Аннотация: Полевой сезон третьекурсицы столичного ВУЗа в партии на Севере. Толстая, в очках и всё такое, но она отличница и из ситуэшен вышла. Как? - Прочитайте и узнаете.
БАНЬКА ПО-ЧЁРНОМУ
1 ПРОЛОГ
Маршрут Спиридонову достался трудный, с дальним подбегом и он попытался поменять марш-рутного рабочего вместо своей студентки Тони на кого-то из парней попрочнее и надёжнее, дабы уне-сти ноги с пробами и образцами, поскольку их будет порядком. Увы, не получилось и добро с прелест-ной от полноты Тонечкой черпать пришлось по полной программе. К тому же на переходе через немудрящий ручей Тоня умудрилась найти и нырнуть в хариузовую яму и, ясный перец, потерять там очки. Искать их - поскольку она там вертелась, пока он не вытащил гораздо ниже по течению, дело гиблое и он своим видом показал это. У неё были запасные, однако теперь, лишённая подушки без-опасности, она совсем расклеилась. Несмотря на разведенный костёр из смоляной лиственицы и кед-рового стланика для аромата, она лишь просохла, но так и не согрелась. Испуганные глаза продублиро-вали зубовный стук и Спиридонов понял, что маршруту кранты и поэтому свернул к таёжному зимнику.
Этой дорогой периодически пользовались прежние поколения геологов и старателей, когда ез-дили через перевал из Колымы в Охотскую долину напрямую. Где-то там обитала деревянная хибара типа большого ящика, которую использовали как лабаз, чтобы передержать продукты для дальних маршрутов, а также хранить запчасти и инвентарь, сброшенные на границу планшета вертолётом зи-мой. Медведи в этой округе были сплошь и рядом грамотные и металлические бочки с продуктами без надлежащей страховки вскрывали профессионально. Спиридонов тут бывал и вскоре отыскал спаси-тельное место. Сама хибара кем-то давно и основательно просмолена сверху и по бокам обработана антисептиками, которых мишки не любили и в деревянный ящик не ломились. Там изредка ночевали геологи, чтобы не таскать палатку, а бочки использовали для банных дел, когда компания мужская и непритязательная.
Случай с отменой маршрута для Спиридонова был нетипичным, как и сама Тоня в полевой гео-логии - полный нонсенс, но она академическая отличница и на Север попала по личному желанию и первой очереди студентов при выборе места практики. Полненькой и, это сказано очень деликатно, она была всегда, отличницей тоже и, когда стройные девочки с бантами и причёсками ходили на свида-ния с парнями, она светилась лучами знаний на олимпиадах по точным наукам и приносила грамоты домой с благодарственными письмами в школу. Другие парни соблазняли девчонок уверениями в чув-ствах, облизывая их следы и затевая драки за право нести драгоценный портфель, а она восторг и лю-бовь видела только в глазах родителей.
Успешные два курса и учебные практики её вывели в ленинские стипендиаты и аспирантура с местечком на кафедре её, такую надёжную и успешную, уже поджидало. Однако после третьего курса девушке ухоженная Москва приелась и кафедра с родителями проглотила первый самостоятельный шаг Антонины Тереховой: она поехала к чёрту на рога, а не осталась на милой кафедре, где не труднее, чем на даче в Долгопрудном.
В полевой партии такое чудо досталось мужику чуть за сорок и он принял его безропотно, как наказание за грехи молодости, которая только вчера и закончилась. А может ещё и шла, раз не отма-хался от такого добра! Эту дамочку двадцати лет припечатали ещё на базе экспедиции: - Толстая и сле-пая! Грузили в вертолёт тоже с предосторожностями, надеясь, что уже вскоре северная практика для столичной студентки закончится и с ближайшим попутным бортом вертолёта она вернётся на базу экс-педиции и до конца срока где-то и как-то перекантуется. Но сама Тоня ни в какую от полевых дел не от-казывалась и стоически несла крест нескладёхи и неумехи. Насмешек во взглядах она не замечала из-за сильных очков, а уважительность аборигенов понимала, как стимул для собственного развития.
Но это присказка, а сказка началась с того, что Спиридонов буквально за руку притащил марш-рутницу к ящику и стал устраивать баню по-чёрному, чтобы эта пышка наконец-то отогрела покрытые жиром кости. У них уже сложились простейшие функциональные отношения и он как бы не замечал неуклюжести и неженской растяпистости, когда всё валится из рук. А это потерянные и перепутанные этикетки для проб, и нескладный молоток при отборе образцов, и чёрте что, а не скребок для отбора грунта на шлих, и свившаяся в гирлянды рулетка при разметке линии опробования, и даже начинка для полевых бутербродов, которыми потчевал Михалыч, как она звала Спиридонова.
- Такая она, Тоня Терехова!
В деле устройства бани он заставил её шевелиться, чтоб не хныкала без толку и ему что-то пода-вала, придерживала и помогала, не понимая и не улавливая ничего вокруг, кроме того, что ей чертов-ски холодно!
Михалыч очень споро протопил ящик, соорудив открытый огонь на листе железа с гранитными валунами в его окантовке, а дырку в потолке для тяги очистил от горючего и горящего, накопившегося за годы и месяцы без дела.
Ошкуренное и отёсанное бревно сыграло роль скамейки для болезной дамы, сам же мужик был в хопотах и шевелился ого-го как, потому взмок и прочее, а ей хоть бы что! Пока грелась вода, остыв-шая и неправильная во всех смыслах Тоня отходила и не могла отойти в немыслимом для правильного человека аду. Когда валуны нагрелись как следует, геолог выкинул горящие поленья, выгреб золу и уголья и устроил парилку. Одежда Тони давно просохла и её он развесил на ближайших кустах провет-риваться, а сам разделся и принялся за лечение маршрутницы. Пятки у Тони до сих пор были ледяными, несмотря на то, что она сидела у огня и лицо горело от жара. Мужчина плеснул из банки горячей водой на гранитный валун и он зашипел, отдавая тепло обалденным по запаху паром, затем повторил, при-слушался к себе и дыханию маршрутницы и добавил парку ещё.
В ящике стоял такой духан, от которого ни одна бактерия и болячка уцелеть не могла. На стены ящика он набросал веток стланика и каменушки и они тихонечко сочились глубинными ароматами зем-ли, пронзая простуженную суть студентки. Затем Спиридонов выбрал из кучи валун с приемлемым жа-ром и приложил к пяткам Тони:
- Держи, сколько сможешь, - велел он и она послушно повиновалась. А мужчина меж тем стал из берёзовых веточек с пахучими листочками делать ветер, чтобы он проник в лёгкие студентки и как следует прокачал стынь в порах кожи. У горожанок с их неправильными организмами такое бывало ча-сто и они, попав в непривычную прохладу, захлопывали клюзы и потом из-за внутреннего спазма не могли раскрыться. Раскрыть можно лишь общим перегревом тела. Однако что-то внутри Тонечки так сильно заклинило, что он уже и сам кипел, а она так и не открывалась. Ворочая её тело возле горячего валуна, он коснулся женской груди и сказал:
- Тонька, а у тебя буфера уже что надо! - и внутри женского организма кое-что сработало, пра-вильно отозвавшись на сугубо мужское, заповедное подсознательное шевельнулось и отщёлкнуло за-слонки клюзов. И прогревание застуженного началось, не медля. Тоня послушно и уже не так судо-рожно подставлялась умелой работе мужчины и вскоре почувствовала, что пятки стали живыми и она чует неровности дощатого пола и касания листьев, разбросанных Михалычем по периметру ящика.
И вскоре девушка ожила настолько, что ответила на очередную остроту про свою задницу, несчастную и поминаемую всеми подряд уже сто лет. - Всё же она не какая-то мымра, а отличница и лауреат институтских конкурсов: просто она не знала должного обращения.
Мужского и любовного в одном флаконе.
- На моём лице эти шовинисты в штанах не видели причины пристроиться рядышком, обнять её такую милую и воздать по заслугам, - сказала она, подставляясь веникам.
Без очков образ мужчины расплывался и она ещё не полностью адекватна, вдруг и сразу изба-вившись от внутреннего окоченения. Мужчина похлопал по роскошным булочкам ещё раз и уже с ви-димым удовольствием и она ничего неприятного не ощутила. Он же это сделал, чтобы проверить ре-акцию организма повсеместно - задница уже в пятнах, значит процесс глобальный. Груди тоже из ску-коженных сморчков превратились в пышную сдобу, хотя кончики ещё не распустились и точек с моло-зивом не наметили. Это мужчина оценил одной секундой и продолжил массаж там, где прогрев осо-бенно медленный - суставы.
А отличница по всем предметам, перебрав в себе всё об инстинктах, уже логично заключила, хотя и с большим запозданием:
- Вам хотелось коснуться меня, вы это сделали, но вы мужчина, вам этого мало и вы ударили, чтобы доставить удовольствие себе. - Ударить, чтобы получить удовольствие - это что? - По-классике - это садизм. Я не видела ваших глаз и что в них, не знаю, но от вас шла волна удовольствия. Очень зара-зительная волна, вот её-то я и учуяла. Мне она очень понравилась, так что, Михалыч, хочу ещё! - Взмыленный массажем и прогревом огромного тела мужчина первую здравую просьбу выполнил, тут же растёр отпечатки пятерни на ожившей коже, а Тоня продолжила мысль:
- Михалыч, я вам хоть чуточку нравлюсь? - Ну, как женщина? Или только - толстая и слепая?
Если мужику за сорок и он в геологии больше двадцати лет, то в женщинах такой интеллектуал понимает предостаточно, а в студентках и вообще доктор наук. Философия обольщения в условиях Се-вера и тайги обретает особую специфику, там она всегда особенная и индивидуальная, ну и без запаха костра и солёно-горклого пота её не бывает. Чем больше того и другого, тем тоньше, острее и пронзи-тельнее обольщение. И при этом ни возраст, ни физиология значения не имеют. Красота или её отсут-ствие - тоже по боку, надо просто выпить столько, чтобы любая дама стала вровень с леди Гамильтон. Или затащить в баню, поскольку после парилки некрасивых женщин не может быть в принципе.
Тем более среди ленинских стипендиатов. Тоня от кондиций распаренной дамы ещё далека, по-этому надо что-то и словами придумать.
- Ты ещё целка? - чуточку грубовато, но вполне доброжелательно и в русле согревательного мышления спутницы спросил мужчина и она, стимулируя продолжение запретной темы, не покраснела и кивнула. - И готова отдать это чужому мужику без любви?
- А вы мне и не чужой вовсе, - заявила Тоня и повернулась, чтобы хоть что-то на его лице рас-смотреть. Лишь совсем рядом и сильно напрягши очи, она увидела лицо мужчины за работой, которую он выполнял истово, как и остальное.
- Тонька, ты умная девочка и твою целочку кто-то любящий примет, как подарок судьбы. А мне она не подарок, а просто выигрыш в карты. Причём, колода крапленая, я банкую и жульничаю и у тебя никаких шансов.
Однако Тоне это не помешало признаться в симпатиях:
- Я понимаю, что это блажь, но вы мне уже очень близки. И играть с вами хоть во что приятно. Да и вам со мной важен не выигрыш и я с раздвинутыми ногами, а сама игра. - Ведь так?
- Ты себе про эту позу давно придумала? - спросил мужчина: такое и так просто услышав от неё впервые.
- Ну, не знаю, недели две-три.
- Кто-то навеял или сама дошла?
- На базе одна юная мессалина хвастала, что перед этой позой ни один мужчина не устоит.
- Она врала, но тебя возбудила?
- Не всё же во мне заплыло, что-то и обнажено.
- И хочет игры, как и та вруша?
- Но, согласитесь, она симпатичная и стройная - это приз? - А со мной - просто игра!
- Без приза?
- Разумеется, мы с вами мило общаемся и вы хлопаете по заднице, касаетесь руки, тела или просто ловите за шиворот не функции ради: поддержать, не дать грохнуться и отрезвить, нет - не это! - Касаетесь нежно и с глубоким смыслом. А можно и таким же словом. Я понимаю даже намёк изо всего и намерения тоже. - Вы играете!
- Ты не права, красавица моя, играют всегда из-за приза, это инстинкт такой, иначе бы в это шу-товство никто не ввязывался. Вот я, к примеру, знаю, что проигрыш не разорит, а выигрыш не обогатит, поэтому и особо тебя не напрягаю. А по заднице - так эффективнее, так скорее приходишь в себя!
И Тоня не обиделась, а продолжила:
- Допустим, с вами сейчас не я, а Мэрилин Монро, что-то в вашей энергетике переменится?
- Как говорят в науке, ваша замена, мадемуазель Терехова, не корректна. С Мэрилин мы бы до этой бани не добрались и в хариузовой яме простуду не подхватили, зато после каждого маршрута немножко рыбачили и о жизни толковали.
- И никакого интима с такой красоткой? - Не верю!
- И зря! - Надо в каждом сюжете начинать с нуля. С самого начала истории. Если бы она мне до-сталась в начале сезона, то он сразу же стал бы другим.
- То есть, внешне я Мэрилин Монро, а в остальном Тоня Терехова и у нас иная планида? - Какая?
- С виртуальной Мэрилин мы бы взяли разрез докембрия с самого основания в истоках Кунги и мелкими перебежками между стоянками дербанили до конца сезона, а это бассейн Анжейки. Там и рыбалка, и охота, и прочее, и никаких проблем с переездами из-за большой воды в пору циклонов.
- И чем это отличается от нашего варианта?
- Будучи Мэрилин, ты бы не комплексовала, не играла в машу-растеряшу и мы работали бы классно с самого начала, а не через три недели и порвавши стройную стратегию на локальные кампа-нии.
- Логично, - согласилась Тоня и тут же совершила манёвр парусом на иной предмет беседы, где имела больше шансов быть услышанной, - к тому же, вы единственный, кто хлопает по заднице, а мне не обидно. Признаюсь в женском мазохизме: мне особенно приятно, когда правой ладошкой по левой ягодице. Во мне тут же начинается нечто. И я уже не Тоня Терехова, а дама из средневековья с крино-линами, открытым бюстом и ниже талии на мне ничего нет.
- Смотри-ка, Снегурочка, ожила и разговорилась, - как-бы сердясь, сказал мужчина и принялся охаживать студентку ещё круче.
В таком сугубо лечебном концентрате ароматов смол и вытяжек из трав ещё и массаж Михалы-ча Тоня выдержала недолго и вскоре отключилась. Очнулась она в бочке с холодной водой:
- Ещё живая? - спросил он и она из последних сил кивнула. Там совсем не холодно, зато классно от пробуждения всего женского. Короче, Тоня отошла и сама выбралась из бочки. Он осмотрел её, повертел и легонечко похлопал по бокам, а потом смачно и с оттягом правой пятернёй по левой части задницы, как и просили. - Хороша Маша, да не наша! - Пошли домываться!
С третьего цикла "парная-массаж-бочка" больная отошла полностью и на прогреве к четвёрто-му разику прилипла к врачевателю:
- А ведь у вас на меня стоит! - воскликнула она с таким восторгом, будто увидела землю после месячной болтанки в море. И во взгляде было столько жажды и тоски, что он спросил:
- Ты уже потекла, хочешь трахнуться и ничего больше? - она кивнула с мутными от небывалого стресса глазами, а он вздохнул: - со мной тебе начинать нельзя, привыкнешь, станешь блядью! Тебе, милая девочка, надо старт принять с молодыми парнями: сдуру дашь, ничего с юным мудаком не пой-мёшь и опять искупаться потянет не сразу.
- Откуда вам знать про меня такое? - запросилась в сокровенные гостьи девушка.
- Сколько мне годков и сколько тебе, вот и вся наука!
- И всё же? - не уступала отличница академической науки.
- Я не просто разорву плевру, раздразню утробу и оставлю бездыханной в стогу сена. Я перед этим совру, что твоя кожа самая нежная, а живот чисто бархат и лежать на его упругости - самое то, что твоя шея - это мечта наркомана и упиваться, целуя её и нежа - мечта самого сурового мужика, что шёлк твоих волос струится меж ладоней аки аромат лаванды, а твоя роскошная и необъятная задница и вообще предел разумного на этом свете.
Твои нежные лепестки внизу раскроются горячему стволу и переплетутся в лобзаниях и взаим-ных биениях. Касания моими ветвями нежных отростков нижней плоти сведёт с ума и породит удары сокровенного молота, терзающего всё живое. Соки этого дерева станут живительными твоему лону и оно отзовётся собственными соками и амброзией, ввергая нас в нирвану и экстаз единения не еди-ножды и до глубокого потрясения, которые повторятся и усеют обе души надеждой на высшее исце-ление.
И нам не надобно комфорта и мягкой подстилки, а гимнастика и растяжки будут с первого мо-мента и до извержения в тебя. - Ты такой самум выдержишь? - С твоим сердцем, астмой и прочей исто-рией болезни? - А если умрёшь посреди процесса?
- Михалыч, это не ложь на мои доверчивые уши, а любовный заговор для женского выживания, мне такого никто не скажет и я умру, если это не случится. Умру тихо и за микроскопом в лаборатории. Или буду мучить себя паранойей и мазохизмом и таки отдамся пьяному сантехнику в ванной или на кухне, упоив до кондиций, чтоб он не замечал, какой бабе вставляет! И потом буду вызывать его снова и снова из-за якобы текущих кранов и млеть под ним, маясь от того, что больше никто не позарится. - Такой вариант лучше? - и она в таком отчаянии посмотрела на него, что в нём что-то скрипнуло и по-вернулось.
- Тонька, ну-ка, посмотри на меня ещё раз так же! - велел он и она исполнила, не догадываясь о том, как выглядит.
- Ну и глазищи у тебя! - услышала Тоня и из них брызнули слёзы. Благодарные и горячие.
- Это правда или ...? - прошептала она, не в силах назвать так то, что не один год пряталось за оптикой минус четыре.
- А то, - возмутился недоверию мужчина, - и твоим ножкам тоже устроим разгрузочный массаж.
Она про свои "ножки" услышала впервые, покорно откинулась на валун и приняла знаки вни-мания уже в полном сознании здоровой и полноценной женщины. Ну и видела она своего мужика лишь в общих чертах. Он легко взялся за щиколотки и согнул ноги в коленях, чтобы увидеть пространство чуть поглубже.
Он вроде бывалого завхоза оглядывал имущество, а она подставлялась и открывалась, делая это впервые и наблюдая себя с удивлением неофитки. В его жестах и касаниях не было и признаков леде-нящих мерзостей, ранее так и хлеставших из уст обидчиков. Михалыч добросовестно делал общий массаж, аккуратно разминая кожу и углубляясь в тело, которое у неё ого-го и киселя в нём поболее, чем того, что именуют плотью! Однако он, выдавая наружу мощное дыхание и энергию от целительного воздуха, последовательно шёл по телу и выправлял искривлённое. Досталось изгибам плечиков, воз-буждённым сосочкам, животу, ставшему от его касаний чуть не плоским, а в финале лечебного шоу он вернулся к тем самым "глазищам" и выдал по-полной.
2 РОЖДЕНИЕ ИЗ ПЕНЫ
Целовалась Тоня впервые в жизни и обмирала ото всего, привнесенного мужчиной в её суть. Ко-гда он стал переводить диалог в безопасное русло, она, ещё в пылу и дыму от неги массажа, пальчика-ми всё-таки взяла вздыбленный фаллос и сказала:
- Хочу всего: обмана, и отравы! - Михалыч, вы мой Зевс-избавитель от иллюзий.
Мужчине не надо смотреть в её глаза, чтобы понять смысл фразы, он чуял и так, поскольку тела общались сами по себе и уже что-то нажили общего. Ну, а фаллос, он и есть фаллос и никто ему не указ! - Он делает привычное, а мозги придумывают отмазки и оправдания.
Он взял её пальцы на фаллосе и отметил, что девушка, подчиняясь его воле, ответила береж-ным давлением, как бы лаская и привечая мужское могущество, и с каждым мгновением это общение с фаллосом обретало некий интим и склонность к родству. - А это коитус! С такой массой и лишними складками везде-везде он затянется ого-го!
- Или не начнётся.
Маршрут не состоялся и силушка в теле осталась, так что раскачать тушу по-настоящему и устроить цунами он сможет. И он сказал:
- Вижу, привыкла и не опасаешься, это хорошо, когда женщина уважает и вот так пестует. Он тоже штучка с характером и на что попало не кидается, мой-то, уж точно. Ты хороша и заманчива и для него тоже. И тебя так много, что не вкусить главного уже не получится. Ну, и половинки, то есть поиг-рать на бережку, у нас не выйдет: всё или ничего. Могущество готово и может войти по самые кресала. - Не умрёшь?
- А разве вы дадите? - уже по-бабьи кокетливо, светясь и улыбаясь себе незнакомым выраже-нием, ответила Тоня, не отпуская фаллос и так же нежа всё это время. Теперь это и её собственность и надо бы самой к этому привыкнуть.
- И привыкла, и захотела, и отдалась по полной.
И процесс пошёл. Он не растерзал, не растоптал, но искусал и хорошенечко извёл, доводя и не кончая. Правда, резинки из бесполого пучка на затылке сдёрнул и устроил из тёмно-каштановых волос занавеску для глаз, сделав из Тони самую настоящую женщину с претензиями на внимание и жаждой власти над миром и мужиками.
И она вдруг стала видеть без очков. Не иллюзии давних "минус четыре", а реальные черты муж-чины, дневную небритость и прочее, ранее даже теоретически недоступное. Он не отпускал в миражи женского плавания и строго выполнил первую фазу общения с мужеским. Тоня не однажды поменяла верх и низ, лево и право, круг и угол, плоскость и объём и эта круговерть с каждой новой страничкой всё больше и больше затягивала в воронку страсти, появившейся ниоткуда. А потом ливень и забвение от его неги. И чуяла на себе руки мужчины, ставшие её сутью, без которых ни чуда, ни неги!
Когда страсть в молодой самке стала затухать и судороги приводящих мышц в районе лона поти-хонечку смягчились и перешли в слабое подёргивание, а тотальный стон из уст ослабел до глубоких вздохов и тихих повизгиваний, мужчина убрал руку из пылающего пространства бёдер и перенёс вни-мание на распустившиеся цветы очень зрелой и в то же время юной груди. За два часа коитуса он Тоню Терехову узнал глубже, чем за три недели маршрутов. Началось нечто и банно-массажный ритуал в качестве пролога.
Она рухнула в пропасть глубокого секса и оттуда её не извлечь. Это он понял сразу же после де-флорации, она даже посветлела лицом, избавившись от плёнки, державшей женские сути взаперти. И он излечил её разовым и типическим способом, как бы сдавая зрелое тело в мужескую эксплуатацию. - Мужики, вперёд, офигенная задница и чуткая и нежная вагина!
Но! - Чтобы до этого добраться, надо хорошенечко выпить, иначе не встанет.
Приходи кума ебаться - у меня давно стоит - не про неё.
И сдать её кому-то из геологов, не получится: Терехову сразу же сплавили ему, как самому воз-растному в партии и чтобы на этот раз без претензий на секс с молодайками: своего он хватил с горкой и пора бы мужику чуток поостыть. Теперь надо что-то придумывать, поскольку свою привязанность Тоня выразила ясно и сексом наотмашь расписалась в верности. А это значит, что ублажать придётся несколько раз в день и при свете дня большей частью. Имея настоящее мужицкое в себе и тягу к жен-щинам фигуристым и привлекательным, он не был извращенцем, который упивается от обладания ущербным. Один раз и по авральным обстоятельствам - да!
Но стать её гуру по всем статьям и мужем одновременно - это что?
Хорошо подумав, он так и не нашёл ничего для оправдания подобного мазохизма. Огромное тело Тони ещё горело и из экстаза выходило неохотно, продлевая и растягивая удовольствие. Она так глубоко в него нырнула и так истово делала сокровенное, что отлучение от такого секса может вы-литься в жуткое дело: могла "нечаянно" свалиться с обрыва или подвернуть ногу и упасть в горный по-ток, из которого стволы вековых лиственниц вылетают без веток и ошкуренными.
В горах Севера для естественного ухода из жизни условий и обстоятельств тьма.
Как будет на этот раз?
Всё решило движение студентки, она взяла его руку и притянула к себе, приложив его кисть к своей груди и, не проснувшись, посветлела лицом. - То есть, бросать её нельзя!
Нельзя-то нельзя, но как уговорить себя и пьянеть от этой туши без наркотиков?
И он стал перебирать ближнее и интимное, пытаясь хоть там что-то отыскать. Приятные и вол-нующие эмоции он обрёл от лона, которое оказалось неожиданно чутким и отзывчивым, ну и, пожа-луй, грудь, она стала упругой и пахучей, тихонечко изливаясь девичьим молозивом сразу же после сли-яния и не остановилось до сих пор. Он лизнул капельку оттуда и ощутил тончайшее, что было и в ходе затей этого сумасшедшего коитуса.
Тоня это почуяла и в отключенном состоянии, прогнувшись тазом, сделала медленную фрикцию. Эти штучки в Тоне хороши, но они таятся внутри и туда попасть, наблюдая толстую слепандю весь день, не получится.
- Опять клин!
Однако девушка умна и переимчива, может, сыграть на этом? Светящиеся очи у Тони хороши и если видеть только их и отвечать им, не замечая остального тела, то вариант дотерпеть до момента с лоном и лепестками вагины - уже что- то. Он подумал о лепестках и эрекция подтвердила достовер-ность информации, затем то же проделал с деталями очей - эрекция не исчезла и перебрался к груди, она скрыта, но угадывается и интригу можно стимулировать одеждой. Но всегда и перед всем мелькает необъятная задница. Он не был мазохистом и, выдавая про удовольствие от пятерни на ягодице, цинич-но врал. И нырнуть под бельё, чтобы погрузиться в вульву, тоже не тянуло.
И он вернулся к исходному: ум девушки и её тяга выбраться из порочного круга. И иного пути, как секс без границ, она не видит. Все женские комплексы так или иначе заточены на секс. Даже зубы болят, если с этим не ладится. И фраза про сантехника, отрабатывающего на теле этой умницы за фла-кон "Портвейна", мужское честолюбие Спиридонова сильно задела. Если эту дурь не выбить, то Тере-хова к этому и придёт.
И решил сантехнику ленинскую стипендиатку не отдавать. Значит - самому, круглосуточно и весь сезон драть, пока не станет солисткой из балетной "Берёзки". И начинать с офигенных глазок, за-питывая мужеское грудью под девичьей блузкой.
Ну, и самое важное в этой авантюре - Тоня должна стать соучастницей. Пусть и путём мужеско-го обмана, однако в таком варианте движение станет обоюдным и проблем сильно-сильно поубавится. Обдумав главное и принципиальное, он почувствовал усталость и прильнул к телу соблазнённой жен-щины. Оно парило в облаке грёз и светилось полученным. Руку она так и не отпустила и мужчина вско-ре задремал, чуя дыхание и аромат сочащейся груди рядом со своими губами. Видимо, во сне подсозна-ния мужчины и женщины общались сами по себе, поэтому тело женщины тут же открылось и излилось просто из благодарности. Почуяв это, мужчина очнулся и увидел губы женщины, открытые в улыбке и лицо, объятое негой.
- М-да! - решил мужчина, - такое сокровище сантехнику ни к чему! - и сказал:
- Антонина Геннадьевна, вы стали женщиной и сон со мной вас сделал настоящей дамой не на час.
Тоня открыла глаза и ответила:
- Вот оно и случилось, Александр Михалыч, я счастлива! - С чего начнём?
Он выполнил задуманное только что, увидел грудь, глаза и губы и воздал им, поцеловав и очень правильно приложившись ко всему этому.
- Припомним, как это было, хотите?
- Разумеется! - и они занялись изучением женского имущества и системным анализом всего и вся. .
Тоня Терехова своё тело познавала и приучалась любить с его слов, губ, пальцев и прочего муж-ского. Прежде у неё не было ничего женского, только средневзвешенное в медико-больничных терми-нах. Он начал с лона и очень бережно исследовал каждый миллиметр его поверхности и воздал за при-родное совершенство, податливость и изящество. Раны, которых избежать не удалось, тут же зализал и они затянулись, призывая воздать ещё и проникнуть в тайну, которая так никому и не открылась. Так же было и с бёдрами, животом, а пупок и вообще напрягся и стал с ним общаться напрямую, впервые полу-чив такой бонус внимания, затем он перешёл на холмы и межгорья грудей, восстановил в чуткости по-достывшие соски и перешёл на плечи.
А следующим шагом выделил тончайшее на лице: очи и губы. И им досталось море ласки и оке-ан внимания. А что этот пиетет и внимание - правда, а не выдумки, она видела и сама: фаллос так и не унялся, приветствую всё, что недавно подминал под себя. И теперь она знала точно, что женского в ней предостаточно и руки мужчины на ней тому убедительным аргументом. Затем он перешёл к спе-цификации по ремонту, чего и кому из массажа больше, а кто и так перезимует. Касаясь чего-то благо-получного, тут же изрекал:
- Ну, Тонька, какая ты здесь, тут массажик поверхностный и для профилактики! - Животу доста-валось поменьше, но и он не страдал от невнимания. А вот шея и груди стали наркоманками. На них пришлось столько мужеского, что Антонина Терехова окончательно прозрела и разглядела даже воло-синки в его ноздрях, раздувавшихся от натуги. Михалыч дышал, как паровоз и заражал собой натуру девушки, ранее инертную и инфантильную. Она прильнула к врачевателю и чуть слышно шепнула, уже по-настоящему став женой:
- Вы Зевс, а я Даная и мы в той самой пещере, куда меня запрятали папа с мамой, родив толсту-хой и слепандёй. Вы оплодотворили и я рожу кого хочешь. - Кого?
- Вот тут-то она и есть, та самая отрава, Тонечка, она уже дала ростки и теперь от неё никуда! - улыбнулся он и она возразила:
- Я просто стала женщиной и принимаю то, что в меня вливают. Сударь, ваша ложь целительна и волнующа. - Хочу ещё!
И молодая дама ростом за сто семьдесят сантиметров с копейками и весом за девяносто кило-граммов стала приобщаться к мужескому в самом крутом полевом варианте. Среди всего прочего она услышала:
- Если хочешь искупаться в мужском, найди в себе женское и покажи мне. Бальзам не обещаю, но достойное себя получишь.
И она переключилась на то, что ранее в себе не использовала. В паутине забвения оно выгля-дело ужасно и Тоня принялась за внутреннюю приборку. И тут же нашла в себе особенный тон, который общению с мужчиной подходил идеально: чуть с хрипотцей и извинительно. Она его тут же пустила в дело, сказав:
- Вот теперь, оценив меня "до" и "после", что скажете?
- В каком плане? - поднял бровь мужчина.
- Я вам доверяю так, что без вас меня уже и нет. Маме я так не доверяю, как вам. И вообще, у нас другое, я чувствую себя вашей женой. Независимо от вашего настоящего взгляда на меня. Для вас я могу быть и любовницей, и рабой, и наложницей, но вы - муж!
- Во всём?
- Да! - Вот сейчас вы можете исхлестать меня розгами и от вашей руки оно мне будет в радость. - Мазохизм? - Отчасти! - Вся штука в том, что вы это сделаете, глядя мне в глаза и слушая мои вопли. Как дирижёр в оркестре, когда инструментов много и нужно следить за флейтами, чтоб те не завира-лись и за скрипачами, чтоб те вовремя меняли осипшие смычки.
- Насчёт твоего звучания, я думал - будет хуже!
- Во всём или частностях?
- И то и другое. Ты за мои сорок лет мужиком целка только вторая и с другими сравнить не могу.
- И? - подтолкнула его Тоня, желая узнать диагноз, каким он бы ни был.
- Ну, хотя бы такое: оргазмы ты не играла и были они там, где и положено. И голос тоже хорош, царапаешься обалденно, вон и кровь выступила. Но...
- Но, что? - подняла голос уже женщина.
- Ладно, давай всё соберём в кучу и составим браковочную ведомость: что, куда и сколько.
- То есть, вы имели в виду, брачную ведомость и условия контракта? - улыбнулась уже не та Тоня Терехова, что дрожала под его взглядом. И мужчина ответил тем же, доверительно хлопнув по задни-це, несильно, но с чувством:
- Что ж, сударыня, начнём! И обмер-обвес и процентовка началась. Тщательно и скрупулёзно, как и всё в их работе. Записали такие цифры: рост - 175 см, он как бы прочная константа, если без каблу-ков и прочего грешного, а далее в процентах к эталону по каждой позиции: вес - 160%, объём шеи - 110%, объём плеч - 130%, объём груди - 125%, талия - 210%, задница - 140%, бёдра, вверху - каждая по 135% и к ней ремарка мужчины:
- Чтобы попасть к твоему лону хотя бы в видимость, надо ноги раздвинуть на 90 градусов, иначе его утопят эти студенистые подружки.
Далее по размерам: нижняя часть бедра - по 125% обе, колени - по 120%, икры и щиколотки - по 125%. Идеальное состояние только у лона и пяточек, они - как у новорожденного, чистые и мягкие, а оно - вроде распустившейся розочки.
Внимательно всё изучив и нарисовав схемки и диаграммы, Спиридонов все операции разместил по производственным элементам как на документации и опробовании разрезов, придумав туда упраж-нения для позвоночника, на котором уже есть скрепы, но он девушку не стал пугать вероятными осложнениями типа просечек в линзах с переходом в протрузии и предгрыжи. И вообще, спина у неё - это сплошное несчастье, покрытое жиром, слабой подвижностью в плечевом поясе, а в поясничном в особенности, там всё на грани протрузий, пальцы сцепку ощущали хорошо и была чуть не дыра в слое междисковой жидкости. - Однако и эту неприятную фишку он не назвал, просто похлопав по уже от-зывчивым бёдрам.
Однако, обманутая его деловой хваткой, Терехова уже мнила себя на ложе из веток и листьев и фаллос мужчины ясно говорил, что приятное о ней - не ложь.
- Вот что! - сказал мужчина, - по-настоящему ты ещё не готова, но что-то уже и имеется. Раз муж и жена, то и тебе слово, союз - дело добровольное! И начинай с "ты", у супругов так будет естествен-ней и при случае у тебя есть всё, чтобы со мной и на полную катушку.- Начальника для этой части Анто-нины Тереховой нет. Ты в равных правах со мной. - На сезон!
И юная Ифигения тут же отозвалась:
- Сашенька, милый! Буду рабой и подстилкой по твоему произволу и обещаю выполнять всё, будто завтра экзамен и сдать надо на "отлично". Не отвергай и будь мужем до конца сезона. И да по-может нам бог!
- Антонина Геннадьевна, обещаю драть тебя в хвост и гриву, чтоб эта болящая короста слетела с твоей очаровательной задницы, а на сосочках выступили капли молозива. И пестовать твоё сокровение так, чтоб трахнуть захотели даже хромые и увечные ибо в твоём лоне - истина о спасении мужского до-стоинства. И да поможет мне в этом нечистый!
Маршрут они в этот день так и не начали, решив добивать его с утра. Оставшееся время до ужи-на и ночлега в ящике провели на скальных обнажениях, изучая разрез докембрия в варианте переход-ной зоны от герцинской Охотской геосинклинали к докембрийской Сибирской платформе. Михалыч в этом разбирался хорошо и на пальцах пояснил Тоне, та не зря была отличницей и уловила буквально всё. Они отметили что и как в лечебных целях делается из списка по реабилитации тела: где она присе-дает, где качает пресс, где подтягивается на руках по своим возможностям и когда тазовые движения переходят в плечевые. Для кисти и плеч годилась работа с молотком и скребком. Там тоже нагрузок - хоть залейся.
И Тоня тут же на себе показала, как вертит собой, чтобы понравиться. Очень легко, с юмором и убедительно, как и положено отличнице по всей жизни, кроме личной. Он в психологии студентов и студенток разбирался, как и в разрезе докембрия и прямо спросил:
- Юная леди хочет ещё? - и она сыграла отменно, хлопнув ресницами, будто леди Гамильтон, о которой даже не подозревала, поскольку Англию и её историю просто перелистала. И вдруг, сузив очи в раздумьях, Тоня засомневалась:
- А разве в таких диких условиях, где и стать-то негде, это возможно?
И специалист показал на птичках, веточках и травке устройство мироздания и удивительного со-зерцания северного пленера в его дикой первозданности. И грохот воды не мешал восприятию тон-чайшего белиссимо и чувственного касания солёных губ, жаркого тела и холодного живота, который стал уже родным. Сорокалетний мужчина из северной глубинки и двадцатилетняя москвичка в третьем поколении легко общались и без натуги находили общие темы, по которым проходились с обоюдным удовольствием.
Среди всего в списке лечебных дел нашлась поза для самого эффективного варианта в работе с брюшным прессом и массы растяжек и растирок, касающихся ног. Это буква V и Тоня лежит на спине. Одно удержание ног под углом - это хорошие нагрузки, а раздвигать и шевелить ими она просто так не могла, не было на то сил. И мужчина начал отсюда, приманивая и соблазняя обещанием. И она решила умереть, но получить. Получив же, падала в изнеможении и часто отключалась совершенно. Но очнув-шись, чуяла себя новую, заряжённую особым наркотиком, которого хотелось ещё и ещё. И буква стала любимой в других делах, к примеру, "виктория" по-английски начиналась с той же буквы, как и "вита" - её новая жизнь. Были и другие буквы и позы, но там - изнурительная работа, а здесь - нега, переходя-щая в нирвану. И она с удовольствием мазохистки выносила муки других упражнений и растяжек, чтобы вернуться к V.
Она впервые в жизни уснула на груди у мужчины и спала глубоко и без осточертевших за годы девичества кошмаров. Утром он умылся сам и то же сотворил с Тоней, тщательно всё вытер и затем интенсивно разогрел тело до нужных кондиций.
Так было заявлено вчера и сегодня уже реалии.
- Ты так жёстко со мной с утра, почему? - спросила она.
- Твой ленивый организм только и делает, что прячет заначки джоулей и калорий в бока, живот и задницу. А надо бы это сжигать в топке. Потому и толстая, думаю, и слепая от того же. Вот я его и раска-чиваю с самого утра. Сейчас побежим.
И женщина ответила мужчине, что называется, в тон и в терцию:
- Массаж понравился, он для работы и выглядит спецовкой и шкафчиком в раздевалке, а насчёт зрения склонна согласиться. Вчера я отчётливо видела в тебе то, чего раньше не замечала в очках и не-спешно. А ведь был сумрак ящика и всё остальное - на лету.
- И что?
- Процесс пошёл, так что ли?
- А я о чём толкую? - Значит так, немыслимая красавица Антонина Терехова, задница пусть будет прежней, нууу, очень хороша, а остальное надо обуздать и окоротить. Прямо сейчас и начнём. - В зав-трак - без сладкого, рыба и солёный сухарик, днём, как получится, а на ужин строгая диета. Тоня кивнула и уже не прежней слепой клушей, а женщиной, познавшей себя посредством мужчины.
3 ПЕРВЫЕ ГЛАВЫ РОМАНА
Маршрутный день новой Антонины Тереховой вышел удачным и она почти ничего не напутала, а потеряла только пару пустых пробных мешков, ну и три-четыре разика врезалась в выступы скал при опробовании, не учтя свои габариты. Они за тройку дней ударничества задание по разрезу выполнили и она получила премиальную пайку за всё своё.
Возвращение на стоянку съёмочного отряда было очень тяжким и дальним, как и весь угол, ко-торый они отрабатывали без вьючных лошадей. Михалыч старался выбирать путь так, чтобы девушке было по силам, обходя крутяки и низины с топким грунтом. Вне маршрутов он считал неправильным держать её за спиной и старался так шагать, чтобы рядом нашлось место и для Тони. Когда до стоянки осталось рукой подать, он притормозил и сказал:
- Тоня, тебя все и всегда должны видеть в форме и с улыбкой. Чуточку переведём дух, немного массажика и только тогда домой! - Ясно? - она кивнула, понимая только про "домой". Они скинули поклажу, взмыли ввысь от облегчения и на волне этого Тоня получила заслуженную премию. Она от-дышалась от проникновений и массажа, отошла от эмоций, теперь желанных и по настоящему женских и мотнула головой, давая понять, что готова. Он расстегнул ещё одну пуговку на её рубашке и напом-нил про женское начало. Такое внимание и забота попали в нужное место и вовремя, Тоня улыбнулась и только для него дала подышать обеим грудкам, выпустив их наружу.
- Антонина Геннадьевна, - сказал он, не сводя глаз с этого роскошества, - я думаю, впредь вот та-кие оковы для неё ни к чему. Жара, нагрузки, она трётся о потный лифчик - так не пойдёт! - Я прав?
- Согласна, теперь она и мне нужна иной, так что завтра буду без него. Я знаю, они вам нравятся и вы им тоже. Так что, долой оковы предрассудков! - Прямо сейчас.
Тоня подставилась мужу, тот избавил от обузы и положил её в полевую сумку. Они загрузились по-новой, помогая друг другу, и продолжили ход к стоянке и без лифчика. Прибавившая лишь самую чуточку женского, Тоня шла заметно легче.
Разговаривая ни о чём, она поддерживала собственное реноме, находила силы не спотыкаться и казаться женщиной со всеми её прелестями. Такого в себе она прежде не замечала и вот оно пришло и причиной - Михалыч.
С хорошим грузом проб на стоянку она пошла легче, чем пустая в начале маршрута. Эта де-талька душу грела и к временной базе она подходила, чуть не смеясь.
Оказалось, что ночевали не на стоянке не только они, не уложившись в световой день, а ещё три пары. Они вернулись раньше Тони и Михалыча и маршрутники-студенты живо обменивались ощу-щениями от ночлега под открытым небом. Старший геолог Тюменцев про ящик для лабазов в курсе и только спросил про его сохранность. Устали и лаконичны оба и по переменам в манерах слепой тол-стухи Тюменцев понял всё и зауважал спеца по докембрию ещё больше - ему столько не выпить!
Тоня устала ого-го как, однако вида не подавала и на стоянке за единственную женщину здесь выполнила всё. То есть, политес и мытьё посуды. Эта часть Тони легко вписалась в отрядный геологиче-ский быт, предвкушая супружество наедине с ним. Она чуяла его тело и различала из букетов других мужских ароматов и прежние девические заморочки перестали донимать. Для всех он Михалыч, а для неё Саша и муж. Такое двоемыслие не смущало совершенно и границы лицемерия в ней расширились ощутимо.
Утром дежурить была их очередь и она поднялась вместе с Михалычем, заслышав его шевеле-ние. Они с вечера замочили рис и сухую картошку и Михалыч соорудил фирменное блюдо из картошки и риса с тушёнкой. Сытно, калорийно и вкусно. Свою долю женского Тоня исполнила букетиком в стек-лянной банке на столе из плоских камней и добавками к чаю из веток жимолости и каменушки. Эти как бы десерты она выложила на салфетках, каждую ягоду и лист отдельно. Такое в выкидных лагерях - исключительная редкость и Тоня свою порцию внимания от мужиков получила и сумела изобразить до-стойный, но очень скромный ответ, никого не задев насчёт толстухи, написанного в глазах каждого. Съев всё до крошки, она приложилась к щеке повара и сказала:
- Спасибо! - Ничего вкуснее не пробовала! - Михалыч, вы чудо-повар.
Такая эскапада от слепанди мужикам пришлась не в корм и они слегка опешили. Но северяне народ выдержанный и эмоциями не пылящий.
- Очень даже ничего! - подтвердил Тюменцев, - перчику побольше, сольцы поменьше и без имбиря никакое жжение от сухой картошки не перебить. Для моей печени в самый раз.
Маршрут у Спиридонова на следующий раз был дальним, но лишь двухдневным, так что ноче-вать пришлось под открытым небом. Ничего культурного и с крышей в округе не оказалось и пришлось греть террасу. Ночь с мужчиной на парилке из толстого слоя веток кедрача - это и лекарство от семи недугов и сон глубокий и здоровый. К сегодняшнему дню Тоня уже кое-что из полевой премудрости знала и научилась очередному недостающему. Оказывается, её тело вполне разумно устроено и там нет ни единой лишней части. Это Михалыч ей и показал в натуре.
Чай на ужин для неё был с солёным сухариком, однако на этот раз она в нём нашла изюминку удовольствия. Михалыч пил густой и калорийный сироп из ягоды, а Тоне дал только лизнуть:
- Больше тебе нельзя, - говорил он и она согласно кивала, забыв о шкворчащем и рычащем от голодной утробы и поджидая очередного акта специальной диеты с разгрузочной гимнастикой, пере-ходящей в акробатику и музицирование по нотам из сборника геологов-полевиков. И опять она видела в мужчине всё абсолютно и без очков. О негласном уговоре в той самой баньке-по-чёрному она забыла и жила увиденным сию минуту, где её статус повысился и имел устойчивую тенденцию к росту. Эта нарощенная база меняла многое и баланс с прежним блюсти уже нельзя: так много нового! Она рину-лась в самопознание с обычной страстью и привычкой к интеллектуальному труду. Но в новой сущности чувственное преобладало и она с удивлением отмечала в себе то, чем так козыряют стройные блон-динки и брюнетки. - У неё оно есть тоже! Даже с лишними килограммами и сантиметрами габаритов. - У-у-у-х, славно-то как!
Маршрутный день по продолжению линии геологического разреза предыдущего дня прошёл в привычном режиме, они к вечеру нагрузились образцами пород под самую завязку и уходили с послед-ней точки тяжело и медленно. Тоня свою долю несла достойно, а Михалыч следил, чтобы она не пере-усердствовала. Как бы она ни старалась и ни бодрилась, а гнойники и запущенные болячки старообряд-ческого Запада и его "цивилизации" в один присест не лечатся - нужно время и терпение.
Тоня тянулась к свету и Спиридонов этим светом был в высшем его понимании. Легче отвлекать-ся от тяжести за спиной и боли в ногах получалось на примерах изучения форм рельефа. И они стали по ходу отмечать элементы геоморфологии и возраст их формирования. Просто и на пальцах он указал основное и производное. Всё видно и понятно и она в ответ, уже не так страдая от рези в плечах из-за тяжёлого рюкзака, рассказала о своём интересе к виолончельной музыке. И подчеркнула, насколько она цепляет. На что Михалыч, перегруженный сверх разумного, и как буксир на мелком перекате, прущий напролом, не удержался и по-боцмански пошутил:
- Представляю Тонечку и виолончель. Она у тебя между ног, как и мужик. И что-то бурчит на те-бе, придавливая живот и грудь. Может и нравится поэтому?
Тоня ответила не сразу и шуточкой его фразу не посчитала, она всё, им сказанное, принимала по большому счёту, ну и фактура там самая-самая: она Михалыча обнимала так же, как и музыкантша инструмент. Но отдать Михалыча виртуальной музыкантше стало жалко даже виртуально. - Так рев-ность обрела в ней место и питание уже на третий день. Однако ответила по логике, как и положено отличнице:
- Ты и старше, и опытнее, и мужчина, но никогда не сверху! - Ты рядом или во мне, но не между! Я вижу, что чуточку нравлюсь и от этого становлюсь свободнее, а сегодня не потеряла ни одного ме-шочка!
- И проб набрали тучеву уйму. И поиграть успели. Аж-но три раза! - Может, поэтому? - она по-краснела и он улыбнулся:
- Ну, вот, как мы прекрасны, когда о настоящем.
Он протянул зеркало и алые щёки с тёмными провалами глаз приятно поразили Тоню.
Они одолели последний подъём и на пологом спуске вышли на террасу, где и была общая сто-янка. Опять пауза и массаж с призовыми и уже светящаяся Тоня легко зашагала к ней. На этот раз они пришли первыми и, скинув груз и разложив по отдельным ящикам пробы и образцы, Тоня долго лежа-ла без чувств и без дыхания, пока Михалыч не утащил купаться в затон, там неглубоко и вода отнюдь не ледяная. Он её раздел и визжащую затащил в воду. Новая и на пути к выздоровлению пришла в себя она быстро и, переодевшись в свежее и чистое, стала хлопотать по хозяйству. Они как бы додежуривали за тот раз, когда отсутствовали на стоянке. И, пользуясь обилием дров, он развёл огонь под камнями и согрел большой казан с водой. Потом из брезентовых полотнищ для пола палатки сделал круговую ширму, чтоб не дуло и Тоня вымылась с удобствами, а не в тесной палатке.
- Хорошо? - спросил он у бесстыдницы, пахнущей всеми ароматами юности. Она ею и была, по-тому прелести на обозрение, чуя в нём всё сокровенное и ответила:
- Да!
- Мне тоже хорошо, оттого, что ты цветёшь. Тебе такое во мне нравится?
- Разумеется.
- Так знай, настрой мужчины - это внешность и самочувствие женщины. - Поясни, что я сказал?
- Так сразу и обо всём?
- Да, по главам и пунктам женского здоровья. Ты теперь здоровая женщина или как?
- Знаешь, я хочу быть здоровой, но выдать это сразу и правильно не сумею. Ну и ... я, это, ну это, - замешкалась Терехова, - боюсь!
- Боишься? - А что за рыба-птица металась и плескалась подо мной, как профессионалка из га-рема?
- Но это же с тобой! - С другими - нет, там я прежняя недотёпа Терехова. Михалыч, я с ума сой-ду, если буду плескаться, как рыба на перекате. Лукавства и фальши кокетки во мне ни капельки! Всё самое что называется - нэйчурэль! Меня же - раз и на крючок!
- Умница-девочка, - одобрил её мысли мужчина, - чем чище ты, тем меньше шансов у них при-щучить тебя! Купаешься со мной, а тренируешься с ними, мужиками, не посвящёнными в наш уговор.
- Спасибо, папочка! - улыбнулась Тоня.
- А теперь практика. - Тоня, я устал! - сказал Спиридонов и повалился кулём на землю. Она под-бежала к нему и стала поднимать. Он, игру не прекращая, рыкнул:
- А где манеры? - Какая мерзкая походка и как ты меня хватаешь? - Всё сначала.
С третьего раза вышло приемлемо и она получила призовую игру. Так учёба и полевое бытие гармонично сплетались и помогали жить.
Уставших и в дурмане от липкого пота коллег они встретили согретой водой для мытья и чаем с лепёшками, их по ходу учёбы соорудил Михалыч, разведя макароны в воде и добавив соли, разведён-ной эссенции и соды для для гашения кислоты и общей воздушности продукта. Всё просто, быстро и технологично и без сковороды. Цирк выпечки хлеба и лепёшек на камнях Тоня встретила искренним восторгом и за чистые эмоции получала желанные призы по нужной булочке в ходе пекарской идил-лии. Привычная в маршрутах роль гурии при языческом божестве Тоне нравилась и она с пришедшими посторонними её чуточку изменила, чтоб не так ярко, однако того хватило и ужин стал приятным и до-машним, пахнущим женщиной.
И на этот раз стряпня Михалыча ей понравилась публично и она так же приложилась к нему с символическим поцелуем. Тот, однако, её очень весомо шлёпнул по заднице не в той конфигурации руки и булочки и сказал:
- Нечего подлизываться, пора и самой мужиков ублажать!
- На костре и на коленке я не умею.
- А вот туземные дамы в чумах и ярангах это делают запросто, - встрял Тюменцев, - замешала те-сто в кастрюле, глазками стрель по сторонам: нет ли рядом деток и бац на стульчик ко мне лицом. Юбку задрала по самое синее небо и на бедре раскатывает до кондиций лепёшек и на меня тайком косяки кидает. А муж её забав со мной "не видит" и говорит:
- Хороша баба, а? - Иногда терпежу нет и я её тут же, да на спину. Хороша, Аксинья, у-у-у-х, хо-роша! И ужин уже всухомятку. Огонь-то в очаге погас.
- Мне, что: как эскимоске замешать макароны и для вас соло на бедре? - А вы в ответ "гы-гы!" - ответила осмелевшая толстуха. И мужики заткнулись: столько им не выпить!
4 ТЕХНОЛОГИЯ ПРОЗРЕНИЯ
Тоня спала в жилой палатке посерединке, там и комариков поменьше и ночью выходить удоб-нее. Михалыч был у неё справа, а Тюменцев слева. Всё же отличницы не в каждую партию попадают и их надо беречь. Обычно она ворочалась с бока на бок, а сейчас как привалилась к спальнику своего бос-са, так до утра и грезила его ароматами.
На этот раз они шли с детальным разрезом, это неспешно и без больших переходов, но образ-цов, шлифов и геохимии - вал! Три ночи они жили в ящике для лабазов и теперь темнота этого склепа Тоне показалась ночным сиянием дальней галактики, а рёв и надсадные труды Михалыча шли за токка-ту ре-минор для голоса и органа с оркестром. Ну и та же изнурительная и сладкая аскеза диеты с преми-альной гимнастикой. Теперь многое в рабочих приёмах стало настолько осознанным, что выходило од-ним прикосновением или намёком божества. Пустого они не обсуждали, а по делу Тоня стала внима-тельна и собрана, чего в себе нашла предостаточно и удивлялась, где оно пряталось раньше? - Теперь разметить линию опробования и вести журнал стало делом минуты и она легко порхала по скалам, от-бирая свежие штуфы и сразу же мягким карандашиком-стеклографом намечая линии для шлифов. Заво-рачивала в бумагу-крафт и подписывала споро и в три секунды. Иногда в паузах описаний и зарисовок Михалыч подходил поближе и наблюдал за её работой, отмечая новую пластику и особое совершен-ство в движениях. Свободная и устремлённая к высокой цели, она сбросила груз нескладёхи и переме-щалась с некоей запрятанной внутри своей сути грацией, всё больше и больше приближаясь к дамам гордым и достойным. Ну и любая серийная работа рождает рациональный автоматизм и в новом статусе это шло вполне прилично.
Ещё не ах, но уже женщина.
Случалось, что автоматизм операций Тони по работе с камнями ему напоминал собственный кураж в молодости и он улыбался, припоминая себя совсем недавнего. Однако процесс требовал кон-троля и фиксации достижений и он громко хвалил, указывая на новые навыки и умения.
В первый же вечер на новом месте Спиридонов из тонкой лозы тальника соорудил три кольца типа хула-хуп и скрепил их лентой изоляции для прочности. Тот, что побольше - для талии и два других, поменьше - для шеи, запястий и коленей. Показал на себе технику вращения и передал Тоне: - Вперёд!
Она такое видела только со стороны и, близко к этому чуду для стройных красавиц не прибли-жаясь. Но другие - не Михалыч и она попробовала. Сразу не вышло, но он подбодрил и она в конце концов нашла в себе центры, управляющие движением талии, бёдер, шеи и прочего, про что и не по-дозревала. Пришлось снять лишнее и почувствовать контакт кольца и себя любимой. Чтобы не тянуть резину чрезмерно, Михалыч тут же показывал на себе правильные движения и уже вечером вышло вполне прилично. В добавку к комплексу массажей и растирок хула-хуп из тальника был в самый раз и его она крутила сама, что девушку стимулировало особо. После хорошего тренажа в первые же дни она ощутила особый приток крови в мышцы живота и бёдер, ну и новая физиология отзывалась на мужской коитус уже иначе и со знанием процесса.
И хула-хуп стал любимым упражнением. Большое кольцо она использовала как скакалку и для этого приходилось танцевать на ровной скале, чтобы трава и камни не цепляли за кольцо. Одобрение мужчины она видела и это подгоняло девушку неимоверно.
Как-то раз его восторг был настолько ярок и силён, что она поймала себя на желании понравить-ся и в остальном. То есть, сиюминутно и весь день. - А это макияж! Для крайних случаев у неё был набор с кистью и румянами всех цветов, но она им пользовалась только для маскировки бесконечных синяков, покраснений и болячек на лице, которые были и от стыков с ветками, и укусов гнуса, и прочей гадости, когда гигиена ограничена, да и не до неё.
Теперь - не тогда, она села перед зеркалом и раскрыла заветную коробочку - с чего начать?
У Спиридонова жена и хороша собой, и умела подать себя в художестве, поэтому у мужа со вку-сом гармония. Желание выглядеть - желание похвальное и его надо поощрять. Он увидел нереши-тельность Тони и помог найти самые точные тона для лица. И в конце трудов и сомнений она спросила:
- Тебе нравится? - он оценил художество так, будто видел впервые и в проекте не участвовал:
- Класс! - и протянул зеркало, чтобы и Тоня поняла критерии мужских предпочтений. И с этого момента нравиться ему стало обычным для нарождающейся молодой женщины со вкусом к изящно-му. И в маршрутах она периодически поглядывала в зеркальце, проверяясь, так ли на ней всё.
Энергетическая диета шла успешно и плоды её были где-то на подходе, он это видел в глазах девушки, меняющей себя с ног до головы. Она после фразы Михалыча про ширину и упругость задницы всегда спрашивала, как там талия и он обычно отвечал, что ещё не видать, но уже скоро, зачиналась она в изгибе бёдер и там эта интегральная поверхность складывалась из кучи функций уравнений и произ-водных разного порядка. Сразу перемен не обнаружишь и он хлопал по булочкам и рядом не менее двадцати раз в день и около дюжины ночью, поэтому материальную часть знал одним касанием.
Они отработали весь километровый разрез очень результативно и в награду за труды он устро-ил баню-по-чёрному. На этот раз капитально и по полному списку удовольствий, от которых Тоня не умерла и даже ни разу не потеряла сознания. Предыдущий тренаж поднял планку ресурсов и она пыта-лась выдержать пар рядышком с валуном. На несколько мгновений её хватало, однако по вялой улыб-ке он эту муку прерывал и увлекал в бочку с водой. С высшим божеством она негу продляла на три-четыре минуты и потом новый цикл излечения и приобщения.
И вскоре молодая женщина почувствовала удивительный вкус ко всему мужскому и полноцен-ной жизни с ним. Без него всё казалось серым и пресным.
Откинувшись на подстилку из кедрового лапника, Тоня впервые отметила чёрный потолок ящи-ка и капли смолы, висящие в полупозиции и не падающие вниз. - И это без очков!
- Столько лет тут устраивают баню-по-чёрному, а сажи и копоти нет, почему? - спросила она.
- Доска на потолке из лиственницы, она смолистая, мы греем стены и потолок, от нагрева вы-ступает смола и копоть прилипает к ней, полностью растворяясь. И так каждый раз.
- Самоочищение?
- Да!
- А у нас с тобой?
- Думаю, механизм тот же, но я чищу тебя, а ты меня. И нам это нравится.
- Я такая чистюля?
- Будь на твоём месте Мэрилин Монро, она бы только о себе пеклась и изводила: - Шурик, ну, ещё, вот так и сюда! - Да не так же, дурень, вот отсюда и сюда! - А от тебя, маленькая язва и богиня - искры, волнение, обожание и страсть самоотдачи. Всё, лишнее у меня сгорает в тебе. И утром я чи-стенький и без грехов, как младенец. Как и ты - видно кто-то другой тут визжал и плакал, будто его ре-зали.
- Так это смотрится со стороны? - поморщилась Тоня и опять мужчина потянулся с зеркалом ука-зать, насколько хороша женщина в искренней реакции.
- И тебе такая я нравлюсь? - удивилась женщина.
- Очень, в зеркале уже нет тех искорок, что сгорели во мне, удививши и согревши, а с ними - не оторваться, - ответил мужчина, а он знал, о чём говорил. Тоня и вправду в такие минуты преображалась и толстой слепанди нет совершенно.
В середине банного процесса Спиридонов решил запустить и другую фишку - чувственность те-ла. Он сначала поместил на неё несколько мельчайших кусочков студня от тушёнки, она была холодной и девушка поёжилась, не поняв идеи мужчины. А тот устроил охоту за едой и будто таракан ползал по животу, шумно дышал и слизывал найденное. Тоня замирала от неведомого ощущения и вздыхала с облегчением, когда студень оказывался во рту хищника. Руки мужа в это время сканировали остальное пространство необъятного тела и изводили донельзя. Потом он тщательно всё это с неё смывал и рас-паривал тело по-новой. А венцом этой муки было извивание Тони от капель сгущёнки, которую он на неё цедил прямо из банки. Сладкое она употребляла вместе с ним в качестве награды за терпения. Он сначала счищал налитое холодной ложкой и Тоня визжала от непривычного на себе, а потом это слизы-вал и молодая женщина извивалась так, будто ей пять лет и она ничего не весит! Глаза загорались так, что пожар могло потушить только соитие.
И у них не просто соитие, а таинство сближения, фигуры обольщения, напряг от предвкушения и уже потом гимнастика и акробатика, в которой мужчина был профи. Мужчина в сорок - это карма Зевса для чувствований всех женщин Земли. Спиридонов был как раз в этой касте избранных и при желании мог явить высшее без счёта раз. С Тоней это было и не совсем нужной, и не такой уж натужной педаго-гикой: она умница и всё схватывала не то чтобы на лету, но иногда с полувзгляда или намерения. Если шло о работе и приёмах пробоотбора, разметки и документации линий и точек, то там девушка всё усваивала отменно. Но руки и ноги при этом тоже трудились ого-го как и приёмы для пальчиков, лок-тей, коленей и прочее имели значение важное и внешняя гармония очень точно коррелировала с вы-сокой производительностью. Иногда, указав или подправив движение, он комментировал это так:
- У Форда на конвейере это выглядит гораздо корявее и с лишним грохотом и дребезгом, а у тебя - р-р-раз и точка в журнале, а проба в мешочке, класс!
И умница-отличница ему соответствовала из сил последних, уточняя:
- А как же оно, если с грохотом и скрипом? - он отвечал по-разному, но иногда обходился пра-вильным шлепком по страждущей булочке. Звериное мужичье в нём было так же гармонично и есте-ственно и ничего лишнего не содержало и быть достойной партнёршей в мужеской игре на ниве геоло-гии девушке хотелось больше всего.
Инстинкт Тоне подсказывал движения и выражения женского и она легко вписывалась в роль полевой супруги взрослого мужика. Теперь она имела его, порой, пять раз на дню и не могла насытить-ся. Муж и в самом деле - губительная отрава, но кому из соблазнённых не хочется наркотиков?! - Уже в первый обеденный перерыв на детальном разрезе она узнала кое-что новое:
- Тонька, ну-ка, вернись назад и пройдись по террасе с пробами! Чтоб в обеих руках по связке.
Она подчинилась и он сказал:
- Тонечка, о-о-о-о-о-балдеть, как красиво. Ты так идёшь, что у меня всё встаёт! - Давай ещё! - Она выполнила манёвр с вилянием бёдер на бис пять раз и почувствовала щемящий вкус к тому, чем восхищался мужчина. Из неё выкатывались капли нектара при шумном дыхании его восторга и так каж-дый раз. И "Тонька" из лексикона Михалыча исчезла. Зато появились: Тонечка, Антонина и Прелесть в сапожках. И это только наедине. И ещё: она приобщилась к тому, где таится ревность и хватательный женский инстинкт. Михалыч принадлежал только ей и он должен чуять её благодарность.
После работы она с ним рыбачила, что называется "взасос и до упаду", и потом с восторгом вспоминала удачные подсечки, пойманных и сорвавшихся хариузов и каталок. Он подсказывал, как подсекать, чтоб не срывались, оказывается - это целая наука и она на суше тренировала движения, смотрела за снастью и её эволюциями в водной струе, чтобы реализовать навыки на перекате реки. Тоня была отличницей ещё с детсада и потому, что хорошо усваивала уроки старших, мысленно фикси-руя услышанное и помещая в логическую ячейку, это выходило само собой и часто помогало в самых неожиданных случаях. И с толстой слепандёй уживалось без проблем.
Но не теперь!
Система в её умной головке выстраивалась из любой рутинной ахинеи и через пять секунд чист-ки картошки, она знала оптимальной положение ножа в руке и самой руки относительно миски, куда надо картошку и куда очистки. И сие не пять штук в домашнюю кастрюлю.
С уловом всё было ещё и азартно и она его в себе обнаружила с удовольствием. Уже в первый день она что-то поймала и алгоритм удачи хорошо прочувствовала. Обычно улов они наскоро солили и к следующему обеду подъедали всё. Вкушать малосольного хариуза - та ещё нега и она научилась и этому, умирая от того, как поглощает рыбу он. Она это чуяла, а не видела и растаять в его хищных губах хотелось отчаянно. В солнечные часы длиннющего северного дня Тоня снимала сапоги и брюки и оста-валась в шортах и рубашке с длинным рукавом. Ноги ей Михалыч обильно смазывал ДЭТой, они в не-спешном ритме не потели и там комарики не кусали, а грудь у молодой леди должна быть чистой и неосквернённой всякой химией и там всё в два слоя. Сам он не ничем от гнуса не мазался и расхаживал в ветровке на голом теле и сапогах с коротким голенищем. Загоревший мускулистый мужчина, каждый год работающий на пленэре летними месяцами - это всегда прекрасно и Тоня им любовалась постоян-но. Он в таких случаях с ней грубовато и по-простецки ёрничал и она, притянутая до возраста его зре-лости, но юная по инстинктам, с удовольствием погружалась в игру, немея и блаженствуя. Обычно бы-вало как-то так:
- Хочешь тело, как у меня и загар, как у Отелло?
- Хочу? - отвечала она, за месяц в заходе не очень-то и загоревшая относительно торса и шеи Михалыча, однако по сравнению с собой в Москве, так и вообще мулатка. И он сыпал ей куплеты от Мани с Питерской:
- Мой милёночек завгар,
Плечи в масле - вот загар!
- А знаешь, что во втором куплете?
- Небось, что-то пошлое? - и он в той же тональности продолжил: