ на шутку предводителя.

Однако Светозар не думал просто так сдаваться. Полагая, что он чуть жив, его сразу не связали, и руки у него оставались свободными. Он оттолкнул Никиту подальше и отступил к деревьям, чтобы за спиной было прикрытие, пока разбойники приближались к нему, доставая ножи.

Памятуя о силе парня и видя его готовность к драке, никто не хотел удостоиться чести быть первым избитым. Наконец, у одного из крайних кончилось терпение, и он прыгнул, выставив нож вперед.

Светозар уклонился, ударив рукой и коленом по выставленной руке с ножом, и разбойник, подвывая, выронил нож и откатился по земле.

- Следующий! - рот Светозара расплылся в спокойной улыбке. Все получилось легче, чем он думал. И в душе его вдруг поселилось удивительное спокойствие. Пусть даже он и не уйдет отсюда. Они его надолго запомнят.

Оставшиеся на ногах пятеро его противников все так же медленно приближались. Но тут неторопливость подготовки было нарушено вбежавшим на поляну человеком.

- Бежим, ребята! Дружинники идут!

- Выследили! - ахнул главарь. - Ну, в лесу не достанут. Ухрята, бери пленников. Смат, выводи телегу с добром! Костень, собирай людей!

- Да о добре ли сейчас думать! - взвыл один из разбойников - верно, Смат. Поймав его, главарь отвесил ему оплеуху.

- Что ж мы, пустыми уходить будем? Да не найдут они нас в лесу! Костень, где вы там?

- Тут, Палаха, - отозвался черноволосый мужик в красной рубахе, с топором в руке, вышедший со стороны дороги. - С обеих сторон идут. Не иначе, навел кто-то. Может, эти и навели? - он кивнул в сторону Светозара с Никитой.

- Ну, тварь! - кинулся главарь на Никиту. - Зодчий, божья душа!

Однако разбойники не спешили поддержать своего главаря, кинувшись спасать свое добро. Наперерез главарю вышел Светозар - и тот сам со всего разбега налетел на выставленную им палку.

Дыхание главаря зашлось, глаза закатились. Светозар поднял его за шиворот.

- Что, тяжело, когда нет за тобой лихих разбойничков?

Главарь только открывал и закрывал рот, тараща глаза.

- Андрей, берегись! - Никита кинулся к Светозару, но тот уже и сам усмотрел, как вроде обессиленный главарь потянул из-за пояса кривой нож.

Отшвырнув его в сторону бегущего разбойника, Светозар оглядел поляну. Вмиг она опустела. Гоня пленников перед собой, разбойники ушли в лес, и хотя метались и орали они много попусту, но смогли скрыться до подхода дружинных людей.

- Тут двое! - раздалось из-за деревьев, со стороны дороги.

- Мы свои, не стреляйте! - кинулся к ним Никита.

- Свои? - под низкими ветками прошел богато украшенный конь, и на поляне появился русобородый воин в алом плаще и высоком остроконечном шлеме. - Это почем нам знать, свои вы или прикинулись? Ладно, потом разберемся. Куда они пошли?

Светозар махнул рукой в сторону зарослей.

- Там их ждет десяток Федорчука, - произнес с облегчением молодой высокий парень в немного странном темном наряде и с не совсем правильным выговором.

- Десяток может и не справиться, - возразил старший дружинник. - Поспешим на выручку!

- Ярослав Всеволодович, там кони не пройдут! - покачал головой один из дружинников. - Пешими придется.

- Пойдем и пешими, не привыкать, - крякнув, князь вылез из седла.

Молодой его спутник с длинным, тоже странным для русского глаза боевым луком в руке наложил стрелу на тетиву и осторожным шагом двинулся вперед. Его обогнали дружинники, окружив своего князя.

- Там с ними пленники, человек десять, - произнес Никита вдогонку князю.

- Надумают прикрываться пленными, придется покрошить всех, - отозвался тот.

Услышав это, Светозар перехватил палку поудобнее и шагнул следом за молодым ратником.

- Вон, вон они! - донеслось из-за деревьев. Полетели стрелы. Светозар увидел, как, пригнувшись, посыпались из чащи разбойники, бросая оружие и стремясь уйти на дорогу. Внезапно, перекрывая брань, крики и звуки ударов, звонко лязгнуло железо о железо, и на поляну вылетел вороной конь, несущий одного из разбойников. Ухрята, догадался Светозар. Кинулся было наперерез, но тот махнул кривым мечом, вроде тех, что носят половцы, и парень едва успел увернуться от смертоносного лезвия.

Спутник Светозара вскинул лук - но конь Ухряты свернул с поляны и исчез на кривой тропинке.

А там, откуда он выскочил, уже разгоралось сражение. Крики и вопли о пощаде сливались со звоном ударов. Впрочем, сопротивлялись далеко не все разбойники. Многих уже выволокли на поляну и положили под тем самым деревом, у которого думал принять свой последний бой Светозар.

Вскоре появился Ярослав, и следом за ним со слезами радости бежали освобожденные полонянники.

- Что, все? - Ярослав обернулся к дружинникам, шедшим следом.

- Один ушел, верхом. Кто ж знал, что среди них конный окажется! - оправдывался пожилой ратник.

- Ну, один в поле не воин, - усмехнулся князь в бороду. - Надеюсь, брат будет доволен моим подарком на его именины. Шайка, что тревожила его земли, истреблена.

Он оглядел пленных, толпящихся с краю поляны.

- А вы, народ православный, помните о князе своем, Ярославе Всеволодовиче. Кто из вас откуда будет? Кто из Владимира - давайте со мной, а остальные, не взыщите, сами по домам добирайтесь.

- Аксинья среди вас есть? Жена Ивана? - спросил молодой ратник, стоявший подле Светозара.

- Я Аксинья, - вышла та самая статная женщина, укрощать которую собирался главарь разбойников.

- Ищет тебя муж твой, - произнес ратник. - Идем, я тебя провожу.

- А что с этими? - дружинники кончили вытаскивать из чащи убитых и раненых и сложили их рядом со сдавшимися в плен. Из дружинников убитых не было, обошлись несколькими не страшными ранами - кому зацепило щеку, кому плечо.

- Живых повесить. Деревьев тут много. А мертвых бросьте, зверью тоже в лесу кушать хочется.

И, не глядя более ни на спасенных, ни на обреченных смерти, князь сел в седло и неспешно поехал в сторону дороги.

Светозар стоял на месте, пытаясь разобраться в чувствах, обуревавших его. Он понял, что князь этот и есть тот самый Ярослав, в дружину которого собирался он устроиться еще вчера вечером. И веяло от этого князя лихостью, удалью, презрением к смерти. Не кривился при виде ран, не прятался от стрел, первым вошел на поляну. Не выказывал для вида смирение и любовь ко всем. Вел себя, как подобает князю. Но казалось Светозару, что, сложись по-иному, родись Ярослав не в княжеской семье, а в семье простого крестьянина - и стал бы он тем самым Палахой, главой разбойников, чье бездыханное тело только что вынесли из чащи.

Дружинники, оставшиеся на поляне, засуетились, сооружая виселицы, и Светозар, крякнув, направился следом за уходящими. Все бывшие пленники тоже отправились с князем, желая почувствовать себя в безопасности за стенами города.

- Вот ведь, - молодой парень с луком в руке, идя рядом со Светозаром, удивленно оглядывался. - Совсем рядом с городом разбойничали. И не боялись.

- А чего им бояться? - отвечал Светозар. - Это нам бояться надо. Ты рядом со мной чего идешь? Боишься, что удеру? Да не удеру, мне незачем. Я сам в город шел, когда этих встретил.

- Ты на разбойника не похож, - отвечал тот.

- Он и не разбойник, - подала голос Аксинья, шедшая по другую руку от лучника. - Это он за меня вступился, когда ваши подоспели. Вишь, как его отделали, - она указала на распухшую губу Светозара.

- Ты мне вот что скажи, - оживился парень. - Среди разбойников ты не рассмотрела того, кто тебя вчера похитил? Я понимаю, голова болит, и не до того, но, может быть...

Аксинья покачала головой.

- Не было его среди них. Тот, помню я его, степная кровь, а эти все наши...

- Но ведь там и второй был? Я поначалу грешным делом на второго думал, пока по вашему следу до леса не дошел.

- Был второй, - кивнула Аксинья. - Но его я не разглядела. Он спиной к двери сидел, а этот лицом. Я едва вошла, спросила: "А вы что здесь делаете?" - как этот, из степняков, вскочил и ко мне кинулся. А потом ничего не помню.

Парень понимающе покачал головой.

- Может, и мне расскажете, про что речь ведете? - спросил Никита, неожиданно оказавшийся позади них. - А то одни недомолвки.

- Да теперь можно и рассказать, - кивнул парень. - Сегодня, рано утром, к Михаилу-посаднику пришел Иван, муж Аксиньи, и сказал, что жена его пропала. Мы стали разыскивать, и обнаружили, что из дома племянника ее, то ли оглушенную, то ли мертвую, вынесли по подземному ходу и унесли в лес. Тут ее взгромоздили на коня и повезли в чащу. Ну, по следам коня в лесу я и нашел разбойничье место. Вернулся за княжескими людьми; но, прослышав о таком бесчинстве, Ярослав, брат князя, сам вызвался с разбойниками расправиться. Вот так вам спасение и вышло.

- Выходит, тебя нам и благодарить, - произнес Никита и тут же отвесил парню земной поклон.

- Да Бог с тобой, путник, - смутился тот. - Спас вас князь Ярослав, я только место указал.

- Так хоть скажи, как тебя звать, чтобы знать, за кого молиться, - попросил зодчий.

- Зовут меня Роберт, сам я из дальних мест, не здешний.

- Оно и видно, - кивнул Светозар. - И имя не наше.

- Видно? - Роберт смутился. - Это почему?

- Одеваешься неправильно, и говоришь не совсем верно.

- Это что у меня неправильного в одежде? - возмутился Роберт.

- Хорошая у него одежа, - вмешалась Аксинья. - Не цепляй парня. Ишь, тоже мне нашелся.

- Да я же без обиды, - попытался оправдаться Светозар. - Просто наши ни рубахи так не носят, ни портков так не надевают. Но коли ему так привычнее, так его дело.

Роберт даже отстал на время, оглядывая себя с ног до головы. Не нашел, в чем же его наряд отличается от нарядов других, но про себя, справившись с недоумением, отметил наблюдательность высокого широкоплечего парня, что стоял один против разбойников.

Ему было и еще о чем подумать. Второго, которого, как говорил Василий, к нему подселили, им с Михаилом найти не удалось. По словам дозорных, на рассвете одинокий всадник ускакал из города по дороге на Москву; часовые у городских ворот ничего о нем сказать не могли. Может, это и был пропавший жилец Василия, а, может, и нет. Но если он правда был из людей Ярослава, то следовало присмотреться к княжескому брату, и, пока оба злодея - а Роберт считал их злодеями - не будут найдены, он не мог жить спокойно. Михаил, однако, счел бы дело выполненным, раз Аксинья нашлась, значит, оставалось действовать на свой страх и риск.

Решившись, Роберт поспешил в догонку за остальными. Когда догнал спутников, те уже говорили о другом.

Рассказывал Никита.

- Я в Муроме церковь строил - высокую, каменную. Конечно, до вашей, что в честь Покровов Богородицы воздвигнута, ей, может, и далеко, но людям нравится. И глазу приятно, и душе. Да чем-то она не приглянулась епископу. Прежде того там деревянная стояла, да обветшала совсем, вот князь и велел ее заменить. И вот епископ все говорит, как деревянная лучше была, а эта совсем плоха. И все на меня свою злобу излить пытается. А я с людьми ссориться не люблю. Я так думаю, у него с князем какая-то котора вышла, а я крайним оказался. Вот и не желая крайним быть, собрался я - а семьи у меня нет, - и двинулся в путь, в стольный град Владимир.

С этими словами путники вышли на широкую пойму Клязьмы, как раз напротив устья Лыбеди. Город, блестящий в свете клонящегося к закату солнца золотыми куполами и белоснежными стенами церквей, словно взлетал к небу на высоком левом берегу реки.

Большая часть дружинников и освобожденных полонянников уже подходило к наплавному мосту, перекинутому с берега на берег недалеко от золотых ворот городской крепости. Спутники Светозара слегка приотстали за разговорами. А сейчас, узрев, как блестит позолота ворот под лучами солнца, Светозар и вовсе остановился, на миг прикрыв глаза.

- Ну, идем же! - позвал Никита. И, тряхнув головой, Светозар шагнул вперед, решив, что исполнит решенное накануне.


от мугулонов татар, твой брат погиб?

- Да, это так, - подтвердил Йоллыг, все более недоумевая.

- И ты с тех пор ищешь человека, убившего твоего брата?

Йоллыг лишь наклонил голову, скрестив на груди руки. От тела валил жар после купания, и он чувствовал такой прилив сил, что прямо сейчас готов был броситься на все татарское войско.

- Но ведь это была битва - как ты думаешь найти его?

- Я поступлю в войско татар и буду расспрашивать его воинов, пока не найду того, кто сделал это! - ответил Йоллыг.

- Ты думаешь, воины татар помнят всех, убитых ими врагов? - покачал головой собеседник. - Однако судьба более благосклонна к тебе, почтенный Йоллыг. Меня зовут Рахмет, сын Махтара, купца из Булгара. Я сын того, кого называют убийцей твоего брата.

Йоллыг вначале опешил, а потом с воплем радости бросился на Рахмета с кулаками, думая голыми руками свершить отмщение.

Рахмет попятился, а на запястье Йоллыга железными клещами сошлись руки того, кого он счел слугой купца, в два шага перенесшегося от коней.

Слуга что-то сказал по-арабски, и Рахмет ответил на том же языке. Йоллыг слышал этот язык несколько раз, но не знал на нем ни слова.

- Ты мог хотя бы задуматься, для чего я пришел к тебе, - произнес Рахмет, обращаясь уже к Йоллыгу. - Убить меня ты всегда успеешь. Но истины ты тогда не установишь. А я, повторяю, сын того человека, кого НАЗЫВАЮТ убийцей твоего брата. И он тоже погиб. Так что, если хочешь, можешь считать нас в расчете. Но если тебя правда волнует, как погиб твой брат - предлагаю нам разобраться в этом вместе.

Потрясенный услышанным, Йоллыг молча переживал бурю, поднявшуюся в его душе. Несколько мгновений назад он не знал о существовании этого человека; потом готов был убить его - а вот теперь стоит и спокойно слушает его?

- Вот это почтенный мой гость из далекой Индии, - Рахмет представил Йоллыгу человека, только что выпустившего его руки из своей хватки. - Он и предложил мне выяснить истину касательно гибели моего отца и твоего брата. Ибо в том деле много странного.

Йоллыг нахмурился. С одной стороны, долг гостеприимства предписывал ему пригласить странников к себе. Но с другой, представить, что он скажет матери, он не мог.

Рахмет, о чем-то переговорив с индийцем, сам разрешил его сомнения.

- Мы приглашаем тебя к нашему костру, - протянул он руку Йоллыгу.

Поколебавшись - быть может, засада? - юноша тряхнул головой и пошел вслед за незванными гостями.

Небольшой костер был разведен с другой стороны рощи, спрятанный от глаз проезжающих мимо степняков в узкой ложбинке. Рахмет знаком предложил Йоллыгу сесть возле огня, и тот послушался, опустившись прямо на землю со скрещенными ногами. Купец опустился на бревно, лежащее возле костра, а индиец сел в позу наподобии Йоллыга, но с более хитрым образом сплетенными ногами.

- Итак, насколько я знаю, в прошлом году, когда мугулоны татар внезапно нарушили мир и обрушились на землю булгар, к вам приходили люди из города, призывая ваших воинов на помощь. И брат твой с другими вашими людьми отправился на защиту города.

- Да, это так. А потом, спустя немного времени, его привезли обратно, мертвого, и с ним еще троих наших.

Рахмет кивнул понимающе.

- А вот еще что я узнал, о чем ты, наверное, вряд ли слышал. Прошло уже более пятнадцати лет с прошлой нашей войны с мугулонами, и в прошлый раз они были разбиты и позорно бежали. А потому сейчас, узнав об их нападении, многие в городе предлагали пойти к ним навстречу и дать сражение в поле. Другие, более осторожные, считали, что надо запереться в городе и измотать их осадой, ибо степняки, непривычные к осадам городов, вряд ли смогли бы долго вести осаду. И, наконец, были третьи, которые считали, что враг слишком силен, и надо сдаться ему, договорившись о почетных условиях мира. Чем ближе подступали татарские мугулоны к стенам города, тем меньше оставалось тех, кто горел желанием встретить их в поле, и все больше становилось тех, кто предлагал сдаться. Отец мой всегда был разумным человеком. Он никогда не был сторонником войны до победного конца. Он был главой товарищества купцов, куда входили многие уважаемые купцы нашего города, и многих других городов. Он предлагал договориться с татарами...

При этих словах Йоллыг вновь дернулся было, но под взглядом индийца - удивительно спокойным, точно умиротворенным, - сел смирно и стал слушать дальше.

- Брат же твой был решительным сторонником сражаться до конца, и с ним вместе - многие другие воины. Когда мугулоны врага подступили к самым стенам нашего города, горожане - и среди них мой отец - хотели выйти к ним навстречу. Однако воины - и среди них твой брат - набросились на них, гоня от ворот. И вот тогда... Что же случилось тогда, я так и не смог до конца понять. Отец мой вышел к воинам и стал говорить с ними. Брат твой вышел к нему и замахнулся саблей - и вдруг упал мертвым. Тут же на моего отца набросились воины и изрубили его. И в это самое время татары пошли на штурм. Воины побежали по местам - но кто-то все-таки открыл ворота, и враги ворвались в город. Однако, несмотря на учиненный грабеж, многие купеческие дома и наши храмы остались нетронутыми. Так, несмотря на гибель моего отца, его семье удалось уцелеть. И вот, я решил разобраться в его гибели, по совету моего гостя, почтенного Парашурамы из Мевара.

- Чего же тебе в ней непонятно? - пожал плечами Йоллыг. - Он погиб, как истинный воин, хотя мог умереть, как крыса, в пожаре своего дома. Он поднял оружие против своего же защитника, хотя, если правда то, что ты рассказал, брат мой поднял его первым. Мы в расчете, и я не собираюсь тебе мстить, если только все это правда.

- Ты можешь проверить мои слова в Булгаре, - склонил голову Рахмет. - Там многие были свидетелями. Как видишь, твое решение отправиться в мугулоны было бы ошибочным, ибо они невиновны в смерти твоего брата - хотя он и отправлялся на войну именно с ними. Но, хотя с твоей точки зрения, смерть моего отца с оружием в руках была бы наиболее достойной - она не похожа на таковую. Да, он носил при себе кинжал, ибо в наше неспокойное время всем необходимо носить оружие. Он, наверное, пустил бы его в ход против разбойников, напавших на караван или на наш дом. Но с воином, защищающим его, он бы предпочел договориться. И - надо признать - вряд ли он был столь великим воином, чтобы успеть выхватить кинжал и поразить врага, когда тот уже занес клинок над его головой. Тогда как твой брат, надо думать, был воином достойным.

- Разумеется! - запальчиво воскликнул Йоллыг. - Но что же тогда? Если не твой отец его убил, и не татары - то кто?

- Это-то я и хотел выяснить. Но большинство воинов, стоявших тогда возле твоего брата, погибли при взятии города. Уцелели лишь несколько его собратьев, из одного с ним племени, которые и увезли его тело, дабы похоронить по своим обычаям. Вот с ними-то я и хотел поговорить, и обратился к тебе, дабы, наверное, ты поговорил с ними первым, ибо я не представляю, как начать этот разговор.

Парашурама что-то сказал купцу, и тот кивнул.

- Да, еще одно важное дело, о котором просил меня мой гость. Я должен испросить у тебя прощения, за то, что мой отец, вольно или невольно, был причиной гибели твоего брата, и, в свою очередь, сказать, что и я прощаю тебя и твоего брата за то, что он занес меч над головой моего отца. Не думаю, что, сложись все по-иному, брат твой пожалел бы моего отца, и тогда уже ты был бы моим должником по кровной мести. Что ты на это скажешь?

Йоллыг задумался. С детства он знал, что просить прощения - верный признак слабости. Однако человек, говоривший с ним, слабым не выглядел, и уже одно то, что он не побоялся приехать сюда, говорило о его или необычайной смелости, или о глупости. Впрочем, на глупца он не походил.

- Не думаю, что брат мой нуждается в твоем прощении. Я не знаю, почему он поднял меч; но не кажется ли тебе, что недостойно договариваться о пощаде с противником, когда у города еще есть защитники? По-моему, действия твоего отца похожи на предательство, и потому обвинять моего брата в том, что он хотел расправиться с предателем, ты не можешь.

Рахмет на миг дернул скулами, однако тут же вновь взял себя в руки.

- Ты не был там, чтобы обвинять моего отца в предательстве. Ты не знаешь, как было дело. Они не шли тайно от воинов - они пришли поговорить с ними. Тот, кто потом открыл ворота за спиной защитников - он совершил предательство, стоившее жизни многим. Но мой отец к тому непричастен, ибо он был уже мертв.

Высказав это, Рахмет склонил голову к коленям и замолчал. В Йоллыге боролись два странных, незнакомых прежде чувства: что-то похожее на раскаяние за брата и жалость к этому, едва знакомому человеку. Не вынеся этих непонятных чувств, Йоллыг вскочил.

- Хватит оплакивать мертвых! Если ты говоришь, что не твой отец это сделал - значит, я должен найти истинного виновника! Я пойду и поговорю с теми, кто уцелел в битве. Жди меня завтра на этом же месте; я приду сюда и расскажу все, что узнаю.

Первым Йоллыг решил поговорить со старым Тохрой, для которого поход минувшей осенью был, как он сам говорил, последним. Был Тохра уважаемым человеком, и его словам Йоллыг привык доверять.

Тохра сидел в своем шатре, прочие члены его семьи разошлись по делам.

- Приветствую тебя, - Йоллыг склонился к земле и сел рядом с хозяином. Помолчав, по мнению Йоллыга, достаточно для приличия, он спросил:

- Расскажи, Тохра, как погиб мой брат?

Тохра разгладил седые усы.

- Мы не говорили об этом, чтобы не расстраивать твою мать. Но ты должен знать об этом все. Это хорошо, что ты решил спросить. Слушай, я расскажу тебе.

Старик помолчал еще немного, точно вспоминая.

- Семеро нас отправилось тогда в поход, и лишь трое нас вернулось обратно. И меня, старика, зачем-то сохранило Небо, а его, молодого, обрекло на гибель... Но погиб он хорошо. Хоть и не в великой битве, ради которой отправились мы в поход, но от оружия врага. Враг, оказалось, поселился в самом городе, который мы отправились защищать! И многие жители города были склонены к предательству. Тогда мы встали грудью на защиту стен от внутреннего врага. И тогда от них вышел самый сильный их воин, а от нас вышел твой брат. И они убили друг друга. Так он погиб.

- Убили друг друга? - удивился Йоллыг.

- Да, так бывает. Рука уже занесена, и даже смертельная рана не может остановить удар. А ты собирался мстить? Желание достойное, но, как видишь, мстить некому - оба они погибли, и брат твой сам отомстил за себя.

- А ты уверен, что его противник был воином?

- Кем же еще? Кто мог бы нанести ему такой удар, сразу сваливший его с ног?

- Я слышал, против него вышел купец... - осторожно возразил Йоллыг.

- Я не знаю, кем был его противник в своем городе! - отрезал Тохра. - Может быть, и купцом. Но брата твоего он повалил одним ударом!

- Повалил? Ты же сказал - мой брат успел ответить на удар?

Тохра смутился. И это смущение вдруг заставило Йоллыга усомниться во всегда непреложном доверии к старику.

- Нет, не успел, - наконец, произнес старик. - Это мы уже добили его врага. Аркун, и я, и Бумын - мы подлетели, кипя яростью, и пронзили его.

- И он даже не думал сопротивляться? - спросил Йоллыг.

- Может быть, и думал, но не стал, - усмехнулся Тохра.

- Но в его руке было оружие?

- Что же ты думаешь, он пальцем твоего брата убил? - воскликнул старик. - Я не пойму, к чему ты ведешь свои расспросы. Я рассказал тебе все, что знал. Нам стоило немалых трудов выбраться потом из горящего города и привезти тела наших погибших домой. Там было немало подвигов, и немало низости, о которой я не хочу вспоминать. И многое из случившегося тогда заслонило от меня смерть твоего брата. Я не помню всего. И не знаю, к чему это знать тебе?

- Благодарю тебя, Тохра, - Йоллыг поднялся и вышел из шатра.

Рассказанное старцем вовсе смутило Йоллыга. Он понял, что, как видно, купец прав в своих подозрениях - и далеко не все так просто, как казалось в начале!

Аркуна он встретил возле табуна. Тот стоял, рассматривая лошадей, с кнутом в руке.

- Аркун, скажи, ты был возле моего брата, когда он погиб? - внезапно спросил Йоллыг.

Не ожидавший вопроса, Аркун недоуменно воззрился на юношу.

Аркун был одногодком с братом Йоллыга. Сам Йоллыг тоже хотел тогда пойти с ними, но Тохра сказал, что если оба брата не вернутся - с кем останется мать? И велел Йоллыгу остаться, хотя многие считали, что Тохра оставил его, потому что счел Йоллыга слишком маленьким. Но теперь Йоллыгу было уже шестнадцать лет, и он сам был себе хозяином, и главой их семьи, а потому Аркун отнесся к нему с должным уважением.

- Да, я был там, - кивнул Аркун. - Я видел, как его убили.

- Кто его убил?

- Кто-то из этих предателей-горожан, что открыли ворота мунгалам, - презрительно отмахнулся Аркун. - Они бросились открывать ворота, а мы стояли в воротах и не пускали. Твой брат стал разгонять их, те побежали, но один обернулся и ударил его кинжалом. Мы потом зарубили его.

- Ударил кинжалом? Ты видел это? - Йоллыг чуть не подскочил.

Аркун почему-то задумался.

- Рана у Сайты была колотая, не от стрелы. Сабель там ни у кого не было, да в такой тесноте ей вряд ли сумели бы колоть, только рубить. Так что, я думаю, ударили именно кинжалом. Больше нечем.

- Благодарю, - поклонился и ему Йоллыг, и пошел искать Бумына.

Бумын, средних лет, самый удачливый из их юрта, не возвращавшийся ни из одного похода без богатой добычи, сидел еще за завтраком в окружении своей семьи. Йоллыг поклонился хозяину и молча сел в углу шатра. Ему тут же поставили миску с едой, ни о чем не спрашивая, и он, вспомнив, что еще не завтракал, с удовольствием принялся есть.

Понемногу завтрак закончился, многочисленная семья Бумына разошлась по делам. Йоллыг подошел к хозяину.

- Я хотел бы поговорить с тобой, как погиб мой брат, - произнес он тихо.

Бумын удивленно сверкнул глазами.

- Спрашивай, что ты хочешь знать. Я тебе все расскажу, ничего не утаю.

- Тогда скажи, кто его убил?

- А, ты собрался отомстить ему? Мы убили его, там же, на месте.

- А ты уверен, что вы убили именно его? Того, кто виновен в гибели моего брата?

- Конечно! Странные вопросы ты задаешь. Если два человека стоят друг против друга, и вдруг один из них падает - кто виновен в этом?

- Но у второго было в руках оружие?

Бумын вдруг задумался.

- Да было, наверное. Мне было не до того, чтобы рассматривать. Мугулоны как раз пошли на приступ, мы бросились на стены, а горожане сами стали убирать тела. Мы потом едва нашли тело твоего брата, среди множества убитых в тот день.

- Спасибо тебе, Бумын, - Йоллыг поклонился до земли хозяину и вышел из шатра.

Утром следующего дня он, как и обещал, пришел к купцу.

- Ты обманул меня, купец, - произнес он сразу. - Твой отец вышел с оружием в руках против моего брата, и убил его! Так сказали мне все наши.

Рахмет склонил голову.

- Ничего иного они и не могли тебе сказать. И я бы поверил в это, если бы не видел тела своего отца. Его принесли в наш дом незадолго до того, как мугулоны ворвались в город. И его кинжал висел в ножнах у пояса. Не думаешь ли ты, что он спокойно убил твоего брата - а потом вложил кинжал в ножны, когда на него бросились ваши люди?

- Я не знаю, как это было. Я обещал не мстить тебе, и я сдержу свое слово. Но лучше вам уехать отсюда.

- Как знаешь, - поклонился Рахмет, вставая. - Но я думаю, нам еще предстоит свидеться в этом мире.

Йоллыг стоял, пока они собирали скудную поклажу, гасили костер и седлали лошадей, и стоял, пока они не сели в седла и не скрылись в пыльной степи. Лишь после этого он повернулся и отправился обратно.

Прошло дня два после отъезда путников, и рядом с их стойбищем, уже готовом тронуться в путь на юг, остановился целый отряд всадников.

- Эй! Нет ли среди вас воинов, желающих добыть славу и богатство в походе?

Впереди ехал высокий молодой воин, широкоплечий, с тонкими узкими усами на широком лице, в высоком блестящем шлеме, увенчанном конским хвостом.

- Ваши князья уступили свое место мне, вашему новому господину! Теперь я - хозяин этих мест, и я зову вас служить мне!

- Кто ты такой? - вперед вышел Тохра.

- Перед тобой - великий Батыр-хан, повелитель всех земель от Великих гор до дальнего моря! - отвечали за предводителя спутники.

- Так это с тобой мы сражались в прошлом году?

Батыр-хан усмехнулся.

- Я умею помнить и предательство, и храбрость. Вы храбро бились тогда, на стенах, против меня - теперь я зову вас биться вместе со мной!

- Наш великий Батыр-хан зовет всех, кто не разучился еще держать в руках меч, в великий поход! - подхватил слова предводителя его спутник. - Идите, собирайтесь, и присоединяйтесь к нашему отряду.

Забыв себя, Йоллыг кинулся собираться. Не отвечая на тревожные расспросы матери, вывел коня, торопливо перебросил через седло доспехи брата, которые не успел еще подогнать себе по росту, подхватил лук и саблю - и, взяв под уздцы заводную лошадь, помчался вдогонку за отрядом.

- Я пойду, хан! - выкрикнул он звонко.

Батыр рассмеялся, оглядывая одинокого всадника, столь юного, единственного из своего юрта осмелившегося следовать за ним.

- Ступай сюда, - кивнул хан. - Поглядим на тебя в деле.

Йоллыг несмело подъехал к отряду, разом утратив всю свою решимость. Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Йоллыг оглянулся: рядом с ним стоял Рахмет.

- Я говорил, что мы еще свидимся, - заметил купец.

Йоллыг тряхнул плечом, и рука купца упала на круп коня.

- Значит, ты с самого начала был возле нынешнего своего хоязина! А брат мой защищал тебя и других, таких, как ты!

- Я благодарен и тебе, и твоему брату, - серьезно поклонился Рахмет. - Но к чему постоянно жить прошлым? Ты можешь потратить всю свою жизнь на поиски виновного - но что ты тогда создашь за свою жизнь?

Йоллыг тяжело задышал, чувствуя, что не знает, как ответить. Но внезапно ему вспомнились рассказы старого Тохры, в которых он повествовал, как устроен этот мир.

- Воин должен сражаться и защищать тех, кто созидает. И еще он должен наказывать тех, кто нарушает законы этого мира, а закон верности и справедливости - один из первых его законов. В том - мой долг, а не в том, чтобы прощать нарушителей. Иначе, если я не буду стоять на страже - весь мир может рухнуть, ибо такие, как ты, потомки предателей, населя его и приведут к гибели!

- Зачем ты оскорбляешь меня? - горестно воздел глаза к небу Рахмет.

- Да, зачем ты оскорбляешь почтенного купца и моего друга? - рядом внезапно оказался Батыр-хан. Он сидел на высокой лошади, и оттого казался высоким, но Йоллыг разглядел, что сам он довольно мал ростом, с короткими ногами, упертыми в высоко подтянутые стремена.

- Если ты хочешь служить в моем войске, ты должен уважать всех моих друзей, - продолжал Батыр-хан. - В какой отряд тебя лучше определить? К куманам? Или к хунграм? Или к татарам? Или ты выберешь службу вместе со своими недавними хозяевами - булгарами?

- А нет ли у тебя отряда кимаков[11]? - спросил Йоллыг. Батыр усмехнулся.

- Кимаки давно разошлись по другим родам и народам, признав себя частями иных племен. Если ты и твое племя считает себя истинными потомками кимаков, вам нужно постараться и выставить несколько сотен воинов, чтобы я выделил вас в отдельный отряд. Пока же выбирай из того, что я предложил.

- Тогда я останусь с булгарами, - ответил Йоллыг.

Из степи к отряду примчался дозорный. Батыр встрепенулся.

- Сейчас мы посмотрим на тебя в деле. Всем готовиться к бою! Орок, Уман - вы на крыльях, готовьте луки! Мы пойдем по центру.

Последние слова Батыр выкрикивал, уже мчась вдоль отряда. Все приободрились.

- С кем мы собираемся сражаться? - спросил Йоллыг Рахмета.

- Это отряд кыпчаков[12], разгромивший на днях купеческий караван, который принадлежал мне. Батыр-хан сам пожелал встретить его, ибо там были подарки для него от старших братьев и дядьев; но разбойники-кыпчаки все разграбили, и хан пожелал сам наказать виновных. Так что тебе предоставляется случай вступиться за справедливость, о которой ты говорил.

Йоллыг с замиранием сердца вытащил лук. Рахмет же остался невозмутим, даже не прикоснувшись к оружию.

Вдалеке темнела роща. Возле нее Йоллыг заметил небольшую кучку всадников, поворачивавших коней прочь от приближающейся погони.

- Уман, зайди с правого края! В роще наверняка засада, - на скаку промчавшись за спинами воинов, скомандовал откуда-то сбоку Батыр-хан.

Небольшая группа конных отделилась от основного отряда и умчалась далеко вправо. Остальные продолжали преследовать уходящих всадников, разворачиваясь широкой лавой.

Батыр-хан был прав. Йоллыг не успел моргнуть глазом, как, точно переполошенная стая уток, из рощи навстречу им выскочила толпа всадников, куда большая, чем первая.

Полетели первые стрелы. Стрелки били сразу с двух сторон, поражая смешавшихся кыпчаков и в лоб, и сбоку. Батыр-хан с несколькими личными охранниками шел в самом углу этого далеко растянувшегося построения, постепенно сближаясь с кыпчаками.

Колчаны опустели, всадники схватились за сабли. Понимая, что бежать бесполезно, разбойники сражались отчаянно, взяв преследователей в клинки.

Рахмет так и не вынул оружия. Когда на него налетел один из разбойников, подняв саблю, купец лишь взглянул ему в лицо - и разбойник упал, сраженный саблей Йоллыга.

- Я твой должник, - спокойно кивнул юноше Рахмет, даже, казалось, не испугавшийся. - Надеюсь, более ты не собираешься мне мстить?

Йоллыг тяжело дышал после боя. Оставшихся разбойников ловили люди Батыра. Йоллыг вытер саблю, убрал ее в ножны, сложил лук и наконец посмотрел на купца.

- Ты ничем мне не обязан, - ответил он. - Ты мог бы сам справиться со своим врагом, если бы захотел. Возможно, это я нарушил твои планы, за что прошу меня простить.

- Нет, планов уходить из жизни у меня не было, - усмехнулся Рахмет. - Однако мне надо переговорить с предводителем разбойников, если он жив.

Раненый стрелой разбойник сидел на земле.

- В караване, который вы разграбили, должен был ехать старый купец, - произнес Рахмет. - Где он?

Разбойник усмехнулся окровавленным ртом.

- В земле.

- Зря вы это сделали, - нахмурился Рахмет. - Где грамота, которую он вез?

- Вместе с ним, - ответил кыпчак.

- Где он лежит?

- Степь большая, - ответил разбойник, прищурившись.

Рахмет отошел.

Словно из ниоткуда возник Парашурама.

- Более я не знаю, за что зацепиться, - Рахмет тяжело опустился на корточки. - Тот, кого они убили, был старым другом и партнером отца. От него я мог бы узнать, с кем отец вел дела и о чем договаривался. Теперь и эта нить оборвалась.

- Ты собираешься возвращаться в Булгар? - спросил Парашурама.

- Нет, - Рахмет поднялся. - С Востока мне более ждать вестей неоткуда. Но я попробую найти их с Запада. За Итилем есть небольшая крепость, когда-то ей владели князья Черниговские, сейчас - не знаю, кто там держит власть. Мы ездили туда с отцом пару раз, и он говорил, что, в случае его смерти, я могу обратиться там к одному купцу. Он откуда-то издалека, но живет на границе степи.

Рахмет пешим подошел к Батыр-хану, возле ног коня которого складывали тела убитых и собранные доспехи и оружие. Конь косил глазом, но стоял смирно.

- Отпустишь ли меня, хан? У меня есть дела за Итилем.

- Ты волен идти, куда вздумается, - отозвался хан.

- Отпусти тогда со мной вот этих двоих спутников, - попросил Рахмет. - Йоллыг-оглана, что спас мне сегодня жизнь, и моего друга Парашураму. Они нужны мне как охранники.

- Бери, - позволил хан милостиво. - Йоллыг держался доблестно в своем первом бою. Надеюсь вскоре увидеть его в своем войске, но пока он послужит тебе охранником.

- С чего ты взял, что я хочу поехать с тобой? - прошептал Йоллыг.

- Я думаю, тебе небезразлично, кто же на самом деле убил твоего брата? И, клянусь, чем больше я думаю - тем яснее понимаю, что это сделал не мой отец, хоть все и уверены в этом.

- Зачем же мне переться теперь за Итиль, в какую-то дальнюю крепость? Разве там живет мой кровник?

- Нет. Но он знает того, кто может быть виновным.

- Не проще ли спросить в городе? - впервые высказал что-то вроде удивления Парашурама.

- Я спрашивал, - отозвался Рахмет. - Но там все словно повязаны клятвой. Меня уважают в память об отце - но разговаривать никто не хочет. Осталось надеяться на далеких друзей отца - тех, кто не связан этой клятвой.

Отделившись от основного отряда, три всадника выехали на Запад. Солнце светило им в лицо, бросая длинные тени позади них. Ехали молча.

"Я видел, как он мчит навстречу врагам, не вынимая меча из ножен... Нет, друг Викартана, ты был не прав. Нельзя просто уйти от зла. Мало простить. Надо жить, как они, чтобы понять их, чтобы иметь право прощать или не прощать.."


К началу осени Ярослав вернулся в Киев, право владеть которым год назад выторговал у князя Черниговского[13], который, в свою очередь, отбил этот древний город у князя Галицкого. Отношения с князем Галицким с тех пор у Ярослава стали такими же, как и у Михаила Черниговского - то есть, весьма недружелюбными, - зато князь Черниговский считал теперь Ярослава своим союзником.

Древняя столица Руси сейчас была далеко не та, что сто лет назад. Силы и богатство перемещались на север, юг все более захиревал. Расставаясь с братом, Юрий так и говорил ему, предлагая остаться:

- Что тебе делать в этой деревне?

Ярослав покачал головой.

- Он не деревня, а стольный город. И не может такой город, в таком удобном месте, в запустении долго быть. Вот увидишь, я его сделаю столицей, краше прежнего.

Бояре, ехавшие чуть поодаль - снова двумя хвостами, один за Юрием, другой за Ярославом, - внимательно прислушивались к разговору братьев.

- Место у него хорошее, - согласился Юрий. - Так ведь и в хорошем месте можно устроить проходной двор. Через него все ходят, вся сила с гостями и уплывает. И охотников до чужого добра немало. Чтобы из Киева сделать город, как был раньше, нужна сила немалая, чтобы чужаков спроваживать.

- Сила найдется, - задумчиво проговорил Ярослав.

- Ну, как знаешь, - Юрий пожал брату руку, обнял его, не слезая с лошади, и обоз младшего князя в сопровождении бояр, дружины и холопов заскрипел к причалам. Тут обоз должны были погрузить на ладьи, доплыть Клязьмой до волока в Москву-реку, оттуда до Коломны и до верховий Оки, откуда до Киева было уже недалеко. Кони отправлялись сушей под присмотром большой части дружины. С ними ехали и Светозар, устроившийся в дружину Ярослава гриднем, и Роберт, отпросившийся у Михаила.

По прибытии в город Ярослав тут же увяз в делах - уже две недели его дожидались послы князя Черниговского, митрополит ждал помощи от князя, купечество просило заступничества... Так что увидеть его Роберту не довелось.

В Киеве Роберт жил на правах гостя в доме одного из бояр, к которому Михаил, доводившийся хозяину родичем, написал сопроводительную грамоту. Жизнь в Киеве была не в пример шумнее Владимира, хотя и далеко ему было до Новгорода. После четырех погромов, устроенных Киеву соседними князьями вместе с половцами, некогда огромный и богатый город пришел в сильное запустение, многие улочки стали грязными и заброшенными, расплодились нищие. Хотя золотые купола церквей по-прежнему гордо сияли, видимые за много верст, но внизу, на земле, жизнь становилась нерадостной.

Роберту везло на всевозможные случаи с пропажами и тайнами. Так, сразу по приезде к боярину Потапу он оказался свидетелем, как весь дом пытается найти золотые серьги хозяйки. Потап Андреевич встретил гостя хмурым, бегло прочитал письмо от Михаила, указал комнату, где Роберт мог бы устраиваться, и пошел вновь гонять слуг на поиски.

Любопытствуя, Роберт поднялся вслед за хозяином в покои хозяйки и здесь несколькими вопросами быстро установил, когда и кто видел серьги хозяйки в последний раз. И когда хозяин уже начал грозиться продать всех холопов в возмещение цены серег, Роберт быстро наклонился в повалуше и из-под провалившейся доски под лавкой извлек серьги.

- Ой, друг ты мой бесценный! - хозяйка, еще нестарая полная женщина, радостно бросилась целовать покрасневшего гостя. Хозяин с чувством пожал ему руку.

- Ну, век благодарен буду!

- Да ладно, - отмахнулся Роберт. - Стала бы девка полы мыть - и тоже бы нашла.

- Нашла бы, да я бы уж дров мог наломать, - покачал головой Потап. - Ну, пока одно тебе скажу: живи у нас, сколько надо, у нас тебе и кров, и стол будет.

- Благодарствую, - поклонился Роберт. - Надеюсь, я вас не стесню.

Несколько дней он бесцельно слонялся по городу, знакомясь с его расположением. Город привольно раскинулся на нескольких холмах, на высоком берегу Днепра. Издалека - а они подъезжали к Киеву как раз со стороны степи - город казался увеличенным подобием Владимира, словно бы кто-то вытянул вверх холмы, на которых стояла северная столица, подтянул крепостные стены, церкви, углубил русло Лыбеди (даже речки тут назывались одинаково). Однако во Владимире был какой-то непонятный Роберту уют. Там все было соразмерно. И церкви, возвышающиеся над хоромами бояр, и крепостные стены, и дома посадских людей - все было не большим, не маленьким, и занимало подобающее место. В Киеве были и огромные соборы, взметающиеся к небу куполами - и низкие лачуги, почти землянки, в двух шагах от собора, и подобное несоответствие цепляло глаз.

Здесь, в Киеве, находилась немецкая слобода с церковью Латинского обряда[14], но Роберт за два года привык уже ходить в православную церковь: во-первых, службы в ней ему больше нравились[15], во-вторых, он не видел особой разницы в двух вероисповеданиях одного Христа[16]; в-третьих, он все равно ничего не понимал ни на том, ни на другом богослужении[17] - и наконец, сам король Английский, отец нынешнего, был отлучен от Латинской церкви[18], что полностью оправдывало Роберта в его собственных глазах. А потому он спокойно посещал православные богослужения и даже научился креститься, как православный[19], хотя на него иногда и косились.

В Киеве обитал и сам митрополит, чьи высокие хоромы стояли на самом берегу Днепра за стеной Печерского монастыря, и один раз Роберту даже довелось побывать на службе, которую вел митрополит Иосиф. Правда, служба вовсе была на греческом языке; если в старославянском песнопении Роберт еще разбирал какие-то знакомые слова, то греческий казался совершенно непонятным. Но митрополит был вполне радушен и знал русский, охотно на нем общаясь, и даже благословил Роберта, когда юноша подошел к нему.

Из церкви Роберт отправился на торг на Подоле - второе место, которым славился Киев. Надо отдать должное, в строгом соответствии с заветами Божьими, торговцы были от храма все-таки отделены.

Тут, на Подоле, можно было встретить представителей самых разных народов, почти как в Новгороде. Только если там собирались торговцы из северных краев, то тут торговля шла со всем югом. Роберт увидел угров, ляхов, болгар, греков, армян, иудеев, торков, немало было персов и даже арабов - хотя греки и ляхи с арабами вроде бы воевали, однако это не мешало им торговать на одном базаре.

Тут шел и старый торговый путь с Востока, от Итиля и булгар восточных - к болгарам западным. Некогда единый народ, разделившись, обе части оказались под влиянием чужеземных правителей и проповедников, и если западные еще хранили свой язык, то восточные совершенно растворились в пришельцах с юга и востока. Однако обе Булгарии были еще сильны.

Где-то на узких проходах меж торговыми лавками ходила княжеская стража, следящая за порядком. Но Роберт изменил бы себе, если бы сам не нашел какой-нибудь несправедливости.

В суете и толкотне Роберт вдруг увидел прямо перед собой, на земле, дорогой - золотой или позолоченный - крест, украшенный самоцветами. Подняв его, он растерянно огляделся по сторонам.

Впереди на возу, груженном тюками, ехал купец, судя по одежде и внешности - из рахдонитов, некогда владевших Хазарией, а теперь разбросанных по всему свету. Ему такой крест явно принадлежать не мог. Все остальные, кто был в поле зрения, как назло, шли к этому месту, а не от него, а, значит, обронить крест не могли. Да и странно было бы обронить такую дорогую вещь.

Быстрее всех подскочил благообразный молодой грек, которого Роберт недавно видел на службе подле митрополита.

- Это не твое? - обратился к нему Роберт, хотя прекрасно понимал, что его это быть не может: грек явно спешил сюда издалека, причем, целенаправленно.

- Мое, друг мой, - поспешно произнес грек, беря Роберта под руку. - Я тебе так благодарен! Чем я могу тебе отплатить?

- Не стоит благодарности, - скромно улыбнулся Роберт. - Можешь просто помолиться за мое здравие.

- И как тебя зовут?

- Роберт, сын Алана.

- Да, я догадался, что ты тоже не из местных, - кивнул тот. - Меня зовут Алексей, и я действительно из людей митрополита. Так что не забуду упомянуть тебя в своих молитвах.

Они расстались, но Роберт чувствовал легкое недоумение от произошедшего, а такое чувство всегда толкало его на ненужные разбирательства. Возникало такое ощущение, что крест в самом деле не уронили - а бросили нарочно, но, быть может, чуть раньше, чем следовало - когда Алексей еще не подошел к тому месту. Как будто никто не должен был знать, что Алексей знает владельца креста, но крест должен был забрать именно он...

Вечером того же дня князь Ярослав вдруг вспомнил о Роберте.

В дом боярина Потапа Андреевича явился человек от князя и спросил Роберта. Тот в удивлении вышел, и человек велел Роберту следовать за ним.

Ярослав ждал Роберта в хоромах князя. Хоромы светились недавней обшивкой из свежих досок, по окнам и верху стен шла новая роспись. Князь встретил гостя из Владимира в небольшой горнице, в верхнем ярусе хором. Отсюда через окна открывался вид за реку, на тянущиеся вдали леса и степи. Князь стоял посреди горницы, не глядя на вошедшего.

- Думаешь, я не знаю, для чего тебя брат мой подослал? - начал он вместо приветствия, лишь обернувшись слегка, чтобы убедиться, кого это привели. - Соглядатая ко мне приставил, хочет знать, где я и что делаю! Думаю, мельчает брат, раньше бояр подсылал, а теперь вот, невесть кого.

Роберт хотел что-то возразить, но князь продолжал говорить, не давая возможности вставить ни слова:

- Так вот, хотел я тебя поначалу, как соглядатая, казнить, но потом подумал - не ты, так другого Юрий пришлет. Вроде как помирились, а веры у него ко мне все равно нет. Стало быть, не миновать мне его догляда. Ну, а тебе я прямо предлагаю: или на виселицу, или будешь писать Юрию то, что я велю.

Ярослав повернулся лицом к Роберту. Князь был чуть ниже юноши, но грозный вид его не оставлял сомнений, кто тут хозяин положения.

Роберт растерялся.

- Клянусь тебе, пресветлый князь...

- Не клянись без надобности! - оборвал его Ярослав.

- Да чего ж тут клясться! Сам посуди. Я думаю, ты брата знаешь лучше меня. Неужто он настолько глуп, чтобы так явно своего человека посылать? Да еще и живу я не в хоромах твоих, а на краю города, так что ежели что и узнаю о тебе - так лишь по слухам. А так я - кто? Гость заморский. На меня и там-то косились. Тут косятся меньше, здесь много всякого народа приезжает, да на двор к князю все равно без твоего позволения не пустят. И много ли я мог вызнать о тебе при таком положении дел? А поклясться я хотел в том, что ни сном, ни духом ни о каких поручениях от брата твоего Юрия не знаю.

Ярослав, сложив руки на груди, внимательно изучал гостя.

- Да, пожалуй, ты прав, толку от тебя было бы немного. Только очень все это странно: напросился с нами ехать, живешь в городе, а чем занимаешься - непонятно; а во Владимире с тамошними боярами был близок. Может, они тебя послали, не мой брат?

- Да нет же! - горячо воскликнул Роберт. - Я приехал по собственной надобности. И надеялся, что ты мне поможешь, только не знал, как подступиться.

- Помочь тебе? - удивился Ярослав искренне.

- Во Владимире я помогал посаднику Михаилу в одном деле... Жена пропала у одного посадского человека. И так уж сложилось, что вышли мы на кого-то из твоих людей, что был помещен в доме у дружинника князя Юрия, именем Василий. А жену этого человека мы потом нашли среди полонянников, когда полон у разбойников отбили.

В глазах Ярослава блеснул гнев, и Роберт поспешил заверить:

- Нет-нет, я не думаю, будто ты к тому как-то причастен! Но я думал, что кто-то из твоих людей мог быть связан...

Ярослав задумался.

- Значит, говоришь, нашли жену? Что ж еще тебе от меня надо?

- А то, что похитителя так и не нашли, и жена говорит, что не было его среди разбойников. Кто-то из степняков ее ударил и утащил, а потом продал этим лиходеям.

- Степняк, говоришь? - Ярослав задумался. - Так вот выходит зря ты тогда за ним в Киев подался. Ко мне и вправду приезжал тогда человек от половцев, и он со мной прибыл во Владимир. Его я определил на постой, к кому - не помню. Мы обо всем переговорили, и он должен был утром уехать. Так что ежели ты ищешь степняка - то к разбойникам он отношения не имеет. Может, конечно, и были у него какие с ними дела, да мне о том неведомо. Половцы, чего от них еще ожидать - ясно, людьми приторговывают, с нашим лихим людом им самое то дело иметь. Каюсь, не ведал про такие его дела, не то по-иному с ним бы поговорил; да только искать тебе ветра в поле. Коли будут сильно озоровать - соберемся, да поставим их на место, как уж много раз ставили. А из-за одного злодея большой поход затевать - думаю, не стоит...

Роберт медленно краснел, понимая, что пошел по ложному следу. Об этой возможности он не подумал! В самом деле, почему обязательно княжеский дружинник? Мало ли народу ездит в свите князя? Но кто же был вторым? Может быть, как раз кто-то из разбойников? Половец договорился с ним - о деле, наверное, и впрямь неблаговидном, о котором и князю знать не обязательно, - тут вошла Аксинья, половец ударил ее, а разбойник унес к своим. А утром половец, как ни в чем не бывало, уехал, как и собирался. С чего же Роберт взял, что тот, кто бил Аксинью, и кто ее уносил, был одним и тем же человеком? Это ниоткуда не следовало, и теперь ему хотелось рвать на себе волосы от отчаяния, что сразу не подумал о таком.

Однако след еще не был утерян. Одному из разбойников удалось уйти. Светозар сейчас в дружине Ярослава; может быть, он вспомнит, кто это, как его зовут - хоть что-нибудь!

- Благодарю тебя, князь, - Роберт с чувством поклонился Ярославу. - Дозволь переговорить с дружинником твоим, Андреем-Светозаром, которого ты тогда от разбойников спас. Может быть, он знает что-то об их логове!

- Поговори, - разрешил Ярослав. - Только сдается мне, ты теперь напрасно время тратишь. Мы перебили всех разбойников, кроме одного; вряд ли это был именно он. А половца - где же его теперь сыщешь? Так что я бы на твоем месте счел свой долг выполненным. Можешь возвращаться к посаднику Михаилу и обо всем ему рассказать. Я могу тебе даже имя этого половца сказать, - Ярослав задумался на мгновение. - Кажется, Дакун его звали. С половцами приходится иметь дело, когда живешь возле степи. Черниговцы их совсем под себя подмяли, те у них вроде наемного войска, но есть и такие, что тяготятся черниговскими князьями, и себе на стороне друзей ищут. Вот два года назад они с черниговцами Киев взяли, князя тутошнего в плен забрали. А я с ними поговорил, они князя выпустили - не задаром, конечно, - ну, а я уж с черниговцами договорился по-хорошему. Так вот мне Киев и достался, - произнес Ярослав с некоторым самодовольством. - Так что с половцами мне дела приходится иметь часто.

Он посмотрел на Роберта.

- Ты не расстраивайся. Чтобы тебе не с пустыми руками домой возвращаться, дам я тебе одно дело. У меня просил защиты один купец, говорит, его убить хотят. Сам он с Востока, чуть ли не из Индии, и вот странное дело: через степи ехать не боялся, а тут чего-то испугался. Сам он дожидается какого-то грека, обещавшего его провезти на юг, по Днепру. Ну, это его личное дело, куда он и когда едет. Главное, вы его поберегите, пока он в городе, а он за то хорошо заплатит. Заодно и со Светозаром и переговорите. А как на ладью его посадите, можешь считать себя свободным.

Роберт поклонился.

- Где мне найти этого купца?

- Его зовут Иерон, он на еврейском подворье, - отозвался князь. - Светозара я пришлю туда же.

Роберт по привычке отметил - как привык замечать все необычное, - что князь Ярослав предпочитает старые, языческие имена. И себя не любит называть крестильным именем, и дружинников своих по-старому называет. Об этой сложной особенности русских имен он уже успел наслышаться и внимательно относился к тому, кто себя сам как называет, чтобы не попасть в просак. Сложно было еще и следить за отчествами: к кому с отчеством обращаться, к кому - без, да и с каким - крестильным или старым, светским именем отца.

К Иерону Роберт отправился немедленно, однако слуга купца сказал, что хозяин в городе, на торге. Собравшись уже домой, Роберт вдруг заметил, как встрепенулся слуга, бросился что-то готовить. Посмотрев на двор, Роберт увидел приближающегося невысокого купца в долгополой синей одежде, и с удивлением признал в нем того самого рахдонита, которого видел сегодня поутру на возу - того самого, который, как он думал, обронил золотой крест.

Рядом с ним шел высокий тощий человек, явно немец, судя по наряду.

Роберт слегка кивнул головой, помня, что купцы - особенно иностранные - не относятся на Руси к очень почитаемым людям.

- Я к тебе от князя, - произнес Роберт. - В охрану твоего спокойствия.

- Зер гут! - высказал немец. - Сначит, моя помощь тепе польше не нушна!

Он откланялся Иерону - Роберт не сомневался, что второй купец Иерон - и удалился.

- Как-то ты хиловато выглядишь для княжеского дружинника, - в голосе Иерона слышалось мало теплоты. - И зачем я отпустил своего охранника!

- Не волнуйся, со мной будет еще один дружинник, он стоит шестерых, - заверил его Роберт.

Как раз во дворе показался и Светозар. Оценив его размеры, Иерон успокоился.

- На ночь все двери и калитки запрете, до утра будете охранять во дворе. А пока светло, можете гулять.

После чего, не предложив войти, развернулся и ушел в дом.

Светозар поглядел на Роберта.

- С чего это он?

- Князь сказал, чего-то боится, - ответил Роберт. - Думаю, меня он приставил к купцу, чтобы я разузнал, чего он боится. Ну, а тебя - потому как я просил.

- Ты просил?

- Да. У меня к тебе разговор есть.

Вскоре они сидели на высоком берегу Днепра, над устьем Лыбеди, с корзинкой снеди, и смотрели, как краснеет в закатном солнце далекая степь за рекой.

- Значит, спрашиваешь, не помню ли я что о разбойничих замыслах? - Светозар задумчиво жевал хлеб. - Пожалуй, что и помню. Главный у них, Палаха, говорил, что надо им уходить к Москве, а оттуда через Коломну в степь. Под Москвой, говорил, места укромные, глухие, там отсидеться можно. И Ухрята, который от вас ушел на коне, он, я думаю, туда подался. Там ведь, наверное, не одна эта шайка была, найдутся и другие, что его приютят.

- Ухрята был на коне, - повторил Роберт. - И похитителя Аксиньи ждал конь за стенами. А других наездников в шайке не было - во всяком случае, верховых коней мы не нашли. Значит, это был он. Князь тут неправ - не лежит обидчик Аксиньи в лесу, а бродит где-то в Яузских лесах.

- Ну, там ты его тоже не сыщешь, - продолжая жевать, произнес Светозар рассудительно. - Одного человека искать в лесу - что иголку в стоге сена.

Не любивший оставлять недоделанные дела Роберт все еще колебался, но, наконец, решился.

- Ладно. Отправим этого купца - и подамся назад, во Владимир. Пусть на Ухряту будет Божий суд, раз человечий не достал. А если суждено, так и свидимся.

Роберт не заметил, как за недолгий срок, что провел в этой земле, успел набраться удивлявшего его прежде доверия судьбе. У него на родине люди в гораздо большей степени пытались держать свою судьбу в своих руках и в любых неудачах склонны были винить происки врагов. Тут же чаще всего полагались на волю Божию, причем, на взгляд Роберта, гораздо чаще, чем было необходимо, и многое, что было во власти самого человека изменить, предоставляли менять судьбе.

Ночь прошла спокойно. Охранники Иерона обошли весь дом. Судя по всему, дом не принадлежал самому купцу, а владела им община рахдонитов - кроме Иерона, тут жило немало его сородичей со слугами и охранниками. Видимо, среди своих Иерон ничего не опасался.

Однако утром он выглядел встревоженным. Едва дал позавтракать своим охранникам, пока двое слуг грузили его крытый возок. Иерон настоял, чтобы Роберт и Светозар ели по очереди, кто-нибудь чтобы обязательно наблюдал за возом и самим Иероном, сразу залезшим в возок и отказавшимся вылезать до отправления.

И вот когда Роберт стоял на страже, показалось ему, что за угол дома проскользнула чья-то тень. Тень была смутная, быстрая, то ли мерещилась она - то ли кто-то очень не хотел быть замеченным.

Роберт вскинул лук, достал стрелу. Скрывшись за возком, осторожно выглянул в сторону дома.

Из дверей появился Светозар, что-то дожевывая на ходу.

- Ну, что, едем? - спросил он громко. Роберт приложил палец к губам.

Стенка возка колыхнулась, из занавески появилась голова Иерона:

- Что случилось?

Купец тоже говорил тихо.

- Там кто-то прячется, - Роберт указал на стену дома.

- Там много народу сидит, - заметил Светозар.

- Да не в доме, а за ним, - пояснил Роберт нетерпеливо.

Светозар перестал жевать, вытер руки о голенище сапога и молча вынул меч. Постоял мгновение - и прыжком кинулся за угол дома.

- Вон он! - вскричал Иерон.

На крышу крыльца взмахнул одним прыжком человек - и тут же исчез во дворе, за хозяйственными постройками.

- Схватите его! Убейте его! - Иерон едва не трясся от страха и ненависти, брыжжа слюной.

- Давай за ним! - Роберт поднял лук, слегка натянул тетиву и, держа его перед собой, помчался на двор.

Дом был большой. На шлях выходило красное крыльцо, от которого в обе стороны шел частокол, окружающий двор. Вход во двор был либо из дома, либо с другой стороны ограды. Светозар кинулся в дом, а Роберт побежал в обход.

Человека, прыгающего по крышам, он увидел, когда тот выбегал из задних ворот - легкий, гибкий, едва заметный над землей. Роберт выстрелил, но стрела точно растворилась в бегущем. Роберту показалось, что она пролетела сквозь беглеца - и ударила в ограду.

Во дворе появился Светозар, пробежавший сквозь дом.

- Назад, назад! - крикнул ему Роберт. - К возку, быстрее!

Ратник кивнул и вновь исчез в доме.

Однако беглец не собирался настигать оставшегося без охраны купца. Он вдруг свернул и побежал в проулок.

Остановившись, Роберт выпустил одну за другой еще три стрелы, и все они прошли мимо. Никогда он не думал, что так сложно попасть с нескольких шагов в человека. И уже потом с удивлением подумал, что даже и не задумался, в кого и за что стреляет.

Свернув в еще один проулок, беглец исчез.

Подождав немного, Роберт поспешил назад - охранять купца. Было бы досадно, если, увлекшись преследованием, они забыли о главной своей цели.

Однако Иерон, бледный, но невредимый, сидел в своем возке и лишь ожидал возвращения охранников, чтобы тронуться в путь.

- Где вы ходите! - возмущенно набросился он на Роберта. - Я же остался один, когда тут бродит неизвестно кто!

Роберт внимательно посмотрел на купца.

- Мне почему-то кажется, что тебе очень даже известно, кто это, - произнес он тихо, но отчетливо.

Иерон испугался еще больше.

- Может быть, но это не твое дело! - воскликнул он и пихнул слугу. - Трогай быстрей! Ворота уже открыли.

- Расскажи, кто это, - попросил Роберт твердо. - А то мы даже не знаем, кто нам угрожает.

- Не вам, а мне! - воскликнул Иерон. - Говорю вам, это вас не касается. Знайте только, что это очень опасный человек. Он может почти все. Я думал, его убили в Индии, а он оказался жив, и выследил меня, найдя даже тут, в ваших краях.

Выдав так много, Иерон вновь испуганно замолчал.

Роберт пошел справа от возка, Светозар - слева, и поговорить им стало трудно.

Они двинулись по дороге, ведущий к пристаням на Днепре. Шли, поминутно оглядываясь, однако сзади за ними никто не шел и не ехал. Шлях вообще вдруг стал пустынным. День обещал быть жарким, еще стояли жаркие дни начала осени, но народ не торопился выходить из домов.

Иерон, однако, медлить не собирался.

Шагали в тишине, нарушаемой только поскрипыванием колес и дальней песней жаворонка. Роберт размышлял, благо, теперь ему было над чем подумать.

Отчего-то его стала волновать мысль, зачем Ярослав попросил именно его сопровождать Иерона. С одной стороны, это было разумно, ведь Роберт сам просил князя о возможности поговорить со Светозаром. Но с другой стороны - Ярослав его почти не знал, считал лазутчиком брата, и доверить ценного спутника вряд ли мог. Значит, Ярославу на Иерона наплевать? Очень может быть. Нашел первого попавшегося, кого не жалко, и отправил с купцом, который так просил об охране.

С другой стороны, Иерон вполне мог сам найти себе охрану, однако просил о ней князя. И без людей князя отъезжать не хотел. Светозар, несмотря на жару, шел в рубахе Ярославовых дружинников - белой с красной каймой и вышитым красным солнцем на груди, - плотной, которая сама могла защитить от стрел почти как кольчуга. Роберту Ярослав такой рубахи не дал, но зато цвета его - белое с красным - виднелись у Роберта на колчане со стрелами и на туле - чехле для лука. Словом, княжеских людей должно было быть видно издалека. Стало быть, все-таки зачем-то Иерон Ярославу нужен...

Кто же гонится за Иероном аж от самой Индии?

Поглядывая на купца, Роберт понимал, что тот все равно не скажет. Оставалось попытаться взять преследователя купца. Однако тот ускользал от погони так ловко, что еще неизвестно, кто кого возьмет. До сих пор Роберт всегда выступал на стороне законной власти, и за его спиной - пусть и незримо - маячил десяток-другой дружинников, которые всегда могли бы придти на помощь. Но с кем им придется столкнуться в этот раз - он не мог даже предположить.

По своему - пока еще небогатому - жизненному опыту Роберт знал, что у человека в голове обычно роится множество мыслей, и он, пытаясь найти самый удачный выход из неприятной для него ситуации, на самом деле выбирает далеко не самое лучшее решение, как понимает в дальнейшем. Чем человек старше и опытнее, тем, как правило, лучше он держит себя в руках и больше подчиняет свое решение своим целям, но в случае непредвиденном тоже теряется. Ярослав по виду умел держать себя в руках. Он сам послал за Робертом. И, наверное, правда думал, что тот приставлен Юрием. Однако решил не казнить, а как-то использовать. Сразу предлагал писать грамоты Юрию, какие велит... Однако затем отпустил...

Роберт мельком взглянул на стенку возка, за которым по другую сторону шагал Светозар. Кто знает, что Ярослав велел ему? Присматривать за Робертом? Или потом, на обратной дороге, убить?

Роберт вздрогнул от собственного предположения. Нет, не может быть. Светозар был не из тех людей, что берутся за подобные предложения. Да и вел он себя спокойно, дружелюбно - а имел бы тайный приказ, весь бы, наверное, извелся. И ели они вместе, и говорили... Светозар не мог быть подослан Ярославом.

У причалов уже поднималась утренняя суета. Какие-то паузки и насады приплывали с верха, какие-то поднимались от порогов, несколько ладей грузились к отплытию.

- Вот туда! - Иерон высмотрел нужную ладью, явно сделанную греческим мастером.

Роберт почему-то не удивился, увидев на ладье распоряжающимся Алексея, вчерашнего грека. Тот тоже его узнал и махнул, как старому знакомому.

- А, и ты здесь! Разгружайтесь и поднимайтесь, скоро отплываем. Я не хочу терять светлое время, которого, увы, не так уж много по осени! - заметил Алексей, спускаясь к Иерону.

Под присмотром его и купца возок разгрузили, и Иерон подошел к своим сторожам.

- Ну, что же, благодарю вас, - кивнул он. - Последняя просьба - проводите меня до полуденного привала. Мы ведь сделаем привал на левом берегу? - уточнил он у Алексея.

- Думаю, да, там будет неплохое место, - согласился грек.

- Вообще, князь сказал, что нам тебя надо только до ладьи проводить, - на всякий случай напомнил Роберт.

- Поверьте, я вас не обижу. По пяти гривен каждому будет довольно, я думаю?

Светозар присвистнул. Такого богатства - почти мешок серебра - он за свою жизнь не видывал. С этим можно возвращаться домой...

- Конечно, сплаваем, - кивнул Светозар. Роберта вновь начало мучить подозрение - как-то уж слишком много предлагалось за столь незначительную услугу.

- Не стоит, - шепнул он спутнику.

- Да ладно! - хлопнул тот его по плечу. - Чего на ладье-то бояться?

Внутренне напрягшись, Роберт согласился и поднялся на настил.

Подняли парус, и ладья зашевелила длинными веслами, вспенивая воду. Только с воды можно было в полной мере оценить красоту Киева - и Печерский монастырь, виднеющийся позади белыми стенами и золотыми куполами церквей, и крепкую стену города, где над воротами тоже возвышались золотые купола, и шумящий Подол, и многочисленные яркие хоромы бояр и купцов, виднеющиеся из-за стены...

Шли бойко, и к полудню одолели немало верст. Даже Светозар начал сомневаться в своем решении, ибо как-то надо будет потом возвращаться. Однако на левом берегу появилась деревушка, обнесенная тыном, и ладья направилась туда.

На берегу быстро развели несколько костров, повесили котелки, стали кипятить воду. Кто-то достал солонину, кто-то - сохранившуюся зелень и приправы, разложили обед.

- А вы погодите пока, - Иерон подозвал своих охранников. - Сбегайте в деревню, спросите хлеба и молока. Не привык я всухомятку есть.

- Может быть, одному лучше остаться? - предположил Роберт. Иерон махнул рукой:

- Что тут, под охраной друзей, со мной случится?

Роберт со Светозаром направились к тыну деревни, возвышающемуся на холме подле воды. Ворота, как положено, выходили в степь, на восход. Поднявшись наверх, хотели постучаться, но Роберт задержался, взглянув на голое сжатое поле, простирающееся на юг. К ним стремительно мчался отряд всадников.

- Половцы, - выронил Светозар.

- Надо предупредить наших! - Роберт бросился было назад, но от обрыва тоже появилось пятеро степняков - только спешенных, с натянутыми луками.

Роберт с какой-то обреченностью опустил руки. Ни бежать, ни сопротивляться он не хотел. Казалось, именно их тут и ждали. Или остальных уже взяли?

Поверх приближающихся стрелков Роберт взглянул на берег - нет, там, казалось, ничего не замечали, дымил костер, вокруг него сидели гребцы и спокойно ели, а чуть подальше, у другого костра, виднелись фигуры начальников и купца. Кажется, Роберт понял, почему Иерон пообещал им так много. Он точно знал, что платить не придется.

Однако хоть одна загадка разъяснилась, и к Роберту вернулось желание жить.

- Бросайте оружие! - велел один из подскакавших всадников, останавливая коня рядом с ними. Говорил он по-русски весьма гладко.

Помянув про себя купца недобрым словом, Светозар медленно потянул из ножен меч. Накрылась награда. Ну, встретятся они еще когда-нибудь...

- Сдавайтесь, или!.. - угрожающе повторил главарь. - Считаю до трех!

Краем глаза Роберт заметил, как из открывшейся боковой двери в воротах ему машет рукой сухопарый человек в странных одеждах.

- Туда, - краем губ произнес Роберт, скосив подбородок в сторону двери.

- Раз, два... - считал всадник.

На счет "три!" Светозар, и за ним Роберт ринулись в темноту прохода. Позади затопали преследователи, спешиваясь, а впереди мелькала тонкая фигура их странного провожатого. Они вбежали в ворота, оказались на главной улице деревни, затем вбежали в какой-то двор, промчались через него и оказались на другой стороне деревни, чтобы выскочить через боковую калитку. Наконец, проскочив ограду, оказались в небольшой роще, под обрывом берега. Тут провожатый остановился и повернулся к ним.

- Добрый день, - сказал он с явно чужим выговором, кланяясь им с прижатыми к сердцу руками. - Я - тот, за кем гнались вы, и тот, кто гнался за Иероном. Меня зовут Парашурама.


Без своего помощника Роберта Михаил заскучал. Сам он не обладал теми умениями, которые у чужеземца были, казалось, с рождения, а потому действовать предпочитал нахрапом, в меру своего разумения. К счастью, с отъездом Ярослава и его свиты и беспорядка стало поменьше, а потому и реже приходили с челобитными к посаднику.

Сам он несколько раз бывал у Юрия в хоромах, но ни слова там не говорилось о Ярославе. Так что сегодня он был удивлен, когда вдруг некогда мятежный, а ныне прощенный брат Юрия всплыл в разговоре.

У Великого князя был в гостях архиепископ Петр, которого, говорили, собор епископов избрал в митрополиты. Случилось это несколько лет назад, когда у греков была очередная усобица, и патриарха опять не было. Однако потом, когда патриарха выбрали, он отказался утверждать Петра, прислав своего, Иосифа, из никейских греков. С тех пор Петр пытался найти правду, писал письма и к патриарху, и к римскому первосвященнику, и ко всем князьям, требуя, чтобы его признали митрополитом, а Иосифа изгнали. Князья обычно принимали его с почетом, подобающим лицу подобного звания, заверяли во всякой помощи - и ничего не делали.

- А брат твой, я слышал, с Иосифом-то крепкую дружбу ведет, - посетовал Петр, качая головой в высоком архиепископском уборе. - А меня в Киев и не пускают.

- Ну, и нечего там делать, - отмахнулся Юрий. - Я давно думаю - не перевести ли митрополичий стол сюда, во Владимир? Тут и спокойнее, и греки меньше власти имеют.

- Вот потому патриарх Герман никогда и не позволит с Киева уйти митрополиту, - продолжал Петр. - А вот Ярослава, брата твоего, - поддержит и укрепит. И благословит. Ибо Киев - чисто проходной двор, там всякого народу хватает, и не о духе там думают, а об обряде да о богатстве земном. А сам Герман, я слышал, вовсе готов уже латинянам покориться, лишь бы в Царьград вернуться. Письма тоже им пишет, рассказывает, что надо всем христианским миром против мусульман стоять.

- Да, а ведь латиняне-то шли против мусульман - а завернули в Царьград, да и остались там! - усмехнулся Юрий, вспоминая события тридцатилетней давности. - Еще неизвестно, кто худшие враги. Вон, булгаре - мусульмане, безобразничают порой, однако ж с ними и договориться можно, и клятвы своим богом они чтут. А с латинянами начни договариваться - так они за твоей спиной чего только ни учинят...

- Отступники они, одно слово - отступники! Ради власти мирской отказались от древних заветов. И крестятся по-бесовски, навыворот, и церквей православных не жалеют! - в сердцах воскликнул Петр. - Как с ними договариваться можно? А патриарх - вон, вишь, письма им пишет...

Петр посмотрел на вошедшего посадника, замершего у двери.

- Проходи, добрый человек, чего тебе? - обратился он, поднимая руку для благословения.

Князь в сопровождении двоих гридней принимал митрополита в небольшой светелке, где на чисто обструганные стены падал яркий утренний свет из забранных дубовыми ставнями окон. С митрополитом был всего один монах, стоявший чуть в стороне.

Михаил подошел под благословение, сам перекрестился потом на икону в красном углу, поклонился князю.

- Дозволь, княже, и мне в Киев съездить, своего друга проведать. А то уехал он с братом твоим - и ни слуху о нем, ни духу.

- Ты про этого, британца, Роберта? - сразу вспомнил Юрий Всеволодович. - Так его в Киеве уже нет. Передавали мне - кто-то из купцов, что с южных земель прибыл, - слыхали о нем, да только уехал он из Киева куда-то на запад, и не появлялся более.

Михаил опечалился, а князь, словно забыв о нем, уже вновь обратился к митрополиту:

- Так скажи, владыко, чего же ты от меня хочешь?

- Ты бы дал мне грамоту к брату твоему, чтобы он принял меня по чести, - попросил Петр. - Вы с ним, я слышал, помирились, так он, верно, тебя послушает! И людей своих хотя бы с дюжину отрядил, дабы мне урону не учинили. Вот только об этом тебя и хотел попросить.

Юрий Всеволодович в задумчивости посмотрел на Михаила, стоявшего возле дверей с понурым видом.

- Будь по-твоему, владыко. Михаил! Все еще горишь желанием сыскать своего друга? Отправишься с владыкой в Киев, будешь его охранять и сопровождать. Там, верно, скорее сыщешь следы пропавшего. А я дам с вами грамоту Ярославу.

Петр благодарно склонил голову, Михаил отвесил поясной поклон.

- Ну, не за что пока благодарить. Ступай, посадник, да собирайся в дорогу! - отправил его князь.

По дороге Петр, пытаясь заручиться поддержкой монашеской братии, пытался останавливаться во всех монастырях, что оказывались у них на пути, однако мало где его желали принимать. Они поднялись до верховьев Клязьмы, спустились до Коломны - везде, где игумном был грек, как отметил Михаил, Петра отказывались впустить, полагая его зачинщиком смуты.

При этом, хозяйским взглядом Михаил замечал, что во всех монастырях кипят работы, запасают урожай, так что отнюдь не монашеская бедность вынуждала их отказывать путникам в приюте.

До Киева добрались в самом начале осени - листва только начинала желтеть, и густые леса оглашались птичьими криками.

Не разместившись, Петр сразу отправился на митрополичий двор.

Иосиф - пожилой благообразный грек, высокий, черноглазый и черноволосый, - принял его на крыльце, даже не пустив в дом.

- Чего тебе? - обратился весьма не вежливо.

- Я полагал, что ты, как духовный сан, сперва пригласишь к себе своего собрата, - с вызовом отвечал Петр.

- Не будет для тебя у меня ни благословения, ни приглашения! - сорвался Иосиф. - Что ты все лезешь и лезешь? Али не ведаешь, что благодать передается только рукоположением, а не решением поместных епископов? Не можешь ты быть митрополитом, ибо только с благословения патриарха становятся таковым!

- А как же Климентий[20]? - возразил Петр. - Его, как и меня, поставил собор епископов в Смоленске, но с ним была благодать Божия, а со мной нет?

- Кто тебе сказал, что Климентий был законным митрополитом? - возмутился Иосиф. - Этого самозванца тоже выкинули с мирополичьей кафедры, и тебя та же участь постигнет! Анафема маранафа[21]!

После столь однозначного ответа делать было больше нечего, однако Петр не сразу позволил себя увести, продолжая взывать к совести и разуму митрополита. Но Иосиф как будто сразу забыл русский язык, лишь изредка отругиваясь по-гречески.

Убедившись, что все воззвания его напрасны, Петр, наконец, покинул митрополичий двор.

- А как становятся патриархом? - спросил Михаил больше из любопытства, нежели из желания поддержать Петра.

Тот ответил не сразу. В молчании они дошли до хором, где остановились - слуги как раз успели разгрузить возок митрополита, - и только тут, остановившись на ступенях крыльца, Петр обернулся к спутнику.

- А я отвечу тебе на твой вопрос, - сказал он неожиданно, когда Михаил успел забыть, о чем речь. - Спрашиваешь, как становятся патриархом? Да именно так: собирается собор митрополитов, и избирает его. И никакого благословения предыдущего патриарха тут не требуется, тем более что предыдущий патриарх должен умереть, чтобы выбирали нового. А когда-то, как я читал, и епископов выбирали так, сами члены общины христианской, да и любой, занимающий должность апостольскую, должен был принадлежать к той общине, которой поставлен руководить. И народ подчинялся тому, кого признавал своим наставником. Ибо вера была в душе. А не в обрядах и одеяниях...

Он ушел в свои покои, предоставив Михаилу располагаться, однако вскоре вышел и позвал посадника к себе.

- Будет у меня к тебе еще одна просьба, - сказал он, протягивая грамоту. - Отнеси Иосифу. Я вызываю его на диспут о вере. Коли он считает, что я неправильно поставлен - посмотрим, знает ли он, что правильно, а что нет.

Михаил вновь вернулся на двор митрополита. Тот как раз собирался сесть обедать.

- Петр все никак не уймется, - Иосиф развернул грамоту, быстро ее пробежал. - Недосуг мне писать ответ, так что передай на словах. Спорить о вере с ним мне не о чем. Мы принесли вам веру, и не вам нас учить, как оно правильно, а как нет. А ваше дело - слушать и учиться. Так что ступай, и не докучайте мне более!

Иосиф уселся за стол, и вдруг в сердцах швырнул ложку.

- Ты только подумай! Вот нет в вас истинного благочиния! Вечно найдется кто-нибудь, кто вылезет с собственным пониманием, как правильно верить или правильно служить! Слушаться надо отцов церкви, а не лезть со своим мнением туда, где ничего не понимаешь! Только у вас - и в священниках, и в мирянах обязательно сыщется несогласный, уверенный, что лучше всех понимает, как надо! И начинается смута и разброд. Стоит ли твое собственное мнение того, чтобы ввергать народ свой в смуту и сомнения?

- Мы по мере сил стремимся к истине, - осторожно возразил Михаил.

- Да откуда вы знаете, что такое истина! - вскричал Иосиф. - Как вы ее определите? На нюх? На зуб? То, что заповедано - то и истинно. А собственный разум дан для жизни обыденной, каждодневной, а не для того, чтобы им проверять божественные установления. А иначе думать - это гордыня. А кто от гордыни пал, напомнить?

Смущенный этими словами, посадник ушел, неся ответ митрополита. Петра он не удивил.

- Ну, что же, иного и не ожидал. Завтра пойду к князю. Быть может, он прислушается к моим советам.

Ярослав принял Петра неохотно, однако отказать не посмел, получив грамоту своего брата.

- Брат просит помочь тебе. Чем же я могу помочь? - спросил Ярослав, помахивая свернутой грамотой.

Петр ответил не сразу. Торжественно помолчав, он начал издалека.

- Тебе, княже, может выпасть великая честь. Возродить веру Христову и заветы Христовы - так, как были они провозглашены много сотен лет назад Спасителем нашим. Прогони греков, что погрязли в мирском и суетном, призови истинных подвижников церкви нашей, собери собор - и церковь наша, воссияв новым светом, станет новой опорой Православия. Сам видишь - Царьград захвачен латинянами, патриарх лишен и силы, и святости, церковь греческая мыслит лишь о сохранении власти... Как думаешь, почему пали сии испытания на их церковь? Да потому, что отступили они от заветов Божьих! Погрязли во грехах!

- Как же я их прогоню? - удивился Ярослав. - Ведь это они принесли нам свет веры Христовой, и пращур мой сам принял крещение из их рук!

- Задолго до пращура твоего Владимира вера истинная уже бродила по земле нашей, - продолжал Петр тем же возвышенным голосом. - Бабка его Ольга не просто так крещение приняла, да и до того многие крестились во имя Христово из наших предков. Не только от греков, но и с запада приходили ее проповедники, и многие слушали их, и крестились. И всякая община сама выбирала себе наставника и пастыря. Но как сказано в Писании, "Кесарю кесарево, а Божье - Богу!" Не надлежит смешивать мирское и божественное! А что делают греки? Забыв о душе, их служители стремятся к мирским благам, к власти, пытаются повелевать через своих посланников - теми, кто принял их веру! Разве можно такое допустить? Разве не должно священникам заботиться о душах, тогда как о теле забота - у князя? Почему же указывают они, как поступать князьям и боярам? Как править? Сами с радостью получают земельные владения, строят на них крепости, где укрывают нажитые богатства от глаз прихожан? Разве тому учил Спаситель?

- Кто, как не церковь, знает, как правильно распорядиться мирскими благами? - возразил Ярослав. - Или ты призываешь отнять у нее то, что подарено было ей моими предками?

- Я тебя призываю прежде всего стать князем, который бы помог избавиться от гнета греков. Почему их епископы и митрополиты заправляют в нашей земле? Единый был митрополит из наших, коего признали греки - Илларион; и что же? Где его последователи? Или не доверяют нам? Или не считают нас истинно верующими? Тогда почему не наставляют? Не исправляют нашу веру? Нет; с охотою принимают наши дары, увозят их за море - или хранят в своих крепостях, за стенами, сами роскошествуя - и проповедуя нам смирение и покаяние.

- Я тоже напомню тебе Писание: "Неисповедимы пути Господни!" - произнес Ярослав наставительно. - Если патриарх имеет благодать свыше - уж наверное он лучше нашего знает, что хорошо, а что дурно? А ежели тебя смущает поведение слуг его - так лучше на себя оборотись, на свою грешную природу!

- С моей грешной природой я по мере сил своих сам борюсь, - покачал головой Петр. - Может, не столь действенно, как хотелось бы, однако сейчас речь я иду не о грехе каждого человека - а о том, что хорошо, а что дурно для всех людей, тебе подчиненных. И снова вспомню Писание: "Если твоя рука соблазняет тебя - отсеки руку, ибо лучше пусть один член погибнет, чем все тело будет ввергнуто в геенну огненную". Кто сейчас соблазняет верующих, погрязнув в роскоши и проповедуя смирение? Кто лицемерит, как фарисей? Если сами они проповедуют одно - а делают другое, разве не соблазны это для всей их паствы? Чему они ее учат?

- Так ты просто завидуешь, что не ты в роскоши живешь, а пришлые! - скривился Ярослав. - Богатство служителей церкви показывает ее могущество и внушает благоговение. Кто стал бы молиться в жалких и убогих избах вместо просторных и величественных храмов? Кто поверил бы нищему монаху? За кем скорее пойдет народ - за украшенным дорогими ризами и каменьями епископом или за бедным проповедником?

- Вот я и хочу просить тебя, дабы ты походатайствовал перед Иосифом - пусть выйдет на честный спор, да в открытом диспуте решится, за кем правда.

- И ты думаешь, что возымеешь силу против богослова с греческой ученостью? Да не много ли ты смелости на себя берешь?

- Я думаю о земле своей, - отвечал Петр. - Негоже, чтобы глава церкви поставлялся в землях, где иноверцы и смута царят наперебой.

- А не надо просто духовным лицам лезть в дела земные, - наставительно произнес Ярослав. - Вот и не будет заботы, откуда глава церкви пришел. Твое дело со своими грехами разбираться, а за всю паству ты не в ответе.

- Стало быть, не желаешь ты свою церковь иметь, природную, сохраняющую истинные заветы? - возвысил голос Петр вновь. - Готов и дальше подчиняться гречинам?

- Я подчиняюсь только старшему брату моему, - отвечал Ярослав гордо. - А в духовных делах нет по мне разницы между гречином и русином. Так что ступай в свой Смоленск и не беспокой меня более.

Петр гордо повернулся, даже не простившись, и направился к выходу. Михаил поспешил за ним - и в дверях столкнулся с толпой черниговских послов. Среди них посаднику бросились в глаза двое: высокий широкоплечий боярин, чернобородый, порывистый, державшийся несколько особняком - и молодой благообразный грек в длинном одеянии, летевшем за ним, точно не поспевая за его шагами, явно выглядевший главой всех послов, хотя по молодости вряд ли таковым являвшийся.

Михаил посторонился, пропуская послов, и помчался догонять митрополита.

По дороге Петр рвал и метал.

- Ясно же, что подкупили его гречины, - сокрушался он по поводу Ярослава. - Он и знать не желает ничего о благе земли своей. А гречины ведь ладно бы только духовными делами занимались - они ведь лезут в дела княжеские! Советуют, с кем дружить, с кем воевать; купцов своих протаскивают. Я не удивлюсь, ежели скоро Ярослав поведет дружину освобождать Царьград от латинян по призыву патриарха!

- Разве худое то дело - освободить Царьград от власти латинян? - удивился Михаил. Петр с удивлением на него посмотрел.

- Дело то не худое, да только добра от него не будет. Он бы еще на Иерусалим пошел, с агарянами воевать... - Петр безнадежно махнул рукой. - Ясно, что тут мне тоже более делать нечего. Поеду в Смоленск, обратно. Ты со мной?

- Нет, у меня еще дела в Киеве остались, - покачал головой Михаил.

- Ну, Бог тебе в помощь. А то, коли желаешь, сделаю тебя начальником своей охраны.

- Благодарю, - Михаил сдержал улыбку. - Вотчина моя во Владимире, туда и возвращусь.

Вероятно, набравшись от Роберта этой неуемной - и часто неуместной - пытливости, Михаил решил сам во всем разобраться. Петр наговорил про греков много нехорошего, но сам посадник никогда раньше об этом не задумывался. Правда ли это, или избранный "неправильный" митрополит просто на супротивника своего всякую напраслину возводит? Расставшись с Петром, он отправился в церковь, расположенную ближе всего к митрополичьему двору.

Покой и благость охватили его, когда он, перекрестившись, переступил порог церкви. Все мысли улетели из головы, осталось лишь что-то вечное, незыблимое, взирающее с золотящихся ликов икон. Забыв, зачем пришел, Михаил отстоял всю службу; но вечно простоять тут было нельзя - хотя и хотелось, - и посадник вышел на улицу, где суетный мир охватил его вновь.

Еще в церкви Михаил заметил того самого высокого широкоплечего боярина, что прежде видел в числе послов у князя. Они также подошли под благословение священника. А вот грека среди них Михаил уже не увидел.

Выйдя из церкви, послы остановились.

- Ты с нами, Коловрат? - спросил один из них, обращаясь к высокому боярину.

- Нет, увольте. Видеться с Ярославом я больше не могу.

- Тогда куда направишься?

- Вернусь домой, в Рязань. Я свое дело сделал, о чем меня князь Черниговский просил, а большего не просите.

Боярин отделился от послов и направился в другую сторону. Михаил поспешил за ним.

- А вот и ты! - донеслось из-за угла. Михаил повернул - и увидел, как Коловрат взял за богатую меховую накидку того грека, что приходил с ними к князю, и приподнял. - Все ходишь и вынюхиваешь? Почто тебя митрополит к нам приставил?

- Не твое дело, - грек освободился от хватки боярина и отступил на шаг. - Я служу своему господину, как и ты своему!

- Только кто твой господин? Митрополит? Или Ярослав? Разве я не слышал, как Ярослав сговаривался с Михаилом?

- Люди смотрят, - грек указал на появившегося посадника. Коловрат оглянулся.

- Тебе чего, мил человек? - нелюбезно обратился он к Михаилу.

- Ты не обо мне говорил? Просто я тоже Михаил, и давеча был у Ярослава. Но я с ним ни о чем не сговаривался!

- Да нет, не о тебе, а о князе Черниговском, даром, что он тоже Михаил. А тебя я в первый раз вижу.

- Михаил Андреевич, посадник Владимирский, - назвал себя Михаил. Коловрат нахмурился.

- Владимирский? Помнишь, небось, как ваши люди мой город разоряли?

- Так это еще до моего рождения было! - возразил Михаил. - Да и тебе, боярин, тогда лет-то немного было.

- Детские воспоминания не забываются, - отозвался Коловрат. - Ладно, Алексей, ступай, но чтобы я тебя больше с нашими послами не видел!

Грек Алексей счел за лучшее исчезнуть.

- Что у тебя с ним произошло? - спросил Михаил, кивая в сторону бежавшего грека.

- А тебе, как посаднику владимирскому, знать об этом будет полезно, - вдруг признал Коловрат. - Как ты, верно, знаешь, князья Рязанские ведут свой род от князей Черниговских, и с ними у нас давние связи и дружба. И вот Ярослав решил вдруг договориться с Михаилом, князем Черниговским, дабы самому брать и тамгу, и пошлину, и поездные с торга в Рязани. Я так понимаю, это только для начала. Сперва в Рязани люди Ярослава появятся, потом он сам туда вернется. Он же сидел уже в нашем городе как раз тогда, тридцать лет назад! Правда, он тоже еще юнцом был, но, как видно, не забыл тогдашнего унижения, когда его в поруб наши люди посадили. И с тех пор так и ищет способа снова нас под себя забрать. И почему-то вмешался в наш спор митрополит. К его слову прислушиваются, и хочет он, чтобы полюбовно пустили мы в наш город Ярослава. Уж не знаю, зачем это митрополиту надо, но только того не будет! А к нашим послам приставил он своего человека, этого Алексея, который вроде бы и договаривается со всеми. Михаил Черниговский, конечно, уступать просто так не хочет, требует себе выгод в Киеве взамен отступа из Рязани, а получается, что нас-то самих никто и не спрашивает! Я был в Чернигове, передал Михаилу решение наших князей; тот меня послал в Киев, чтобы я сам об этом сказал Ярославу. Ну, я сказал, что было велено - так меня чуть ли не сам митрополит уговаривать принялся! И никто понять не может, что вот они поделить т торг не могут - а потом город горит... Только им на то наплевать, - Коловрат махнул рукой.

- Как звать-то тебя? - спросил Михаил, пораженный этой горькой речью.

- Звать меня старым именем Коловрат, а крестильное мое имя я тебе не скажу, то только для близких. Ты зла на меня не держи, я человек резкий, но пока прощай, может, еще свидимся.

Простившись с боярином, Михаил направился к митрополиту. Мимо пронесся всадник в длинном одеянии, завернув в ворота митрополичьего двора. Михаил присмотрелся - показалось ему, что он уже видел всадника раньше. Когда же тот, пробыв менее четверти часа, вышел обратно и едва не столкнулся лицом к лицу с посадником, подозрение Михаила стало уверенностью: именно этот человек был тот Алексей, с которым он видел Коловрата и который был приставлен к черниговцам митрополитом.

- Здравствуй, мил человек, - Михаил положил руку на гриву коня всадника. - Очень мне нужно повидать митрополита. Ты, я вижу, к нему вхож; не подскажешь, как увидеть мне его?

- Не могу, очень спешу, - отозвался тот с резким неправильным выговором.

- Помогать ближнему - заповедь Божья, - напомнил Михаил.

- Дела духовные превыше мирских, - ответил Алексей, надеясь все же проехать мимо докучливого посетителя.

- "А когда спросите - Господи, когда же мы помогли тебе - вот, скажу Я, когда вы накормили голодных и помогли страждущим, вы и мне помогли", - по памяти прочитал Михаил нараспев слова Писания. - Дела духовные - это когда помощь ближнему ты ставишь выше своей выгоды.

- А ты не о своей выгоде пришел печься? - высокомерно спросил Алексей. - Охота тебе - ступай к слугам, да с ними договаривайся. А меня не задерживай. Н-но! - он тряхнул поводьями, и конь его, быстро набирая разбег, помчался по улице.

"Как видно, по крайней мере в отношении Иосифа Петр прав - не только дела духовные его заботят", - думал Михаил, проследив взглядом за тем, как всадник спустился на Подол и вдоль берега помчался к переправе. И не было рядом Роберта, чтобы посоветоваться о столь важных делах! Впрочем, в глубине души Михаил чувствовал, что не стоит в них соваться, не его ума это дело, и тем, кто лезет в дела князей и митрополитов, часто не сносить головы - но любопытство было сильнее. Любопытство - но и желание найти истину. Ибо слова Петра очень сильно подкосили у Михаила веру священникам, особенно греческого происхождения. Кто их знает, что у них на уме? Может, правда, в тайне передались латинянам? Может, причащаешься ты у него - а на деле душу продаешь?

Решив про себя, что теперь будет ходить на исповедь и причастие только к нашим священникам, Михаил тем не менее попытался проникнуть на двор митрополита своими силами, но встретил решительный отпор слуг. Он подумал было прикрыться поручением от Петра, но вспомнил, как Иосиф чуть не выгнал того со своего крыльца, и решил не упоминать опального митрополита.

Оставалось только напрямую явиться к князю и расспросить его о Роберте.

Как ни странно, Ярослав его принял и охотно рассказал о Роберте. Впрочем, как догадался Михаил, доброта эта была вызвана близостью посадника к князю Владимирскому, о коей князь помнил еще по их поездке в Новгород - куда Михаил был отряжен Юрием как бы для охраны брата, - а вовсе не особым благорасположением Ярослава к нему лично.

- Конечно, я помню этого стрелка, - кивнул князь. - Он отправился провожать некоего купца, и обратно не вернулся. С ним ушел и один из моих дружинников, Светозар. Подозреваю, что оба они перешли на службу к моему врагу, князю Галицкому. Не советую повторять их путь, - закончил князь со скрытой угрозой.

Ехать в Галич и самому Михаилу не улыбалось - о "крутости" тамошнего князя ходили слухи. Причем, не особо заморачивающийся на управление княжеством, он предпочитал сразу повесить тех, кого считал виновными, или тех, кто ему мешал - и на том его управление заканчивалось.

Оставалось возвращаться к Юрию.

Кратчайший путь из Киева на Владимир, чтобы не добираться окольным путем через Смоленск, вел в Черниговские земли. И вот в этих землях Михаил неожиданно узнал - из разговоров на постоялом дворе - что очень похожий на Роберта иноземец проезжал в тех краях, и отправился куда-то на восток.

Передумав возвращаться, Михаил на свой страх и риск поехал, куда глаза глядят - на восточную окраину Черниговского княжества, где вовсю гуляли степняки и лишь редкая цепь крепостей прикрывала населенные земли от набегов. Где-то там, по расспросам, и появилась странная - сперва троица, потом четверка - гостей, из которых один был явно нашим, а вот трое других представляли из себя странное сборище...


к ее истокам, после долгой войны разгромил местных князей и посадил в ней своего наместника. Булгары пытались возмущаться, поскольку крепость - местные называли ее Серной, но у русичей закрепилось название Золотогорье, - стояла на важном пути из Булгара в Киев, что вел в обход северо-восточных русских земель и был крайне выгоден булгарским купцам; однако на следующий год случилось еще два сражения, уже с самими булгарами и поддерживающими их буртасами, и в итоге булгары согласились, чтобы в крепости сидел воевода Юрия - при условии собственного беспошлинного через нее проезда. Поскольку через крепость на окраине степи - севернее начинались густые леса - ездили не только булгары, но и множество восточных купцов, насчет которых в договоре ничего не было сказано, Юрий охотно согласился. Так за землями, населенными эрзей, мокшей и буртасами, появился еще один уголок Руси - Буртасова Русь[23].

Воеводой в крепости был боярин, чьи владения были неподалеку от Владимира, Ростислав Иванович, как он с гордостью представился прибывшим. Его собственные хоромы возвышались посреди крепости, в соседстве с высокой деревянной церковью. На другой стороне крепости стояла небольшая мечеть для булгар и других гостей исламского исповедания. Вокруг разбросаны были дома поменьше - гостевой дом, для купцов и их людей, ратный дом, для ратников, несущих службу в крепости, и несколько домов позажиточнее - бояр и купцов, обосновавшихся в крепости. А вокруг крепости простерся немалый посад, обнесенный частоколом. Крепкие бревна ограды спускались к самой реке, огибаюшей крепость полукольцом с юга и с запада и бегущую дальше на север. Отсюда начинался пеший путь меж реками, для тех, кто хотел, обойдя владения Юрия, попасть в Черниговскую и Рязанскую земли - до истоков Мокши и Пары. На восток шел длинный язык степей, забравшийся на правый берег реки с юга, а с севера подступали лесистые холмы, оттесненные поймой реки на несколько сот саженей. Крепость стояла на прочном холме, уцелевшем от самых древних костей Земли - прочие сточила вода за сотни лет, и в половодье крепость оказывалась почти на острове, связанная с северными землями узким перешейком, на который и выходили ворота в частоколе.

- Жить будете у меня, - произнес воевода тоном, не терпящим возражений. - Отец Рахмета был моим большим другом; можно сказать, благодаря ему я и стал воеводой, так что друзья его и сам он обязаны воспользоваться моим гостеприимством.

- Мы возражать не будем, - ответил Парашурама с достоинством.

Роберт и Светозар переглянулись.

Всю дорогу от Киева, в обход владений Киевского князя, до земель князя Черниговского, Парашурама был молчалив и неразговорчив. Вытянуть из него подробности - почему он гнался за Иероном и почему спас его неудачливых охранников - они так и не смогли. Но чужеземец обещал, что со временем все разъяснится.

В хоромах воеводы их ждали еще двое - высокий купец в одежде жителей Булгара и совсем еще юный воин из степняков, в длинной накидке, с тонкими, едва пробивающимися над верхней губой усиками.

- Купец Рахмет, - представил первого Парашурама. - А это - наш друг Йоллыг. Вот эти люди - Роберт и Светозар, охранники Иерона, который в прошлом году останавливался в вашем доме, Рахмет.

Рахмет в удивлении взглянул на гостей.

- Я думаю, правильнее всего будет вести беседу на русском языке, ибо на нем говорят - или хотя бы понимают его - все, кто здесь собрался, - продолжал Парашурама. - Йоллыг, ты, я полагаю, достаточно знаком с этим наречием, ведь твоя бабушка была полонянкой из русской земли?

Степняк наклонил голову в знак согласия.

- Рахмет ведет частые дела в этой земле, так что ему это труда не составит. Вы двое - местные жители; я же хоть пока и не владею этим языком в совершенстве, но, надеюсь, смогу овладеть, тем более что он имеет отдаленное сходство с моим родным языком.

Парашурама хотел было приступить к длинной речи, когда вошел воевода.

- Ко мне пришел купец из ваших, Рахмет. Помоги мне поговорить с ним. На всякий случай. Он, вроде бы, говорит по-нашему, но я не уверен, что хорошо понимает. Так, просто, побудь рядом.

Он оглядел собравшихся.

- Я хочу принять его тут. Но вы, господа, можете остаться. Никаких тайных дел у меня с ним нет!

Парашурама и его спутники отодвинулись к дальней стене; Рахмет поднялся с лавки, на которой сидел и подошел ближе к воеводе.

Слуга ввел в покои еще молодого стройного человека с кудрявой короткой бородой, в белой чалме и красном халате. Он быстро оглядел горницу, едва скользнул взглядом по гостям и низко поклонился воеводе.

- Меня зовут Аркай, Ростислав Иванович. Давно уже веду я торг в степи, но в твою крепость наведался первый раз.

- Чем я обязан твоему посещению? - спросил боярин, слегка поклонившись в ответ.

- Послушай, воевода. Половецкие люди пригнали сотни две невольников, а дальше идти боятся - говорят, в степи их засада ждет. А тут, в твоей крепости, собралось как раз много восточного торгового люда, который бы этих невольников купил. Ты бы и разрешил половцам торг в крепости.

Воевода оглянулся на своих гостей, сгрудившихся у стены.

- Меня-то вы почему спрашиваете? Разве когда-то половцам нужно было мое разрешение, чтобы продавать наших людей восточным купцам? Разве не совершали они это тайно, где-нибудь подальше от людей, чтобы княжеское возмездие их не настигло?

- Все так, да больно уж неспокойно нынче. Купцы из крепости ехать боятся, я уж с ними говорил, а половцы тоже в степи ночевать опасаются, налетят на них, да и порубают, и полон разбежится.

Воевода аж присвистнул от такой наглости.

- То есть, ночевать в степи они боятся? А воровать людей они не боятся? Эх, было бы у меня дружины побольше, я бы вам показал, кого бояться вам надо! Вон отсюда!

Аркай окрысился усом на воеводу и поспешно выскочил из дома.

Рахмет явно засуетился.

- А ты куда собрался? - удивился Роберт.

- Дела у меня с этим человеком, - пряча глаза, ответил Рахмет.

- Наш друг никогда не забывает, что он - купец, а купцы покупают и продают любой товар, - подал голос Парашурама.

Рахмет недовольно на него посмотрел, но тут же гордо выпрямился.

- Да, ну и что? Что с того, что я выберу из несчастных полонянников несколько человек, чтобы выгодно продать в Булгаре? Я и так просидел тут больше месяца, так ничего и не узнав - а у меня дома стоят дела!

- Рахмет, ты совершенно не должен оправдываться, - улыбнулся Парашурама.

- Почему же? - возразил Роберт. - Разве это дело - торговать людьми?

- Все мы себя стремимся продать, - ответил индиец. - Только ищем хорошего хозяина. Я не думаю, что Рахмет будет плохим хозяином этим людям.

- Я вот не стремлюсь, - возразил Роберт.

- Но ведь ты служишь - князьям, боярам. Ты выполняешь их поручения, ты продаешь свой дар распутывать загадки. Светозар шел, чтобы продать свою силу князю Киевскому.

Роберт со Светозаром вновь переглянулись. Их спутник явно знал о них гораздо больше, чем они рассказывали ему.

- А вот этот гордый степняк - он тоже хочет себя продать? - спросил Роберт, указывая на Йоллыга.

Тот вздрогнул, гневно раздув ноздри.

- Он еще юн и не знает законов этой жизни, - отвечал Парашурама.

- А ты стар и знаешь? - подначил его Роберт. Индиец был ненамного страше его самого.

- Мой учитель много рассказывал мне об этом. В мире правят законы, не всегда постижные нам.

- Аллах судил одним быть богатыми и счастливыми, другим - страдать и работать на первых. Спорить с этим - значит, противиться воле Аллаха, - подхватил Рахмет.

- Спорить с Аллахом - это, конечно, не для меня, - согласился Роберт. - Но разве ты можешь рассчитывать на то, что знаешь все его замыслы? Если богатый вдруг станет бедным, а несчастный - счастливым, разве это случается против воли Аллаха? Если ты так думаешь - значит, ты тоже восстаешь против Его воли?

- Нет, что ты! - поспешно вскричал Рахмет. - Разумеется, в Его власти обрушить державы, возвести новые города, дать счастье несчастному или возвести смиренного.

- И если Он выбирает орудием этого изменения человека - разве человек, совершая подобное, не выполняет Его волю?

Рахмет только кивнул, вынужденный согласиться.

- Так что тебе мешает отказаться от покупки невольников, если это ни в чем не противоречит воле Аллаха?

Тот, похоже, успел подготовиться к такому вопросу.

- Аллаху было угодно сотворить меня купцом, а раз так - я должен выполнять свое предназначение и торговать. Невольники будут жить в Булгаре, это богатый город, там ценят умельцев, ценят прекрасных женщин, сильных и преданных слуг. Им не будет там плохо. Так я, выполняя свое предназначение, помогаю и им, и себе.

Роберт махнул рукой. Горбатого могила исправит, подумал он, и удивился, что уже и думает на языке живущих здесь людей.

Рахмет вышел. В его отсутствие Парашурама явно не собирался продолжать свои объяснения, и гости сидели в молчании. Однако вскоре за дверью послышался шум, легкий возглас холопа - и в горницу вошли, вернее, ворвались человек десять купцов самого разного вида. Тут были и восточные наряды, и степные, и даже - один - явно русский; среди вошедших Роберт увидел и Рахмета, и Аркая.

Купцы заговорили все разом, отчего в горнице поднялся невообразимый шум. Ростислав Иванович вначале заткнул уши, а потом громко гаркнул на них:

- А ну, тихо! По одному говорить. Вот, ты, - он ткнул в купца, одетого в длинную русскую сряду. - Говори, чем недоволен.

- Я свой торг честно веду. Меня вся степь знает. И с тобой, Ростислав Иванович, мы много раз встречались, хоть ты моего имени не знаешь. Я князя уважаю, я законы уважаю. Ты, боярин, скажи - почему степняки к самой твоей крепости подобрались, а ты сидишь, и ничего не делаешь?

- Так, понятно. Учить воинскому делу будешь своих холопов. У кого еще какие вопросы? - обратился воевода к остальным купцам, первого уже не замечая.

- Вопрос у нас к тебе имеется, - витиевато начал восточный гость. - Доколе будем мы в твоей крепости хорошей погоды дожидаться? Далее в Рязанскую и Черниговскую земли нас князь твой не пускает, в степь нас степняки не пускают, за ворота нас твои люди не пускают... Что за произвол тут творится?

- Кто это вас не пускает за ворота? - нахмурился воевода.

- Да нет, пускают, но с нами идти не хотят, охраны нам никто не дает! - поспешно стал объяснять восточный купец. - А князь твой когда ответ пришлет, чтобы мы могли в Чернигов идти?

- Ну, когда он ответ пришлет, про то я не знаю. От меня-то вы чего хотите?

- Хотим охраны и спокойствия, пресветлый воевода!

- Это я вам обещаю. Что еще?

- Не хотим просто так в твоей крепости сидеть, хотим делом заниматься!

- Кто ж вам не дает?

- Ты не даешь!

- Неужто я у вас товары отнимаю, пошлину лишнюю собираю да прибыли лишаю?

Купцы вновь хотели загудеть, но воевода обвел их взглядом и заставил умолкнуть.

- Ты говори, - указал он на восточного купца, говорившего последним.

- Ты наших тонкостей не знаешь, вряд ли все поймешь. Нам лишний месяц сидения в твоей крепости многими убытками грозить может.

- А вот раз я всех тонкостей не знаю, то и отвечаю вам, по своему разумению судя: нет и не будет в подвластной мне волости никаких торгов людьми.

- Нет, воевода, ты нам ответь, почему это мы должны своего барыша лишаться?

- Должны - не должны, а придется. Хотите торговать людьми - ступайте прочь отсюда, а моего дозволения на это не дождетесь.

- Ну, а так? - купец протянул хозяину небольшой мешок серебра.

На миг воевода замер, потом взял себя в руки, отстранив мешок.

- Нет, - сказал он твердо, но не так уверенно. - За кого вы меня принимаете?

- Так ты здраво посуди, боярин. Людей угнали далеко от дома. Ты их сам выкупишь, или силой освободишь? Нет. Стало быть, либо их перебьют сами половцы, чтобы дальше не вести, либо купят их кто ни попадя, либо те же кочевники отобьют. Словом, домой им все равно не вернуться, если ты не поможешь. А будет торг у тебя под носом - ты и вмешаться можешь, если помощь кому-то нужна; всех не спасешь, а кому-то и поможешь. Там полону двести человек, это же несколько тысяч гривен!

- Значит, так, господа торговцы! - громко обратился ко всем воевода. - Ваши барыши меня не касаются никаким боком. Что вы и почему теряете - это ваше дело. Не хотите терять - ищите другие пути, а меня сюда не втягивайте. Где это видано, чтобы в православной земле, под носом у православного воеводы такое творилось?

- Ой, да ладно, боярин! - первый из купцов хлопнул воеводу по плечу. - И не такое в нашем государстве творится, кому рассказать - не поверят!

- Я вам все сказал, - гордо ответствовал воевода.

Купцы, недовольно переговариваясь, вышли из хором воеводы.

- Вот что, - задумчиво произнес Аркай. - На воеводу повлиять только ваш священник может.

- А ты считаешь, нас священник послушает? - усмехнулся Радко, первый купец, из русских. - Подвалишь ты к нашему отцу Гавриилу, скажешь ему - "дозволь невольничий торг открыть" - и он тебе свое благословение даст?

- Тут с умом подойти надо, - спокойно ответил Аркай. - Священник - божий человек, надо ему рассказать, как мучаются люди в неволе, а он может им помощь оказать, а воевода - и сам их освободить не хочет, и нам не дозволяет их выкупить.

- А это мысль, - согласился Рахмет. - Идемте к священнику.

Отец Гавриил работал на огороде возле своего дома. Как раз время было собирать брюкву. Разогнувшись, он с удивлением рассматривал пеструю толпу купцов, заполнившую его огород.

- Здравствуй, божий человек, - вышел вперед Аркай. - Да поможет Аллах тебе в твоей работе.

- И тебе Бог в помощь, - отозвался священник. - Что вас привело ко мне?

- Хотим дело доброе сделать, да воевода ваш не дает.

- Не дает? - прищурился священник. - Что ж за дело?

- Половцы собрали с земель христианских большой полон и хотят мимо вашей крепости его в степи увести. А мы хотим выкупить этих людей, да воевода не разрешает. Не хочу, говорит, невольников в крепость пускать.

- Так и говорит? - удивился отец Гавриил.

- Половцев, наверное, боится, - ответил Аркай.

- Ну, что же, выкупить души христианские - дело хорошее, - согласился священник, внимательно разглядывая гостей. - Пусть приводят их сюда, раз нет у воеводы сил с половцами справиться, вы их тут выкупите у поганых разбойников, а я сам прослежу, чтобы освобожденные по домам разошлись.

Глаза священника, светлые, в упор смотрели на Аркая. Купцы стояли, переминаясь с ноги на ногу.

- Что-то еще? - спросил отец Гавриил.

- Да ты бы, отче, не волновался, мы сами их до дому доставим, - произнес Радко.

- Так... Понятно. Православные среди вас есть?

- Я, - несмело признался Радко.

- Тебе - ступай в церковь, - священник указал на острую маковку церкви за своим домом. - Там - с молитвою двести поклонов образу Святой Богородицы. Пусть она тебе объяснит, как христианскими душами торговать. И на две недели - без причастия! А остальные - пошли вон! И чтоб духу вашего тут не было!

Напуганные внезапным гневом священника, купцы толпой выбежали с огорода. Один Радко остался и грустно побрел в сторону церкви.

Рахмет вернулся в дом воеводы весь красный, молча прошел к дальней лавке, забрался на нее с ногами и там затих.

Светозар, Парашурама и Роберт переглянулись.

- Видимо, у нашего друга был неудачный торг сегодня, - наконец, произнес Парашурама.

- Вот только не надо сейчас надо мной еще и издеваться! - вскочил Рахмет.

- Как говорят у вас - "мне бы твои заботы", - покачал головой Парашурама. - Думаю, друг мой, ты быстро наверстаешь упущенное, когда вернешься. А, возможно, если послушаешь меня, то даже удвоишь и утроишь свое состояние. А теперь, раз уж мы все собрались, наконец, позвольте мне начать.

- Давно пора, - согласился Роберт.

Но Парашураму вновь прервали. На сей раз воевода прислал слугу звать гостей на ужин.

Парашурама покорно сложил руки на груди.

- Видимо, я вышел из равновесия, что никак не могу выполнить задуманное. Я надеюсь, вы потерпите до завтра? Насколько я чувствую, сегодня я не смогу объяснить вам, зачем собрал вас.

- Только потому, что вышел из равновесния? - удивился Роберт.

- Мне спешить некуда, - ответил Светозар. - А сейчас я не прочь поужинать. Тем более что настоящий ужин-то мы пропустили[24].

Воевода степенно рассадил гостей в большой горнице внизу дома. Рядом с хозяином сидела его жена, стройная еще молодая женщина в дорогом платке, скрывавшем волосы.

- Что там у вас со священником вышло? - спросил воевода Рахмета, когда гости насытились. Тот покраснел.

- Мы были неправы, что хотели обратиться к нему. Ясно, что ваш Бог не одобрил бы нашей просьбы.

- Не думаю, что ваш Бог одобрил бы, - покачал головой воевода. - Отец Гавриил - человек решительный, по головке за такое не погладит, это верно. Но и вы тоже хороши!

- Ты совершенно прав, воевода, - склонил голову Рахмет. - Твои речи полны мудрости, мы же утратили ее в нашем стремлении к наживе.

- А прочие твои друзья торговцы тоже так думают? - осторожно спросил воевода.

- Полагаю, да.

- Ну, и славно.

После ужина Светозар растянулся на лавке, отведенной ему под постель, и захрапел. Рахмет вновь куда-то исчез. Йоллыг долго возился со своим конем в конюшне, потом вернулся в дом и принялся точить кинжал, забившись в угол и ни на кого не обращая внимания.

Роберт подошел к Парашураме.

- Так ничего и не будешь говорить?

Тот оглядел юношу.

- Тебе кое-что скажу. Я следовал за вами от Киева, потому что преследую того купца, которого вы охраняли.

- Он нам на тебя уже пожаловался, - произнес Роберт. - Говорит, ты гнался за ним от самой Индии.

Парашурама некоторое время молчал.

- Видимо, да. Правда, я потерял его след на некоторое время, и только в Булгаре нашел его снова. Заодно я нашел там Рахмета. Отец Рахмета погиб во время падения города год назад, и тогда же погиб брат Йоллыга. Говорили, что отец Рахмета убил Сайту, брата Йоллыга, а его потом убили друзья Сайты.

- Отец Рахмета тоже был купцом?

- Да, и весьма уважаемым и влиятельным.

- Тогда это несколько странно.

- Согласен, но бывает всякое. Многие люди в опасности теряют власть над собой. Но я тоже не верю в вину отца Рахмета.

- А Йоллыг?

- При встрече, как и положено степняку, чуть не убил Рахмета. Потом внял моим доводам. Теперь ищет истинного убийцу брата.

- Ты говорил, был приступ, сражение? Как же можно найти одного человека, убившего другого в пылу битвы? - удивился Роберт. Парашурама покачал головой.

- Степняки относятся к смерти не так, как мы. Смерть от болезни, от старости, от несчастного случая они воспринимают как проявление высших сил. Но смерть своего родственника от руки другого человека они рассматривают как убийство, которое должно быть наказано, ибо это нарушение законов высших сил. Где бы эта смерть ни случилась, в битве, в пьяной драке, в голой степи или в лесу. И виновного они будут искать хоть всю жизнь.

- Но тогда они часто будут находить не того, кто виноват - а того, кто оказался рядом?

- Так и происходит, и отец Рахмета за это и поплатился. Но как мы выяснили, там еще не было битвы, и в том и состоит главная странность. Купцы хотели уговорить воинов, защищающих город, открыть ворота, чтобы избежать ненужного кровопролития. Воины возмутились и попытались разогнать купцов, но тут кто-то и убил Сайту, а поскольку рядом оказался отец Рахмета, убили его и еще нескольких купцов, подвернувшихся под руку. Но в это время враги пошли на приступ, им открыли ворота, была страшная резня - и уже стало не до поиска виноватых.

- Кто же, по-твоему, убил Сайту? - спросил Роберт с уважением.

- Ответ мне кажется очевидным. Некто, желающий свары в городе, метнул кинжал в брата Йоллыга. И потом, когда начался штурм, он же открыл ворота мунгалам. Возможно, это был не один человек, но все они действовали сообща. Вряд ли Сайта стал бы убивать безоружного. Не в обычаях это у степняков. Скорее всего, он поднял саблю, чтобы напугать, или же собирался ударить рукоятью, чтобы проучить купца. Тот мог не испугаться, а, зная его - мог и продолжить переговоры. Тогда город был бы с почетом сдан. А, быть может, и не сдан вовсе. А теперь - ворота открыты неизвестно кем, враг грабит город - хотя, как ни странно, некоторые дома остаются целыми. Видимо, степняки знали, где живут их друзья.

- Но тогда получается, отец Рахмета был из их друзей?

- Возможно. Он был главой купеческого товарищества; надо поговорить с его членами. Уверен, многие из них остались невредимыми.

С утра Парашурама торжественно вновь собрал своих гостей в горнице. Рахмета меж ними, однако, не было, и Парашурама не объяснял, почему вчера без него он говорить не хотел, сегодня же собирается рассказывать в его отсутствие.

- Я расскажу вам, почему вы все собрались здесь вместе, - Рама внимательно осмотрел своих спутников. Йоллыг ковырялся кинжалом в полу. Светозар отвалился к стене и прикрыл глаза, делая вид, что спит. Только Роберт не отрывал глаз от Парашурамы, изучая его наряд.

- Я собрал вас, потому что все вы имеете какое-то - непонятное мне - отношение к некоему купцу Иерону. Сперва с ним столкнулись мы с моим учителем, и для моего учителя эта встреча оказалась смертельной. Затем брат Йоллыга стал жертвой коварства людей, связанных с Иероном. Наконец, судьба распорядилась так, что вы двое сопровождали его до границ Руси. Скорее всего, с ним связано еще много народу, но остальных мне собрать не удалось.

- И для чего ты нас собрал? - пожал плечами Роберт. - Если ты собираешься мстить купцу за смерть твоего учителя, то он уже далеко от нас, и уходит все дальше.

- Последняя заповедь моего учителя, которую он передал мне перед смертью, была - "не надо мести", - ответил Парашурама. - Нет, сам Иерон меня волнует мало. Но он затеял какое-то дело, непонятное мне, и в него оказались втянутыми множество людей в разных концах света.

В горницу вошел озабоченный воевода.

- Должен я вас прервать, - произнес он, встав рядом с Рамой. - Помощь мне ваша нужна. Вы говорили, среди вас есть человек, что умеет всякие загадки распутывать? Вот он мне и нужен.

- Что случилось? - Роберт с тревогой поднялся с места.

- Не хотел народ пугать, да, видно, придется. Священника нашего, отца Гавриила, сегодня мертвым возле церкви нашли.

Даже скучающий Светозар мгновенно вскочил с лавки. Роберт, Йоллыг, Парашурама застыли, пораженные.

- Идемте, - кивнул Роберт. - Мне может понадобиться ваша помощь.

Небольшая деревянная церковь ярко белела в свете утра. Тело священника уже унесли, но там, где он лежал, виднелась лужа крови. Роберт, знаком удержав спутников на месте, подошел ближе и стал рассматривать землю.

- Все понятно, - произнес Йоллыг. - Очевидно, тот купец, которому он назначил наказание, не выдержал и в гневе убил его.

- А, может быть, кто-то из иных купцов, разозленные его отказом, - добавил Парашурама.

Роберт внимательно изучал следы возле того места, где нашли священника. Многое тут было затоптано сапогами княжеских ратников, но кое-что удалось рассмотреть.

- Вряд ли крещенный человек осмелился бы поднять руку на священника, - заметил Роберт, не отрывая взгляда от земли. - Так что в вину Радки я не верю. Да и купцы - они могли, конечно, нанять кого-то, но сами бы убивать не стали. Не такие они люди. Хотя с нашим Рахметом поговорить стоит. Он был там, может, что-то и знает. Но сделали это не сами купцы, а, скорее, половцы.

- Почему? - обиделся за дальних родственников Йоллыг.

- Кроме следов сапог ратников и лаптей самого священника, есть следы ног с обувкой вроде твоей, - Роберт указал на ноги Йоллыга. - Да не пугайся и не хватайся за меч, я тебя не подозреваю. Во-первых, ты всю ночь спал и храпел так, что свечи дрожали, а во-вторых, нога раза в полтора больше, чем у тебя.

- Непонятно, - произнес Парашурама, пока Йоллыг переваривал обиду. - Половцы, сидящие где-то в степи, пробираются в город и убивают священника? Зачем?

- Возможно, не все они сидят в степи, - отозвался Роберт. - И, возможно, у кого-то из них есть свои дела в городе.

Роберт осекся. Он вспомнил "своего" половца, за которым охотился от самого Владимира. "Да нет, не может быть", - отмахнулся он от своей мысли. - "Так не бывает".

Хотя... он поразмыслил чуть дальше. Тот ведь тоже занимался скупкой полонянников. И дела у него были и с князем, и с разбойниками. Этим князем, кстати, уничтоженными. Половцев в степи, конечно, много живет, но далеко не все они ходят в набеги, и уж тем более не все они занимаются торговлей людьми.

- Пойдемте, с Рахметом поговорим.

Парашурама, изображая удивление, поднял брови.

- Я не знаю, где он был вчера вечером, - ответил на молчаливый вопрос Роберт. - Просто хочу спросить.

Рахмет еще только поднялся с постели, и, потягиваясь, спустился вниз. Обычай на Руси велел до завтрака поработать, чтобы еда была заслужена. Но купцы - что на Руси, что в других странах - полагали, что начинать день лучше с плотного завтрака и не спешили вставать, пока не накрыли стол.

- Вижу, ты поздно лег, - спросил Роберт. - Как прошел вечер?

Рахмет недоуменно переводил взгляд с одного на другого. Светозар, войдя, подпер плечом косяк двери. Невысокий Йоллыг сел в углу, весь напряженный, готовый в любой миг взвиться в броске. Парашурама спокойно стоял возле Роберта.

- Хорошо прошел. С друзьями встречался. А что случилось?

- Это я скажу тебе чуть позже. Не мог бы ты перечислить мне друзей, с которыми встречался вчера?

- Ну, уж нет! Скажите сперва, что случилось, потом будем разговаривать.

- Священника, с которым вы вчера разговаривали, сегодня нашли убитым, - произнес Парашурама.

Роберт досадливо на него покосился, но, подумав, решил, что тот не так уж неправ. Рахмет сразу переменился в лице.

- Так вот он куда торопился, - пробормотал задумчиво.

- Кто - он? - переспросил Роберт громко.

- Аркай. Тот, что вчера к воеводе приходил. Мы сидели в гостевом доме, бражничали, обсуждали дела - а он все на дверь поглядывал, а потом быстро поднялся и ушел, ничего не сказав.

- А вы остались сидеть?

- Да, допоздна сидели. Даже Радко потом к нам пришел.

Роберт оглянулся на Парашураму. Лицо того не выражало совершенно ничего.

- Посидите здесь с Рахметом, - попросил Роберт спутников. - А я пойду, поищу Аркая.

- Он скорее всего на гостевом дворе, - с охотой сообщил Рахмет.

Благодарно кивнув, Роберт вышел.

Гостевой двор состоял из двух ярусов. В нижнем располагалась просторная повалуша, где сидели случайные гости и отдыхающие от службы ратники. В верхнем находились покои купцов, живущих в крепости долгое время, а также проезжие путники, более знатные, чем простой народ.

Роберт попросил хозяина налить ему квасу и уселся в углу.

Повалуша была пустой, только у окна сидели двое крестьян.

Потягивая квас, Роберт размышлял.

Время еще раннее, Аркай мог и не вставать. Завтракать он у себя будет или сюда спустится? И если спустится - что ему сказать?

Однако он еще не успел допить кружку, как в повалуше появился Аркай.

В тот же миг Роберт понял, что надо делать.

Стараясь идти как можно спокойнее - хотя хотелось побежать, - он поднялся и медленно двинулся к выходу. Уже в дверях как бы невзначай обернулся: Аркай спокойно расположился за столом.

Время у Роберта было. Вернувшись к воеводе, он позвал Йоллыга.

- Нужна твоя помощь. Подойди к Аркаю и заговори с ним, как бы от лица половцев.

Йоллыг переменился в лице.

- Обмануть доверившегося? Никогда!

Роберт тяжело вздохнул.

- Он сам уже обманул доверившегося. Видимо, он убил священника. Что говорит ваш обычай по этому поводу?

- Тогда он враг, и ты можешь его убить по закону вашего народа.

- А если я ошибаюсь, и это не он?

- Тогда его сын или брат имеет право убить тебя.

- Не хочу давать его сыну или брату такого права. То есть, не хочу ошибаться. Можешь ты хотя бы прикинуться, что не понимаешь здешнего языка, и пойти со мной?

- А говорить ничего не придется?

- Нет.

Йоллыг колебался еще некоторое время, но, как видно, любопытство оказалось сильнее верности обычаям, и он счел подобное отступление от правил допустимым.

- Пошли.

В сопровождении Йоллыга Роберт вернулся в гостевой дом.

- Почтенный купец, прости, что отрываю тебя от завтрака, но кроме тебя, вряд ли кто-то сможет мне помочь. Ты, я знаю, разумеешь кыпчакскую речь, а я в ней весьма слаб. Ко мне пришел вот этот юноша и что-то говорит, а я не понимаю, и не могу ему даже объяснить, что не понимаю этого. Можешь ты передать ему, что я не могу ему помочь, и объяснить, где искать воеводу?

- Хорошо, - несколько удивленный просьбой, Аркай что-то произнес, обращаясь к Йоллыгу. Тот кивнул и посмотрел на Роберта.

- Ну, понял? - спросил тот нарочито громко, как говорят с глухими. - Давай, ступай, и ко мне больше не приставай.

Йоллыг вновь молча кивнул и исчез.

- Благодарю тебя, добрый человек, - обратился Роберт к Аркаю. - А где ты так по-ихнему говорить научился?

- Так я почти всю жизнь среди половцев прожил, - отозвался Аркай. - Грешно было бы не научиться.

- А я вот жил от них вдалеке, - признался Роберт.

- Но ты, я вижу, тоже не из местных, - заметил купец.

- Верно, - не стал отрицать Роберт. - А как ты догадался?

- Выговор у тебя не совсем правильный.

Роберт уселся на лавку.

- В чем же это у меня выговор неправильный? Уже от которого человека это слышу, а никто мне толком объяснить не может. Ты, я вижу, человек к языкам способный, может, объяснишь, что я говорю неправильно?

Аркай погрустнел. Он поглядел на дверь - в надежде, что войдет кто-нибудь из знакомых, - поглядел в окно. Однако поняв, что отделаться от парня не удастся, начал объяснять.

- Звуки ты не все правильно произносишь. Тут так не говорят.

- А ты как научился правильно говорить?

- Слух у меня хороший.

- А ты и по-половецки правильно говоришь?

- Как видишь, знакомый твой меня понял.

- Да какой он мой знакомый! Его сюда притащил какой-то путник, вчера нас познакомил - и исчез. А этот, как меня увидел, прицепился и что-то по-своему говорит. Я даже понять не могу, о чем он! - Роберт решил, не зная, сколько раз Аркай видел Йоллыга в крепости до того, не рисковать придумыванием историй, а рассказать все как можно ближе к правде. - Сам-то я из Залесья.

- Из каких мест?

- Из Владимира.

- И давно там живешь?

- Не очень. Два года.

- А родом ты откуда-то с запада, верно?

- Опять ты угадал.

Кликнув хозяина, Роберт попросил еще кружку кваса и уселся напротив Аркая уже основательно.

- Ничего, что я с тобой рядом посижу?

- Сиди, что же, - Аркай несколько дергался, но старался делать вид спокойный.

- Сам я родом с Британских островов, - поведал Роберт, краем глаза внимательно наблюдая за Аркаем. - Во Владимир занесло меня случайно, да там я и осел. Понравилось мне тут. Города большие, чистые, не то, что у нас - деревни деревней. Грязь, народу вроде бы и немного - а шуму и ссор как от огромной толпы. А тут и народ спокойнее, и простору больше.

- Да, простору тут много, - согласился Аркай мимоходом.

- Ну, а сам-то ты откуда будешь? - спросил Роберт.

- Я из Булгара, - ответил Аркай с явной неохотой.

- Из Булгара? - оживился Роберт. - Я знал одного купца из Булгара, может, ты тоже его знаешь? Иерон его звали.

- Иерон? Он не из Булгара, а из Итиля. К нам он только наведывался, если ты про рагдонита Иерона. Правда, в Булгаре у него был дом, как раз напротив дома Рахмета. Рахмета-то ты должен знать, он вместе с вами у воеводы остановился.

Роберт, назвавший Иерона просто как первое пришедшее в голову имя купца, о котором вчера ему говорил Парашурама, про себя подивился своей удаче.

- Да, Рахмета я знаю. Но мы с ним почти не говорили еще. Вчера он где-то пропадал, сегодня спит еще. Любите вы, купцы, спать подолгу!

- Это плохие купцы спят подолгу, - возразил Аркай. - А настоящий торговец почти не спит. Приходится ему и ранним утром дела вести, и допоздна засиживаться. Это здесь, в крепости, нам делать нечего, вот мы и наверстываем упущенное.

- Что уж, совсем тут делать нечего? - недоверчиво спросил Роберт.

- А что? Главный торг - в Чернигове, но князь Черниговский сказал, что гостей из степи к себе не пустит, потому как в степи будто бы болезнь какая-то бродит. Вот нас тут и выдерживают, смотрят, кто помрет, а кто жив останется. А болезни где только не бродят! И то, можно подумать, в Чернигове никого из степняков не живет... Ну, а ты чем занимаешься?

- Я-то? - Роберт на миг задумался, но вдохновение не оставляло его. - А я охранником у купцов. Провожаю их туда-сюда, охраняю от лихого люда. Вот как раз Иерона провожал не так давно.

- И куда ты его провожал?

- До Галича, - Роберт несколько преувеличил, но в данном случае ложь была простительной.

- До Галича? - Аркай не смог сдержать своего удивления. - А откуда?

- От Киева.

- От Киева? - удивление Аркая все больше возрастало. - Он же говорил... Слушай, а не хочешь ко мне охранником пойти? Надо меня до Булгара проводить.

- Я бы пошел, но нас пригласил Рахмет, - осторожно ответил Роберт. - Впрочем, если вы с ним договоритесь...

- Я думаю, он отправится туда же, так что охранять нас надо будет вместе. А кого еще из купцов ты сопровождал?

Роберт понял, что Аркай хочет удостовериться в надежности будущего охранника, и стал называть всех купцов, которых знал. Он вспомнил и того несчастного новгородского купца, который по его милости лишился торга на несколько лет; и всех владимирских купцов, у которых доводилось бывать и которым случалось помогать в их делах. Некоторые имена Аркаю были знакомы, он довольно кивал.

Внезапно резкий шум шагов многих людей прервал их разговор. Роберт обернулся к двери.

К дому воеводы сломя голову бежал Радко, а за ним гналось десятка два посадских людей. Наряд Радки был весь разорван и измят, видно было, что он вырывался из цепких рук.

- Ростислав Иванович! Воевода! - Радко забарабанил в калитку. - Спаси, Христа ради!

Гнавшиеся за купцом люди почти схватили его, когда на крыльце отворилась дверь, и к ним вышел воевода.

- Почему шум?

- Убить меня хотят! Говорят, будто я отца Гавриила нашего жизни лишил!

Роберт на миг украдкой перевел взгляд на Аркая. Тот неотрывно смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену.

- Кто говорит? - воевода грозно осмотрел посадских.

- Да все говорят! - ответил один из них. - Говорят, что давеча отец Гавриил его наказал, вот он и разобиделся.

- Брешут, воевода! - Радко упал на колени.

Роберт про себя вспомнил Йоллыга. А еще вчера он осуждал его сородичей за скоропалительные решения! Оказывается, и здесь - впрочем, Роберт не сомневался, что и у него на родине тоже, - люди очень скоры на расправу с тем, кто первым попадется под руку.

- Отца Гавриила убили? - Роберт как бы с удивлением повернул голову к Аркаю.

- Да, говорят, - кивнул тот. - Меня это мало волнует, я придерживаюсь своей веры.

- Но все равно убийство человека наказуемо по законам любой веры!

- Не всякое убийство, - возразил Аркай. - Если человек сам преступил закон, или угрожает жизни других людей, или совершил злодеяние против своей веры, убийство его не является наказуемым, а даже благим делом.

- Пойду поближе, - Роберт поднялся. Похоже, с Аркаем он промахнулся. Подговорить людей против Радки он бы не успел. Или же он не после сна сюда спустился, а уже где-то побывал с утра?

- Так что, если хочешь, договорись с Рахметом, и я готов тебя сопровождать, - произнес он на прощание и вышел из гостевого дома на площадь перед домом воеводы.

Между тем, двое ратников уже увели Радку в хоромы воеводы, и, недовольные несостоявшейся расправой, посадские медленно разбрелись в стороны.

- Как видишь, мои люди уже сами нашли виновного, - с некоторым самодовольством произнес воевода, заметив подходящего Роберта.

- И ты веришь в его вину? - спросил Роберт.

- А почему нет? Все сходится: вчера они поругались, отец Гавриил назначил ему наказание, Радко и не стерпел.

- А ты всякий раз, когда отец Гавриил тебе назначал наказание, готов был его убить? - в упор спросил Роберт. Воевода смутился.

- Ну, ты, гость дорогой, не забывайся! Сравнил, тоже. Я и не совершал такого, чтобы меня от причастия отлучать! Хотя... Было один раз. Очень я тогда обиделся. Не знал, что делать. Долго переживал.

- Но ведь не убил же?

- Люди разные, - пожал плечами воевода.

- Разные. Но коли обидят, сразу ударишь, и порой и зашибешь ненароком - если человек горячий. А чтобы через время, обдумав, тайно убить - это обида должна быть поважнее. Нет, Радко не виноват. Но, коли все думают, что виноват - пусть пока у тебя посидит. Ему там спокойнее будет.

- А ты почему уверен, что не виноват?

- Я следы изучал. Там были следы сапог всадника. Там, возле тела отца Гавриила.

Воевода покосился в сторону своего крыльца, видимо, намекая на Йоллыга.

- Нет, и не он. Есть у меня одно подозрение...

- Кого подозреваешь?

- Крепость у тебя, воевода, невелика, ты в ней всех знать должен?

- Ну, приезжих да проезжих по именам, может, и не знаю, но в лицо, да кто когда прибыл - наверное, вспомню.

- Узнай у ратников своих, кто вчера вечером к воротам подходил. Или, может, возле стены кого видели.

- Что значит - у стены видели? Сам говоришь, крепость невелика, куда ни пойди, скоро в стену упрешься.

- Мне нужен такой, что не просто дошел да ушел, а долго стоял, присматривался, примерялся. Спроси, может, заметили они кого.

- Ладно, спрошу, - согласился воевода, пожав плечами. - Значит, думаешь, кто-то из-за стен приходил?

- Думаю, да. Но кто-то его впустил.

Воевода постоял на крыльце в задумчивости, наконец, тряхнув головой, направился к воротам. Роберт прошел в дом.

Его ждали все те же все там же: вокруг Рахмета собрались остальные его спутники, включая только что присоединившегося к ним Йоллыга.

- Рахмет, - попросил Роберт как мог вежливее. - Очень подробно, все, что только вспомнишь - расскажи, что было вчера вечером.

Рахмет удивленно посмотрел на вошедшего.

- Да, Рахмет. Как я вижу, кто-то из вас причастен к убийству отца Гавриила. Хотя, может быть, и не догадывается об этом.

На сей раз на Роберта удивленно посмотрели все.

- Вот что я думаю, как было дело. Как вы помните, вчера купцы пытались уговорить воеводу впустить половцев в крепость, чтобы тут открыть невольничий торг. Когда ни воевода, ни отец Гавриил не согласились - и, в общем, я их понимаю, - купцы решили действовать на свой страх и сами попытались договориться с половцами, и кого-то из них впустили в город. А вот он-то и был убийцей!

- Опять во всем хотят обвинить моих сородичей, - гневно покачал головой Йоллыг. - У вас, у русов, чуть что - сразу кыпчак виноват! А утром еще говорил, что не любишь обвинять невиновного, не разобравшись.

- Я ведь не обвиняю всех твоих сородичей, - возразил Роберт. - А только одного. Что поделать, не все твои сородичи ангелы! Как и мои. И вот их, - он махнул на Рахмета со Светозаром. - В любом народе может сыскаться злодей.

- Именно так, - подтвердил Парашурама. - Злодеем человек себя делает сам, если вместо истинной тропы своей души выбирает призрачное, и полагает других людей - лишь помехой или орудием, но не такими же, как он, вечными душами.

Все на миг повернулись к нему, после чего погрузились в молчание, пытаясь осознать сказанное.

- Так вот, дело в том, что не выходит у меня из головы одно нехорошее подозрение... - продолжил, наконец, Роберт. - Я ведь как оказался в Киеве? Я искал одного человека, с которым, как я думал, связан был князь Ярослав. А тот был из половцев. И тоже занимался торговлей полонянниками. Вон, чуть Светозара не продал! И я подумал...

- Да вряд ли, - покачал головой Рахмет, выслушав англичанина. - Мало ли половцев, занимающихся такими делами?

- Но не всякого из них допустят к князю, - возразил Роберт.

- А ты откуда знаешь, что он был у князя?

- Мне сам князь сказал, - признался юноша.

На него посмотрели с молчаливым уважением. Вряд ли кому-то из них доводилось расспрашивать князя по своей надобности.

- Н-ну ладно, - не сдавался Рахмет. - Пусть не всякого до князя допустят. С чего ты взял, что именно он сейчас тут?

- Следы точно такие же, - объяснил Роберт. - Я запомнил их в саду у Василия. И тут их заметил.

- Да он за это время десять сапог стер!

- За какое время-то? Три месяца всего и прошло.

Возражения у Рахмета кончились, и он махнул рукой.

- Обедать пора, - произнес он, выглянув в оконце.

- Только позавтракал - и уже обедать? - ехидно покачал головой Роберт.

- Так можно нажить себе немалое брюхо, - подтвердил Парашурама.

- Вы как хотите, а я спрошу у хозяина, не собирается ли он собирать на стол, - Рахмет вышел.

Парашурама взглянул на Роберта долгим пристальным взглядом. Юному англичанину стало не по себе от этого взгляда.

- Значит, ты тоже гонишься за кем-то? - спросил индиец.

- Уже не гонюсь, - Роберт нахмурился, глядя в стол. - Боюсь, теперь уже убегаю.

Он и правда убежал, вслед за купцом бросившись искать воеводу.

Ростислава Ивановича он нашел на крепостной стене, внимательно слушающим десятника, указывающего куда-то вдаль.

- А ты был прав! - крикнул воевода ему со стены. - Вчера половцы подъезжали к стенам, и долго переругивались со стражей. Чуть до стрел дело не дошло! Но потом все помирились, и один из всадников предложил угостить стражников брагой. Они его и впустили. Но утверждают, что он потом так же и ушел!

- После того как они выпили бочонок браги? - покачал головой Роберт. - И ты им веришь?

Старый десятник грозно сверкнул глазами на молодого следопыта, но промолчал, неудержимо краснея.

Воевода перевел взгляд на десятника. Тот потупился.

- Ну, не знают ребята, ушел он или нет. Или там остался. Они и впрямь еле на ногах стояли. Так ведь он же один был...

- И один много беды наделать может! В поруб обоих, кто с ним пьянствовал! Он тут потом отца Гавриила убил, а они там зенки свои наливали?

Десятник, мрачно повернувшись, ушел, и издалека было слышно, как он свой сдерживаемый гнев обрушил на подчиненных.

- Священника мы этим не вернем, конечно, - сокрушенно вымолвил воевода. - Но справедливость восстановим. Вот только как? Больше-то они к стенам, верно, не сунутся... - он посмотрел вдаль, силясь разглядеть против солнца стан половцев. - Ну, пошли обедать. На голодный желудок много не навоюешь.

После обеда Роберт бродил по улице, пытаясь придумать, как заманить степняков, но мысли не шли. Махнув рукой, он вернулся в хоромы воеводы.

Рахмет с воеводой сидели на лавке у окна и оживленно резались в тавлеи. Парашурама изваянием застыл рядом с ними, неотступно следя за игрой.

Наконец, проиграв в очередной раз, Рахмет с досадой встал с лавки.

- У меня на родине, - произнес Парашурама задумчиво, - есть игра на похожей доске, но там множество фигур и множество ходов. А эта, мне кажется, крайне проста и даже не является упражнением для ума!

- Думаешь? - оживился воевода. - Ну, тогда садись, и попробуй!

Над доской сгрудились все остальные, почти закрыв свет, так что воеводе пришлось разгонять излишне деятельных болельщиков. Роберт когда-то тоже видел подобную игру, правда, там и доска была немного другой, и строились фигуры не так, и ходили иначе.

Парашурама проиграл первую игру, тут же предложил сыграть вторую и тоже проиграл. Ростислав Иванович довольно потирал руки, расставляя тавлеи на своей половине.

- Ну, что, гость из далекой страны, не так все просто, как казалось поначалу? Есть над чем подумать?

Однако третью игру Парашурама выиграл, хотя и с трудом. Ростислав Иванович недовольно поднялся.

- Ладно, это все забавы для детей. Воевода должен настоящие полки водить, а не деревянные!

Под насмешливые взгляды зрителей он удалился.

- А куда сам Рахмет подевался? - вдруг заметил Парашурама отсутствие купца.

- Да, верно, спать пошел, - усмехнулся Светозар. - Он тут только и делает, что спит да ест!

Роберт рассмеялся.

- Возможно, - согласился Парашурама. - Однако наш обычай предписывает после обеда не спать, а прогуливаться, ибо это ведет к оздоровлению и удлиннению жизни.

Он поднялся и медленно удалился.

- Подумать только! К удлиннению жизни! - не выдержал Роберт, передразнивая индийца. Тот казался ему слишком высокомерным и смотрящим на всех как бы поверх их голов.

Внезапно в комнате появился Йоллыг, только что незаметно выходивший из нее.

- Рахмет не спит, у себя его нет, - заметил он.

Роберт и Светозар переглянулись. Не сговариваясь, они схватили - Роберт свой лук, Светозар свой меч - и кинулись в догонку за Парашурамой.

Его они нашли у калитки в воротах. Калитка была настежь открыта, и вдалеке, в свете солнца, стремительно удалялся всадник, а за калиткой, в нескольких шагах за стеной крепости, лежал Рахмет.

Парашурама стоял на коленях возле тела Рахмета, но сделать уже ничего не мог - жизнь стремительно покидала молодого купца. Роберт вскинул лук, но убийца был уже слишком далеко.

- Увы, я не спас его. Зачем он пошел один? Что он хотел спросить у него?

В крепости суетились, бегали ратники. Первым к воротам подбежал воевода.

- Ах, Рахмет, Рахмет... Как это случилось?

- Он вышел за ворота. Я уверен, что у него была договоренность с половцем. Тот подъехал как раз когда я открыл калитку, - неторопливо рассказывал Парашурама. - Увидев меня, всадник вдруг махнул рукой - и Рахмет бросился было бежать ко мне, но не добежал, и упал.

- О чем они говорили, мы теперь не узнаем, - с досадой покачал головой воевода. -Да, Роберт, ты был прав. Но теперь у меня нет другого выхода. Надо идти в степь, на половцев.

По слову воеводы в крепости загремели доспехи, где-то выводили коней.

- Стойте! - воскликнул Роберт, пораженный внезапной догадкой. - Ни шагу из крепости! На это и был расчет.

- Какой расчет? Чей? - удивился воевода.

- Степняков. Это приманка. Мы разобьем этих степняков, пока нет войны - и они получат полное право напасть на нас! А не напасть мы не можем - они убили священника, купца, они скрыли убийцу, они хотят уничтожить полон... Светозар, как ты думаешь, можешь ты одолеть половца в схватке на мечах один на один?

Светозар усмехнулся.

- Могу, - ответил просто.

- Да он же ратному делу не обучен! - возразил воевода. - Ради такого - а я, кажется, понял твой замысел, - я сам готов выйти!

- Нет, Светозар справится, - произнес Роберт. - А тебе надо держать всех своих людей наготове, на случай, если Божий суд обернется побоищем. Сколько у тебя людей?

- Десяток дружинников, ну, и несколько бояр со слугами, но я не уверен, что их можно будет использовать.

- Собери всех. Но в бой не веди.

Распахнулись ворота, и из них вышло два десятка ратников, сопровождаемых шестерыми всадниками в полном вооружении. Впереди шел Светозар, с обнаженным мечом, но без доспехов.

Кажется, их ждали. Они едва отошли от крепости, как в степи появилось темное пятно - отряд всадников на конях, прикрывающий свой стан с полоном и обозом.

- Слушайте, вы! - крикнул воевода богатырским голосом. - Вы укрыли убийцу, запятнавшего себя злодеянием! Мы требуем выдать его! В доказательство нашей правоты наш воин готов сразиться с любым вашим воином, дабы Божий суд показал, что правда на нашей стороне!

На миг половцы замешкались, по их рядам пробежала волна разговоров.

Вперед выехал глава степняков.

- Презренный убийца бежал, как последний трус, бросив позор на всех нас, - произнес он, склонив голову. - Мы сами будем его искать, чтобы наказать за трусость. Вы же примите наши извинения. Мы уезжаем.

Отряд степняков быстро собрался в походный строй и плотной кучкой устремился на восток, в пыльную степь. Брошенные полонянники остались стоять, не веря своему счастью.

Роберт отер пот с лица.

- Опять он ушел.

--


Огненно-красное солнце стремительно падало в темную полоску дальнего леса, виднеющегося на западе; а с востока, клубясь и сверкая молниями, уже наползала темная туча.

- Грозовая будет ночь, - воевода стоял, уперевшись руками в бока, и смотрел на надвигающуюся тучу. - Верно, последняя гроза в этом году! Не повезло тем, кого непогода в пути застигнет.

Рахмета похоронили накануне вечером, до заката; а сегодня с утра стали разъезжаться купцы. Более их тут ничего не держало. Брошенный полон воевода приютил в крепости, но многие из освобожденных полонянников тоже засобирались домой - те, кто был захвачен в ближайших деревнях и селениях. Один из полонянников, коренастый селяин, пока остальные радовались освобождению и благодарили воеводу, все сокрушался: "Ведь в самую страду забрали, ироды! Ведь без меня ж ничего не соберут!"..

Пока еще светили последние лучи солнца, окрашивая степь красным, к крепости торопился одинокий всадник. Подскакав к задним воротам, выходившим на реку, он заколотил в створки.

Ростислав Иванович сам вышел встречать гостя.

- Михаил Андреевич, посадник Владимирский, - представился тот, слезая с коня. - У тебя в крепости должны быть двое моих знакомых, Роберт и Светозар.

- Как не быть! - широко улыбнулся воевода. - Да вот и они!

Позади воеводы появились все четверо, Парашурама, Роберт, Светозар и Йоллыг.

- Как ты меня здесь нашел? - удивился Роберт, обнимаясь с посадником.

- Ты оказался хорошим учителем, - отозвался Михаил. - А вы - слишком приметный народ, чтобы остаться незамеченными.

Пока друзья делились новостями, наступила ночь. Михаила поместили в той же горнице, что и остальных спутников Роберта. Полыхали молнии, гремел гром, и тугими струями лил дождь. Проснувшись от грохота, Роберт вдруг увидел Парашураму, застывшего у косяка двери.

- Нам надо уходить отсюда, - произнес индиец безнадежно. - Пока еще не поздно. Йоллыг уже ушел.

- Куда? - Роберт, окончательно проснувшись, подошел к Парашураме.

- Думаю, он отправился по следу убийцы. Он прав - это тот же, кто убил его брата. Этот человек - один из главных в грядущих событиях. А потому мы должны покинуть крепость как можно скорее.

Йоллыг скакал навстречу грозе. Где-то вдалеке за рекой молнии били прямо в вершины холмов. Дождь заливал глаза, тек за шиворот, но Йоллыгу было не привыкать мириться с неудобствами.

Внезапно, при вспышке молнии, он увидел, как со всех сторон его окружили всадники. Резкие окрики на языке, схожем с его родным, объявили ему, что он пленник и должен отдать оружие.

Не сопротивляясь, Йоллыг отдал саблю - и был поставлен перед главой отряда.

- Я помню тебя! - присмотревшись, когда принесли факелы, объявил Батыр-хан. - Ты тогда разыскивал убийцу своего брата. Ну, что, нашел?

- Думаю, да, - ответил Йоллыг, тоже признав своего нынешнего повелителя. - Но только он вновь ушел от меня. Я думал, его должны были перехватить твои воины?

- Если он в моем войске, то тебе следует забыть о мести. Я не допущу ссор среди своих воинов. Впрочем, ты можешь отказаться следовать за мной, но тогда... - Батыр выразительно провел рукой по горлу, и несколько воинов шагнули было к Йоллыгу, готовые выполнить приказ.

- Я готов следовать за тобой, - склонил голову Йоллыг. - И готов забыть о мести - до конца похода. Но куда ты идешь, и зачем?

- Не для того, чтобы покарать убийц моего брата, - рассмеялся Батыр. - Хотя, - взгляд его стал жестким, - иногда я жалею, что мои братья живы. Так что, может быть, тебе повезло! - он махнул рукой, и к Йоллыгу подъехал Аркун.

- Ступай в наш отряд, - он протянул Йоллыгу накидку. - Тут почти все наши, кого удалось собрать.

После устроенного воеводой нагоняя своим ратникам они бодрствовали, не смыкая глаз, а потому приближение крупного отряда заметили сразу. Однако Батыр тоже знал военное дело: крепость была окружена сразу со всех сторон, так что даже вестового послать не могли.

В рокоте удаляющейся грозы потонул стук копыт, и лязг оружия, и дождь внезапно стих, точно по приказу осаждающих.

- Сдавайтесь! - прокричал слова Батыр-хана бирюч. - Сдавайтесь, и великий Батыр-хан обещает вам жизнь!

- Что еще за Батыр-хан? - Ростислав Иванович недовольно вышел на стену. - У меня один хозяин - князь Юрий Владимирский! Другому не служу!

- Я не воюю с твоим хозяином, - Батыр сам выехал вперед, довольно неплохо заговорив по-русски. - Я всех батыров собираю в свое войско. Одиннадцать стран и народов я покорил, и все они обещали прислать мне своих воинов. Булгары, кыпчаки, ясы и буртасы уже выполнили свое обещание, если и остальные пришлют хотя бы по тысяче - у меня будет войско, способное одолеть любого вашего князя! Так что пока не поздно, присоединяйся! Я ценю хороших воинов!

Воевода мрачно оглядывал цепь всадников, обложившую его крепость со степной стороны. И за рекой, возле брода, тоже виднелись темные пятна отрядов. Сопротивляться нечего было и думать - это был не набег степняков, где от силы несколько десятков всадников, сейчас вокруг его крепости собрались тысячи, которые сметут защитников в один миг. Они даже не смогут задержать врага.

- Может быть, согласиться для вида? - предложил Роберт. Ростислав Иванович и Михаил разом замахали на него руками:

- Об этом и думать нельзя!

- Помнишь Йоллыга? - пояснил Парашурама спокойно. - Что он говорил? Обмануть доверившегося - у степняка страшнейший грех. Йоллыг себе места не находит, пока не отомстит такому. А уж что эти сделают, если их обмануть...

- Тогда выбор у нас не велик, - грустно сказал воевода. - Пасть с честью, защищая крепость; сдаться и быть убитыми в плену, либо и правда служить новому хозяину. Только от последнего увольте...

- Повторяю - я не воюю с твоим хозяином! - объявил Батыр. - Дай нам корм, лошадей, еду, и мы уйдем дальше! Но не вздумай предупредить наших врагов!

- Если я не дам - вы ведь сами возьмете? - крикнул воевода.

- Ты догадлив! - усмехнулся Батыр.

- Пусть себе едут, - махнул рукой Ростислав Иванович. - Откройте ворота!

Воевода ожидал самого худшего, однако степняки, как ни странно, повели себя достаточно мирно: выгребя все из конюшен, с сеновалов и амбаров, они ушли, не тронув никого из людей.

Осталась небольшая группа всадников, окруживших толстенького невысокого человека с явно даже не кипчакской внешностью. Раскосые глаза, круглое лицо выдавали в нем жителя более дальних стран, нежели те, откуда пришел Батыр.

Одет он был тоже странно: в пестрый короткий халат и широкие шаровары, в туфлях на босу ногу, и восседал на крупном белом жеребце.

Всадники подъехали к стоящим особняком Роберту со товарищи.

- Сьюсайте, вы! - маленький человечек заговорил на ломаном русском . - Кто из вас знает кимака по имени Йоллыг?

-Все знаем, - отозвался Светозар, загораживая широкой грудью своих спутников.

- Меня пьислал мой хозяин, великий Батый-хан, и велит вам следовать за мной!

- Батый-хан? - переспросил Роберт.

- Не Батый, а Баты-й, - посланец изо всех сил выпятил нижнюю челюсть, стараясь изобразить не получающийся звук.

- Я и говорю - Батый, - согласился Роберт.

- Медленно повтояю для особо тупых, - человечек выразительно поглядел на него, - "Ба-ты-й".

- Ну, Батый, ясное дело, - поддержал Роберта Светозар. Посланник сдался.

- Хьен с вами, - миролюбиво выругался он совершенно по-русски. - Только не вздумайте так моего хозяина в глаза назвать.

- Ты-то называешь!

- Мне мозно.

- Видимо, его зовут Батыр-хан, - предположил Михаил.

- Именно так, - подтвердил молчавший доселе Парашурама.

- Тепей мне надо знать, кто из вас кто, - посланец важно вытащил из-за пояса небольшой обрывок шуршащей бумаги. На такой записывали черновые послания в Чине - или, как назвал бы свою родину сам посланник, в Сине.

- Михаил Андеевись, посадник - это ты будес?

Михаил кивнул, улыбаясь про себя. С их именами посланнику еще предстояло помучаться.

- А ты, навейно, Светозай?

Светозар усмехнулся в открытую, но голову наклонил, признаваясь.

- Я - Роберт, - предупреждая слова посланника, произнес молодой стрелок. Тот что-то отметил темной палочкой в бумаге.

- Может, не заставлять его называть Парашураму? - шепотом предложил Михаил.

- Ничего, пусть поучится, - так же шепотом отозвался Роберт. Молодой индиец явно не собирался помогать чинскому гостю.

Тот долго готовился, чмокал губами, собирался с духом и наконец выпалил:

- Паясюяма!

- Парашурама - это я, - без тени улыбки отозвался индиец.

- А ты-то кто будешь? - спросил его самого Михаил.

- А меня называйте Мун Сянь, - отозвался толмач.

- Мун Чань? - на всякий случай уточнил Роберт.

- Мун Сянь, - нахмурился тот. - Мозно пьесто Сянь.

Михаил оглядел спутников.

- Я понимаю, выбора у нас нет? Мы можем хотя бы собраться? - уточнил он у чинца.

- Побыстъее! - грозно нахмурился тот.

Они простились с воеводой, смотревших на них, как на живых мертвецов, и поспешили в горницу - сложить свои небогатые пожитки. Им даже разрешили забрать своих коней, и, окружив со всех сторон, повели к "Батый-хану".

- Слузыть Батый-хану, великому повелителю степи, внуку Потьясателя Вселенной - это больсая тесть, - наставлял по дороге Мун Сянь. - Вы не долзны пьотивоетить ему, долзны слусать и плостилаться нить, когда он соизволит обьятить на вас свой взой.

- А с чего же твой хозяин о нас вспомнил? - посмеиваясь в душе, спросил Михаил.

- Молодой кимак Йоллыг, на котоего обьятилась милость Батый-хана, говоил ему о вас, и пьосил позаботиться. Так сто вы будете под охъяной Батый-хана в полной безопасности.

- Мы рады милости Батый-хана, - задумчиво отозвался Михаил. - Вот ведь, Йоллыг каков! А мы и подумать не могли!

Йоллыг сам вышел встречать гостей.

- Ты, я смотрю, у Батый-хана в чести? - с насмешкой спросил Михаил.

- Почему Батый-хана? - не сразу понял Йоллыг. - Ах, да... Нет, он просто вспомнил, как мы вместе бились с кипчаками не так давно. А я просил его пощадить вас.

- Надо тебе сказать, что он и так нас убивать не собирался, - заметил Роберт. - А вот когда прибыл этот... Мун Сянь, и начал нас вызывать по именам - вот тут мы забеспокоились. Однако куда же мы теперь направляемся?

- Ночуем здесь, - отозвался Йоллыг. - А утром - не знаю, все в воле Батыр-хана. Меня взяли в сотню к булгарам, где все мои родичи, думаю, вам тоже лучше быть с нами. Но вам поставят отдельный шатер. Думаю, завтра предводитель сам захочет с вами свидеться.

Все поле засветилось огнями - каждый всадник припас сухой хворост на заводном коне под накидкой, - и вокруг крепости раскинулось огненное море. Оставшись в шатре одни, друзья принялись обсуждать свое положение.

- Ясно, что "Батый-хан" такую толпу собрал не просто так, - заметил Михаил. - Но Ростиславу он заявил, что с черниговским князем не воюет. Стало быть, на кого пойдет? На Киев? На Рязань?

- Всех бы надо предупредить, - согласился Роберт. - Да и черниговцев тоже - мало ли что Батый заявил?

- От них не уйдешь, - вымолвил Парашурама. - Они скачут на двух конях, пересаживаясь с одного на другого, и обгонят любого вашего всадника.

- Но Батый собирался дожидаться тут остальных, кто ему обещал помощь! - возразил Роберт. - Если выехать ночью, есть надежда оторваться!

- И я думаю, он будет ждать заморозков, - предположил Парашурама. - Я был в Булгаре, там они прошли зимой по льду к самому городу. А по осени, в распутицу, они не пройдут.

- Значит, время у нас есть, - заключил Михаил. - Осталось только суметь удрать. Убегать надо по одному, так что сразу решим, кто куда направится.

- Я останусь здесь, - произнес Парашурама. - Я все еще обязан помочь Йоллыгу, да и ваш уход надо будет прикрыть перед Батыром.

Друзья переглянулись с пониманием.

- Как знаешь, - нехотя согласился Михаил. - Тогда так поделимся. Ты, Светозар, наверное, ступай во Владимир, ты наши края знаешь. Отсюда на север вдоль Шары, там недалеко до Новгорода Нижнего. А оттуда по Оке до устья Клязьмы, и дальше дорогу найдешь. Ты, Роберт, отправляйся в Чернигов. Это на запад отсюда. Ну, а сам я в Киев пойду. Его князь на вас дюже зол, а со мной простился вроде бы даже и по-хорошему...

- А что будет Йоллыгу, если мы удерем? Он ведь за нас, наверное поручился? - вдруг предположил Роберт.

Эта мысль заставила всех опять задуматься.

По счастью, непростые их размышления прервал сам Йоллыг.

- Батыр-хан хочет говорить с вами, - позвал он их к предводителю.

Шатер Батыра был выше и богаче других, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза - воеводы в походах тоже частенько позволяли себе такую роскошь. Единственное отличие: на подходе к шатру по обеим сторонам горели дорожки костров, и подойти ко входу можно было только пройдя между ними.

Йоллыг повел друзей по окруженной огнями дороге.

- Как войдете - сразу садитесь. У них так принято, чтобы никто в шатре не был выше хана, - шепотом объяснял он.

Следуя его совету, едва войдя, они сели на краю расстеленного ковра. Впрочем, Светозар, даже сидя, оказывался вровень с предводителем, восседавшем на походном кресле.

Тот оценивающе окинул его стать и понимающе кивнул.

- Некогда земли от Итиля и до ваших краев принадлежали великой державе - Хазарии. Ее власть простиралась и на восток, и на запад, и на север, и она могла противостоять на равных и мусульманам на юге, и оросам на севере. Я положил целью возродить великую Хазарию, но не так, чтобы жалкая кучка купцов владела всем, и продавала и покупала людей, которые их кормят и поят. Нет, я мечтаю, как мой великий дед, о небывалой державе. Такой, чтобы в ней каждый мог смело ходить с высоко поднятой головой! Чтобы девушка с золотым блюдом на голове могла пройти державу от края и до края, не опасаясь ничего! Однако увы - жадность человеческая не знает границ, - оборвал он сам себя. - Мне нужны люди, такие, как вы. То, что рассказал мне ваш друг, Йоллыг, заставляет меня поверить вам. Без вас мечты о державе останутся мечтами.

- Но столица Хазарии, насколько я знаю, была на юге, возле Итиля, - заметил Михаил.

- Но и оросы платили ей дань! - прервал его Батыр. - Вы готовы служить мне?

- Хотелось бы знать, какое дело ты желаешь поручить нам, - ответил за всех Михаил, чувствуя себя старшим.

- Вы знаете обычаи и язык тех людей, к которым я собираюсь вас послать. С вами отправится также Мун Сянь, - Батыр указал на таящегося где-то с краю чинца. - Разумеется, поедет мой десятник Шага-Одай, - он чуть кивнул на стоявшего за его спиной воина, - со своим десятком. Ваша задача - провести их до города Резан, без ущерба для них и для жителей.

- И что нам делать в городе?

- Вы передадите его князю мою грамоту, - Батыр протянул Михаилу свиток, запечатанный серебряной печатью. - И ответите на все вопросы, которые вам задаст князь. После чего можете быть свободными. Я не требую от вас клятвы верности, хотя и хотел бы видеть вас в числе своих воинов. Но если вы пожелаете встретиться со мной в бою - узнаете, какова бывает благодарность Батыр-хана.

Напутствуемые таким образом, друзья покинули шатер и утром стали собираться в дорогу.

- С чего бы он стал таким добрым? - вслух удивлялся Роберт. Михаил пожал плечами.

Обрадовало их то, что возле выхода из шатра друзей ждал Йоллыг с конями: четырьмя походными и четырьмя заводными.

- Поедем, как заправские степняки, - цокнул языком Михаил.

Отряд, благодаря заводным коням казавшийся целой сотней (а иные из воинов десятка Шага-Одая имели кто три, а кто четыре заводных коня, не говоря о самом десятнике), медленно двинулся на северо-запад, по дороге, по которой некогда сюда приехали Парашурама со спутниками.

По дороге Мун Сянь ехал рядом с ними и болтал без остановки.

- Батый-хан послал меня, потому сто я осень способный к языкам. Кьоме йодного, синского, я знаю есе уйгуйский, аябский, тюйский, киптякский и вас.

- Замечательно, - согласился Михаил. - И на всех ты так же разговариваешь, как на нашем?

- Ну, есе лутсе! - с гордостью отвечал тот. - Вас язык осень слозный. Там много звукав, каких у нас и не слысали. Пьявда, у тюек и аябов тозе много таких. Но у них слова коече. И говоят они тетсе.

Михаил кивнул.

- Если ты так хорошо знаешь наш язык - зачем повелителю мы?

- Кто мозет пьоведать замыслы Повелителя? - воздел Мун Сянь глаза к небу. - Но, возмозно, ему показалось, сто было бы негозе, если бы невольное высказывание мое по незнанию вызвало бы улыбку у его вьягов.

- Да, вьяги - они такие, - согласился Михаил. - Только дай позубоскалить.

- А это было бы унизением тести моего повелителя, - закончил Мун Сянь. - Так сто лутсе, езели от его имени будут говоить люди, знаюсие местные обытяи и язык лутсе меня.

- Мы польщены такой честью и ценим твою скромность, - посадник приложил руку к груди.

- Что же тебя заставило отправиться с ним? - спросил Роберт. - Почему ты покинул родные края?

- Мой йод издйевле слузил йоду великих Елюев, - охотно пояснил Мун Сян. - Когда нетестивый Дзамуха убил последнего из великих Елюев, Юйгу, весь найод, и знать, и пьостолюдины, поддейзали великого Потьясателя Вселенной, деда Батый-хана, в его бойбе с Дзамухой. И тот погиб, как собака, - произнес Мун Сян с приличествующим гневом. - Найод зе посел за Потъясателем Вселенной, и тот покоил полмия. Но когда он стал стай, то собйал детей своих, и поделил мезду ними воинов и слуг, и сказал им - "Скатите, куда доскатют копыта васых коней! Все, сто найдете - васе!" Так я оказался в тисле слуг Дзути, стайсего сына. А после его внезапной гибели - у Батый-хана.

Мун Сянь переключился на десятника, засыпая Шага-Одая словами на незнакомом языке, и друзья стали обсуждать свое поручение.

- Непонятно, - говорил Роберт. - Он собирает войска, явно готовясь к войне - и засылает послов, давая понять врагам, что умыслил напасть на них!

Ему ответили не сразу.

- Думаю, он хочет выгадать время, - наконец, проронил Парашурама, когда пятеро путников оказались чуть в стороне от остальных. Десяток Шага-Одая рассыпался по пустому полю широкой цепью, зорко наблюдая за окрестностями, и позволил друзьям ехать рядом. - Переговоры всегда начинают, когда хотят выиграть время.

- Но ведь тогда и враги его успеют подготовиться! - возразил Роберт, всегда стремившийся найти другой взгляд на любой вопрос.

- Если он соберет десять тысяч, ему не страшны никакие силы - ни Рязани, ни Чернигова, ни даже Владимира, - поддержал Парашураму Михаил. - Вот только если мы все соберемся - тогда поглядим. А потому, я думаю, надо все равно ехать и в Киев, и в Чернигов...

- Вот это меня и смущает - неужели он не предусмотрел такую возможность? - бросил Роберт, качая головой.

Впереди засвистели дозорные. Начальник оживился, подзывая десяток.

- Там деревня, - сообщил Йоллыг, подъезжая.

- Нам же велели никого не трогать! - Михаил поскакал к начальству.

- Собери своих людей! Мун Сянь, переведи ему!

Китаец что-то залопотал, Шага-Одай кивнул и отозвал воинов.

- Мы сами поговорим.

Сообразив, что и ради этого Батыр включил их в число своих посланников, Михаил выехал вперед.

Сбившись в кучу, ощетинившиеся оружием селяне со страхом смотрели на приближение всадников, которых поначалу приняли за половцев. Заметив русского боярина, приободрились и опустили рогатины.

- Нам нужна дорога на Рязань! - сказал Михаил. - В город как добраться?

- Вам тогда на Пару надо переехать, - махнул рукой староста. - Пойдете вот туда. А там все берегом, до самой Оки. Оттуда и до Рязани недалеко.

Путь продолжался. Зная пылкий нрав степняков, Михаил пытался вести их дорогой, обходящей селения, и только возле Рязани вздохнул спокойно: учинить беспорядки в большом городе, охраняемом дружиной, один десяток всяко не сможет.

Перед обширным посадом, раскинувшемся вдоль берега Оки, Шага -Одай подозвал к себе друзей.

Мун Сянь был рядом, готовый переводить.

- Вы долзны сказать князю, сто великий мунгалон татал стоит на гланице его земель и мозет втолгнуться сюда, езели он не явится на поклон к великому повелителю степей! - Сянь перестал пытаться выговорить недающийся звук и честно заменял его на "л".

-Мунгарон Татар? - попытался угадать Роберт.

- Мунгалон Татал, олясина стоелосовая! - возмутился Сянь.

- Кажется, Мунгалон Татар, - догадался Михаил, уже начавший привыкать к произношению чинца.

- Да, именно так! Я не знаю, как Мунгалон будет по-васему, - покачал головой Мун Сянь. - Сто-то влоде войска, больсого полка...

- Мы скажем Мунгалон, а уж пусть князь сам разбирается, что это значит, - Михаил переглянулся с друзьями.

- Алга! - скомандовал Шага-Одай, и его десяток, собравшись, подступил к мосту через речку, за которым высилась крепость Рязани.

Тут двоих он отрядил с заводными конями пастись на берегу, а остальные въехали по одному на мост.

- Мы - послы великого Батыр-хана! - объявил Михаил, поднимая вверх ладонь перед стражей на мосту. - Он желает говорить с князем Юрием Игоревичем!

Михаил протянул грамоту дружиннику. Тот осмотрел печать и, крикнув товарища, отправил того в крепость.

- Обождите здесь, - велел ратник.

Послы остановились возле ворот. Вскоре те отворились, и навстречу им выехал сам князь, в сопровождении дружины и бояр.

- От кого вы прибыли?

- От великого Батыр-хана, объединившего под своей рукой всю степь! - горделиво объявил Парашурама. - Он провозгласил себя наследником Хазарских каганов и призывает тебя подчиниться ему, как подчинялись твои предки!

- О как! - Юрий Игоревич, высокий красивый мужчина средних лет, с кудрявыми темными волосами и курчавящейся окладистой бородой, оглянулся на свою свиту. - Вот так придти и подчиниться? А кто он, говоришь, такой?

- Внук потлясателя вселенной, - шепотом подсказал Мун Сянь Парашураме.

- Он внук самого Потрясателя Вселенной, повелителя полумира, - отозвался индиец, внеся некоторую отсебятину, впрочем, из числа тех сведений, что слышал раньше. - Он победил ваших врагов, булгар и половцев, и надеется, что ты признаешь его величие и принесешь дань по древнему обычаю!

- Так ведь надо еще посмотреть на вашего Потрясателя Вселенной! - отозвался Юрий Игоревич под усмешки своей свиты. - Так ли он велик. Вы уж подождите тут, а мы соберем посольство, честь по чести, вы его и проводите к вашему Потрясателю. Там пусть он покажет свое величие, свое могущество - вот тогда и решим, надо ли ему поклониться. Разместите их в домах у реки! - объявил князь дружинникам и развернулся, готовый уехать.

Шага-Одай что-то быстро произнес. Мун Сянь перевел шепотом для друзей:

- Десятный Шага-Одай недоволен сильно. Нельзя так послов оставлять.

- Скажи ему, что князь сам отправит посольство к Батыр-хану. А им придется пока подождать. Следуйте за людьми князя.

Мун Сянь заговорил с десятным. Тот посверкивал глазами, но наконец кивнул головой и что-то ответил.

- Более вы ему не нузны, - объявил Мун Сянь от лица десятника. - Мозете ступать на все четыле столоны.

- А как же князь? - попытался настоять Михаил. - Не обидит ли он вас?

Шага-Одай усмехнулся с таким видом, который означал: "Пусть попробует обидеть".

- Пусть они сами разговаривают с Рязанцем, - шепнул Роберт, потянув за рукав Михаила. - А нам надо успеть предупредить остальных.

Йоллыг, однако, не захотел поехать с ними.

- Батыр-хан принял меня, как друга, и я не могу обмануть его доверие. И потом, где-то в его войске скрывается убийца моего брата!

- Но ты ведь не знаешь, кто это! - возразил Роберт.

- Я найду его.

Про себя Роберт подумал, что Йоллыг на редкость последователен, хотя и слишком помешан на мести.

Простившись, они разъехались, как договаривались: Михаил с Робертом помчались на запад - сперва в Чернигов, затем в Киев, - Светозар направился на север, к Коломне и далее по Клязьме до Владимира. Парашурама остался в Рязани.

- Я подожду здесь, - объяснил индиец. - Как знать, не придется ли вас выручать снова? Хотя учитель мой учил меня верить в лучшее в людях, он же говорил мне, что подчас люди сами не верят в свои лучшие стороны, более полагаясь на коварство и предательство, и бьют первыми, в страхе, что ударят их. А потому сомневаюсь, что Батыр-хан отпустил нас из благих побуждений.

Однако ж пока им никто не препятствовал, и они спокойно умчались прочь.


Чернигов долгое время был негласной столицей Левобережья Днепра. Двести лет назад Русь поделили меж собой дети князя Владимира, Мстислав и Ярослав; так вот, Мстиславу досталось все левобережье вплоть до Тьмуторокани, где потом и объявились половцы. Ходили слухи, что потомки Мстислава сами их позвали, чтобы разобраться с Киевом, да так они и осели - что потом черниговцы же их и не могли выбить.

Зато они с половцами довольно быстро нашли общий язык, и в походах черниговских князей половцы участвовали едва ли не чаще, чем в походах всех остальных, вместе взятых. Может быть, потому Батыр-хан, собирающий "под свою руку одиннадцать стран и народов", и не захотел ссориться с черниговским князем, надеясь на минувшие его союзы с половцами.

Власть Чернигова доходила и до Рязани, и когда-то именно от Черниговского княжества Рязанское и обособилось, ибо очень уж далеко было ездить княжеским тиунам. Правда, от Владимира до Киева было еще дальше, однако ж Юрий Владимирович, сын Мономаха, почти всю жизнь провел в походах и разъездах от Владимира до Киева.

Как бы там ни было, но и родственные связи, и торговые меж Черниговым и Рязанью не прекращались, а потому, как полагал Михаил, и на помощь Рязани черниговцы должны были выступить охотно.

Они остановились у того самого рязанского боярина, Коловрата, с которым Михаил познакомился в Киеве и который тут гостил у своих родичей. К сообщению посадника отнесся настороженно, однако ж выслушал Михаила и согласился, что дело запутанное и темное.

- Поутру я сам к князю пойду, и вы со мной, - заявил он. - Там ему все и расскажете.

Князь Черниговский, тоже Михаил, как и Владимирский посадник, и тоже Всеволодович, как князь Владимирский - но только ни к посаднику, ни к князю Владимирскому он отношения не имел, - был уже пожилой, но еще осанистый человек, чернобородый, на голову выше Ярослава Киевского. Роберт про себя отметил, что Михаил Черниговский не чужд любви к злату: все пальцы князя были унизаны перстнями, на шее висела тяжелая золотая гривна, а багровый плащ был расшит золотыми нитями.

- Беда Рязани грозит, - произнес Коловрат, поклонившись. - Вот, люди ко мне оттуда прибыли, говорят - бежали от половецкого хана, что собирает под свою руку всю степь и хочет идти на Рязань!

- Ну, и что же, - присматриваясь к Роберту, произнес князь, - сама Рязань, что ли, с половцами не справится? Сколько раз била их, и нынче побьет!

- Да, говорят, сила идет немерянная! - в поисках поддержки, Коловрат обернулся на спутников.

Михаил-посадник выступил вперед.

- Да, Батый-хан, - он привычно сбился, повторяя оговорку Мун Сяня, - собирает до десяти тысяч, а то и до двенадцати тысяч всадников.

- Ну, да, десять, двенадцать тысяч, тьма немерянная, - ехидно передразнил князь. - У страха глаза велики. Небось, опять какой-нибудь половецкий князек вообразил себя новым Шарук-ханом. А вы уши и развесили.

- Но мы видели своими глазами... - вступил было Роберт.

- Видели? Что вы видели? Ну, сколько их было? - князь аж подался вперед, точно пытался задавить непрошенных советчиков. - Тысячи три-четыре? Да, бывали и больше набеги. Рассказывать-то он может, что угодно, да и вас еще подослал, чтобы запугать нас. Да только пуганные мы, нас не запугаешь, - князь гордо распрямился. - Рязанцы что, помогли мне, когда я на Калку шел? Вот пусть теперь сами и расхлебывают. Батыр-хан мне уж весть передавал, он никого трогать и не собирается. Да, половцев под свою руку забирает, ну, так тем проще будет их разбить, всех разом, чем гоняться за каждым родом по степи!

Он продолжал пристально смотреть на Роберта.

- Что же до спутников твоих, то мне о них особая весть была от соседа моего, князя Киевского, - продолжал Михаил Всеволодович. - Говорил он, что подались двое, один владимирец, другой иноземец, по имени Роберт, на службу половцам. И что нынче бродят они как соглядатаи того, кем нынче грозят Рязани! Не про вас ли он речь вел?

Роберт только открыл рот, как князь приказал:

- Так что взять этих двоих, да в поруб! Там разберемся, откуда они. Веры таким у меня нет!

Коловрат долгим молящим взглядом проводил Роберта и Михаила, которых дружина волокла в поруб, и, забыв поклониться князю, вышел следом.

- Да, неудачно наш поход начинается, - рассмеялся Михаил, оказвшись в подвале на прогнившей соломе. Где-то наверху едва виднелось окошко.

- Зато у нас есть время подумать, - Роберт подобрал колени к подбородку, усаживаясь у потемневшей дубовой стены.

- И вот ведь как заговорили теперь! - с горечью и гневом произнес Михаил, расхаживая взад-вперед. - "Они мне не помогли - так и я им теперь не помогу!" А много ли лет прошло с той поры, как все ходили подручными у киевского князя? Четырех поколений еще не сменилось. Была огромная страна, от Белого моря до Тьмуторокани, от Волги до Дуная! Да, князья частенько силой выясняли, кто из них старший - но народу-то от этого плохо не было. Бояре да дружина разве что порой силой мерились, и то частенько наемной. Выйдут в чисто поле, сразятся богатыри - кто победил, тот и прав... А любой человек спокойно мог путешествовать с севера на юг, с востока на запад - даже не думая, чья это земля, кто тут князь... И вот собрались шестеро уродов, иначе не скажешь, в Любече, да и поделили Русь! И, главное, сдали половину страны пришлым, что явились от греков да привели половцев. Вместо того чтобы собраться да отпор дать - взяли и отдали землю. И порешили еще - "да держит каждый свою вотчину!". И все! Была страна - и нет ее. Половина князей, разумеется, сперва обрадовалась - все, не надо больше ездить из города в город, таща за собой всю дружину, всех родичей, весь скарб, все добро нажитое. Ну, может, Ярослав Владимирович и не лучший способ придумал - однако ж можно было только это и поменять! Не хотелось им ездить - зачем же все-то разрушать? А вторая половина-то сразу недовольной оказалась: у них-то в ту пору вотчины маленькие оказались, владели они не тем, чем хотелось бы. И началось! Тот у этого отнимет, этот того выгонит, этот убежит да половцев приведет, тот сбежит к грекам и те его соперника отравят... Почитай, сто лет делятся да перерешивают, а все никак не успокоятся. И, главное - все, теперь те, кто раньше родичами были, теперь - злейшие враги! Тот же князь Черниговский - ты думаешь, он Ярославу от большой любви верит? Нет, они пока вместе против Галицкого князя стоят. А одолеют его - меж собой передерутся только так.

- Но тогда у Батыя есть хорошая возможность одолеть каждого из них по одиночке, - покачал головой Роберт. - Сейчас князь Черниговский не поможет Рязани - а потом, когда беда сюда придет - черниговцам никто на помощь не выступит...

- А, может, все-таки прав князь, и Батыр все это только для острастки придумал? - попытался уговорить сам себя посадник. - В самом деле, пусть даже он соберет десять тысяч всадников. Рязань, я так думаю, тысяч пять-то выставить сможет, княжество многолюдное, богатое, с владимирскими князьями тягались.Ежели пять тысяч засядет в городе - что с ним всадники сделают?

- С городом, может, и ничего, а землю вокруг всю разорят. И пусть себе дружинники сидят за стенами и смотрят, как их дома горят, - с горечью отозвался Роберт. - А мне все не давало покоя, чего же Батый дожидался? Помнишь, Парашурама сказал, что он выгадывает время?

- Так ведь он дожидался подхода своих союзников, он сам сказал!

- Да, но тогда зачем посылать послов? Зачем предупреждать противника о нападении? А вот за этим - чтобы люди Ярослава успели предупредить всех остальных, чтобы те не вмешивались...

В ужасе от собственного предположения они замерли, пока, наконец, Роберт не решился вымолвить то, что было у обоих на уме:

- Так что же выходит? Выходит, что Ярослав в сговоре с ним?

Они потеряно переглянулись друг с другом.

- Подожди, - Михаил удержал Роберта за рукав. - Нельзя такую горячку пороть! Где ж это видано, чтобы русский князь...

- Ты смеешься, что ли? Да ты же только что говорил, как князья половцев приводили. И мне сам Ярослав рассказывал, что нынешний наш хозяин, князь Черниговский, с теми же половцами вместе и на Киев ходил, и на других своих врагов. А чем Ярослав хуже? Или Батый? Одни пришли, другие - какая разница, с кем договариваться? Черниговские князья половцев заместо домашней рати держали; киевский князь дружбу завел с этими, мунгалонами, татарами...

- Нет, постой! - продолжал настаивать Михаил. - Нельзя так огульно обвинять! Да, бывало, ходили - но тут-то... Или ты думаешь, что тот всадник, за которым ты погнался, и был послом Батыя?

- Да... - Роберт ошарашенно посмотрел на запертую дверь. - Да, он встречался с Ярославом, князь мне сам признался. Потом мы его нашли в отряде половцев. А потом - потом этот отряд должен был влиться в войско Батыя, разминуться они не могли!

Роберт обхватил голову руками. Все медленно вставало на место. Ярослав, конечно, сболтнул ему тогда лишнего, но решил избавиться от него не своими руками, а все теми же половцами. Выходит, их тогда не спроста со Светозаром ждали? Но тогда и Иерон должен был знать о готовящейся засаде? Иначе с чего бы он был так спокоен? И Алексей? А греки-то уж тут причем? Им-то все это зачем?

Не в силах сидеть, Роберт вскочил и, подбежав к двери, принялся колотить в нее:

- Откройте! Нам надо встретиться с князем!

Ответом была тишина.

- Успокойся, - оттащил его Михаил. - Бесполезно. Кому князь Черниговский скорее поверит: своему соседу и союзнику, с которым вместе против общего врага выступал - или каким-то пришлым, о которых он слышал, что они его врагам служат?

- Но ведь это же настоящее преступление! Ведь Ярослав, получается, чуть ли не нанял Батыр-хана? Помог ему, договорился с другими князьями...

- Вот только зачем ему это нужно? - задумчиво произнес Михаил. Роберт передернул плечами.

- Причин у любого преступления может быть лишь две: лень и зависть. От лени человек, вместо того чтоб самому чего-то добиться, берет у другого. А зависть - ежели другой добился того, чего ты хотел. И если вдумаешься - так что для убийства, что для воровства - иных причин не бывает.

- Ты забыл еще главную причину - страх.

- Не забыл. Если подумаешь, страх - это следствие лени или зависти. Преступления из страха совершаются, чтобы прикрыть иные преступления, совершенные по первым двум причинам. Например, залез человек в чужой дом. Тут его кто-то застал - он и стукнул непрошенного свидетеля. Убил, конечно, из страха - но лишь потому, что уже пошел на злодеяние.

- Ну, а тут-то кому Ярослав позавидовал? Юрию Рязанскому?

- Я не знаю... Но боюсь, что Рязань - лишь начало. А куда двинется Батыр-хан потом?

Михаил не ответил, молча перебирая в голове возможных жертв набега.

- Я думаю, под Рязанью он надолго застрянет. Ну, пограбит их землю, да и уйдет. Не впервой.

- Да, но тогда зачем это все Ярославу?

Посадник пожал плечами.

- Даже представить не могу. Но одно ясно - не зря ты тогда за тем степняком погнался. Немало зла от того дела происходит. А Ярослав не так прост! Можно было просто тебя убить - да тогда бы слухи пошли, да и я бы любопытствовать стал. А я и стал. Но коли нас соглядатаями выставить - тогда нашим словам веры нет...

- Но мы-то знаем, что мы не галицкому князю служим! - возразил Роберт. - Тогда, получается, верны все наши догадки? И тогда надо как можно скорее отсюда выбираться!

Он снова попытался достучаться до стражи, но дверь оставалась неподвижной.

Путь Светозара был длиннее, однако он быстрее освоился с заводным конем, и скакал почти не останавливаясь. Иногда пробирался напрямик, сквозь чащу, вспоминая навыки лесной охоты - благо, по осени лес был полон дичи, и даже самые густые заросли облетели, оставив золотистый ковер под ногами. Срезал путь, где только мог, и достиг Владимира почти в тот же день, когда и Михаил с Робертом ступили в стены Чернигова.

Правда, Владимира самого он почти не знал, но Михаил, напутствуя его, велел спросить хоромы посадника, а там добраться до Василия, княжеского дружинника. Так, расспросами, Светозар, наконец, добрался до Васьки.

- К князю тебя провести? - усмехался круглолицый дружинник, принимая Светозара. - Это, брат, не так просто!

- Так и причина у меня не такая простая. В степи сила немерянная собирается, на Рязань идет. Только одна Рязань не устоит. Тут всем миром собраться надо!

- Ну, придумаю что-нибудь, - пообещал Василий. - Как меня к князю вызовут, так и ты со мной пойдешь.

Василия вызвали довольно скоро, и тот, верный своему слову, повел с собой Светозара.

Князь, на удивление, узнал Светозара и вспомнил, что тот, вроде бы, напросился в дружину к его брату, князю Киевскому.

- Нехорошо твой брат со мной поступил, - глядя прямо в глаза князю, произнес Светозар. - Отправил нас с Робертом одного купца провожать, да и не сказал, что он с Галицким князем на ножах. Галичане нас едва не пристрелили. Насилу мы спаслись.

- А вот брат мой мне иначе доводит о том, - Юрий бросил на стол грамотку из бересты. - Что якобы переметнулись вы к его врагу, Галицкому, и забыли о его службе. И предупреждает, чтобы не верил я вашим наветам на него.

- Да какие наветы! - не выдержал Светозар. - Тут половцы и булгары собираются, на Рязань идут, и с ними еще какие-то племена, каких я и названий не знаю - а вы меня в переветчики записали?

- О том мне тоже Ярослав поведал, - Юрий вновь подобрал грамоту, видимо, для большей убедительности. - Говорит, что булгары и мордва с половцами на рязанцев давно зуб имеют, так чтобы не мешали мы им. Сами пусть за свои прегрешения ответ держат.

- Ну, да, а когда до вас доберутся - поздно будет! - в сердцах выпалил Светозар.

- До нас они не доберутся, - усмехнулся Юрий. - Никаким степнякам через наши леса не пробраться! Либо кони их от бескормицы подохнут, либо заплутают в чащах. Рязани да, не повезло, как и Киеву с Черниговым. На них степняки то и дело хаживают. А нам чего опасаться? Но вот что, парень... Раз уж невзлюбил ты моего брата - шел бы ко мне в дружину? Таких, как ты, молодцов, нынче поискать!

- Коли прикажешь, князь, - поклонился Светозар, не найдя в себе силы отказаться.

- И вот тебе мой первый наказ. Уж коли ты так о Рязани печешься, ступай на Оку, к переправам. Возьми Василия и еще трех человек. Будете в дозоре. И коли впрямь придут степняки, да возьмут Рязань - мно о том сообщите. Ну, а коли они на переправу двинутся - мигом летите сюда!

Светозар с Василием поклонились и вышли.

Время в порубе тянулось медленно.

- Видно, забыли о нас, - Михаил попытался дотянуться до окна под потолком. - Ты смотри, уже зима подошла!

- По крайней мере, кормят, - отозвался Роберт.

- Снег выпал. Тонкий еще, скоро растает, - Михаил указал на белые отблески, залезающие в поруб.

- Мне любопытно, как князь собирается насчет нас всю правду допытывать? Ежели придут в нашу пользу говорить Парашурама и Йоллыг, боюсь, его это только больше укрепит в подозрениях - уж больно странные будут защитники!

Несмотря на толстые стены, в порубе стало значительно холодать. Стены покрывались изморозью. Подступала полноценная зима.

И вот, где-то на исходе декабря дверь, наконец, распахнулась, и в ней появился Коловрат. За его спиной виднелся Парашурама.

- Рязань пала, - бросил боярин в отчаянии. - Вы пойдете со мной? Мне сейчас каждый человек дорог.

Михаил и Роберт переглянулись.

- Что ж, пойдем.

На площади возле хором князя собралось небольшое воинство Коловрата - сотни две, из родичей и знакомцев рязанских людей, те, кто согласился пойти с боярином. Сами черниговцы смотрели на отправление дружины из окон, но присоединиться не спешили.

- Не могу их осуждать, - заметил Парашурама. - Зачем ввязываться в войну далеко от своего дома, в то время как может подойти опасность с другой стороны?

- Только если каждый будет сидеть у себя на дворе, в одиночку никто не отобьется, - заметил Роберт. - А что Йоллыг? Он будет сражаться против нас?

- Он ищет убийцу своего брата, - отозвался индиец. - Мы не зря встретились на Вороне все вместе.

- Да, ты так и не поведал нам об этом! - вспомнил Роберт.

- Я могу лишь предполагать, - предупредил Парашурама. - Но как мне представляется, убийца брата Йоллыга - это тот самый всадник, которого ты разыскивал.

- Ты слышал? - обернулся Роберт к посаднику. Михаил кивнул. Это только подтверждало их предположения. Если Парашурама прав, и убийца брата Йоллыга - тот же всадник, которого искал Роберт - то связь Батыр-хана и Ярослава становилась почти доказанной...

Воинство двинулось на восток. По дороге Коловрат звал всех, готовых взять в руки оружие, с собой, и дружина его понемногу росла. К границе Рязанского княжества у него уже собралось более тысячи, и хотя бросаться с этим на силы Батыра было бессмысленно, однако потрепать его Коловрат надеялся, или хотя бы отбить полон.

В пути Михаил с Робертом успели узнать от Парашурамы, что там было. Оказалось, князь Рязанский не стал запираться в городе, как и предсказывал Роберт, а вышел встречать врага в поле. Где был разбит наголову, а Батыр-хан взял беззащитный город с налета.

- Это говорит об удачливости Батыр-хана и о его понимании основ военного дела, - завершил свой рассказ индиец.

- Да, враг нам достался не из глупых, - согласился Михаил. - А вам-то как удалось уцелеть?

- Мы оказались вне стен еще при подходе отрядов Батыр-хана, - ответил Парашурама. - И видели, как пал город. Могу сказать, основываясь на своем опыте, что он сдержал свое слово: собрал все десять или двенадцать тысяч. Лошадей пришло немеряно - огромные табуны, и множество обозов.

Михаил оглянулся на редкий строй ратников, следующий за ними, и слегка поежился.

- Надо бы дать знать Юрию Всеволодовичу, - заметил он. - Во Владимире наверняка тоже обеспокоены, и тоже войско собирают...

По хрупкому насту во двор великого князя Владимирского влетело двое всадников.

- Скорее, князь! - бросив поводья, Светозар с дружинником влетели в хоромы. - Батыр-хан взял Рязань и двинулся к Коломне. Василий следит за ним.

- К Коломне? - Юрий, сидевший за столом, отодвинул блюдо. - Но, может быть, дальше-то он не пойдет? Коломна - тоже во владениях Олега Рязанского...

- А ты думаешь, княже, что половцы сильны в наших делах, да будут спрашивать, где какое княжество заканчивается, где начинается? - подал голос один из бояр за княжеским столом. - Они ведь идут, куда дойдут, пока на преграду не наткнутся.

- Прав ты, Еремей Глебович. Вот и ступай, собирай народ. Думаю, надо выдвинуться куда-нибудь к верховьям Москвы-реки, да там подождать, посмотреть, куда степняки направятся.

- Дозволь и мне, отец! - поднялся молодой княжич. - Не дело нам сидеть, когда по соседним землям враг разгуливает! Встретим его, да покажем, где раки зимуют!

Юрий улыбнулся.

- Рад я, что у меня такие сыновья. Но только долг будущего князя - не лезть на рожон, а думать, как остановить врага. Ступай с Еремеем Глебовичем, но во всем его слушать! Светозар! Отправишься с ними.

Светозар напрасно думал, будто князь отнесся к его вестям слишком легкомысленно: едва отправив сторожу к Рязани, Юрий Всеволодович начал собирать дружины, и сейчас княжич Всеволод и Еремей Глебович могли взять с собой почти пять тысяч ратников, из которых более тысячи - конных дружинников.

Войску было приказано дойти до истоков Коломны и, разослав сторожу, ждать. Возможно, степняки и не соберутся идти дальше, и тогда Юрий Всеволодович велел в бой не вступать, но убедиться, что те ушли восвояси.

Нестройная колонна, одетая в стеганные тягиляи, двинулась по льду Клязьмы на восток. Недалеко от истоков Клязьмы их встретил Василий с двумя оставшимися дозорными - с вестью, что город Коломна пал, и войско Батыр-хана двинулось вверх по Москве-реке, вглубь Владимирской земли.


По три всадника в ряд, нестройной колонной, двигался отряд Коловрата по разоренной рязанской земле. Они уже ступили на след, где прошло войско Батыр-хана, и на белом снегу, покрывшем землю, черными пятнами зияли пожарища и тела убитых. Ратники хмурились. Но здесь их отряд пополнился еще несколькими сотнями воинов - из уцелевших, но потерявших все.

Коловрат велел подобрать в окрестностях все оружие, какое сыщется, и встал неподалеку от бродов через Оку, напротив Коломны, дымящейся в развалинах, выслав гонцов в сторону Владимира.

Двое из них вскоре вернулись - рать Батыра остановилась сразу за Коломной, распустив добытчиков по окрестностям, собирать корм для лошадей и людей. За нею, в двух днях пути, подходила владимирская рать. Еремей Глебович слал Коловрату привет и сообщал, что сам он думает стать большим полком, дабы не пустить степняков вверх по реке, к истокам Клязьмы, и закрыть им путь на Владимир; и ежели в день сражения люди Коловрата ударят степнякам в спину, то наверняка одержат победу.

Битва приближалась, и руки ратников стискивали копья и рукояти топоров в ожидании ее. Редкой цепью его рать двинулась по льду Оки в сторону Коломны. В ней насчитывалось уже почти две тысячи человек, и можно было, коли не подведут владимирцы, надеяться на удачу.

- Сейчас бы нам Йоллыг очень помог, - заметил Михаил. - Мы могли бы через него узнавать, что творится в ставке нашего противника.

Парашурама покачал головой.

- Ты забываешь о чести степняка. Йоллыг, раз уж он решил остаться в войске Батыр-хана, будет служить по совести.

- Да я помню, - махнул рукой Михаил. - Помню все насчет обмана доверившегося. Впрочем, замыслы наших врагов я и так могу предсказать.

Войско Батыра расположилось шумным кругом недалеко от разоренной Коломны. В соседние деревни отправились добытчики, заводных коней отогнали в лес. По совету булгар, воины рубили еловые ветви, разгребали снег, отогревали землю кострами, потом поверх пепла настилали ветки - и ставили шатры, дабы согреться в зимнюю ночь.

- Завтра первыми пойдем, - заметил Аркун. - Батыр-хан оказал нам такую честь.

- Оросы решили взять нас в клещи, - говорил тем временем Батыр-хан своим тысячникам и туменным - так называли предводителей отряда в десять тысяч лошадей, то есть, в две-три тысячи всадников, считая по достатку и вооружению. - В умении им не откажешь. Позволим им думать, что их замысел удался. С утра мы ударим на врагов перед нами. И посмотрим, что будут делать оросы, стоящие у нас в тылу.

Коловрат позвал Михаила, как человека, сведующего в военном деле, к себе на совет. Тут же собралось еще около двух десятков бояр - все сотники и старшие дружинники, которых назначил сам Коловрат.

- Прости, что сразу вам не поверил, - вымолвил боярин, глядя в глаза Михаилу. Видно было, что слова эти дались ему с трудом - и не потому, что тяжко ему было признаваться в своих ошибках, но потому, что понимал Коловрат, что, поверь он тогда и убеди князя Черниговского - сейчас бы все было по-другому. Возможно, и Рязань была бы цела, а если бы и не успели - в тылу у Батыр-хана собиралось бы не неполных две тысячи кое-как снаряженных добровольцев, а тысяч пять-десять кованой рати самого князя. Тогда бы уже они могли ставить условия...

- На ночь выставить дозоры утроенные, - уже распоряжался Коловрат. - Вряд ли полезут они впотьмах, для них и так места чужие, мы им можем всякие ловушки учинить, но бдительности не терять! С утра их будет ждать впереди владимирский полк, тут и мы должны не оплошать... Тебе, Михайло, не доводилось бывать в этих местах?

- Бывал, и не раз, - признался посадник.

- Как думаешь, что Батыр-хан учинить думает?

- Он будет прорываться по льду реки или самым берегом, - предположил Михаил. - В лес они вряд ли сунутся. Там снег глубокий, их кони не пройдут. Так что владимирцы, скорее всего, тоже им путь по реке перекроют.

- Да, тут и берег крутой, - согласился Коловрат. - Как думаешь, знают уже татары, что мы сзади идем, или сможем мы на них внезапно ударить?

- Рассчитывать на то, что не знают, не стоит, - покачал головой Михаил. - Будем думать, что знают.

- И что тогда делать?

- Тогда надо встать чуть в отдалении. И против нас, и против владимирцев сил у них не хватит. Как завязнут они в битве с владимирцами - пойти на сближение, и либо ударить в тыл, либо в край.

- Главное, чтобы они нас не обошли. Возьми полутысячу стрелков - с тобой, Иван Игнатьич, с тобой, Василий Федорович, с тобой, Дмитрий Ярополкович, да с тобой, Владимир Егорович! - и займите дальний берег, будете нас с крую прикрывать. А остальные зайдут в тыл татарам. Но начнем не раньше, чем они с владимирцами схлестнутся. Наша задача часть их силы на себя отвлечь. Ежели они ударят на нас всем войском - нам не устоять, а вот если сперва начнут они бой с владимирцами - тут мы помочь сумеем. Ну, а там - как Бог даст...

Совет вышел кратким, и сотники разошлись по своим отрядам. Однако Коловрата видели в ту ночь не раз - воевода не спал, бродил вокруг лагеря по лесу. Шептались, что он взывает к древним, почти забытым ныне богам, моля о победе.

Всю ночь в стане Коловрата горели костры. Ратники, из тех, что поопытней, надевали припасенные чистые рубахи, дабы, случись принять гибель, предстать во всем чистом. Давали советы тем, кому предстоял первый бой.

Едва забрезжил слабый зимний свет, как на льду Москвы-реки появились все противоборствующие силы. Михаил был прав: Батыр-хан собирался обойти владимирцев по льду и, отрезав от обозов и от подмоги, ударить с двух сторон, оставив небольшой заслон против дружины Коловрата. Однако Еремей Глебович тоже знал военное дело. По обоим берегам реки встали конные дружины, рассыпалась легкая цепь лучников, а в самой середине, перекрыв реку от края и до края, уперся в берега большой полк.

Светозар оказался в первой линии строя владимирцев. Слева и справа шевелились копья ратников, сверкали щиты и шлемы. В трех шагах от себя он заметил Василия, с которым вместе в дозор ходили, а чуть подальше - и остальных своих товарищей из дозора. Первую линию полка заняли самые опытные дружинники, в полном боевом облачении, с длинными щитами и копьями. Уперев кованые сапоги в лед, широко расставив ноги, они, позвякивая кольчугами и выпуская клубы пара, замерли, глядя вперед, откуда должен был появиться враг, и прикрывая щитами остальных, стоявших за ними.

В глубину построение насчитывало около двадцати рядов, и около двухсот человек - в ширину. Как раз все неширокое русло, шагов триста, от берега до берега было занято воинами, тревожно вглядывающимися в убегающее на юг ледовое пространство.

На белом снегу, звеня копытами коней, появились разъезды противника. Первыми в бой пошли отряды половцев и буртасов - легко вооруженные, с натянутыми луками в руках. Засвистели стрелы с обеих сторон. Татары, подскакивая, метали стрелы с дальнего расстояния - и тут же уносились обратно, точно на карусели. Среди владимирцев появились первые раненые. Их уводили или уносили в тыл - если сами идти они были не в состоянии, - и уцелевшие смыкали ряды, ожидая подхода главных сил врага.

Йоллыг с другими своими сородичами тоже был в числе стрелков. Долгий месяц до начала похода, пока Батыр-хан ждал подход остальных сил, сотники и десятники из числа уже собравшихся воинов гоняли своих подопечных, заставляя разучивать и рассыпной строй, и нестись клином, и стрелять в карусели, где каждый лучник, выпустив стрелу, уходит назад, чтобы вновь натянуть лук - и на врага несется непрерывный рой стрел... И вот сейчас, с натянутым луком, он мчался на сомкнутый темный строй, ощетинившийся копьями - и выпускал стрелу за стрелой, и уносился обратно, чтобы в следующий выстрел подойти чуть ближе, ускользая от обстрела врага...

Наконец, лед затрясся, заходил ходуном, так что казалось, что сейчас он разломится и выпустит скрывающуюся воду. С разбега, на ходу опуская копья, пошел на удар главный полк врага.

- Поберегись! - разнесся клич.

Владимирцы сдвинули строй, прижавшись плечом к плечу.

Удар был страшен. Первый ряд опрокинулся - кто от удара копья, кто снесенный конем. Всадники в доспехах вклинились в пеший строй - и тут же началась давка и свистопляска. Кривые мечи всадников взлетали над головами, обрубая наконечники копий и рогатин, нацеленные на них, а ратники обступали их все плотнее.

И в это время донеслись крики из леса. Батыр-хан был не так прост. Крупные силы двинулись в обход строя владимирцев, по обоим берегам, преодолевая густые лесные заросли. Вряд ли хан решился бы на такое, не будь у него надежных проводников. Но кто показал ему тропы - сейчас уже было не важно. Дружины на краях схватились с подоспевшими татарами лицом к лицу, сбиваясь все ближе к берегу реки.

- Пора! - крикнул Коловрат, пронесшись верхом вдоль строя своего отряда. - Коли дальше будем выжидать - помогать станет некому! Владимирцев теснят, так что - вперед! Бей их!

Отряд Коловрата высыпал на лед, строясь. Михаил занял правый берег, двигаясь чуть впереди остального строя, с тем расчетом, чтобы обстреливать приближающихся всадников, а прочая пехота и конница перекрыла русло и двинулась в сторону битвы.

Конница Коловрата, опустив копья, пошла на удар в тыл татарам, теснившим большой полк. С налету они сбили небольшой заслон, оставленный против них, и обрушились на главные силы.

Роберт стоял с другими стрелками под началом Михаила на берегу, ожидая приказа. Парашурама был неподалеку, но оружия не взял, высматривая из-за деревьев, как идет битва.

Когда всадники вклинились в большой полк, внутри молодого индийца что-то словно сломалось. Раненые и убитые падали на лед, и он понимал весь ужас происходящего действия - но не мог оторваться. Руки его стиснули ствол дерева, и он смотрел, как убивают друг друга. Он видел много смертей, и вместе с Батыр-ханом побывал во многих битвах - но тут было что-то странное. Что-то неправильное. Раньше все казалось игрой: одни напали, другие побежали. Как в старинной игре чатуранге, в которую играли кшатрии его родины и о которой рассказывал он друзьям в крепости на Вороне - словно бы в другой жизни это было. Но то, что он видел сейчас, не походило ни на какую игру. Тут никто не бежал, и ожесточение с каждым мигом нарастало. Большой полк сжимал свои порядки все плотнее, и, теряя людей, стоял насмерть. И татары, развернувшись и отбиваясь на две стороны, отстреливаясь из дальних рядов, рубились отчаянно, точно от исхода битвы зависела не только их жизнь - но самая суть этого мира.

По берегам тоже шла отчаянная схватка. Слышался звон стали, тряслись деревья, в воздухе стояла снежная пыль. Вклинившись в битву, конница Коловрата резко ослабила натиск врага на большой полк, и часть отрядов татар стала поворачивать в его сторону.

Выполняя замысел, Коловрат стал возвращать своих людей. За ним погнались, вскоре расстояние стало достаточным для выстрела - и с берега на преследователей обрушился град стрел.

На миг те смешались. Однако Парашурама был прав: Батыр-хан хорошо знал военное дело. Было то самое время, когда повсюду кипит бой, и весы удачи качаются из стороны в сторону, готовые склониться от любого воздействия. И вот, когда уже сцепились почти равные силы по всем берегам и руслу реки, когда падали воины и с той, и с друой стороны - из леса напротив отряда Михаила вышли нетронутые силы. Отборные две тысячи кованой рати, приведенные Батыр-ханом с собой из родных краев, те, что достались ему от деда, пошли на удар.

Стрелы летели реже: колчаны многих опустели, а броня всадников легко отражала скользящие удары. Михаил велел стрелять по дальним рядам, но туда стрелы не долетали, падая и теряясь в снегу под копытами коней.

- Строиться! - отдал приказ Михаил. Убрав луки, воины подобрали щиты и копья и сдвинулись в грозный отряд.

Батыр-хан разделил свой запасной полк на две части. Одна устремилась в тыл владимирцам, вторая, разгоняясь по льду, понеслась навстречу сгрудившимся возле спуска к реке ратникам Михаила. Пехота, что осталась на льду, была сметена.

- Помолись за меня, - попросил Коловрат, обращаясь к Михаилу. - Ежели больше не свидимся - уводи остатки людей в лес. Помяни в молитвах раба Божия Евпатия.

- Что ты задумал? - спросил Михаил. Не отвечая, тот собрал вокруг себя несколько десятков всадников - и бросился на свежие силы врага с правого края.

Батыр-хан заметил новую угрозу. Основная масса даже не замедлила движения, но две сотни отделились от его отряда и обрушились на смельчаков. Точно река обтекла их со всех сторон. Вмиг те были окружены и отрезаны, и последним живым островом торчали посреди битвы.

В это время прочие всадники Батыр-хана схлестнулись с отрядом Михаила. Лучники, едва прикрытые щитами, в один миг были опрокинуты и рассеяны, бросившись бежать вглубь леса. Отбиваясь, сам Михаил в сопровождении Роберта отступил к Парашураме, застывшем ледяным изваянием на краю обрыва.

Отряда больше не существовало. Кое-где еще вспыхивали стычки, но самых отчаянных смельчаков расстреливали с коней.

- Все, что мы можем - спасти воеводу или пасть рядом с ним, - тяжело дыша, Михаил указал на отчаянно машущего мечом Коловрата. Вокруг воеводы один за другим падали его товарищи, но сам он продолжал биться, валя всадников вместе с конями. Вокруг него белый лед становился красным.

Татары вдруг отхлынули, и из их задних рядов полетели стрелы.

- Вперед! - выкрикнул Михаил. Втроем они кинулись на лед, съехав с обрыва. Стрелы ударили в снег возле посадника, но тот успел подхватить Коловрата, когда воевода, истыканный стрелами, упал с коня. Рука воеводы выпустила меч, и он судорожно сжал ладонь Михаила. Посадник опустил его на лед - он не дышал.

Вмешательство свежих сил решило дело и в бою на другом направлении. Измученные долгим боем владимирцы стали разбегаться. Из леса дружины были выгнаны на лед, и теперь татары хладнокровно расстреливали их с высоты берегов.

Миг постояв, Михаил выхватил меч и с отчаянным криком побежал на татар, не заботясь, следует ли хоть кто-то за ним. К нему присоединялись те, кто был способен еще стоять на ногах, но татары уже не обращали внимания на немногих уцелевших. Те, кто добивал отряд Михаила, соединились с остальными, на скаку подхватывая раненых, после чего все вместе развернулись - и разом помчались вверх по реке. Путь для них был свободен.

На льду остались только убитые и раненые, и телами были покрыты оба берега. Батыр и тут не отступал от древних правил: врага не просто разбивали, но уничтожали. Жалкая кучка, собравшаяся вокруг Михаила, никак не могла уже быть опасной для татар.

- Светозар! - Роберт со страхом обходил лежащих.

Вскоре Светозар нашелся. Он был без сознания, но жив - конь сбил его на всем скаку, когда, понадеясь на свою силу, парень встал у него на пути. Василий был ранен, но тоже уцелел, отделавшись скользящим ударом копья, пробившем кольчугу и порвавшем кожу на боку. Легкой раной отделался и сын Юрия, Дмитрий - единственный из уцелевших воевод владимирцев. Еремей Глебович лег на правом крыле, впереди других ратников, чьи тела густо укрывали берег.

Среди уцелевших раздался плач, стоны.

- Надо похоронить павших, - произнес Михаил. - И унести раненых.

- Мерзлая земля, - покачал головой подошедший Парашурама. Посадник помолчал.

- Разводите костры.

Пока разводили костры и отогревали землю, Парашурама молча стоял и смотрел на поле битвы.

- Вам надо спешить, - произнес, наконец, он. - Ваш князь еще не знает о произошедшем здесь разгроме. Надо его предупредить.

- Я сообщу ему, - пошатываясь, подошел Дмитрий, сын Юрия. Парашурама осмотрел его.

- И отвезти его сына. Один он вряд ли доедет.

- Нам не обогнать татар, ты сам говорил, - возразил Михаил.

- Есть короткий путь, - Светозар, тряся головой, приподнялся и сел на снег. Изо рта вылетело облачко пара. - Враги наши могут идти только реками, их слишком много, чтобы идти лесом. А я знаю короткую тропу напрямик. Там мы впятером пройдем. А остальные пусть хоронят павших.

- Я останусь, - сообщил вдруг Парашурама. - Учитель мой обучал меня искусству врачевания, а как я вижу, тут мои услуги могут понадобиться. Потом я найду вас.

- Да и мне надо остаться, - признался Михаил. - Судя по всему, я последний из начальственных людей, способный держаться на ногах, так что бросить людей я не могу. А вы скачите, и побыстрее.

Поймав трех лошадей из числа тех, что во множестве носились по льду без седоков, княжич, Светозар и Роберт направились в лес, туда, где густые ели не пропускали снег к земле и можно было ехать, почти не снижая скорости.

Михаил и Парашурама проводили их взглядом.

- Учитель мой учил меня прощению, - произнес Парашурама с трудом. - Но я понял, что нельзя прощать того, кто сам не просит прощения. И нельзя испросить прощения, если не понял, в чем виноват. Для смирения нужна сила, иначе это всего лишь нежелание жить...

- Я не до конца понимаю тебя, друг Парашурама, - признался Михаил. - Но в чем-то ты прав. Чтобы простили тебя, нужно раскаяться. А чтобы раскаяться, нужно иметь силу... Однако не все готовы простить даже раскаявшегося.

- И потому кровь будет литься и дальше, - покачал головой молодой индиец и направился к раненым, стонущим у костров.


По укатанному шляху к высокому берегу подвозили на санях крупные камни - князь Юрий Всеволодович затеял строительство нового храма, решив воспользоваться умениями пришедшего из Мурома нового зодчего Никиты Кустаря.

Место для храма выбрали хорошее: недалеко от городских стен, на высоком берегу Клязьмы. Весь короткий зимний день тратили на подготовку. Строительство начать думали по весне, как сойдет снег и оттает земля, а пока везли камень, рубили деревья для лесов - лучше деревья было рубить именно зимой, когда замирают в них все соки, - и набирали людей.

Сам князь с княгинею и младшей дочерью тоже частенько бывал на строительстве, рассуждая, как будет выглядеть храм и откуда его будет видно, да чем его украсить.

Тут его и нашли трое всадников на взмыленных лошадях, примчавшись прямиком из глухих лесов на правом берегу Клязьмы.

- Что случилось? - встревожено спросил Юрий Всеволодович, признав в измученном, залепленном снегом всаднике своего сына.

Прибывшие спешились и подошли к князю, на ходу поклонившись.

- Мы разбиты, - сообщил Дмитрий, едва размыкая губы. - Еремей Глебович пал в бою.

Князь оглянулся на жену, на людей.

- Ступайте в мои хоромы. После поговорим, - произнес резко.

Роберт на миг заскочил со Светозаром к себе домой - дом стоял неуютным, промерзшим, с отъездом посадника даже слуги его перестали там появляться, - откуда, почти не отдохнув, они поспешили к князю.

Тот сразу стал расспрашивать о битве. Дмитрий уже стоял перед ним, с повязанной платком рукой, бледный, понимая, что ему одному сейчас объяснять, что случилось под Коломной.

- Еремей Глебович получил весть от уцелевших рязанцев, что те идут сзади татар и готовы ударить им в тыл, - рассказывал княжич. - Мы договорились начать разом, взяв врага в клещи. Наш полк ждал врага, перегородив ему путь на Владимир, а уцелевшие рязанцы зашли сзади. Но враг оказался хитрее.

- Что случилось?

- Когда мы думали, что все силы татар на льду, внезапно из леса появились его лучшие силы, - вставил Роберт, пытаясь оправдать павших. - В итоге мы были разбиты, и пали почти все воеводы.

- Сколько людей уцелело? - князь обращался теперь к одному Роберту.

- На ногах осталось не более пятисот, - сообщил Роберт, вспомнив тех, кто следовал за Михаилом. - Очень много раненых, но еще более убитых. Татары резали отступающих, никому не давая пощады.

Юрий медленно кивнул, точно соглашаясь с таким поведением врага.

- А сколько сил у врага?

- Против нас у него было почти вдвое больше, - прикинул Роберт. - В самом бою он потерял не менее тысячи. Это кого я видел, - добавил он, чтобы придать вес своим словам. - Но многих раненых они забрали с собой. Они двинулись вверх по Москве, вероятно, с ходу овладели московской крепостью, и сейчас идут на Владимир.

Юрий молчал, глубоко задумавшись.

- Позволь переговорить с тобой с глазу на глаз? - попросил Роберт.

Князь удивленно поднял на него взгляд.

- От кого прятаться будешь, от моего сына или от своего друга?

- Хочу высказать тебе свои догадки, а верны они или нет - то тебе решать. Но коли неправ я - пусть между нами догадки мои и останутся.

- Ну, говори, - Юрий отвел Роберта к самому окну.

- Тебе уходить надо, - негромко произнес Роберт. - Татары идут именно за тобой.

- Я-то им зачем сдался? - удивился Юрий.

- Боюсь, не им... Думаю, их попросили...

- Кто?! - выкрикнул Юрий с гневом и горечью, в одном крике выбрасывая давно сдерживаемые чувства.

Роберт смутился, оглядываясь на Светозара. У него были только догадки, и просто так бросить тень на брата князя он не решался. Хотя и был уверен в своей правоте.

- Уезжай, и увози семью. Городу вряд ли что-то угрожает, они не умеют брать крепости. Только с налету, когда их не ждут, как пала Рязань - или из-за предательства, как взяли Булгар. Владимир будет готов их встретить, а предателей тут, я надеюсь, нет. Ты же, сидя в городе, не сможешь собрать дружины, они будут отрезаны врагами.

- Но тут почти не осталось ратников... - растерянно заметил Юрий. - Я всех, кто был, отправил с Димитрием... Город не продержится и недели, если враг попытается его взять приступом.

- И все же, я думаю, они не будут брать город, а пойдут за тобой.

- Ну, меня в наших лесах им не найти, - усмехнулся Юрий. - Так все-таки - кто попросил татар найти меня?

Роберт на всякий случай посмотрел в окно, забранное цветным стеклом в свинцовом переплете, за которым странными радостными красками пестрел серый лес за рекой и белый снег на берегу.

- Я думаю, что это Ярослав, князь киевский.

- Докажи! - Юрий стиснул кулаки, точно готовый сам покарать клеветника.

- Сейчас не могу. Но ты можешь сам его спросить. Пошли к нему просить помощи. Как думаешь, придет?

- Ярослав... - Юрий измученно опустился на лавку у окна. - Да, он мог. У меня нет причин не верить твоей догадке. Ведь это он меня заверил, что татары идут только поквитаться с рязанцами, за их давние ссоры с половцами и булгарами! Но разве не пойдут татары на Владимир, если я отсюда уеду?

- Я думаю, Ярослав сам мыслит сесть на твое место, - продолжал Роберт. - Зачем ему разоренный Владимир?

- Да, пожалуй, ты прав. Агафья!

Из дверей вышла княгиня - стройная женщина, лет на десять младше мужа.

- Собирайся, мы уезжаем.

- Феодорушке плохо, - призналась Агафья Всеволодовна. - Куда ее в зимний лес везти?

- Мы с матерью останемся, - пообещал Димитрий, подходя к отцу.

- Ступай ты, - княгиня взяла мужа за отворот кафтана. - Ступай, и собирай войска, как надлежит князю. А мы останемся тут. Ведь городу ничего не угрожает?

- Надеюсь, что нет. Зимой тащить больную дочку в лес мне бы не хотелось, - согласился Юрий. - Коли придут татары, да спросят, где князь, отвечайте - за Волгой. Пусть поищут, - усмехнулся он мрачно.

- Михаил Андреевич, посадник, знает это место? - спросил Роберт.

- Разумеется, как и прочие бояре и дружина!

- Тогда туда он и приведет уцелевших в бою под Коломной. Он сказал мне, что поведет их на место сбора.

- Хоть он уцелел, - криво улыбнулся князь. Улыбка вышла жалкой и словно бы неживой.

Выйдя, он вскоре вернулся, одетый по-дорожному. Двое стремянных несли его доспехи и щит. Поцеловав жену, он на миг задержался.

- Я вернусь за вами, - пообещал жене. - И тогда тем, кто между нами встанет, не поздоровится.

С небольшой дружиной - меньше десятка - он уехал, оставив руководить обороной воеводу Петра Оследековича, которого велел слушаться и обоих сыновей, Дмитрия и Мстислава. Под рукой воеводы воинов оставалось не более сотни.

- Мне надо уехать, - сообщил Светозар. - Надо предупредить селян о нашествии.

- Может, до них не доберутся, - возразил Роберт. - Если татары правда ищут только князя, то, подойдя к городу и не найдя его, они развернутся и уйдут!

- А еда? А корм? - заметил Светозар. - Они так долго шли сюда, они не уйдут без добычи.

Воевода уже разослал слуг, оставшихся в его распоряжении, по окрестным деревням, велев везти в город все запасы и садиться в осаду. Но деревня Светозара была более чем в дне пути, и кроме него, о его близких позаботиться было некому.

- Я быстро обернусь! - заверил он. - Тебя за собой не зову.

Копыта его коня звонко застучали по льду реки. Пролетев до излучины, Светозар свернул в лес по занесенному шляху. При нем был меч, свернутая у седла кольчуга и сума со снедью на день пути.

Чем ближе он подъезжал к деревне, тем тревожнее становилось у него на душе.

Снег был изрыт копытами коней. Светозар попытался успокоить себя, что это селяне возили что-то на торг, но уже расслышал звуки голосов.

- Матушка! - он вбежал во двор - и застыл.

- А, хозяин пожаловал! - навстречу ему, поигрывая плетью, спускался половец в остроконечной шапке с широкой меховой опушкой. - Стало быть, сам покажешь запасы?

Светозар огляделся. На дворе у него собралось человек десять селян - и пятеро всадников. Четверо сидели верхами, пятый стоял на пороге его дома.

- Что происходит? - спросил он как мог грознее.

- Я посланник великого Батыр-хана, - улыбаясь, объяснил половец. - Беру дань, какую найду. Твой дом крайний - не взыщи, тебе первым платить.

- Грабишь, значит, - уточнил Светозар.

- Обидеть хочешь? - нахмурился незваный гость.

- Я вас к себе не звал, - ответил Светозар, скрещивая на груди крепкие руки.

Половец выкрикнул что-то на своем языке, и его люди, соскочив с коней, обступили Светозара со всех сторон. Тот медленно оглядел их: он был выше любого из них почти на целую голову и возвышался, как одинокий дуб в степи.

На него кинулись разом со всех сторон. Светозар увернулся от одного, отправил в снег второго, отшвырнул третьего - и в один миг оказался возле старшего, на крыльце. Но тот уже ждал его с обнаженным клинком, нацеленным в горло парню.

- Плохо себя ведешь, - покачал головой половец. - Плохо гостей встречаешь.

- А хозяина уважать вас не учили? - Светозар внимательно следил за концом сабли.

На один миг половец отвлекся, чтобы отдать приказание - и Светозар схватил его за руку. Борьба была недолгой: не выдержав железной хватки, половец выпустил клинок, и тот оказался в руке Светозара.

Начальник крикнул что-то, что, вероятно, означало "Взять его!" Заблестели клинки в руках окруживших крыльцо, и Светозар, отшвырнув половца на нападающих, бросился бежать.

Половцы рассыпались по двору, окружая. До сих пор мужики смотрели на схватку не двигаясь, точно не понимая, что происходит. Теперь же все загомонили, отвлекая, насмешничая, подсказывая Светозару, где его враги. Один вбежал в дом, другой полез на крышу, еще двое обходили избу с разных сторон.

- А ну, пошли прочь! - обезоруженный половец замахнулся на собравшихся веревочным кнутом.

- А ты не гони, - перехватив конец плети, к нему шагнул деревенский кузнец, Митяй, здоровый крепкий мужик. Половец заскрипел, пытаясь вытянуть плеть, но в итоге сам подъехал к кузнецу.

- Тут посидишь, - Митяй сгробастал половца в охапку и усадил в сугроб, связав его собственной плетью.

Между тем, Светозар увернулся от кинувшегося на него с крыши и вновь появился перед крыльцом. Прыгнувший с крыши половец со стоном откатился к забору.

- Стрелами его! - в ярости выкрикнул начальник, притиснутый кузнецом. Митяй отвесил ему оплеуху, от которой пленник повалился ничком, однако приказ был понят.

В руках воинов появились луки. Светозар замер, пытаясь угадать, откуда прилетит стрела.

Он шел медленно, выверяя каждый шаг, и краем глаза отмечал любое, самое неприметное движение. Кто-то шевельнулся за сараем. Светозар бросился ничком, вскочил уже у стены сарая - и ударил мечом. Оттуда с воплем вывалился налетчик. Оставалось двое.

Они бросились на него разом с двух сторон, отбросив луки, с обнаженными саблями, с отчаянными криками. Светозар уклонился и, слегка подправив их бег, столкнул лбами.

После этого собравшиеся зрители кинулись вязать неудачливых налетчиков.

- Матушка где? - спросил, наконец, Светозар.

- Сынок! - мать его, плача, появилась из дома, повисла у него на шее.

- Всем надо уходить, - Светозар, обняв мать, повернулся к мужикам. - Сюда идут степняки, силы немерянной. Пожгут все. Так что берите все, что можете, и уходите в город.

- Поздно в город идти, - произнес Порята, одногодок Светозара. - Они уже под его стенами.

- Тогда уходите в лес, - Светозар еще сам не осознал случившегося, на ходу думая, как быть. - Подальше от рек и от дорог. И побыстрее!

- А с этими что делать? - Митяй ткнул связанного половца в бок.

- Грузите на повозку. Я отвезу. Кто со мной?

- А ты куда? - горестно спросила мать.

- А я в город. Я теперь княжеский дружинник, мне надо быть при князе.

Мать сжала его руки, точно пытаясь удержать - потом отпустила, перекрестив.

- Все уходите! Порята, позаботься о матери, - попросил Светозар.

Связаных погрузили на повозку, которой взялся управлять Митяй, и под присмотром Светозара они двинулись обратно.

- Ты великий воин, - подлизывался к своему охраннику начальник из половцев. - Если ты придешь на службу к Батыр-хану, он тебя почтит и к себе приблизит!

- Он меня уже почтил, - Светозар поправил шапку. - Я его честь на всю жизнь запомню.

- А с нами что будешь делать? - забеспокоился половец, когда повозка въехала в лес. - Тут зарежешь да в снег закопаешь?

- Ты говоришь, ваш повелитель любит хороших воинов? - вместо ответа произнес Светозар. - Вы неплохие воины; может быть, удастся с ним договориться? Обменяет вас на что-нибудь ценное? А нет - придется и впрямь вас тут прикопать...

После этих слов пленные затихли и вели себя смирно.

Подход к городу действительно был перекрыт - вокруг сновали татарские разъезды. Главная ставка Батыр-хана выросла напротив Золотых ворот.

- Эй, здесь ли ваш князь? - кричали подъезжающие к стенам половцы. Мун Сяня Батыр решил не выпускать, понимая важность происходящего и опасаясь насмешек над своим переводчиком.

- Ступайте прочь! - кричали в ответ со стен. - Князя тут нет! За Волгой ищите его!

Порой в подъезжающих летели стрелы. Всадники отвечали тем же. Так, перестреливаясь и переругиваясь, противоборствующие стороны провели день. Ночью вокруг стен загорелись костры, мутным заревом окружая город.

- Точно ли князя нет в городе? - спрашивал Батыр-хан у высокого худого степняка с обветренным лицом. Йоллыг, заметив этого человека, замер: за поясом у него торчал кинжал его брата. Кажется, он нашел, кого искал. Оставалось выполнить свой долг перед родом - и не нарушить долга перед повелителем.

- Видимо, нет - с гортанным выговором отвечал тот.

- Где он может быть?

- Спроси у Яруновича, - степняк указал на дородного боярина, видневшегося в окружении хана.

Повинуясь взгляду хана, боярин подбежал к нему.

- Где может быть князь?

- Да в городе он! Брешут они, скрывают! Сил у них не осталось, наверняка думают время выгадать.

- Так нам надо не дать им этого! Если князя нет в крепости, он может быть где угодно. И если он соберет войска - нам не сдобровать!

- Ну, хорошо, - Ярунович сделал над собой усилие. - У него есть обговоренное место сбора. Но это далеко, за Волгой, за Ярославлем. Не всякий найдет.

- Ты найдешь?

После еще одного недолгого колебания боярин сдался.

- Собирай отряд. Пойдем на Суздаль.

- А ты, Хортц, - продолжал хан, обращаясь к высокому степняку, - попробуй проникнуть в город и узнать, не прячется ли князь от нашего гнева.

Хортц кивнул и направился к темной границе лагеря. Йоллыг тенью пошел за ним.

Когда разъезды всадников окружили город, Роберт понял, что Светозар не вернется.

Вопреки его предсказаниям, степняки и не думали уходить. Впрочем, они, возможно, не поверили словам, и им надо было убедиться...

- Кстати, - Роберт бросился к воеводе. - Из крайнего дома, из колодца, был ход за стену. Его закопали?

Петр Оследекович встревожился.

- Про ход я не ведаю. Надо взять дружину, проверить.

Уже смеркалось, когда они вдесятером подошли к дому Василия. Калитка, как обычно, была не заперта; Роберт стремглав пробежал в огород - чтобы успеть заметить, как из хода полез первый вражеский воин.

Дружинники на ходу обнажали мечи, устремляясь к колодцу. В темноте зазвенела сталь. Увидев себя окруженными, проникшие по ходу степняки попытались уйти обратно. Одного сбросили вниз, еще двое успели спуститься сами, прежде чем Роберт обрубил веревку. Оставался еще один; ужом он ускользнул от дружинников и прыгнул в черный провал с высоты.

Раздался крик, потом стон и гулкие шаги. Свет, колыхавшийся внизу, погас.

- Засыпайте, - велел воевода.

- Погодите, - простонал кто-то снизу.

- Это Йоллыг! - воскликнул Роберт. - Подождите!

Обвязавшись веревкой, он спустился вниз по обледенелым стенкам колодца. Тут и правда лежал Йоллыг.

- Что с тобой?

Вместо ответа юноша попытался подняться, опершись здоровой рукой.

- Теперь я знаю имя убийцы моего брата, - прошептал он. - Его зовут Хортц!

Ругаясь на парня, который, даже истекая кровью, не мог думать ни о чем другом, Роберт обвязал его концом веревки и крикнул, чтобы поднимали.

Их обоих вытащили наверх.

- Теперь можно засыпать, - облегченно велел воевода.

Сруб обрушили вниз, засыпали снегом и залили водой. К утру все должно было схватиться сплошным льдом. До той поры выставили стражу - внутри дома - велев неусыпно следить за колодцем.

Раненого Йоллыга отнесли в княжеские хоромы.

- Тебя Хортц ударил? - спрашивал Роберт, пока прибежавшие девушки обмывали и перевязывали рану Йоллыга. Тот пытался было сопротивляться, но слишком обессилел.

- Да. У него кинжал моего брата. Я знаю, что это он убил. Он хотел проникнуть в город, чтобы узнать, правда ли князя тут нет.

- И если князя нет - татары бы ушли? - спросил воевода, стоя рядом. Йоллыг покачал головой.

- Батыр-хан хочет взять семью князя. Он уже взял молодого княжича в городке там, вскоре после битвы. Он говорит, что ему нужен князь; но он не уйдет.

- Теперь он может узнать, тут князь или нет, только одним способом, - мрачно произнес Роберт.

- Каким? - спросил воевода, предвидя недоброе.

- Взяв город.

С утра в стане татар царило оживление. Тащили бревна из леса, строили тараны и камнеметы. Воевода, в свою очередь, вывел на стены всех жителей мужского пола: стены обливали водой, чтобы создать ледяную корку, варили смолу, жгли костры - и ожидали приступа. Кто мог держать оружие, получил его.

Но день прошел в напрасном ожидании. В сумерках к Золотым воротам опять подъезжали разъезды, лениво постреливая через стены. Ночью в городе никто не спал, зато татары, казалось, забыли об осажденных.

А с утра пленного княжича повезли к воротам.

- Узнаете ли своего княжича? - кричали снизу.

Димитрий, брат пленного, вцепился в зубец стены.

- Князь Юрий! Если слышишь - приди, спаси своего сына! - продолжали кричать.

- Да что ж мы, нехристи? - взвыл за плечом воеводы второй сын Юрия, Мстислав.

- На вылазку! - сорвался с места Димитрий.

- Стоять! - рявкнул Петр Оследекович. - Я вам покажу - вылазка! Да они только того и ждут! У нас людей - раз, два и обчелся!

- Что же - ждать, пока брата зарежут? - возмутился Мстислав.

- Ждать будем. Не зарежут. Пока, - мрачно добавил воевода.

Начинало смеркаться. Короткий зимний день кончался, когда вдруг содрогнулись стены со стороны реки.

- Это опять возле васькиного дома! - Роберт оказался возле воеводы.

В тот же миг татары пошли на приступ сразу со всех сторон, и на Золотые ворота, и на склон от реки. Там, просев, скатился целый проем стены. И отовсюду, разнося пожары, полетели через головы защитников снаряды с греческим огнем.

Мужики разбежались тушить пожары. У ворот почти никого не осталось. А татары уже лезли на стены, вбегали в пролом. Жалкая горстка дружинников схватилась с нападающими - и в один миг была разгромлена. Воевода пал, едва подняв меч, а княжичи оказались в плену. Последние защитники, отбиваясь, отступали - но нападающие, проникшие в город, распахнули ворота - и конница, расшвыривая сопротивляющихся, влилась в узкие улочки.


- Не боишься сидеть так близко от татарского стана, когда вокруг рыщут разъезды степняков? - спросил Парашурама их хозяина.

- Говорят, татарский правитель объявил, что все монахи и священники получают от него право неприкосновенности, - степенно отозвался священник Феофан из Боголюбова, у которого Светозар пережидал осаду, ища способа проникнуть в город. Половцы были сгружены на дворе у почтенного Феофана, Митяй уехал обратно, и, как всегда неожиданно, Светозара разыскал тут Парашурама.

Индиец на удивление спокойно переносил русскую зиму, правда, закутанный в теплую шубу и сапоги, но блестящие из-под шапки черные глаза смотрели весело и спокойно.

- Почему такая милость служителям церкви? - спросил он.

- Чудо и божья благодать, - отозвался священник беззаботно. - Такая защита Спасителя нашего.

- Почему же Его милость распространяется только на монахов и священников, но не на всех, верующих в имя Его? - продолжал Парашурама, явно не убежденный версией Феофана.

- Тебе это кажется странным лишь потому, что ты не нашей веры, - отозвался священник. - Возможно, гнев Божий в лице татар обрушивается только на тех, кто слишком грешен?

- Я видел детей, убитых или замерзших в лесу, - произнес Светозар мрачно. - Не думаю, что они были так грешны...

- Ну, что же, есть и другие слухи. Рассказывают, - Феофан понизил голос, - что когда татары пробирались через наши леса, один монастырь сам открыл ему ворота, и да снабдили всем, в чем те нуждались. Вот Батый и решил отплатить им тем же.

- Ну, а монахи с чего решили проявить такое милосердие? - удивился Парашурама. - Разве татары - не враги?

- Смотря кому, - пожал плечами Феофан. - О ком должен игумен думать прежде всего - о братии своей. Ну, не пустил бы он татар - взяли бы они монастырь и разграбили, и монахов убили. И дальше пошли. А так хоть живы остались.

- Я плохо знаком с вашими преданиями, - заметил Парашурама, - но мне казалось, что очень часто в них прославляются те, кто погиб, но не покорился врагам!

- Это если речь идет об иноверцах, о защите веры.

- А разве татары - не иноверцы?

- Разное об этом толкуют, - Феофан опустил глаза. - Кто говорит - да, испугались монахи кровопролития. Татарам ведь зарезать, что сплюнуть, они никого не щадят. Хотя и не пристало священнослужителю бояться смерти. А иные говорят, - Феофан совсем заговорил шепотом, - что велено было игумнам препятствия им не чинить.

- Вот как! Кто же мог велеть подобное?

Феофан воздел глаза к небу.

- Высшее начальство. Так что, видно, не всем татары враги. Увы, многие нынешние иерархи путают земное и небесное. Впрочем, все мы люди, все по земле ходим да плодами ее питаемся; так что не мне осуждать тех, кто на подобное подрядился.

Я ведь не просто так пришел в священники, - Феофан поставил на стол котелок с горячей водой. - Дед мой был волхвом, и пытался из меня преемника себе воспитать. А я вдруг подумал и понял, что ведь боги-то наши - они ведь сродни святым! У каждого есть своя обязанность, каждый следит за каким-то участком, каждому молитвы подобают по определенным дням и определенным поводам. Вот, скажем, Велес - чем не Николай Угодник? Даже празднуют его в тот же день... Но коли наши боги - это святые, то, выходит, главный-то Бог, тот, что воплотился в человека - это сам Род, отец всех богов и всего мира? И как-то мне подумалось, что не важно, каким именем называются боги - важно, как ты им поклоняешься и чему учишь других...

Парашурама в удивлении слушал священника. Светозар, не очень вдаваясь в подробности спора, разливал по кружкам кипяток, настоенный на травах, собранных по осени.

- Я человек верующий, хоть, по вашим представлениям, и неправильно, - заговорил Парашурама. - Не хожу на исповедь в ваши храмы, не причащаюсь у ваших священников. Что бог стал человеком, меня не удивляет, у нас много подобных преданий, хотя и наши боги скорее сродни вашим старым богам. Наши верования разнятся в том, что наше учение рассказывает, как человеку стать Богом. Как постичь бесконечность. Как ощутить себя морем, лесом, степью, всем миром... Но принять, что, напротив, сама Бесконечность, сам великий Бог-Творец, для которого весь наш мир - лишь Его дыхание, в самом деле мог воплотиться в человека, ограничив себя и став смертным - это мне поистине удивительно. Но я могу это допустить, равно как могу допустить, что этим человеком и был Христос - однако не верю в это безоговорочно, как должен верить истинный христианин. Так что христианином называться не могу. Наши боги носят иные имена, и обряды поклонения им иные. Но я не могу не признать справедливости твоего высказывания, хотя, подозреваю, что твое церковное начальство вряд ли его одобрит.

- А вот главное-то, что меня переклинило да толкнуло в священники - это как попытался я вдруг представить, что ведь сам Бог-Творец, Род-батюшка, создатель этого мира - решил посмотреть на свое творение своими глазами да и воплотился в человека. И так, став человеком, он в глазах всех получил право прощать...

Эта мысль опять на удивление близко перекликалась с тем, о чем думал Парашурама. Да, чтобы не просто сказать - "прощаю", но чтобы понять, почему и как сделал это человек - надо посмотреть его глазами, влезть в его шкуру. Впрочем, он не думал, чтобы для Создателя это было так трудно - понять свои создания; но ведь в тот миг, как рассказывал Феофан, Создатель как бы лишился своей силы и всемогущества, он забыл о них, вочеловечившись, и страдал и умер, как обычный человек! Правда, потом, как настоящий Бог, воскрес и вернулся к своему обычному состоянию - но он прошел через это; да и откуда мы знаем, как для Создателя, мысль которого и есть творение, должно было быть подобное понимание? Как именно он мог себя так ограничить, чтобы понять тех, кого создал? Вероятно, это поймут лишь те, кто с Ним...

- И вот как вдруг я ощутил, что ведь Бог смотрел на мир такими же глазами, как смотрю я, дышал, как дышу я - тут у меня защемило что-то, - продолжал Феофан. -Несоразмерное, непонимаемое - в общем, с одной стороны, загадка, а с другой - самое обычное дело. И после такого не мог я уже заниматься обычными делами. Почувствовал вдруг себя - частью Него, что ли? Ну, и подался в священники, порушив все надежды деда.

- Но если ты говоришь, что неважно, какими именами называть богов - почему бы тебе было не продолжить его дело?

Феофан пожал плечами, отхлебнув горячий напиток из кружки.

- Наверное, понял, что не потяну. Мне-то не важно - а многим важно. И те, кто уже принял веру Христову, тех от моих размышлений прямо-таки коробило. Мне это странно было, но, видно, не все думают, как я. Ну, и что делать? Если надо поведать людям на доступном им языке - надо слова выбирать такие, от которых их не будет в дрожь бросать! Вот и изучил я их слова... Впрочем, тот, кто переводил для нас святые книги, тоже постарался на совесть: слова-то почти все наши, знакомые...

- Посмотрите! - Светозар давно оставил спорщиков за столом, подошел к узкому окошку, прорезанному в стене, выходящей на восток. - Город горит!

Парашурама подошел к нему, а Феофан бросился на крыльцо.

- Взяли... - прошептал он. - Прости, Господи, рабов твоих, - он размашисто перекрестился. - Иногда я думаю, что слишком много дал Ты свободы своим творениям. Нашу волю неплохо было бы и оградить чем-нибудь...

Светозар переглянулся с Парашурамой.

- Роберт должен был быть в городе, - заметил индиец.

Светозар медленно кивнул.

- А еще там осталась вся семья князя. Вот что, - Светозар взял Парашураму за плечо, - ты оставайся с хозяином, гоняй чаи, стереги наших половцев - а я съезжу, узнаю, что там да как.

Растекаясь ручьями по городу, огонь, который не могли загасить ни снег, ни вода, охватил весь Нижний город, перекинулся через стены Печерского города и неумолимо подбирался к хоромам князя и к монастырю Рождества Богородицы.

Настоятель монастыря, архимандрит Пахомий, - крупный дородный мужчина, - в сопровождении братии своей бесстрашно вышел навстречу едущему неторопливо по городу Батыр-хану.

- Остановись! Ты же сам обещал неприкосновенность всякому церковнослужителю и всякому монаху и инокине!

- Не всякому, - Батыр, тем не менее, остановился. - А лишь тому, кто послужит мне и моим людям. Врагам я ничего не обещаю. Но тут, увы, все уже не в моей власти остановить. То, что не растащат мои люди - сгорит в огне. Так что собирай все, что можешь - и беги из города!

- Ты не боишься гнева Божьего? - возвысил голос Пахомий. - Попробуй только тронуть то, что посвящено Ему - и ты узнаешь Его силу!

Казалось, Батыр-хан смутился, но перед лицом своих воинов показать слабость он не мог.

- А вот мы и посмотрим, чьи боги сильнее. Берите тут все! - широким жестом хан обвел стены монастыря и теснившихся перед ними монахов.

С воплями татары бросились грабить и вязать полоняников. Пахомий, вскинув руки, встал на пути у всадников - и упал, зарубленный.

А огонь, всепоглощающий и неостановимый, подбирался все ближе к последним белокаменным соборам, высящимся над морем пламени, как заснеженные вершины гор.

Не в силах выносить жар, татары бросились прочь из города, вперемешку с уцелевшими жителями. Там, за стенами, местами вновь вспыхивали стычки, но это было уже отчаяние обреченных - сопротивляющиеся были убиты или взяты в плен.

Высмотрев хана, Светозар с поднятыми руками приблизился верхом к его окружению. К нему подлетели трое всадников с опущенными копьями, с резкими криками погнали к лицу хана. Рядом с тем оказался неизменный Мун Сянь.

- Я помню тебя, - Батыр-хан оглядел богатырскую стать дружинника. Мун Сянь торопливо переводил. - С чем пожаловал на этот раз?

- У меня завалялись пятеро твоих воинов. А у тебя есть то, что нужно мне. Предлагаю поменяться, - с деланным равнодушием произнес Светозар.

- Что же тебе нужно?

- У тебя княжеская семья, - объяснил Светозар. - Отпусти ее.

Батыр покачал головой.

- За одного княжича и пятерых простых воинов маловато. Да и не могу я менять князей на рабов!

- Тогда нет ли среди твоих пленников моих друзей? - в последней надежде спросил Светозар. Батыр обратился к сотнику, сидящему верхом рядом с ним, тот крикнул всадника в отдалении, и тот вскоре ответил.

- Мы захватили двух из тех, кто был тогда вместе с тобой. Один из них - лучник, Роберт. Второй - изменник Йоллыг, что предал меня и будет казнен, а Роберта я могу обменять.

- За одного ты получишь только одного своего, - настаивал Светозар.

- У меня много полоняников, - обвел рукой поле битвы хан. - Я много кого могу предложить на обмен.

- Но соглашусь ли я? - возразил дружинник.

- Хорошо, пусть будет один на один, - Батыр вновь что-то приказал, и на снег между ним и Светозаром бросили связанного Роберта.

- А где Йоллыг? - спросил Светозар.

- Его судьба не обсуждается, - резко ответил хан.

- Почему же? - Роберт с усилием сел. - Может быть, позовем его и спросим, почему он так поступил? Хан должен быть не только грозным, но и справедливым!

Мун Сянь хотел перевести слова Роберта хану, но тот остановил его.

- Я понял, что ты хочешь сказать. Но не стоит учить хана, как ему управлять, на глазах его воинов. Хорошо, приведите Йоллыга!

Связанного юношу бросили на снег рядом с Робертом.

- Давно следовало тебя казнить, - обратился к Йоллыгу Батыр на кипчакском языке. - Но вот видишь - твои друзья тебя не забывают. Если можешь оправдаться - говори сейчас!

- Повелитель, - Йоллыг приподнялся и сел в снегу, - ты вправе меня казнить, но сперва позволь мне сойтись в поединке с тем, кого ты приблизил к себе - с Хортцем!

- Чем он тебе не угодил?

- Он убил моего брата, а когда я напомнил ему об этом - попытался убить меня и бросил умирать в подземном ходе, куда мы ходили по твоему приказу!

- Ты выбрал не лучшее время тогда, чтобы сводить счеты, - покачал головой хан. - Но если твои обвинения справедливы, ты имеешь право быть злым на моего спутника. Однако ты был схвачен, сражаясь в рядах наших врагов!

- Я был ранен и брошен умирать, и эти люди спасли меня, - Йоллыг кивнул на Роберта. - Я всего лишь защищал их, когда твои воины пытались их убить. Разве долг благодарности не предписывает защиту и помошь тем, кто спас тебя?

- Ладно, - махнул рукой хан. - За удаль в бою не судят. Тебя предлагают обменять на моего воина, и я соглашусь, пожалуй. Но у вас остается еще трое. Кого вы возьмете?

- Еще у тебя должен быть в плену зодчий Никита из Мурома, - вспомнил Светозар своего давнего спутника.

- Зодчий? - оживился Батыр-хан, когда Мун Сянь перевел ему слова Светозара. - Ну, нет, за зодчего меньше пяти воинов не возьму. Так что выбирай, либо твои друзья - либо зодчий.

Светозар махнул рукой. Доблестный повелитель степей оказался обычным торговцем...

- Тогда трех любых пленных, по твоему выбору, - произнес Светозар, опустив голову.

- Этих двоих забирай, и отпустишь двоих, - говорил хан. - С ними передашь, где обменяемся остальными.

Втроем они вернулись в Боголюбово к Феофану. Развязав руки двоим пленным, он велел им передать, чтобы еще троих привели люди Батыра к берегу Клязьмы, куда и он приведет остальных.

- А на княжеских детей тебе обменять своих пленных и не удалось бы, - печально сказал Роберт. - Вся семья князя погибла.

- Когда? Как? - не сдержался Светозар.

- Когда город загорелся. Разное говорят - кто говорит, под обломками храма, где они укрылись, кто говорит - в огне сгорели, в хоромах. В общем, князю еще и эту весть надо отвезти...

- Потом, когда обменяетесь пленными, не идите туда, куда собирались с самого начала, - произнес Парашурама.

- Почему? - удивился Светозар.

- Батыр велит проследить за вами. Вы наведете на вашего князя. Не идите к князю.

- А ты?

- А мне надо переговорить с Йоллыгом. Судя по его словам, он нашел того, кого искал и я.

На берегу Клязьмы Роберта и Светозара, пригнавших троих пленных половцев, ждал Мун Сянь в сопровождении двоих всадников и троих посадских, захваченных татарами.

- Батый-хан плосит напомнить, сто не делзит зла и пледлагает вам плисоединиться к нему. Он щедло вас нагладит, - произнес Мун Сянь.

- Может, он зла на нас и не держит, - Светозар переглянулся с Робертом, - да только мы не настолько добрые, чтобы на него зла не держать. Даже если он отстроит все разрушенное - он не воскресит погибших. Так что между нами кровь, и немалая. Ступай, и так и передай своему хозяину.

Он отпустил половцев, татары отпустили посадских, которые, не вполне еще веря случившемуся, потирали руки и не спешили благодарить освободителей.

- Поедем в лес, - предложил Светозар. - Там вы найдете, где пока приютиться.

Они переехали по льду Клязьмы на другой берег и углубились в лес, то и дело оборачиваясь. Никто из татар или половцев не поехал за ними, только Мун Сянь стоял и смотрел им вслед.

Скрывшись от глаз наблюдателей за елями, Светозар остановил коня.

- Вот что, ребята, - обратился он к спутникам, - тут нам надо разделиться. Ступайте по ней, - он указал на петляющую тропу, - доберетесь до моих, они как раз в этом лесу скрываются. А у нас своя дорога.

- Возьми нас с собой, - попросил старший из освобожденных. - Куда нам теперь идти? Дома нет, родных нет. Хорошо, жен и детей еще не было, а то бы ведь... - он стиснул кулаки.

- И женами, и детьми еще обзаведетесь, - напутствовал их Роберт. - Просто вы пешими, а мы на конях, и медлить нам нельзя.

Сделав круг, чтобы не попасться на глаза татарским разъездам, Светозар с Робертом помчались на север, туда, где собирал оставшиеся силы князь Владимирский.


От Москвы, через которую татары пронеслись, почти не замедлив движения и оставив от крепости обугленные развалины[25], Михаил с остатками владимирского полка двинулся на север, по Икше и Дубне до Волги. Вестей о татарах не приходило, войско их ушло на восток по Клязьме - и пропало.

Многие из спутников Михаила, бывшие из Владимира или из его окрестностей - тот же Василий, - беспокоились, как там их родные и близкие, но Михаил решил не задерживаться. В конце концов, гоняться по зимним лесам за татарами так же нелепо, как и им пытаться найти князя за Волгой. Встречать врага надо в ключевых местах, там, где он точно мимо не пройдет. И встречать такой силой, чтобы точно не прошел. Силу врага они уже узнали. Осталось определиться с местом. А до того - надо, чтобы Юрий Всеволодович собрал всех, кого мог.

Они изрядно задержались - пока хоронили убитых, пока искали, где оставить тяжело раненых (легко ранеными были почти все, мало кого обошла татарская стрела или сабля), - но по счастью, им удалось поймать множество лошадей, лишившихся хозяев, и сейчас отряд двигался конным по льду рек. Правда, все равно движение задерживалось обозом: на полутысячу человек нужно было несколько десятков повозок, где везли броню, оружие, а, главное - припасы для людей и коней. По счастью, рязанский обоз уцелел, татары не возвращались за ним, удовольствовавшись разграблением обоза владимицев, так что недостатка в припасах не было, но как ни торопил своих подопечных Михаил, но двигались медленно.

Завывали ветры, порой выглядывало солнце - предвещая приближение весны.

К концу зимы вышли на лед Волги - еще прочный, толстый, укрытый снегом. Двинулись вниз по реке, и вскоре достигли места впадения Сити.

Издалека еще увидели стаи птиц, кружащихся над лесом, и услышали грохот и лязг. Сомнений быть не могло - там шел бой.

- Строиться! - распорядился Михаил, помчавшись вдоль рядов. Воины торопливо надевали кольчуги, наполняли колчаны - времени не оставалось даже чтобы испугаться. Отряд выстроился плотной стеной посреди реки и медленно двинулся в сторону, откуда доносился грохот сражения...

Роберт и Светозар неслись по пятам крупного отряда, шедшего на север. Следы его обнаруживались повсюду в виде сожженных деревень и взятых мелких городков. Враги явно спешили, и, обходя стороной тех, кто пытался сопротивляться, у сдающихся забирали все, сжигая дома, но не беря полон.

Из расспросов уцелевших Роберт выяснил, что на север шло тысячи три, не больше. Однако шли уверенно, точно зная дорогу, хотя никто из местных им ее показывать желанием не горел.

Два всадника двигались намного быстрее крупного отряда, и через неделю пути, оставив позади разоренные Суздаль, Ростов и Ярославль, вышли к Волге, обойдя лесами скачущих на север татар.

Великий князь разбил стан недалеко от устья речки Сить, на левом берегу Волги, на поляне в лесу. С ним было только несколько сотен воинов, которых привели племянники его - вернее, кого он забрал вместе с ними из Ростова. Из братьев не пришел никто; но если Святослав просто не мог придти, отрезанный татарами - то отсутствие Ярослава в глазах Юрия доказывало его вину.

Примчавшихся двух всадников сразу доставили к князю.

- Ну? - Юрий с ужасом всматривался в лицо Роберта.

- Город пал. Вся семья твоя погибла, - опустив глаза, выдавил Роберт.

Князь схватил юношу за ворот:

- Ты же говорил, что они за мной пойдут! Что я им нужен!

- Они за тобой и идут, - ответил Роберт. - И скоро будут здесь.

- Напрасно я послушал тебя, - Юрий отпустил парня, взяв себя в руки. - Сил все равно не собрали, так что погибнуть тогда или сейчас - какая разница?

- Так уйти же можно! - предложил один из воевод князя.

- Куда, Жирослав Михайлович? Все дороги к северу и западу в руках Ярослава и его детей, а с востока и юга идут татары. Разве что в Смоленск? Но там дочь Ярослава... Да и ни к чему это. Раз судьба моя такая - остается погибнуть. А вы сами решайте, со мной погибать или по одиночке спасаться.

- С тобой мы, княже! - отвечал за всех Жирослав Михайлович, и стоящие чуть поодаль ростовские княжичи не очень дружно, но поддержали воеводу.

- Далеко татары? - спросил Роберта князь.

- Будут здесь не позднее третьего дня.

За три дня Юрий, как мог, укрепил свой стан, насыпал снежные горы и залил их водой, превратив в ледяной панцирь, дружинники натаскали дичи и дров, и появившиеся отряды всадников уперлись в непреодолимую стену, выходящую прямо к берегу Сити.

Подскакивая к стене, всадники забрасывали защитников стрелами, но в ответ неслись не менее точные выстрелы. На льду реки появились первые убитые и раненые.

- Против них мы долго можем держаться! - заметил Роберт, натягивая тетиву. - Они не развернутся против нас всей силой!

- Да, но скоро подойдут остальные, - напомнил Светозар.

Князь был в горячке боя. Отдавал приказы, требовал, чтобы оттащили раненых, гнал на смену им новых воинов... Вскоре отряд Яруновича - или, как его называли татары, Юрундея, - окружил стан князя со всех сторон. Из леса неудобно было нападать конным, часть отрядов - из булгар и кипчаков - спешилась, обстреливая из-за деревьев и пытаясь подобраться ближе к стенам, однако освобожденное от леса место вокруг лагеря простреливалось вдоль и поперек, и подобраться даже ко рву пока еще никому не удалось.

После неудачного приступа татары отошли. Их проводили радостным ревом, но князь был хмур.

- Скоро они догадаются сделать щиты на колесах, и подберутся к самому стану, - заметил он. - Раз с ними Ярунович, он знает этот способ. Его хозяин использовал это в битве с меченосцами несколько лет назад.

- Пока еще не догадались, - возразил Жирослав Михайлович.

Однако в лесу уже застучали топоры, валя деревья - видимо, догадка Юрия оправдывалась.

- Хватит сидеть здесь, как лисе в норе, обложенной хворостом! - не выдержал князь. - Пока не подошли оставшиеся их силы, попробуем пробиться! Ты говорил, - он обратился к Роберту, - что посадник Михаил должен вести отряд нам на помощь?

- Да, но он невелик, не больше тех сил, что есть у тебя сейчас, - ответил тот.

- Сейчас нам любой человек в помощь, - махнул рукой князь. - На коней! Разгоним этих плотников-недотеп!

Вокруг князя собралась дружина на конях человек в двести, выстроившись по четыре всадника в ряд. В ледяной стене открыли ворота, поставленные на скорую руку из полубревен, и отряд ринулся на вылазку.

- Я за ним! - Светозар подхватил коня.

- Князя вытащи, - напутствовал его Роберт. Светозар кивнул и помчался вдогонку.

У ворот Жирослав Михайлович выставил усиленную стражу, но створки не закрыл. Вскоре из леса раздались крики и звон железа, а всадники, красовавшиеся в недосягаемости для стрел на льду реки, устремились все в одну сторону, за князем.

- Слишком далеко, - покачал головой воевода. В лесу мелькали тени, слышались стоны и крики, но ничего было не разобрать. Внезапно новый громкий крик, в котором слились приветствия одних и ярость других, разнесся над лесом.

- Что там происходит? - выглядывали оставшиеся в лагере.

- К кому-то подошла подмога, - ответил Роберт. - Осталось только понять - к кому?

- Что тут понимать! - высокий ростовский княжич, Василько, кинулся к своему коню. - Надо спасать дядю!

- Пожалуй, верно, - согласился Жирослав Михайлович. - Если подмога к нам - так ударим дружно, и, может, одолеем. А если к врагам - так что же сидеть и смотреть, как князя убивают?

Оставшиеся несколько сотен построились у ворот в считанные мгновения. Среди них всадников было уже немного, в основном пешие, однако в лесу кони преимущества и не давали. По протоптанному следу княжеской дружины они устремились на подмогу.

Лесорубов оттеснили к берегу Волги, и туда же мчались на подмогу и татарские сотни, и русские дружины. Отряд Михаила уже вступил в схватку с первыми подскакавшими разъездами, но те, избегая рукопашного боя, обстреливали всадников из луков - и отступали.

Однако же тройное превосходство в силах татарского отряда давало себя знать. Уступая натиску, владимирцы и ростовцы сбивались в одну кучу, окруженные со всех сторон на берегу и на льду.

- Надо отступать в лагерь! - крикнул воевода.

- Поздно, там уже татары! - отозвался кто-то.

Юрий Всеволодович рубился впереди всех, щитом отбивая летящие стрелы и наскоком преодолевая расстояние до ближайших врагов. Светозар бился рядом, отражая нацеленные в князя удары, и со спины, и с другого бока князя прикрывали дружинники. Но после каждого выстрела лучники врага отходили все дальше, и князь все безнадежнее отрывался от остальных своих воинов, сцепившихся в бою с пешими и конными. Наконец, с трех сторон на князя ударили тяжелые ратники, сбивая последних его защитников - и сам князь упал, сраженный копьем.

Опрокинув князя и его окружение, татары помчались на еще сопротивляющихся, притиснутых к берегу ратников. Засвистели арканы, стрелы, снег окрасился красным, ряды защищающихся стремительно редели. Слева и справа падали убитые и раненые, кого-то выхватывали арканы; наконец, уцелевшие стали разбегаться, пытаясь забраться на обрыв берега и скрыться в лесу. Их не преследовали.

Когда избиение прекратилось, и тело Юрия досталось победителям, татарский отряд построился длинной колонной и двинулся на юго-запад, вверх по течению Волги.

Роберт выбрался из леса в темноте. С ужасной мыслью, что он остался один, юноша спустился на лед. Отовсюду слышались стоны.

Роберт приблизился к тому месту, где возле князя бился Светозар. Его крупное тело лежало пластом, заметное издалека. Роберт не осмелился даже приблизиться, в страхе удостовериться, что он потерял последнего друга, и он, не глядя в сторону лежащего Светозара, отправился дальше, обходя тела в поисках уцелевших.

Ему удалось собрать около полусотни человек. Кто-то был из отряда Михаила, они указали ему, где бился их воевода. Но посадника там не оказалось. Не нашел Роберт и ни одного из ростовских княжичей.

На сей раз он вдруг понял, что остался совсем один. Хотя рядом были еще живые люди, но - незнакомые ему, он был один в чужой стране, в которой так и не привык к ее вечным снегам, замерзшим рекам и огромным просторам. Хотелось сесть в сугром и заплакать - навзрыд, так, как плакал в детстве.

Внезапно среди стонов и вздохов послышался звон колокольчиков. Приближались сани, запряженные тройкой. Кони лихо летели по льду реки, взбивая снежную пыль. Роберт готов был поверить, что это сам Мерлин ехал к нему на помощь, тронутый его безмолвной мольбой, но в санях оказался незнакомый местный епископ с двумя служками.

Ни слова не говоря, епископ - широкоплечий, с длинной бородой, в белой шубе, правда напоминающий древнего волшебника, - вышел из саней и принялся обходить поле боя, склоняясь над ранеными и умирающими. Наконец, он заметил Роберта.

- Что здесь было? - спросил священник.

- Последняя битва князя Юрия Всеволодовича, - с обидой в голосе ответил Роберт. Епископ кивнул.

- Кто-нибудь уцелел?

Роберт указал головой в сторону берега.

- Там. С полсотни наберется.

- Пошлю за помощью, - он тронул возницу, что-то ему сказал негромко, и тот помчался по едва заметной протоке куда-то вглубь левого берега.

- Отче! Епископ Кирилл! - возле священника появился Светозар. - Ты меня, конечно, не помнишь, а мне тебя каждый раз на службе показывали, когда доводилось в городе побывать. Правда, я тогда еще мальчишкой был, когда последний раз тебя видел. Говорят, ты проезжал через нашу деревню, когда я родился, ты тогда меня и крестил, Андреем!

- Ты жив! - Роберт и впрямь готов был поверить, что перед ним волшебник, способный воскрешать мертвых. Только что он прощался в душе со Светозаром - и вот он стоит перед ним, цел и невредим.

- А что мне сделается? - тихо отвечал Светозар, не сводя глаз с епископа.

- Да, уже лет семь как я служу в Ростове и Ярославле, хотя иногда бываю и во Владимире, - признал тот. - Узнать тебя я, конечно, не узнаю, но случай тот помню. Матушка твоя разрешилась бременем чуть ли не у меня на глазах. Кто ей только посоветовал тогда в город пойти? Хорошо, мы ее встретили. А что с князем?

- Погиб, - опустил взгляд Роберт.

Взошла луна, ярко засеребрив снег. Епископ Кирилл посмотрел вперед, по руслу Волги.

- Что это там?

Светозар и Роберт, едва переставляя ноги, устремились к темному предмету, лежащему на льду.

В темной луже крови, в одном кафтане - и алый княжеский плащ, и золоченую кольчугу, и меч забрали победители - на снегу лежало тело князя, но - без головы.

- Забрали голову как доказательство, - сквозь зубы пробормотал Роберт. - Хозяину повезли, чтобы удостоверился, что враг его мертв.

- Хозяину? Это кому? - переспросил Светозар.

- Думаю, что его родному брату, - ответил Роберт.

Взвалив обезглавленное тело на плечи, они подтащили его к епископу. Кирил перекрестился, потом начал торопливо читать молитвы над убиенным князем.

- Подмога раньше утра не появится, - покачал головой Светозар. - Замерзнем все тут. Пойдемте в наш стан, может, там уцелело хоть что-то.

- К утру волки доберутся до павших, - возразил епископ. - Надо бы их хотя бы всех вместе сложить.

И они до утра таскали тела и раненых, складывали возле берега, когда с первыми лучами поздней зари появились подводы и люди из скрывавшегося к северу от реки монастыря.

- Неужели Михаил попал в плен? - качал головой Роберт.

- Как думаешь, куда направятся теперь татары? - Светозар остановился, чтобы передохнуть на мгновение.

- Раз они поскакали на запад, а не на восток - стало быть, где-то там у них договорено встретиться с Батыр-ханом. Значит, войско Батыра не будет ждать у Владимира, а пойдет тоже на запад, - рассуждал Роберт. - Не знаю. Отче! Какие города на запад от Владимира?

- Там много разных городов, - принялся вспоминать Кирил, пока люди, приведенные его возницей, переносили раненых и убитых. - Там будут Волок, Тверь, Торжок, Смоленск...

- Князь говорил, что на западе везде сидят дети Ярослава. Это правда?

- В Твери нет, там другой Ярослав сидит, - вспоминал епископ. - В Смоленске зять Ярослава. Торжок то под Новгородом, то под Тверью, то сам по себе, так что про него не скажу. А вот Новгород, да, держит руку Ярослава. А на что это тебе?

- Боюсь, всем, кто не держит нынче руку Ярослава, не поздоровится, - покачал головой Роберт. - Прости, отче, оставим мы тебя! Благослови в дорогу!

- Ступайте, - перекрестил их Кирилл, несколько удивленный. - Я отвезу тело князя в Ростов, а как уляжется замятня, так дети его погребут.

- Некому более его погребать и оплакивать, - отозвался Роберт скорбно, уже устав переживать минувшее столько раз. - Все его дети погибли во Владимире.

Кирилл замолчал, осознавая услышанное.

- Ну, стало быть, на мне теперь забота о князе.

Светозар и Роберт подобрали коней и доехали до ближайшего жилища, где без сил повалились спать прямо в сенях, не раздеваясь. Выехали в ночь.

Михаила Роберт заметил издалека. Тот явно кого-то выслеживал. Оказывается, вовсе не в полоне был посадник, а следил за ускакавшим войском татар, преследуя его по мере сил. Сейчас, однако, татар рядом не было, ехал Михаил один, однако гнал коня, как мог резво. Увидев Роберта, обрадованно махнул рукой и приложил палец к губам.

- Еду за тем, кто везет голову князя, - негромко сообщил Михаил. - Тут мне ваша помощь нужна. Его отправил начальник татар куда-то вглубь лесов, видно, наперехват остального войска. Ты, Роберт, всегда умел хорошо читать следы; веди нас, куда поведет вот этот след, - и он указал на след от неподкованных копыт, отпечатавшихся на снегу прямо перед ним.

Роберт, увидев простирающийся перед ним след, забыл обо всем. Превратившись в ищейку, выслеживающую дичь, он свесился с седла едва не до самых сугробов, и высматривал вьющиеся отпечатки копыт меж деревьев и бугров.

Места вокруг шли глухие, но через пару дней пути стали попадаться целые деревни, где жители и не подозревали, что вокруг творится. Опасаясь, что путь Батыра может пролечь через них, Роберт всем советовал прятать все ценное и самим прятаться в лесу, но на него смотрели с подозрением.

Войско Батыра и в самом деле катило им навстречу. Вскоре след одинокого всадника потерялся на утоптанном снегу, а дальше слышался гул множества голосов и шагов. Берегом Нерли в сторону Волги двигалось все татарское воинство.

- Теперь мы его потеряли, - махнул рукой Михаил.

- Переждем, - со вновь возникшей надеждой предложил Роберт. Он, собственно, не знал, зачем гнаться за головой князя, и уж тем более зачем ловить того, кто ее везет, но пару раз, там, где всадник, за которым они гнались, сходил с лошади, он заметил следы сапог, и они ему поразительно напомнили те следы, что видел он в далекой крепости на окраине степи. Вряд ли, конечно, во всем войске татарском лишь один человек носил такие сапоги, и вряд ли он один был способен резать головы без малейшего колебания, но совпадение Роберта настораживало.

Войско прошло плотной колонной по льду Нерли, но один всадник отстал, и поскакал дальше на восток.

- Кажется, это тот, кто нам нужен, - махнул рукой Роберт, призывая спутников следовать за собой.


Монастырь в Боголюбове, уцелевший от татарского погрома, мог праздновать - посланник Батыр-хана привез им знак, по предъявлении которого всякий, кто не желал ссориться с повелителем татар, должен был обходить монастырь за три версты.

Посланника приняли с честью и хотели оставить на ночь, но тот поспешно покинул ворота монастыря, даже не перекрестившись на надвратную икону.

- Нехристь, - покачал головой настоятель.

- И дружок у него не наш, - согласился ключник.

Роберт дожидался появления всадника из ворот уже довольно долго, и успел продрогнуть. Весеннее солнце обманчиво припекало, сосульки, свисающие с края крыши, успели начать таять, а вот ноги остыли на промерзшей земле.

- Я тебя надолго не задержу, - обратился он ко всаднику. - Даю гривну за священника, и еще одну - когда увижу его голову. Тут, совсем рядом, возле церкви.

На лице всадника промелькнула ухмылка.

- Давай гривну, - он разомкнул наконец губы и проскрипел странным голосом.

Роберт смог рассмотреть его вблизи. Очень светлые глаза со странной белесостью, сухое лицо, орлиный нос, смуглая кожа. Всадник кутался в меховую накидку с наголовником, но на коне сидел очень умело. Роберт кинул ему гривну, и тот поймал на лету.

- Я покажу, - позвал он за собой.

Поворачиваться спиной было страшно, но Роберт зря опасался - как видно, всаднику часто доводилось делать подобные вещи, и он не нашел в просьбе Роберта ничего необычного.

Он первым дошел до двери Феофана. Всадник спешился и подошел вместе с ним.

- А вот и тот, кого мы так долго искали, - Роберт отступил, пропуская в горницу высокого худого человека в долгой накидке степняка. - Перед вами Хортц, он же Дакун, он же Ухрята - убийца брата Йоллыга, священника Гавриила, учителя Парашурамы, и просто торговец людьми.

Хортц дернулся назад - но его уже схватили за руки Светозар и Парашурама, стоявшие у двери. Он попытался вырваться, однако все его умение было ничто против силы Светозара. Тот, отстранив индийца, повалил Хортца и связал ему руки сыромятным ремнем.

Затравленно озираясь, Хортц уселся в углу избы, переводя взгляд с одного на другого.

- Ну, вот, теперь я могу вам рассказать, как там на самом деле было, - произнес Роберт.

Вскоре все сидели вокруг стола, узким концом смотрящего на Хортца, согнувшегося у стены, а Роберт начал свое повествование.

- Помнишь, Михаил, когда мы разыскивали пропавшую тетку Василия, у него во дворе оказался лаз из колодца? Вел он на другую сторону стены. Мне Ярослав поначалу порассказал, что, якобы, половец его там и останавливался, и с кем-то в городе встречался, вроде бы даже с самим Ухрятой, разбойником. Но я потом вспомнил, что следы сапог всадника, с высокими каблуками, были только одни. А Ухрята был конным. Вторые же сапоги были явно боярские, и потом я вызнал, что стоял в доме Василия боярин Ярослава, тоже Ярослав, Ярунович.

- Ярунович? - услышал знакомое имя Йоллыг. - Это тот самый, что был при Батыр-хане?

- Да, он. Ближний боярин Ярослава. Итак, Ярослав что-то темнил. После того как нас со Светозаром едва не убили, у меня родилось подозрение, что дела тут вовсе нехорошие готовятся. И когда в крепости Ростислава Ивановича убили Гаврилу, подозрения мои стали уверенностью. Увы, сделать мы уже ничего не успели - пришел Батыр, и все стало ясно.

- Что ясно-то? - переспросил Михаил. - Мне пока по-прежнему ничего не ясно.

Роберт переглянулся с Парашурамой, и индиец опустил веки, давая понять, чтобы тот говорил сам.

- Повесть эта началась довольно давно. Где-то в восточных степях три купца из агарян нашли молодого вождя и посадили его на престол в одном из государств, которых много было в тех краях. Я не вспомню сейчас ни имя вождя, ни названий государств... - Роберт посмотрел на Парашураму.

- Вождя звали Темучин, а государство - страна Катаев, откуда родом наш знакомый Мун Сянь, - пояснил тот. - Купцов же, нашедших его, звали Джафар-ходжа, Джанишмед-хаджиб и Хасан. Они были из соседнего с нами царства, которое мы зовем царством гулямов. Меня тогда еще не было на свете в нынешнем воплощении, но сородичи мои вели с ними тяжкую борьбу, когда нежданно пришла помощь от Хорезма, что достиг самого сердца агарянских владений. И вот тут внезапно Хорезм пал под ударами Темучина и Катаев, мы лишились последнего союзника, а потом и у меня на родине произошел переворот и восторжествовали гулямы.

Паршурама грустно замолчал. Роберт продолжил.

- В незапамятные ныне времена агарянские купцы проникали повсюду, до самых дальних восточных пределов, и до самого запада. У нас только я их не встречал, а вот во Франции, говорят, они бывали. Но речь не об этом, а о том, что с течением времени власть их начала рушиться. Пришли разные племена, оттеснившие агарян от торговли и от власти. Некоторые в том тоже склонны винить греков, ибо с агарянами греки долго и безуспешно воевали. Правда, пришедшие выбили греков из их земель еще быстрее и решительнее, так что я не думаю, что они имеют отношение...

- Не всегда получается то, что задумывалось, - изрек Парашурама.

- Так вот, агаряне решили вернуть власть, и начали с одного из государств, давно враждующего с их врагами. У Катаев как раз была смута, и труда посадить нужного человека им не составило. И этот молодой вождь яро взялся за дело. Прежде всего, правда, он напал на давних врагов этого государства на востоке, но купцы его поддержали - ибо хотели торговать и там. После чего он обрушился на соседей на западе, тех самых турок, что только что взяли столицу агарян, и разбил их, чем немало помог грекам, тоже страдавшим от этих турок.

- Должно быть, тогда греки и узнали о них, - добавил Парашурама.

- После стольких побед вождь успокоился, поделив державу между своими детьми. Не повезло только старшему сыну - его братья подстрелили на охоте и намекнули его сыну, то есть, внуку вождя, что тут его ждет то же самое. И вот, получив две тысячи всадников, он поскакал, "куда доскачут копыта его коней".

- Да, он начал собирать вокруг себя все степные племена, увлекая рассказами о дальних богатых землях, - подтвердил Парашурама. - Я был тогда рядом с ним.

- Это и был Батыр-хан, - продолжал Роберт. - Однако кое-чего не знал и Парашурама. Оказывается, в это время рядом с ним появляется наш с тобой, Светозар, знакомец - купец Иерон. Он предложил помощь Батыру. Иерон - потомок тех, кто некогда, в далеком прошлом, владел Хазарией. И вот, он внушил Батыру мысль возродить это древнее царство, а сам предложил свои связи в купеческом мире, чтобы облегчить выполнение задачи. Так, благодаря помощи знакомых Иерона он сумел захватить Булгар, - Роберт кивнул Йоллыгу, - при этом погиб брат Йоллыга.

Йоллыг стиснул кулаки.

- Именно Иерон внушил мысль булгарским купцам, что лучше подчиниться новому повелителю, чем пытаться сопротивляться. Да и большинство купцов было не против. А когда воины, собранные со всей округи, попытались помешать этому - Хортц убил отца Рахмета, после чего началась драка внутри стен, а тем временем сам открыл ворота.

Йоллыг едва не бросился на связанного Хортца, но Светозар оттащил его.

- Грешно бить пленных! - назидательно произнес он. Йоллыг, тяжело дыша, уселся в дальнем углу.

- Так, Батыр победил половцев, победил булгар, и в своих походах дошел до владений греков. И тут греки, которые были в очень трудном положении, обратили на него внимание.

- Им-то он зачем? - удивился Михаил.

- Им нужен был союзник для борьбы с их врагами, - Роберт немного смутился. - Да, ни у Батыр-хана, ни у греков больших сил не было. Зато они были на Руси. Но здешние князья предпочитали тратить свои силы в войнах между собой. И чтобы использовать эти силы, надо было, чтобы все они оказались в одних руках. И тут-то и нашелся Ярослав, которому митрополит Иосиф подсказал, как это сделать. Князю Юрию было уже почти пятьдесят лет, у него были дети, и умирать он не собирался. Ярослав, который был всего на год младше, истомился ждать своей очереди на великое княжение и начал опасаться, что умрет, не дождавшись. А это грозило тем, что и все его дети лишались права на Великий стол. Он бросался из Переяславля в Новгорода, из Новгорода в Киев - но его манил Владимир, где он родился, вырос, но где бывал с тех пор всего несколько раз. Однако прямой бунт против брата его не прельщал, он уже попытался одни раз, лет десять назад, и кончилось это плохо. Правда, брат простил Ярослава, но обида осталась.

- Неужели митрополит предложил убить брата? - не поверил Михаил.

- Не думаю, что он такое предлагал. Но он предложил своего человека, который через Иерона связал Ярослава с Батыр-ханом. Через него же Батыр-хана снабжали всем необходимым. Давали золото, оружие, почти все, чего он попросит. Ярослав же обеспечивал ему корм для коней - часто тоже за золото греков, - проводников, и его же человек, тот самый Ярунович, рассказал Батыр-хану о месте сбора войска, где татары и нашли Юрия Всеволодовича.

- Но почему митрополит не договорился с самим Великим Князем? - удивился Михаил.

- Юрий Всеволодович оказался слишком честным, - объяснил Роберт. - Он правил во Владимире, но и Рязань, и Чернигов, и Новгород были для него чужими вотчинами, в которые он и не собирался вступаться. Он поддержал митрополита Петра, который не любил греков. Он был очень богобоязнен, и даже, наверное, готов был помочь грекам в их борьбе - но сколько сил он мог выставить? И когда бы они добрались до греков? А грекам был нужен кто-то честолюбивый, рвущийся к власти, готовый на все - но при этом от них зависящий. Ярослав подходил лучше всего.

- А как татарам удавалось брать города?

- Тут тоже помогли связи купцов. Почти в каждом городе находились - как это было в Булгаре - люди, помогавшие им. Кто открывал ворота, кто показывал тайный ход - как это и случилось во Владимире.

- И как ты до всего этого додумался? - спросил Светозар с восхищением.

- Часть мне объяснил Парашурама. Многое я понял, пока сидел в темнице Черниговского князя. Но последнюю разгадку мне подсказал наш нынешний хозяин, Феофан, когда рассказал о неприкосновенности церкви, дарованной Батыем.

- Да, - подтвердил Парашурама. - Примерно так все и было. Но только на самом деле все куда сложнее, чем вам представляется.

Он подошел к Хортцу и долго смотрел ему в лицо, так, что степняк не выдержал и отвернулся.

- Нет, его нельзя сейчас наказывать, - покачал головой Парашурама. - Он слишком горд и не испытывает раскаяния. Он даже не поймет, за что его наказывают. Он выполнял волю своего хозяина, и ему глубоко наплевать на тех, кого он убил.

- Что же его теперь, погладить по головке и отпустить? - возмутился Светозар. - Значит, умрет без покаяния. Мне кажется, за ним слишком много крови, чтобы это прощать!

- Развяжите его и дайте оружие, я сам его убью! - вновь закипятился Йоллыг.

- Ты уже один раз попробовал, - осадил его Роберт. - Боюсь, это он убьет тебя. Нет, честного поединка мы ему не дадим. Но и убивать не станем. Почтенный Феофан, ты ведь вхож в Боголюбовский монастырь?

- Да, близко знаком с его настоятелем.

- И, кажется, монастырь не пострадал от нашествия?

- Да, минуло его войско поганое, - кивнул Феофан.

- Тогда мы отведем Хортца в монастырь, где он будет сидеть на хлебе и воде, пока не раскается в содеянном. Ну, или пока не помрет, - жестко закончил Роберт.

Хортц усмехнулся.

- А нам самим нельзя здесь задерживаться, - продолжал юноша. - Когда придет Ярослав, он вряд ли обрадуется, увидев нас в живых.

- Я останусь, - внезапно произнес Михаил. - Я обещался служить не Юрию и не Ярославу, а граду Владимиру. Ему же сейчас моя помощь очень нужна. А Ярослав как-нибудь переживет мою близость, - закончил он ехидно.

- Ну, а мы направимся туда, где никогда не было власти князя Владимирского и еще нет власти Батыевой, - предложил Роберт. - Неподалеку от той крепости, где мы встречались с Рахметом и где нас нашел Батый, простираются обширные владения мокши, буртасов и других народов. Там, в приграничье русских и болгарских земель, как мне рассказывали у Ростислава Ивановича, живут люди, что не признают власти ни тех, ни других. По Клязьме можно спуститься до Оки, и оттуда - до города в ее устье, за которым и начинаются их владения.

Они проводили Феофана до ворот монастыря, убедились, что его и Хортца впустили внутрь - и здесь простились с Михаилом Андреевичем, возвращавшимся во Владимир.

- Найдешь нас там, если понадобимся, - расставаясь, сказал Роберт.

- Наше дело еще не выполнено, - подтвердил Парашурама. - Да и мне еще многое непонятно. Возможно, я вновь вас покину - но непременно найду.

И они двинулись вдоль берега Клязьмы, где потрескивал лед, готовясь выпустить на волю весеннее половодье.

Примечания


Река Шара - один из вариантов названия реки Суры.


Буртасова Русь - Пургасова Русь, упоминающаяся в Лаврентьевской летописи как разгромленная Юрием Всеволодовичем в 1229 году.