Чигир Виктор Владимирович: другие произведения.

Мать многоликих

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    На мирную деревню, расположенную на окраине княжества, совершают набег дикари под предводительством страшной женщины-колдуньи. Они убивают всех взрослых, угоняют детей, но зачем-то оставляют в живых молодёжь. Оказавшаяся в числе выживших девушка по имени Ула решает пуститься в погоню, чтобы вызволить из плена младшего брата. На пути её ждёт множество смертельных опасностей и лишений. Но дух её твёрд как никогда, и значит, она пойдёт до самого конца. А если потребуется, то и дальше.


МАТЬ МНОГОЛИКИХ

  
  
   Действующие лица
  
   У л а, 16 лет.
   О н и с - её брат, 9 лет.
   Й о в а р с - её сосед, 16 лет.
   Л и р и с, 18 лет.
   Н е м о й, 18 лет.
   А й г а р с, 45 лет.
   Ю л д и с, 16 лет.
   У л ь г а, 15 лет.
   Ф е л и т а, 16 лет.
   Н а й я, 17 лет.
   М а т ь__М н о г о л и к и х.
  
  
  
   Глава первая. НАБЕГ
  
   Перекинувши через плечо коромысло с пустыми ведрами, Ула спускается по тропинке к реке.
   Изогнутая плавным овалом лента реки с такой высоты напоминает поверхность зеркала - такая же ртутно-серая и гладкая. На противоположном крутом берегу темнеет густой сосновый лес. За лесом голубеет гряда покатых холмов, за ними - скалистые горы, верхушки которых покрыты снегами. Небо затянуто сплошной мутно-серой холстиной, лишь далеко на горизонте, у самых гор, белеет длинный просвет с рваными краями. На середине реки виднеются рыбацкие лодки, над ними неторопливо кружит стая птиц. С одной из лодок Уле кто-то машет рукой, и спустя несколько секунд до девушки доносится искаженный эхом приветственный крик.
  
   Й о в а р с. Эге-ге-ге-ге! Ула-а!
  
   На лице Улы появляется улыбка. Девушка машет в ответ, потом переводит взгляд себе под ноги, и улыбка ее становится какой-то мечтательной. Она укоризненно качает сама себе головой и тут же, без перехода, игриво ускорив шаг, берется приплясывать. Длинный, пестрой расцветки, подол развивается, мелькают белые голые ноги с грязными ступнями. Тут девушка неловко поскальзывается в грязи и задевает ведром кусты кизила, обильно растущие справа от тропинки, где склон. Из-за кустов раздается детский смешок. Ула сейчас же меняется в лице - улыбки как не бывало - и идет дальше обычным шагом. Она знает, КТО за ней следит, но не подает виду, как будто не слышала никакого смешка и вообще ни о чем не догадывается.
   Вот она на берегу. В реку уходят видавшие виды узкие мостки. Ула опускает на землю коромысло, снимает с крючков ведра и идет с ними на самый край мостков. Пока девушка занята ведрами, к ней, перебегая на полусогнутых ногах от одного куста к другому, приближается Онис. По лицу мальчика видно, что он готовит какую-то проказу. По лицу Улы видно, что она с огромным трудом изображает ничего не подозревающую жертву. Онис на цыпочках, изо всех сил тужась, чтобы звуком не выдать себя, выходит к берегу. Он красен, как бурак, громко сопит и потеет. Уле не легче; чтобы не засмеяться, она принимается мурлыкать себе под нос. Онис, высунув от усердия язык и выпучив глаза, осторожно тянется к оставленному на земле сестриному коромыслу и, когда коромысло оказывается у него, со всех ног, будто за ним гонятся, бежит обратно под защиту кустов. Спустя какое-то время Ула возвращается на берег с полными ведрами и изумленно оглядывает землю у себя под ногами.
  
   У л а. А где же? (Вертит головой.) Ведь только что здесь лежало!
  
   Из-за кустов доносится придушенный смешок, но Ула, кажется, не слышит его - крутится на одном месте, как кошка, которая вдруг обнаружила, что у нее пропал хвост.
  
   У л а. (Расстроенно ставит ведра на землю.) Вот ведь напасть! Тут же лежало. (Заглядывает под мостки.) И здесь нет. (Задумчиво.) А может, я так, без коромысла, пришла? (Некоторое время молчит, вспоминая.) Да не-е-ет! Точно с ним. (Снова вертит головой.) Но тогда где же оно?!
  
   Ближайшие кусты кизила трясутся - там, зажав рот обеими руками, придушенно хихикает Онис. Ула делает вид, что не замечает этого.
  
   У л а. (Решительно.) Ладно! Так маме и скажу - было да сплыло. Я-то тут при чем? Может, это водяной спёр. Еще спасибо скажет, что коромысло, а не дочку. Ходила б потом в тещах у водяного.
  
   Усмехаясь собственной остроте, Ула берет ведра и идет в обратном направлении. Когда она минует куст, за которым прячется Онис, мальчик, держа в руках коромысло, выскакивает из укрытия за спиной у Улы и бежит к мосткам. Оказавшись у воды, он кладет коромысло там, где взял, а вместо него поднимает с земли камешек. Отбежав обратно к укрытию, он кидает камешек в реку. Раздается плеск. Ула оборачивается.
  
   У л а. Ах! Да вон же оно, слепондя!
  
   Девушка ставит на землю ведра и спешит к реке. Остановившись у коромысла, нарочито подозрительно осматривается. Никого не обнаружив, она пожимает плечами и, подняв коромысло, идет к оставленным ведрам. Но тут обнаруживается, что, пока она ходила к воде, одно ведро куда-то делось.
  
   У л а. (Преувеличенно сокрушенно.) Что?! Как?! Я ж всего на секундочку! (Помолчала.) Ох и задаст мне мама! Что же делать? (Закусила губу.) Ладно! Скажу, с одним ходила, потому как второго не нашла. Пусть вон на соседей думает. Эти могут.
  
   Надев ведро на крючок, Ула перекидывает коромысло через правое плечо и продолжает подъем. Шагов через десять позади слышится плеск. Ула оборачивается и видит второе ведро там, где и оставляла.
  
   У л а. Что за ворожба!
  
   Поспешно возвращается ко второму ведру. По поверхности воды в ведре расходятся круги, на дне виднеется камешек.
  
   У л а. Вот это да! Моё? (Оглядывает ведро со всех сторон, потом растерянно вертит головой.) Ну да! Кому скажу - не поверят!
  
   Онис в кустах не выдерживает - принимается смеяться в голос.
  
   У л а. (Преувеличенно испуганно.) И-и-и! ыплескивает полведра на куст.)
  
   И сейчас же из куста прямо ей под ноги вываливается мокрый Онис. Держась за живот и дрыгая в воздухе грязными пятками, он заливается довольным детским смехом.
  
   У л а. Онис! Несносный мальчишка!
  
   Онис катается по земле и тычет в сестру пальцем.
  
   О н и с. Купилась! Купилась!
   У л а. (Все еще преувеличенно испуганно.) Да у меня ж ум за разум чуть не зашёл! Вот тебе за это!
  
   Выливает остатки воды на катающегося по земле брата и, не выдержав, тоже начинает смеяться.
  
   У л а. Ладно, безобразник. Пошутил и будет. (Протягивает брату пустое ведро.) Беги наполняй.
   О н и с. (Поднимаясь.) А что сразу я? (Лукаво.) Кто вылил, тот и наполняет.
   У л а. (Не менее лукаво.) А вот и нет. По чьей вине вылито, тот наполняет.
   О н и с. Кто сказал?
   У л а. (Усмехаясь.) Да это всякий знает. У кого хочешь спроси.
   О н и с. (Недоверчиво.) Так уж и всякий. Я вот не знаю.
   У л а. Теперь знаешь. (Вручает ведро.) Давай. Иначе сказки на ночь больше не дождёшься.
  
   Онис берет из рук Улы ведро и, вопя радостно: "У-у-у-у!", бежит к реке дикими зигзагами, только пятки мелькают. Ула провожает брата насмешливо-любящим взглядом.
  
   У л а. (Смеется.) Осторожней! Не расшибись!
  
   Некоторое время она смотрит на брата - как тот, оказавшись на мостках, силится набрать полное ведро и при этом не сверзиться в воду. Потом снова слышит окрик с рыбацкой лодки.
  
   Й о в а р с. Ула-а-а!
  
   Девушка приглядывается. Все рыбаки, забыв о промысле, смотрят в ее сторону, некоторые машут ей руками, а Йоварс, встав во весь свой немалый рост, энергично указывает на нее пальцем. Ула хмурится, прикладывает ладонь ко лбу. До нее не сразу доходит, что указывает Йоварс вовсе не на нее и даже не на Ониса. Все как один рыбаки смотрят поверх головы Улы, туда, где за склоном расположилась деревня. Ула медленно оборачивается и поднимает голову. Деревни отсюда не видно, но оттуда, где она находится, в небо поднимаются три столба черного дыма.
  
   У л а. Что такое? Пожар? (Оборачивается к воде и - встревоженно.) Онис, бросай ведро и беги сюда! Живо!
  
   Онис, то и дело задирая голову, возвращается к сестре. Он больше не смеется, и то, что он мокрый, придает ему теперь жалкий вид.
  
   О н и с. Что там такое, Ула?
   У л а. (Смотрит на столбы дыма.) Не знаю.
   О н и с. С мамой все хорошо?
   У л а. (Нарочито уверено.) Еще бы! Вот только за тебя, непоседу, волнуется, а в остальном - всё прекрасно. Ты же как пить дать убежал, ничего не сказав. Так ведь?
   О н и с. (Виновато.) Умгу.
   У л а. Ну, ничего. Сейчас схожу, посмотрю, что там и как. А ты...
   О н и с. Я с тобой!
   У л а. Нет. Лучше здесь побудь.
   О н и с. (Капризно.) Я с тобой! Мне одному страшно!
   У л а. (Рассерженно.) Не выдумывай! В жизни ничего не боялся.
   О н и с. Я не выдумываю!
   У л а. (С трудом сдерживаясь.) О-онис-с!
   О н и с. (Плаксиво.) Ну, У-ула-а!
   У л а. (Твердо.) Нет. Остаёшься здесь. Вон и рыбари обратно плывут.
  
   Онис недоверчиво глядит на реку. Рыбаки действительно изо всех сил гребут к берегу. Онис начинает хныкать.
  
   У л а. Так, всё! (Передаёт полное ведро.) На вот, сторожи. Я скоро вернусь.
  
   Девушка спешит в деревню. Бег вверх по склону дается нелегко, она несколько раз оскальзывается. Когда подъем почти преодолен, до Улы доносится шум: в деревне воют женщины, плачут дети, лают собаки, трещит огонь, хрустят, обламываясь, горящие стропила, лопается от жара посуда. И еще слышно лихорадочное дребезжание колокольчика - совсем недалеко, прямо за подъемом, и дребезжание это всё приближается. Ула замирает и во все глаза смотрит туда, где подъем тропы заканчивается. Ожидание убивает; постепенно волосы на затылке Улы встают дыбом. И тут на тропе появляется горящая корова. Дико вопя, мотая тяжелой головой, отчего колокольчик на ее шее и звенит так ненормально, животина несется прямо на Улу. Ула шарахается в сторону. Охваченная пламенем корова проносится мимо. Ула в ужасе отползает задом в кусты, не в силах оторвать взгляд от этого чудовищного зрелища. Через несколько шагов корова спотыкается и катится вниз по склону, разбрызгивая языки пламени, ломая заросли и дико вопя, почти плача. Ула, во все глаза следя за кувыркающимся клубком пламени, поднимается на ноги и кое-как, задом, боком, бежит дальше по тропе.
  
   У л а. (Дрожащим от страха голосом.) Да что же это?
   О н и с. (Сквозь слезы.) Ула! Вернись! Не ходи туда!
  
   Ула не слышит брата. Преодолев подъем, она замирает. Деревня в сотне шагов впереди охвачена огнем. По улочкам за обезумевшими жителями гоняются какие-то люди в черных лохматых шкурах. Мелькают шипастые дубины. Что-то черное, огромное, стремительно передвигается от дома к дому на площади - с того места, где замерла Ула, видна только черная спина с ядовито-желтым пятном. Слышится исполненный боли и ужаса вой, плотоядное рычание, азартное улюлюканье, плачь. Ближайший полыхающий дом вдруг с печальным стоном заваливается набок и опадает в вихре огня и искр.
  
   У л а. (Придушенно.) Мамочка!
  
   Девушка делает несколько порывистых шагов в сторону деревни и замирает на месте. Ей невыносимо страшно идти туда.
  
   У л а. Что же делать?
  
   Тут она видит, как вдоль огородов дикарь тащит за волосы жену кузнеца. Женщина, вцепившись обеими руками в кулак мерзавца, отчаянно сопротивляется. Следом косолапо топает еще один дикарь; под мышкой у него охапка факелов, он берет их один за другим в свободную руку, плюет на каждый - факел мигом вспыхивает голубым огнем - и швыряет на камышовые крыши. Все крыши, что позади него, уже занялись. У обоих дикарей странные шлемы: два черных "лица" с выпученными глазами защищают головы с боков и еще одно "лицо" защищает затылок; создается жуткое ощущение, что, где бы кто ни прятался, дикари его видят и скоро им займутся. Вот и сейчас, несмотря на то, что дикари заняты каждый своим гнусным делом, два "лица", или скорее "рожи", не отрываясь, пялятся на Улу. Плененная женщина вдруг кричит.
  
   Ж е н щ и н а. Менис! Мени-ис!
  
   На зов из дымящегося просвета между домами выскакивает кузнец с огромным молотом в руке. Белая рубаха его заляпана кровью, лицо - тоже. Он стремительно налетает на дикаря, который тащит его жену, и убивает одним ударом. Второй дикарь не мешкает - как раз в этот момент в руке у него зажат последний незажженный факел. Дикарь плюет на него и кидает вспыхнувший факел Менису в лицо. Менис невольно заслоняется. Дикарь бросается на него и валит с ног. Противники катаются по земле, дикарь всё время оказывается сверху. Жена Мениса поднимается на нетвердых ногах и бросается на спину дикарю. Дерущиеся отшвыривают ее, как котенка. Дикарь постепенно одолевает раненого кузнеца, еще немного, и он займется женщиной. Но тут Ула, наконец, стряхивает с себя оцепенение и спешит на помощь. Без долгих разговоров она на бегу поднимает с земли шипастую дубину убитого кузнецом дикаря и хаканьем опускает ее на спину врагу. Многоликий ахает и обмякает. "Затылочная" рожа его ненавидяще таращится на Улу. Жена кузнеца кидается к мужу.
  
   Ж е н щ и н а. Менис! Живой?
  
   Менис с трудом выбирается из-под мертвеца.
  
   М е н и с. Да.
   Ж е н щ и н а. (С облегчением.) Слава Четверым!
  
   Морщась от боли, Менис встает.
  
   М е н и с. Спасибо, Ула. Теперь уходим.
  
   Все это время девушка ошарашенно смотрит на убитого ею многоликого. Ей всё кажется, что он сейчас пошевелится: не может же быть, чтобы отнять жизнь у человека оказалось так просто! Услышав слова кузнеца, Ула насилу отрывает взгляд от мертвеца.
  
   У л а. Нет. Надо найти маму.
   М е н и с. Не глупи. Не видишь, что творится?
   У л а. Кто это такие?
   М е н и с. Не знаю. И знать не хочу. Идём.
   У л а. Нет!
   М е н и с. Оглянись! Её уже не спасти.
   Ж е н щ и н а. Он прав, деточка. Бежим с нами.
   У л а. (Кричит.) Замолчите оба! Вы... вы... (С ненавистью.) Д-два труса!
  
   Отодрав дубину от спины многоликого, Ула с решительным видом направляется в дымящийся проулок. Менис догоняет её, хватает сзади поперёк туловища и тащит прочь. Ула вырывается, но силы неравны. От безысходности она кусает Мениса за руку, но кузнец даже не замечает этого. И тут Менис вдруг падает под плетень; Ула оказывается придавлена шестипудовой тушей. Жена кузнеца, помешкав всего секунду, валится на траву недалеко от них.
   Оказывается, чуть в стороне из-за угла горящего дома показались мужчина и женщина - взявшись за руки, они бегут к лесу. За ними гонятся пятеро многоликих. Трое особо шустрых обгоняют пару сбоку и перерезают путь к побегу. Беглецы вынужденно сворачивают и несутся вдоль деревни, прямо к тому месту, где притаились кузнец с женой и Ула. Шагах в десяти от укрытия многоликие настигают беглецов и жестоко с ними расправляются. Ула порывается встать, помочь, но Менис зажимает ей рот ладонью и наваливается на неё еще сильнее, так что девушке становится трудно дышать.
  
   М е н и с. (Страшным шёпотом.) Тише, дура! И себя, и нас погубишь!
  
   Ула крепко зажмуривается, не в силах смотреть на расправу. По щекам её текут слёзы.
   И тут позади слышится многоголосый рев.
  
   Р ы б а к и. А-а-а-а-а!
  
   Пятерка многоликих одновременно поднимает головы. Ула явственно видит их настоящие лица - болезненно-бледная кожа, черные попиленные зубы оскалены, глаза безумны, ни намека на растительность - ни бород, ни усов, ни бровей. В следующую секунду мимо, едва не затоптав лежачих, в сторону многоликих проносятся подоспевшие рыбаки. В руках у кого что - тесаки, дубины, топорики. Многоликие без особой суеты растягиваются в цепь. Они в меньшинстве, но почему-то совершенно спокойны. Через мгновение рыбаки с хрястом сталкиваются с ними; завязывается драка. Несколько рыбаков умирает сразу, но остальных это не останавливает; они бьются за родных и близких.
  
   М е н и с. (Досадливо.) А-а, чтоб вас всех!
  
   Менис встает с Улы, отбирает у неё дубину, которую она так и не выпустила, и бежит на помощь рыбакам.
   Ула тоже поднимается. Тяжело дыша, она вертит головой в поисках какого-нибудь оружия. Видит поодаль мертвого старика-сельчанина, придавившего животом вилы. Ула извлекает вилы из-под мертвого и, выставив их перед собой, бежит к дерущимся.
  
   У л а. А-а-а!
  
   Она как раз вовремя: один из многоликих сбил Йоварса с ног и уже занес дубину для решающего удара. Йоварс закрыл лицо руками. Ула, перескочив через него, всаживает вилы многоликому в живот. Тот роняет дубину и хватается за черенок. Ула напирает, многоликий, рыча сквозь зубы, пятится. Справа другой многоликий заносит дубину для удара, чтобы расколоть зазевавшейся Уле голову. Вот дубина опускается, но в последний момент её перехватывает Менис. Ула обменивается с кузнецом быстрым взглядом - Менис смотрит на неё как-то виновато - и в следующую секунду в глаз ему вонзается черная стрела. Менис вздрагивает и валится под ноги дерущимся.
   Позади страшно кричит его жена.
  
   Ж е н щ и н а. Не-е-е-ет!
  
   Крик её резко обрывается - еще одна стрела нашла свою цель.
   Свистящих в воздухе стрел становится все больше. Еще несколько рыбаков падают, пронзенные. Одна шальная стрела попадает и в того многоликого, в живот которого Ула воткнула вилы. Он, булькая, валится на спину, не выпуская вил. Ула вынуждена разжать пальцы, дабы не упасть вместе с ним. Безоружная, она озирается. Видит нескольких лучников между домами. Поднявшийся с земли Йоварс хватает Улу повыше локтя и тащит под защиту плетня. Остальные рыбаки тоже прячутся кто куда.
   Два рыбака, отдавшись боевой горячке, продолжают биться с одним многоликим. Вокруг дерущихся - неподвижные тела, в воздухе рядом с ними свистят стрелы. Многоликий на вид намного здоровее рыбаков, но он ранен, отчаянные рыбаки вот-вот должны взять верх. Но тут одного рыбака находит стрела - пробита шея. Рыбак, вздрогнув, опускает руки и падает на колени. Другой рыбак - молодой парнишка - трусит и бежит, спотыкаясь, прочь в поисках укрытия. Здоровенный многоликий, тяжело дыша, стоит над рыбаком с пробитой шеей. Кажется, дикарь раздумывает, добивать противника или нет. Потом он усталым движением пинает рыбака в грудь и, шатаясь, уходит к своим.
  
   Й о в а р с. (Рыча от злобы и бессилия.) Зар-разы! Сук-ки!
  
   Поодаль, укрывшись за перевернутой арбой, вытирает кровь со лба струсивший рыбак. Услышав слова Йоварса, он поворачивается на голос.
  
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. Что делать будем?
  
   Никто ему не отвечает, все опасливо высматривают лучников. Ещё две стрелы едва не находят свои цели. Те двое, кто чудом избежал смерти, матерятся сквозь зубы, один кидает в лучников камень.
  
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. (Беспокойно.) Перебьют нас здесь, как куропаток перебьют!
  
   Все молчат. Высматривают.
  
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. Уходить надо.
   У л а. (Презрительно.) Куда уходить? А родные?
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. А что родные? Те, кто мог, давно убёг.
   Й о в а р с. Твои-то первым делом смотались.
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. (С вызовом.) Ежели так, я только рад буду!
   У л а. А другие как же? Не слышишь, что ли? Там же дети. У тебя ж у самого две сестренки.
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. Своей глупой смертью я им ничем не помогу.
   С т а р ы й__р ы б а к. (Высматривая лучников в щель в плетне.) Да замолчи ты! Дай подумать.
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. Быстрее думай, Седой! Иначе вон чернозубые за тебя подумают! Ай!
  
   Черная стрела пробивает струсившему рыбаку ногу чуть ниже колена.
  
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. (Хнычуще.) Ну что за невезенье! С утра прямо! И рыбалка ни туда, ни сюда, и стреляют именно по мне!
   С т а р ы й__р ы б а к. Да ты не дёргайся, не дёргайся. Тебя и выцелили потому, что дёрганный.
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. Что делать, Седой? Я ведь кровью изойду.
   С т а р ы й__р ы б а к. Не изойдёшь. Перетяни чем-нибудь.
  
   Струсивший рыбак хныча отрывает дрожащими руками длинный лоскут от своей рубахи и принимается перевязывать рану вместе со стрелой.
  
   С т а р ы й__р ы б а к. (Решительно.) Ну, что, рыбари? Покажем им, где раки зимуют?
   Й о в а р с. (С сомнением.) Что, прямо вот так - в лоб?
   С т а р ы й__р ы б а к. Ну а как еще? Либо так, либо вообще никак.
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. В лес бежим. Потом поквитаемся.
   С т а р ы й__р ы б а к. (Рассудительно.) Можно и в лес попробовать. Да вот, думаю, не выйдет: не отпустят. Гляди, скольких мы перебили.
   У л а. Стало быть, нападаем?
   С т а р ы й__р ы б а к. (Юмористически.) Ишь какая боевитая. (Струсившему рыбаку.) Учись, селёдка!
   С т р у с и в ш и й__р ы б а к. (Злобно.) Да иди ты!
  
   Старый рыбак замечает, что у одного лучника закончились стрелы и он уже второй раз лезет в колчан товарища.
  
   С т а р ы й__р ы б а к. (Подбирая под себя ноги.) Давай, рыбари! Сейчас или никогда.
  
   Все вскакивают и с нечленораздельным криком бегут на лучников. Ула вскакивает чуть ли не последней и, отобрав на бегу топорик у струсившего рыбака (который, естественно, остался лежать в укрытии), устремляется вслед за сельчанами. Ее крик сливается с криком остальных.
   Видно, что многоликие не ожидают такого, - один неуверенно пятится, другой орет что-то, наверное, зовет подмогу, еще один - никак не может попасть "пяткой" стрелы на тетиву. Но есть и те, кто не теряется, - в рыбаков летят стрелы, многие падают, пронзенные.
   И тут рыбаки резко замедляются - как будто с неба на них опрокинули гигантский чан невидимой глазу патоки. Воздух вокруг них становится каким-то вязким, тягучим, двигаться получается с трудом, как в детском кошмаре. Победоносный крик рыбаков постепенно чахнет и делается похожим на мучительный стон.
   Многоликие торжествуют. Отложив луки, они вынимают из ножен изогнутые костяные кинжалы и уверенно идут к рыбакам. В отличие от рыбаков, на них колдовство не действует.
   Расширенными от ужаса глазами наблюдая за приближающимися многоликими, Ула отчаянно дергается, но невидимая патока не отпускает. Девушке даже не удается опустить поднятую руку, держащую топорик.
   Многоликие убивают заколдованных рыбаков одного за другим. Рожи их гнусно-веселы. Беспомощные рыбаки заунывно стонут. Когда к очередному несчастному приближается дикарь, он изо всех дергается, преодолевая чудовищное сопротивление, как в илистом болоте, затем кинжал пронзает плоть, и стон на миг снова становится криком, только на сей раз криком боли, - рыбак сразу же затихает, глаза его мутнеют, теряют блеск, и безжизненное тело, окончательно обмякнув, начинает медленно оседать.
   Убивают даже струсившего рыбака, который, увидев, что стало с его товарищами, пытается уползти. Но нет, не получается, его немедленно обнаруживают, настигают и приканчивают. Перед смертью он громко умоляет о пощаде.
   Вскоре в живых остается только Ула, Йоварс и еще один рыбак, тоже подросток. Многоликие почему-то не трогают их. Ула с трудом косится на Йоварса. Он тоже ничего не понимает.
   Один из многоликих останавливается вдруг прямо напротив Улы и начинает ее осматривать. На лице его брезгливо-ненавидящее выражение, кажется, он решает, оставлять девушку в живых или все-таки убить. Низкий многоликий, прохаживающийся за его спиной, говорит ему.
  
   Н и з к и й__м н о г о л и к и й. Ау-ра кахэ. Брова.
  
   Многоликий, рассматривающий Улу, не оборачиваясь пренебрежительно отзывается.
  
   М н о г о л и к и й. Ше брова! Дэк мханэ.
  
   Из проулков показываются еще многоликие. Вскоре их становится так много, что в глазах у девушки начинает рябить. Вся эта лохматая, воняющая потом и кислятиной ватага не спеша движется вдоль деревни, на заколдованных подростков никто почти не обращает внимания.
   Потом из широкого проулка чуть в стороне показывается огромный, в два человеческих роста, варан с ядовито-желтой полосой, протянувшейся вдоль хребта. Варан оседлан, и седло это напоминает трон, сооруженный из гнилых изогнутых ветвей. На троне восседает женщина, облаченная в зеленоватые шкуры; это Мать многоликих. На вид ей около сорока, кожа бледна, как у утопленника, в углах рта - глубокие складки. Взгляд ее блуждает и вдруг останавливается на Уле - цепкий немигающий опасный взгляд женщины, привыкшей убивать. Ула не выдерживает - отводит глаза. Она чувствует какую-то влагу на ногах - преодолевая колдовское сопротивление, опускает немного голову и обнаруживает, что обмочилась самым постыдным образом, - по голым икрам бегут желтоватые струйки, на земле вокруг стоп - мокрое пятно.
   Когда она снова осмеливается поднять глаза, Мать многоликих больше не глядит на нее. Женщина на гигантском варане, сощурившись, смотрит куда-то в сторону реки. Потом она махает туда рукой.
   Двое многоликих, стоящих около варана, немедленно бегут туда, куда указала предводительница. Они проносятся мимо Улы, и некоторое время их не слышно и не видно. Затем они возвращаются. Один несёт под мышкой Ониса. Лицо мальчика перекошено, от страха Онис не в состоянии сопротивляться.
   Увидев братика, Ула протяжно стонет, дергается, дабы помочь, но ее хватает только на слабое движение, напоминающее скорее нерешительный порыв, чем попытку вызволить мальчишку.
   Тут она обнаруживает, что Мать многоликих снова глядит на нее - цепко и изучающе. Ула делает отчаянную попытку пошевелиться, но безуспешно. На лице Матери многоликих появляется усмешка, потом гигантский варан под нею приходит в движение - неуклюже свернув, ящер развалисто удаляется в сторону тракта.
   Вслед за вараном из широкого проулка показывается еще один варан, поменьше и без желтой полосы на хребте. Это чудовище запряжено в повозку, представляющую собой клеть на колесах. По ту сторону деревянных прутьев в ногу толщиной плачут дети, их около тридцати. Между прутьев виднеются грязные заплаканные мордочки, несколько ручек тянутся наружу, прося то ли еды, то ли помощи.
   Ониса подносят к этой передвижной клети и передают вознице - тот сидит перед клетью на неком подобии скамейки, сплетенной, как и трон Матери многоликих, их узловатых веток, руки держат подобия поводьев. Приняв пленника, возница приоткрывает дверцу у себя за спиной и закидывает Ониса внутрь клети.
  
   У л а. (Сквозь слезы.) С-св-в!.. Ч-чи-и!..
  
   Онис, толкаясь, пробивается к прутьям, высовывается насколько это возможно и кричит умоляюще.
  
   О н и с. Ула! Ула-а! Помоги!
   У л а. (Отчаянно дергаясь.) А-а-ах-н-н!..
  
   На большее ее не хватает.
   Запряженный варан, скучающе глядя перед собой, следует за головным вараном. За ним показывается еще ящер, тоже тянущий за собой клеть, полную плененных детей. Над пылающей деревней стоит многоголосый плач.
   Армия многоликих, растянувшись вереницей, движется прочь от уничтоженной деревни. Их больше трех сотен. Кто-то гонит перед собой украденных хряков, кто-то ест на ходу дымящееся мясо, кто-то пьет из пухлых бурдюков, кто-то очищает дубины от крови, кто-то тащит своих мертвецов. "Затылочные" рожи издевательски пялятся на обездвиженную Улу.
   Детские стенания делаются все более неслышными, потом затихают в отдалении, и вот только огонь трещит. Ула уже успела выплакать все слезы. Теперь ей хочется одного - вырваться из невидимой патоки.
   Она с хриплым мычанием напрягает все силы, и у нее получается - патока постепенно отпускает. Ула обессиленно падает на землю, едва успев выставить перед собой руки, и, боясь снова угодить в патоку, на карачках отползает подальше. Замершие рядом Йоварс и другой рыбак изумленно смотрят на освободившуюся девушку и тут же пытаются повторить ее успех. Пока они тужатся и пыхтят, Ула встает на ноги. Колени у девушки дрожат. Она порывается бежать за многоликими, но вспоминает о маме и бросается в пылающую деревню.
   Оказывается, не одну ее оставили в живых. Тут и там встречаются замершие в нелепых позах сельчане, и что удивительно, - все как один молодые, не старше двадцати. Видя Улу, они жалостливо ноют: помоги, мол, - но Ула не обращает на них внимания. Ей надо найти маму.
   Она находит ее у своего дома. Дом почти догорел, мертвая мама лежит посреди двора. Ула падает ей на грудь и плачет. А вокруг трещит огонь, стонут заколдованные парни и девушки, лают псы, кричат гуси, и черные жирные столбы дыма уходят в равнодушное небо.
   Постепенно выжившие высвобождаются из колдовской патоки. Кто-то, как безумный, носится по деревне, ища родных, кто-то, уже найдя, принимается их оплакивать, кто-то неподвижно стоит посреди горящей улицы и смотрит прямо перед собой.
   К Уле подбегает Йоварс.
  
   Й о в а р с. Вот ты где. (Пытается поднять девушку на ноги.) Пойдем. Здесь нельзя оставаться.
   У л а. (Потерянно.) Что?
   Й о в а р с. Пойдём, говорю. Они могут вернуться.
   У л а. Кто?
   Й о в а р с. (Раздраженно.) Кто-кто? (Машет рукой в сторону тракта.) Эти! С рожами!
   У л а. Зачем им возвращаться?
   Й о в а р с. Не знаю. Но дважды и дураку не везёт. Бежим в лес!
   У л а. (Все так же потерянно.) Они забрали Ониса.
   Й о в а р с. Не только его. Хиру тоже. Вообще всех детей забрали.
   У л а. А с мамой твоей что?
  
   Секунду Йоварс с мукой в глазах смотрит на неё, потом поворачивает лицо к своему дому, стоящему по соседству. Вместо дома там дымящееся пепелище. Ула всё понимает и снова опускает голову маме на грудь.
  
   У л а. Зачем им дети?
   Й о в а р с. (Нетерпеливо пытаясь поднять её на ноги.) Пойдём.
   У л а. (Устало.) Оставь меня.
  
   Йоварс вертит головой и кричит кому-то.
  
   Й о в а р с. Эй, ты! Алис! Иди помоги.
  
   Парень, к которому он обращается, даже не поднимает головы - шатаясь, бредёт по улице; рубаха его в крови.
  
   У л а. (Потерянно.) Видел, там, в клетях, не только наши были? Чужие тоже.
   Й о в а р с. Видел.
   У л а. О Четверо! Как же ему, наверное, страшно!
   Й о в а р с. Так, хватит!
  
   Он обхватывает Улу под мышками и тащит со двора. Девушка начинает вырываться - сначала вяло, потом все более отчаянно.
  
   У л а. (Разозлившись.) Пусти! Ни в какой лес я не пойду. Мне Ониса вызволять!
   Й о в а р с. Дура! Как его вызволишь?
   У л а. Ему же страшно сейчас! Не слышал, что ли, как он кричал?
   Й о в а р с. Дура. Ну, дура же круглая... Да прикончат они тебя, пойми! Сейчас не прибили - во второй раз точно прибьют!
  
   Йоварс, пыхтя, тащит задом сопротивляющуюся Улу. Ноги девушки волочатся по земле, руки пытаются ухватиться за что-нибудь. Неожиданно ладонь наталкивается на шероховатый камень, наполовину вросший в дерн. Не думая, Ула выдирает его из земли и бьет им по руке Йоварса. Йоварс, ойкнув, разжимает хватку.
  
   Й о в а р с. (Прижимая к животу ушибленную руку.) Сдурела, что ли? Я ж помочь хочу!
  
   Ула поднимается на ноги.
  
   У л а. (Решительно.) Хочешь помочь? Бери оружие - и за мной.
   Й о в а р с. (Очумело.) К-куда?
   У л а. За ними - куда!
   Й о в а р с. Тебя что, по голове стукнули? Ты эту, на ящере, видела вообще?
  
   И Ула сейчас же вспоминает: ящер с желтым пятном на хребте, женщина, сидящая на троне из ветвей, и противные тепловатые струйки, бегущие по голым икрам.
  
   У л а. (Скорее сама себе, чем Йоварсу.) Ей нельзя отдавать Ониса. Ни Ониса, никого.
   Й о в а р с. (Увещевающе.) Это не в наших силах. Это вообще никому не под силу. Я простой рыбарь, а не дружинник.
   У л а. А Хира как же? Что с ней станет, подумал?
  
   Глаза Йоварса смятенно мечутся.
  
   Й о в а р с. Я... я...
   У л а. (С пренебрежением.) Ясно. (Резко поворачивается лицом к улице, где тут и там виднеются выжившие, и - во все горло.) Слушайте! Надо сейчас же бежать за дикарями! Надо вызволить детей! Хотя бы попытаться! Иначе грош нам всем цена! Родители проклянут нас с того света! Ведь теперь, когда их не стало, мы отвечаем за наших младших!
  
   Выжившие парни и девушки некоторое время с одинаковым отсутствующим выражением смотрят на Улу. Потом снова принимаются плакать и бесцельно бродить туда-сюда.
  
   У л а. (С горечью и все так же громко.) Не может быть, чтобы я всю жизнь прожила с трусами! Не может быть, чтобы я любила Ониса больше, чем вы любите своих братишек и сестренок! (Срываясь на плач.) Они же их замучают! Разве не видели - это нелюди!
  
   Все время, пока Ула обращается к выжившим, Йоварс кусает губы. Вдруг, дернувшись, он говорит.
  
   Й о в а р с. Хорошо. Я иду.
   У л а. (Удивленно.) Идешь?
   Й о в а р с. (Неуверенно разводя руки.) Ну, а как еще? У меня, кроме тебя...
  
   На этих словах Йоварс сильно смущается и отводит глаза. Ула делает вид, что ничего не заметила, да и не до этого ей сейчас.
  
   У л а. (Обращаясь к выжившим.) Кто еще? Ну, хоть кто-нибудь?
  
   Погруженные в свое горе, выжившие не обращают на нее внимания.
  
   У л а. (Разозлившись.) Ну и пёс с вами! Без вас обойдёмся! Пошли, Йоварс.
   Й о в а р с. Погодь. Зачем пешком? Сейчас лошадей поищу. (Машет рукой.) У старого Пагриса вон две кобылки имелись.
   У л а. Думаешь, уцелели?
   Й о в а р с. Не знаю. Но дикари ведь на своих двоих ходят. Стало быть, лошади им ни к чему. Да и обувка не помешает.
  
   Ула смотрит на свои голые стопы, измазанные в крови и саже.
  
   У л а. Да, босиком - это не дело.
   Й о в а р с. Хорошо. Тогда ты ищи нам обувку, а я - за лошадьми.
  
   И тут они видят, как по центральной улице идет пеший вооруженный отряд. Их семеро: шесть подростков и один взрослый; трое из подростков - девушки. Отряд неторопливо направляется в ту сторону, куда ушли многоликие. Ула всматривается в их лица - кажется, что эти люди забыли слово "страх", лица их сурово-бесстрастны. На выживших сельчан они смотрят с пренебрежительной жалостью, как вернувшиеся с войны вельможи на чернь. Хотя ежели судить по внешнему виду, по чертам лица, они сами выходцы из низшего сословия - отпрыски рыбаков и дровосеков. За спиной у каждого - торба с припасами, у двоих - прикреплены к торбам походные котелки, девушки идут с луками.
   Один из парней - Лирис - перехватывает взгляд Улы, и так как девушка не выказывает ни страха, ни отстраненной потерянности, как прочие выжившие, ободряюще улыбается ей. Ула вздрагивает и делает несколько порывистых шагов в сторону Лириса. За ее спиной подает голос Йоварс.
  
   Й о в а р с. Ты куда?
   У л а. С ними.
   Й о в а р с. (Растерянно.) Что? Зачем?
   У л а. Не понимаешь? Они же за дикарями идут. Преследуют. Так же, как и мы!
   Й о в а р с. С чего ты взяла?
   У л а. Знаю, и всё. Идём!
  
   Ула бросает исполненный муки взгляд через плечо, где остается лежать мама - кто предаст ее земле? в каком месте? - потом перепрыгивает дверцу выломанной калитки и спешит наперерез отряду; догнав, она пристраивается рядом с Лирисом. Лирис ободряюще улыбается ей. Остальные из отряда мельком сморят на нее, в глазах их читается немое одобрение.
   Вскоре их нагоняет Йоварс.
  
   Й о в а р с. (Запыхавшимся голосом - Уле.) А лошади как же?
   Л и р и с. (Полуобернувшись.) Не пойдут. Лошадь с ума от ихнего запаха сходит.
   Й о в а р с. (Неуверенно.) Ну, раз так...
  
   Лирис все еще смотрит на Улу, потом переводит взгляд ей на ноги.
  
   Л и р и с. А вот сапоги не помешают.
  
   Ближайшая девушка, вооруженная громадным охотничьим луком, - Ульга - добавляет.
  
   У л ь г а. И оружие прихватите.
  
   Рослый, угрюмый на вид парень, шагающий рядом с ней, - Юлдис - хрипло подхватывает.
  
   Ю л д и с. И жратвы.
  
  
  
   Глава вторая. ПОГОНЯ
   Сцена первая.
  
   Отряд во главе с седым и мрачным Айгарсом скорым шагом движется по тракту. Слева - обрыв, поросший лозняком, и серая лента реки. Справа - пашни, где тут и там виднеются неподвижные тела сельчан и туши тяглового скота. Впереди - сосновый лес. Дорога усеяна объедками, местами попадаются пыльные черные пятна, облюбованные мухами. А еще следы - сразу видно, что многоликие, никуда не сворачивая, перли гурьбой в сторону леса.
   Ула в сапогах с котомкой через плечо идет рядом с Лирисом. В руках у нее рыбацкий топорик. За ними, стараясь не отстать, шагает Йоварс. Он все посматривает на Улу.
  
   У л а. (Обращаясь к Лирису.) И как мы будет вызволять детей?
   Л и р и с. Для начала догоним многоликих.
   У л а. А дальше?
   Л и с и с. Постараемся при этом остаться незамеченными.
   У л а. Так. А потом?
   Л и р и с. (Пожимая плечами.) Выкрадем как-нибудь.
   У л а. (С сомнением.) Выкрадем?
   Л и р и с. Ну да. Принять бой - самоубийство. Попытаться разжалобить? (Качает головой.) С такими не пройдёт. Да и нет в ихнем языке слова "жалость".
   У л а. Ты знаешь их язык?
   Л и р и с. Нет. Откуда? Просто мне давно стало ясно: это дикари, нелюди, и судить об их поступках по своим - человеческим - меркам не след.
   У л а. А сколько вы за ними гоняетесь?
   Л и р и с. Кто как. Лично я - десятую неделю. Или одиннадцатую, не помню.
   У л а. Ого!
   Л и р и с. (Понизив голос.) А вон Айгарс, вожак наш, - он много дольше. С самого Перекопья их догоняет. Дружину его там положили. Стояли они, значит, станом при каком-то селении. Многоликие пришли на рассвете и всех, кроме детей да молодежи, перебили. Из дружины один он выжил. Случайно, говорит: в овраг упал, затылком о камень стукнулся; очнулся только к полудню. А ещё говорит, что тогда клети ихние были пусты.
   У л а. (Таращится на Лириса.) Пусты?
   Л и р и с. Ну.
   У л а. Это что ж получается - где-то у Перекопья они...
   Л и р и с. (С довольным видом заканчивает за нее фразу.) ...и обитают! Там горы рядом, а значит, и пещеры. Думаем, они из пещер повылазили. Вот детишек наберут - и обратно.
   У л а. Зачем им дети?
   Л и р и с. Не представляю. Для чего-то занадобились. (Сплёвывает.) Для чего-то такого, чего не должно происходить на этом свете... Слушай, а что там дальше по дороге?
  
   Ула смотрит на приближающийся лес.
  
   У л а. Лесопильня. Отец мой там работает. Половина мужчин с нашей деревни там сейчас.
  
   Лирис быстро переглядывается со своими товарищами, затем, поймав взгляд Улы, говорит, стараясь, чтобы получилось по возможности ободряюще.
  
   Л и р и с. Ничего. Может, и обойдут. Они ведь только по деревням и ходят - клети наполняют. Мужичье им ни к чему.
   У л а. (Медленно.) Ни к чему... (Оживляясь.) Но зачем тогда они меня в живых оставили? И Йоварса? Зачем вообще пощадили молодежь?
  
   Юлдис и Ульга, идущие чуть впереди, невесело смеются.
  
   У л а. (Возмущенно.) Что смешного?
  
   Ульга полуоборачивается и растолковывает ей, как маленькой.
  
   У л ь г а. "Пощадили" - не совсем правильное слово.
   У л а. (Сопя носом.) Ладно. "Оставили в живых" - так лучше? Для чего? И почему именно молодежь?
   Ю л д и с. Сама подумай.
   У л а. (Раздраженно.) Я думаю!
   Ю л д и с. Ну и?
   У л а. Не понимаю. Неужто они не боятся, что мы можем устроить погоню?
   У л ь г а. Ха! Случаем, не посчитала, сколько человек из твоей деревни пустились в погоню? Я вот посчитала. Ты да вон тот молчун, от которого рыбой за версту несёт. (Показывает пальцем на Йоварса.)
   Й о в а р с. (Угрюмо.) Меня Йоварсом кличут. Я рыбарь.
   У л ь г а. (Весело.) Да уж догадались!..
  
   Все, кроме Немого и Айгарса, принимаются глухо, сквозь суровую ухмылку, смеяться. Потом Ульга договаривает, обращаясь к Уле.
  
   У л ь г а. Оставили молодёжь, чтоб было на кого нападать в следующий раз. Похороните вы, значит, своих мертвецов, оплачете да и продолжите жить-поживать, добро наживать. Попереженитесь, как время придёт. Детишки пойдут. (Молчит недолго.) Вот тогда они и объявятся.
   У л а. (Сочувственно - Ульге.) У тебя тоже кого-то угнали?
  
   Ульга тотчас мрачнеет.
  
   У л ь г а. У нас у всех кого-то угнали, - неужто не ясно?
   У л а. Ясно.
   У л ь г а. Тогда что спрашиваешь? Просто так за ними никто в здравом уме не пойдёт. Или, может, ты решила, что я рехнулась?
   У л а. (Оправдываясь.) Нет, что ты! Я просто...
   У л ь г а. (Перебивая.) Просто кошки в лес не ходят.
   Л и р и с. (Вступаясь за Улу.) Слухай, Ульга. Она ж всего лишь поинтересовалась, как ты оказалась с нами.
   У л ь г а. А что я? Просто пытаюсь объяснить девочке подоходчивей.
   Л и р и с. Плохо пытаешься. Недобросовестно.
   Ю л д и с. (Ухмыляясь.) Как злая гусыня.
   У л ь г а. (Сразу распалившись.) А ты, пень, молчи!
   Ю л д и с. (Ухмыляясь шире.) С чего взяла, что про тебя? Я - так, песенку одну вспомнил. (Принимается петь.) "Как-то гусыня пошла до курей, куры ей дружно накидали люлей. С тех пор гусыня заделалась злой..."
  
   Отряд принимается глухо прыскать.
  
   У л ь г а. Замолкни! Иначе я за себя не ручаюсь!
   Ю л д и с. (С веселым вызовом.) Что, опять защекотать попробуешь?
   У л ь г а. Стрелой промеж лопаток!
  
   Тут впервые за все время подает голос Айгарс.
  
   А й г а р с. Э, болтушки, а ну кончай грызню! Кто там самый глазастый? Лирис! Погляди-ка, браток, что это там на реке плывёт.
  
   Лирис приостанавливается и, прищурившись, смотрит на реку. Там змейкой тянется по серой глади молевой сплав толстых рыжих бревен.
  
   Л и р и с. Да вроде брёвна одни.
   А й г а р с. (Нетерпеливо.) Не туда смотришь. Выше по течению гляди. Вон там, у островка. (Показывает рукой.)
  
   Вдали у островка виднеются два силуэта на бревне.
  
   Л и р и с. Люди. Двое.
   А й г а р с. Умгу! (Уле.) Значит, добрались до твоей лесопильни.
   У л а. (Испуганно.) Что? (Бросается с дороги к обрыву, присматривается.) Как же так?
  
   Так и есть: в полуверсте выше по течению видны двое мужчин на бревне - лежат неподвижно, крепко обхватив стволы руками и ногами. Бревна вокруг них утыканы стрелами с черным оперением. Ула изо всех сил вглядывается, потом бежит вдоль обрыва навстречу дровосекам. Вскоре они замечают девушку и начинают махать ей и что-то кричать. Ула замирает на месте и вслушивается. До нее доносятся голоса.
  
   Д р о в о с е к и. Назад беги! Нельзя туда!
   У л а. Отца моего не видали?
   Д р о в о с е к и. Чего?
   У л а. (Слаживает ладони трубочкой и подносит ко рту.) Гаркиса! Гаркиса не видали? Я его дочь!
   Д р о в о с е к и. Какой, в пекло, Гаркис! Назад! Назад! Нет больше Гаркиса! Никого нет! Одни мы остались!
  
   Ула зажимает рот ладонями. К ней подбегает отряд и обступает полумесяцем. Все молча смотрят вниз на дровосеков. Лирис нерешительно кладет руку Уле на плечо и говорит успокаивающе.
  
   Л и р и с. Мне жаль.
  
   Йоварс с ненавистью пялится в затылок Лирису: ревнует. Дровосеки продолжают орать.
  
   Д р о в о с е к и. Куда вы все намылились, болваны? Там смерть, смерть!
  
   Один из дровосеков начинает вздрагивать плечами: плачет. Тогда Ула отнимает руку ото рта и кричит им.
  
   У л а. Маму мою похороните! Она там, прямо во дворе лежит!
   Д р о в о с е к и. Что, и в деревне так же? Говори, коза, не молчи!
  
   Некоторое время Ула пребывает в нерешительности. Потом кричит.
  
   У л а. Нет больше деревни!
  
   Дровосеки на секунду замирают и тут же принимаются в голос рыдать и колотить руками по воде.
  
   У л а. Похороните всех, понятно?
  
   Дровосеки не отвечают.
   Отряд молча возвращается на дорогу и продолжает путь. Видно, что через пару вёрст тракт круто заворачивает вправо, огибая лес, и лишь небольшая дорога тянется вдоль реки в сторону лесопильни. И снова, прямо как давеча в деревне, поднимаются в небо несколько столбов дыма. Только на сей раз дым белый.
  
  
   Сцена вторая
  
   Дровосеки на реке не соврали - многоликие и впрямь никого не пощадили на лесопильне. Тут и там на центральной улочке, у склада, вокруг сушильных бараков и водяной пильной мельницы лежат мертвецы. Почти подле каждого валяется топор. Мертвых многоликих не видно - наверное, и в этот раз дикари забрали своих павших.
   Отряд, сбившись в кучу, прикрывая друг другу спины, неторопливо проходит сквозь лесопильню. Вокруг лесопильни пустое пространство, устроить засаду, в общем, негде, но все равно каждый идет с оружием наперевес. Ула шагает вместе со всеми, но ежели поблизости оказывается мертвый дровосек, сейчас же бежит к нему и вглядывается в лицо. Она ищет отца.
   Вот отряд доходит до двухэтажного сруба, расположенного в самом центе лесопильни; в нем дровосеки обычно отдыхали. Теперь сруб дымится и тихо потрескивает. Дым - густой, белый. Закрытые двери подперты снаружи жердинами. Дерево вокруг окон истыкано стрелами, в траве под окнами валяются тела. В окне второго этажа навалился животом на подоконье голый по пояс мужчина, спина его пронзена стрелой, длинные жилистые руки свисают.
   Увидев это, Ула делает несколько шагов к срубу. Замирает, стоит недолго, затем сутуло возвращается к отряду. Глаза ее полны слез, но это слезы ненависти.
   Отряд, ни разу не нарушив напряженно-траурного молчания, проходит лесопильню из начала в конец и по узкой утоптанной дороге, ступая по следам многоликих, углубляется в лес.
   Ула вдруг замечает под ногами в пыли пуговицу. Ахнув, она поднимает ее и вертит в пальцах. Отряд, остановившись и обступив, выжидающе смотрит на девушку.
  
   У л а. Это пуговица Ониса.
   А й г а р с. Твоего брата? Уверена?
   У л а. Да. Сама пришивала.
  
   Ула вдруг начинает плакать. Йоварс, видя, что Лирис снова нацелился утешить девушку, порывисто подскакивает к Уле и обнимает за плечи.
  
   Й о в а р с. (Несколько торопливо.) Ну-ну! Мы его обязательно освободим. И его, и Хиру.
   У л а. (Пытаясь взять себя в руки.) Да, конечно. Освободим. Да. Я - всё. Уже перестала. (Кладет пуговицу в карман и резко, с силой, вытирает слезы тыльной стороной руки. С трудом улыбается товарищам.) Идёмте.
  
   Отряд без остановок движется сквозь лес до самого заката. По пути Найя подстреливает утку и привязывает к поясу. Чуть погодя Фелита подстреливает бурундука, а Немой, отлучившись ненадолго в сторонку, приносит на острие палки свернувшегося в клубок ежа.
  
  
   Сцена третья
  
   Глубокий вечер. Отряд разместился на небольшой поляне вокруг костра. Чуть в стороне течет ручеек. Над костром висят два котелка. Фелита и Найя заняты приготовлением ужина: одна потрошит бурундука, другая - ощипывает утку, время от времени поливая ее кипятком, добытым кружкой из котелка. Юлдис, сняв сапоги и сбросив портянки, прогревает ноги; огромные стопы его стерлись на пятках до мяса. Ульга, стоящая в стороне на часах, искоса, с улыбкой поглядывает на босого великана. Видно, что она ждет не дождется, когда Юлдис спалит себе ноги, - вот смеху будет! Лирис копается в своей торбе. Немой собирает поодаль хворост. Айгарс не мигая смотрит в огонь. Ула и Йоварс, сидящие напротив него, смотрят то на одного, то на другого и молчат. Они в отряде новенькие, им неудобно.
  
   Л и р и с. (Не отрываясь от своего занятия.) Слухай, рыбарь, - как там тебя - Йоварс? Поди помоги Немому. На всю ночь топливом запастись надо.
   Ю л д и с. Сейчас вообще-то твоя очередь.
   Л и р и с. (Хитрым голосом.) Вообще-то я мазь для твоих копыт ищу. Но раз моя очередь...
   Ю л д и с. (Встрепенувшись.) Что? Мазь? У тебя разве осталась?
   Л и р и с. (Поднимаясь.) Сие мы уже не узнаем, увы!
   Ю л д и с. Да брось! Я ж - так, между прочим. Не хочешь - не ходи.
   Л и р и с. Поздно, мой друг.
  
   Лирис с довольным видом уходит за хворостом. Поодаль смеется Ульга. Юлдис, посопев немного, встает на четвереньки и ползет к торбе Лириса. Приползши, берет ее в обе руки, садится на задницу, снова придвигает ноги к огню и принимается копаться в торбе.
   Тут Ула замечает, что на нее смотрит Найя.
  
   У л а. (Спохватившись.) Тебе помочь?
   Н а й я. Будь добра. У меня там (показывает глазами на торбу) крупа. Ссыпь в котелок на... (Запнулась.) А сколько нас стало? (Принимается считать, тыча в товарищей лоснящимся пальцем.) Раз, два, три...
   Ф е л и т а. Да девять, девять. (Уле.) На девятерых сыпь. (Опять Найе.) Семеро было, двое прибавилось.
   Ю л д и с. Ох, Фелита, Фелита, куриная твоя головушка! Нас было гораздо больше.
   Ф е л и т а. А ты, калека, не умничай. Я ведь совсем не про то. Помню всё. Не ты один могилы рыл.
   Ю л д и с. Да я ж - так, пошутил. Не дуйся.
   У л ь г а. (Издалека.) Она и не собиралась. Грех над убогим потешаться.
  
   Юлдис, перекособочившись, тянется к куче хвороста, берет самую длинную веточку и запускает в Ульгу. Ульга, улыбаясь, встает боком и втягивает голову в плечи. Ветка попадает ей в плечо. Ульга смеется, вслед за ней начинают смеяться Найя и Фелита.
  
   Ю л д и с. Прибью тебя однажды, гусыня!
   У л ь г а. Не сомневаюсь! Пока будешь на карачках догонять - со смеху помру. Тем и прикончишь.
   Ф е л и т а. (Веселясь.) Не тебя одну.
  
   Ула тем временем ссыпает перловую крупу в котелок, солит и принимается мерно мешать длинной деревянной ложкой. Найя, ощипав утку, разрезает тушку на куски и, швырнув в огонь внутренности, опускает мясо в котелок с кипятком. Потом солит и перчит. Фелита насаживает освежеванного бурундука на жердь и пристраивает около огня, рядом с подпекающимся ежом, которого Немой установил минуть десять назад. По поляне разносится вкусный запах. У всех текут слюнки.
  
   Н а й я. (Уле и Йоварсу.) Радуйтесь! Не каждый день так харчимся. Бывало, одну крапиву хрумкали да водой запивали.
   Ф е л и т а. (Сморщившись.) Ой, подруга, и не вспоминай!
  
   Взгляд Улы вдруг останавливается на торбе, куда, уходя из деревни, она побросала много чего съестного - бегала с Йоварсом по дворам и брала всё что видела.
  
   У л а. Совсем забыла!
  
   Она принимается доставать из торбы разные разности: овощи, куски сыра, хлеб. Найя и Фелита в два голоса затягивают обрадованно.
  
   Н а й я__и__Ф е л и т а. О-о-о-о-о!
  
   Юлдис, оторвавшись от копания в торбе Лириса, восклицает не менее обрадованно.
  
   Ю л д и с. Вот это я понимаю!
  
   Все это время Айгарс внимательно, сквозь языки пламени, следит за Улой и Йоварсом. Тут он говорит.
  
   А й г а р с. Вы и вправду решили идти с нами до конца?
  
   Вокруг костра наступает тишина, все взгляды, сделавшись испытующими, устремляются на новичков. Йоварс нерешительно косится на Улу, но видя, что она не собирается говорить, отвечает Айгарсу сам.
  
   Й о в а р с. Да. Вроде. (Молчит немного.) А что?
   А й г а р с. (Вздыхает.) А то, что мне не нужны вилюны. Не нужны те, кто может свернуть с полдороги в самый неподходящий момент.
  
   Йоварс заметно сглатывает.
  
   У л а. (Тихо, не поднимая на Айгарса глаз.) Ежели б вы не повстречались нам, мы с Йоварсом сами бы пошли.
   Й о в а р с. (Не совсем уверенно.) Ага.
   А й г а р с. Это хорошо. Такой настрой и нужен. Иначе и затевать ничего не стоит.
   У л а. (Все так же смотря в землю перед собой.) А вы что, намекаете, чтоб мы оглобли повернули?
   А й г а р с. (Усмехнувшись.) Ежели без обиняков - да, намекаю.
   У л а. С нами что-то не так?
   А й г а р с. Не в этом дело.
   У л а. А в чем?
   А й г а р с. Просто потом будет поздно.
  
   И тут Ула поднимает на него глаза, в них - холодная упрямая решимость.
  
   У л а. (Обращаясь ко всем.) Мы пойдём до конца, можете не сомневаться. Выгоните - всё равно пойдем. У меня, кроме Ониса, никого не осталось.
  
   Некоторое время Айгарс смотрит на нее в упор, потом говорит.
  
   А й г а р с. Хорошо, коли так. Это я и хотел услышать. (Поворачивается к Фелите и Найе.) Что так долго, девоньки? Вечно у вас ужина не дождёшься.
   Ф е л и т а. Хочешь сытно - жди. Хочешь быстро - сразу говори.
   Н а й я. (Добавляет.) Но тогда не ворчи утром, что, мол, живот свело.
  
   Улыбаясь, Айгарс отмахивается.
  
   А й г а р с. Стряпайте уж. Но чтобы не хуже чем вчера! (Поворачивается к Уле и Йоварсу.) Со всеми уже познакомились?
  
   Ула и Йоварс переглядываются сначала друг с другом, потом с Фелитой и Найей.
  
   Й о в а р с. Да как-то не до этого было.
   А й г а р с. Ваша правда. Ну, сейчас, думаю, самое время. Меня Айгарсом кличут. Бывший пятидесятник бывшей Куписовской дружины. (На этих словах лицо его вдруг темнеет.) Да-а-а. (Недолго молчит.) Это (показывает пальцем) Найя, это Фелита. Девоньки толковые, работящие, только вот стряпают хуже некуда. Ну да привыкнете!
  
   Стряпухи, подмигнув Уле и Йоварсу, хихикают.
  
   А й г а р с. А вот это (показывает на Юлдиса) Юлдис. (Показывает на Ульгу, стоящую на страже.) Ульга.
  
   Ульга, заулыбавшись, приветственно машет со своего поста рукой. Тут к костру подходит Немой и кидает на землю охапку хвороста.
  
   А й г а р с. (Показывая на него.) Это Немой. Главный в отряде добытчик.
   У л ь г а. (С шутливой обидой.) А я?
  
   Некоторое время Айгарс, вздернув брови, смотрит на нее.
  
   А й г а р с. Ну хорошо! Второй главный добытчик. Довольна?
   У л ь г а. А то!
  
   Немой показывает Фелите, что, мол, надо покрутить ежа - подгорает.
  
   Ф е л и т а. (Досадливо.) Да слежу я, слежу!
  
   Айгарс обращает на себя внимание Немого и говорит ему - громко и медленно, тщательно выговаривая каждое слово.
  
   А й г а р с. Немой, это (показывает на Йоварса) Йоварс. А это (показывает на Улу) Ула. (Обращаясь к Уле.) Правильно? (И дождавшись от Улы утвердительного кивка, - Немому.) Они с нами пойдут.
  
   Ула ловит на себе внимательный умный взгляд Немого и говорит, подражая манере Айгарса.
  
   У л а. Очень приятно.
  
   Немой, сердечно улыбнувшись, кивает ей несколько раз. Потом смотрит на подгорающего ежа, обреченно вздыхает и удаляется обратно в темноту. Фелита показывает ему в спину язык.
  
   А й г а р с. Такая вот компания.
  
   Юлдис находит, наконец, бутылёк с мазью - отвинтив крышечку, немедля сует два пальца внутрь, извлекает комок мутной пахучей мази и принимается натирать язвы на ногах.
  
   Ю л д и с. (Блаженно улыбаясь.) О-о-о! (Айгарсу.) Ты забыл Лириса представить.
   А й г а р с. (Вздернув брови.) В самом деле?
  
   Как раз в этот момент к костру подходит Лирис с немаленькой охапкой хвороста. Он всё слышал и поэтому, бросив хворост в общую кучу, просто поворачивается к Уле и смотрит на неё со своеобычной приветливой улыбкой. Ула тоже смотрит на него, как бы говоря, что и без представлений он ей очень нравится. Йоварс, не удержавшись, поджимает губы.
  
   А й г а р с. Да уж. С вами, болтушками, и не такое забудешь. Ула, Йоварс, это Лирис. Лирис, это Ула и Йоварс.
  
   Лирис приветливо кивает Уле и Йоварсу. Потом, обратив внимание, что Юлдис выпотрошил содержимое его торбы, дает здоровяку пинка в спину и принимается складывать все обратно. Юлдис, с блаженной улыбкой натирающий ноги, кажется, ничего и не заметил.
  
   У л а. (Айгарсу.) Лирис говорил, что ты видел, как многоликие начинали?
   А й г а р с. Можно сказать и так. В Перекопье клети ихние были пусты.
   У л а. А там, в Перекопье, о них ничего слыхали? Кто это вообще такие?
  
   Айгарс ложится боком на траву, подпирает голову ладонью и, уставившись в огонь, говорит.
  
   А й г а р с. Я тоже интересовался. Да, о многоликих там слыхали. Только, говорят, думали, что сказки всё. Мол, вылезают раз в сотню лет из пещер, что в Мглистых горах, чернозубые дикари-людоеды. И, подобно чуме, разносятся окрест. Одни пепелища оставляют за собой. Ежели хоть один, говорят, тебя увидел - всё, не уйти, так как у каждого по десять лиц: скроешься от одной пары глаз, другая подскажет ей, где затаилась жертва.
   У л а. И про эту, на ящере, тоже в сказке говорилось?
  
   Айгарс морщится, точно от зубной боли.
  
   А й г а р с. Да. Повелевает, мол, людоедами женщина на громадном ящере. Страшной колдовской силой обладает. Кто встретится с ней взглядом - вмиг переходит на её сторону, и, перейдя, сразу ищет, от кого бы откусить кусочек. Так и бегает за своими братьями и сестрами, клацая зубами.
  
   К костру подходит Немой, бросает хворост в общую кучу и садится на траву. Айгарс продолжает.
  
   А й г а р с. Одна бабулька в Перекопье выжила, она мне и рассказала. Говорит, внуков своих этой женщиной пугала. "Мать многоликих", так её называла. Рассказывала мне и плакала. Говорит, ежели б только знала, что за внучеками - прямиком из сказки! - явится Мать многоликих, язык бы себе, говорит, отрезала. И по щекам себя хлестает.
   У л а. Я встречалась с этой Матерью глазами - и, как видишь, человечины пока не хочу.
   А й г а р с. (Кивает.) Да. Так всегда бывает, когда быль превращают в сказку. Бабулька мне и про ящера рассказывала. Огнем, говорит, плюется, а в том месте, где он прошёл, земля, мол, больше не родит. Лицезрел я этого ящера, но огня из пасти что-то не заметил. Да и насчет земли, перестающей рожать, тоже враки. Земля как земля, я специально смотрел. (Молчит.) Людям ведь как: чем страшнее сказка, тем послушнее детки - ну те, коим эта сказка рассказывается. Попугаешь их, значит, на ночь глядя какой-нибудь Матерью многоликих людоедов, - глядишь, не полезут назавтра куда не след. В волчью нору какую-нибудь. Или там в овраг, облюбованный гадюками.
  
   Айгарс замолкает. Молчат и остальные. Видно, что каждый по-своему пытается перебороть страх, зашевелившийся в груди.
  
   У л а. А в этой сказке, случаем, не говорилось, зачем им дети?
   А й г а р с. Не знаю. Старуха, как понимаю, от пережитого умом тронулась. Или всегда такой была. Половины того, что болботала, не разобрал. Может, и про детей в этой сказке было, врать не буду. Да и не знал я тогда ни про каких детей. Это потом, много позже, когда три сожженных деревни миновал, - лишь тогда понял что к чему. Да и то не сразу.
  
   Пока он это говорит, Найя и Фелита снимают с огня котелок с кашей и кладут на землю прямо около Айгарса. Потом вынимают из другого котелка утиное мясо и перекидывают в котелок с кашей. Затем Найя принимается всё это дело тщательно перемешивать.
   Все, извлекши из торб ложки, перемещаются к котелку и садятся вкруговую. Айгарс говорит Уле, кивая на котелок.
  
   А й г а р с. Налетайте, пока не поздно.
  
   Юлдис хохочет, задрав лицо к звездам.
  
   У л ь г а. (Не двигаясь со своего поста.) Ау! Про меня не забыли?
   А й г а р с. Йоварс, будь другом, отнеси ей порцию, иначе она нам жить не даст.
  
   Фелита извлекает откуда-то плошку, наваливает в нее каши с куском утятины и передаёт Йоварсу. Йоварс, не выпуская изо рта ложки, которой уже успел воспользоваться, относит плошку Ульге. Потом возвращается.
   Некоторое время отряд ест. Слышится только чавканье и довольное мычание.
  
   У л а. А как же Великий князь? Разве не должен он... ну... устроить погоню, покарать?
   А й г а р с. Должен, конечно. И наверняка что-то такое намечается. Но видишь ли. Края эти - глушь, задница мира. Пока до Великого князя слух дойдет, рак на горе свистнет.
   Ю л д и с. (Чавкая.) Да и кто в такое поверит? Людоеды, мол, из гор; женщина-верховод на гигантском ящере.
   Л и р и с. Нет, почему? Поверит. Как увидит сожженные деревни, так сразу и поверит.
   А й г а р с. Вопрос - когда они их увидят?
   Ф е л и т а. А еще не забывайте, что лошадь за многоликими ни в какую не идёт.
  
   Найя кивает.
  
   Ф е л и т а. (Запуская ложку в котелок.) То есть дружина князя, ежели и преследует многоликих, то идёт пешим шагом. Как и мы. Когда нагонит, нагонит ли вообще - пёс знает. Мы вон сколько уже прёмся за ними - а так и не нагнали до сих пор.
   Н а й я. Ну как это - не нагнали? Нагоняли. Со мной дважды. А ежели с Айгарсом считать, - четырежды.
   Ф е л и т а. Я про то и толкую. Нагнать-то нагнали, а на деле - от жилетки рукава.
  
   Ула и Йоварс поворачивают лица к Айгарсу. В глазах - напряженное ожидание.
  
   А й г а р с. Да. Было дело. (Чешет в затылке.) Что-то происходит, когда мы к ним приближаемся. То ли сами на радостях глупим, то ли что-то эта Мать с нами делает, но в последнюю перед вылазкой ночь вдруг оказывается, что многоликие опередили нас на полтора-два перехода. Хотя еще намедни наблюдали мы огни ихнего становища - барабаны стучат, пляски какие-то жуткие вокруг костров. Тьфу!
   У л а. Колдовство?
   А й г а р с. Не знаю. Не уверен. Я, например, ничего не чувствую.
   Л и р и с. Я тоже.
   Ф е л и т а. И я.
   Ю л д и с. И я.
   Н а й я. А как же сны?
  
   На некоторое время вокруг наполовину опустевшего котелка устанавливается натянутое молчание. Все опускают глаза. Только Ула с Йоварсом непонимающе переводят взгляд с одного на другого.
  
   Л и р и с. Сны - это сны. Не про них разговор.
   У л а. А что со снами?
   А й г а р с. Кошмары нас заели. И ежели я хоть что-то понимаю, вас (смотрит на Улу и Йоварса) ждёт то же самое.
   Й о в а р с. (Упавшим голосом.) Что ждёт?
   Ю л д и с. (С недовольством.) Сниться тебе начнёт всякая жуть. Может, даже и сегодня.
   Н а й я. Не просто жуть, а та же самая, что и нам.
   У л а. То есть как?
   Н а й я. А вот так. Один кошмар на девятерых.
  
   Снова вокруг котелка устанавливается тишина. Немой осторожно тянется за своим ежом.
  
   А й г а р с. (Невесело.) Такие вот дела.
   Й о в а р с. Может, это Мать многоликих намекает, чтоб вы от нее отстали?
   Ф е л и т а. Не "вы", а "мы". Ты-то теперь с нами, рыбарь.
   Й о в а р с. (Оправдываясь.) Да, "мы". Конечно, "мы".
   Ф е л и т а. Может, и намекает, кто знает! Но, думаю, нет. Зачем, спрашивается, ей терпеть погоню?
   Л и р и с. С чего взяла, что она именно "терпит"? Может, мы для нее - как комар над ухом.
   Ф е л и т а. Именно - как комар! Комары жужжат. Рано или поздно их прихлопывают.
   Л и р и с. Это мы с тобой прихлопываем. А она отгородилась какой-то завесой, и хоть бы хны. Мы в эту завесу носами тычемся-тычемся...
   У л а. (Перебивая.) А может, сказка не врёт, и следы ящера и впрямь ядовиты? Ну, как пары на болотах. Дышим, значит, этой гадостью, потом и снится всякое.
   А й г а р с. Нет. Мы давно ночуем в стороне от следов. Вон там их оставили. (Показывает рукой в сторону.) Хотя-а-а... Днем-то мы и в самом деле идём строго по следам. (Замолкает ненадолго.) Вот же переделка! И как я сам не допёр?
   Л и р и с. (Айгарсу.) Ну, значит, теперь будем идти чуть стороной.
   Н а й я. А лица можно сырыми платками закрыть.
   Ф е л и т а. И долго ты протянешь с мокрой тряпкой на мордашке?
   Н а й я. Пару деньков потерплю. Ежели сны продолжаться, значит, дело не в следах.
  
   К костру подходит Ульга. Айгарс смотрит на нее с неудовольствием.
  
   У л ь г а (Айгарсу, оправдываясь.) Холодновато там.
   А й г а р с. (Смягчившись.) Ладно уж. Грейся.
  
   Ульга немедленно опускается на корточки и тянется руками к костру.
  
   Л и р и с. (Наклонившись к Уле.) Ты, главное, когда всё начнется, попытайся понять, что это всего лишь сон. Убеди себя в этом, и сразу станет легче. Я вот, как понял что к чему, почти ничего и не запоминаю.
   У л а. Хорошо, попробую. Спасибо, Лирис.
  
   Йоварс опять втихомолку кривится: назвала его по имени!
  
   А й г а р с. Я, кстати, тоже почти ничего не запоминаю.
   Ю л д и с. Покойная бабка моя говорила: тот, кто не запоминает сны, - самый здоровый.
   У л ь г а. (Желчно.) А тот, кто запоминает, что, самый больной?
   Ю л д и с. Нет. Тот - женщина.
  
   Все смеются.
  
   А й г а р с. (Распорядительно.) Так. Кому сегодня первому на часах стоять?
  
   Сейчас же перестав смеяться, все переглядываются.
  
   Л и р и с. Да вроде как Юлдису.
   Ю л д и с. (Ворчливо.) Ага - Юлдису! Юлдис позавчера стоял.
   Л и р и с. Ну, тогда Фелите.
   Ф е л и т а. Фелита Юлдиса позавчера сменяла.
  
   Немой тычет себе в грудь большим пальцем: давайте, мол, я постою.
  
   А й г а р с. Нет, Немой. Ты вчера стоял... И прекращай наконец жалеть этих бездельников! На шею сядут - не стащишь.
  
   Немой разводит руками и принимается подбрасывать ветки в костер. Айгарс поворачивается к Ульге.
  
   А й г а р с. Что-то притихла наша первая главная добытчица. Не твоя ли сегодня очередь, а?
   У л ь г а. (Недовольно.) Может, и моя. Я уж запуталась.
   А й г а р с. (Вздыхая.) Ясно. Стоишь сегодня ты. Сменяю - я. А утром обновим очередь, раз пополнение случилось.
   У л ь г а. (Со слабой надеждой.) А может, новички и постоят?
   А й г а р с. (Резко.) Нет!
   У л а. Мы не против. Да же, Йоварс?
   Й о в а р с. Да.
   А й г а р с. (Мягко - Уле.) Нет, девочка. И сегодня, и завтра вы спите. Вам это надо. Я знаю.
  
   И Ула вдруг чувствует, что и впрямь устала смертельно.
  
   Ф е л и т а. (Поднимаясь.) Так, я - посуду скоблить. Найя, поможешь?
  
   Найя молча встает, и вдвоем с Фелитой, подхватив грязную посуду, они удаляются к ручью. Остальные укладываются вокруг костра.
  
  
   Сцена четвертая
  
   Уле снится пещера. С высокого потолка свисают, подобно сосулькам, известковые наросты. Между наростами висят вниз головой огромные летучие мыши. Твари все до одной спят. Время от времени некоторые премерзко вздрагивают, точно им снится кошмар.
   По потолку и стенам бегают голубоватые отсветы - это внизу горят колдовские костры. Видно, что пещера огромна, дальний костер напоминает светлячка, его можно заслонить мизинцем. Все пространство между кострами занято многоликими. Шлемов ни у кого нет, но у каждого с боков головы и на затылке можно разглядеть шрамы, имитирующие лица: два круглых вздутия - выпученные глаза, продолговатый вертикальный шрам между вздутиями - нос, и еще один - горизонтальный - рот. Дикари беспорядочно копошатся, задевая друг друга плечами, блестя лоснящимися полуголыми телами, и разговаривают все, разом. Многоголосый этот гомон сводит с ума. Время от времени его прорезает младенческий плач. Эхо шарахается от стены к стене, ища и не находя выхода.
   У стен виднеются освещенные ярко-голубым светом ниши. В каждой лежит на циновке голая женщина в окружении чаш с чем-то, отдаленно напоминающим еду. Все женщины в тягости. Судя по их виду, они всем довольны. Вот какой-то голый мужчина приносит одной из женщин чашу, полную гигантских, в кулак размером, грибов. Подобострастно кладет чашу у ног беременной и наклоняется, чтобы забрать старую чашу, почти пустую, но тут беременная бьет его ногой в колено и что-то кричит. Мужчина, втянув голову в плечи, пятится. Остальные многоликие принимаются смеяться над ним. Оскорбленная чем-то беременная кидает в несчастного объедками и продолжает бранить. Тот всё пятится, пока не спотыкается и не плюхается задницей в костер. К потолку взметаются искры. Мужчина, визжа, подскакивает. Многоликие хватаются за животы, от сумасшедшего смеха летучие мыши просыпаются и в испуге принимаются носиться по пещере. Кидавшаяся объедками беременная, хохочет до слез и трясет в воздухе ногами. Вскоре - сначала насилу, потом все более искренне - принимается смеяться обжегшийся; постепенно он задирает искаженное смехом лицо к потолку и тут случайно замечает Улу. Смех его обрывается. Он моргает несколько раз подряд, затем указывает на Улу пальцем и кричит что-то сородичам. Те, одновременно замолкнув, поднимают глаза.
   Наступает тишина, только костры трещат. Беременные высовывают головы из ниш и тоже смотрят на Улу. Не сговариваясь, все вдруг нагибаются, поднимают что оказывается под рукой и начинают кидать все это в зависшую под потолком Улу. В нее летят: камни, дрова, куски засохших фекалий, сандалии, топоры, объедки, посуда; кто-то не жалеет - запускает в нее свой шлем.
   Прикрывая голову, вздрагивая от каждого попадания, Ула отталкивается от шершавого потолка и "плывёт" в сторону, лихорадочно ища укрытия. Обезумевшие летучие мыши носятся вокруг нее, задевая, кусают до крови, запутываются в волосах. Ула прячется за массивной известковой сосулькой, висящей у самой стены. О сосульку бьются камни, слышатся расстроенные каркающие голоса снизу.
   Ула пытается наскоро перевести дух, но не тут-то было: на ногу ей вдруг накидывают аркан. Петля мгновенно затягивается вокруг лодыжки, и девушку с неимоверной силой принимаются тащить вниз, к кострам. Ула, плача, судорожно обхватывает сосульку. Один рывок - и вот сосулька выскальзывает из ободранных в кровь ладоней. Заарканенную девушку с натугой тащат вниз, словно поднимают из пропасти. И в тот момент, когда десятки нечистых рук хватают Улу за ноги, она просыпается.
   Вся в холодном поту, она лежит на земле у мирно трещащего костра. Вокруг спят боевые товарищи, Найя и Ульга беспокойно шевелятся - видно, тоже что-то снится. Бледный от холода Айгарс сидит на часах поодаль. Заметив подскочившую на локтях Улу, он ободряюще улыбается ей и показывает рукой: спи, мол, рано еще. Ула обессиленно падает головой обратно на скатку, но уснуть, понимает она, вряд ли удастся.
  
  
  
   Глава третья. ПОТЕРИ
   Сцена первая
  
   Отряд идет по лесу. Небо безоблачное, солнце палит вовсю; всем очень душно. От следов многоликих держатся чуть в стороне. Лишь Немой по распоряжению Айгарса время от времени бегает к следам сверяться. Найя, как и обещала давеча, шагает с сырым платком на лице. Фелита весело фыркает, когда видит, как подруга мучается. Ула всё ещё находится под впечатлением ночного кошмара, поэтому ни с кем не заговаривает.
   К полудню отряд выходит из леса и тут же замирает.
   В двух верстах впереди виднеется пылающая деревня. Нет никаких сомнений - тут прошли многоликие.
  
   А й г а р с. Ну вот. Не прошло и ста лет. Идём!
  
   Отряд спешит навстречу огню и стенаниям. Когда входят в деревню, на глаза Уле наворачиваются слезы: все оказывается точно так же, как и с ее родной деревней: мертвые, разгром, пепелища на месте домов, кровь, подростки, потерянно бродящие туда-сюда. И ни одного ребенка.
   Ула, ни у кого не спрашивая разрешения, подходит к одному парню с рассеченным лбом.
  
   У л а. Идём с нами! Надо спасти детей!
  
   Парень с рассеченным лбом испуганно смотрит на нее, потом вяло вырывается и бредет своей дорогой. Ула подбегает к следующему - конопатому юноше с топором в руке.
  
   У л а. Идём! Им нельзя оставлять детей!
  
   Но конопатый, услышав эти слова, вдруг обращает внимание на топор у себя в руке, в испуге роняет и, присев на корточки, начинает рыдать, уткнув лицо в ладони. Некоторое время Ула отчаянно, сама в слезах, тормошит его, потом замечает между пепелищами девушку, свою ровесницу и бежит к ней.
  
   У л а. Их ещё можно спа...
  
   Она не успевает договорить - девушка, заметив, что к ней приближаются, со всех ног бежит прочь.
  
   Ула. (В отчаянии.) Да что же с вами?!
   А й г а р с. Бесполезно. Только слова тратишь.
   У л а. (Вытирая слезы.) Ничего не бесполезно! Я же пошла! И Йоварс!
  
   Услышав это, Йоварс поспешно опускает глаза.
  
   А й г а р с. Ты с ним - другое дело. Никто вас не уговаривал.
  
   Йоварс краснеет до кончиков ушей, но никто не обращает внимания.
  
   У л а. (Мотая головой.) Нет, нет! Не может быть, чтобы все вдруг оказались такими трусами. Это же их братишки и сестренки! Кровь и плоть!
   А й г а р с. Значит, есть у Матери многоликих нечто посильнее этого чувства.
   У л а. Что?!
   А й г а р с. (Поводит рукой из стороны в сторону.) Разве не чувствуешь? Вдохни поглубже. Так пахнет страх.
  
   Ула с презрительным выражением на лице мотает головой. И в этот момент Юлдис показывает пальцем куда-то вперед.
  
   Ю л д и с. Глядите-ка!
  
   Замерев на месте, все смотрят туда, куда он указывает. За углом пылающего дома шевелится что-то мохнатое.
   Это многоликий. Он ранен. Его чем-то придавило, и он лихорадочно силится освободиться. Оказывается, он с самого начала видел приближение отряда, но так и не успел освободиться раньше, чем его заметили.
  
   Н а й я. Чего же мы стоим!
  
   С этими словами девушка со всех ног бежит к многоликому. Ула видит, как Немой порывается её задержать, в глазах его - нешуточный испуг.
  
   А й г а р с. (В спину Найе.) Стой! Это может быть...
  
   Наверное, он хочет сказать про ловушку, но не успевает.
   Многоликий что-то резко кричит, выставив навстречу Найе растопыренную пятерню. Земля перед Найей встает дыбом, девушку подбрасывает, и она, перекувыркнувшись, растеряв на лету и лук, и колчан, и торбу, падает в вихре черных комьев.
  
   Ф е л и т а. (Визгливо.) Найя!
  
   Фелита со всех ног бежит к поверженной подруге.
  
   А й г а р с. Берём его! Ульга, прикрывай!
  
   Айгарс первым бежит к многоликому. За ним устремляются все, кроме Ульги. Многоликий снова применяет колдовство, но на этот раз земля только пучится перед бегущими и сейчас же опадает. Потеряв равновесие, все катятся кубарем. Однако многоликому и этого хватает - он наконец освобождает ногу из-под стены, которая на него обрушилась, поднимается и, хромая, но довольно резво бежит прочь. Ульга пускает ему вдогонку стрелу. Описав в воздухе длинную дугу, стрела пронзает правое плечо негодяя. Многоликий спотыкается, но не падает, а только, пробежав на четвереньках, снова выпрямляется и устремляется дальше к выходу из деревни.
  
   А й г а р с. (Поднимаясь на ноги - Ульге.) Добивай его! Добивай!
  
   Ульга стреляет снова. Стрела летит точно так же, как и предыдущая. Нет сомнений в том, что она найдет цель. Но в последний момент многоликий вдруг поворачивается лицом к стреле и взмахивает рукой. Стрела мгновенно сгорает голубым пламенем, не долетев до мохнатой груди нескольких локтей.
  
   Ю л д и с. Проклятье!
  
   Фелита уже сидит на коленях подле Найи и плачет.
  
   Ф е л и т а. Найя! Найя! Открой глаза, Найечка!
  
   Отряд обступает Найю. Немой очень убивается: как-никак у него была возможность все это предотвратить. Фелита неистово трясет поверженную, и та, наконец, открывает глаза.
   Видно, что Найе очень больно. Она порывается встать, но даже головы толком поднять не в состоянии.
  
   Ф е л и т а. Лежи, лежи! Всё хорошо.
  
   Найя тянется к своему луку, валяющемуся чуть в стороне.
  
   Ф е л и т а. Нет, не нужен он тебе.
  
   Найя все равно силится дотянуться до лука. Она пытается что-то сказать, но ничего не выходит.
   Всё это время Айгарс с досадой смотрит в спину улепетывающему дикарю, потом на секунду опускает глаза на Найю и говорит, обращаясь ко всем.
  
   А й г а р с. Её надо оставить.
   Ф е л и т а. (Пораженно.) Что?! Нет! Никогда!
  
   Найя тоже это слышит и с мольбой смотрит на Айгарса: не оставляй, мол, я ещё пригожусь... дай вот только до лука дотянуться!
  
   А й г а р с. Другого выхода нет. Нам нельзя замедляться. Он (показывает вперед) уйдёт.
   Ф е л и т а. Я её не оставлю!
   А й г а р с. (Вздохнув.) Что ж, понимаю. Оставайся с ней.
  
   И только тогда Найя кладет бледную дрожащую руку на ладонь Фелите и находит ее заплаканный взгляд. Между подругами происходит короткий, неслышный миру спор. Судя по всему Найя побеждает, потому что Фелита вдруг рывком встает, утирает слезы и вертит головой.
  
   Ф е л и т а. Эй, ты! Иди сюда!
  
   Ула смотрит, кого Фелита зовет. Кричит она выжившему сельчанину, сидящему во дворе ближайшего дома и бессмысленно качающемуся из стороны в сторону.
  
   Ф е л и т а. Я тебе говорю, ты, лохматый!
  
   Лохматый парень поднимается и робко приближается к отряду.
  
   Ф е л и т а. (Лохматому.) Теперь она (показывает на Найю) на тебе. Если её не станет по твоему недогляду, вот перед этими людьми клянусь (показывает на боевых товарищей), - из-под земли достану и душу вытрясу. Понял? Понял, я спрашиваю?!
  
   Лохматый парень потерянно кивает и опускается на колени рядом с Найей. Найя беззвучно плачет, переводит взгляд с одного товарища на другого. Губы её плотно сжаты.
  
   А й г а р с. Ладно, идём.
  
   Айгарс на секунду опускается на одно колено и, положив руку на плечо Найе, говорит.
  
   А й г а р с. Не плачь. Ты сделала всё, что могла.
  
   После чего поднимается и бежит туда, где за бугром скрылся многоликий.
   Каждый из отряда по очереди прощается с Найей.
  
   Л и р и с. Бывай, подруга!
   Ю л д и с. Не скучай тут!
   У л ь г а. Мне жаль!
  
   Немой и Йоварс обходятся кивками.
   Когда Немой пробегает мимо, Ула видит, как он со всей дури ударяет себя по лицу: ему очень плохо, он винит себя в случившемся.
   Ула приседает около Найи.
  
   У л а. Ещё увидимся! Я уверена!
  
   После этих слов Ула встает и бежит вдогонку товарищам.
   Фелита ненадолго задерживается около Найи, но и она в конце концов пускается в погоню за раненым многоликим.
  
  
   Сцена вторая
  
   Поредевший на одного человека отряд вот уже несколько часов бегом преследует многоликого по лесу.
  
   А й г а р с. (Задыхающимся голосом.) Нет, поймать нам его надо в любом случае!.. Немой! Ты чего? Вот же следы!
  
   Немой, вызвавшийся быть следопытом, уже третий раз путается в следах. Третий раз Айгарс его поправляет, и третий раз Немой мычит в ответ то ли обиженно, то ли пекло разбери как.
  
   А й г а р с. (Немому.) Повнимательнее! Нельзя упустить этого гада! Он нам и за Найю ответить должен, и вообще!
   Л и р и с. (Айгарсу.) Поберег бы дыхание.
   А й г а р с. И то верно.
   У л а. (Жалостливо.) Я уже не могу, ноги отваливаются.
   Л и р и с. (Айгарсу.) Может, привал сделаем?
   А й г а р с. (Всем.) Терпим, терпим!
   У л ь г а. Глядите! Вон он!
  
   Впереди все видят бегущего многоликого.
  
   А й г а р с. (Обрадованно.) Поднажали! И помните: живьём!
  
   Все ускоряются.
   Деревья с бешеной быстротой проносятся справа и слева от Улы. Она ничего не соображает - до того ей плохо. И стыдно признаться, плевать ей на многоликого. Подумаешь - "язык"! Никто ведь не знает дикарского наречия.
   Постепенно отряд нагоняет беглеца: видно, что он прихрамывает на правую ногу, а из правой лопатки у него торчит обломанное древко стрелы. И еще он начинает часто оборачиваться, и теперь можно увидеть, что лицо его искаженно страхом, черные зубы влажно блестят.
   Близость врага заставляет бежать быстрее, на пределе возможностей. Какое-то время Ула слышит только лихорадочное дыхание своих товарищей. Затем краем глаза она замечает, как Фелита отбегает в сторону и, положив стрелу на тетиву, опускается на левое колено. Отряд проносится дальше, Фелита остается позади, но до ушей Улы доносится треньканье тетивы - это Фелита выпускает стрелу. Стрела пролетает в нескольких пальцах от уха многоликого и втыкается в дерево. Многоликий от неожиданности спотыкается и, упав, кувыркается, пока не утверждается на коленях. Затем он исполняет нечто нелепое: вместо того чтобы как можно скорее подняться и бежать дальше, он принимается проделывать непонятные пасы руками, как будто сгребает вокруг себя сухую листву.
   Это становится его роковой ошибкой, потому как Айгарс уже почти нагнал его. Вот Айгарс делает последний рывок, выбивается вперед всех и выставляет перед собой руки. Вот он прыгает на спину многоликому.
   И в следующий миг что-то происходит.
   Тело многоликого как бы "перетекает": спина становится грудью, затылок - лицом, ноги рывком выпрямляются, стопы и колени выворачиваются - и вот уже многоликий встречает Айгарса раскрытыми объятьями.
   Опешивший Айгарс падает в эти объятья с непередаваемым криком ужаса. Многоликий крепко, до хруста, обнимает его. Айгарс кричит так, что все замирают на месте. Один Немой порывается помочь, но Айгарсу это уже не нужно. Многоликий под ним вдруг растворяется, обратившись в черную блестящую жижу. И тут же появляется в тридцати шагах впереди - бежит, прихрамывая, как ни в чем не бывало. И не оборачивается больше.
   Ульга и Фелита не сговариваясь пускают в него по стреле. Одна стрела вроде даже находит цель, так как многоликий вскрикивает. Жалко только, что не падает - живучий, сволочь!
   Когда его лохматая спина скрывается из виду, все переводят взгляд на Айгарса. Он лежит, уткнув лицо в землю, и не шевелится. Правда, видно, что он дышит. Никто не решается поставить его на ноги. Даже дотронуться до него боязно.
  
   Л и р и с. (Осторожно.) Айгарс, ты там как?
  
   Айгарс с трудом - торба мешает - переворачивается на спину.
  
   А й г а р с. Что... что это было вообще?
   Ю л д и с. Не знаю. Но я едва не обделался.
   Й о в а р с. Я тоже.
   У л ь г а. (Хихикая.) Мальчики, давайте без этих вот подробностей.
   Ф е л и т а. (Айгарсу.) Встать можешь?
   А й г а р с. Сейчас попробую. (Пытается подняться.) Н-нет! Ну-ка, ребятки, помогите!
  
   Немой и Юлдис помогают ему подняться. Ноги у Айгарса дрожат.
  
   А й г а р с. Вот же невезенье! И как это он ловко - на живца!
   Ф е л и т а. Бежим! Он недалеко ушёл.
   А й г а р с. Да, правильно. (Делает два резких шага и вдруг валится на землю.) Зар-раза!
  
   Немой и Юлдис снова ставят его на ноги. Айгарс тяжело дышит, из носа у него идёт кровь.
  
   А й г а р с. Я в порядке, в порядке. Просто... немного...
   Л и р и с. Давайте пойдём шагом.
   А й г а р с. Да. Совсем немного. Еще чуть-чуть, и приду в себя.
  
   Отряд начинает двигаться шагом. Айгарса поддерживают под мышками Юлдис и Лирис. Фелита то и дело косится на Айгарса - видно, что ей хочется догнать многоликого, а тут раненый - между прочим, тот самый, который предыдущую раненую бросил не раздумывая.
   Через некоторое время Юлдис - весь красный от напряжения - останавливается.
  
   Ю л д и с. Нет, так дело не пойдёт.
   Л и р и с. Что такое?
   Ю л д и с. Сейчас у нас один раненый. Но скоро будет трое. (Айгарсу.) Ты из нас последние соки высасываешь. Не справимся мы с этим колдуном лохматым, коли на тебя все силы уйдут... Что с тобой вообще? Раны есть?
   А й г а р с. В том-то и дело, что нет! Просто... Такое чувство, будто кости размякли - гнутся как ивовые ветки.
   Й о в а р с. (Испуганно.) Как ветки?
   А й г а р с. Та чёрная жижа вроде бы в кожу через одежду впиталась. Лихорадит меня.
   У л а. (Шёпотом.) О Четверо!
   Ф е л и т а. Может, я и ещё кто вперёд побежим? Сами всё сделаем и остальных дождёмся?
   А й г а р с. (Решительно.) Нет!
   Ф е л и т а. (Возмущенно.) Почему?
   А й г а р с. Разделяться опасно. Он уже дважды нас обхитрил. (Осторожно трогает колени.) Третьей возможности давать ему нельзя.
   Ю л д и с. (Айгарсу.) Тогда что делаем?
   А й г а р с. Значит, так. (Юлдису.) Ты, здоровяк, бери мою торбу. Как устанешь...
   Ю л д и с. (Принимая торбу.) Понял. Передам Немому.
   А й г а р с. Да. А может, и не придётся передавать. Я вроде как прихожу потихоньку в себя. Давайте, ребятки, в погоню! Из-за меня не останавливайтесь. Я, может, и буду отставать, но окончательно точно не отстану.
   Л и р и с. (Ободряюще.) Кто б сомневался!
  
   Айгарс через силу ухмыляется, затем срывается на бег. Остальные бегут следом и сразу же обгоняют своего вожака.
   Снова у Улы все смазывается в одно сплошное мучение. Бегут долго и без остановок. Время от времени на траве, на кустах видят капли крови - по ним и определяют направление.
   Айгарс то нагоняет отряд, то безнадежно отстает. Смотреть на него страшно - весь белый, в крупных каплях пота, из носа - кровь, глаза безумны, рот широко распялен. Его торбу по очереди несут все, кроме девушек.
   И вдруг всё заканчивается.
   Преследуемый многоликий лежит, скорчившись у раскидистого дуба. Он то ли умер, то ли просто выбился из сил.
   Отряд осторожно, с оружием наперевес, обступает его полумесяцем.
   Где-то в сотне шагов позади, ломая кусты, несется к ним, путаясь в собственных ногах, Айгарс.
  
   Й о в а р с. (Во все глаза глядя на многоликого.) Он мёртв?
   Ф е л и т а. Сейчас проверим.
  
   С этими словами она пускает стрелу в многоликого. Стрела пронзает икру. Многоликий вздрагивает и принимается кричать.
  
   Ф е л и т а. (С мрачным удовлетворением.) Живёхонек!
   Ю л д и с. Стало быть, повеселимся сегодня вечерком.
  
   Многоликий со стоном переворачивается, обводит всех ненавидящим взглядом и, прошипев что-то на своём наречии, харкает в Фелиту. Немой вдруг подскакивает к нему и ударяет топором в основание шеи. Многоликий, ахнув, умирает. Немой ставит ногу ему на грудь и, напрягшись, извлекает топор.
  
   Л и р и с. (Немому.) Зачем?! Собирались же допросить!
  
   Немой принимается вертеть перед собой свободной рукой.
  
   Л и р и с. Что? Не понимаю.
  
   Тут к отряду подходит Айгарс и переводит за Немого.
  
   А й г а р с. Говорит, что многоликий собирался сотворить заклинание.
  
   Немой истово кивает в знак согласия.
  
   А й г а р с. Ну ничего. И так сойдёт. За Найю он ответил. И за меня тоже.
  
   Айгарс обессиленно падает на землю и тут же теряет сознание. Ула, Йоварс, Юлдис и Ульга садятся там, где стояли. Ноги у Улы гудят, во рту такая сухость, что глотать больно.
  
   Л и р и с. Значит, что, привал?
   Ф е л и т а. (Недовольно.) Никаких привалов! Ночью отдохнёте!
   У л а. Айгарс совсем плох.
   Ф е л и т а. Тебе, вижу, это только на руку.
   У л а. Да, мне тоже несладко. И всем остальным. Отдых нужен.
   Ф е л и т а. Говори за себя, новенькая! У других своя голова на плечах!
   У л ь г а. (Устало - Фелите.) Не сходи с ума. Ула дело говорит. Да и как нам без Айгарса?
   Ф е л и т а. Он-то Найю оставил - и ухом не повёл!
   У л ь г а. Не вини его. Вини вот этого. (Показывает на многоликого.)
   Ф е л и т а. (Будто не слыша Ульгу.) Надо спешить. Иначе снова отстанем. Я это понимаю. Вы это понимаете. Айгарс всё прекрасно понимал, когда бросал Найю...
   У л а. Найя не могла идти дальше. А Айгарс может. Ему всего лишь нужен отдых.
   Ф е л и т а. (Запальчиво.) С чего взяла? Встречалась с такими ранениями?
   У л ь г а. Ничего у него, может быть, и не размякает. Просто ощущение такое. От усталости.
   Ф е л и т а. А ты новенькую не защищай давай!
   У л ь г а. Не собираюсь с тобой сориться. Найя и моя подруга была.
  
   Фелита вдруг задирает лицо и хохочет.
  
   Ф е л и т а. "Была"? "Была"?! Значит, ты ее уже того, похоронила?
   У л ь г а. Что ты несёшь, ненормальная!
   Ф е л и т а. (Не слыша её.) Отлично! Кто ещё похоронил Найю? (Обводит отряд глазами.) Ну? Кто?
   Л и р и с. (Фелите.) Успокойся. Ты не в себе.
   Ф е л и т а. О-о! Я-то как раз в себе. И вы были в себе, когда по очереди лицемерно прощались с Найей. А потом бросили ее там, в горящей деревне. А когда пришло время бросать еще одну обузу (показывает на Айгарса), сразу же стали не в себе. Чем Найя хуже Айгарса, спрашиваю я вас?
  
   Все молчат.
  
   Ф е л и т а. Ну? Чего воды в рот набрали? Отвечайте!
   У л а. Айгарс ещё сможет идти. Он сам сказал. Погляди, докуда добежал. А Найя...
   Ф е л и т а. (Перебивая.) Мы бросили её там, чтобы догнать этого колдунчика. А зачем мы его догоняли, если тут же убили?
   Ю л д и с. Так получилось. Если б не Немой, сейчас еще кто-нибудь валялся бы на земле.
   Ю л д и с. (Фелите.) Может, даже и ты.
   Ф е л и т а. Да ну вас всех! (Поворачивается и идет прочь.)
   Л и р и с. Стой!
   Ф е л и т а. (Остановившись и обернувшись.) Что?
   Л и р и с. После Айгарса я старший.
   Ф е л и т а. (Пренебрежительно.) Да чхать я на это хотела! Мне сестру вызволять!
  
   Ула через силу поднимается, подходит к Фелите и кладет руки ей на плечи. Видно, что Фелита не ожидает такого - вид у неё растерянный.
  
   У л а. (Проникновенно.) Одной тебе не справиться. Мы нужны друг другу. И мы нужны Найе. Ей уже не спасти своих младших, но мы - вместе! - сможем. Понимаешь?
  
   Фелита, помедлив, сдаётся.
  
   Ф е л и т а. (Тихо.) Хорошо. Привал... Но если Айгарс и утром не поднимется...
   Л и р и с. Мы его оставим.
  
  
   Сцена третья
  
   Вечер. Отряд сидит вокруг костра. Котелки только что опустели. Все молчат. Айгарс так и не пришел в себя - весь белый, дышит с огромным трудом, время от времени стонет.
  
   Л и р и с. Так. Первый дежурит Немой. (Громко - Немому.) Немой, ты - первый.
  
   Немой согласно кивает.
  
   Л и р и с. Вторым - я. Всё, всем спать. Завтра тяжёлый день.
   Ф е л и т а. (Себе под нос.) Раскомандовался...
   Л и р и с. (Фелите.) Айгарса напоила?
   Ф е л и т а. (Ворчливо.) Да. Половина вылилась через ноздри.
   Л и р и с. И то неплохо, что половина... Ладно! Всем на боковую!
  
   Отряд молча укладывается вокруг костра. Юлдис громко кряхтит и охает - у него стёрты ноги.
  
  
   Сцена четвертая
  
   Уле опять снится та пещера. Снова она висит под потолком, вокруг, свесившись вниз головой, спят летучие мыши. Внизу, меж голубых костров, шевелится лоснящаяся человеческая каша.
   Помня, что случилось в прошлый раз, Ула сразу прячется за известковую сосульку, висящую прямо у стены, и принимается наблюдать оттуда. Зрелище одновременно манит и вызывает дурноту. Ула видит женщин, которых с подобострастным видом ублажают несколько мужчин сразу, а женщины командуют ими, меняя любовников одного за другим; видит младенцев, которых кормят и убаюкивают исключительно мужчины; видит каких-то мохнатых тварей, отдаленно напоминающих гигантских пауков - они мирными стайками дрыхнут тут и там; видит, как убаюканных младенцев кладут в эти черные кубла, и маленькие тельца обнимают мерзкие мохнатые лапки.
   И вдруг кто-то кричит - громко и протяжно. И это не крик боли и не мольба о помощи, а скорее клич.
   Многоликие замирают. Только костры трещат. Потом из темного бокового хода в залу входит процессия. Четверо мужчин, раскрашенных в ярко-зеленый цвет, выводят девушку. И мужчины и девушка голые. Многоликие сразу расступаются перед процессией, которая с важным видом шествует куда-то в дальний конец пещеры. Кто-то кланяется девушке, когда она проходит мимо, кто-то падает ей под ноги, чтобы она прошлась по нему, кто-то машет рукой, кто-то поднимает над головой младенца, кто-то протягивает руки, пытаясь дотронуться до голого плеча. Девушка ни на кого не обращает внимания, лицо у нее напряжено.
   Вот процессию становится почти не видно за лоснящимися головами и плечами. Ула понимает, что если она хочет увидеть все до конца, надо выбираться из укрытия.
   Оказывается, это не так легко. Ула понимает, что это сон и в случае чего она всего лишь проснется в лесу у костра, где и заснула. Но все равно сделать над собой усилие очень сложно. И все же она его делает и принимается "переплывать" от одной известковой сосульки к другой, стараясь держаться ближе к стене, надолго замирая, если случайно заденет потолок и вниз посыплется предательская каменная крошка.
   В конце концов она оказывается над большой ямой. Многоликие обступают яму плотно, камню негде упасть, не то что ногу поставить. Голую девушку уже связали двое обмазанных зеленой краской мужчин и уложили на краю ямы. После чего к петле на лодыжках девушки привязывают длинную веревку, перекинутую через перекладину, которая закреплена прямо над ямой. Противоположный конец веревки держат двое других "зеленых". Ула не сразу понимает, что девушку сейчас подвесят над ямой, а потом, наверное, опустят в нее насколько хватит веревки. И когда до Улы это доходит, она замечает нечто жуткое.
   Яма шевелится.
   Шершавые, сужающиеся книзу склоны, местами обмазанные блестящей слизью медленно пульсируют, отчего создается обманчивое впечатление затягивающего водоворота. Это животное! - понимает пораженная Ула. Пасть в камне! И сейчас ей скормят эту девушку!
   Так и происходит. Двое "зеленых" тянут веревку на себя, девушка повисает над ямой-пастью и начинает медленно качаться из стороны в сторону. Многоликие все как один затягивают мрачную песню.
  
   М н о г о л и к и е. О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма! О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма!
  
   Многие мужчины поднимают над головой младенцев. Обманчивое движение водоворота под связанной ускоряется - пасть как бы торопит многоликих, сглатывая в предвкушении. Сама связанная неправдоподобно спокойна - руки безвольно висят, глаза закрыты, она качается, подобно маятнику, туда-сюда, постепенно сужая махи. И когда тело ее замирает точно над ямой, ее начинают опускать. Песня многоликих становится громче.
   В какой-то момент девушка оказывается полностью в яме, и тогда гигантская пасть начинает сужаться - сначала осторожно, опасливо, боясь, наверное, что ей подсунули отравленное мясо, затем все более по-хозяйски. В конце концов пасть заглатывает девушку наполовину и вдруг резко всасывает. Один из "зеленых", держащих веревку, не успевает вовремя разжать пальцы - его подбрасывает в воздух, и он с воплем ужаса летит в пасть вслед за девушкой. Кто-то бросает в яму младенцев и детей лет десяти. Дети плачут, борются со взрослыми до последнего, а оказавшись в яме - сразу замолкают, втянутые в склизкую утробу.
   Пасть ликует от такого щедрого угощения. Все там, внизу, движется и переливается с тошнотворным чавкающим звуком. Обманчивое движение водоворота становится настолько быстрым, что у Улы начинает кружиться голова. Она поспешно отворачивается, и только тогда понимает, что водоворот каким-то образом втягивает и её.
   Как и в прошлый раз Ула хватается за известковую сосульку, но её играючи отрывает и плавно, но неумолимо несёт вниз, к разинутой яме-пасти. Ула вскрикивает и отчаянно дергает руками и ногами. Многоликие наконец замечают незваную гостью и принимаются петь еще громче и истовей.
  
   М н о г о л и к и е. О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма! О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма!
  
   Все искренне желают, чтобы Ула оказалась в пасти. Вот она опускается так, что можно разглядеть лица поющих. Многоликие пребывают в непередаваемом экстазе. Ула жалобно тянет к ним руки, но никто не обращает на этот жест внимания.
   Постепенно Ула опускается все ниже и ниже в яму. Склизкая пасть сжимает ей ноги. Ула визжит изо всех сил, но не слышит собственного голоса - мрачная песнь многоликих перекрывает все прочие звуки. Вот Ула оказывается по грудь втянутой в мягкую, скользкую утробу. Сейчас меня проглотят! - проносится у неё в голове. И когда это действительно происходит, она просыпается.
   Вся в поту, она лежит у костра. Вокруг спят боевые товарищи. Только Йоварс, уперев руки в землю, сидит и смотрит перед собой расширенными от страха глазами. Ула замечает, что он тоже весь в поту.
  
   У л а. (Шёпотом.) Что, тоже кошмар? Пещера?
  
   Йоварс смотрит на неё несчастными глазами.
  
   Й о в а р с. (Тоже шёпотом.) Не соврали, значит. (Оглядывает спящих.) В жизни такой жути не видел.
   У л а. Как думаешь, зачем они это сделали?
   Й о в а р с. Что?
   У л а. Ну, ту девушку. Зачем они скормили ее той... тому?
   Й о в а р с. (Испуганно.) А они её скормили? О Четверо! Просто я не досмотрел. Не смог.
   У л а. Повезло тебе. (Осматривается.) А где Немой?
  
   Немого, который должен стоять на часах, и впрямь не видно.
  
   Й о в а р с. Не знаю. Когда проснулся, его не было.
  
   Ула приподнимается на локтях, собираясь поглядеть, куда подевался часовой, но тут Немой показывается - выходит из-за кустов, на ходу подвязывая шнурок на штанах. Увидев смотрящих на него Улу и Йоварса, он машет рукой: спите, мол, спите. Йоварс вздыхает с видимым облегчением и валится на скатку. Перед тем, как тоже повалиться, Ула глядит на Айгарса - тот неподвижно лежит на спине, сложив руки на животе; рядом покоится топор. Уже закрыв глаза, Ула шепчет в пустоту.
  
   У л а. Что угодно, только не пещера.
  
  
   Сцена пятая
  
   Ула просыпается от крика.
  
   Л и р и с. (Кричит.) Да чтоб тебе до конца времён это аукалось, колдун проклятый!
  
   Ула подскакивает и видит, что Лирис, склонившись над Айгарсом, слушает его сердце. Ула встаёт одновременно с остальными. Все обступают неподвижного Айгарса.
  
   У л а. (Лирису.) Что такое?
   Л и р и с. (Плачущим голосом.) Не дышит!
   Ю л д и с. Проклятье!
   У л ь г а. О Четверо!
  
   Фелита садится на корточки рядом с Лирисом и трогает белую руку Айгарса.
  
   Ф е л и т а. Окоченел весь. Ночью ещё помер.
  
   Ула поднимает глаза. Небо уже бледное, утро в самом разгаре.
  
   Ф е л и т а. (С ненавистью - Уле.) Это всё ты!
  
   Ула непонимающе смотрит на неё.
  
   У л а. Что? Я?!
   Ф е л и т а. Ты! Убеждала меня, что надо сделать привал! Что Айгарс оклемается! Гляди теперь, как он оклемался!
   Л и р и с. (Сквозь зубы.) Не неси ерунды! Она-то тут при чём?
   Ф е л и т а. При том! При том! Если б не она, мы не потратили бы столько времени впустую!
   Л и р и с. (Сам себе.) Совсем крыша поехала... (Фелите.) Прекращай сейчас же нести эту бредятину!
   Ф е л и т а. А иначе?
   Л и р и с. А иначе я за себя не отвечаю.
   Ф е л и т а. Только попробуй до меня дотронуться - стрелами утыкаю, как подушку для иголок. Понял?
   Л и р и с. (Юлдису и Немому.) Парни, заберите её от меня, пожалуйста.
  
   Юлдис и Немой немедленно берут Фелиту под руки и оттаскивают.
  
   Ф е л и т а. Не командуй тут! Никто тебя командиром над нами не ставил! Надо будет - сами выберем!
   Л и р и с. Вот и выбирайте! Лишь бы ты заткнулась!
   У л ь г а. (Расстроенно.) А время мы и вправду упустили. И немало.
   Л и р и с. Да, упустили... Но ничего. Это поправимо. Всё поправимо. (Поднимается с корточек.) Значит, так. Я останусь, похороню Айгарса. А вы идите. Завтракайте на ходу. К полудню, думаю, я вас догоню. (Искоса - Фелите.) Тогда и выберешь нового верховода.
  
   Фелита презрительно сплёвывает.
  
   У л а. (Лирису.) Я с тобой останусь.
   Л и р и с. (Мягко.) Не стоит.
   У л а. Вдвоем быстрее управимся.
  
   Некоторое время Лирис думает.
  
   Л и р и с. Ладно. И в самом деле, скорее закончим - скорее догоним. (Оглядывает всех.) Ну, что стали? Вперёд! Вам еще лохматых догонять!
  
   Все начинают торопливо собираться, и никто не замечает Йоварса, который, закусив губу и сжав кулаки, стоит посреди лагеря и ненавидяще пялится на Лириса. Видно, что бедный ревнивец лихорадочно ищет повод остаться вместе с Улой. Но то ли не находит его, то ли не решается произнести: вдруг все как один скажут "нет", и нечем будет крыть.
  
  
  
   Глава четвертая. ПРЕДАТЕЛЬСТВО
   Сцена первая
  
   Ула и Лирис только что вырыли могилу прямо у костра, где ночевал отряд. Лирис помог Уле выбраться из могилы, а сам остался.
  
   Л и р и с. (Показывая на Айгарса.) Бери за ноги.
  
   Не вылезая из ямы, он берет Айгарса под мышками и тащит на себя. Ула помогает ему, держа мертвого за ноги. Лирис укладывает Айгарса как положено, Ула сверху подает плащ. Накрыв им Айгарса, Лирис выбирается из могилы и становится рядом с Улой. Оба вымазаны в земле, дышат глубоко.
  
   Л и р и с. Айгарс был хорошим командиром. Все чувствовали, что с ним не пропадут. Мне... (шмыгая носом - мертвому) мне будет тебя не хватать. (Смотрит на Улу.) Ничего не хочешь добавить?
   У л а. (Глядя в могилу.) Мне жаль, что я не успела узнать его лучше. И мне жаль, что всё так вышло. Это... несправедливо.
  
   Некоторое время они молчат. Потом Лирис поднимает топор и принимается засыпать могилу, сгребая свежевырытую землю с горки рядом. Обойдя горку, Ула помогает Лирису.
   Вот Айгарс похоронен. Лирис подбивает вытянутый холмик со всех сторон, выпрямляется и говорит Уле.
  
   Л и р и с. Ну что, пошли?
   У л а. Пошли.
  
   Перекинув через плечи торбы, они двигаются туда, куда час назад ушел отряд.
  
   У л а. Может, поедим?
   Л и р и с. Неплохо бы.
  
   Ула на ходу перемещает торбу со спины на грудь и заглядывает внутрь.
  
   У л а. У меня есть сыр и... и... и... немного хлеба!
   Л и р и с. (Извлекая из своей торбы флягу.) Тогда с меня - вода. Вчерашняя, правда.
   У л а. Не беда. Главное, чтобы не завтрашняя.
  
   Лирис вежливо смеется. Видно, что он немного смущен: как-никак впервые наедине с Улой. Ула передаёт ему кусок хлеба и сыр.
  
   Л и р и с. Благодарю. (Откусывает.) Эх, скучаю по маминой стряпне! Она так готовила!
   У л а. (Осторожно.) Не выжила, да?
   Л и р и с. Нет. (Мрачнеет.) Прости, я не про то хотел сказать.
   У л а. Понимаю. И ты меня прости.
   Л и р и с. (Удивленно.) Тебя-то за что?
   У л а. Не надо было спрашивать.
   Л и р и с. Что ты! Это - наши раны, и они больше не заживут. Вот что надо принять.
   У л а. Да. Я тоже так думаю. Просто пытаюсь понять, как жить дальше.
   Л и р и с. Ты очень храбрая девушка, знаешь?
   У л а. (Заглядывает ему в глаза.) Правда?
   Л и р и с. Да. Ведь ты собиралась гнаться за многоликими, еще не зная о нашем существовании. Многие в отряде решились на это после того, как увидели этот самый отряд. А ты решилась до.
   У л а. А ты разве нет, не до?
   Л и р и с. В том-то и дело, что нет.
   У л а. Вот уж никогда бы не подумала!
   Л и р и с. Так и есть. Даже Юлдис решился после.
   У л а. Юлдис? Не может быть!
   Л и р и с. Еще как может! Сам однажды признался... Воды хочешь?
   У л а. Да.
  
   Когда Лирис передаёт Уле флягу, они соприкасаются пальцами. Взгляды их встречаются. Секунду они не моргая смотрят друг на друга. Затем одновременно смущаются и отводят глаза. Ула пьет немного поспешно, затем возвращает флягу. У Лириса тоже не получается пить спокойно. Утерев мокрый подбородок, он говорит.
  
   Л и р и с. А Йоварс... он тебе кто?
   У л а. В каком смысле?
   Л и р и с. (Затрудняясь.) Ну, он так тебя опекает.
   У л а. Мы ведь земляки, росли вместе и вообще.
   Л и р и с. (Сильно смущаясь.) Он тебе...
   У л а. Что?
   Л и р и с. Ну... это...
   У л а. Что - это?
   Л и р и с. (С огромным трудом.) Нравится?
  
   На губах Улы появляется таинственная улыбка. Девушка сама не понимает, откуда она взялась.
  
   У л а. Нравится, конечно!
  
   Лирис вздрагивает и поспешно отворачивается, чтобы Ула не заметила выражения его лица.
  
   У л а. (Торопливо.) И ты мне нравишься. Очень.
   Л и р и с. (Поворачиваясь.) Это как?
  
   Приходит черед смущаться Уле: до чего же пронзительный у этого парня взгляд! Ула чувствует, что ей становится нестерпимо душно.
  
   У л а. Да вот так.
   Л и р и с. (Напористо.) Нет, ты прямо скажи. У вас с Йоварсом что-то есть? Может, он твой суженый? Родители вас друг другу не того, не прочили, случаем?
   У л а. Нет! Нет, конечно! Я же совсем о другом!
   Л и р и с. (Одновременно и возмущенно и облегченно.) Тьфу ты! Совсем меня запутала!
  
   Дабы скрыть радость и смущение, Ула принимается звонко хохотать. Некоторое время Лирис ошарашенно смотрит на нее, потом тоже начинает смеяться. Тут Ула неудачно ставит ногу и, потеряв равновесие, падает в объятья Лириса. Лирис ловко подхватывает ее, но почему-то не выпускает. Объятие их затягивается. Они больше не смеются, а смотрят друг на друга очень серьезно. Потом Лирис целует Улу. Ула не против. Объятие их делается все более страстным.
   И в этот момент на тропе, якобы из-за поворота, а на самом деле из укрытия, появляется запыханный Йоварс - без торбы и без топора.
  
   Й о в а р с. (Наигранно грозно.) Вы что это тут затеяли?
  
   Целующиеся отскакивают друг от друга, как ошпаренные.
  
   У л а. (Задыхающимся голосом.) Йоварс, ты?
   Й о в а р с. Да, я. Решил вот помочь с рытьем.
   Л и р и с. (Недовольно.) Уже всё сделали. Зря бегал.
   Й о в а р с. (Медленным голосом, не отрывая взгляда от Улы.) Да-а, зря. (Молчит. Потом - обращаясь ко всем.) Что ж, пойдём тогда, что ли?
   Л и р и с. (Все так же недовольно.) Ну пошли. (Делает шаг к Йоварсу.)
   Й о в а р с. Но если у вас тут дела... (Многозначительно замолкает с неприятной улыбочкой.)
   Л и р и с. Нет никаких дел. Пошли.
   У л а. (Трогаясь с места.) Да. Пошли.
   Й о в а р с. (Не двигаясь, перебивая обоих.) Да я всё понимаю! И если что, могу просто пойти себе обратно. Я ведь и вправду не знал. Думал, прибегу сейчас, помогу с могилой, а тут...
   Л и р и с. (Уже раздраженно.) Ладно, кончай трепаться! Идём!
  
   Крайне смущенный Лирис проходит мимо Йоварса, и Йоварс, не убирая с губ невиннейшей улыбки, резко разворачивается и бьет его камнем по затылку - оказывается, всё это время в руке он держал камень!
  
   У л а. (Испуганной фистулой.) Лирис!
  
   Она бросается к неподвижно лежачему Лирису, но Йоварс грубо отталкивает ее. Потом наклоняется над Лирисом и заносит камень для второго удара.
  
   У л а. (Бросаясь на Йоварса.) Не смей!
  
   Она перехватывает руку Йоварса и изо всех сил толкает его. Завязывается борьба. Чтобы одержать верх, Йоварс вынужден отбросить камень. Со свободными руками ему ничего не стоит одолеть Улу. Вот он перехватывает ее руку и ловким движением выворачивает за спину.
  
   У л а. (Перехваченным голосом.) А ну пусти, мерзавец! Пусти сейчас же!
   Й о в а р с. (Шипя Уле в ухо.) Пущу, пущу, не сомневайся. А пока - топай!
  
   Толкая в спину, он сводит Улу с тропы и ведёт куда-то через бурелом. Ула пытается вырваться, но Йоварс держит крепко. Оба тяжело дышат.
  
   У л а. Куда ты меня ведёшь?
   Й о в а р с. Подальше.
   У л а. Что? Зачем? А ребята?
   Й о в а р с. Нам с ними не по пути.
   У л а. Не по пути?! А Онис, а Хира как же?
   Й о в а р с. (Скрипнув зубами.) Их не спасти. Не видела, что ли, того колдуна? Мы с одним-единственным встретились! С раненым! И тут же потеряли двоих! А с Матерью их - как грибов, наверно!.. Не-ет, зряшная затея!
   У л а. Трус несчастный! Пусти немедленно!
   Й о в а р с. (Убеждающе.) Это не трусость, ласточка моя. Это - рассудительность. Головой надо думать. Головой, а не сердцем!
   У л а. (Орёт.) Пусти! Иначе, клянусь Четверыми, убью в первую же ночь!
   Й о в а р с. (Издевательски.) Ой-ёй-ёй, горяча-то как! Плюнь - зашипит!.. Интересно, а перед Лирисом, до того как обжиматься стала, тоже норов выказывала?
   У л а. (Обессиленно - сама себе.) Мерзавец! Вот же подлый мерзавец!
  
   Йоварс вдруг останавливается, выпускает руку Улы и разворачивает девушку лицом к себе.
  
   Й о в а р с. Не мерзавец, ласточка моя, а оскорбленный мужчина! Ты ведь моя!
   У л а. (Презрительно.) Что ты несёшь?
   Й о в а р с. (Убежденно, почти безумно.) Моя! С детства одну тебя и видел! Сколько скул своротил, лишь бы никто к тебе не цеплялся! Ни к кому больше душа не лежала - одна ты перед глазами и днём и ночью!
   У л а. И за это нужно было убивать Лириса?
   Й о в а р с. (Ожесточенно.) Не только Лириса - всех перебью! Лишь бы с тобою быть!
   У л а. Никогда этого будет!
   Й о в а р с. Ой, не загадывай наперёд, ласточка! Ты ведь у меня влюбчивая-перелюбчивая. Вот поймёшь, как я по тебе сохну...
   У л а. Да плевать я на это хотела!
   Й о в а р с. (Увещевающе.) Ну-ну! Девушке на такое никогда не плевать. Девушка и живёт-то ради этого. Ей разок такое услышать - и жизнь, считай, прожита не зря. А ты вон - второй раз за день, небось, слышишь. (Принимается щупать Улу, где не надо.) Ну, расскажи, как у вас начиналось. (Не обращая внимания на сопротивление Улы, задирает ей юбку.) Вот так, да? Я видел, но не всё.
   У л а. Прекрати!
   Й о в а р с. (Возбужденно шепчет.) А ему ты такого не говорила.
   У л а. Прекрати! Убью!
  
   Возбужденно дыша ртом, Йоварс валит Улу на землю и принимается лихорадочно целовать девушку в лицо. Ула вертит головой - поцелуи сыплются куда угодно, только не в губы. Одна рука Йоварса тем временем воюет со шнурком на штанах. Оголенные ноги Улы широко раздвинуты, горячо дышащий насильник по-хозяйски разместился меж ними. Вот он стянул штаны до половины.
  
   У л а. (Отчаянно, сквозь слезы.) Не-е-ет!
  
   Вдруг похотливо перекошенное лицо Йоварса делается удивленным; в следующую секунду его отбрасывает вверх и в сторону. Ула не сразу понимает, что это Лирис: очнулся и поспешил на помощь.
   Лирис бросается сверху на грудь валяющегося Йоварса и принимается бить его камнем по голове. Камень - тот самый, который был у Йоварса. Сначала Йоварс закрывается руками, затем, пропустив пару ударов, руки его обмякают, и вот уже ничего не защищает голову. Ула слышит, как трескается череп этого мерзавца. Тогда она встает на четвереньки, и её вырывает.
   Лирис, шатаясь, поднимается и подходит к ней. Правая сторона лица у него залита кровью, сочащейся из раны в голове; левая - забрызгана, но уже кровью Йоварса.
  
   Л и р и с. (Осторожно трогает Улу за плечо.) Всё хорошо?
   У л а. (Вытирая подбородок.) Да. Спасибо. Если бы не ты, он... он...
  
   На этом она не выдерживает - плачет. Лирис садится рядом с ней на колени и обнимает. Ула вздрагивает от рыданий в его надежных потных объятьях.
  
   Л и р и с. Ну-ну, всё позади. Никто тебя больше не тронет.
  
   Ула плачет, уткнувшись носом Лирису в плечо, и повторяет с жалобной благодарностью.
  
   У л а. Если бы не ты... Если бы не ты...
  
  
   Сцена вторая
  
   Ула, подставив Лирису плечо, идет по лесной тропе. Лирис очень плох, если б не поддержка Улы, на ногах ему не удержаться. Голова его перевязана, справа повязка набухла от крови. Ула вдруг замечает на обочине торбу и топор.
  
   У л а. (Смотря на находку.) Гляди! Йоварс, наверное, оставил.
   Л и р и с. (Равнодушным голосом.) Неважно. Всё равно не унесём.
   У л а. Там может быть еда.
  
   Ула останавливается и аккуратно приваливает Лириса к стволу дерева.
  
   У л а. Я мигом.
  
   Она бежит к торбе и, сев на корточки, принимается ее потрошить. Находит завернутое в тряпицу вяленое мясо, три яблока и флягу. Все, кроме фляги, перекладывает себе в торбу. Потом возвращается к Лирису и, отвинтив крышку, подносит горлышко фляги к губам Лириса.
  
   У л а. Попей.
  
   Лирис с трудом делает пару глотков и кашляет; лицо у него перекошено от боли. Ула поддерживает его, чтоб не упал, а когда кашель обрывается, пьет из фляги сама.
  
   У л а. Нам бы только наших догнать, а там - не пропадём.
   Л и р и с. (Виновато.) Я, кажется, не дойду.
   У л а. (Мягко.) Ты это брось! Ещё как дойдёшь.
   Л и р и с. Нет. Видно, всё-таки убил он меня.
   У л а. (Напряженно смеясь.) Так что я, с мертвецом сейчас разговариваю, да?
  
   Лирис смотрит на нее очень серьезно. Улыбка Улы превращается в гримасу.
  
   У л а. (Озлобленно.) И слышать не хочу! Дойдешь, и всё! Понял?
   Л и р и с. (Мягко.) Ула...
   У л а. (Резко.) Молчи!
  
   Ула торопливо подставляет Лирису плечо и насилу выводит на тропу.
  
   У л а. (Сурово.) Давай, правую ногу вперёд!
   Л и р и с. (Делая первый шаг, просяще.) Ула, не стоит это того.
   У л а. Давай, давай! Нам еще домиловаться надо - забыл?
  
   Лирис, с трудом переставляя непослушные ноги, принимается хохотать - выходит как-то горько.
   Пара медленно, но верно отвоевывает у тропы шаг за шагом.
  
  
   Сцена третья
  
   Ула и Лирис долго идут по лесу.
   Переходят вброд небольшую реку.
   Минуют сожженный дотла домик лесничего.
   Подолгу отдыхают на привалах; на одном из привалов у них происходит разговор.
  
   Л и р и с. Мы сильно отстаём. С каждым часом всё больше.
   У л а. Ничего, рано или поздно догоним.
   Л и р и с. Что-то мне совсем поплохело.
   У л а. (Сделав вид, что не услышала.) К тому же они знают, что мы за ними идём. Значит, могут и подождать.
   Л и р и с. Не будут они ждать.
   У л а. Почему?
   Л и р и с. Фелита.
   У л а. В пекло Фелиту! Без Фелиты разберутся, что делать! Их и без того осталось - раз-два и обчёлся.
   Л и р и с. (Задумчиво.) Да-а, убавилось нас, и серьёзно. Будто порчу кто навёл. Как теперь детей вызволять?
   У л а. Об этом потом думать будем. Сейчас главное - догнать ребят, сохранить то, что осталось от отряда.
   Л и р и с. А потом?
   У л а. Там видно будет... Ну, что? Отдохнул?
  
   Пара поднимается, перекидывает через плечи торбы, берёт топоры и идёт дальше.
  
  
   Сцена четвертая
  
   Стемнело. Ула и Лирис бредут по дороге. Слева от них - лес, справа - холмистый луг, на котором пасётся огромный табун. Табунщиков нет.
   Впереди, за подъемом не видно, пылает очередная деревня, сквозь которую прошли многоликие. В небо поднимаются, закручиваясь в спирали, черные столбы дыма.
  
   Л и р и с. (Хриплым от усталости голосом.) Дальше деревни я сегодня не пойду. Не смогу.
   У л а. Да, я тоже. (Молчит.) Вот было бы здорово, если б они нас там дожидались!
   Л и р и с. (Бесцветно.) Да.
  
   Через какое-то время они доходят до пылающей деревни. Уже показались первые звезды, по лицам Улы и Лириса бегают багровые отсветы. Конечно же никто в деревне их не ждет. Впрочем, Ула и не надеялась почти.
   Оставленная в живых молодежь, как и в предыдущих деревнях, бродит туда-сюда по улочкам, двое парней и девушка копают могилы на кладбище справа.
   Ула помогает Лирису опуститься на землю, затем снимает с него торбу.
  
   У л а. Кушать будем?
   Л и р и с. Нет, только воды.
   У л а. (Подавая флягу.) Пей. Но есть всё равно придётся. Нам нужны силы назавтра.
   Л и р и с. (Равнодушно.) Ну, раз нужны...
  
   Лирис пьёт громкими жадными глотками. Фляга тут же пустеет.
  
   Л и р и с. (Расстроенно.) Пусто.
   У л а. Ничего. Сейчас колодец поищу - напьешься.
   Л и р и с. Одну я тебя не отпущу.
   У л а. Брось! Многоликих здесь точно нет. А эти (глядит на выживших) - им сейчас не до меня. (Молчит.) Как голова?
   Л и р и с. Лучше, чем днём.
   У л а. Может, сменим повязку?
   Л и р и с. Давай утром, а? А то что-то я совсем выбился из сил. (Ложится на траву там, где сидел.)
   У л а. Ладно, лежи. Но учти, вставать ещё придётся.
   Л и р и с. (Уже засыпая.) Ага.
  
   Некоторое время Ула заботливо смотрит на него, потом поднимает флягу, из которой пил Лирис, достает вторую флягу из торбы и удаляется на поиски колодца. По сторонам она старается не глядеть.
   Найдя колодец на противоположном конце деревни, она поднимает ведро воды, напивается прямо из ведра, затем тщательно прополаскивает фляги. Наполнив чистые фляги прохладной водой, идет обратно к Лирису.
   На полпути в одном дворике сидит на земле девушка одного возраста с Улой и оплакивает мертвую маму. Ула встречается с ней глазами; девушки очень похожи. Но на этот раз Ула не намерена никого уговаривать бросаться в погоню за многоликими. Что-то случилось с ней за последнее время, что-то незаметное, трудноуловимое, но очень значительное - и через секунду Ула понимает, что именно. Ожесточенность. Она её познала.
   Возвратившись к спящему Лирису, Ула расстилает на земле плащ, которым обычно укрывается ночью, и раскладывает на нём небогатый ужин. Потом аккуратно расталкивает Лириса.
  
   У л а. Вставай. Пора есть.
  
   Лирис молча садится. Ула подает ему флягу. Он долго пьет, потом принимается есть.
   За едой они не разговаривают. Дважды мимо них проходят потерянные, согбенные горем юноши, но ни Ула, ни Лирис не обращают на них внимания.
   Поев, Лирис ложится на землю, головой на торбу.
  
   Л и р и с. (Переворачиваясь на бок.) Кто первый на часах? Ты?
  
   Ула устало смеется и ложится с ним рядом. Прижавшись грудью к спине Лириса, она укрывает и себя и его одним плащом.
  
   У л а. (Засыпая.) Знаешь, я по ним уже скучаю.
   Л и р и с. По кому?
   У л а. По нашим. Что за день без грызни Ульги и Юлдиса!
   Л и р и с. (Сонно.) Да, совсем никакой.
  
   После этих слов оба проваливаются в сон.
  
  
   Сцена пятая
  
   Уле снится продолжение того кошмара. Она в кишечнике ямы-пасти. Тут очень тесно, склизко, дышать почти невозможно. Светящиеся изнутри тусклым багровым светом стенки кишечника то сдавливают до хруста, так что в глазах темнеет, то расслабляются, отчего Ула медленно скользит куда-то вниз. Такое ощущение, что под ногами бездна. Едкая слизь сильно жжется. Платье местами разорвано в клочья. Ула, подняв лицо, пытается закричать, позвать на помощь, и слизь тут же забиваться в рот. Вкус ее действует усыпляюще, Ула пугается, что если сейчас заснёт, то всё, яма её переварит, одни кости останутся. Девушка, помогая себе пальцем, принимается выхаркивать слизь. И вдруг, в момент, когда стенки в очередной раз расслабляются, чтобы продвинуть перевариваемую жертву ниже, кто-то цепко хватает Улу за ногу. Ула в ужасе визжит, и слизь снова забивает рот и ноздри. Ужас девушки настолько силен, что она, вздрогнув, просыпается.
   Рядом можно различить спящего Лириса. Время от времени он стонет, беспокойно трогает повязку на голове. Над тлеющей деревней - глухая ночь. В лесу слева ухает сова. Выживших юношей и девушек не видно - наверное, спят. А вот мне, понимает Ула, уже не заснуть.
   Она отсаживается от Лириса, обхватывает колени руками и, потихоньку замерзая, сидит так до самого рассвета.
  
  
   Сцена шестая
  
   Когда краешек солнца выглядывает из-за верхушек деревьев на востоке, из деревни выходит та самая похожая на Улу девушка, которая вчера оплакивала маму. Бледная и продрогшая, Ула сидит, обхватив колени, недалеко от Лириса и смотрит прямо перед собой. Девушка останавливается перед ней. Ула поднимает глаза.
   Оказывается, девушка принесла припасов - плетенка, оттягивающая ее руки, переполнена всевозможной снедью. Девушка молча садится перед Улой на колени и принимается извлекать из плетенки и класть на землю то, что принесла. Ула молча наблюдает за ней; как и вчера, ей нечего сказать этой несчастной.
   Когда плетенка пустеет, девушка поднимается и снова смотрит Уле в глаза. Девушки, несомненно, понимают друг друга лучше кого бы то ни было. И слова тут не обязательны.
   Так и не сказав ничего, девушка уходит туда, откуда пришла. Ула провожает ее взглядом.
  
  
   Сцена седьмая
  
   Когда солнце зависает прямо над лесом, Лирис просыпается - сонно щурится и чавкает всухую. Не обнаружив около себя Улы, он подскакивает и тут же расслабляется. Ула, обхватив колени, сидит чуть в стороне. Рядом с ней - пузатая торба; пока Лирис спал, Ула сложила в неё снедь, принесенную девушкой.
  
   Л и р и с. (Хрипло.) Уже проснулась? А я вот поспал бы еще с часок.
   У л а. (Задумчиво.) Скажи, тебе ведь снится та пещера?
   Л и р и с. Сегодня вроде бы нет, не снилась. Я так вчера устал, что не до пещер было.
   У л а. А яма тебе когда-нибудь снилась?
  
   Лирис внимательно смотрит на Улу с непонятным выражением, потом отводит глаза.
  
   Л и р и с. (Нарочито спокойным голосом.) Яма? Снилась, конечно. Это какое-то существо... животное, насколько я понял.
   У л а. Да. Они очень его почитают.
   Л и р и с. Серьёзно?
   У л а. Да. А ты что, не видел, как ему девушку скармливали?
   Л и р и с. (Сглатывая.) Нет. Я... у меня ни разу не получалось досмотреть до того момента.
   У л а. Как так? Ты же столько дней в погоне, каждую ночь надо спать.
   Л и р и с. Не знаю - как. Наверное, это просто выше моих сил. Очень страшно. Непереносимо. Всегда просыпался на этом моменте. А когда снова засыпал, весь сон повторялся сначала, без этой треклятой ямы.
   У л а. (Изумленно.) И что, ты так ни разу и не видел, что делали с девушкой?
   Л и р и с. (Неохотно.) Н-нет. (Молчит.) Фелита что-то такое говорила. А ещё Ульга. Но меня даже с их слов жуть брала - сразу хотелось проснуться. (Невесело смеется.) Нет, и слышать не хочу! И ты, когда придёт время, делай всё, чтобы проснуться. Со временем научишься пробуждаться "до ямы". Как я.
  
   Некоторое время Ула молчит.
  
   У л а. (Поднимаясь на ноги.) Ладно. Давай повязку сменим - и в путь.
   Л и р и с. Сам поменяю, спасибо. А ты - походила бы, что ли, по деревне, припасов собрала.
   У л а. Уже. (Хлопает ладонью по пузатой торбе.)
   Л и р и с. Ого! Ловко!
  
  
  
   Глава пятая. ВОССОЕДИНЕНИЕ
   Сцена первая
  
   Снова Ула и Лирис в пути. Лирис, хоть и дышит, как загнанный волк, но почти не отстает. На повязке кровь, как вчера, не проступает, и то хорошо.
   До полудня пара идет мимо пашен. Никого вокруг не видно - ни людей, ни скота.
   Потом впереди показывается лес. Жара стоит невыносимая, хочется побыстрее оказаться в тени, и они прибавляют ходу.
   Прямо около леса натыкаются на следы боя. Трое многоликих лежат мертвые. У двоих на теле раны от стрел, еще у одного - множественные раны от топора.
  
   У л а. (Радостно.) Это наши!
  
   Лирис переворачивает того, у кого на груди две раны от стрел. Оказывается, еще одна стрела пронзила его спину, и, упав, он обломил её. Только поэтому лучник не забрал стрелу, как все остальные. Лирис поднимает обломок стрелы и смотрит на оперение.
  
   Л и р и с. Да, наши. Узнаю стрелу Ульги.
   У л а. (Удовлетворенно.) Молодчина, Ульга!
  
   И тут они слышат плач недалеко в лесу. Встревоженно переглянувшись, бегут туда.
   В тени под кронами, у самой опушки, сидит около мертвого Юлдиса заплаканная Ульга. Лицо Юлдиса перекошено, потухшие глаза выпучены, кожа местами словно обожжена.
  
   У л а. (Радостно, не заметив сначала Юлдиса.) Ульга! (Заметив Юлдиса - потерянно.) О Четверо! Юлдис!
  
   Ульга поворачивает к подбегающим товарищам заплаканное лицо и силиться улыбнуться сквозь слезы - нашлись, мол, бродяги, живы! Ула, упав на колени, обнимает её и утешающе гладит по голове.
  
   У л а. Чш-ш-ш, чш-ш-ш...
  
   Ульга принимается плакать в голос.
   Лирис садится рядом с Юлдисом и кладет ладонь ему на грудь - лицо его делается необычно суровым, он будто бы взрослеет лет на пятнадцать.
  
   Л и р и с. (Ульге.) А остальные?
   У л ь г а. (Продолжая рыдать на плече у Улы.) Ушли.
   Л и р и с. (Возмущенно.) И бросили тебя?!
   У л ь г а. Я сама осталась. Не могу больше. Юлдис... (Плачет.) Мы ведь любили друг друга. Перед вами стеснялись, вот и делали вид, что... что...
   Л и р и с. (Невесело смеется.) Вот это да! Ни в жизнь бы не догадался.
  
   Ульга освобождается из объятий Улы, падает грудью на Юлдиса и принимается плакать горше прежнего.
  
   У л а. (Трогая Ульгу плечо.) Мне жаль, Ульга. Мне так жаль!
   У л ь г а. (Ревя.) И ведь по дурости своей помер! Напролом пошёл! По-другому и не умел, поди!
   Л и р и с. Засада?
   У л ь г а. (Взяв себя в руки.) Да. Они тут, на опушке, пировать сели. Втроём. Увидели нас издалека и притаились, сволочи.
   Л и р и с. (Сквозь зубы.) Понятно. (Ударяет кулаком по дереву.) Проклятье!
   У л а. (Ульге.) Как же ты теперь?
   У л ь г а. Не пропаду. Вот выплачу все слезы, похороню Юлдиса и пойду себе. А вы - ступайте. К вечеру догоните, коли поспешите.
   Л и р и с. Уверена, что не хочешь с нами?
   У л ь г а. Я больше не могу. Не могу, и всё! Сначала Найя. Потом Айгарс. Теперь вот Юлдис... (Утыкается лицом в грудь Юлдиса. Потом снова поднимает взгляд на Лириса.) А ещё эти сны. Чем дальше, тем тяжелее. Они ломают меня. Сминают волю. Раньше перед глазами стояли лица братика и сестрёнки. Теперь всё как в тумане. Как из другой, чужой жизни. Я забыла, зачем преследую многоликих. Я не хочу их преследовать. Я... (очень тихо) боюсь.
   Л и р и с. (Убеждающе.) Не одной тебе страшно. Мне тоже. И Уле... А сны - да плюнь ты на них!
   У л ь г а. (Качая головой.) Ничего ты не понимаешь. Эти сны, они как бы на нас, на женщин, рассчитаны. Не знаю, почему так. Но выходит, что для нас они навязчивей. Так просто от них не отмахнуться. Я пыталась. О сколько раз я пыталась! Но тут дело не в желании.
  
   Некоторое время Лирис молчит, сильно сжав зубы.
  
   Л и р и с. Что ж, раз это твой выбор... (Поднимается.) Удачи тебе.
   У л ь г а. Спасибо. Но вам она нужнее.
   Л и р и с. Ула, идём.
   У л а. (Тоже поднимаясь - Лирису.) Может, поможем похоронить Юлдиса?
   У л ь г а. (С благодарной улыбкой - Уле.) Не надо. Я хочу сама.
  
   Лирис направляется в глубь леса по следам многоликих.
  
   У л а. Ладно. (Следует за Лирисом, но, сделав два шага, останавливается и оборачивается к Ульге.) Как называется твоя деревня?
   У л ь г а. Что?
   У л а. Деревня, откуда ты пришла, - как она называется?
   У л ь га. Дубовая.
   У л а. А брата и сестру как зовут?
   У л ь г а. Гевис и Дедита.
   У л а. Хорошо. Если у нас всё получится, ты их обязательно увидишь. Жди их дома.
  
   Отвернувшись, Ула трусцой догоняет Лириса.
   Ульга с жалобной надеждой смотрит ей в спину.
  
  
   Сцена вторая
  
   Снова трудная, почти без остановок, дорога через лес.
   Ула и Лирис очень спешат, едят на ходу, не разговаривают.
   Раз пересекая какой-то пустынный тракт, видят две перевернутые повозки, а вокруг повозок - мертвых людей и лошадей, истыканных черными стрелами.
   Там, где проходили ящеры с повозками, стволы деревьев ободраны. Если на пути многоликих попадались молодая поросль, они прокладывали себе дорогу топорами. Где топорами не получалось или требовалось время, там они обходили длинными дугами.
   Ближе к закату Ула и Лирис нагоняют, наконец, отряд. Точнее, то, что от него осталось.
   Фелита и Немой сидят около небольшого костра и с отсутствующим выражением смотрят в огонь. Услышав шаги, Фелита подскакивает с готовым к стрельбе луком в руках. Вслед за ней подскакивает Немой - с топором наперевес.
  
   Л и р и с. (Вступая в круг света.) Свои!
   Ф е л и т а. (Изумленно.) Лирис?! (Разглядев Улу за спиной Лириса.) Ула!
  
   Фелита опускает лук и обнимает сначала Лириса, затем Улу. Ула немного растеряна такой встречей - как-никак, когда расставались, Фелита с ней на ножах была.
  
   Ф е л и т а. Мы уж думали - всё, пропали вы с концами. (Лирису.) Что у тебя с головой?
   Л и р и с. Долгая история.
   Ф е л и т а. Ладно, потом расскажешь.
  
   Обнявшись с Фелитой, Лирис, помешкав, обнимает Немого. Затем и Ула обнимает Немого. Немой очень рад, глаза его прям светятся.
  
   Ф е л и т а. (Глядит в темноту, откуда пришли Лирис и Ула.) А где наш рыбарь? Где Йоварс?
   Л и р и с. (Помедлив.) Его не будет.
   Ф е л и т а. Что произошло?
  
   Лирис глядит на Улу, как бы спрашивая разрешения, можно ли сказать правду. Но Ула спешит ответить сама.
  
   У л а. Он сломал ногу, не смог дальше идти.
   Ф е л и т а. (Кривится.) Нашёл время!
   У л а. (Натянуто улыбаясь.) Я ему то же самое сказала. Правда ведь, Лирис?
   Л и р и с. (Замедленно.) Да, так и сказала. (Молчит.) А ещё мы встретили Ульгу.
  
   Фелита мрачнеет.
  
   Ф е л и т а. Ульга... Еще одна неожиданность!
   Л и р и с. Не нам её судить, Фелита. Она потеряла любимого человека.
   Ф е л и т а. О! Наслышана, наслышана. Ты о них знал что-нибудь?
   Л и р и с. Ни ухом ни рылом.
   Ф е л и т а. (Всплескивая руками.) Вот и я тоже! Где они успевали? Когда?! Ловкачи! Даже завидую.
   Л и р и с. Ты в любой момент можешь попробовать с Немым вот. (Показывает на Немого.) Девка ты видная. Он, думаю, против не будет. А, Немой? (Подмигивает.)
  
   Немой смущенно отмахивается.
  
   Ф е л и т а. (Игриво.) А ты как же?
   Л и р и с. А я уже занят. Увы.
  
   С этими словами он берет за талию Улу и притягивает к себе. Ула краснеет, но не вырывается.
  
   Ф е л и т а. (Расплываясь в лукавой улыбке.) Во-он оно как! Рада за вас. Нет, кроме шуток, - рада! Еще недавно я бы сказала, что вы, голубки, рехнулись. Но сейчас... В общем, я рада. Не упускайте момента. Его может и не повториться... И вообще, что мы стоим? Присядем! У нас тут каша подгорает.
  
   Рассаживаются вокруг костра. Фелита снимает котелок с огня, все достают ложки. Ула извлекает из торбы утреннюю снедь.
  
   Ф е л и т а. Ого! Пируем!
   Л и р и с. Воды вот, правда, совсем на донышке.
   Ф е л и т а. Да. И родника поблизости мы что-то не заметили. Ну ничего, перезимуем!
   У л а. (Уважительно - Фелите.) Боевой у тебя настрой.
   Ф е л и т а. Могу поделиться.
  
   Ула смеется.
  
   Л и р и с. (Оглядывая всех.) Так что, идём, значит, до конца?
   Ф е л и т а. А как же! Я б и одна пошла. Не то что Ульга...
   Л и р и с. Давай не будем об Ульге.
   Ф е л и т а. (Миролюбиво поднимая руки.) Ладно, ладно. Не об Ульге так не об Ульге. Тогда о чём? (Запускает ложку в котелок.)
   Л и р и с. Расскажи, как вы так попались?
   Ф е л и т а. (Жуя.) Просто не повезло. Мы - в поле, они - в лесу.
   Л и р и с. Понятно.
   Ф е л и т а. Если б (показывает ложкой на Немого) не Немой, всех бы, наверное, перебили. Задержал он колдуна ихнего. Дал время опомниться.
  
   Прочитав по губам, что речь идёт о нём, Немой скромно тупится.
  
   Ф е л и т а. Не скромничай! Как есть сказала... (Поворачивается к Лирису.) Правда, и странного в этой схватке хватало.
   Л и р и с. Что именно?
   Ф е л и т а. Ну, мне показалось, что они первым делом хотели прикончить Юлдиса и Немого, а меня с Ульгой старались избегать.
   У л а. Понятно, почему! Сперва хотели вывести из строя сильнейших.
   Ф е л и т а. (Уверенно.) Нет, тут другое. Они и на нас налегали, но... (затрудняется) не стремились убить. Скорее, обезоружить и повалить.
   У л а. Может, это связано с тем, что ими верховодит женщина?
  
   Все взгляды устремляются на Улу.
  
   Ф е л и т а. Не поняла.
   У л а. Ну, может, они подспудно боятся всех женщин?
   Ф е л и т а. (Отмахиваясь.) Ага! Забыла, что ли, в каком виде они оставляют за собой деревни? В каждой - полным-полно женщин. Мертвых.
   Л и р и с. (Раздумчиво.) А мне кажется, в этом что-то есть. И в снах наших - там ведь, в пещере, все без исключения женщины ведут себя как особы княжеской крови. Их почитают, боятся, боготворят. И как у нас знать управляет чернью, так у них женщины управляют мужчинами. Отсюда и подспудный страх. А? (Оглядывает всех.)
   Ф е л и т а. (Неуверенно.) Не знаю, не знаю... Хотелось бы верить. Мне это даже на руку - пусть боятся! Пока они мнутся, я их стрелами - чик-чик!
   У л а. (Задумчиво.) И сон этот... Знаете что? Я решила досмотреть его до конца.
  
   Все удивленно смотрят на Улу.
  
   Ф е л и т а. (С сомнением.) Ненормальная. Это невозможно... А если даже и получится, станешь вон - как Ульга. Сломаешься.
   Л и р и с. (Уле.) Фелита права. Это опасная затея.
   У л а. Но она может помочь.
   Л и р и с. Чем?
   У л а. Не знаю пока. Но чувствую: может. Ведь неспроста нам это снится. Неспроста мужчины могут отмахнуться, а у женщин всё повторяется раз за разом, пока не сломит.
   Л и р и с. Я против, Ула. Извини.
   Ф е л и т а. Поддерживаю. Сейчас нам как никогда нужны бойцы.
   У л а. Я и не собираюсь сдаваться. Я пойду дальше несмотря ни на что.
   Ф е л и т а. Ага, как Ульга.
   Л и р и с. (Кричит.) Хватит об Ульге!
  
   Фелита вздрагивает. Некоторое время она грозно смотрит на Лириса, потом поворачивается к Немому.
  
   Ф е л и т а. А ты что думаешь?
  
   Немой поворачивается к Уле и вдруг согласно кивает.
  
   Ф е л и т а. (Обескураженно - Немому.) Что?! Хочешь, чтоб она попробовала досмотреть ту жуть?!
  
   Немой снова кивает.
  
   Ф е л и т а. Что только не услышишь!
  
   Лирис жестами обращает на себя внимание Немого.
  
   Л и р и с. (Немому.) Она может сойти с ума.
  
   Немой отрицательно качает головой. Потом показывает пальцем на Улу и снова качает головой: только не она, мол.
   Лирис раздраженно скребет ногтями щеку.
  
   У л а. В конце концов решать мне. (Молчит, оглядывает товарищей.) И я сделала выбор.
   Л и р и с. (Смиряясь.) Ладно, так и быть. Когда собираешься это проделать?
   У л а. Да прямо сейчас! Чего тянуть?
  
   С этими словами она отцепляет от торбы плащ, кутается в него и ложится на землю.
  
   Ф е л и т а. (С уважением.) Отчаянная бабёнка! (Лирису.) Цени!
   Л и р и с. (Не обратив внимания на Фелиту - Уле.) Мы будем ждать. (Осторожно трогает ее плечо.)
  
   Ула благодарно кивает ему и закрывает глаза. Уснуть долго не удается.
   Мешает то, что Ула знает: за ней сейчас наблюдают товарищи. Слышно, как они орудуют ложками в котелке. Потом до неё доносится шёпот.
  
   Ф е л и т а. Ничего не выйдет. Проснётся сразу, как запахнет жареным.
   Л и р и с. (Раздражённо.) Тс-с-с!.. Ешь давай.
  
   И тут Ула засыпает.
  
  
   Сцена третья
  
   Сон Улы начитается сразу с того момента, когда кто-то хватает ее за ногу. Ула снова визжит, но на этот раз не просыпается. Побарахтавшись немного в светящейся багровым светом тесноте, она успокаивается. Постепенно дыхание выравнивается. Ула вспоминает, что находится здесь по собственному почину и что ей необходимо увидеть, чем все закончится.
   Чьи-то цепкие пальцы все так же держат щиколотку. Ула упирается руками в податливые стенки кишечника, оттягивает их от себя и, дрожа от напряжения, смотрит вниз, на ногу. Ее держит человеческая рука, выкрашенная в зеленый цвет. Оказывается, это тот "зеленый" из процессии, который случайно свалился в пасть вслед за девушкой. "Зеленый" все тянет и тянет на себя, видимо, пытаясь продвинуться вверх.
   Наивный!
   Потеряв силы, Ула расслабляет руки, и стенки кишечника сдавливают ее очень крепко. У Улы весь воздух вышибает из груди. Но вскоре давление слабеет. Тогда Ула пытается свободной ногой содрать пальцы с щиколотки. Не сразу, но у нее это получается - царапаясь, зеленая рука ухает в склизкую багровую бездну. Снизу слышится глухой жалобный крик.
   Ула остается одна, и ей снова становится очень страшно. Она чувствует, что готова проснуться. И какой-то частью себя понимает: она будет даже рада, если так все и произойдет. Подумаешь, не получилось! Ни у кого еще не получилось. Но она тут же вспоминает, зачем все это затеяла и берет себя в руки. Закрывает глаза. Пытается выровнять сбитое страхом дыхание. Убеждает себя, что ничего страшного не происходит, что слизь не растворит ее тело, что в конце концов она выживет.
  
   У л а. (Сама себе.) Это "зелёному" нужно бояться. Он - мужчина, ему тут нечего делать. А с тобой всё будет хорошо.
  
   С этими словами она засыпает, полностью отдаваясь во власть пульсирующей багровой тесноте.
   Она спит во сне и понимает это. Вокруг - кромешный мрак и хлюпанье. Звуки умиротворяют. Слизь уже не жжется, а греет кожу. Ула понимает, что если б не эта слизь, было бы холодно.
   Сон во сне длится очень долго. Ула то понимает, что она до сих пор переживает кошмар, то забывает это, теряет связность мыслей, пропадает куда-то, и лишь хлюпающие звуки да приятное ощущение тепла на коже возвращает ее в явь кошмара. Но и тогда она не просыпается.
   И вдруг всё прекращается.
   Ула приходит в себя в какой-то пещере, не той, не первой, а другой - небольшой, с низким потолком, битком забитой многоликими.
   Среди многоликих нет ни одной женщины - одни мужчины. Ула стоит в пустом пространстве, многоликие окружают ее плотным кольцом. Пять костров горят, обозначая границу пустого пространства. На Улу многоликие почему-то не обращают внимания. Все как один молча и напряженно смотрят на потолок, в точку, находящуюся прямо над головой Улы.
   Ула тоже поднимает голову.
   И вздрагивает.
   Она видит нечто напоминающее гигантскую куриную гузку, торчащую прямо из камня. Гузка то напряженно набухает с протяжным тошнотворным звуком, то вяло расслабляется. Ула во все глаза смотрит на это безобразие, не в силах пошевелится, и вдруг гузка исторгает из себя кости.
   Они летят прямо на Улу - несколько бьет по голове и плечам, Ула, прикрыв голову, отскакивает, а кости все сыплются и сыплются в самый центр пустого пространства, громко стукаясь о каменный пол - берцовые кости, плечевые, лопатки, ребра, черепа; все - девственно белое, гладкое, аж слепит глаза. Попадаются и маленькие, детские косточки.
   Многоликие не шевелясь смотрят на гузку - до костей им почему-то дела нет. Ула, лежа на границе костяного града, тоже поднимает глаза, и вовремя.
   Гузка исторгает ту самую девушку.
   Девушка падает вниз головой на гору человеческих костей. Кости разлетаются во все стороны, а многоликие разом повергаются ниц. Становится очень тихо. Никто не шевелится. Ула в ужасе оглядывает замерших многоликих, потом переводит взгляд на голую девушку, лежащую среди костей. Кожа ее покрыта какой-то розоватой коркой. Корка успела засохнуть, и можно разглядеть, что местами она потрескалась, и в трещинах виднеется читая белая кожа.
   Девушка, выгнув спину, делает вдруг глубокий вдох.
   Это происходит до того неожиданно, что Ула вскрикивает и в испуге закрывает лицо руками.
   Многоликие принимаются петь.
  
   М н о г о л и к и е. (Радостно.) О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма! О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма!
  
   Девушка постепенно приходит в себя - переворачивается сначала на бок, оглядывается, щурясь на свет костров, потом встает на четвереньки и наконец утверждается на ногах. Ноги у нее заметно дрожат.
   К ней сразу же подбегают, подобострастно кланяясь на ходу, четверо "зелёных" с переносным троном в руках. Трон - тот самый, на котором Мать многоликих въехала в деревню Улы.
   Девушка спускается с горы костей и останавливается около трона. У одного из "зеленых" в руках появляется внушительного размера чаша. Трое других извлекают из-за спин изогнутые ножи и принимаются соскабливать с девушки розоватую корку и бросать ее в чашу.
   Вот девушка очищена. Местами белая кожа ее оцарапана до крови неосторожными движениями изогнутых ножей. Но на раны ни она, ни "зеленые" внимания не обращают.
   Девушка садится на трон. "Зеленый" передаёт ей чашу, и девушка кладет чашу себе на колени. Взявшись за ручки, "зеленые" с четырех сторон поднимают трон, и уносят девушку прочь. Прочие многоликие, стоящие все это время на коленях, поспешно подскакивают и расступаются перед процессией. На лицах - помесь страха и любви.
   Когда процессия скрывается в дальнем конце пещеры, многоликие одновременно, без команды, кидаются к костям, как разбойники к ничейным драгоценностям. Каждый норовит схватить кость побольше. Тот, у кого оказывается берцовая, поднимает ее высоко над головой и радостно орет. Кто-то жестоко дерется, не поделив черепа. Кто-то, споткнувшись, падает, и его, не замечая, топчут. Он визжит, пытается встать, но его снова валят, так как костей хочется всем.
   Улу тоже топчут, ей очень больно, она слышит, как трещат сломанные ребра. Тогда она визжит изо всех сил и просыпается.
  
  
   Сцена четвертая
  
   Ула открывает глаза и видит, что над нею нависают Лирис, Фелита и Немой. Некоторое время она смотрит на них, как на чужаков. Потом все встает на места. Она понимает, что затоптали ее не по-настоящему. Лирис, Фелита и Немой всё нависают, в глазах - напряженное ожидание.
  
   У л а. (Хриплым голосом.) Я вам сейчас такое расскажу...
  
  
   Сцена пятая
  
   Ула, Лирис, Фелита и Немой сидят вокруг костра. Ула только что закончила свой рассказ.
  
   Ф е л и т а. Значит, яма-пасть переварила всех, кроме той девушки, отчего девушка заделалась Матерью?
   У л а. Как-то так.
   Ф е л и т а. Ага. А корка, которую с неё соскоблили, зачем?
   У л а. Чего не знаю, того не знаю. Но всё, что вышло с обратной стороны ямы-пасти, - всё ценно для них.
   Ф е л и т а. Конечно, здорово, что ты не убоялась и прошла через это. По-хорошему я завидую тебе. Но как это может нам помочь?
   У л а. Не знаю.
   Ф е л и т а. То-то!
   Л и р и с. (Фелите.) Нет, погоди! Теперь, когда мы всё узнали, узнали, чем заканчивается сон, нам не так страшно. А это уже немало. Будем высыпаться!
   Ф е л и т а. Ну, если высыпаться... Вот сейчас и проверим. Ула! Ты своё уже отоспала, так что на часах первая ты.
   У л а. Я не против.
   Ф е л и т а. А после тебя...
   Н е м о й. (Поднимая руку, перебивает.) Ны! Ны!
   Ф е л и т а. (Немому.) Ты хочешь? Хорошо. (Уле.) Растолкаешь во второй половине ночи Немого.
  
   Фелита укладывается спать. Немой подбрасывает в костер хвороста и тоже ложится. Лирис наклоняется к Уле.
  
   Л и р и с. (Шепотом.) Умничка.
  
   Целует Улу в щеку и намеревается лечь.
  
   У л а. Подожди.
   Л и р и с. Чего?
   У л а. Посиди со мной немного.
  
   Лирис без возражений садится рядом.
  
   У л а. (Шепотом.) До сих пор поджилки трясутся.
   Л и р и с. (Обнимая Улу.) Всё позади. Ты самая отважная девушка, которую я встречал.
   У л а. Где-то я это уже слышала.
   Л и р и с. (Многообещающе.) И услышишь ещё не раз!
  
   Улыбаясь, Ула прижимается к Лирису.
  
   У л а. С тобой так спокойно.
   Л и р и с. Хочешь, вместе на часах постоим?
   У л а. Нет, что ты!.. И вообще, ложись-ка давай спать, а то завтра будешь варёным ходить.
   Л и р и с. (С шутливой обидой.) Прогоняешь?
   У л а. Прогоняю.
   Л и р и с. А на прощанье поцелуешь?
  
   Ула тихо смеется и целует Лириса. Потом Лирис ложится и накрывается плащом.
   Ула остается сидеть на страже. Вокруг шелестит ночной лес.
  
  
   Сцена шестая
  
   К концу своей смены Ула откровенно клюет носом. Немой сам просыпается, аккуратно трогает Улу за плечо и указывает на землю: ложись, мол. Ула с сонной благодарностью кивает и вытягивается рядом с Лирисом, укрывшись половиной его плаща.
  
   Сцена седьмая
  
   Перед самым рассветом полено в костре стреляет особенно громко, и Ула, вздрогнув, просыпается. Открывает глаза и, сонно мигая, осматривается. Все спят, мелькает в голове. Потом она падает щекой обратно на скатку и снова засыпает. Но ненадолго. До нее вдруг доходит, что, оглядываясь, она не увидела Немого. Откинув плащ, она садится и осматривается снова.
   Немого и вправду нигде нет.
  
   Ула. (Сама себе.) Может, отлить пошёл?
  
   Встает и вертит головой. В руках сам собой оказывает топор. Немой всё не показывается.
   За спиной вдруг слышится какой-то звук - далекий и приглушенный. Ула резко оборачивается и, перехватив топор поудобнее, идет в ту сторону. Она все дальше и дальше удаляется от костра. И тут слышит разговор.
   Беседуют два многоликих - во сне она столько раз слышала эту речь, что спутать теперь невозможно. Секунду она думает, что делать. Потом принимается красться дальше, на голоса.
   То что она видит, бросает ее в жар.
   Немой беседует с многоликим на его, многоликого, языке!
  
   Н е м о й. (Вполголоса.) Бу рака смагт-не. Ора за нешт-не.
   М н о г о л и к и й. Зак-ри до фава эндара гушти-ва.
   Н е м о й. Гушти? Дек.
   М н о г о л и к и й. Ше дек. Бу йока жжок!
  
   Но не это поражает Улу. Немой разговаривает! Вот что самое удивительное.
   Ула принимается лихорадочно соображать. Что же это получается? Немой - предатель? Кровь бросается ей в голову от этой мысли. Столько лишений, столько потерь, а он - предатель!
   Не думая больше, Ула выскакивает из укрытия и бросается на беседующую парочку. Ей везет: тот, с кем разговаривает Немой, стоит к ней спиной. Ула с криком опускает ему на макушку топор. Шлем звонко трещит, "затылочная" рожа распадается надвое. Ула вынимает топор и бьет падающего мертвеца в спину плечом - вместе с мертвецом она валится на Немого. Немой оказывается придавленным - глаза безумно мечутся. Ула нависает над ним и, видя, что он намеревается выбраться из-под мертвеца, дает ему навершием топора по лбу. Немой обмякает. Тогда Ула отбрасывает топор, извлекает из ножен Немого огромный охотничий нож и приставляет к его горлу.
  
   У л а. (Быстро оглядываясь.) Вы тут вдвоём были?
  
   Немой молчит.
  
   У л а. (Издевательски.) Что молчишь? Снова говорить разучился?
  
   Губы немого презрительно кривятся.
  
   У л а. оказывает глазами на мертвеца.) Медленно спихни его с себя.
  
   Немой не шевелится.
  
   У л а. (Сурово.) Не прикидывайся, что не понял! Давай, иначе мигом отправишься вслед за ним!
  
   Немой спихивает с себя мертвого многоликого.
  
   У л а. Перевернись на живот.
  
   Немой опять упрямится.
  
   У л а. (До крови тыча Немого ножом.) Ну!
  
   Немой, кривясь, переворачивается на живот. Тогда Ула одной рукой берет его за волосы, другую, с ножом, просовывает под горло.
  
   У л а. Вставай. Только без шуток!
  
   Немой медленно поднимается на ноги. Нож Улы приставлен к его горлу, свободная рука держит за волосы.
  
   У л а. Теперь топай к костру.
  
   Вдвоем они неуклюже продвигаются на свет костра. Ула всё время озирается, опасаясь нападения. Но, слава Четверым, ничего не происходит. До костра она добирается в целости и сохранности. Немой уныло сопит через раздутые ноздри.
  
   У л а. (Лирису и Фелите.) Подъем, сони!
  
  
  
   Глава шестая. МАТЬ
   Сцена первая
  
   Лирис и Фелита мигом просыпаются и круглыми глазами смотрят на Улу, приставившую к горлу Немого нож.
  
   Ф е л и т а. (Уле.) Ты что это удумала?
   У л а. (Немому.) На колени!
   Л и р и с. Ула, опомнись!
   У л а. (Немому.) На колени, я сказала!
  
   Немой опускается на колени. Ула всё держит нож у его горла.
  
   У л а. А теперь рассказывай, кто ты такой?
   Ф е л и т а. Ты что! Он же немой! Как он расскажет!
   У л а. (Немому.) Рассказывай!
   Л и р и с. Ула, убери нож... О Четверо, чья это кровь на тебе?!
   У л а. (Пихая Немого в затылок.) Его подельника.
   Л и р и с. (Обеспокоенно.) Ты точно не ранена?
   У л а. Нет. (Немому.) Ну, что молчишь?
   Ф е л и т а. (Уле.) Да что с тобой, дурёха! Это же Немой! Я с ним дольше тебя знакома!
   У л а. (Издевательски.) О-о! Значит, ты знаешь, что он заодно с многоликими?
   Ф е л и т а__и__Л и р и с. (В один голос.) Что?!
   У л а. То! Пока мы спали, он отошел вон туда (показывает глазами) и беседовал там с одним.
   Л и р и с. Ты уверена, что это был именно многоликий?
   У л а. Не веришь - сходи посмотри.
   Л и р и с. И схожу. Но для начала убери нож от его горла. Никуда он не денется.
   У л а. Я не отпущу многоликого!
   Ф е л и т а. (Орёт.) Да какой он, в пекло, многоликий?!
   У л а. (Смотря на Фелиту в упор.) Говоришь, давно его знаешь?
   Ф е л и т а. Да всё время!
   У л а. То есть он был в отряде до тебя?
   Ф е л и т а. (Уже не так уверенно.) Да.
   У л а. (Лирису.) А ты - помнишь, когда Немой к вам присоединился?
   Л и р и с. (Озадаченно.) Нет. Он был в отряде задолго до меня. (Проводит рукой по лицу.) Вообще, Юлдис, помню, говорил, что Немой - один из "старичков". А ведь Юлдис - сам "старичок", из первых.
   Ф е л и т а. Отряд сколотил Айгарс.
   Л и р и с. (Фелите.) Правильно. Но не совсем. Помню, он говорил, что отряд сам собой сколотился. Прибились к нему сразу после Перекопья подростки вроде нас. Никого из них мы с тобой не застали: кто-то погиб, кто-то струсил, кого-то Айгарс сам прогнал. (Поворачивается к Немому.) А его, видимо, оставил.
  
   У костра наступает тишина. Все смотрят на Немого.
  
   Ф е л и т а. (Сокрушенно.) Да не может этого быть! (Немому.) Ты - заодно с ними?
  
   Немой сплевывает.
  
   Н е м о й. Да, я с ними.
  
   Фелита и Лирис вздрагивают от звука его голоса.
  
   Н е м о й. (Довольствуясь произведенным эффектом.) И да, я в отряде с самого начала.
   Ф е л и т а. (Прикрывая рот ладонями.) О Четверо!
   Н е м о й. Я собрал ваш никчёмный отрядишко, а никакой не Айгарс. Я! Этот старик и дюжины коров не собрал бы без меня!
   Л и р и с. Ах ты сволочь такая! Столько смертей - из-за тебя!
   Н е м о й. (Передразнивая.) Смертей!.. Ты давно мертвец, разве ещё не понял? Ты дышишь только потому, что так повелела О-ма.
   Л и р и с. (Сглатывая.) О-ма...
   Н е м о й. Стоит ей пошевелить пальцем, и тебя не станет. Весь мир поглотит Ув-рах, отдай она такой приказ!
   У л а. Зачем О-ма подослала тебя? Вы же всё равно всех убиваете.
   Н е м о й. (Приподнимает голову и заглядывает Уле в глаза.) Не всех, далеко не всех. Ты вот жива. И она. (Кивает на Фелиту.)
  
   Ула растерянно смотрит на Фелиту, которая тоже ничего не понимает.
  
   У л а. (Немому.) Я и она? Зачем мы вам? И зачем вам дети?
   Н е м о й. Дети - всего лишь приманка. Нам нужны были вы - те, кто не убоится последовать Дорогой Первых. Мы искали одну - лучшую из всех.
   У л а. Зачем?
   Н е м о й. (С улыбкой.) Ты знаешь. Всё видела сама.
   У л а. Яма-пасть? Ув-рах?
   Н е м о й. (Кивает.) Лучшая из всех станет новой О-ма. Сам Ув-рах подчинится ей и одарит силой. И как истинная О-ма, она поделится этой силой со своими чадами. Никто не уйдёт обделённым!
   У л а. Значит, это был отбор? Вам нужна была новая О-ма?
  
   Немой кивает.
  
   Л и р и с. Но зачем? У вас ведь уже есть одна.
   Н е м о й. Нынешняя О-ма стара. Сила, которой одарил её Ув-рах, сжигает её изнутри. Она хочет уйти.
   У л а. А что будет с детьми?
  
   Немой молчит.
  
   Ула. (Настойчивей.) Я задала вопрос. Что вы сделаете с детьми?
  
   Немой снова поднимает голову и глядит Уле в глаза. Он ничего не говорит, но Ула понимает всё без слов.
   Фелита тоже это понимает и изо всех сил пытается сдержать слезы.
  
   Ф е л и т а. (С отчаянием.) О Четверо, нет, только не это!
   У л а. (Немому.) Нынешнюю О-ма вы заполучили точно так же? Угнали детей и ждали ту, кто не побоится и явится за ними?
  
   Немой молчит.
  
   У л а. Отвечай! Иначе, клянусь Четверыми, - никогда больше не увидишь свою О-ма! Говори, вы заполучили её точно так же?
   Н е м о й. (Растолковывая, как дурочке.) Не "заполучили". Она сама пришла. Сама себя избрала.
   У л а. Когда это было?
   Н е м о й. Давно.
   У л а. Как давно?
   Н е м о й. Очень давно. Много поколений назад. Ув-рах дважды скидывал кожу.
   У л а. И всё это время она вами правила?
   Н е м о й. Ув-рах одарил её силой.
   У л а. В пекло тебя и твоего Ув-раха! (Валит Немого на землю и - Лирису.) Подай веревку.
  
   Лирис извлекает из торбы веревку и помогает Уле связать Немого. Потом Ула, Лирис и Фелита отходят в сторонку.
  
   Л и р и с. (Вполголоса.) Ну, что делать будем, девоньки?
   Ф е л и т а. Надо прямо сегодня всё провернуть.
   Л и р и с. Ты про детей?
   Ф е л и т а. Да, про них. Многоликие пока не знают, что Немой разоблачен. А как узнают - всё, нам не жить.
   Л и р и с. Ты хотела сказать: мне? Вас-то они не тронут, вы им нужны.
   Ф е л и т а. Дурак! Даже шутить об этом не смей!
  
   Ула в разговор не ввязывается - просто стоит рядом и думает о чем-то, опустив глаза.
  
   Ф е л и т а. Не знаю, зачем нынешняя О-ма пошла с ними, но я точно так не поступлю. Ни за что! Пусть лучше убьют.
   Л и р и с. Наверняка они так и сделают. А если и Ула откажется, просто продолжат свой кровавый походец. Пока не найдётся одна-единственная. (Молчит. Потом - задумчиво.) Может, поэтому нынешняя О-ма и пошла с ними? Пожалела тех, до кого многоликие пока не добрались?
   Ф е л и т а. Не знаю. И думать о ней не хочу! Детей бы вызволить, а всё остальное - в пекло!
   Л и р и с. Ула, а ты чего молчишь?
  
   Ула поднимает глаза.
  
   У л а. Детей нам не вызволить.
   Л и р и с__и__Ф е л и т а. (В один голос.) Что?!
   У л а. Если эта О-ма с самого начала знала, что мы её преследуем, она должна была озаботилась об охране клетей. Если так, то ничего у нас не выйдет. Нам и близко к клетям не подойти...
   Ф е л и т а. (Перебивая.) Что ты такое говоришь?
   Л и р и с. (Одновременно с Фелитой.) Всегда найдётся лазейка.
   У л а. (Не услышав возражений.) А потому нам не нужно больше преследовать многоликих. (Лирис и Фелита удивленно задирают брови.) Так как если то, что сказал Немой, - правда, это О-ма должна за нами бегать. Овёс за лошадью не ходит.
  
   Ула замолкает и оглядывает товарищей. Фелита и Лирис надолго задумываются. Постепенно выражение недоверия уходит с их лиц.
  
   Ф е л и т а. Что скажешь, Лирис?
   Л и р и с. (Пожимая плечами.) А я что? Это вы претендуете на трон, вам решать.
  
   Фелита переглядывается с Улой и видит, что Ула уже давно всё решила. И возражений не примет.
  
  
   Сцена вторая
  
   Впервые за всё время преследования отряд сворачивает в сторону от следов многоликих.
  
   Н е м о й. (Удивленно.) Куда это вы? А дети?
  
   Ула идет первой. Услышав эти слова, она оборачивается и бьет связанного Немого по лицу, чтоб молчал, а Лирис толкает его в спину. Замыкающей шагает Фелита.
   Ближе к полудню выбираются на тракт, который выводит их из леса. Дальше тракт тянется на возвышенность.
  
   Л и р и с. (Уле.) Дорога всегда приводит к людям. А ведь за нами армия многоликих.
   У л а. (Через плечо.) Всё правильно. Деревни мы обойдём. Я лишь хочу посмотреть, что будет за подъёмом.
   Н е м о й. (Уле.) Теперь ты верховодишь? Это хорошо. Ваши воины слабы потому, что ими управляют мужчины.
   У л а. (Через плечо - Немому.) Слушай, предатель. Откуда ты так хорошо знаешь наш язык?
   Н е м о й. Меня с детства готовили. Я всегда знал, что по-особенному послужу О-ма. Сначала я страдал - О-ма запретила мне пробуждать духов-защитников и не объяснила, почему так решила. Друзья издевались надо мной, обзывали "Спящим". Ты и представить себе не можешь, какой это позор для молодого воина - не пробудить хотя бы одного духа-защитника!
   У л а. (Иронично.) Бедненький.
   Н е м о й. Потом меня вывели под небо и указали на селение Слабых у подножия горы. "Иди туда и живи среди них, - сказали мне. - Придёт время, мы за тобой явимся. И помни: никто не должен знать, что ты из рода Первых".
   Ф е л и т а. А почему вы считаете себя первыми?
   Н е м о й. Потому что мы первые.
   У л а. Кто это сказал?
   Н е м о й. Ув-рах. В те времена, когда был молод и скучал. Сначала он научился говорить сам, потом создал первых из нас и научил говорить их. Мои предки беседовали с ним и друг с другом, Ув-рах щедро делился с ними своей мудростью. А когда ему наскучило это занятие, он замолчал. И молчит до сих пор. Но мы помним его заветы.
  
   Лирис случайно оглядывается, и глаза его лезут на лоб.
  
   Л и р и с. О Четверо! Глядите!
  
   Все оборачиваются.
   Из леса внизу широкой темной волной показываются многоликие. Впереди всех - Мать, О-ма, верхом на гигантском варане. Еще два варана, запряженные в клети, топчутся в обозе.
  
   Л и р и с. (Перехваченным голосом - Уле.) Ты была права!
   У л а. Да. Бежим!
  
   Отряд со всех ног бежит вверх по склону. Многоликие, сорвавшись с места, преследуют их. Немой всевозможно замедляет отряд. Лирис толкает его в спину уже топором.
   Вот подъем преодолен.
   Ула видит в двух верстах впереди деревню, и понимает, что туда бежать нельзя - защитить там никто не защитит. Она бросается направо, в сторону от деревни. Товарищи, не споря, поворачивают за ней.
   Внизу Мать Многоликих тоже показывает длинной белой рукой вправо, и часть ее армии, отделившись от основной массы, утягивается куда приказано.
   Вся армия напоминает раскрытую гигантскую клешню, ползущую вверх по склону.
  
   Л и р и с. Нам конец!
   У л а. Молчи и беги!
   Ф е л и т а. Они не отстанут. На что мы вообще надеялись?
   Н е м о й. Вам нечего боятся!
   У л а. (Лирису.) Заткни его или убей!
  
   Лирис бьет Немого навершием топора в поясницу, и Немой замолкает.
   Вот многоликие тоже преодолели подъем. Раскрытая клешня, постепенно смыкаясь, надвигается на беглецов.
   Впереди Ула видит крутой обрыв и досадливо стонет.
  
   Л и р и с. (Тоже увидев обрыв.) Только не это!
   Ф е л и т а. Что там?
   Л и р и с. Всё, мы попались!
  
   Отряд подбегает к обрыву. Далеко внизу течет река. Прыгать с такой высоты - верная смерть: либо о скалы расшибешься, либо о воду. Все разворачиваются и, тяжело дыша ртом, наблюдают как армия многоликих настигает их.
   Вот отряд охвачен плотным полумесяцем. Поверх голов Ула видит клети с детьми. Дети молчат, только смотрят.
   В пустое пространство перед беглецами, выдвигается ящер с Матерью многоликих на спине. Двое дикарей помогают своей предводительнице спуститься на землю. Затем она уверенно шагает к отряду. Подойдя, придирчиво оглядывает Улу с ног до головы. Затем точно так же оглядывает Фелиту. На Лириса и Немого не обращает никакого внимания.
  
   Н е м о й. (Матери многоликих.) Имарэ тэх, О-ма, беш-вау.
  
   Мать многоликих удостаивает наконец Немого взглядом, и вдруг лицо ее перекашивается от гнева.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. (Кричит.) Га, якш!
  
   Немой падает ниц, уткнувшись лицом в землю.
   Мать многоликих снова смотрит на девушек.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Вы загадка хорошо думать - да. Моя приязнь.
  
   Ула переглядывается с товарищами.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Моя много-много смотреть вы. И вот увидеть. Один - нет, два - да! Но два - без нужды. О-ма везде один. Когда один из вы пойдёт Дорога Первых, два из вы - пойдёт дорога слабых. И жить - да. И дети - да. И дух умереть - нет.
   У л а. (Показывает на Лириса.) А как же он?
   М а т ь__м н о г о л и к и х. (Пренебрежительно.) Зачем он? Воин - нет, слаб - да. Увидь вокруг (поводит рукой, показывая на свое войско) - твоё. Пойти Дорога Первых, и твоё - да.
   У л а. (Товарищам.) Вы ведь понимаете, чего она хочет?
   Ф е л и т а. Забрать одну из нас, а другую отпустить. (Матери многоликих - решительно.) Если отпустишь её (показывает на Улу), его (показывает на Лириса) и детей (показывает на клети с детьми), я пойду с тобой Дорогой Первых.
  
   Мать многоликих довольно улыбается.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Уговор - да. Моя - разрешать. Иди Дорога Первых, если уговор - да.
  
   Фелита роняет топор и идет к Матери Многоликих.
   Мать кладет руки ей на плечи и ощупывает.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Хороший дух - да. Моя - веселье, Дорога Первых - сила.
  
   С этими словами она обнимает Фелиту за плечи и уводит к своему варану. Не дойдя до варана десяти шагов, она кричит многоликим.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Кэс та!
  
   Многоликие со всех сторон надвигаются на Улу и Лириса.
  
   Н е м о й. (Уле и Лирису.) Вот и конец ваш.
   Ф е л и т а. (Оборачиваясь и видя, что друзья в опасности.) Что? Нет! (Матери многоликих.) Мы же договорились!
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Они - забыть. Я - помнить.
   Ф е л и т а. (Жалобно.) Но ведь мы договорились!
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Всех - забыть. Ты скоро О-ма - да. Остальное - без нужды.
  
   Ула и Лирис уже машут топорами из стороны в сторону, чтобы никто не приближался. Их окружает сплошная шевелящаяся стена многоликих, которые не торопятся с расправой.
   Немой уже перебежал к своим и затерялся в лохматой гуще.
   Некоторое время Мать многоликих с высокомерным довольством смотрит на Фелиту, потом отворачивается, чтобы забраться на варана. Фелита, видя, что друзей сейчас убьют, выхватывает из-за пояса нож и бьет им Мать многоликих в спину.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. (Изогнувшись, пытаясь руками достать до рукояти ножа, торчащего из спины.) А-а-а-а-а!
  
   Многоликие замирают и в ужасе уставляются на свою предводительницу.
   Ула и Лирис тоже смотрят на Мать многоликих, а та, так и не сумев дотянуться до рукояти, поворачивается к Фелите и резким движением вонзает руку ей в грудь. Рывок обратно - и вот она уже держит на ладони пульсирующее кровоточащее сердце. Фелита без звука падает сначала на колени, затем заваливается набок.
   Многоликие, опомнившись, приходят в неистовство. Скопом, уже не опасаясь топоров, кидаются на Улу и Лириса, но в последний момент их останавливает Мать.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Рах не!
  
   Многоликие, уже повалив Улу и Лириса на землю и обезоружив, замирают с перекошенными от гнева лицами.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Баст не!
  
   Многоликие отпускают Улу и Лириса, и когда Ула и Лирис встают на ноги, расступаются перед ними, давая дорогу к своей предводительнице. Те, кто позади, толкают их в спину. Ула и Лирис подходят к Матери Многоликих. Из-за ножа в спине она стоит неестественно прямо, плечи оттянуты назад до упора.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. (Решительно - Уле.) Осталось твоя! Ты - пойти Дорога Первых!
   У л а. (Издевательски.) Что, решила еще раз договориться?
   М а т ь__м н о г о л и к и х. (Решительно махая рукой.) Уговор - нет! Ты - пойти Дорога Первых!
   У л а. В пекло тебя и твою Дорогу Первых!
   М а т ь__м н о г о л и к и х. Пойти Дорога Первых, и видеть смерть детей - нет! Отказ, и видеть смерть детей - да!
  
   По щекам Улы бегут слезы. Мать многоликих не оставляет никакого выбора. Ула в отчаянии оглядывает многоликих - темные, чернозубые рожи - и вдруг видит Немого. Некоторое время смотрит на него, потом говорит.
  
   У л а. Немой, подойди.
  
   Видно, что Мать многоликих сильно удивлена и не понимает, зачем Ула его подзывает.
   Немой, расталкивая товарищей плечом, подходит к Уле. Его уже освободили от пут. Ула кладет руку ему на плечо.
  
   У л а. (Вполголоса.) Я пока не знаю вашего языка и хочу, чтобы ты обратился к народу Первых за меня.
  
   Немой затравленно смотрит на Мать многоликих, но Ула встряхивает его, обращая внимание на себя.
  
   У л а. На неё не смотри, смотри на меня!
   Н е м о й. (Неуверенно.) Ты ещё не О-ма и не можешь мне приказывать.
   У л а. По всему выходит, что я ею стану. И поверь: я не забуду твоего неуважения.
  
   Мать многоликих обескураженно смотрит на них, однако не останавливает. Немой мешкает совсем недолго.
  
   Н е м о й. Что мне надо говорить?
   У л а. Просто переводи слово в слово. Если исполнишь мою волю, обещаю: я лично пробужу твоих духов-защитников и больше никто не посмеет величать тебя "Спящим".
  
   Глаза Немого загораются. Он снова смотрит на Мать многоликих, но на этот раз взгляд беглый, мимолетный.
  
   Н е м о й. Говори, я переведу.
   Л и р и с. (Вполголоса - Уле.) Что ты задумала?
   У л а. (Лирису.) Молчи! (Немому.) Только слово в слово. (Встает спиной к Матери, обводит взглядом многоликих.) Первые!
   Н е м о й. (Переводит.) О Ношбра!
   У л а. Следуя заветам великого Ув-раха, вы наконец нашли меня!
   Н е м о й. Гетарэ дат Ув-рах ту кишт дэт.
  
   На лице Матери многоликих появляется довольное выражение. Многоликие молча внимают.
  
   У л а. Нынешняя О-ма вела вас Дорогой Первых, и вот я перед вами!
   Н е м о й. На О-ма бракат ту Ношбра За, эма дэт як ту!
  
   Довольство Матери многоликих всё растёт, ей, несомненно, приятно такое слышать.
  
   У л а. Я довольна!
   Н е м о й. Дэт апас!
   У л а. Все вы заслуживаете силы Ув-раха, и я одарю каждого, когда придёт время!
   Н е м о й. Ту граба Ув-рах чаш, эма дэт юр нарашпас!
  
   Постепенно рты дикарей раскрываются. Они слушают Улу в полной тишине.
   Мать многоликих - чрезвычайно довольная и расслабленная - не останавливает Улу.
  
   У л а. (Многоликим.) А теперь я хочу спросить вас...
   Н е м о й. Эма дэт хашт ту...
   У л а. Если вы уже нашли меня, нашли новоматерь, зачем вам вот она?
  
   На этих словах Ула, резко развернувшись, указывает на Мать многоликих.
   У той глаза на лоб лезут.
   Немой прикусывает язык.
  
   У л а. (Угрожающе - Немому.) Переводи! Иначе, клянусь Ув-рахом, когда придёт время, нас вместе опустят ему в глотку!
   Н е м о й. (Сглотнув - неуверенно.) Кэпа ту кишт ну О-ма, кишт дэт... (Снова запинается и заканчивает дрожащим голосом.) з-з... зака ту на О-ма?
  
   Многоликие начинают неуверенно переглядываться.
  
   М а т ь__м н о г о л и к и х. (Махая рукой - Немому.) Га! га, якш!
  
   Услышав вопль Матери, Немой в испуге втягивает голову в плечи.
  
   У л а. (Перебивая Мать многоликих.) Зачем вам эта старая, истекающая кровью карга? (Немому.) Переводи!
   Н е м о й. (Преодолевая себя.) З-з... зака ту брашер пуор?
   У л а. Она самолично убила одну новоматерь...
   Н е м о й. Ки сак да ну О-ма...
   У л а. ...а сейчас лебезит передо мною, уговаривает пойти с вами!
   Н е м о й. ...ада кик бара дэт, кик бара нашт ту!
   У л а. Как будто ступающему на Дорогу Первых нужны уговоры!
   Н е м о й. (Твердеющим голосом, выпрямляясь.) Гарта да Ношбра За икашту сэ!
   У л а. Нет!
   Н е м о й. Йо!
   У л а. Она уже отжила своё!
   Н е м о й. Сы руш-да!
   У л а. Она не понимает, что говорит!
   Н е м о й. Сы юсэг як!
   У л а. Не ей вами править!
   Н е м о й. Кэ сык дабаш-дан!
  
   Мать многоликих, услышав такое, замирает в полном изумлении, и это губит её окончательно.
  
   У л а. (Задрав подбородок и возвысив голос до предела.) Чада мои!
   Н е м о й. (В полном восторге повторяя жест и интонацию Улы.) Дэт ойкки!
   У л а. Новая О-ма повелевает!
   Н е м о й. Ну О-ма еп-пар!
   У л а. Расправьтесь (показывает на Мать многоликих) с этой старухой!
   Н е м о й. Сак да пуор!
   У л а. Иначе не видать вам силы, которой одарит меня Ув-рах!
   Н е м о й. Фэ ишта ту опэ, ну Ув-рах ускэ дэт!
  
   Секунду все стоят неподвижно и смотрят на Мать. Та, не веря собственным глазам, переводит взгляд с одного дикаря на другого: рабы задумались!
   И тут на неё с криком кидается Немой - видно, очень хочет, чтобы новая О-ма как можно скорее пробудила его духов-защитников.
   За ним срываются с места ещё несколько дикарей. Мать многоликих взмахивает рукой, и нападающие летят в разные стороны, словно сухие листья, подхваченные порывом ветра.
   Но с другой стороны на неё набрасываются новые смельчаки. Мать успевает взмахнуть рукой, но отшвыривает от себя только половину нападающих - трое, кого не задело заклятие, валят её на землю.
   Ящер, до того недвижный, взмахивает вдруг хвостом, и эти трое слетают с Матери и сбивают еще нескольких нападающих.
   К расправе присоединяются колдуны - на ящера один за другим летят всевозможные заклятья. Воздух гудит и потрескивает. Ящер стонет, мечется, кое-кому серьезно достается его хвостом, но в конце концов он валится набок, истекая черной кипящей кровью.
   Пока все были заняты ящером, Мать никто не смел тронуть, и она успевает подняться на ноги. Поднявшись, снова неестественно выпрямляется и презрительно оглядывает своих чад. Чада смотрят на неё уже не как на повелительницу. Мать сплевывает. Кто-то пускает в неё заклятье. Мать закрывает голову рукой, и заклятье радужной вспышкой разбивается о ее локоть. Но с противоположной стороны уже пущено еще одно заклятье, и на этот раз Матери не защититься. Её бросает наземь с переломанным позвоночником. Рядовые многоликие кидаются к ещё живой Матери и жестоко расправляются с ней дубинками.
   Всё кончено.
   Многоликие поворачиваются к неподвижно стоящей Уле. Вокруг девушки - пустое пространство, заваленное мертвецами и стонущими тяжелоранеными. Рядом стоит оцепеневший Лирис. Многоликие не сговариваясь опускаются на колени и утыкаются лицами в траву. Все принимаются петь.
  
   М н о г о л и к и е. О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма! О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма!
  
   Некоторое время Ула стоит посреди коленопреклоненных дикарей, потом бежит к клетям. Многоликие, оказывающиеся у неё на пути, в страхе отскакивают и сейчас же снова падают обратно ниц. Прочие, стараясь не поднимать головы, поворачиваются вслед за Улой. Песня их не прекращается ни на секунду.
  
   М н о г о л и к и е. О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма! О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма!
  
   Оказавшись у одной из клетей, Ула ищет Ониса.
  
   У л а. Онис! Онис! Ты здесь? Дети, вы знаете Ониса?
  
   Дети отшатываются от прутьев.
  
   У л а. (Отчаянно.) Онис!
  
   И тут Онис отзывается - только из другой клети.
  
   О н и с. (Тоненьким голоском.) Ула! Я здесь!
  
   Ула бежит туда и вся в слезах обнимает Ониса через прутья - для этого мальчик вынужден до предела опуститься на корточки, а Ула подняться на цыпочки.
  
   О н и с. Ула! Это правда ты?
   У л а. Я, я, маленький! Подожди, я сейчас! (Намеревается разжать объятья.)
   О н и с. (Испуганно.) Нет, нет, не уходи!
   У л а. Я не ухожу, только клеть открою. Вон там дверца.
  
   Не обращая внимания на ящера, она залезает ногами на сиденье погонщика и открывает дверцу. Онис тянет к ней руки. Ула извлекает его из клети и крепко прижимает к себе. У обоих по щекам текут крупные слезы.
  
   У л а. (Шепчет.) Всё позади, маленький, всё позади.
  
   Продолжая обнимать брата, Ула видит, как у соседней клети мечется Лирис, высматривая свою сестрёнку.
  
   Л и р и с. Ринна! Ринна! Где ты, Ринна!
  
   Многоликие, всё так же утыкаясь носами в землю, поют.
  
   М н о г о л и к и е. О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма! О-ма, О-ма! Кнери так-ка дом-ма!
  
  
   Сцена третья
  
   Ула восседает верхом на ящере.
   За первым ящером стоит второй, на нём, перекособочившись, сидит Немой. Заклятие Матери сильно его помяло - правая рука безжизненно висит, из ушей тянутся под воротник ручейки подсохшей уже крови. Но жить, судя по всему, будет.
   Армия многоликих, вытянувшись в походный порядок, стоит, замерев, позади ящеров.
   Рядом с ящером Улы стоит Лирис и смотрит на новую Мать снизу вверх. Солнце слепит ему глаза, он щурится.
   Чуть в стороне, сбившись в кучу, шмыгают облупленными носами освобожденные дети. Там же стоят две пустые клети с дверями нараспашку.
  
   У л а. (Лирису.) Ты ведь справишься?
   Л и р и с. Не беспокойся, все они вернутся по домам.
   У л а. Хорошо. Пригляди за моим Онисом, он тот еще баловник.
   Л и р и с. Я за всеми пригляжу, даю слово.
  
   Лирис отворачивается, чтобы Ула не увидела слезы, брызнувшие вдруг из глаз.
  
   У л а. За меня не беспокойся.
   Л и р и с. (Не оборачиваясь.) Да я - так, не обращай внимания. (Утерев слезы, берёт себя в руки и снова поворачивается к Уле.) Ты и в самом деле решила стать О-ма?
   У л а. Другого пути нет. Погляди. (Показывает глазами на многоликих. И когда Лирис поворачивается в их сторону, продолжает.) Их нужно увести обратно в пещеры. Иначе они продолжат то, чем занимались. Я постараюсь, чтобы на нашем пути не встретилось ни одного людского поселения.
   Л и р и с. А если встретятся княжеские войска?
   У л а. Буду молиться Четверым, чтоб не встретились.
   Л и р и с. (Неуверенно улыбаясь.) Отныне тебе надо Ув-раху молиться.
   У л а. (Грустно улыбается в ответ.) И ему заодно. Не помешает.
  
   Некоторое время они молчат.
  
   Л и р и с. Мы ещё увидимся?
   У л а. Не знаю. Надеюсь, что нет. Ты, главное, береги Ониса.
   Л и р и с. Буду. Теперь он и мой брат тоже.
  
   Тут и у Улы в краешке глаза показывается одинокая слезинка. Она поспешно смахивает её пальцем.
  
   У л а. Ладно. Храни тебя Четверо!
   Л и р и с. И тебя... Ула.
  
   Не сводя с неё глаз, Лирис пятится. Ула оборачивается на своих подданных и машет рукой: вперёд!
  
   Н е м о й. (Повторяя её жест левой - здоровой - рукой.) Эбэ!
  
   Армия дикарей сейчас же приходит в движение.
   Всё так же глядя только на Улу, Лирис пятится к детям. Дети окружают его, боязливо зыркая на проходящих мимо многоликих. Лирис поднимает и усаживает свою сестренку на сгиб правого локтя, а левой рукой берёт ладошку Ониса, после чего снова смотрит на Улу. Наверное, он хочет, чтобы она обернулась напоследок.
   Но Ула не оборачивается.

конец

  
  
  
  
  
  
  
  

1

  
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)" (ЛитРПГ) | | Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург" (Киберпанк) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | М.Атаманов "Искажающие реальность" (Боевая фантастика) | | С.Даниил "Темный остров" (Научная фантастика) | | А.Емельянов "Последняя петля" (ЛитРПГ) | | К.Вэй "Мечты "сбываются"..." (Боевая фантастика) | | К.Вэй "По дорогам Империи" (Боевая фантастика) | | В.Проняев "Второй смартфон в подарок" (Научная фантастика) | |

Хиты на ProdaMan.ru Титул не помеха. Сезон 1. Olie-Офисные записки. КьязаБукет счастья. Сезон 1. Коротаева Ольга��Застрявшие во времени��. Анетта ПолитоваПерерождение. Чередий ГалинаНа грани. Настасья КарпинскаяМои двенадцать увольнений. K A AТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Подари мне чешуйку. Гаврилова АннаЯ хочу тебя трогать. Виолетта Роман
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"