Чигир Виктор Владимирович: другие произведения.

Обратная сторона гордости

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Забавная история знакомства двух ершистых молодых людей.


ОБРАТНАЯ СТОРОНА ГОРДОСТИ

  
   Анька была настолько гордой девушкой, что подруг у нее насчитывалось чуть меньше, чем пальцев на руке. Но она была дерзко-красивой, этакой недоступной стройной ланью, и все ее недостатки - в частности, скверный характер - в расчет никогда не ставились. А если и ставились, то рано или поздно люди об этом жалели, так как красоте должно многое прощаться.
   И вот к девятнадцати годам, уловив за собой такой казус, она вдруг на удивление немногочисленным подругам стала еще более гордой, чем была. Такой вот казус казуса. Подруг у нее, естественно, поубавилось, однако в проигрыше остались разве что сами подруги - и те, кто ушли, и те, кто остались. А Анька считала это вполне ожидаемым порядком вещей. Ей это даже нравилось. Красота ведь страшная сила, говорили про нее.
   А боксер был не просто гордым, но еще и наглым. Он был широкоплечим, ширококостным, с тупой римской переносицей меж глаз. Первый раз отец повел его в секцию, когда ему было двенадцать и, прежде чем передать в распоряжение тренера, самолично, по-отцовски надавал ему по первое число, так как боксер к своим двенадцати годам уже курил и по простоте душевной даже не думал прятать сигареты глубже собственного кармана.
   Тренер, естественно, вступился за боксера, потому как не любил, когда в его зале кто-то дрался без разрешения, вдобавок без перчаток. Но отец боксера, потомственный сварщик, оказался еще тем мужиком и просто, по-мужицки послал больно справедливого тренера куда подальше, и восклицательный в конце добавил. А так как тренер оказался человеком очень ранимым, то неудивительно, что после своей просьбы потомственный сварщик упал вдруг на пол и провалялся минут десять в глубоком нокауте.
   Тогда-то боксер и решил, что нужно становиться именно боксером, а не потомственным сварщиком, так как такого позора за свои двенадцать лет он еще не переживал: мало того, что у него у самого рожа перекосилась, как у пьяного орангутанга, так еще отцу на людях зуб выбили. Такого тренеру простить было просто нельзя. И долгие годы, пока боксер тренировался в этой же секции, у этого же тренера, он лелеял надежду когда-нибудь превзойти своего учителя и надавать ему как полагается - и за отца и за себя.
   И вот к двадцати трем годам с огромным багажом знаний о поте, крови и вывихах в лучезапястных суставах боксер стал чемпионом Европы во втором среднем весе. Однако надо заметить, что несмотря на медаль, признание и фирменные перчатки прямиком из Чикаго, наколошматить своего тренера он так и не мог, и непонятно было, где и как проводить параллели между чемпионом Европы и средней руки тренером, выезжавшим из страны разве что в соседнюю Украину.
   Масло в огонь подливало еще то, что тренер, будь он трижды неладен, вдобавок спился, однако все равно на ринге держался как заговоренный - любая неваляшка сдохла бы от зависти. И сколько не ломал голову бедный боксер, сколько не морщил лоб над тупой римской переносицей, никак не мог он понять, в чем тут дело. Такой вот казус. И исходя из него, он, конечно же, сделался наглым, что для любых чемпионов Европы крайне неестественно.
   Вот и повезло таким встретиться.
   Дерзкая Анька шла по набережной, высоко подняв подбородок. Немногочисленные ее подружки, как свита, семенили рядом и иногда осторожно перешептывались. Было начало лета, еще не жарко, но уже чувствовался запах трехмесячного отдыха, теплых ночей и сладкой клубники.
   И эту картину увидел боксер. Он отдыхал в кругу друзей на той же набережной, и не заметить Аньку было бы полнейшим безобразием с его стороны. К тому же он был наглым. И, как водится у молодых и здоровых, все внутри у него перевернулось, вспучилось, вскипело - хотя внешне он остался вполне спокоен. Разве что вспотело немного в неприличных местах, но это мелочи. Они не помешали боксеру встать и очень уверенно преградить Аньке дорогу. А то, что он совсем недавно заделался чемпионом Европы и имел фирменные перчатки из прямиком Чикаго, добавило в его уверенность капельку той неподдельной спеси, с которой рождаются не сыны потомственных сварщиков, а, скажем, дети миллиардеров или потомственные принцы в монархических странах.
   Анька сразу разглядела в боксере родственную душу. Однако с гордостью расставаться не спешила. Зря, что ли, из подруг у нее остались самые верные? Или что даже у мамы с папой язык не поворачивался назвать ее "Анечкой"? Или что неделю назад она прилюдно отшила такого парня, что даже самой обидно сделалось?
   Ее подружки уже раскисли до невменяемого состояния и чуть ли не кричали, чтобы она, наконец, растопила лед в сердце и отдалась этому красавцу.
   Но Анька уже все решила. Она отшила боксера с высокомерной миной, как и того, неделю назад, как и другого, месяцем ранее, и даже не пожалела, как тогда, когда отшивала папиного армейского друга, красавца и сердцееда, запавшего сперва на Анькину маму, затем и на нее.
   Но не зря ведь боксер был чемпионом Европы. И если он им как-то и стал, то, наверное, благодаря своей настырности. Ее-то боксер и пустил в ход. Вдобавок совсем не к месту вспомнилось, что администрация города вот-вот должна подарить ему автомобиль - за прославление, так сказать, города и популяризацию здорового образа жизни. А это вообще - добавило столько угля в его печку, что внутри у него завыло пьяным паровозом, а из ушей с глухим свистом пошел пар.
   Он был настырен, цепок и глуп. Анька таких не любила. Но он сделался таким только потому, что она была очень красива и по-другому, ясное дело, вряд ли кого бы к себе подпустила. Однако это была Анька, а Анька, если хотела, умела отшивать как никто. И рано или поздно боксер должен был сдаться. Он и сдался. И с еще большей силой возненавидел своего тренера, врага всей его жизни, - боксер вдруг понял, что сдался он только потому, что до сих пор не мог победить этого пьяницу, а значит, сидела в нем эта противная жилка проигрыша, которой так жестоко воспользовалась эта фифа.
   Он отстал от нее и сказал напоследок то, что обычно говорят представительницам древнейшей профессии, когда вдруг обнаруживают, что расплатиться с ними не в состоянии, а лицо сохранить нужно.
   Анька, конечно, была девушкой стойкой, но такого стерпеть не могла. Умгу, подумала она. Так, значит, заговорили. И тихо удалилась в поисках своего брата.
   Анькин брат тоже был чемпионом, но чемпионом в фигуральном смысле. Т.е. он занимался спортом и крутился в обществе самых спортивных пацанов на районе, но и только. Это был такой чемпион, который опасался кому-либо что-либо доказывать, так как первым делом думал о месте, которое занимает, - а вдруг спихнут? Кстати, занял он его еще в школе, чуть раньше девятого класса, а потом всегда старался сохранять шаткий нейтралитет, справедливо полагая, что память у пацанов сильна и "бывалого волка" трогать не посмеют. Так и прожил до твердых двадцати пяти. И конечно, он знал, кто такой боксер и каким образом у него появились фирменные перчатки прямиком из Чикаго. И, разумеется, сам он никогда бы не додумался идти к нему и что-то сердито заявлять.
   А теперь представьте не на шутку взбешенную Аньку, брызжущую слюной, вбегающую в компанию подвыпивших пацанов с ее двора и объявляющую своему брату, что ее обидел чемпион Европы по боксу.
   В компании, естественно, установилась космическая тишина. А на стремительно трезвеющем лице брата Аньки можно было прочесть лишь одну незатейливую мысль: "ДУР-Р-РА!"
   Брат Аньки считал себя человеком не шибко гордым, и бежать бить чемпиона Европы по боксу он, понятное дело, не собирался. Но Анька, как видно, думала только о своей ущемленной гордыне, а о брате подумать как-то подзабыла. И так как жаловалась она ему во всеуслышание, бедному чемпиону нейтрального толка ничего не оставалось, как изобразить приступ праведного гнева и бежать на набережную восстановлять семейную честь.
   Посмотреть, как восторжествует справедливость, сбежался весь район. И у брата Аньки нет-нет да и мелькала мысль о победе - не зря же он с девятого класса ни с кем не ссорился и экономил силы! И когда он, наконец, увидел своего вражину, нахмурившего тупую римскую переносицу, случилось с ним то, что случается с быком, когда полоумный тореадор машет перед ним красной тряпкой. И все чуть было не закончилось первым же столкновением, так как встречный у чемпиона Европы оказался все равно что копытом по лбу. Брат Аньки отскочил, шатаясь, и изловчился-таки вспомнить, что быки на самом деле дальтоники и бегут не на красный цвет, а просто по злой тупости мечтают проткнуть рогами тряпку и тем самым убить полоумного тореадора. От такой мысли он немного сбавил обороты и с мучительной миной на лице стал вспоминать, как там у него получилось в девятом классе заслужить статус чемпиона.
   Но это практически не помогало, так как боксер вдруг с грустью обнаружил, что болеют не за него, владельца фирменных перчаток прямиком из Чикаго, а за его соперника, никому не известного пацана с брюшком, который даже удар держать не может. Боксеру сделалось настолько грустно, что он начал бить в полную силу. И вскоре, забывшись, представил, что дерется со своим тренером. Тренер отчего-то был крайне неповоротливым - начал стремительно уставать, а потом вообще высунул язык и махался так. Боксеру стало жалко мутузить тренера, он вдруг понял, что давно простил этого пьяницу. Но все вокруг азартно кричали и, несмотря на явное превосходство боксера, продолжали болеть за тренера. И боксеру ничего не оставалось как, скрепя сердце, послать его в нокаут, чтоб знали, сволочи, за кого болеть.
   Как только это случилось, все, кто болел за тренера, разом замолчали и сделали вид, что на самом деле ни за кого не болели. Боксер махнул рукой и вместе со своей компанией оскорблено удалился с поля боя.
   Брата же Аньки подняли и отнесли на ближайшую скамейку. Он намеренно долго не приходил в себя, так как понимал, что ничего хорошего не увидит. Ему было тоскливо и совестно. Он представлял, что боксер и его обозвал теми же словами, какие сказал Аньке, и от этого хотелось расплакаться. А тут еще Анька начала пускать скупую слезу горя, толкать в ноющий бок и обзывать "слабаком". От таких подробностей бывшие болельщики начали расходиться, а Анькин брат потихоньку сатанеть. Это ж надо! - думал он, притворяясь мертвым. Мало того, что в пасть крокодила меня пихнула, так еще слабаком называет!
   И когда заплаканная и униженная Анька в десятый или одиннадцатый раз обозвала брата "слабаком", он не выдержал, вынырнул из небытия и все, что не удалось проделать с боксером, принялся проделывать со своей сестрой. И стыдно говорить - начал получать от этого неописуемое удовольствие.
   Анькины подружки с похвальной сообразительностью убежали за помощью и не нашли ничего лучше, как догнать боксера и, запинаясь от охватившего их возбуждения, попросить о помощи его.
   Боксер прибежал, разнял, и у брата Аньки случился второй нокаут, гораздо более глубокий. Затем крепкие мужские руки усадили притихшую Аньку на скамейку, эти же руки отняли у кого-то бутылку с холодным пивом, и хозяин рук потребовал, чтобы Анька немедленно приложила бутылку к опухшей скуле.
   Тут недоступная стройная лань впервые посмотрела на боксера с другой стороны и...
   Подоспела полиция.
   И то, что Анька почувствовала к боксеру, осознать до конца она не успела. Боксера начали охаживать резиновыми анальгинами и, спеленав, впихнули в машину. Затем, осмотревшись, справедливо решили, что пеленать больше некого, так как произошло чистой воды избиение. Так и записали. А когда очнулся брат Аньки, ему почему-то сразу вспомнился тот факт, что быки на самом деле дальтоники, и затем, следуя какому-то непонятному порыву, он кивнул, подтверждая версию полиции, что да, мол, сумасшедший боксер избил его, а затем в порыве неуправляемого чувства превосходства слегка поколотил его сестру. У полиции, видно, и без того день был не из легких, так что копать глубже они не стали. Вдобавок боксер, высунув опухший нос из окошка, обзывал их неприличными словами.
   На том и порешили. Сунули боксера в изолятор на сто часов заключения и кормили раз в сутки, чтобы знал. Брат Аньки приходил разок и по-человечески просил подзадержать недоделанного чемпиона Европы, но полиция разводила руками: не положено, мол.
   А в изоляторе боксер не скучал. И ел он не раз в сутки, а как обычно - четыре. Потому что, будучи очень обозленным, он еще в первые часы заключения объяснил товарищам по несчастью, каким образом у него появились фирменные перчатки прямиком из Чикаго.
   Надо заметить, что не скучал он еще и потому, что все эти сто часов имел возможность общаться с Анькой. Она, конечно, не поняла, что делает, но то, что требовало ее гордое непорочное сердечко, сделала, а именно - кинула в машину к бушующему боксеру бумажку с номером своего телефона.
   Так и получилась любовь. Боксер отыскал мобильник и подружил с собой студента художественного училища, сидевшего за пьяный дебош, и вместе они пытались признаться Аньке в любви. Студент диктовал очередное сравнение Анькиного стана с кем-нибудь из парнокопытных семейства оленьих, а боксер, высунув язык, учился грамотно набирать текст.
   Сначала Анька не поддавалась. Затем, наверное, вспомнив, что сама дала номер, растаяла и начала отправлять боксеру "улыбочки", а вскоре и короткие фразы немного пошлого содержания ("Скучаю дома одна", "Непобедимый мой", "Ах!"). Потом вдруг опять бралась за старое, снова превращалась в гордую лань, вертела хвостом и была такова. Бедный боксер по стенкам прыгал, когда на нее такое находило. Товарищи по несчастью жались по углам камеры и молили бога, чтобы эта парнокопытная скотина одумалась и написала что-нибудь успокаивающее. Боксер, рыча и швыряясь проклятиями, писал очередное признание, а студент художественного училища, холодея от ужаса, лихорадочно придумывал что-нибудь еще. Потом Анька отходила и вновь становилась мягкой и послушной.
   Когда боксера выпустили, они в тот же день встретились. Он купил букет дорогих цветов, но прежде чем подарить, схватил Аньку за волосы и сорвавшимся голосом заорал: "Еще раз будешь морочить мне голову, я убью тебя и сяду в тюрьму, поняла?!"
   А через несколько месяцев они поженились и сыграли очень неплохую свадьбу. Было много гостей, но еще больше - подарков. Брата Аньки на свадьбе никто не видел, и с боксером он так и не подружился, хотя статус чемпиона сохранялся за ним до глубоких седин.
   Медовый месяц молодожены провели в Турции, а вернувшись, стали очень надменной парой. Жить с такими по соседству было одно наказание. Впрочем, жаловались единицы, остальные - за глаза восхищались, так как каждые выходные довольного боксера и не менее довольную Аньку можно было видеть в парке: взявшись за руки, они гуляли по набережной, кормили лебедей в пруду или кидали монетки со старого моста.
   А еще злые языки поговаривали, будто Анька в постели - настоящая дьяволица и боксер ни разу ей не изменял.
  
  
  
  
  
  
  
  

2

  
  
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Л.Брус "Код Гериона: Осиротевшая Земля" (Научная фантастика) | | C.Возный "Последний шанс палача" (Боевик) | | К.Юраш "Призрак самого Отчаяния" (Постапокалипсис) | | Е.Халь "Исповедник" (Научная фантастика) | | А.Респов "Герои Небытия Ковен" (Боевое фэнтези) | | Д.Гримм "Формула правосудия" (Антиутопия) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | О.Обская "Приговорён любить, или Надежда короля Эрланда" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"