Чайкова Ксения Владимировна: другие произведения.

Теневые игры

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 7.04*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Еще кусочек истории про Тень.

  Разумеется, существовали более традиционные и менее мелодраматичные способы явления на глаза благороднорожденного. К примеру, возникнуть перед воротами поместья и долго, нудно переругиваться со всеми слугами и охранниками, а потом, не добившись результата, идти на них врукопашную и с дракой и скандалом прорываться к графскому кабинету. Но сколько это труда, шума и мороки... А привязать лошадь в соседнем лесочке, перелезть через стену (я всегда утверждала, что на охранных заклинаниях экономить ни в коем случае нельзя!) и вломиться в самое сердце резиденции - что может быть проще?! И граф прихвачен, что называется, тепленьким, и ни шума, ни скандала нет, и вряд ли кто узнает о моем ночном визите.
  Милорд Иррион сильно изменился. То ли разлука с сыном, то ли давние болезни подточили его изнутри, и из высокого бархатного кресла на меня смотрел уже не сильный мужчина, а почти что старец, дрожащей рукой гостеприимно указавший мне на диван.
  Я послушно уселась и сощурилась на пляшущее в камине пламя. В кабинете было тепло, даже жарко, и я в плотном, прилегающем к телу черном костюме начала потихоньку преть.
  - Ты голодная? - тем временем поинтересовался граф так спокойно и естественно, словно я влезала к нему в окно на ночные посиделки уже не первый год. Вот чего у аристократов старой закалки не отнять - так это умения удержать лицо в любой, даже самой странной и сомнительной ситуации.
  - Нет, благодарю. Милорд Торин позаботился меня накормить.
  - Он был с тобой?! - полувопросительно-полуутвердительно качнул головой Лорранский. - Хвала богам. Теперь я совершенно за него спокоен и уверен, что ничего дурного не случилось.
  - Он уже вернулся? - быстро поинтересовалась я. Сталкиваться с неугомонным аристократенышем в коридорах его фамильного гнездовья не хотелось совершенно.
  - Да, - спокойно кивнул Иррион. - Минут двадцать назад.
  - Это хорошо, - невольно улыбнулась я. Похоже, бестолковый графенок сумел справиться с нелегким делом возвращения в родные пенаты на славу, не впутавшись ни в какие проблемы и не особенно демонстрируя свой вздорный характер. - А вы знаете, что ваш сын влез туда, куда бы ему соваться не следовало?
  - Что? - мгновенно подобрался Иррион. Теперь передо мной сидел не трясущийся от дряхлости дедок, а просто слегка постаревший мужчина, по-прежнему решительный и уверенный в своих силах. Столь стремительный метаморфоз просто завораживал, я даже с невольной завистью к ныне покойным женам графа подумала, что с таким супругом никакие беды и напасти не страшны. Впрочем, если вспомнить, как плохо все они кончили - завидовать там явно нечему. - Поясни!
  Я пояснила. С милой нежной улыбкой и небрежными жестами, стараясь спрятать поселившуюся в глазах тревогу, не выказывать своего негативного отношения к произошедшему и говорить по возможности спокойным беззаботным голосом.
  Увы, такими интонациями Лорранского-старшего, закаленного придворными интригами и войной Ветров, было не купить: он тут же взволновался и стиснул подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Я понимающе кивнула и рассеянно почесала за ушами усевшуюся мне на колени Тьму. Демон слегка приоткрыла полыхающие алым рубины глаз и бросила в меня несколькими мыслеобразами с рассеянными вопросительным содержанием. Я кивнула ей, благодаря за напоминание, и в лоб поинтересовалась у Ирриона:
  - Что вы намереваетесь делать? Должна заметить, что милорд Торин поступил весьма неразумно, вздумав предъявлять мне столь опасный и страшный предмет в ресторане, при большом скоплении народа. Если он показал этот кристалл мне - он может показать его и кому-нибудь другому. Да еще и поведать, откуда у него такая замечательная вещица и кто еще о ней знает. А мне не хотелось бы в одно далеко не прекрасное утро проснуться со стилетом или ножом в горле. Тем не менее, к сожалению, это один из самых вероятных вариантов развития событий.
  - И что ты можешь предложить? - холодно поинтересовался граф. Левая бровь его приподнялась и вопросительно изогнулась, приобретя форму разящего ятагана. Судя по всему, никакой благодарности за своевременно сообщенные сведения Иррион не испытывал, более того, пребывал в непоколебимой уверенности, что я, раз уж взяла на себя труд оповестить его, могу и план действий предложить, разумный да надежный.
  Такое развитие событий мне не понравилось совершенно - я порывисто встала, смахнув на пол не ожидавшую от хозяйки такой прыти Тьму, и отвесила небрежный полупоклон Лорранскому-старшему, заодно подбирая валяющуюся на полу сумку:
  - Благодарю вас за теплый прием и содержательную беседу, не смею больше красть ваше драгоценное время, спасибо за внимание.
  - Стой! Куда ты? - удивился Иррион, видя, как я уже повернулась к окну. Бровь-ятаган недоуменно дрогнула и распрямилась.
  Я недоуменно пожала плечами:
  - Домой, разумеется. Ночь уже на дворе, пока я до Каленары доберусь - уже три часа пробьет, если не больше. А по ночам я предпочитаю спать.
  - Подожди! Зачем ты приходила и рассказывала мне все это?
  - Жить хочу, - чуть удивленно, но вполне искренне и чистосердечно призналась я. - Как можно дольше и как можно спокойнее. А на этих проклятых кристаллах уже столько смертей, что они смердят кровью за полверсты. И я не хочу стать следующей жертвой. А ведь это наверняка произойдет, если милорд Торин не поумерит свою активность и не прекратит трясти кристаллом на всех углах, а также совершать тому подобные в высшей степени неразумные и опрометчивые поступки. Так что проследите за ним, пожалуйста. Если не ради меня - я-то вам никто - то хотя бы ради сына.
  - Проследить, говоришь? Хорошая идея, - мечтательно согласился Лорранский, начиная так нехорошо меня разглядывать, что я невольно встревожилась. И, как выяснилось, не зря. Граф, явно удовлетворившись осмотром и сделав довольно лестные для меня выводы, приосанился, вновь создал из левой брови ятаган и величественно вопросил: - Ты сейчас работаешь?
  - Что? - тихонько переспросила я, на всякий случай начиная пятиться к окну. Тьма, все еще сидящая на полу, с вопросительным клекотом переползала туда же, отчего-то не решаясь подниматься на крыло и привычно влезать мне на плечи.
  - Заказы, клиенты, наниматели у тебя сейчас есть? - предельно четко и доступно растолковал Иррион недогадливой мне, опять вопросительно изгибая бровь, уже переставшую пугать своим подобием на ятаган и приобретшую явное сходство с банальным бабьим коромыслом.
  Я преувеличенно честно закивала. Вообще-то работы не было - князь Врионский, которого экселенц сватал мне в следующие наниматели, полторы недели назад при довольно странных и подозрительных обстоятельствах закончил свой путь в мире подлунном, оставив безутешно-веселую супругу скорбно приплясывать на своей могиле, а меня - горестно радоваться отсрочке очередного заказа. Но ведь Лорранскому-старшему знать об этом неоткуда и, судя по нехорошему блеску его глаз, незачем.
  - Врешь ведь, - проницательно догадался граф. Я, поняв, что моя наивная хитрость разоблачена, обреченно кивнула. Зря, ох зря я это сделала! - Если бы ты работала, то за клиентом бы бегала, а не о Торине пеклась. Вот и хорошо. Я нанимаю тебя в телохранительницы для моего сына. Два золотых в день.
  Я, придя в неописуемый ужас, попятилась еще и звучно наткнулась пятой точкой на письменный стол, да столь неожиданно и сильно, что едва не рухнула на пол вместе с ним. Упавший от столкновения канделябр, по счастью, без свечей, ухитрился зазвенеть так, что содрогнулось все поместье. Я сконфузилась и беспомощно опустила глаза, чувствуя, как лицо начинает пылать жарким румянцем смущения, а руки - слегка трястись от испуга. Усилием воли заставила краску покинуть щеки и, только подняв взгляд на одобрительно кивающего головой Лорранского, поняла, что не надо было так явно демонстрировать свои актерские таланты и навыки управления выражением лица. Если у милорда Ирриона и оставались сомнения относительно правильности решения нанять меня, то я своим поведением весьма успешно развеяла их в прах.
  - Нет... Нет, нет... - бестолково забормотала я, задом наперед огибая стол и продолжая свое поспешное отступление. Следующим препятствием, которое я с размаху поприветствовала спиной, оказалась стена. Увы, ее миновать оказалось не так просто - убираться с моей дороги стена не пожелала категорически, пришлось прижаться к ней и двинуться параллельно, прикидывая, как бы половчее ушмыгнуть в окно и по возможности еще захлопнуть его за собой, дабы милорду Лорранскому не вздумалось прокричать что-нибудь мне вслед.
  Никакой радости по поводу получения выгодного заказа я не испытывала. Милый, трогательный в своей простоте Торин, на мой взгляд, вполне способен за полчаса довести до нервной почесухи и судорожного икания даже валуны со склонов Холодных гор, а уж путешествие и проживание в его компании и вовсе представляются чем-то совершенно невероятным, вполне равнозначным мукам, которые демоны Мрака вековечного готовят для воров и убийц. Два месяца, которые я провела в сиятельном обществе Лорранского-младшего, попортили мне крови и добавили седых волос, кажется, больше, чем все предыдущие годы, проведенные на рабских рынках, в замке Рэй и на дорогах сопредельных королевств.
  - Стой! Куда же ты?! - вновь пытался воззвать к моей сознательности и жадности Иррион. - Если хочешь - два с половиной золотых в день! Плюс наряды, питание и проживание за наш счет.
  - Нет... - уже менее уверенно и экспрессивно тряхнула головой я, на мгновение приостанавливаясь. Это секундное проявление слабости позволило Лорранскому сорганизовать все свое красноречие, выработанное за долгие годы варения в коварном котле придворных интриг, и перейти в решительную атаку:
  - Подумай сама, какая это легкая и необременительная работа! Вполне возможно, что никто, кроме нас, и не знает о существовании этого кристалла! Ты просто будешь ходить рядом с моим сыном, изображая его любовницу - кажется, в столь тонком и деликатном амплуа ты чувствуешь себя вполне комфортно, - участвовать во всевозможных придворных развлечениях, танцевать на приемах и балах у высокородных, бывать в картинных галереях, роскошных магазинах, дорогих ресторанах и прочих замечательных местах, изредка посматривая по сторонам, да заодно и отгоняя чрезмерно активных и предприимчивых претенденток на замужество с Торином. Даже ехать никуда не придется - мы выделим тебе отличные покои в поместье, с отдельной ванной и выходящим в сад балконом.
  - Н-нет... - с некоторой запинкой повторила я. Впрочем, вызвано мое заикание было вовсе не страстным желанием тут же принять участие в столь красочно расписанных развлечениях, а искренней мечтой избежать их любой ценой. Что аристократы находили в своих скучных и напыщенных вечеринках, я никогда не понимала, да и не пыталась понять, просто принимая как данность необходимость присутствовать на них, являя собравшимся чудеса благовоспитанности и умения поддержать светскую беседу ни о чем, но с огромным удовольствием при первой же возможности увиливала от столь сомнительной чести. - Нет, я действительно не могу. У меня уже есть заказ. Правда-правда! Очень серьезный, сложный, запутанный...
  Глаза у меня сами собой сделались большими, наивными, честными, до умиления искренними, как у любого храна, врущего в лицо собеседнику и знающего, что уличить его просто не посмеют. Однако в колчане Ирриона, кроме красноречия и воззваний к моей жадности, нашлись и другие стрелы:
  - Ну, тогда я главе твоей гильдии напишу, - не предвещающим ничего хорошего тоном заявил он, откидываясь на спинку кресла и строго глядя на меня. - Пусть он решит, каким делом тебе надлежит заняться в первую очередь. Не думаю, что твой клиент намного богаче и знатнее нас.
  Это был удар ниже пояса. Разумеется, экселенц не пожелает ссориться с благороднорожденными и, если понадобится, лично отволочет меня в это поместье и отрядит на охрану Торина. А сколько сильных, преисполненных горечи и негодования слов будет сказано об уважении к представителям одной из древнейших фамилий, умении не настраивать против себя работодателей, профессиональной этике и долге... А то и хворостиной можно будет получить, если слишком уж ерепениться да выеживаться начну. Или еще чем-нибудь, не столь легковесным или безобидным. Например, отравленным ножом или дротиком - отличными воспитательными средствами, весьма благотворно влияющими на пробующих продемонстрировать характер хран и хранов и мигом ставящими их на предназначенные им места.
  - Это жестоко, - доверительно сообщила я Ирриону, решив попробовать бить на сочувствие. Однако жалость и сострадание благороднорожденным неведомы:
  - Я знаю, - спокойно отозвался он. - Итак?..
  - Главе гильдии вы все-таки напишите, причем прямо сейчас, - он должен знать, что я взялась за выполнение очередного заказа, - с обреченным вздохом сообщила я, приседая и беря на руки Тьму. Вонато, вообще-то не страдающая от излишней стеснительности, была подозрительно тиха и невесть почему не решалась летать в присутствии Ирриона. Тот, правда, величественно не замечал демона, но Тьма все-таки чувствовала себя неудобно и тихонько ползала по ковру. Лапы вонато вообще плохо приспособлены для хождения - эти демоны или летают, или лазают. Поэтому на полу моя красавица чувствовала себя несколько неуверенно, а подняться на крыло и перебраться ко мне на плечи она не почему-то решалась.
  
  Поле тонуло в легкой сизовато-голубой дымке. Снег слегка скрипел под ногами, но не обжигал холодом и не таял, а вылетающий изо рта парок казался скорее данью общему антуражу зимы, чем естественной реакцией на долженствую царить вокруг стынь. Коей, к слову сказать, и не чувствовалось совершенно.
  Ярких красок не было вовсе. Весь окружающий мир, словно поклявшись в скромности и неприметности, кутался в спокойные пастельные тона - серый, белый, нежно-голубой, светло-светло лиловый, задумчиво-зеленый, загадочно-сизый и еще один, издали кажущийся черным, но вблизи поражающий богатством оттенков синего, фиолетового, опалового и терракотового.
  Я стояла на припорошенном инеем пригорке, с распущенными, плещущимися по ветру волосами, и чуть щурилась, защищая от них глаза. Длинная, до пят, белая рубаха, служащая мне одеянием, надувалась и опадала у ног, как живая, время от времени я рассеянно оправляла задирающийся подол, мимоходом без малейшего смущения раз за разом отмечая, что под сим оригинальным нарядом на мне нет вообще ничего, и вновь запрокидывала голову, глядя на синевато-серое небо в легких перистых росчерках чуть переливающихся под вздохами ветра облаков.
  И вдруг я увидела принца на белом коне. Конь и принц (именно в такой последовательности - сначала я заметила статное, грациозное животное жемчужно-серой масти, и только потом - всадника в полном боевом облачении) вынырнули из густого, вязкого, как кисель, тумана, пушистым одеялом окутывавшего звенящую под равнодушно-спокойным небом березовую рощицу. Конь диковато косился на царящее вокруг пасторальное великолепие и с явным неудовольствием стегал по бокам длинным, тщательно расчесанным и даже, кажется, завитым и надушенным хвостом. Всадник его вел себя намного спокойнее: просто восседал на спине своего гордого скакуна и даже не ворочал туда-сюда головой, а просто смотрел в упор, прямо на меня - я ясно видела, как заинтересованно поблескивают его красивые, уверенные глаза в прорезях забрала. На то, что это действительно принц, а не какой-нибудь обыкновенный бродяга-рыцарь, долженствовал указывать широкий золотой венец, нахлобученный прямо поверх шлема, да полное отсутствие каких-либо орнаментов и гербов на латах - державные особы в них не нуждаются. Конь, к слову сказать, тоже был вполне достоин наследника какого-нибудь престола - статный белокурый красавец, сильный, широкогрудый, породистый, большеглазый и явно очень дорогой.
  Парочка эта на фоне рощи и тумана смотрелась безумно романтично. Я невольно сделала шаг вперед, потом еще и еще один, а затем, поняв, что принц и не думает бежать от меня, скорее, наоборот, всячески желает приблизиться, и вовсе пошла вполне уверенно и даже как-то деловито. Иней колко крошился под моими босыми ступнями, но не леденил и не таял, как полагалось бы младшему брату снега, а просто рассыпался мириадами крохотных хрупких иголочек, как бы напоминающих о бренности всего сущего. Ветер вновь взялся за свои шалости, но теперь отчего-то почти не интересовался моей рубахой, сосредоточившись исключительно на волосах. Впрочем, я была этому даже рада - усмирять взметывающиеся вокруг лица пряди несравнимо легче, чем на каждом шагу приостанавливаться и воевать со стремящимся капитулировать подолом.
  Принц тоже не сидел без дела - он тряхнул поводьями, и его конь, отчего-то щеголяющий только в одном седле, а не в боевых лошадиных доспехах и попонах, неторопливо зашагал мне навстречу, словно бы нехотя переставляя ноги и время от времени алчно косясь на кустарник, кое-где выглядывающий из-под покрывающего землю снега и инея.
  Только когда мы с принцем сблизились на критическое расстояние, я вдруг почувствовала, как закоченела. С рук и ног, казалось, содрали кожу, а серебристый полог инея затянул уже не только землю, но и мои волосы, глаза и щеки. Кровь перекатывалась по жилам мерзлыми многогранными льдинками, отзываясь жгучей болью во всем еще стремящимся навстречу девичьей мечте теле. "Ничего, вот кто меня согреет", - с оптимистичным апломбом подумала я, выжидающе глядя на всадника. Ну, тот меня и не разочаровал: поднял закованные в стальные рукавицы руки и медленным, донельзя торжественным и мелодраматичным жестом снял шлем вместе с повисшим на нем символом высшей власти.
  Вот тут-то мне и стало тепло, и даже жарко: под латами скрывался не гордый наследник какого-нибудь престола, и даже не бесстрашный ратник, не имеющий никакого королевства, но готовый его завоевать, а обряженный в рыцарские доспехи и оттого бестолковый вдвойне Торин!
  Золотой венец вдруг соскользнул с воздетого над головой шлема, который аристократеныш неосмотрительно держал над этим державным великолепием, и свалился точнехонько на слегка взлохмаченную макушку счастливо хлопающего глазами всадника. Оказался велик, не удержался, съехал вниз. На секунду повис на левом ухе, потом пал окончательно и с жутким грохотом остановил свое движение на уровне ключиц Торина, там, где начиналась кираса. Столь необычным и экстравагантным ожерельем не могла еще похвалиться ни одна придворная щеголиха.
  Графенок бестолково улыбнулся и протянул мне шлем. Я, морщась от боли, которое причиняло окоченевшему телу каждое движение, приняла сей оригинальный презент и замерла, не зная, что делать со столь странным и своеобразным подношением. Ну не на себя же его одевать, в самом деле?!
  И тут на нас обрушилось небо. Оно, пастельное, серо-спокойное, вдруг начало разваливаться на части и опадать вниз огромными кусками, являя под собой страшную, невероятную, непостижимую черноту, на которой остатки общего мирного голубовато-опалового цвета смотрелись особенно жалко и беспомощно.
  Земля содрогнулась. Низвергающиеся вниз куски небесной тверди рассекли ее на части, снег под ногами начал просто расползаться, белыми языками стекая в разверзнутые на теле поля трещины.
  Испуганно вскрикнул покачнувшийся в седле Торин. Взвизгнув, я рванулась вперед, к нему, движимая въевшимся в плоть и кровь инстинктом: клиента нужно защитить, от всего мира, от богов и демонов, как можно скорее, пусть и ценой собственной жизни.
  Однако торжественно погибнуть мне не дали: внезапно из провала, больше похожего на бездонную пропасть, чем на новообразовавшуюся трещину в земле, высунулись изящные руки с аккуратными ухоженными когтями и пепельной кожей, ухватили меня за щиколотку и заставили прокатиться по покрытой инеем и небесными осколками траве. На то место, где я только что стояла, грохнулся кусок неба, а руки, явно не удовлетворившись одной попыткой спасения моей жизни, уверенно тянули за ту же щиколотку куда-то в сторону...
  
  Тупая боль в локте стала такой неожиданностью, что я вздрогнула, невольно охнула и... проснулась.
  Перед глазами застыли прихотливые светло-желтые разводы дорогого пушистого ковра. И отчего это я валяюсь на полу?
  Впрочем, все понятно. Похоже, великого потрясения, вызванного жутким содержанием сна, моя душа не вынесла и в едином порыве столкнула полусонное тело с кровати, чем поспособствовала ушибу локтя и последовавшему за ним пробуждению. Теперь ясно, отчего мне зима привиделась - окно открыто, в него раз за разом вопросительно заглядывает по-осеннему сырой и промозглый ветер, а одеяло я ухитрилась спихнуть, и свалилась на пол в гордом одиночестве.
  Причитая и шипя сквозь зубы не слишком приличные слова, я поднялась на ноги, рассеянно пригладила встрепанные волосы и подошла к окну.
  Сад дышал томной полудремой, предшествующей крепкому зимнему сну, этой маленькой ежегодной смерти, привычной, но не устающей изумлять своей временностью. В начавшей украшаться желтой каймой листве кое-где вызывающе алели налитые соком бока яблок. Ветер, расшалившись, швырнул мне в лицо полную горсть холодной мороси, покрывающей все в саду ровной серовато-хаотичной пленкой капели и больше похожей на сыплющийся с неба туман, чем на нормальный дождь. Я невольно фыркнула и прижала согнутые в локтях руки к груди. Впрочем, стегнуть по ней торопливым вздохом холодного воздуха ветер еще успел, после чего дурашливой ладонью встрепал мне волосы и вновь одарил мокрым поцелуем.
  "Простудишься", - мрачно предрекла Тьма. Вонато, в отличие от ее хозяйки, мирно почивала на кровати, в горе подушек, и проснулась, как и полагается приличной девушке, именно там, где легла.
  - Ерунда. Зараза к заразе не липнет, - беспечно отозвалась я, протягивая руку. Крупные сортовые яблоки, кокетливо драпирующиеся листвой и пытающиеся спрятать за ней свои налитые соком бока, возбудили во мне внезапные, совершенно определенные желания, и я со всей горячностью, на какую была способна, пожелала, чтобы ко мне в ладонь опустился один из этих спелых, ароматных плодов.
  Увы, магиня из меня была примерно такая же, как из Жуна придворная дама. Яблоки и не подумали, внимать моим страстным призывам, срываться с веток и нестись в мои алчно протянутые вперед руки. Я нахмурилась и сосредоточенно прикусила нижнюю губу. И где же ошибаюсь? Ведь вроде бы делаю все правильно: энергию ввязываю понемногу, заклинаниями не пользуюсь (да и не знаю их толком, если честно), просто пытаюсь притянуть к себе несговорчивые плоды, и им по всем правилам уже полагалось бы зачарованно лететь в мои хищно сжимающиеся пальцы. Ан нет! Пара сломанных, с шумом рухнувших вниз веток - вот и все, чего я достигла за десять минут упорных попыток применить магию.
  Тьма, ехидно наблюдающая за сими жалкими потугами, поднялась на крыло и порхнула в окно. Через минуту демон вернулась и уронила мне на протянутые ладони огромное краснобокое яблоко. Налившуюся соком кожицу кое-где прорывали тоненькие шрамы, оставшиеся от когтей вонато.
  - Спасибо! - вслух обрадовалась я, принимая подношение.
  "Какая же ты у меня неумеха", - ласково констатировала Тьма, небрежным подергиванием хвоста отказавшись от предложенного ей яблока. Я неопределенно пожала плечами, не соглашаясь, но и не опровергая умозаключение демона, повернулась к дышащему осенью саду спиной, уселась на подоконник и, болтая ногами, принялась неспешно и обстоятельно изучать отведенное мне жизненное пространство.
  Лорранский-старший хранам не доверял. Вернее, доверял, конечно, но не во всем. Моим горячим заверениям о скором возвращении в его резиденцию, предшествующим просьбе позволить мне съездить домой всего на одну ночь, он не поверил и никуда меня не отпустил. Естественно. Я бы в такой ситуации поступила точно так же. Ибо хран начинает выполнять заказ только с того момента, когда этому свидетельствует сам глава гильдии, или когда он получает задаток. А от денег я, все еще надеющаяся бесславно сбежать от Лорранских, отказалась категорически. Но милорд Иррион тоже в мире подлунном не первый день жил и с донельзя заботливой, прямо-таки отеческой улыбкой буквально заставил меня остаться ночевать в его резиденции. Услужливая, ежесекундно кланяющаяся служанка, почтительно болтая какую-то ничего не значащую чушь и ловко маскируя зевоту любезными улыбками, завела меня в роскошные гостевые покои, разобрала постель и, пока я прикидывала пути отступления, как-то незаметно ухитрилась помочь мне раздеться и уволокла в неизвестном направлении всю одежду. Так что когда я созрела для побега через окно, оказалось, что осуществлять оный мне остается разве что в короткой нижней рубашке или в роскошном шелковом великолепии, отделанном тончайшими кружевами и лентами, скромно висящем на дверце совершенно пустого стенного шкафа. Увы, если ночной наряд благороднорожденной дамы на что-нибудь и годился, то явно только на активную демонстрацию не скованных корсетом прелестей и соблазнение представителей противоположного пола. Но никак не на позорное убегание из графской резиденции.
  Можно было, конечно, вихрем пройтись по поместью, содрать с первого же попавшегося человека одежду и, обрядившись в нее, бежать без оглядки. Но по зрелому размышлению я решила этого не делать и подчиниться творимому над собой произволу. Все-таки Лорранские - слишком богатая и известная фамилия, чтобы так просто ссориться с ними. Тем более какой-то безродной девице-хране. Экселенц потом мне такого перцу задаст - всю жизнь вспоминать да вздрагивать буду.
  В результате я разлеглась на непривычно мягких перинах под слишком теплым одеялом и, решив, что утро вечера мудренее, предалась бессовестному отдыху, который, впрочем, под утро был прерван ужасным сном. Я тряхнула головой и фыркнула, вспоминая подробности жуткого видения. Это ж надо такой пакости пригрезиться - Торин, конь, поле, изморозь, чьи-то руки и разваливающееся на части, словно кричащее от дикой невыносимой боли небо...
  "И венец, королевский венец", - услужливо подсказала Тьма, примостившаяся рядом и тишком, пользуясь напавшей на меня задумчивостью, обгрызающая яблоко, от которого минуту назад отказалась с такой гордостью и важностью.
  "И венец", - мысленно согласилась я, обводя неодобрительным взглядом комнату. Судя по всему, ее обстановкой занимался лично Торин - у его отца, как я уже успела убедиться, был отменный вкус. А вот развитием чувства стиля у графенка никто толком не озаботился. В результате Торин носил просто кошмарные наряды с явным переизбытком драгоценностей, а уж в убранстве жилищ следовал и вовсе несусветным канонам. Толстый зеленовато-желтый ковер покрывал пол от стены до стены, двери драпировались тяжелыми портьерами темно-малахитового бархата, мебель из черного полированного ореха была покрыта затейливой резьбой и кое-где посеребрена. Повсюду висели зеркала и стояли трюмо, как в будуаре престарелой кокетки или в каком-нибудь популярном заведении улицы Грез, пристойно называемом местом романтических встреч, а в просторечии по-простому именуемом публичным домом. Промежутки между этой отражающей мир прелестью были заполнены картинами и офортами в тяжелых дорогих рамах. Роскошную лепнину покрывал толстый слой сусального золота, а плюшевые занавеси и драпировки на окнах, казалось, были повешены только ради того, чтобы преградить путь солнечным лучам. Под самым потолком на скрученной в узел цепи позванивала хрустальными подвесками вульгарно большая люстра.
  - Как ты думаешь, Тьма, сколько времени мы с тобой сможем продержаться в этом кошмаре? - поинтересовалась я у демона, рассматривая висящую над кроватью огромную картину в золоченой раме. Изображенные на ней котята и щенки, барахтающиеся в одной корзине, были до омерзения миловидны и трогательны, я невольно поморщилась, дивясь полному отсутствию вкуса и стиля как у художника, так и у хозяина этой красотищи, и перевела взгляд на другой холст. Он казался не столь вызывающим и противным и вполне отвечал последним требованиям моды: большое батальное полотно изображало какую-то великую битву, а на переднем плане стояли, прижавшись друг к другу спинами, парень и девушка с одинаково ожесточенными и безнадежными лицами. Судя по всему, эти двое были отчаянно влюблены друг в друга, обижены на весь мир подлунный и готовились торжественно умереть спина к спине. Художественную ценность это полотно, надо сказать, представляло явно большую, чем котята-щенята, и было непонятно, почему хозяин, явно тяготеющий к звериной теме, поместил оба холста в одной комнате. Впрочем, возможно, картина на героическую тематику была просто данью вернувшейся в этом сезоне моде на батальные полотна, а также банальным вложением средств и подчинением семейной традиции. Правда, художник явно не видел вблизи не то что войны - самого захудалого поединка. Иначе бы знал, что меч за самый кончик рукояти двумя пальчиками никто не держит.
  Так и не дождавшись ответа на свой в общем-то риторический вопрос, я спрыгнула с подоконника, за неимением лучшего завернулась в содранную со столика скатерть (конечно, логичнее было бы воспользоваться одеялом, но оное, по причине немалого веса и солидных размеров, на роль временного одеяния никак не подходило) и решительно вышла из комнаты. Тьма с деловитым шипением поднялась на крыло и последовала за мной.
  
  Милорд Иррион совершал утренний променад по поместью, небрежно помахивая тросточкой, без которой в последний месяц не ходил никуда, и орлиным взором окидывал стены и пол. Возможно, тело графа и одряхлело, но взгляд единственного глаза был по-прежнему зорок и остер, что давало великому приверженцу чистоты Лорранскому возможность продолжать предаваться одному из любимейших своих занятий: розыску грязи и беспорядка. Впрочем, слуги уже давным-давно знали эту особенность своего господина и уборку делали более чем тщательно и аккуратно. Но в последнее время, по негласному договору всей челяди, служанки нет-нет, да и оставляли на видном месте немного пыли или пару бумажек: милорд Иррион замечал этот мусор и учинял разнос с таким невыразимым наслаждением, что лишать его этой невинной радости было просто грешно. А уж день, когда Лорранский-старший обнаружил в углу дохлую мышь, стал для него настоящим праздником, который и через неделю поминался почти ежечасно, с многочисленными комментариями, возмущениями и негодующим потряхиванием кулаками. Однако сии эмоциональные жесты не могли никого обмануть, ибо граф, как ни старался, так и не смог скрыть истинных чувств: глубокого удовлетворения от осознания глупости и полной беспомощности окружающих, которые, не будь его повелительного гласа и указующего перста, всегда готового направить людей на путь истинный, уже наверняка всем поместьем провалились бы во Мрак вековечный. Слуги демонстративно тряслись от страха и стремительными арбалетными ботами летели исполнять господскую волю, а между собой улыбались и посмеивались, тихо, по-доброму, как над капризным, но любимым ребенком.
  Но в то утро поместье пребывало прямо-таки в возмутительном порядке. Иррион даже рассердился немного, с немалым трудом отодвинув угловой столик, но не обнаружив за ним совершенно ничего, кроме идеально протертого, просто до неприличия чистого плинтуса и покрытого ковром пола. Опыт подсказывал, что хорошее имеет тенденцию превращаться не в лучшее, а в худшее. Поэтому, паче чаяния или всякой логики, Лорранский не обрадовался, а возмутился и с прилежанием, достойным лучшего применения, начал выискивать, на кого бы свое сиятельное негодование выплеснуть.
  Впрочем, свернув в коридор, ведущий к гостевым комнатам, Иррион понял, что несколько поспешил с обозначением состояния поместья как "порядок". Ибо оный явно предполагал что-то иное, чем растрепанная босоногая наемница, завернутая в нечто кружевное, легкомысленное, просвечивающее, как рыбацкая сеть, но намотанное в несколько слоев и оттого чуть менее постыдное. Упомянутая девица, ничуть не стесняясь своего несуразного вида, приподнявшись на цыпочки и слегка приоткрыв рот, с явным интересом знакомилась с частью внушительной коллекции живописи, коей были увешаны все стены. Знаменитый "Закат над пажитью" работы известного художника начала прошлого века явно поразил воображение храны, да до того, что она даже не обернулась на шаги Лорранского-старшего, приглушенные дорогим толканским ковром. Впрочем, ручная демон, с которым наемница не расставалась никогда, мигом наклонила голову, взмахнула крыльями и ощерилась в такой жуткой усмешке, что граф невольно приостановился и схватился за сердце. Девушка, почувствовав волнение мнущейся на ее плече твари, одним прыжком развернулась, явно готовясь к обороне, но увидела нанимателя и расслабилась, и даже присела в изысканном придворном реверансе. Учитывая ее более чем своеобразный наряд и босые ноги, смотрелось сие действо просто умилительно.
  - Доброе утро, милорд Иррион, - не ограничившись вежливыми жестами, звонко поздоровалась девушка. Граф нашел в себе силы учтиво наклонить голову и пробормотать нечто приличествующее случаю, стараясь не смотреть так уж откровенно... нет, не на оригинально одетую девушку, а на ее демона, с хищным интересом изучающую один из натюрмортов. Судя по всему, изображенные на нем рыбины привели вонато в искренний, плотоядный восторг, и теперь Лорранский не знал, что предпринять - то ли продолжать обмениваться учтивыми кивками и фразами с наемницей, то ли бросаться на защиту старинного полотна, на которое крылатая и когтистая любимица храны уже явно наточила всю свою несчитанную сотню клыков.
  - А где же мой подопечный? Неужели еще вкушает дар Вериаты? - тем временем мирно поинтересовалась Тень, кладя руку на голову своей твари. Та, почувствовав хозяйскую длань, не то замурлыкала, не то засвистела как-то странно - Иррион и не подозревал, что демоны способны издавать подобные звуки - и мигом отвелась от созерцания живописи, восторженно ласкаясь к хозяйке. Наемница с рассеянной нежностью провела по глянцевито-черной чешуе демона кончиками пальцев, выслушала счастливое шипение своей хищной тварюги и с искренним любопытством воззрилась на графа, кажется, ничуть не смущаясь своего более чем необычного и несколько неуместного внешнего вида.
  Впрочем, если человек не конфузится, всегда найдется тот, кто сделает это за него.
  - Ты... э-э-э... - Лорранский-старший не нашел подходящих случаю слов и просто махнул рукой вниз и немного вперед, в сторону босых ног девушки. Та чуть удивленно проследила за направлением его жестов, поняла и с легкой полуулыбкой доверительно сообщила:
  - А вы знаете, вся моя одежда куда-то пропала. Пришлось вот... в рубашке и в скатерти...
  Ах вот что это за предмет, а Лорранский-то гадал, где наемница взяла эту странную кружевную тряпицу!
  - Иди... Иди, дитя, в свои покои, сейчас я пришлю к тебе женщин... - с трудом прокашлялся Иррион, ибо храна, в своем наивном простодушии дошедшая уж вовсе до полной бесхитростности, двумя пальцами доверчиво приподняла подол своего и без того недлинного одеяния, продемонстрировав ногу значительно выше колена, а также несколько глубоких, уже зарубцевавшихся шрамов и эффектный лилово-багровый синяк. После чего, явно удовлетворенная произведенным впечатлением, вновь выполнила изысканный придворный реверанс и послушно двинулась в указанном направлении, унося на себе скатерть и демона, и с собой, как подозревал милорд Иррион - сон и покой как Лорранского-старшего, так и его сына.
  
  - Торин, деточка, закрой ротик, а то горлышко простудишь, - мягко промурлыкала я, с трудом сдерживая рвущийся наружу несколько истерический и нервозный хохот. Вид у моего подопечного был донельзя удивленный и глупый, как если бы он, предвкушая сладости, снял серебряную крышку с вазочки с конфетами и вместо лакомств обнаружил там здоровенного злющего шершня, незамедлительно тяпнувшего его за палец. Если утверждение о положительном влиянии смеха на продолжительность жизни верно, то, коротая свой век вместе с графенком, можно проходить по миру подлунному раза в три больше, чем отмеряно богами. Другое дело - нужна ли столь долгая жизнь рядом с умеющим тянуть жилы не хуже палаческих клещей Торином?!
  Лорранский-старший, приходя на помощь сыну, попытался разрядить обстановку:
  - Ну, куда ты собирался сегодня?
  - Н-не помню... - тихо проблеял аристократеныш, тараща на меня бестолковые глаза ведомого на заклание теленка. И почему нынче благороднорожденных так дурно воспитывают? Нет бы ему сказать, как хорошо я выгляжу в темно-зеленом бархатном платье, любезно предоставленном милордом Иррионом, и шали в тон!
  - Кажется, пришло приглашение от герцогов Приорских?
  - Кажется, - тупо согласился Торин.
  - Вот и отлично. Вместе поедете, - с благостной улыбкой кивнул заботливый папенька, подводя своего сыночка ко мне и словно передавая его из рук в руки. Я усмехнулась, показывая, что принимаю подачу, и решительно взяла вздрогнувшего, как от удара, Торина под локоть. Понимаю. Пображничать в "Сломанном мече", потом мило побеседовать со мной в одном из самых роскошных ресторанов города, вдрызг разругаться и прибыть домой в расстроенных чувствах, а наутро обнаружить причину испытываемых негативных эмоций, как ни в чем не бывало прогуливающуюся рука об руку с милордом Иррионом по поместью - это не каждый день случается.
  Я подавила иронический смешок и лучезарно улыбнулась своему подопечному. Неизвестно, сколько времени нам предстоит провести в обществе друг друга, совершенно незачем осложнять и без того непростые отношения сварами и конфликтами, обязательно последующими за любым выражением моего неудовольствия всей сложившейся ситуацией.
  Однако Торин все еще дулся и на мои дружественные жесты никак не отреагировал. Да подумаешь, пусть хоть лютой ненавистью возненавидит - лишь бы на глазах все время был да не лез, куда не надо. Увы, печальный опыт подсказывал, что как раз на эти малоприятные действа мой подопечный горазд сверх всякой меры, равно как и на нытье, и жалобы, и другие способы причинения всевозможных беспокойств своей телохранительнице и сопровождающей.
  - Ты завтракал? - тем временем продолжал допытываться Лорранский-старший, видимо, не доверяющий столь важное и ответственное дело, как наблюдение за режимом питания своего сына, слугам, и контролирующий его лично.
  - Нет... - тупо замотал головой все еще не пришедший в себя Торин. Тугодум... Как все чародеи и отирающиеся около магии.
  - Значит, марш в столовую! - Иррион нежно, но решительно ткнул сыночка в спину, указывая направление, в котором ему надлежит проследовать, и едва заметно улыбнулся, увидев, как я покорно засеменила следом за Торином. Я, привычно входя в образ не шибко умной любовницы аристократа, не интересующейся ничем, кроме нарядов да сплетен, обернулась, ответила нанимателю столь же многозначительной усмешкой и сосредоточила все свое внимание на пышных бархатных портьерах, за которыми, кажется, мог спрятаться целый полк. Разумеется, никто там не хоронился, но дело превыше всего, кто знает, какие тайны скрывает родовое поместье Лорранских...
Оценка: 7.04*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"