Бьюфорт Кэт: другие произведения.

Загадки красного Макдоннелла

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:

  
  Муж берёт меня с собой в командировки: ему - лекции, мне - путешествие. Oн трудится, я рыскаю за двоих по окрестностям. Oн везёт домой деньги, я - фотографии. У нас много фотографий: он не любит слушать мои рассказы. А я не люблю сидеть и ждать. Но Alice Springs - это не то место, где гуляют в одиночку.
  
   Алисин Родник или просто Алиса - центр Красной пустыни, сердце и душа австралийской глубинки. Глушь - та самая 'не для слабых душ'. В середине XIX-го здесь построили телеграфную станцию. В XXI-ом это уже самый большой из самых маленьких австралийских городов.
  
   Ухоженная, неожиданная, шокирующая, Алиса приютилась под боком у горного хребта Макдоннелл. Вокруг только красный песок и скалы. И одиночество. Или вечность? И больше - ничего. И будет ли? А нужно?
  
   Есть города-призраки. Алиса - город-айсберг. На поверхности - цивилизация, в глубине - культура. Город разлинован улицами и напоминает выпавший из блокнота листок в клеточку ... ба, вот он, адрес, который давно потерялся. Среди зеркальных витрин почти каждая вторая - галерея или сувенирный магазин. Здесь торгуют рисунками и поделками аборигенов-самородков. Четверть населения Алисы - аборигены, их стоянки по окраинам города. Это их древняя земля, они зовут её Mparntwe. Непереводимое слово, ближе всего английское remember. Ну, допустим 'память'. Если мы принадлежим земле, как верят аборигены, то память - суть нашей с ней связи. Как-то так?
  
   Помню, днём я гуляла по центру. Бродили туристы, болтали на всех известных и неизвестных мне языках. И - сидели, валялись, кричали и ругались пьяные аборигены. 'Пьянству бой!' - власти штата запретили продажу алкоголя в общинах аборигенов. Тогда аборигены потянулись в город. В Алисе строжайший во всей Австралии регламент на продажу вина: только в ограниченные часы, только в определённых местах, только в одни руки, только одна бутылка. Ничего не напоминает?
  
   Когда приходит ночь, если верить журналистам, Алиса превращается в криминальную почти-столицу Австралии. Хозяева ночных улиц - темнокожие мальчишки, кудрявые, худые, смурные, у каждого ножичек. Разбой, разборки, самоубийства аборигенок на постриженных английских газонах, наркотики, алкоголь бьёт ключом. Хотя, знаю местных, которые говорят, что журналисты врут, а на самом деле, Алиса романтична, дружелюбна и культурно-самобытна.
  
   Ввечеру томилась я на гостиничном балконе в компании пустого бокала. Шампанское кончилось, чай не вдохновлял.
  
   День остывал быстро. Ещё часок, и с +30 охладится до 10. Тепло атласом ускользало, оголяя плечи, руки, колени. Воздух шевелился. Сизая дымка эвкалиптовой настойки сглаживала формы и врачевала обоняние. Дышалось легко. Взгляд скитался. Мысли ни за что не цеплялись. Пунцовые бабочки цветущей бугенвиллеи - того гляди упорхнут. Парочка белых какату, дико вскрикнув, улетела. Матёрые серые гуси за ближайшим забором возмущённо га-га-тнули. Да, их яростное хлопанье крыльями озвучило и моё желание тоже.
  
   Мозг затопила маниловщина. Сладчайшая глухомань, до щемления в сердце. Купить бы домик с садом и отпустить своё человечье с короткого поводка цивильности на вольные пастбища. Пока ещё не сдохли от работы. Хотя, это какой заборище надо соорудить? Местечко - палец в рот не клади.
  
   Вспомнились аборигены: круглые лица, сплющенные носы, чёрные глаза - в них не отражалось даже яркое австралийское солнце. Жалко их? Пустыне они больше не нужны, раз она их выплёвывает. Но им не рады и в городе. Век их оттикал, сувениры не в счёт. Время рождаться, и время уходить. Мы не принимаем такие решения, мы - приводим в исполнение.
  
   Я проверила время, не остановилось ли. Но что-то вдруг изменилось. Меня как будто позвал кто. А?
  
   Фиолетовые сумерки и малиновую зарю я видела, чёрно-жёлтую грозу, и карамельно-медовые закаты. Ничего подобного! Воздух краснел. Именно тот смолистый, терпкий воздух. Красное чувствовалась даже на языке. Небо же, наоборот, белело. Пожар разгорался быстро и грозил догореть скоро.
  
   Сердце запрыгало, как в детстве красно-синий мяч - что за память такая, какой мяч? Я заметалась в поисках телефона. Отзовись! ... Ало! ...Я должна бежать на улицу, тут закат, пожар! ... Куда бежать? Сиди в номере! Я скоро буду! ...Ненадолго. Мне нужно это видеть!
  
   Горел Макдоннелл. Зарево растекалось и затопляло пустынные улицы, по которым я бежала. Зачем? Куда? За одним из высоких заборов тявкнули - значит, ещё живут люди. Улица упёрлась в дома, и я свернула в сухое русло реки. Никого кругом, только я - стояла, глядела, вдыхала, боялась пропустить самую махонькую деталь.
  
   Лучи солнца, достигнув острого угла, впились по косой в пористую породу скал и взорвали её изнутри. Скалы вспыхнули. Лучи меняли угол, и краски играли по-новому: жёлто-оранжевые полосы чередовались с багряно-красными. Ниже солнце, и яркие краски темнели, становились бордовыми, пурпурными, коричневыми. Лучи убегали, и скалы бурели, потом серели, и, наконец, потухли. Свето-представление окончилось. Белёсое небо быстро становилось фиолетовым. С гор наползали тени.
  
   Только тут я заметила глаза. Они следили за мной из кустарника. Кудряво-головые силуэты и позвякивание бутылок не оставляли сомнений: стоянка-лежанка аборигенов. 'Не покажу, что боюсь. Не побегу. Не стану душить страхом красный огонь внутри!' - Теперь это была и моя земля, мы с ней были одной крови. Я почти желала раствориться в воздухе и остаться навсегда среди призрачно-прозрачных эвкалиптов. Шла я, ориентируясь по рисункам-иероглифам на их серебристых, гладких стволах. А какая-то часть меня уже парила над гигантским Макдоннеллом. Я увидела сверху этот обнажившийся хребет земли.
  
   А утром мы летели туда, где из багряно-красного песка поднималась скала Улуру, символ Австралии. Никто не может сказать какого Улуру цвета. В полдень её можно принять за золотой самородок, рано утром это загадочный аметистовый амулет, на закате - малиновый кварцит, властелин и повелитель. Приближаясь, видишь хлопья ржавого, окислившегося, облупившегося железа. Глубокие борозды и щербины напоминает отполированные волны в оранжевую, белую и чёрную полоску, или крутые горки. Под горкой чёрное, тухлое озерцо. Это дождевая вода. Редкие ливни в пустыне - всегда потоп. Озёра на вершине скалы переполняются, и вода катится по горкам вниз.
  
   В 40-ка километрах от Улуру скала Ката Тьюта, похожая на торчащие из песка головы: 36 'каменных голов'. Улуру и Ката Тьюта - части одного гранитного хребта, такого же высокого, как Гималаи. Он ушёл под землю сотни миллионов лет назад. Мы никогда не постоим у его подножия. Зато на его вершину может залезть каждый. Время иметь, и время смиряться.
  
   Красная пустыня - загадочный и простой минимум жизни. То, что в ней растёт, трогательно и примитивно, как вставшая дыбом шёрстка на загривке у котёнка. Живность - сказочные персонажи: гигантские красные кенгуру и мелкие, как зайчики; прыгающие мышки, крапчатые куницы, оранжевые динго, золотые дракончики, среди которых моя любимая 'дьявольская колючка' - весь в шипах, размером с ладонь, дракон(чик) шуршит по песку на растопыренных лапках, задрав полумесяцем хвост. Попадая в забытую людьми - но не Богом - глушь, чувствуешь, как многолика, многохвоста и многозначна Земля. Только чувство. Мысль тут бессильна.
  
   Сколько раз я провожала солнце в заземелье. Но никакой другой закат не потрясал меня такой расточительно откровенной роскошью, как полыхающий Макдоннелл. Значит ли, что нас ещё терпят, прощают? И калитка в Эдемский сад иногда приоткрывается, в неё можно заглянуть? И можно попросить об этом старого Макдоннелла.
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"