# Ида

Виктор Чигир

Что может преподнести случайное знакомство в поезде? Возможно, ничего. А возможно, нечто такое, что перевернёт жизнь человека с ног на голову.

ИДА


Выйдя на перрон, я окончательно убедился, что за мной кто-то наблюдает. Слишком долгий взгляд чувствуется сразу, а этот вдобавок был неприятен. Я обернулся. Мужчина с гигантским рюкзаком за спиной обошел меня слева. Следом за ним цокала каблучками женщина в сером платье и белой панаме на голове. Увидев, что я на нее смотрю, она опустила глаза и спешно прошла мимо. Нет, не она. Женщины редко когда вызывают подобное ощущение неудобства. Я пошарил глазами, но того, что искал, не обнаружил. Да и ощущение как-то незаметно притупилось. Ладно. Мысленно махнув на все рукой - чего не почудится на жаре? - я принялся искать свой вагон.

Вскоре я нагнал женщину в панаме и, наперед зная, что делаю глупость, попытался заглянуть ей в лицо. Получилось только наполовину, хотя и профиль ее мне очень понравился. Красивая, наверное, лет на пять моложе меня... Со ступеньки вагона вдруг спрыгнул боком какой-то хохочущий болван и, конечно же, задел меня плечом. "Прошу пардона!" - тут же сказал он, не убирая с лица жизнерадостной улыбочки. Я с трудом сдержался. Если б не женщина рядом, обязательно нагрубил бы.

Перрон быстро заполнился людьми, и пришлось замедлиться. Люди возвращались с дач - загоревшие, довольные, белозубые. Гомон был беспросветен. Солнце слепило, жара клонила в сон. Девятый вагон, десятый, затем почему-то седьмой. Женщина в панаме как-то незаметно отстала, а моего тринадцатого все не появлялось. Счастливый, кстати, номер. Всю жизнь они мне такие попадаются. Наверное, поэтому я не суеверен.

- Сынок, помоги, а? - окликнули меня с очередного вагона и протянули только на вид легкую сумку.

Вслед за сумкой пришлось опускать на землю и хозяйку сумки - тучную бабулю с бойкими бесцветными глазками. Опускать сумку было не в пример легче. Эта бабуля и показала мне мой вагон, который я каким-то макаром пропустил. Счастливый номер, что и говорить.

Предъявив билет проводнице, я был впущен внутрь тринадцатого плацкарта. Здесь было так же душно, как и снаружи, зато тихо. И сквознячок нет-нет, да пробегал. Немного потолкавшись с выходившими, я нашел свое место под номером 22. Его уже освободили.

Снявши спортивную сумку с плеча, я запихал ее под сиденье, потом развалился у окна, прикрыл глаза и облегченно выдохнул. Вот она, наконец-то. Дорога домой. Нужно устроить себе отдых дней этак на пять. Как-никак заслужил. Главное, не пропустить момент, когда руки вновь зачешутся по работе. И не спиться... Хотя какой из меня распивала? Так, мелкий хулиган. Если подумать, то и отдыхать не стоит. Человек и без того треть жизни валяется в кровати. Вдобавок половину следующей трети тратит на придумывание причины, как бы в этой кровати задержаться... Нет, не буду я задерживаться. Приеду, два-три дня на наведение домашнего марафета, затем приведу себя в чисто косметический порядок - и вперед с песнями. Иначе, чую, меня потихоньку забудут. Законы удачливости еще никто не отменял...

- Извините, не поможете?

Ого, вот это сюрпрыз! Если б знал, что женщина в белой панаме будет моей попутчицей, на перроне я вел бы себя потактичнее. Я встал и помог ей затолкать сумку под сиденье двадцатого места. Странно, но, по-моему, она была без сумки.

- Вы до конечной? - спросил я по возможности небрежно.

- Нет, - ответила она, садясь. - Скоро выйду.

Чуть не вырвалось: "Жаль!" Она все больше начинала мне нравиться. А после того, как сняла панаму, то вообще стало ясно, что стеснение ее не такое уж взаправдашнее. Так, неумелая попытка казаться недосягаемой. Хотя это ее нисколько не умаляло. Наоборот, я и сам начинал невольно считать себя малость недостойным ее внимания. Впрочем, что для мужика женское внимание!

- Вы очень неудачно сели, - сказал я.

- Почему? - У нее был небольшой акцент.

- После полудня солнце будет светить вам в лицо.

- Вы прогоняете меня?

- Нет, что вы! - Для убедительности я приложил руку к сердцу. - Хотите, уступлю свое место?

- Спасибо. Я люблю солнце.

- По вам не скажешь.

- Чего не скажешь?

- У вас совсем нет загара.

Это заявление немного смутило ее. Она потупилась, потом сказала:

- Поэтому и люблю.

Я опустился на свое место и посмотрел в окно. На соседних путях стоял состав с огромными пыльными цистернами. Вдоль состава косолапо вышагивал угрюмый смазчик в форме и простукивал коробки подшипников. Моя попутчица сидела напротив, молчала и, вероятно, совсем не собиралась поддерживать со мной беседу. В который раз я убеждался, что люди с маленьким ртом - пусть и донельзя красивым - не очень любят разговаривать. Мне даже показалось, что ей неприятно мое присутствие.

- Что смотрите? - немного резко спросила она.

Я опешил.

- Извините, задумался.

Она хмыкнула, на миг этого ее стеснения как не бывало, потом вновь вошла в образ пугливой простушки.

Вскоре пришла проводница проверять билеты. И у меня и у моей попутчицы все оказалось в порядке. Затем появился наш попутчик с верхней полки, что надо мной, - молодой контрактник с сержантскими лычками на погонах. Хмуро поздоровался, после чего стянул с огромных ног огромные берцы, задвинул их под сиденье, вскарабкался на свое место и отвернулся к стенке. На все это моя попутчица смотрела с явным неудовольствием.

- Вы, наверное, были замужем за военного? - предположил я.

- Нет, - ответила. Она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела в окно.

Со мной явно не собирались разговаривать. Интересно, когда это я ляпнул что-то не то?

- У меня сестра с военным живет, - сказала вдруг женщина и надолго замолчала.

Ого! Значит, дело все же не во мне, и говорить вполне можно.

- А в каком он звании? - спросил я.

- Лейтенант вроде.

- У меня брат - старший лейтенант. Служит на Дальнем Востоке. Ваша сестра, случайно, не там замуж выходила?

Этот вопрос мою попутчицу развеселил. Маленький ее ротик растянулся в улыбке и тут же сжался стеснительной гармошкой. Мило, ничего не скажешь.

- Нет, - произнесла она. - Сейчас они, кажется, в Калининграде.

- Вот и первая причина, - сказал я, поднимая палец. - Какой женщине понравится каждые четыре года менять не то что жилье - города?

- Сестра больше жаловалась, что его дома по нескольку дней не бывает, - сказала женщина.

- И такое случается. Брат называет это работой с личным составом.

- Какой там личный состав, когда личная жизнь не клеится!

- Без денег жизнь не склеишь. У вас есть семья?

- Нет.

Обычно здесь звучал встречный вопрос, но его не последовало. И правильно. Не очень хочется вспоминать, что я разведен и плачу алименты.

Женщина снова отвернулась к окну. Бывают такие: говорить есть о чем, но пока первым не спросишь - рта не раскроют, хоть убей.

- Меня Константин зовут, - сказал я и протянул руку через стол.

- Ида, - отозвалась женщина, обмениваясь рукопожатием. Потом добавила: - Вообще-то женщинам руку не протягивают.

- Да? Хм... - Я смешался.

- Она должна первая протянуть, - объяснила Ида.

- Что ж, - сказал я, не зная, куда деть глаза. - Запомню.

Ида, Ида, Ида, пронеслось в голове. Наверное, в молодости не раз и не два ей посвящали стихи юнцы с пухлыми губами и кудрявыми шевелюрами. Это, видно, закономерность - давать красивым детям красивые же имена. С таким именем в нее, наверное, влюблялись толпами. Можно было даже не смотреть - влюбиться просто в имя.

- Вы домой едете? - спросила она.

- Да. Работал здесь у вас.

- Не "у нас". Я тоже проездом.

- Да? И откуда вы?

- Из Тбилиси.

- Вы грузинка?

- Нет, наполовину адыгейка, наполовину русская. Но родилась в Грузии.

- У моей матери мать...

- Ваша бабушка...

- Да, моя бабушка... В общем, она тоже родом из Грузии.

- В вас есть грузинская кровь?

- Нет. Бабушка просто родом оттуда, как и вы.

- А-а...

- Во мне есть немного армянской крови.

- Совсем не похоже.

- Мне это не раз говорили. В юности очень страдал из-за этого.

- Вы жили среди армян?

- Да. В Сочах. Я оттуда родом.

- Очень красивый язык у армян.

- Пожалуй. Но еще красивее, когда умеешь на нем разговаривать.

- Вы умеете?

- Немного. Иначе было бы стыдно вспоминать, среди кого я рос.

- А я грузинскому так и не научилась.

- Не может быть, чтобы хотя бы не понимали.

- Понимать-то понимаю.

- Этого вполне достаточно, я думаю.

- Все равно, хотелось бы большего.

- Это - да.

- Как вспомню, так и жалею, что вовремя не стала учить.

Ида опускала глаза, если мой взгляд был слишком долгим. Не то чтобы ей было неприятно, просто стало ясно, что если я хочу продолжать беседу, лучше так не делать.

- А чем вы занимаетесь? - спросил я.

Ида вдруг весело фыркнула и показала глазами на полку надо мной.

- Смотрите, Константин, захрапел.

Молодой контрактник действительно захрапел, не прошло и полгода. Мне даже стало неудобно перед Идой.

- Зовите меня Костей, - попросил я.

- Хорошо. - Ида все еще улыбалась.

- Если хотите, скажу ему перестать, - предложил я.

- Нет-нет, не надо. Он, наверное, уставший.

- Это не оправдание.

- Не надо... Костя, все нормально. Вы что-то спрашивали?

- Да. О вашей работе. Чем вы занимаетесь?

- Я работала в ресторане. В Адлере.

- Я бывал в Адлере пару раз. И если б знал, обязательно бы к вам заскочил.

Ида с улыбкой покачала головой.

- Хорошо, что не заскочили. Готовили там отвратительно. Я не раз выслушивала пожелания нашему повару. Вы там по работе были?

- В Адлере? Нет, скорее по объявлению: требуется рабочий для работы...

- ...оплата - деньгами, - подхватила Ида, и мы оба негромко рассмеялись.

Контрактник глухо забурчал и заерзал. Я недовольно покосился вверх.

- Все нормально, Костя, - успокаивающе сказала Ида. - Совсем не мешает.

- Эй, ногастый, ну-ка, подожмись! - послышался басовитый голос.

Обладатель голоса пихнул спящего контрактника, бесцеремонно высунувшего ноги в проход, затем оказался передо мной и Идой.

Был он высок, лыс и широкоплеч. Белая рубашка в синюю полоску была на два размера больше, но нисколько не скрывала мощного плечевого пояса, на котором скромно умещалась большая спортивная сумка. Лицо соответствовало. Контрактник вздумал было огрызнуться, но увидев то же, что и я, отвернулся к стенке и ноги больше не вытягивал. И храпеть передумал.

- О, Саша! - воскликнула вдруг Ида, и сердце мое сжалось от ревности. - Что так долго?

Здоровяк улыбнулся.

- Извини, родная. В соседнем вагоне у одной тетки схватки начались, пришлось принимать роды.

- И как?

- Родила, - бодро отозвался здоровяк. - Назвали в честь меня - Александром. Правда, девочка оказалась, пришлось срочно переименовывать в Александру.

Ида рассмеялась. Очень громко и очень искренне. Я решил было оскорбиться ("Тоже мне, герой-соблазнитель!.."), но пришлось знакомиться с Александром. Ида помогла мне произнести мое имя. Затем я повторил его сам. Затем очень крепкая кисть пожала мою руку. Затем эта кисть оказалась на плече у Иды, когда назвавшийся Сашей подсел к ней. Пугливого взгляда моей попутчицы как не бывало. Она ожила и засветилась. И когда пришлось рассказывать Саше, что работал я в этом городе в одной строительной фирме по найму, она очень оживленно допытывалась до подробностей. Со мной наедине такого интереса в ней что-то не наблюдалось. Это обижало.

А что поделаешь? - угрюмо думал я между тем. Первым делом самки выбирают более приспособленного, от этого никуда не деться. Можно, конечно, компенсировать все это властью, деньгами, но тут другое. Будучи с толстым кошельком да на дорогой тачке, ты гарантируешь ей теплое гнездо и сытое потомство. А если проще? Без внешней атрибутики? Выиграет, конечно, такой, как этот Саша. Задавит превосходством. Грудь шире, рога больше, копыта тверже. И зазывать может куда эффектней. И если даже она меня вдруг выберет - загрызет, затопчет, забодает... Впрочем, в любовь я все равно не верю. Глупо все это. Естественный отбор куда правдоподобней. Все у нас как у хвостатых, лишь немногим сложнее...

Прозвучал гудок, и поезд тронулся. Наконец-то.

К этому моменту мы с Сашей были почти приятелями. По крайней мере, он делал вид, что убежден в этом. Он назвался каким-то помощником-сподвижником-организатором сети ресторанов и назвал города: Анапа, Геленджик, Краснодар, Кропоткин, Пятигорск, Джубга. Делец, заключил я про себя. Хотя никакого определенного рода занятий он мне так и не обозначил. Ида накрыла нам стол: колбаса, корейский салат, хлеб, сыр, кусочки вяленого мяса. Все как положено и даже лучше. Саша предложил выпить, но я отказался. Тогда он растолкал контрактника и насильно усадил его рядом со мной. "Будем пить!" - сказал как отрезал. Контрактник не возражал.

Мы разговорились:

- Где служишь? - спрашивал Саша.

- В Майкопе, - отвечал контрактник спросонья.

- Слышал, у вас там лафа.

- Не жалуюсь.

- А спишь - точно с войны пришел.

- Так я ж две ночи на ногах.

- По бардакам, наверное, толпами ходите, да?

- Сань, у нас женщины, - перебивал я.

Саша смотрел на Иду, ухмылялся.

- Ничё. - Потом опять обращался к контрактнику: - Скажи, что ты в этой армии забыл?

- Работать-то надо, - отвечал тот.

- Рабо-отать? - усмехался Саша. - И в чем же заключается эта работа?

Контрактник обижался:

- О деньгах больше не думаю, вот в чем.

- Если тебе нужны деньги - служи в Чечне, в Дагестане!

На это контрактник обижался еще больше:

- Мать не выдержит.

- Ты ей хоть помогаешь? - спрашивал я, но мне он не отвечал. Мы как-то сразу решили, что друг другу нравиться не будем.

- Еще б не помогал! - скалился Саша. - Запомни, браток. Мама - это святое. Давайте выпьем за родителей!

Выпивали за родителей. Мы с Идой обходились апельсиновым соком. Затем Саша продолжал:

- А вот все остальные бабы - это просто бабы, сечешь?

- Сань! - говорил я с укором.

- Да все нормально, Костян! Эт нам с тобой вот-вот сороковник стукнет, а у этого все впереди... Ты вот что пойми, - внушал он контрактнику, - мужик должен быть мужиком, сечешь? Потом будешь жалеть, что не служил там, где опасней.

- Я б пошел! - оправдывался контрактник. - Вы просто не знаете мою мать!

- Не мать, а маму! - перебивал Саша. - Уважай ее.

- Она не выдержит моей смерти. И так каждое воскресенье свечки в церкви ставит.

- Э-э! - махал рукой Саша. - Думаешь, если б ты был бухгалтером, она б свечки не ставила?

- При чем здесь бухгалтер?

- Или ждешь, пока, не дай бог, ее не станет, потом уже заделаешься героем?

- Саш, прекращай, - просила Ида.

Саша вздыхал и отворачивался к окну.

- Кто-нибудь курит? - спрашивал контрактник, вставая.

- Давай еще по одной, потом иди курить, - говорил Саша и разливал по новой.

Когда контрактник удалялся в тамбур, Ида спрашивала, зачем мы с ним так грубо.

- Ничё, - говорил Саша. - Встряска еще никому не вредила. Он же у себя в части небось пухнет от ничегонеделанья!

Я соглашался и все откровеннее косился на бутылку с водкой. Ида это заметила, и ей, я понял, это не понравилось.

Саша усмехался, выходя из задумчивости, и говорил:

- Если б эти русские делали что-нибудь с таким же усердием, с каким курят, они были бы чемпионами!

- А ты разве не русский? - спрашивала Ида, смеясь.

- Русский, - кивал он. - И Костян - русский. Только мы кавказские русские. А эти! Я ведь помню свои два года. Нет чтобы там на спортплощадку пойти или... не знаю... подсуетиться - найти себе новую, по размеру, кепку. Нет! Любая свободная минута - русский солдат идет в курилку. Это железно. И смолит, довольный.

Что и сам смолю, я не упоминал, хотя во всем соглашался. Он стал мне даже симпатичен, этот Саша. Сильная, уверенная в себе личность. И слабости не терпит. С таким и мужику приятнее находиться, не то что бабе. И ревность за Иду куда-то улетучилась. Нет, скребся, конечно, крохотный червячок в груди, но... Эта была его женщина. И ничего тут не поделаешь.

Городскую черту мы оставили позади. Поезд набрал ход.

- А что до боязни за маму, то это неправильно, - поддерживал я Сашу.

Ида не спорила, но всем своим видом показывала, что не согласна с нами.

- Если б ему мама была дорога, он бы поехал в Чечню и за год обеспечил бы ей безбедную старость, - добавлял Саша, кивая.

- А если бы его там убили? - не выдерживала Ида.

- А! - махал рукой Саша и подмигивал мне. - Женщина! Что с нее взять?

- Давай выпьем, Сань? - предлагал я.

- О! Вот это по-нашему! А то с пацаненком как-то не то. Ида, разливай!

Ида разливала, мы выпивали - ох, хорошо шла! - потом я обращался к ней:

- Вот скажите, Ида, почему мать любит сына-преступника больше, чем сына-священника?

- Правильный вопрос! - восклицал Саша.

- Своих сыновей мать любит одинаково, - возражала Ида.

- Ответ настоящей женщины! - не без восхищения говорил Саша.

Ида только косилась.

- Хорошо, - говорил я с улыбкой. - Давайте по-другому скажу. Почему мать больше будет переживать за сына-преступника, чем за сына-священника?

Между бровями у Иды появлялась милая морщинка. Но думала она недолго.

- Потому что сын-преступник принесет ей больше горя.

- Вот вы сами и ответили на свой вопрос, - говорил я удовлетворенно. - И любить его она будет больше.

- Почему это?

- Потому что переживает больше. И большего от него ждет. А за священника - спокойна.

- И оплакивать будет не так, как священника, - вставлял Саша.

- Да и не хоронят матеря сыновей-священников, - добавлял я.

Ида отворачивалась к окну, а мы с Сашей, бубня друг другу детали своих биографий, дожидались контрактника.

Саша, оказывается, поднялся с самых низов. То есть не то чтобы поднялся - скорее утвердился где-то посередине и большего не желал. С моих далей это выглядело запредельной высью, но он так не считал. В любой момент, говорил, могли спихнуть. Или заменить. Или еще чего в этом роде. И надо было иметь железную хватку, чтобы не профукать очередной подлянки. Дал мне кучу примеров, как люди поднимались с нуля. Говорил: "Не то чтобы всякий может. Просто нужно рассчитать свои силы, прикинуть: вот это я могу, а вот это уже не по моим плечам. Потом прикинуть: а нужно ли это вообще? И если да, то браться, и мало что тебя остановит!.."

Вот так все просто у людей, думал я, опрокидывая очередную стопку. К моменту, когда мы дождались контрактника, меня развезло настолько, что я еле шевелил языком и больше слушал. Все-таки если решил быть трезвенником, лучше им оставаться, иначе получается не очень кошерная смесь.

Эти двое снова заспорили о противоречиях бытия. Я же, развалившись у окна, время от времени вставлял что-то нечленораздельное. Ида начала смотреть на меня недружелюбно. Кажется, к пьянкам она относилась отрицательно. Но если на меня она смотрела, как на разочаровавшего ее приятеля, то на Сашу с контрактником - как на пропащих людей. А еще она все больше начинала нервничать. И вскоре даже перестала просить Сашу поубавить обороты. Он шептался с контрактником о чем-то интимном, отчего тот очень неприятно лыбился. Не зря он мне не понравился, было в нем что-то безнадежно испорченное. Ида, наблюдая за ними, уже в открытую кривила губы, и в ее глазах я видел искорки испуга. А может, мне это приснилось, я ведь уснул давно. А проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Я открыл глаза и в полутьме разглядел лицо Саши.

- Ты как? - поинтересовался он.

Силясь подняться, я спросил который час.

- Одиннадцатый вроде... Пойдем, дело есть.

Он отвернулся, вышел в проход и двинулся в сторону сортира.

В вагоне горел тусклый желтоватый свет. Из-за стенки доносилось рассерженное перешептывание. Я поднялся. Ого, неслабо же ты налакался, товарищ Константин! Ноги подкашивались от гудящей слабости, тяжелая, как гиря, башка болталась из стороны в сторону. Контрактник, отвернувшись, храпел на своем месте. Ида тоже лежала на своем. Я разглядел блеск ее глаз - она, оказывается, не спала. Я улыбнулся ей, но ответной улыбки не дождался. Наверное, не увидела. Тогда я глянул в окно. Мы ехали вдоль какого-то шоссе. Мелькали фонари и темные силуэты деревьев. Небо было затянуто сероватым туманом. Одинокие автомобили играючи обгоняли поезд, одна иномарка зачем-то посигналила.

Я двинулся за Сашей. Почти все пассажиры уже давно дрыхли, и нужно было постараться, дабы не задеть чьих-нибудь торчащих ног. Пришло на ум, что сюда, в тринадцатый вагон, посадили исключительно рослых: пусть, мол, друг дружке мешают.

Саша нашелся в тамбуре. Он курил, чем немало удивил. Несколько часов назад он вроде был ярым сторонником здорового образа жизни.

- Держи. - Он протянул сигарету, затем подал огня.

Сигарета оказалась кстати. Меня качало, так что я прислонился к стенке.

- У тебя дело ко мне? - спросил я.

- Умгу. - Саша стоял возле окошка и задумчиво смотрел на проносящуюся мимо дорогу. - Дело, дело, - проговорил он.

- Какое?

- У тебя бабки есть?

Я пока ничего не понимал и просто ответил:

- Есть немного.

- "Немного" - это сколько?

- Немного, - повторил я, не вдаваясь.

- Ты ж вроде как по контракту отработал?

Я усмехнулся.

- Что я, дурак - возить с собой такие суммы?

- А где они?

- Переслал домой.

- Так ты ж один живешь.

- И?

- Короче! - Он нетерпеливо махнул рукой. - Тебе баба нужна?

- Какая? - не понял я.

- Какая-какая... Ида! - почти что огрызнулся он.

- Ида?

- Ида.

- В смысле?

Он утомленно вздохнул.

- Слушай, Костян. По-моему, тебе того, нельзя бухать.

- Просто давно не бухал.

- Это видно. Так что насчет Иды?

- Я тебя не...

- У нее очень древняя профессия, - проговорил он, будто разжевывая.

- Она делает каменные наконечники для стрел? - попытался сострить я.

- Смешно, - сказал он, однако не улыбнулся. Он понял, что я, наконец, уразумел.

Только я ничего не уразумел! Это, наверное, такой прием, думал я. Мой якобы новый дружбан разговаривает сейчас со мной, отвлекает, а в это время милая женщина Ида роется в моей сумке. А контрактник помогает. Или делает вид, что храпит, а на самом деле стоит на шухере: перевернулся копытами к окну, вытянул башку и смотрит в проход, не идет ли кто... Умно. И что бабу подключили красивую, тоже умно. Иначе бы доверия к ним меньше было. И вообще, зачем ночью? Налакался фраер, вырубился - вы спокойненько всё и вытащили... Хотя нет. Я ж со своего места не вставал. Плюс прочие пассажиры...

- Так это ты пас меня на перроне? - вдруг понял я.

От такого вопроса Саша нахмурился.

- Не пас, - поправил он быстро. - Просто увидел случайно, что билет у тебя на тот же вагон и, вполне возможно, ты один из моих клиентов. - Я все еще смотрел недоверчиво, и Саша продолжал: - Ты не думай, я ведь могу и контрактнику предложить. Просто она, - он, сморщившись, покачал головой, - не любит их. Говорю, вон позавчера двоих сроков обслужила - и ниче. Поэтому, говорит, и не буду. Гниды они все, твои сроки, аж тошнит. Вонючие, слюнявые, говорит. Может, Костяна будешь, спрашиваю?.. - Он не договорил, просто с удовольствием затянулся, видя, как подействовали на меня эти слова.

- Так вы не вместе? - спросил я севшим голосом.

Саша осклабился.

- А че, похоже?

- Уже нет, - сказал я. Затем осторожно поинтересовался: - И что, она... часто... так?

- Делает? Не. Она у меня умничка, не какая-нибудь... - Он неопределенно пошевелил пальцами перед носом. - Да ты глянь на нее. Такая красота - страшная сила.

- Да уж, - сказал я, не удержавшись.

- Не поверишь: два раза ее отбивал. Хотели стыбзить, прям как невесту. Не, бывает, конечно, скажет: "Все, Саш, не буду", - месяцок поваляется без дела - и по новой. У некоторых натура такая. Одни сами справляются - замуж выйдут, найдут себе парочку лишних, тэк скэть, ухажеров и живут не тужат. А есть такие, как она: замуж не получается, партии - всё не те. А левые ухажеры - нафиг они сдались, без законного-то!.. Вот и сейчас. Шепчет: "Саш, ведь обещал: здесь не буду". А по глазам вижу - огонь у нее внутри, интерес, сечешь? Она ведь так и не насытилась еще, с шестнадцати-то лет...

- У тебя очень хорошо получается, - сказал я.

- Че? - не понял он.

- Тебе бы в рекламной фирме работать - цены б не было.

- Че, берешь?

- Беру. Сколько?

- А сколько есть?

- Боишься, что откажусь?

- Это прием такой, Кость. Рекламный ход.

- Понимаю. У тебя большое будущее.

- Два косаря, и она твоя.

- Даже торговаться не буду.

Я достал из кармана деньги и начал пересчитывать прямо при нем. Он, не моргая, считал вместе со мной. Оказалось, три штуки, плюс мелочь. Немного. Я это делал специально, на случай если меня все же вздумают грабить. Вдобавок бумажки были очень потрепанные. Я протянул сутенеру положенную сумму и уставился на него.

- Пойдем, забирай, - сказал он просто.

Мы затушили и выкинули недокуренные сигареты и двинулись обратно.

Я наслаждался каждым шагом на пути к ней. Алкоголь из башки пока не выветрился, и от этого было вдвойне приятней. Неужели все так просто? - мелькнуло на самом краю сознания.

Ида, оказывается, уже не лежала, а сидела на своем месте, плотно сжав коленки, и смотрела на меня. Ей было известно мое решение. Она заранее его знала. Со всеми. Ей никто никогда не отказывал. Поэтому она была готова.

- Сортир в вашем распоряжении, - тихо сказал Саша, покосившись на храпящего контрактника.

Ида без слов поднялась и, опустив глаза, прошла мимо - прямо как тогда, на перроне. Провожая ее взволнованным взглядом, я едва не свернул шею.

- В сумке только грязное шмотье, - произнес я, покосившись на сутенера, и ушел. Пусть думает, что хочет, но свое я сказал.

Ида уже была в сортире. В щель приоткрытой двери было видно, как она торопливо умывается. Напоследок я глянул в проход - не идет ли кто? - вздохнул для храбрости и зашел к ней.

Сразу стало как-то уютно. Я запер дверь, она повернулась ко мне лицом и оказалась слишком близко. Я не удержался - поцеловал ее. Она не отстранилась, и это было хорошо. От ее платья исходило влекущее тепло и едва уловимый запах духов. Влажные губы создавали напряжение. Мои руки стали нащупывать пуговицы.

- Долго же ты соглашался, - услышал я шепот.

Молчу. Снова поцеловал, на этот раз нетерпеливо. Все же не умею я общаться с бабами. Она это поняла. Улыбнулась - я почувствовал это губами. Десятки мужиков до меня так же, наверное, ничего не могли предложить.

- Не надо спешить.

- Даже не верю, что ты моя.

- Дай помогу.

- Получилось. Снимай.

- Сам снимай.

- Как? Через голову?

- Да. Только не тяни.

- Даже не верю, что ты моя.

- До сих пор не веришь?

- До сих пор. Как это вообще получилось?

Она вдруг остановилась, напряглась. Удалилась.

- Что получилось? - спросила она.

- Ты неправильно поняла, - прошептал я быстро.

- Ну так скажи, как понять.

- Я не то хотел сказать.

- А что? То, что я шлюха, сама знаю.

- Я не хотел оскорбить.

- А что хотел?

- Тебя.

- Ну так вот она я. Какая есть.

- Мне другой и не надо.

- А другой и нет... Да подожди ты, не снимай! Думаешь, что я вот...

- Нет.

- Что я...

- Нет, Ида.

- Так знай...

- Все хорошо. Очень.

- Все вы твари, - сказала вдруг она и отвернулась. Тело ее осталось у меня в руках, а ее самой больше не было. Ушла. Испарилась.

- Ида...

- Ладно, давай, - сказала она, поворачиваясь обратно. Я увидел слезы в ее глазах.

- Ида...

- Знаешь... - Она вдруг обняла меня и быстро зашептала: - Я ведь раньше очень религиозной была. Это у меня от мамы. А потом поняла, что никому такая не нужна. И своего бога придумала. Только мой бог. Ему не все равно до детей-инвалидов. Он знает, что это его ошибка, что из-за него они такие. Он осуждает убийства людей, осуждает, когда думают о чем-то плохом...

- Ида...

- Только мой бог, Костя...

- Ида...

- Который прощает, когда видит, с чем пришлось столкнуться. Все учитывает. Каждую минуту, каждый миг страданий, толкнувших на грех. Вот в такого бога я верю... Почему ты так смотришь?

- Не плачь, пожалуйста.

- А что мне еще делать? - Она тихо захныкала.

Я крепко обнял ее и поцеловал, но уже как-то по-другому. Она стала ближе мне. Так родных целуют. Нет, не покупал я ее. Это же Ида. Та самая, которая мне понравилась. Чужой человек рано или поздно становится своим. Чем дольше общаешься, тем больше возможности для сближения. Неважно, вражда это или дружба, в конце концов все ведет к увеличению обязательств.

- Идочка.

- Что?

- Прости, что так смотрел на перроне.

- Все хорошо. Все так смотрят.

- Ид.

- Что?

- Пойдем со мной?

- Куда?

- Ко мне.

- Предлагаешь уйти?

- Да.

Она молчала, очень долго молчала. Но я не торопил.

- Нет, - сказала тихо, так тихо, что я едва услышал.

- Боишься своего Сашу? - спросил я.

- Нет, - сказала она, улыбнувшись. - Он бы и сам отпустил.

- Что? Я... я не понимаю.

- Все ты понимаешь.

Она давно обмякла у меня в объятьях. Я шептал всякие глупости, но она только мотала головой и улыбалась. Не хотела. Боялась. Стыдилась. Я говорил про рождение ребенка. Говорил: чтобы ребенок жил, нужно обязательно перерезать пуповину. Так надо, Ид, так всегда бывает. Ты должна только решиться. Но она лишь мотала головой: нет, Костя, нет. Опустошенный, я молчал и глядел в ее прекрасные карие глаза: почему, Ид, почему?

- Лучше поцелуй меня, - попросила она.


1