Бурмистров Тарас Юрьевич: другие произведения.

Пелевин. Хрустальный мир. Опыт деконструкции

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:

  До 1996 года творческое развитие Пелевина было стремительным, и со стороны представляется вполне органичным. Тонкий баланс между фантастикой и детективом, нащупанный им, тестировался и обкатывался в разных произведениях, поворачиваясь новыми гранями. Драйв повествования между тем нарастал, пока не достиг восьмого вала в "Хрустальном мире" (девятый был в "Чапаеве").
  
  Это небольшое произведение - лучшее, что было написано на русском языке в жанре рассказа. С ним может конкурировать только смелый эксперимент Достоевского, "Бобок". Есть еще гоголевская "Шинель", есть рассказы Бунина и Чехова, но их жанровая принадлежность более размыта.
  
  Ранние миниатюры Чехова скорее легковесны, а зрелые и поздние рассказы, наоборот, настолько велики по объему и при этом так лопаются от содержания, что по нынешним, скудным в творческом отношении временам, смотрятся как мини-романы. Бунин стремился объединять свои новеллы в циклы - как, впрочем, и Гоголь. Ничего дурного в этом нет, но сделать короткое произведение, насыщенное содержанием и самодостаточное русской культуре удавалось не так часто.
  
  И никому не удалось превзойти Пелевина по накалу эмоций, развернутых на небольшим протяжении. Соперничать с "Хрустальным миром" могут только "Окаянные дни" Бунина - но это публицистическое, и лишь отчасти художественное произведение. Если бы Иван Алексеевич соединил белую ярость своих дневниковых записей со структурностью и сюжетностью "Темных аллей" и "Жизни Арсеньева"... если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича... да.
  
  Пелевин самым очевидным образом опирался на Бунина, и прежде всего "Окаянные дни". Следы этого влияния отчетливо прослеживаются в "Хрустальном мире" и особенно в "Чапаеве". К этой теме мы еще вернемся, а пока позабавим себя мыслью, что дух русской словесности пишет независимо от мелькающих перед его взором авторов, и может превратить черновые записи 1918 года в полноценный художественный текст в 1991 году.
  
  "Каждый, кому 24 октября 1917 года доводилось нюхать кокаин на безлюдных и бесчеловечных петроградских проспектах, знает, что человек вовсе не царь природы" - так начинается "Хрустальный мир". Пелевин как-то назвал Москву "любимым городом" - но его московские описания (а значит, и впечатления) на удивление проигрывают в яркости петербургским. Примерно такое же падение градуса было у еще одного москвича, Андрея Белого, при перепаде от романа "Петербург" к роману "Москва".
  
  Согласно широко распространенной мифологии, особенно литературной, Северная столица возникла на ровном и пустом месте, и в течение долгого времени носила особый характер театральной постановки (с неимоверно пышными декорациями и захватывающим сюжетом), а не живой и естественно текущей жизни. Само появление города по прихоти и капризу одного из самых необычных людей в истории невольно заставляло думать, что и город, и империя рассыплются, как только мысль Петра ослабнет, а его идея потускнеет.
  
  Но этого не произошло ни при жизни Петра, ни после его смерти, ни на протяжении еще долгих столетий после его царствования. Столица и империя держались и даже становились сильнее и крепче.
  
  Одновременно - чуть парадоксальным образом - росло ощущение и фантастичности, умышленности города, хрупкости и непрочности его земного бытия. Хорошо известны фантазии Пушкина, Мицкевича, Достоевского на эту тему. "Сто раз мне среди этого тумана задавалась странная, но навязчивая греза: а что, как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?"
  
  Пелевин целиком в русле той же традиции (начатой знаменитым "Петербургу быть пусту"). Но только обостряет ее до возможного предела, в первой же строчке рассказа вздымая ментальную волну выше, чем у предшественников, самим обозначением даты - 24 октября 1917 года.
  
  Как мы знаем, это конец петровской эпохи, фактически последний вечер империи. Да, монархия рухнула полугодом с лишним раньше, а столица в Москву будет перенесена только полугодом без малого позже - но все же есть разница между поселением Керенского в Зимнем дворце и штурмом Зимнего дворца (был он или не был в реальности). Октябрьский вечер, описанный Пелевиным - это как раз тот момент, когда петровская идея (и вместе с ней существование Петербурга как столицы империи) и в самом деле метафизически задрожала и задребезжала, рискуя рассыпаться, погребая под обломками огромный старый мир. До этого такие вещи происходили лишь в поэтических фантазиях и политических манифестах.
  
  И судьба всего этого - по крайней мере, в передаче Пелевина - зависит от того, удастся ли переодетому Ленину пробраться в Смольный для руководства восстанием. Так начинается рассказ Пелевина. Таков драматический клубок событий и в то же время его широкая (по временам с оттенком мировой) мизансцена.
  
  Его повествование странно двоится. "Безлюдные и бесчеловечные проспекты" (второе шутливый каламбур, удачный) - это выражение сразу вызывает в памяти гоголевские техники для передачи иллюзорности Невского проспекта, которому предлагается не верить ни в чем. Бесчеловечным может быть только человеческое поведение (в значении - "поведение людей"): ни тигры, ни угрожающие механизмы не могут быть бесчеловечными. Но это входит в острое противоречие с задаваемой словом раньше "безлюдностью".
  
  Сама атмосфера ирреальности задается и нагнетается с первых слов. Проспекты, восходящие к Достоевскому и Андрею Белому - длинные и прямые, "бесконечные" (хоть об этом прямо сразу и не сказано, но мы знаем, что такое Шпалерная, которая всплывет чуть позже). "Каждый, кому доводилось" - никому из ныне живущих не доводилось это делать в 1917 году, понятно. Наконец, кокаин и длинная история "веществ", употребляемых в Петербурге и воздействующих на восприятие (как будто самой петербургской обстановки для этого мало) - тоже очень давняя традиция, начиная с петровских попоек.
  
  Таким образом, повествование идет в двух планах. Событийно это миг накануне катастрофы, распада империи и последние мгновения петербургского мира, просуществовавшего два с лишним века. Считанные часы до апокалипсиса. "Зрелищно" же передается то же, только другими средствами.
  
  Пелевин непринужденно и, можно сказать, элегантно насыщает первую же страницу своего рассказа отсылками к этому ряду (основные опорные точки перечислены выше). Не обходится и без пушкинской поэмы, ключевой работы для так называемого "петербургского текста" (термин В. Н. Топорова): "Х‑х‑х‑а! За ним повсюду всадник медный! - закричал он и с тяжело-звонким грохотом унесся вдаль по пустой и темной Шпалерной".
  
  Как всегда считалось в рамках петербургской мифологии, именно воля Петра удерживает империю от распада. Без фигуры основателя не обходился, таким образом, ни один образец "петербургского текста". Здесь, как видим, Петр тоже появляется, причем в двойном преломлении (или превращении) - через памятник Фальконе и поэму Пушкина. Человеческая воля - ничто по сравнению с волей медного императора, и несчастный Евгений, бросивший ей дерзкий вызов, сходит с ума (и позднее гибнет), услышав за собой тяжело-звонкое скаканье. Эта история неоднократно появлялась и в литературе, и в реальности - примером последнего может служить декабристский бунт.
  
  Наследник как Евгения, так и декабристов (только первый в истории с удачной попыткой) появится в рассказе Пелевина очень скоро. Но сначала два героя - юнкера, преграждающие разрушительным силам путь к Смольному - начнут обсуждать философскую проблему, которая превратит рассказ Пелевина в метафизическую притчу.
  
  "Неизвестный господин, поняв, что замечен, отделился от стены, вошел в светлое пятно под фонарем и стал полностью виден. На первый взгляд ему было лет пятьдесят или чуть больше, одет он был в темное пальто с бархатным воротником, а на голове имел котелок. Лицо его с получеховской бородкой и широкими скулами было бы совсем неприметным, если бы не хитро прищуренные глазки, которые, казалось, только что кому-то подмигнули в обе стороны и по совершенно разным поводам. В правой руке господин имел трость, которой помахивал взад-вперед в том смысле, что просто идет себе тут, никого не трогает и не собирается трогать и вообще знать ничего не желает о творящихся вокруг безобразиях".
  
  Брезгливость Пелевина, выросшего в позднем Советском Союзе, понятна. Но все же его описание скорее точно, чем преувеличено и шаржировано - или, вернее, остановлено на самой границе карикатуры. И вот такой-то хмырь и явился, чтобы сокрушить величественное дело Петрово.
  
  Если представить себе невозможного читателя, который ничего не знает о Ленине, и читает "петербургский текст" подряд, от Державина, Батюшкова и Жозефа де Местра - то появление главного героя в "Хрустальном мире" будет детективным ходом. После героических декабристов (их тени тоже успеют мелькнуть в экспозиции рассказа Пелевина) господин в пальтишке и котелке никак не может быть тем, от руки которого рухнет петербургская империя. Его ждали два века, и вот он явился - но нет, это не он, не в таком же виде.
  
  Дальнейшее мы помним - после смены двух обличий Ленин явился в третьем, и два юнкера, боровшиеся в этот момент с тяжелой эфедриновой ломкой, его пропустили. Об этом и написан рассказ. Но этому окончанию истории предпослан длинный (насколько это вообще возможно в коротком рассказе) теоретический пассаж, подаваемый в беседе юнкеров.
  
  Мы узнаём о визионере Штейнере, швейцарском духовидце, который рассуждал в своих лекциях о тайной миссии, которой наделен каждый человек. И более того, опознал в одном из юнкеров, героев рассказа, человека, призванного сыграть огромную роль в истории и то ли остановить, то ли не остановить некого древнего демона, угрожающего разрушить мир.
  
  Миссия, как мы знаем - и из истории, и из "Хрустального мира" - не удалась. Юнкера об этом узнают только позднее, за пределами повествования. Будет ли Юрий сокрушаться о проваленной вселенской миссии и досадовать на д-ра Штейнера, не пожелавшего или не смогшего быть более вразумительным в пояснениях - неизвестно. Скорее всего, нет, потому что Ленин мог бы пробраться в Смольный и позже, или другим путем.
  
  Да и вообще мировая история - дело фатальное. "Хрустальный мир" - редкий пример современного рассказа, построенного как древнегреческая драма, по одному из ее излюбленных архетипических сюжетов: предсказание - попытки избежать судьбы - исполнение пророчества. Еще один пример - тома с третьего по седьмой "Гарри Поттера".
  
  Но античные сюжеты, на современный слух, представляются более прямолинейными. Пелевин работает тоньше. Структура рассказа проясняется медленно, слоями - и более догадливые читатели могут понять, что происходит в рассказе и зачем он написан, "к чему все это" раньше, чем большие тугодумы.
  
  Три линии (историческая, сюжетная и метафизическая) сходятся в конце рассказа и сливаются в единство - отчасти аннигилируя. И поверх всего этого наложено блоковское стихотворение, иллюстрирующее то, что произошло с еще одной, четвертой, неожиданной стороны. Закончим и мы тем же:
  
  Я жалобной рукой сжимаю свой костыль.
  Мой друг - влюблён в луну - живёт её обманом.
  Вот - третий на пути. О, милый друг мой, ты ль В измятом картузе над взором оловянным?
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Тайный паладин"(Уся (Wuxia)) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Последняя петля 6. Старая империя"(ЛитРПГ) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) Е.Флат "Похищенная невеста"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Священная война. Том первый"(ЛитРПГ) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"