Чайкова Ксения Владимировна: другие произведения.

Теневые игры

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Третий кусочек второй части (бр-р-р, вы еще не запутились? Я - уже!)))) про Тень.

  - Молодец. Умница. Хорошая девочка. - Сначала мне послышался яд и сарказм, но экселенц, сидящий в глубоком удобном кресле, и не думал ехидничать или издеваться, и хвалил меня совершенно искренне, с удовольствием и от всей души. Милорды графья выделили для нашей беседы уютное помещение, не то кабинет, не то библиотеку, и милостиво освободили от своего присутствия. Поэтому глава гильдии и говорил так спокойно, не боясь быть услышанным и раскритикованным. - Лорранские - благороднорожденные известные и богатые. С такими клиентами дружить нужно. А то, что они нанимают тебя уже во второй раз - несомненная удача. Значит, ты им понравилась. Глядишь, они тебя потом и знакомым каким порекомендуют. Молодец, девочка! Несмотря на твою безобразную выходку при нашей последней встрече - не морщи нос, ты прекрасно знаешь, что подобного я бы не спустил почти никому из нашей гильдии, - я должен признать, что в отсутствии профессионализма тебя обвинить сложно.
  - Благодарю вас, экселенц, - безрадостно отозвалась я, почтительно поклонившись и глянув на главу исподлобья. Уж кто-кто, а он-то должен понимать, как мало мне радости вновь возиться с капризным и беспомощным Торином. И ведь понимает наверняка. И даже радуется небось потихоньку, что я получаю такой урок. А нечего против экселенца идти и от предложенной чести - возглавить гильдию - отказываться! Чем норовистее лошадь, тем крепче подобранная для нее плеть. Чем своенравнее храна - тем сложнее и сомнительнее у нее заказы.
  - Я не буду спрашивать, отчего младший Лорранский бросает на тебя такие странные и, пожалуй, злобные взгляды, - тем временем мягким отеческим тоном продолжил экселенц, рассеянно поигрывая тонкой десертной ложечкой, которую вместе с десятком столовых приборов и подносом с закусками принесли специально к нашей беседе. - Но на всякий случай хочу предостеречь тебя от необдуманных действий. Помни, что шашни с клиентами заканчиваются чаще всего весьма и весьма печально.
  И кому он все это рассказывает? Я перевела тоскливый взгляд с плинтуса на лепнину, потом на книжный шкаф, потом на портрет какой-то гордой леди в платье по моде начала прошлого столетия и наконец прочно застряла глазами на пауке, деловито карабкавшемся по обтянутой тканью стене. Тьма, следящая за ним с самого начала беседы, почувствовала это чуть равнодушное внимание и бросила в меня восторженным мыслеобразом. Вонато в очередной раз удивила и восхитила наша похожесть. Ну кто еще, кроме ее хозяйки, мог бы заинтересоваться пауком, ползущим по стене в графской резиденции?!
  Экселенц все вещал и вещал, укоризненно воздевая вверх ложечку, многозначительно потряхивая указательным пальцем и делая большие серьезные глаза, способные устрашить даже самого отважного и сильного из членов нашей гильдии. Я рассеянно кивала и поддакивала, не особенно вслушиваясь в пространные рассуждения о профессиональной чести и личностном достоинстве, долженствующем присутствовать у любой храны. Главе нашей гильдии только дай плюнуть в сторону теперешних нравов - так он до вечера ругаться да разглагольствовать будет, на хорошем литературном языке изобличая пороки современного общества, распекая стоящую рядом храну и подчеркивая значимость благообразного поведения моих братьев и сестер.
  Разумеется, экселенц понимал, что все это бесполезно. До него не могли не доходить слухи об одном хране, повздорившем с каким-то богатым горожанином и в качестве мести по досточкам разобравшем его дом, или о другом - арестованном за непочтительное отношение к королеве, но сумевшем бежать и сейчас прячущемся на северных болотах около границы с эльфийскими землями. Или о третьем, вышедшем в одиночку против десяти конников и заставившем их всех своими волосами смахивать пыль с его сапог. Или о четвертом, вернее, четвертой - ухитрившейся выскочить замуж за богатого купца, потом хладнокровно убившей его и бежавшей в Толкан со всеми деньгами своего упокоившегося супруга. Экселенц даже не пытался их приструнить. Именно из таких сомнительных и скандальных историй и складывалась репутация нашей гильдии, поэтому на нас и смотрят как совершенно бесстрашных, отчаянных, не боящихся ни богов, ни демонов наемников, готовых за деньги сунуться хоть во Мрак вековечный, хоть в мир надлунный.
  Несомненно, экселенц был прекрасно осведомлен обо всех этих происшествиях и очень тонко чувствовал грань, за которой подобные историйки из просто скандальных и достойных всяческого внимания становились недопустимыми. Так, например, никто, кроме членов гильдии, так и не узнал о хране, в приступе паранойи, от которой в той или иной степени страдаем мы все, прикончившем своего нанимателя, а потом повесившемся на толстой потолочной балке в "Сломанном мече", на тот момент закрытом по причине ночного времени и мерзкой погоды, распугавшей всех посетителей.
  Чуть удивленный кашель заставил меня торопливо вскинуть голову и вопросительно сощуриться. Экселенц, судя по всему, уже закончил со своими воспитательными и обличительными речами, и теперь ожидал приличествующей случаю реакции единственной слушательницы.
  - Да-да. Вы совершенно правы, экселенц, да будет так, - торопливо отозвалась я, на всякий случай еще раз кланяясь и дотрагиваясь рукой до груди. Вместо привычной вязки свитера пальцы ощутили мягкий ворс дорогого бархата, из которого был скроен лиф платья. А хорошо благороднорожденные живут, ничего не скажешь! Подобный наряд десятка на три золотых потянет, если не больше. А они вот так спокойно отдали его какой-то безродной наемнице, да еще и напутствовали, носи, мол, дорогуша, если испачкаешь или порвешь где - не волнуйся, другим одеянием обеспечим, еще лучше этого. Платье, кстати сказать, покупалось или шилось явно по заказу милорда Ирриона, ибо Торин, с его вкусом, вернее, полным отсутствием оного, вряд ли сумел бы оценить элегантную простоту и изящество цельнокроеного лифа и прямых, ниспадающих одна из-под другой юбок.
  - Не слушала! - уличил глава гильдии. Я пристыженно кивнула. - Эх вы! Одно слово - храна. Вроде посмотришь - вояка, быка голыми руками победить может, пол-армии в одиночку разметать, а копнешь чуть поглубже - хуже детей оказывается.
  - Наверное, это одно из главных качеств храны или храна - умение сберечь в глубине души маленький кусочек детства, который позволяет нам не бояться смерти - ведь это то, что случится с кем угодно, только не с нами, - а также безрассудно рисковать своей головой и без раздумий совать ее вслед за клиентом в самое пекло, - пожала я плечами, поняв, что ругаться и проклинать мою невоспитанность экселенц не собирается.
  - Не надо меланхолии, девочка, - с готовностью ринулся в воспитательную беседу глава гильдии. - Работай себе спокойно, охраняй молодого Лорранского. В прошлый раз это у тебя отлично получилось. Я, правда, уже успел тебе заказ подыскать, но он подождет, тот клиент не столь богат и значителен, как милорды благороднорожденные. И, ради богов, поменьше думай! Это у тебя тоже неплохо выходит, вот только пользы никакой не приносит, вред один. Смотри, как бы до пыточных застенков тебя твои философствования не довели.
  Я покорно наклонила голову. Уж если глава гильдии считает, что от мыслей беда мне будет, то так, наверное, и есть на самом деле. И лучше бы мне и впрямь воздержаться от этого в высшей степени почтенного, но немного нерационального занятия. Чай, экселенц лучше знает, что для храны хорошо, а что плохо.
  Если честно, я надеялась, что глава гильдии заберет меня из поместья Лорранских. Скажет что-нибудь вроде: "Для тебя уже есть другой заказ", отругает за самоуправство в подборе клиентов, усадит в седло, хлестнет кобылу по крупу и запустит вслед каким-нибудь оружием, чтобы мне быстрее ехалось. Но увы. Он, разумеется, прав - Лорранские не те люди, с которыми можно было бы позволить себе роскошь рассориться. И если Торин по причине почти полного отсутствия заслуг перед короной и невеликого ума особенно навредить не сможет, то у его отца, милорда Ирриона, более чем обширные связи. Отказывать столь знатным, богатым и влиятельным нанимателям и в самом деле нельзя. Но мне от этого не легче.
  Проводив экселенца и печально помахав вслед его соловой кобыле с крыльца, я вернулась в дом и направилась на поиски своего подопечного. Более чем обширные площади поместья превращали сие занятие в дело почтенное и серьезное, требующее немалого напряжения, а также солидных затрат времени и сил. Я шаталась по коридорам, залам и комнатам, с немалым интересом обозревая экспонаты богатой коллекции Лорранского-старшего, славящегося на всю Райдассу своим собранием странных произведений искусства и драгоценностей, и не уставала поражаться дикому сочетанию отличного вкуса и вульгарности, порой проскальзывающей в убранстве жилых помещений и ясно указывающей, что к ним приложил руку сам Торин. И как папочка позволяет ему в поместье бесчинствовать? Я бы на его месте костьми легла, а уродовать изысканно обставленные комнаты не дала.
  Мой подопечный отыскался в столовой - очаровательной светлой комнате, оформленной с грацией и изяществом, присущими моде начала нашего века. Она не смотрелась ни старомодной, ни странной - просто немного непривычной, и я в который раз восхитилась отменному вкусу зодчих и оформителей, позволившему этому помещению стать как бы вне времени и капризной моды.
  Торин, вкушающий булочки с маслом и сахаром (и не боится же свою и без того не самую стройную фигуру испортить!), глянул на меня дикими глазами человека, еще не до конца очнувшегося от ночного кошмара, но ничего не сказал, видимо, надеясь, что я и в самом деле ему снюсь или мерещусь. Но тут его пришлось разочаровать.
  - Доброе утро, Торин, - мягко поприветствовала я, подходя к столу, останавливаясь и многозначительно постукивая ногтями по спинке стула. Увы, невоспитанный, явно страдающий от недостатка культуры аристократеныш и не подумал галантно вскочить и отодвинуть сие седалище, помогая даме сесть. Пришлось устраиваться самой, в очередной раз напомнив себе, что кто-кто, а Торин галантен только тогда, когда это ему выгодно. Впрочем, возможно, он просто не в состоянии адекватно воспринимать меня в той роли, которую я играю в данную секунду. Просто одетая, растрепанная наемница, за спину которой нужно прятаться при малейших признаках опасности, - это одно. А разряженная в шелка и бархат храна, изображающая благородную леди - все-таки немножко другое. - Мы с тобой сегодня уже виделись, но мне показалось, что напоминание обо всей доброте и благости мира подлунного тебе не повредит.
  Графенок глянул на меня волком. То есть, с поправкой на его умения - щенком болонки, пытающимся притвориться волком. Я невольно усмехнулась и наглядно продемонстрировала ему, как должен выглядеть действительно мрачный и страшный взгляд. Судя по той торопливости, с которой Торин отшатнулся и сотворил защитный храмовый знак - он впечатлился, да еще как. Тьма, привычно топчущаяся на моем плече, восторженно засвистела и с удовольствием показала нашему подопечному свои зубки. Увы, к ее разочарованию аристократеныш и не подумал шарахаться и охать - он уже это видел, и не раз.
  - Приятного аппетита, - подбодрила я, поняв, что этак мы обмениваться улыбками да взглядами до вечера будем. Граф тоскливо вздохнул и, поняв мой намек, вновь принялся за еду, забыв предложить мне присоединиться. Да уж, от чего от чего, а от переизбытка галантности Торин точно не помрет. Или, по крайней мере, сделает это очень и очень нескоро. - Сразу же хочу прояснить ситуацию. Поелику некоторое количество времени мы будем вынуждены проводить в обществе друг друга, что ни мне, ни тебе не доставляет особо радости, то давай хотя бы попробуем особенно не скандалить и не проявлять характер, ладно?
  - Я не просил отца нанимать тебя, - процедил сквозь зубы Торин, роняя на ковер кусочек булки. Гордый аристократ и не подумал наклониться за ним, а вот Тьма была не столь надменна и заносчива - мигом слетела с моего плеча, с явным удовольствием подхватила оброненное косоруким аристократом и деловито поползла по полу, выискивая, чем бы еще поживиться.
  - Верю. Охотно верю, - спокойно кивнула я, без спросу беря из вазы с фруктами крупную оранжерейную сливу и протягивая ее демону. - Я тоже не просила экселенца отправлять меня на этот заказ. Но мы с тобой в одной лодке, Торин, - окружающие очень ловко решили все за нас. Так что придется терпеть. Впрочем, ты сам виноват.
  - В чем это? - тут же вспетушился недалекий аристократеныш, патетично взмахивая ребристым ножиком для масла. - В том, что забрал этот проклятый кристалл? Или в том, что показал его тебе?
  - Тш-ш-ш... Дурак, - охнула я, одним прыжком перелетая из положения сидя через стол и зажимая бестолковому Торину рот. - Ты хоть понимаешь, что несешь? Даже стены имеют уши, а ты так спокойно орешь о...
  - М-м-м... Мгм... - запротестовал графенок, вращая глазами, как большая усатая рыба сом, вытащенная из воды к собственному недовольству и восторгу окружающих. Потом Торин кое-как все-таки смог продышаться через мою руку и сумел более внятно и четко изложить суть своих претензий: - Мгм! М-ме... нья... мм!
  - Невкусно? - от души посочувствовала я, не торопясь убирать ладонь. На пол медленно капало варенье из опрокинутой моим стремительным порывом розеточки, да с тихим стуком скатывались со стола яблоки и сливы из перевернутого блюда. - А ты терпи, терпи, раз по-хорошему не понимаешь. Нельзя быть таким рассеянным и беспечным, Торин. Я теперь твоя храна, если с тобой что-нибудь случится, то и мне прямая дорожка во Мрак вековечный. Уж коль скоро тебе на себя наплевать, то сделай милость, подумай хотя бы обо мне. Ну, успокоился? Орать не будешь? Обещаешь? Ой, смотри у меня...
  Я предельно осторожно и медленно отвела ладонь от лица Торина, готовясь, чуть что, вновь зажимать ему рот, если он опять от великого ума возьмется показывать силу своих легких. Но аристократеныш не стал визжать - он лишь принял такой вид, словно разговаривал с душевнобольным, и предельно ласково и нежно уточнил:
  - Каких врагов ты боишься, Тень? Думаю, уж где-где, а в стенах моего родового поместья нам не угрожают никакие...
  - Тебе бы почаще думать, - скептически фыркнув, перебила я. - А то это у тебя почему-то из рук вон плохо получается. Может, после долгих тренировок и практики дело на лад пойдет? Знаешь, как драка на мечах - сначала даже простой выпад не удается правильно сделать, зато потом постепенно привыкаешь, приноравливаешься, во вкус даже входишь... Поверь моему жизненному опыту: нет ничего проще, чем подкупить слуг. А они зачастую знают о своих нанимателях то, о чем сами господа не подозревают или боятся даже задумываться. Кроме того, уж кому, как не горничным, располагать информацией о том, где можно притаиться и откуда будет отлично слышна беседа, которую хозяева ведут в соседней комнате?!
  - Да наша челядь...
  - Знаю-знаю. Верна, честна и неподкупна. Я не буду тебя пугать, рассказывая, за какие смехотворные деньги слуги порой готовы продать своего нанимателя любому желающему. Просто поверь мне, что насобирать такую сумму - дело недолгое и нехитрое. Да можно обойтись и без нее, если знать, кого, как и о чем расспрашивать. Поэтому не дуйся и не обижайся, но давай не будем больше поднимать эту щекотливую тему, и упоминать о причине нашей поездки в Меритаун вслух. Кстати, будет лучше, если ты отдашь ее мне.
  - Почему это? - тут же вскинулся неуемный аристократ. Судя по всему, мой короткий рассказ о коварстве, которое могут явить слуги, не впечатлил его нисколько, и перешел на тему кристаллов Торин только потому, что она показалась ему более благодатной и многообещающей в плане спора. А поспорить Лорранский-младший очень любил. И никогда не отказывал себе в этом немудреном удовольствии.
  Я лишь пожала плечами, дивясь графской недогадливости:
  - А представь, если на нас из-за него нападут. Я тогда этим кристаллом помашу, и все на меня бросятся, тебя в покое оставят.
  - Я никогда никому не позволю накинуться на беззащитную девушку, - даже слегка раздуваясь от осознания собственной значимости и смелости, во всеуслышание объявил донельзя грозный Торин. Таким солидным и решительным видом он мог бы напугать даже козу, не говоря уже о курице или утке.
  Я вытаращила на него неверящие глаза, потом не выдержала и захохотала в голос:
  - Ну насмешил! Столь сомнительного и не отвечающего действительности комплимента мне не делал еще никто! Беззащитная! Ха! Торин, да ты вообще помнишь, с кем разговариваешь?
  Аристократенок сообразил, что сморозил явную глупость, и скис. Я, поняв, насколько бедный Торин растерян и обескуражен всем происходящим, поумерила свое несколько нервное веселье и успокаивающе положила ладонь на руку Лорранского:
  - Ладно. Отдай мне кристалл, спокойно доедай свой завтрак и поедем. Куда ты там собирался?
  - В гости, - отозвался он, потом повернулся в сторону двери и повелительно крикнул: - Эй, там! Принесите кофе! Да поставьте на поднос вторую чашку.
  В столовой незамедлительно появилась молодая полногрудая служанка в кокетливом кружевном передничке и простеньком платье, выгодно оттеняющим ее холодные голубые глаза. Девушка бережно несла в руках серебряный поднос с какими-то странными круглыми чашками и высоким предметом, больше всего похожим на вытянувшийся вверх и сильно исхудавший чайник. По комнате поплыл странный, незнакомый запах, отдаленно напоминающий горький шоколад и корицу.
  - Возвращаюсь к нашей беседе о челяди. Как ты думаешь, откуда служанка узнала, что ты ее зовешь, если не стояла под дверями и не прислушивалась? - ехидным полушепотом поинтересовалась я у приосанившегося Лорранского. Тот вновь попробовал посмотреть на меня грозно и злобно и опять в этом не особенно преуспел.
  Девушка в передничке, тем временем дошагав до стола и бережно поставив на него свою ношу, окинула меня удивленно-недоверчивым взглядом, потом спохватилась и поспешно взялась за выполнение своих непосредственных профессиональных обязанностей. Вот еще один дивный образчик людского несовершенства: я готова спорить на свою Тьму, что менее чем через час в служебных помещениях поместья Лорранских будут вовсю обсуждать странную девицу, явившуюся неизвестно откуда и изволившую вкушать завтрак с милордом Торином, причем оба явно были не в восторге от своего милого соседства и наверняка только что окончили если не яростную перепалку, то весьма далекий от дружелюбия и кокетства спор.
  - Что это? - подозрительно поинтересовалась я, с удивлением глядя на тоненькую струйку темно-коричневой жидкости, потекшую из носика бережно наклоненного служанкой псевдочайника. Запах стал еще сильнее, я явственно почувствовала сомнительный аромат жженого сахара, какао и еще чего-то странного, смутно знакомого. Потом сообразила. Во время выполнения своего четвертого заказа я ездила на север, к границе эльфийской Дубравы, и на тамошних болотах ухитрилась подхватить сильнейшую лихорадку, трясшую и выламывавшую мое тихо бредящее от высокой температуры тело без малого три недели. Так вот, случившаяся рядом бабка-знахарка пользовала меня какими-то настоями и зельями с неизвестным травяным составом, и от одного из них несло именной такой дикой смесью разнообразных, плохо сочетающихся друг с другом запахов.
  - Что это? - настороженно повторила я, поняв, что Торин изволил с воистину аристократическим величием проигнорировать мой предыдущий вопрос. - Это зачем? И почему так странно пахнет?
  - Темная ты, Тень, - с явным удовольствием констатировал Лорранский, одобрительно следя за подчеркнуто медленными и томными движениями служанки. - Это кофе - новое увлечение придворной знати. Попробуй, думаю, тебе понравится.
  - Из чего это делают? - на всякий случай решила уточнить я, послушно принимая протянутую мне чашку. Запах мне, пожалуй, даже нравился, но необычный цвет странного напитка все еще внушал некоторые опасения.
  - Из зерен или плодов каких-то... Не знаю точно, - легкомысленно отмахнулся Торин, вооружаясь серебряными щипчиками и протягивая руку к сахарнице. Служанка, зная, насколько неуклюж и неловок может быть ее господин, поторопилась пододвинуть серебряную вазочку с аккуратными льдисто-белыми кусочками поближе к графенышу, что он проигнорировал с царственным величием и сделал вид, что просто изволит потягиваться за столом. Сахар Торин взял потом, когда надувшая губки девушка освободила нас от своего присутствия
  - Пей, - подбодрил аристократенок, внимательно следя за моими движениями. - Вот, сахар, может быть, возьми, или печенье.
  Я еще раз вдохнула странный, ни на что не похожий запах и, на всякий случай зажмурившись, отважно отхлебнула из чашки. Потом, стараясь не кривиться и не гримасничать, вежливо отставила ее в сторону. Во-первых, напиток оказался невыносимо горячим. Во-вторых - горьким просто до невозможности. И в-третьих - кто-то еще до Торина позаботился от души насыпать в него сахара. Поэтом горечь дивным образом переплеталась со сладостью, создавая столь убийственный коктейль, что лишь хорошее воспитание не позволило мне с брезгливой гримасой выплюнуть аристократическое угощение обратно в чашку.
  - Невкусно? - вредным голосом, в котором я не без удивления узнала собственные интонации, посочувствовал мне Торин, с явным удовольствием смакую странный напиток. - Мне тоже с первого раза не понравилось. Потом, правда, привык. Мода - она к стоицизму приучает!
  Со столь торжественным и многозначительным заявлением поспорить было и впрямь сложно. Однако травиться неизвестно чем ради прихотей придворных кавалеров я все-таки не собиралась.
  - Тьма, иди сюда. Попробуй, может, тебе это изысканное угощение по вкусу придется. Только осторожно, смотри - горячо.
  Демон с готовностью сползла со спинки стула мне на колени и деловито принюхалась к подставленной ей чашке. Потом высунула раздвоенный язык (для меня всегда оставалось загадкой, как она ухитряется им лакать) и с явным удовольствием принялась угощаться новомодным напитком знати. Кажется, ей понравилось. Словно подтверждая мою догадку, Тьма на секунду отвлеклась и бросила в меня несколькими благодарными мыслеобразами. Ну что ж, на вкус и цвет товарищей, как известно, нет.
  - Что ж ты делаешь? - потрясенно выдохнул графенок, в священном трепете едва не роняя свою чашку. - Да ты знаешь, сколько стоит унция этих зерен?!
  - Не знаю, - равнодушно передернула я плечами. - И знать не хочу. Какая разница? Тьму попотчевать - все равно что лично меня угостить. Ты доел? Тогда поехали. Ты ж вроде в гости собирался, нет?
  - Да. - Торин посмотрел на меня так, будто я за час заставила его пробежать десять верст, а теперь, не дав даже минутной передышки, гоню на новые спортивные подвиги, но встал и даже изволил самостоятельно поставить чашку на край стола, чтобы явившейся убирать остатки его завтрака прислуге было удобнее сгребать со скатерти грязную посуду. - Поехали.
  - Погоди! - Аристократеныш, видимо, на что-то здорово обиделся, так как к выходу из столовой понесся, как ошпаренный, предоставив мне, подхватывая юбки и путаясь в подоле, бежать следом, громогласно взывая к его благоразумию и рассудительности. - Ты что, собираешься в гости в таком виде?
  - А что не так? - высокомерно вздернув одну бровь, с ледяной надменностью поинтересовался Торин, разворачиваясь так резко, что я в своем догонятельном порыве едва не сбила его с ног.
  - У тебя, мой милый, преотвратительный вкус, - доверительно сообщила я, подцепляя подопечного под локоток и выплывая с ним в коридор. - Не знаю, кто следит за твоим гардеробом, но делает он это из рук вон плохо. Ты и ты тоже хорош - неужели не видишь, что этот камзол совершенно не сочетается с брюками?
  - А что не так? - даже остановился от таких претензий Торин. Я с обреченным вздохом подвела графенка к висевшему на стене зеркалу в фигурной золоченой раме и начала последовательно объяснять все недостатки его костюма:
  - Давай сначала пройдемся по цветовой гамме. Светло-красный и зеленый вместе никто не носит - это одно из самых вульгарных и безвкусных сочетаний, какое только можно себе вообразить. Далее. Не знаю, ведомо тебе или нет, но в одном наряде должны присутствовать только два цвета. Максимум три. Но никак не пять, как у тебя. А ты, поди, еще и плащ какой-нибудь яркий поверх всего этого великолепия набросить хотел, я права? Кроме того, учти, что сильно приталенный камзол и широкие брюки вместе смотрятся по меньшей мере странно и экзотично, а манишка, жабо или кружевная отделка по вороту рубашки предполагает отсутствие галстука, а также всевозможных цепочек, кулонов и медальонов. И, коль скоро мы заговорили о драгоценностях, запомни, что разноцветные металлы вместе не носят - проще говоря, тебе придется выбирать между платиной, золотом и серебром. И ни в коем случае не нацеплять все подряд, лишь бы масса побольше да камни покрупнее. Я понимаю, что тебе хочется продемонстрировать свое богатство, но учти, что истинная роскошь и дороговизна, а также стиль и аристократизм заключаются в правильном подборе украшений, а вовсе не в обилии оных. Тебе, кажется, не помешают несколько уроков моды и стиля. Попроси отца подыскать хороших преподавателей, иначе над тобой весь двор смеяться будет. Если уже не смеется.
  - А тебе-то что за дело до моего наряда? - наконец нашел, к чему придраться едва не захлебнувшийся в потоке обрушенной на него информации Торин.
  - Ну как же? - Я недоуменно передернула плечами, заставив сползти с них легкую кружевную шаль, небрежным движением вернула ее в исходное положение и спокойно пояснила: - Не забывай, что теперь мы вновь вынуждены разыгрывать парочку. Больно надо, чтобы потом про меня по углам шептались и гадали, с чем это у меня плохо - со вкусом или с глазами, потому что я совершенно не слежу, что носит мой любовник! Поэтому закрой рот и смирись. Тебе придется одеваться стильно, хочешь ты этого или нет. А ну, веди в свою гардеробную!
  Бедный Торин сомнамбулой повернулся и молча зашагал по коридорам с таким видом, будто возглавлял похоронную процессию. Я привычно придержала рванувшуюся к невоспитанному аристократу Тьму и заторопилась за ним следом, гадая, не сильно ли обидится милорд Иррион, когда поймет, что я начала наводить в поместье свои порядки. Но ведь выпускать Торина в таком виде на люди совершенно невозможно! В самом деле, благороднорожденный граф - это вам не какой-нибудь паяц или скоморох ярмарочный, нечего ему народ пестротой своего костюма развлекать. Ну кто ж виноват, что у Торина и попервоначалу мозгов не слишком много было, а изнеженное придворное воспитание и остатки умишка из его головы выветрило?
  Гардеробные графа - отдельная песня. А уж если этот граф недурен собой, молод и богат - то она превращаются в настоящую арию, для исполнения которой нужен настоящий профессионал. Или профессионалка. Я к таковым себя относить не решалась, но все же дерзала претендовать на небольшую партию в этом произведении, и потому постаралась приложить все усилия, дабы Торин выглядел сообразно своему высокому общественному положению.
  - Попробуй это, это, это, это и, пожалуй, это, - велела я, перебирая роскошные костюмы и выискивая более-менее приемлемые сочетания тонов. Увы, большинство нарядов Торина, по моему мнению, ясно указывало на дальтонизм портного и полное отсутствие вкуса у самого аристократика - лично я в подобное многоцветное великолепие не обрядилась бы и под страхом смертной казни. Оставалось лишь дивиться, как милорд Иррион позволял своему отпрыску наряжаться в безумные сочетания синего, зеленого и желтого. К последнему цвету Торин питал явную слабость, ибо в гардеробе его колер взбесившегося лимона был представлен во всем своем многообразии и великолепии. Хотя, возможно, это всего лишь бестолковая и никому не нужная дань моде.
  Торину моя активность не нравилась. Торин возражал. Торин начинал стонать. Торин пробовал сопротивляться. Да только где ему, цыпленку! И не у таких слабых ничего не получалось.
  Вот чего у Лорранского не отнять, так это умения покоряться с таким видом, будто все окружающим должно в ноги поклониться ему за столь многомудрое и важное для судеб всей страны решение. Поняв, что меня ему все равно не победить, Торин свернул сопротивление и подчинился творимому над собой произволу, старательно делая вид, что столь галантному и любезному кавалеру покоряться глупому женскому капризу - одно удовольствие. Хотя, возможно, ему и впрямь нравилось то внимание и суета, которым я его окружила при помощи двух молодых миловидных служанок и одного лакея, державшегося с таким величавым достоинством, будто он помогает переоблачаться королю Райдассы.
  В результате аристократенок превратился в аристократа. Нельзя сказать, что хорошо подобранный костюм полностью извел беспомощное и капризное выражение, уже, кажется, приросшее к лицу Торина, но, думаю, столь масштабная кампания была бы не под силу даже армии чародеев, стилистов и портных. Впрочем, выглядеть мой подопечный стал все-таки внушительнее и мужественнее, чего, собственно, я и добивалась. Не дело это - когда здоровый двадцатишестилетний лось производит впечатление малого ребенка, дорвавшегося до материнской шкатулки с драгоценностями и отцовского гардероба и в приступе модной ажитации напялившего на себя первое, что под руки подвернулось.
  Торин морщился так, будто я ему зубы без обезболивающих заклятий выламывала, но, по-моему, только изображал сиятельное недовольство. На самом деле, кажется, ему было даже лестно, что храна (храна!), вместо того, чтобы высматривать врагов или по своему обыкновению шипеть нечто неясно-недовольное, вплотную занимается его гардеробом и внешним видом. Кроме того, несмотря на раздраженное ворчание и утверждения, что это у меня нет вкуса, Торин был явно доволен результатом. В сущности, он был совсем неплохим человеком, разве что капризным и избалованным сверх всякой меры, с редкостным умением проявлять свое неумное упрямство в самых неподходящих случаях. Но, будучи в настроении подчиняться, он тратил на споры и пререкания так мало времени (всего каких-то часа полтора-два, не больше), что упоминать про это было просто смешно.
  
  Давненько у меня не случалось такого мерзкого и гадостного дня. Наверное, Торин все же обиделся на мое бесцеремонное вмешательство и деятельное участие в стилизации его внешнего вида, ибо подло отомстил, весь день протаскавшись по аристократским приемам и раутам. Одним богам да, пожалуй, еще Тьме ведомо, скольких сил мне стоило раз за разом любезно улыбаться, приседать в реверансах и щебетать какие-то ничего не значащие светские глупости, и делать комплименты рожам, которые были настолько мерзки, что руки так и чесались запустить в них чем-нибудь более тяжеловесным, чем подушка или диванный валик.
  Светские рауты не доставляли мне ровно никакого удовольствия. Зато уж Торин буквально купался в том внимании, которым окружали графа Лорранского и его милую подружку. Кажется, гадкий подопечный прекрасно понял, сколько "радости" мне доставляет аристократическое общество, и с садистским наслаждением таскал мня из одних гостей в другие, с явным удовольствием следя, как улыбка, налипшая на мое лицо, становится все более приторной и слащавой. Порой я была уже готова забыть, что он мой клиент, и как следует стукнуть неуемного благороднорожденного, дабы раз и навсегда отбить охоту издеваться над подчиненными ему людьми. Увы, рядом постоянно кто-то был, а затевать разборку на людях - последнее дело даже для любовницы, не говоря уже о хране. Кроме того, я подозревала, что после моего удара встать графенку уже будет не суждено. А убивать того, кого взялась охранять - это и вовсе уж никуда не годится.
  Из Торина, как мне показалось к концу дня, получился бы отличный палач. По крайней мере, по части моральных пыток он легко заткнет за пояс всех самых умелых и опытных заплечных дел мастеров Райдассы. Отсутствие чувствительности к эмоциям окружающих делали графеныша поистине опасным человеком для тех, кто оказывался у него в подчинении или зависимости. Или, как я, и в том, и в другом.
  - Ну, как настроение? - благодушно пропел Торин, усаживаясь в карету следом за мной и давая отмашку кучеру. Я вопросительно покосилась на него, пытаясь понять, издевается он или и впрямь искренне интересуется состоянием моего духа. Впрочем, похоже, что мой подопечный в своем трогательном внимании честен, бесхитростен и наивен, как ребенок. Судя по абсолютно невозмутимому лицу, он явно пребывает в убеждении, что я, как и он, наслаждалась проведенными в полутемных гостиных часами, когда время тянулось медленно и едва не скрипело на зубах, как некачественные сладости, а воздух, отяжелевший от густого пряного запаха недавно вошедших в моду эльфийских благовоний, казалось, просто осыпался хлопьями на колени. И высокопарное переливание из пустого в порожнее, похоже, должно было доставить мне несказанную радость, равно как и приторно-сладкие вина, и двусмысленные комплименты, кажущиеся мне очень похожими на оскорбления, которые с жаром нашептывали "подружке" Лорранского богатые и влиятельные мужчины.
  - Ничего, - уклончиво отозвалась я, поняв, что Торин и впрямь не понимает, как мало порадовал меня проведенный в гостиных и альковах благороднорожденных день. Но, в конце концов, клиент не обязан заботиться о хорошем настроении и благодушном расположении духа своей храны.
  Зря я так сказала, конечно. Ибо аристократенок тут же едва в ладоши не забил от радости и, наклонившись к моему уху, доверительно сообщил:
  - А я, между прочим, билеты на оперу купил. Знаменитое "Интермеццо над пропастью" из Тэллентэра приехало, один-единственный концерт в Каленаре давать будут. Сейчас мы с тобой...
  Я, уже понявшая, к чему дело идет, не успела выразить всю силу своего негодования - карету сильно тряхнуло на какой-то ухабине, и потерявший равновесие Торин с приглушенным оханьем свалился мне на колени, безжалостно сминая дорогой темно-фиолетовый шелк роскошного, предоставленного мне на время платья. Тьма, ухитрившаяся вывернуться из-под графской туши в самый последний момент, возмущенно зашипела и поспешила перебраться ко мне на плечи, бросаясь обрывками негодующих мыслей, справедливо рассудив, что уж туда-то наш капризный клиент за ней вряд ли полезет.
  Вставать или принимать приличествующую аристократу позу Торин не торопился - скорее наоборот, попытался разлечься повольготнее, как на диване, совершенно не считаясь с чувствами этого самого "дивана", вовсе не желающего служить опорой для его сиятельной спины. Я гадостно улыбнулась, слегка сдвинулась и, примерившись, дернула ногами. Затылок аристократеныша приложился о дверцу кареты с таким звуком, будто кто-то с размаху стукнул кулаком в большой пустой кувшин.
  - Ой, бедный! Как же ты так неловко! - заботливо заквохтала я, помогая морщившемуся Торину принять сидячее положение и с трудом сдерживая насмешливое фырканье. Ой не поздоровится мне, если экселенц узнает, что я сознательно клиенту вред причинила и, можно сказать, травму нанесла! Впрочем, с Торином по-другому и нельзя, порой руки сами так и тянутся его отшлепать.
  - Так что, пройдем в оперу? - приняв сидячее положение и поправив шляпу, поинтересовался графенок, глядя на меня печальными глазами сиротинушки, у которого последний кусок хлеба отобрали.
  - А сколько билетов-то? - спросила я, пытаясь мысленно успокоить Тьму. Демон прекрасно чувствовала, как я "рада" предстоящему приобщению к высокому альмовскому искусству, и то пыталась меня утешить, то бралась на все корки ругать нашего неугомонного подопечного.
  - Два, - весело отозвался Торин, похоже, решивший, что дело уже слажено.
  - И кто же останется без посещения культурного мероприятия?
  - Что ты имеешь в виду?
  Я с тоской покосилась на графеныша, убедилась, что он искренен в своем удивлении и с обреченным вздохом принялась объяснять:
  - Я узнала, что вновь должна играть роль твоей любовницы этой ночью, ты - сегодня утром. Весь день мы провели вместе, и я не видела, чтобы ты что-нибудь покупал. Следовательно, билеты были приобретены заранее. Но для кого? Не для меня же, правда?
  Логикой, как показала жизнь, Торина было не пронять: он надулся, не слишком старательно изобразил благородную усталость и, по причине оной, ничего не ответил. Впрочем, мне не было особого дела до графенковых подружек, которых он собирался водить по театрам и просвещать относительно великого оперного искусства. Был бы на глазах - и ладно.
  Больше всего мне не нравилось полное неведение относительно опасности, грозящей или только собирающейся разразиться над кудрявой головой беспечного Торина. Когда я возила его в Меритаун, было хотя бы понятно, откуда проблемы исходят. То на нас наемники нападали, то чародеи, то благороднорожденные. Да и сами кристаллы, как выяснилось, представляли собой немалую опасность. А теперь - Мрак разберет, откуда беды ждать.
  Я задумчиво покосилась на напыжившегося, гордо выпрямившего спину Торина. Может, и обойдется все еще. Остается одна, правда, робкая и слабая, надежда на то, что не страдающий излишним умом аристократенок не рассказал про кражу кристалла (а как еще назвать то, что сдуру вытворил Торин?!) никому, кроме меня. Тогда ходить следом за Лорранским-младшим я буду хоть до морковкина заговенья. Попытаться, что ли, вызнать у него, рассказывал ли он о кристалле еще кому-нибудь?
  Беглый взгляд, брошенный в сторону подопечного, ясно дал понять, что разговаривать с графенышем бесполезно: судя по его неподвижному, будто из камня высеченному лику, своими расспросами о билетах на злосчастную оперу я оскорбила Торина до самой глубины его аристократической души. Зная, что Лорранский-младший по части упрямства и бестолковой упертости вполне способен перещеголять стадо мулов, я даже не стала заговаривать на скользкую и небезопасную тему кристалла и просто откинулась на спинку сидения, машинально почесывая под нижней челюстью подсунувшуюся под руки Тьму и стараясь настроиться на предстоящее культурное мероприятие. В конце концов, альмовская опера известна далеко за пределами Райдассы и Тэллентэра, ее на ура встречают даже обделенные музыкальным слухом гномы. Так что есть надежда, что мне даже понравится.
  
  Мне не понравилось. "Интермеццо над пропастью" оказалось столь специфичным представлением, что с человеческим менталитетом понять его было просто невозможно. Своеобразные понятия о чести и справедливости тесно переплетались с какими-то узкоспециализированными интригами альмовского двора, а также со слишком пронзительными и звонкими для человеческого уха напевами; представление оставляло после себя весьма двойственное впечатление и не вызывало никакого желания посетить его еще раз. Впрочем, больше меня поразили даже не альмы, при помощи какой-то своей магии ухитрявшиеся летать над сценой, выпевая хвалы и плачи по своим героям, а люди, явившиеся на оперу и сидящие в мягких креслах в ложах. Благороднорожденные дамы в роскошных вечерних платьях изволили кушать конфеты и пирожные и подкармливать ими своих ручных демонов, а милорды дворяне по ходу действия попивали шампанское, а то и пиво, будто собрались не на элитное и очень модное зрелище, а в третьесортный кабак на посиделки. Торин и мне подсунул коробку со сладостями - большую, нарядную, с клеймом известного кондитера в углу, перевязанную синей бархатной ленточкой, - но я так и не смогла побороть неловкость и начать, подобно представителям своей расы, жевать в театре, и просидела с конфетами на коленях до самого конца донельзя претенциозного представления о каких-то эпических хвостатых героях и их подвигах на благо всего подземного населения. Честное слово, я иногда начинаю понимать, почем эльфы и альмы считают себя выше людей. Есть за что, наверное. Ибо что-то мне подсказывало, что остроухие никогда не начнут жрать в театральных ложах.
  После представления, закончившегося глубоко за полночь, сразу уехать не удалось - пришлось долго и нудно раскланиваться с многочисленными друзьями, знакомыми и родственниками Торина, изволившими посетить театр вместе со своими детьми, женами, любовницами, бабушками и приживалками. "Интермеццо над пропастью" стало главным событием осени в культурной жизни Каленары, собравшим под крышей театра весь цвет райдасской аристократии, и потому вокруг увлеченно крутились писаки, вдохновенно ваяющие статейки для утренних газет и толстых ежемесячных журналов, посвященных моде, придворным сплетням и советам, как сохранить молодость и красоту. В такой обстановке подобраться и пырнуть ножом или прихлопнуть каким-нибудь заклинанием, а потом быстро затесаться в толпу не составит особого труда. Я, чувствуя, что напряженные нервы вот-вот зазвенят, как струны альмовских скрипок, с глупейшей улыбкой щебетала какую-то ерунду, одновременно стараясь не выпускать из поля зрения Торина и самых подозрительных, на мой взгляд, лиц. Аристократеныш, уже явно тяготящий моим обществом, время от времени порывался спастись бегством, но я стискивала его локоть, ловко маскируя железный хват под беспомощное цепляние за своего кавалера, и старательно удерживала на лице маску очаровательной дурочки, думающей только о том, какое платье надеть назавтра.
  
  - Ах, до чего же глубокомысленны ваши суждения и широки взгляды... - сладко пела наемница, кокетливо поигрывая веером и улыбаясь очередному богатому щеголю, возжелавшему выслушать ее мнение по какому-то вопросу. Вид Тень имела самый рассеянный и непринужденный - словно присутствовать на таких высокородных сборищах ей было не в новинку. Впрочем, кажется, она была осведомлена о некоторых нюансах придворной жизни еще лучше, чем сам Торин, с малолетства вращавшийся в высшем обществе.
  Внезапно глаза храны слегка помутились и остановились, а в плавно текущей речи произошла некоторая заминка, будто девушке на язык попал камешек или острый шип. Беседующий с ней князь недоуменно приподнял брови, и наемница как ни в чем не бывало тут же продолжила щебетать ничего не значащие светские глупости, помахивая веером и словно бы машинально строя глазки собеседнику. Однако Лорранский почувствовал, как ладонь Тени на его локте не просто окаменела, а еще и похолодела, словно девушка увидела призрака. Или этого призрака заметила ее демон - судя по нервным колебаниям длинного подвижного хвоста вонато, привычно восседающей на плечах хозяйки, именно она и сообщила Тени какие-то новости, которые ее в восторг явно не привели.
  - Уходим отсюда, - повелительно шепнула наемница, выкроив минутку и наклоняясь к уху своего спутника. Тот, хоть и изрядно устал, так просто покидать сиятельное общество не собирался:
  - Почему это? Я еще не...
  - Видишь во-о-он того мужчину, немолодого уже, в бледно-голубом камзоле и с белой розой в петлице? Это барон Вайский, не благороднорожденный, но очень богатый и влиятельный человек. Три года назад я работала на него.
  - И что? - недоуменно приподнял брови Торин. Иногда ему казалось, что его телохранительница, пусть и очень красивая и рассудительная девушка, страдает явной паранойей. И сейчас у нее, похоже, началось осеннее обострение.
  - Ты что, не понимаешь? Он знает, что я храна. Он знает, сколько стоят мои услуги. Он знает, на что я способна. Вот ты бы не задумался, если бы встретил меня в сопровождающих у одного из своих друзей?
  Торин покосился в сторону барона и понял, что задумался бы. Главным образом над тем, ко всем ли своим клиентам Тень относится одинаково холодно, или кому-то отдает предпочтение и вступает в более близкие отношения.
  - Я не хочу с ним здороваться и раскланиваться, а то как бы не заподозрил Вайский чего не надо. Пошли отсюда, да поживее, - хмуро велела наемница. Злобное шипение никак не вязалось с лучезарной улыбкой, которой она одарила очередного аристократа, подошедшего с большой коробкой конфет в руке и уймой двусмысленных комплиментов на устах. Тень отвесила несколько любезностей в ответ, сладости не взяла и, извинившись, решительно направилась к выходу, держа графа так крепко, что вырваться нечего было и думать.
  Лорранский, едва успевая отвечать на сыпавшиеся со всех сторон реплики, приветствия и приглашения, поспешил за храной, с тоской вспоминая свою воспитанную в монастыре кузину. Та на мужчин и глаз поднять не смела, говорила шепотом и только если ее спросят, а из занятий предпочитала вышивание и чтение святых книг. Вот уж из кого славная жена выйдет, так это из нее. А наемница, из которой вся ее решительность и сила так и перла, на роль не то что супруги - подруги благороднорожденного явно не годилась. И все-таки Торин почему-то раз за разом вспоминал маленькие, до умиления беззащитные ступни Тени, и ее всплески веселости и баловства, изредка прорывающиеся через приросшую к душе маску невозмутимой профессионалки, и думал, как было бы хорошо, если бы наемница звенела своим легким искренним смехом не в каких-то сомнительных забегаловках, а в родовом поместье Лорранских.
  Чего Тени было не занимать, так это резвости. В длинном платье и на каблуках она неслась с такой скоростью, что Торин поспевал следом с явным трудом, да и то только потому, что наемница накрепко вцепилась в его локоть и отстать не позволяла. Кроме того, внимания заслуживало ее потрясающее умение передвигаться стремительно, но совершенно невозмутимо, так, будто она делала одолжение всему миру и не бежала вовсе, а шествовала спокойно и неспешно, как и положено богатой влиятельной особе.
  Наемница облегченно выдохнула только в карете, когда убедилась, что в экипаже не поджидает никакая опасность, кучер на козлах и лакей на запятках - те же самые, что и были, а Торин благополучнейше уселся внутри не грозится вляпаться в какую-нибудь беду. Посланная на разведку демон слетала на крышу и слазила под днище кареты, после чего сунула ушастую башку в окно и коротким шипением доложила хозяйке, что все спокойно.
  - Знал бы ты, как мне это все не нравится, - доверительно сообщила своему подопечному Тень, привычно подхватывая вонато и затягивая ее себе на колени.
  - Что именно? - на всякий случай решил уточнить Торин. Похоже, параноический клин в пепельноволосой голове храны расширяется и крепнет прямо на глазах. Этак она скоро своего клиента вообще из дома откажется выпускать.
  - Да все, - равнодушно отозвалась девушка. За день она, как и сам Лорранский, устала, но сидела совершенно прямо, не позволяя себе откинуться на спинку сидения. Казалось, что вместо позвоночника у Тени был железный штырь. - Прежде всего, мне не понравилась опера - не для человеческих умов она создана. Но дело не в этом. Ты знаком с Вайским лично?
  - Нет. Вернее, представлены-то мы друг другу наверняка, но тесно и близко ни разу не общались.
  - Это хорошо, - удовлетворенно улыбнулась наемница. Торин невольно содрогнулся - за два месяца совместных разъездов по Райдассе и Йанаре он слишком хорошо изучил свою телохранительницу, чтобы не понять, что именно означает такой вот надменно-нежный сахарный оскал, сладкой маской застывший на невозмутимом лице привычной ко всему наемницы. - Убить его, что ли? Как ты считаешь?
  - Кого? - поразился Торин, на всякий случай отодвигаясь от храны и уже не на шутку пугаясь мрачного огонька, скользнувшего в глубине темных шоколадных глаз.
  - Да Вайского же, - нетерпеливо пояснила девушка. - Чтобы он не раззвонил по всему миру подлунному, что Лорранский с храной под ручку разгуливает. Впрочем... Поздно уже, наверное. Надо было сразу этим заняться. А теперь уже наверняка опоздала - барон, если пожелал, уже успел разболтать о нас кому надо и кому не надо.
  - Тень, я тебя не понимаю, - честно признался граф.
  - Оно и видно, - фыркнула храна. Ворвавшийся в карету сполох от магического фонаря перед каким-то домом на мгновение осветил ее хмурое сосредоточенное лицо. Тщательно уложенные перед выездом из поместья волосы были небрежно растрепаны рассеянной рукой и являли миру косой шрам на левом виске, оставшийся наемнице на память о меритаунских событиях месячной давности. Девушка машинально провела по нему кончиками пальцев, слегка поморщилась и вновь воззрилась на своего подопечного: - Скажи-ка ты мне, Торин, а сколько аристократов могут позволить себе содержать храна просто так, в качестве обычного телохранителя?
  - Ну... - Граф честно призадумался, помедлил, но все-таки признался: - Не так уж много, наверное - вы же очень дорогие работники. Хранов лучше нанимать для разовых акций - охраны в поездке, убийства, улаживания каких-то щекотливых вопросов... А постоянно держать при себе слишком накладно выходит. Даже самый лучший представитель гильдии телохранителей обойдется намного дешевле, чем хран или храна средней руки. А уж про таких, как ты, элитных, лучших выпускников, которых рекомендует ваш экселенц, я вообще не говорю - остается только удивляться, зачем тебе столько денег, если ты, как не раз упоминала, собираешься рано умирать.
  - То-то и оно, - равнодушно кивнула Тень. Попытка поддеть или обозлить ее, как всегда, не удалась - иногда Торину казалось, что наемница просто бесчувственная деревяшка, не способная ни на какие эмоции. Вернее, способная, да не на те, которые нужны. - Следовательно, аристократ в сопровождении храны вызывает удивление и вполне обоснованные подозрения. Ведь это означает, что он чего-то опасается. Для того чтобы избежать любопытных взглядов и ненужных вопросов, мы с тобой и разыгрываем влюбленную парочку. И все бы ничего - ты же видел, как хорошо работала эта легенда во время поездки в Меритаун - но, к сожалению, боги столкнули нас с моим бывшим клиентом.
  - А ты с ним тоже... ну...
  - Нет. - Тень, поняв мнущегося графа с полуслова, коротко, зло хохотнула, и сливающаяся с царящим в карете мраком демон поддержала хозяйку насмешливым шипением. - С ним я по приемам не шлялась и аристократам не улыбалась. Так что не бойся, преемником барона тебя не ославят.
  - Да? А что же ты для него делала?
  - А тебе было бы приятно, если бы я на всех углах о твоих заказах болтала? - вопросом на вопрос ответила Тень, слегка приподняв брови, потом все-таки смилостивилась над изнывающим от любопытства графом и спокойно пояснила: - Один... э-э-э... скажем, человек, не угодил барону, который тогда был вовсе не бароном, а... Впрочем, это не важно. Короче, я отравила неугодного Вайскому человека. Веселенькое было дельце, правда, Тьма? Ух и развлеклись же мы тогда...
  - Вот так просто? Пришла и отравила? - вскинул брови Торин, пораженный не столько печальным окончанием чьей-то жизни, сколько небрежностью комментария насмешничающей наемницы.
  - Именно. Пришла и отравила. - Тень недобро ухмыльнулась и многозначительно покачала в пальцах извлеченный из какого-то потайного кармашка крохотный хрустальный флакон. Аристократки в таких обычно нюхательные соли носят, дабы окружающие могли оказать первую помощь, если прекрасной леди вдруг вздумается прилюдно лишиться чувств. Какое-то вещество было насыпано и в пузырек Тени. Но Лорранский вдруг усомнился, что там находятся невинные пахучие кристаллики. Зная наемницу, можно даже предположить, что во флаконе прячется если не яд, то какие-то страшные нелицензионные заклинания.
  
  - А кем был тот человек, с которым повздорил Вайский? - не унимался неугомонный аристократик, опасливо поглядывая на пузырек с нюхательными солями в моих руках. Я скосила на Торина глаза и улыбнулась так нехорошо и многозначительно, что он отшатнулся и, судя по изменившемуся лицу, начал лихорадочно перебирать в памяти своих родственников до десятого колена, прикидывая, не помирал ли кто из них год назад ни с того ни с сего.
  Я же, отделавшись от настырного аристократа, откинулась на спинку сидения и задумчиво потерла лоб. Упомянутый Вайский являет собой отличный пример того, как при помощи личных качеств вроде недюжинного ума, предприимчивости и целеустремленности можно выбраться с самого дна и попасть в высшее общество. Лет сорок назад Вайский, тогда зовущийся просто Марином Тонкие Пальцы, начал упорное восхождение вверх по социальной лестнице. Райдасса, в то время только поднимающаяся из разрухи после войны Ветров, предоставляла ретивым и решительным уйму возможностей пробиться наверх. И Марин не преминул ими воспользоваться. В сорок лет он стал главой гильдии грабителей - той самой, место в которой некогда купил за золотую подвеску в виде смеющейся луны, снятой с шеи благороднорожденной дамы, ехавшей в карете в сопровождении кучера, лакея да охранника. Скольких трудов ему стоило ограбить блистательную леди, не ведомо никому. Но он это сделал и был принят в гильдию на самую низкую должность, какая тогда только существовала - наводчика и осведомителя, проще говоря - мальчика на побегушках. За тридцать лет Марин ухитрился подняться от уличного босяка до экселенца, на месте которого и просидел почти десятилетие. Один из самых удачных ходов за его правление - это объединение гильдий воров и грабителей, которому в немалой степени поспособствовала и я. Сильно тогда экселенцы поцапались, насмерть. Все влияние да потенциальных жертв делили, никак понять не жалели, что жертвы эти самые, как ни крути, ни тем, ни другим претендентам на их потом и кровью нажитое имущество особенно рады не будут. Списался тогда Марин с главой нашей гильдии, специалистов просил, да сразу двух - одного для близкого общения с экселенцем воров, другого для себя - опасался, как бы к нему убийц не подослали. Тогда-то мы с ним и познакомились. Айранэта, присланного со мной в паре, в то время еще не получившего своих отметин и работавшего по специальности, Марин оставил при себе в качестве охранника и телохранителя, а меня отправил на более быструю и грязную работу. Втереться в доверие к главе гильдии воров, а потом аккуратно подсыпать яда ему в вино не составило особого труда, но до этого пришлось не раз и не два выходить на ночной промысел с коллегами по ремеслу и, скрепя сердце, нападать на прохожих. Раньше грань между грабителями и ворами была очень четкой: вор - тот, то лишает жертву денег и драгоценностей так, что она того не замечает и еще долго пребывает в блаженном неведении относительно ухудшения своего материального положения, а грабитель - тот, кто отнимает у нее упомянутые предметы насильно, с применением грубой физической силы и холодного оружия. Но потом гильдия грабителей объединилась со взломщиками и стала помимо прочего промышлять в домах горожан, а воры начали вооружаться ножами стилетами... В результате, когда я под именем Юниллы влилась в дружные сплоченные ряды воровского сообщества Каленары, там уже мало кто вспоминал, что другое название их гильдии созвучно с моим профессиональным прозвищем. Лет этак двадцать их еще называли Тенями - за умение освободить жертву от груза монет тихо и незаметно. А нынче все полетело к демонам во Мрак вековечный.
   Многие почему-то считают, что жизнь вора проста и легка до умиления. Лично я, на своей шкуре как-то раз испытавшая все прелести вольной жизни за счет нажитых другими материальных благ, могу со всей ответственностью заявить, что это не так. Кто бы знал, сколько нужно просидеть в засаде в подворотне, зачастую под ливнем или сильным ветром, ради одного-единственного сорванного плаща, отобранного перстня или срезанного кошелька! А сколько беготни с истошными воплями: "Держи! Хватай! Вяжи!" требуется для отвода глаз или спасения от жаждущих мести рук несговорчивых жертв! А сколько уловок и ухищрений: и на диво достоверное изображение эпилептического припадка с помощью великолепных актерских навыков и кусочка мыла во рту, и жалостливые рассказы о сгоревшем доме и погибшей в пожарище семье с вечным рефреном: "Сами мы неместные", и пляски с раздеванием, и имитации погони за неверной женой, и крики, и смех, и детский плач, и дуэль на шпагах, и громкие бабьи дрязги с применением обычного женского арсенала приемов (хватания за волосы, пощечин, разрывания одежды) - все для того, чтобы отвлечь внимание горожан от их кошельков и аккуратно выгрузить из них золотые и серебряные монеты. В умении вызывать сострадание у обывателей с ворами не тягаться даже нищим. Вот только те, кто облегчает кошели тихо и незаметно, не бьют на жалость и не требуют денег открыто, что обуславливает немалую популярность их постановочных сценок в народе. А то, что с пояса исчез мешочек с монетами, с пальца перстень, а с шеи - золотая цепочка, зеваки обнаруживают, как правило, еще нескоро, только когда, досмотрев душераздирающий спектакль до конца и искренне посочувствовав актерам, возвращаются домой. И претензии предъявлять некому - кто ж виноват, что у разини в давке кошель срезали?!
  Впрочем, дело, конечно, не в этом. Приходилось мне и воровать, и грабить, и убивать, и на великосветских приемах паркетные полы сонмищами юбок подметать, и благороднорожденным сквозь зубы улыбаться, и, себя не помня, из аристократических постелей со всех ног удирать. Жизнь у храны вообще богата на события, происшествия и встречи. Но одно всегда должно оставаться неизменным: высокое качество выполняемой работы. К своему ремеслу (вообще какое бы оно ни было) нужно подходить серьезно и ответственно. Так, как Марин. Просидев на посту экселенца объединенной гильдии пару лет, он сдал дела своему приемному сыну, а сам начал упорно пробиваться в верхи райдасского общества. Зачем ему это - ума не приложу, разве что самолюбия да повышения самооценки ради. В ряды благороднорожденных и высшей знати Марина, конечно, не допустили, но немалое состояние открыло перед бывшим грабителем добрую половину аристократических дверей, ибо наша голубая кровь не испытывает недостатка лишь в высокомерии да надменности, а в презренном металле нуждается частенько, да еще как. Транжирить скопленные дедами состояния аристократы умеют, а вот зарабатывать у них получается отчего-то не слишком хорошо.
  Как результат, Марин Вайский, бывший Марин Тонкие Пальцы, купивший себе титул барона, нынче является уважаемым человеком и завидным женихом. И представляет собой опасность для моего нынешнего клиента. Может, и впрямь следовало его убить? Впрочем, в любом случае уже поздно. Раньше надо было спохватываться.
  На выходе из кареты Торин решил пошутить, призвал на помощь все свои небогатые магические умения и выставил передо мной энергетический щит. По его оригинальному замыслу, мне предполагалось, видимо, с разлету треснуться в этот щит лбом. Однако тут скороспелого мага поджидало разочарование: я не только не стала ударяться об его чародейскую пакость, но и попросту ее не заметила, и сообразила, что вляпалась в какую-то магию, только проскочив стену насквозь. Торин, как всегда, пренебрег элементарными правилами при создании щитов и вложил в него слишком мало энергии. Тьму, если бы она летела в одиночку, эта преграда, возможно, и задержала бы, но лично мне она не причинила никакого заметного вреда. Однако "оригинальность" графенковой задумки я оценила в полной мере. Похоже, мой подопечный накрепко застрял в том возрасте, когда натертые воском полы или муха в бокале с вином еще считаются очень смешными и в высшей степени замечательными шутками.
  
  Следующая неделя была похожа на кошмарный сон. Торин с наслаждением таскался по балам и приемам, я, скрипя зубами, в полном соответствии со своим профессиональным прозвищем не отставала от него ни на шаг, раз за разом приседая в реверансах, расплываясь в улыбках и мысленно посылая все высокородное сборище во главе с Торином и собой во Мрак вековечный. Райдасская знать на редкость неизобретательна и бедна на выдумки - приемы и рауты следовали один за другим и отличались разве что помещениями, в которых их проводили, да цветом платья хозяйки вечера. А так - все до умиления одинаково и похоже; побывав на одном бале, можно со спокойной совестью утверждать, что видел все доступные нынешней аристократии развлечения.
  Что знать находила в своих сомнительных, похожих, как яйца от одной курицы, приемах, я не понимала. И не стремилась разобраться - просто ходила с Торином под ручку, вальсировала с ним под томные звуки скрипок и арф, ела деликатесы (разрешая подопечному брать их только с тех блюд, с которых уже попробовала я, дабы свести на нет возможность отравления моего клиента) и старалась так уж явно не показывать, насколько меня тяготит торжественное, высокомерное общество, кичащееся своим высоким происхождением, но порой плохо знающее собственные родословные. Пару раз мы встречали Вайского, но он с истинно аристократической невозмутимостью никак не выказал своего удивления, торжественно представился, выслушал мое вымышленное имя, поклонился и отвесил пару приличествующих случаю комплиментов - в общем, повел себя именно так, как полагается знатному человеку с незнакомой девушкой. Лицом управлять он научился еще в бытность свою экселенцем, так что понять, узнал меня Марин или нет, было невозможно. Оптимистично понадеявшись на лучшее, я выкинула Вайского из головы и вплотную взялась за свои обязанности телохранительницы милорда Лорранского.
  На него, правду сказать, никто не покушался. И не думал покушаться. Проклятый кристалл, который я все-таки отобрала у Торина, жег мне руки (вернее, живот, на котором я его носила, спрятав в специальный пояс с карманом), но никто, кроме нас, не знал о его существовании. Я на всякий случай мигом настораживалась и смотрела волком на всех начинающих рассуждать о магии, но наши аристократы не из тех, кто способен поддерживать беседы на столь умные и серьезные темы. Да и всплывало в их разговорах чародейство только в качестве очередного способа развлечения и увеселения. Как отрасль науки, магия голубую кровь не интересовала.
  Пару раз я намекала милорду Ирриону, что его отпрыск, кажется, проявил несвойственное ему благоразумие и никому про кристалл не рассказал. Однако Лорранский-старший пребывал в твердом убеждении, что он лучше какой-то наемницы знает, что для его сына хорошо, а что плохо, и никак не желал отпускать меня на все четыре стороны. Наверное, ему просто нравилось, что я от Торина всех его подружек отпугиваю.
  Сам Торин от этого, конечно, был не в восторге. Он несколько раз пробовал серьезно поговорить со мной и пытался убедить, что храна - не жена и даже не невеста, чтобы от него всех дам отваживать. Я кивала, соглашаясь со всеми доводами и тезисами слегка красного, злобного и взъерошенного графенка, но оставалась при своем мнении и с нежнейшей из улыбок продолжала распугивать аристократичных милашек, прицеливающихся поймать моего клиента в свои сети. По райдасским меркам Торин считался завидной партией - богат, хорош собой, благороднорожден и, что немаловажно, не слишком умен и храбр. Значит, в сомнительные истории не сунется и во всем будет слушаться свою супругу, которая, имея голову на плечах, уж сумеет как-нибудь сделать вид, будто это ее муж все сам решил, а она, как и положено доброй жене, только подчиняется его многомудрым суждениям. Я знала, что сумею распознать переодетую храну, если кто-нибудь вдруг наймет ее для сведения счетов с моим неугомонным клиентом, но отнюдь не была уверена, что смогу разгадать коварные замыслы представителя гильдии наемных убийц. Правда, методы у них не те, что у хранов - они никогда не разыгрывают спектаклей для отвода глаз, а просто приходят и тихо делают свое дело - но это еще не повод, чтобы расслабляться.
  От неустанных попыток сообразить, откуда неумному аристократенышу может грозить опасность, у меня вскоре не на шутку разболелась голова, и я оставила безнадежную затею понять Торина и окружающих. В конце концов, мало ли что милорду Ирриону примерещилось. Я знала, что Торин про себя не раз и не два обозвал меня параноиком, и где-то в глубине души соглашалась с этой нелестной характеристикой своей излишней бдительности и нервозности. Но порой мне думалось, что признаки коварного заболевания, вернее, состояния нервной системы проявляет скорее Лорранский-старший, чем я сама. В самом деле, кажется, о кристалле не знает никто, кроме нас троих. Так почему бы не привязать его к камню и тихой безлунной ночью не утопить в крепостном рве, а поутру не разбежаться в разные стороны? Торин достал меня настолько, что через два дня совместного проживания и плодотворного сотрудничества я уже была готова хвататься за любой другой заказ, хоть самый тяжелый, грязный и низкооплачиваемый, лишь бы он не был связан с непосредственным общением с семьей Лорранских. А от корявых попыток ухаживать и сомнительных комплиментов Торина, помноженных на его ослиное упрямство и умение выдавать потрясающие глупости, я вскоре готова была уже просто выть.
  Тьма взирала на нашего подопечного с присущим демонам хладнокровием. Ей графеныш тоже не слишком нравился, но вонато понимала (даже, кажется, лучше, чем ее хозяйка), что упускать такого богатого и знатного клиента нельзя, и по возможности старалась помочь мне, привычно играя роль воспитанного демона при богатой дамочке, и между тем высматривая потенциальных врагов и отвлекая меня от мрачных мыслей, в которых раз за разом фигурировали пыточные застенки, палаческий инвентарь и распятый на дыбе Торин.
  Отношения с моим подопечным портились столь катастрофически, что вскоре я готова была раз за разом повторять: "Торин, прости, я была не права", лишь бы он перестал кривляться и смотреть на меня так, будто готов придушить голыми руками. Не страдающему от избытка ума аристократенку не нравилось все: моя манера ходить, говорить, двигаться, улыбаться и носить под платьем оружие. Его не устраивала моя нелюбовь к кофе, вошедшему в большую моду при дворе. Ему не пришлось по сердцу вышивание, которое я, как всякая благородная леди или только пытающаяся ею казаться, носила в маленьком кошеле при поясе и вытаскивала в приличествующих случаю моментах. Его не приводили в восторг мои попытки привить ему хороший вкус или хотя бы следить за гардеробом. И уж подавно склочного и капризного графеныша раздражала искренняя симпатия и даже некоторое подобие заботы, с которыми относился ко мне Лорранский-старший. Может, Торин ревновал (хотя кого к кому?). Может, просто не понимал, как можно любить кого-то, кроме него самого. А может, элементарно бесился со скуки и от нечего делать цеплялся ко всем.
  По мне, так хорошая порка пошла бы Лорранскому-младшему только на пользу. К сожалению, никому бы и в страшном сне не привиделось столь жесткое и действенное воспитательное средство в применении к благороднорожденному. Поэтому вкус березовой каши Торин так и не познал. А зря. И из него, глядишь, толк бы вышел, и окружающие большое моральное удовлетворение получили.
  
  Осень в городе - совсем не то, что в сельской местности. Багряная охра лесов и рощ да умирающая патина лугов, воспеваемые не одним поколением романтиков и поэтов, в больших человеческих поселениях превращается лишь в холодный туман, колкий лед под каблуками да серые неприглядные сумерки, висящие над домами круглосуточно, за исключением лишь самых темных ночных часов. Даже Каленара, всегда казавшаяся мне веселой молодухой в нарядном платье и цветастом платке, в эту ненастную пору года гляделась вдовой, облаченной в скромное платье неприглядного серого цвета, только что похоронившей мужа и теперь сумрачно размышляющей, на что ей жить дальше. Впрочем, муж, наверное, был старый, жадный и нелюбимый, потому что к ночи столица Райдассы, несмотря на неприятную погоду, оживала и расцветала сотнями огней. Если продолжать сравнение с вдовой, можно сказать - набрасывала на плечи яркую шелковую шаль и начинала кокетливо коситься в сторону неженатого соседа, не забывая изредка капать на надушенный кружевной платочек слезами, дабы не быть обвиненной в нарушении приличий и пренебрежении элементарным уважением к покойному супругу.
  Осень в городе - время ярмарок и торжищ. И их не напугать даже хмурой плаксивой непогоди. Селяне свозят в столицу плоды своих летних трудов и продают или обменивают краснобокие яблоки, мешки с житом и сеном на ленты для дочерей, горшки для жен и ножи для сыновей. Какофония из воплей торговок, мычания волов, скоморошьих выкриков и детского смеха под серым недоверчивым небом кажется особенно пронзительной и веселой; для любого горожанина она звучит сладкой музыкой, в который каждый легко найдет себе аккорд по вкусу и с наслаждением подхватит его, стараясь не думать о предстоящей долгой и холодной зиме с ее вьюгами и завирухами, а также неизбежной ипохондрией и страстной тоской по солнечным летним денькам.
  Осень в городе - приволье для воришек и мошенников. Наивных и неопытных селян, понаехавших на столичные базары и ярмарки, надурить намного проще, чем подозрительных каленарцев, за долгие десятилетия уже привыкших подкармливать гильдии воров и грабителей, но относящихся к ним с присущим всякому честному (или не очень честному) человеку недоверием и злобой.
  Осень в городе - пора тоски и хандры среди аристократии. На пикники и балы на открытом воздухе уже выезжать холодно, повисшие над Каленарой и пригородами тучи в любой момент могут расплакаться пресными ледяными слезами, а бродяга-ветер, подобно всем бездомным, не испытывает должного почтения к прекрасным леди и готов без сантиментов задирать им юбки и срывать шали с полуобнаженных плеч. Вечеринки в саду отменяются по тем же причинам. Охотничьи выездки любят далеко не все, да и не принято на них постоянно дам таскать - их прекрасные очи явно не предназначены для созерцания той жестокости, которой порой отличаются гончие псы и егеря по отношению к загнанной дичи.
  Осень в городе - это долгие темные вечера у камина, мокрые ноги, тяжесть напитавшейся водой курки на плечах, книги в недорогих деревянных обложках, спицы и пяльцы, покрасневшие от холода руки, сводящий с ума аромат поздних яблок, небесные слезы на щеках, шумные торги с продавцами дров, склоки с завышающими цены молочником и угольщиком, отороченное мехом домашнее платье, ставшая привычной меланхолия, грязь и лужи на улицах, сосущая пустота на месте сердца, привычные улыбки соседям, женщины в длинных плащах, мужчины в кожаных колетах, подогретое вино с пряностями и сахаром, золотые монеты опавших листьев на брусчатке, рвущая душу тоска, чуть великоватая вязаная шапка и алмазная уверенность в том, что следующий сезон уж наверняка принесет счастье.
  Осень в городе - время забав и развлечений. Для простолюдинов - кулачные бои, скоморошьи пляски, балаганные представления и непременные горячие блины. Для скучающей, пресытившейся вечеринками аристократии - рыцарские турниры и большой королевский бал.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"