Читатель: другие произведения.

Недостреленный. Общий файл

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 7.56*181  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    А как мы бы повели себя, если бы...
    Однако, начнем по порядку...

  
  
  

Недостреленный.

  
  
  
   "Караул! Помогите! А-а-а..." - подобные крики были не редки в эти времена сокрушающих перемен в городе, набитом дезертирами, выпущенными прежним правительством из тюрем уголовниками и деклассированными элементами. Вот и сейчас такие женские возгласы раздавались в сумерках над стылыми каменными улицами, с которых не убирался часто выпадавший снег. Три фигуры в длинных серых солдатских шинелях и серых папахах, с трехлинейками в руках, решали наиважнейший вопрос "обобчествления" имущества с супружеской парой, как видно, мелких и лавочников, застигнутых в проулке. Мужчина в коричневой зимней поддевке, уже не двигаясь, лежал на снегу, заколотый длинным штыком одного из нападавших. Женщина в коротком пальто и толстой зимней юбке еще сопротивлялась второму, сидя отмахиваясь и отбрыкиваясь руками и ногами и голося изо всех сил. Второй дезертир, а по-видимому, он им и являлся, не мог совладать с женщиной одной рукой, придерживая второй съезжавшую с плеча винтовку. Потеряв терпение, он перехватил трехлинейку и попытался огреть жертву прикладом, желая оглушить, но в пылу борьбы попал женщине в висок, после чего та обмякла и растянулась на дороге, окрашивая снег кровью. Третий участник нападения, не видя для себя дела и, возможно, не желая принимать участия в изнасиловании, зашел через подворотню во двор, держа в руках винтовку и солдатский мешок с лямками. Там он, зайдя за угол, прислонил свою трехлинейку к стене, бросил мешок на снег и стал распахивать снизу шинель, готовясь отлить.
  
   "Дурень, ты зачем её к Духонину отправил?! Как её теперь пользовать то будем?" - озлился первый, выворачивая карманы убитому мужчине. "Я ж только глотку ей заткнуть, орала больно. Хлипкий нынче буржуй пошёл. Тьфу!" - раздраженно сплюнул второй.
   Внезапно послышался топот множества сапог и тяжелых башмаков, и в проулок вбежала пятерка вооруженных людей, разномастно одетых в солдатские шинели, матросские бушлаты и студенческие форменные тужурки. Общей деталью их одежды были красные повязки на рукавах.
  
   "Ни с места! Комитет революционной охраны!" - прокричал один из них с наганом в руке. Дёрнувшиеся было к оружию грабители застыли под нацеленными на них стволами винтовок. Третий участник, выглянувший на шум из-за угла и поправлявший штаны, под дулом револьвера был вынужден подойти к остальным, опасливо оглядываясь - бежать было некуда, двор оказался глухим.
  
   "Картина ясная, товарищи!" - произнес главный с наганом, - "Это грабители и насильники. По постановлению Комитета для таковых мера революционной справедливости - расстрел на месте!"
  
   Раздался залп, и три тела упали у стены. В наступившей темноте никто не заметил, что третий нападавший начал оседать с застывшими глазами на мгновение раньше выстрелов, так что пуля лишь оцарапала ему голову, заливая её кровью. Забрав лежащее рядом оружие грабителей, пятерка вооруженных людей вышла из проулка. И только один снег остался покрывать лежащие на дороге тела...
  
    []
   Красногвардейский патруль в Петрограде
  
   *****************
  
   Во сне я почувствовал, что стало холодно. Одеяло что ли сползло? У меня, не смотря на мои более чем восемь с половиной десятков лет, руки-ноги еще не мерзли. Лежать было жестко и неудобно. И голову саднило. Вот будет номер, если я во сне грохнулся с кровати. И запах, какой-то неприятный запах... Я открыл глаза. Вокруг было темновато, как и должно быть ночью, но взгляд уперся в какую-то грубую серую ткань. Я поднял руку... ну как поднял - рука сначала не слушалась, а потом я сумел напрячь мышцы и рука с размаху хлестнула меня по лицу... и "иголочки" по телу. Отлежал, наверное. Повернувшись на живот, попытался встать, но ноги в чем то запутались, то ли в одеяле, то ли в одежде. Но я же не спал полностью одетым. Опираясь на что-то в этой грубой серой ткани, я, шатаясь, встал и в темноте увидел, что стою у лежащего тела... Мертвого тела, одетого в серую шинель с окровавленной дыркой. Рядом лежало еще одно, такое же. Чуть поодаль за ними еще два, мужское и женское. И везде темные пятна, похожие на кровь, и на снегу тоже кровь. "Откуда здесь снег то?" - огорошенно подумал я, вот что меня удивило. Затем меня замутило, и я, спотыкаясь, побежал за угол в какую-то подворотню, где встал, отплевываясь и упираясь руками в холодную стену. Потом, отойдя пару шагов в сторону, я присел у этой стены, опираясь на неё спиной и переводя дух.
  
   В голове начало проясняться. Я огляделся, угадал в ночной тьме вокруг стены какого-то дворика. Недалеко от меня стояла прислоненная к стене винтовка Мосина, поблескивая в свете луны металлическими частями, и рядом на снегу лежал мешок с лямками, какой я видел в исторических фильмах, с завязанной горловиной. "Вот ни хрена себе! Реальный такой сон!" - удивился я, - "Надо меньше исторических книжек читать. Начитался на ночь, понимаешь..." Я перевел взгляд на свои руки. Ха! А руки то оказались не мои. Грязные, с обгрызенными ногтями. Мозолистые и чуток побольше моих будут. Вот это персонаж у меня. Вспомнил старую геймерскую шутку: "Жизнь - прикольная игра. Сюжет непонятный, зато графика обалденная!". Ущипнул себе руку, почувствовал в этом месте легкую боль. Да тут не 3d, тут все 5d! С запахами и осязанием. Это даже в нынешней второй половине двадцать первого века фантастика! Поморгал глазами, попробовал поводить руками перед собой. Никакого эффекта. Мда, это оказалось никакая не игра, меню не всплыло, и игровой интерфейс не проявился. Ну, пусть будет просто сон, без игры. Хотя, какой, на хрен, сон! Мой затылок опирался на твердую стену и чувствовал её холод, голова начала подмерзать. Поднялся, уже не шатаясь, подошел к лежащим в проулке телам. В нос опять шибануло смесью неприятных запахов. В том месте, где я, по видимому, лежал, когда проснулся, на снегу валялась серая папаха. Похоже, эта папаха моего "сейчасного" тела. Нахлобучив её на голову, ощутил боль над ухом. Ощупал, морщась, голову и понял, что там какая-то здоровенная царапина, даже ухо и лицо сбоку были в запекшейся крови. Странный у меня сегодня сон, никогда таких не видел. И тело у меня в нём оказалось не моё, с историей.
  
   Ощущения у меня были необычные. Сила в мышцах появилась, энергичность, не то, что в старости. Приятные, я скажу, давно забытые ощущения! И не болит ничего, разве что усталость чувствуется. Я прикинул по ощущениям свой новый рост. Ну, примерно похоже на мой, но пониже, чем обычно. Так то я метр восемьдесят с лишним, даже не смотря на возраст восемьдесят с лишним, ага. А руки, вернее, ладони, как видел, чуть побольше моих. Тело, видимо, моя фантазия сгенерила трудовое. И записала его в какую-то армию солдатом. А, не, дезертиром, погон на шинели нет, и петлицы пустые. Расстегнул шинель на крючках, под ней была потертая и застиранная гимнастерка, и погоны на ней были спороты. На поясе был ремень, на ногах штаны такого же цвета как и гимнастерка, в темноте казавшиеся серо-бежевыми, а обут я был в ботинки с обмотками. Ощупал руками лицо. Лицо было.. хм, в бороде и усах, заросшее. А больше не поймешь, ну, два глаза, два уха, нос на месте, внешность на ощупь не разберешь.
  
   А разберу-ка я вещевой мешок, вернее моего нынешнего тела. Что нам инвентарь приготовил в начальной локации... Тьфу, игровые термины в голову лезут, а ведь не геймер. Нервное, наверное, не каждый раз вот такое всё реальное снится. Перешел в место, где падал лунный свет, положил мешок на снег и присел рядом. В мешке сверху был полотняный мешочек с захрустевшими под рукой сухарями и завернутая в тряпицу четверть грубого хлеба с закругленными краями, крупная серая соль, тоже в тряпочке. Под ними лежали, видно, портянки и что-то похожее на рубаху и подштанники. Вот и что-то твердое: оказалась пачка патронов к винтовке. А это, вроде, оружейные принадлежности для чистки. А вот это уже интересно - в мешке оказался завернутый в загрязненную ткань револьвер и россыпь характерных патронов для нагана с полностью утопленной в гильзе пулей. Откинул справа дверцу барабана и покрутил его, патронов в револьвере не было. Вспомнил, что было, вроде, две модификации: "солдатская" и "офицерская". По виду не должны различаться, но всё отличие в самовзводе курка в "офицерской" версии. Понажимал с небольшим усилием на спусковой крючок, механизм щелкал, барабан поворачивался. Это хорошо, а то в случае заварушки в этой игрушке, тьфу, в этом сне, я не голливудский ковбой, чтобы левой ладонью безостановочно взводить курок, а правой палить без промаха в цель. Стрелять то я стрелял, давно, правда, и в тир с огнестрелом ходил когда-то... Как давно это было, еще когда дети были молодыми, с ними вот и ходил, эх, молодость... Встряхнув головой и прогнав мысли, стал заряжать револьвер патронами по одному, семь штук. Зарядив, сунул в правый карман шинели, так спокойнее. Из короткоствола чаще стрелял, и чувствую себя уверенней, а с "мосинкой" практики нет, да и пока развернешься с ней, с такой длинной.
  
   Еще в мешке нашлись полотенце, нитки, кусочек мыла, металлическая кружка, пустая фляга, обтянутая серым сукном, и деревянная ложка. Вот и всё богатство, ни денег, ни драгоценностей, ни даже часов или портсигара. И никакого печатного текста. Хоть бы газету завалящуюся, прочитал бы, может, что понял бы. Но, видно, личность в этом теле предполагалась неграмотной. И некурящей, так как папирос, махорки, бумаги для самокруток тоже не было. Как и спичек с зажигалкой. Видно, моя фантазия во сне не озаботилась такими подробностями. Буду всё же считать, для собственного успокоения, что это на удивление реалистичный сон. Но проработанность мелких деталей меня уже напрягает, не знаю, что и думать, во сне обычно не так должно быть. Да и мертвые тела со следами ранений, на снегу рядом с подворотней очень уж натурально выглядят, до дрожи. Кто-то же их всех шлепнул. И ни одного окна в домах вокруг не светится, как вымерли все. Хоррор, блин.
  
   И что мне сейчас делать, сидеть здесь и ждать в темноте, когда проснусь? Ну, так скучно. Да и замерзнуть можно на одном месте, холод уже пробирает потихоньку. Когда-то давно, в короткий период, когда немного поигрывал в компьютерные игрушки, больше всего нравилось знакомство с новым игровым миром, любопытство толкало узнать, что там за поворотом, и что увидишь, если пройдешь по дороге. Так что сидеть здесь во дворике не интересно. Буду осматриваться в окружающем мире. Какой он, большой ли, если это сон, и есть ли в нём живые люди? Вот еще вопрос: если меня здесь убьют, проснусь ли я у себя дома? Не хотелось бы проверять, однако... Страшновато, и обстановка на нервы давит. А вдруг, всё таки, не сон? Тьфу, тьфу... Да ладно уж, хватит рассиживаться, пора что-то предпринимать.
  
   Я завязал горловину мешка, встал и закинул его на лямках за спину. Посмотрел на лежащие на снегу мертвые тела, снял шапку, постоял немного. Затем осторожно, чтобы не потревожить глубокую царапину на голове, надел папаху обратно. Повесил винтовку за ремень на плечо, сунул успевшие озябнуть руки в карманы шинели и, скрипя тяжелыми ботинками по снегу, вышел из проулка...
  
   .................
  
   Ночная прогулка по незнакомому городу завораживает. Ощущение чего-то неизведанного, привкус тайны со щекочущей опаской, ночной необычный вид вокруг. Есть в этом какая-то романтика. Однако сейчас я бы предпочел от такой романтики воздержаться. Я шел по этому городу уже долгое время, и к добру ли к худу ли, но не встретил еще ни души. Улицы были не освещены, фонари не горели. В окнах домов тоже не виднелось ни огонька, Пару раз мне казалось, что в темных окнах на мгновенье что-то засветилось, но, возможно, это были отблески луны. Снег скрипел под ногами, изо рта при дыхании вылетал пар. Город был мне неизвестен, хотя, глядя на винтовку Мосина и револьвер Нагана, можно предположить, что это время на полторы сотни лет отстоит от моего, и я бы ни один город в таком виде не узнал бы, да еще ночью. Но люди в городе, кажется, были. Это можно было понять потому, что я несколько раз слышал отдаленные выстрелы, они звучали и посуше, похожие на револьверные, и помощнее, наверное, винтовочные. Если это, конечно, не сон, и это не моя фантазия мне подсовывает подходящий антураж. В сон верилось всё меньше, но отказываться от этой мысли не хотелось, оня оставляла пути к отступлению и давала возможность не ломать голову над возникающими вопросами.
  
   Я шел по пустынной улице, занесенной снегом. Кое-где из под снега виднелась булыжная мостовая. Улица была не так, чтоб уж очень узкая, автомобиля четыре, на глаз, смогли бы по ней проехать в ряд, между двумя рядами трехэтажных и двухэтажных домов. Дома были разные, и кирпичные, и оштукатуренные, и полностью деревянные, а были и половинные, нижний этаж из камня, второй деревянный. У всех были непривычные на мой взгляд узковатые, вытянутые вверх окна, с перекрестиями деревянных рам, строго и мрачновато смотрящих на меня черными стеклами. Иногда между домами уходили вправо и влево узкие переулки, в которых тоже не было видно людей, никаких стоявших автомобилей, пролеток, телег, на чем тут должны ездить люди. Становилось жутковато, как будто я не историческую книгу на ночь читал, а постапокалипсис. Того и гляди, из каких-нибудь дверей будут выходит зомби, идти ко мне и тянуть вперед руки...
  
   Над домами показался отражавший лунный свет купол небольшой церквушки с возвышавшимся над ним восьмиконечным крестом. Я остановился, посмотрел на купол, на церквушку с заснеженным двориком, по которому к дверям была расчищена неширокая дорожка, на крест, и под завывание морозного ветра, сняв папаху, перекрестился. На всякий случай. Навеянные обстановкой жутковатые мысли об апокалипсисе и зомби мне что-то совсем не понравились. Надев папаху, я продолжил идти по улице, оглядываясь по сторонам, но на душе постепенно становилось спокойней. Мрачные мысли и жуткие страшилки отошли куда-то к краю сознания и почти исчезли под неярким светом появившейся внутренней уверенности.
  
   Вспомнился старый советский фильм с фразой "Теперь не надо бояться человека с ружьем". Стало быть, такого вооруженного человека тогда все-таки боялись. Оно и понятно, когда слабеет власть, многие начинают считать властью только силу оружия. Так что это меня могут тут многие побаиваться, видя идущего в солдатской шинели неизвестного типа с винтовкой. А мне, выходит, надо опасаться уже двух человек с ружьем, так что ли? Такие логические выверты меня даже немного рассмешили. Посмеиваясь, я шел, посматривая на дома и заглядывая в переулки, и в этот момент я услышал другие звуки, отличающиеся от посвистывания ветра и скрипа снега под башмаками. Из ближайшего переулка донеслись женские возмущенные восклицания и мужской громкий голос.
  
   Слов было не разобрать, но было понятно. что это не дружеская беседа романтической гуляющей парочки. Зато хоть какие-то люди! Я пошел на звуки, громкость которых всё увеличивалась, и на всякий случай взялся в кармане за рукоятку нагана, готовясь выхватить его, если будет такая необходимость. Пройдя переулок почти весь, невдалеке в темноте между двумя домами я увидел две высокие темные фигуры, загораживающие проход третьей, пониже.
  
   Подходя к ним, я раздумывал, как к ним обращаться то. "Господа, товарищи, граждане, судари" ? Ну, "судари", наверное, не подойдет. Обращение времен моей молодости "Эй, народ!" не поймут. Пока я приближался, фигуры, увлеченные процессом общения, не обращали на меня внимания. До них оставалось несколько шагов, когда одна из высоких фигур протянула руку к сумке, которую маленькая фигура прижимала к груди. Вторая большая фигура тем временем достала из кармана нож, матово блеснувший лезвием. Мой возглас быстро сократился до простого громкого "Эй!". Тип с ножом сразу развернулся в мою сторону. Мужчина с острыми чертами лица в коротком пальто или бушлате и в непонятной фуражке, надвинутой до покрасневших от мороза ушей, окинул меня взглядом, увидев винтовку, неподвижно висящую у меня на плече, ухмыльнулся, и с возгласом: "А, служивый..." - шагнул ко мне. Я резко остановился и отрывисто бросил: "Стой на месте!" Тот продолжал двигаться, ухмыляясь и отводя руку с ножом. Сердце застучало, шаг назад, достаю руку с наганом из кармана, направляю в центр силуэта - выстрел. Тот падает, заваливаясь на спину. Мое внимание до этого было занято нападавшим, и теперь я бросил взгляд на другого непонятного типа. Мужчина в пальто не по размеру с меховым воротником и в меховой шапке доставал револьвер. Я наклонился влево, падая набок... Раздался выстрел - это успел выстрелить мутный тип в то место, где я только что стоял... Вытянув руку в сторону стрелявшего, я стал посылать пули одну за другой... На третьей или четвертой он согнулся пополам и повалился на снег...
  
   Я отдышался, полулёжа на снегу, сердце колотилось, стало жарко. Мне удивительно повезло, я хоть и был осторожен, но не ожидал таких стремительных событий. Двое нападавших на снегу не двигались. А где же третий? Третья маленькая фигура обнаружилась сидевшей в ближайшем сугробе. Это оказалась девушка или молодая женщина, всё так же прижимавшая к себе сумочку и настороженно смотревшая на меня. Я стал подниматься, подхватывая слетевшую при падении с плеча винтовку и вешая обратно. Оглядевшись по сторонам, я не заметил больше никакого движения вокруг. Адреналин еще потряхивал, и движения у меня выходили резкими, револьвер в руке слегка вздрагивал. Как её там спросить, девушку? "У вас как там, всё ОК?" Мда, в этом времени вряд ли это будет уместно. А как? А, сначала лучше убрать револьвер, а то начинать разговор, резко размахивая наганом, будет не лучшей идеей. Сунув оружие в правый карман, я обратился к девушке, пытаясь подбирать слова из старого книжного лексикона: "Барышня, всё ли у вас в порядке? Позвольте вам помочь?" Я шагнул к облюбованному ей сугробу и протянул девушке руку. Настороженность в её взгляде после моих слов несколько снизилась, хотя и не пропала совсем.
   - Благодарю вас! Я вам очень признательна, вы меня спасли, - ответила она, принимая помощь и вставая. - Не знаю, как вас величать...
   - Да, простите, не представился. Меня зовут Александр Владимирович, - ответил я, называя свое имя-отчество, все равно никаких документов нового тела я не обнаружил, и как его должны были звать в этом сне или не сне, я не имел понятия.
   - Очень приятно, - ответила барышня, слегка улыбнувшись и немного отпуская прижатую к груди сумку, - а меня Елизавета Михайловна.
  
   Меня позабавила наша светская беседа после происшедших динамичных событий. Мысленно улыбаясь, я посмотрел на девушку, руку которой я только что отпустил. Ростом пониже меня, она была одета в черное пальто, хорошо идущее ей и подчеркивающее фигуру, но, по всей видимости перешитое из какой-то гражданской шинели, только форменные гербовые пуговицы были заменены на обычные. На голове у Елизаветы Михайловны была женская меховая шапочка из темного меха. Девушка смотрела на меня большими глазами, казавшимися темными из-за расширенных зрачков, то ли по причине темноты, то ли пережитого волнения. У неё было приятное лицо с тонкими чертами, взгляд её казался сейчас строгим от слегка сдвинутых изящных бровей. Спохватившись, я оторвался от разглядывания этой молодой женщины и обратил внимание, что она тоже тем временем изучает меня, скользя взглядом по шинели, винтовке, папахе и бороде.
   - Александр Владимирович, простите ради Бога меня за любопытство, - спросила она, чуть отведя глаза в сторону, - но вы офицер? Быть может, прапорщик?
   - Не угадали, Елизавета Михайловна, - улыбнулся я. - Вы видите перед собой простого солдата, хотя у меня и имеется высшее образование.
  
   Сам же в это время был готов хлопнуть себя по лбу. Образование мне, видимо, впрок не пошло. Вот же развлекся ночной прогулкой! Я даже легенду для себя не придумал. И кем мне себя сейчас называть? Как в своей жизни, программистом? Ага, на счетах с костяшками. Или на арифмометрах, они, вроде, уже на границе девятнадцатого и двадцатого века в России серийно производились, арифмометры Однера. Более поздний собрат подобных машинок это арифмометр "Феликс", я даже его в своей жизни видел. Но как на нём считать, я вообще не представляю. Да я даже не помню, как логарифмической линейкой пользоваться, хотя когла-то давно интересовался по приколу. В старинной, полуторавековой давности технике я тоже ни бум-бум. Так что инженером мне себя не назвать, спалюсь. "Киса, хочу спросить вас как художник художника... Вы рисовать умеете?" Вот вот. Всё, что имеет пересечение в моих знаниях с местными реалиями, это физика и математика в рамках средней школы, ну, может, первых курсов университета. Серьезную математику я даже с таким вековым отставанием не потяну. Вот и кто я теперь после этого? Попробовать учителем себя назвать, все-таки уважаемая профессия. Преподавал, мол, физику и математику, а сейчас всё из головы выветрилось, надо учебники полистать, повторить, после фронта. А что на фронте было, тоже забыл? Ага, после контузии. Ретроградная амнезия, все забыл. Лишь бы не было бы встречи с родственниками или сослуживцами нынешнего тела, а то будет "Узнаю брата Колю!" как у тех же Ильфа и Петрова.
  
   Для того, чтобы девушка не стала продолжать расспросы, где и в каком учебном заведении я обучался, я поспешил перевести разговор на другую тему: "Елизавета Михайловна, прошу прощения, но вы не будете против, если я проведу осмотр одежды и вещей нападавших?" - завернул я эвфемизм для обозначения выворачивания их карманов, интересуясь их содержимым, даже не совсем с меркантильным смыслом. В компьютерных игрушках, в которых я бегал и стрелял когда-то в молодости, такое было обычным делом, у убитых можно было найти много полезного для дальнейшей игры. Сейчас же мне было интересны какие-то детали этого странного места и времени, этого сна, где я находился. Девушка в ответ на вопрос молча покачала головой. Я подошел к убитому, напавшему на меня с ножом. Он лежал на спине, глядя вверх неподвижными глазами. В центре груди на пальто виднелось пулевое отверстие. Натурализм мертвого тела и необходимость в буквальном смысле залезть к нему в карманы сильно отличалась от подобных действий действий в любой игре в неприятную сторону. Стараясь не смотреть убитому в лицо, я присел и сунул руку в левый карман его пальто и наткнулся на что-то металлическое. Вытянув предмет, я увидел небольшой пистолет из разряда тех, что называют дамскими. На ствольной коробке было написано "BROWNINGS PATENT". Нажав защелку снизу на рукоятке и вынув магазин, я увидел, что магазин полный. Вернув магазин обратно и продолжив осмотр кармана, я нашел еще несколько мелких патронов к пистолету. Переложил всё найденное к себе в шинель, поискал в другом кармане у убитого и нащупал небольшой бумажный сверток. Вынув его и развернув, увидел обрывок газетного листа с завернутым в него белым порошком. "Больной был, а это лекарство?" - подумал я. "Марафетчик он," - раздался поясняющий девичий голос сзади. Я оглянулся, Елизавета Михайловна стояла в нескольких шагах и смотрела на результат моих поисков. Пару секунд я непонимающе смотрел на неё, потом до меня дошло. Я вытряхнул содержимое свертка в снег, встал и попытался рассмотреть текст газетного обрывка. Это была неровная полоска с газетного краю, на котором в старой орфографии значилось "Новая Петроградская газета: политическая и литературная. ...февраля 1918г."
  
   Значит, этот город вокруг - Петроград. И время, в котором я сейчас себя осознавал, начало проясняться, но ситуация еще больше запутывалась. Сон у меня или не сон? Я любительски интересовался историей, чем то надо было заниматься на пенсии в свободное от внуков время, и совсем недавно читал об этом периоде жизни страны. То есть, еще один аргумент в пользу сна? Мало ли какие возможности существуют у человеческого мозга. Начитавшись книг, посмотрев пару фильмов, нагрузил мозг информацией, и теперь он выдает мне во сне настолько реалистическую картинку. Я попробовал вспомнить, встречал ли я упоминание о "Новой Петроградской газете", и ничего не нашел в своей памяти. С одной стороны, если вся эта реальность вокруг построена моим мозгом и фантазией, то, скорее всего, могла бы представиться газета "Правда" или "Известия", как первые приходящие в голову. С другой стороны, мало ли где я мог прочитать про эту "Новую Петроградскую" и затем просто забыть, а в глубине памяти информация осталась. И вообще, как отличить кажущуюся видимую картинку от "объективной реальности, данной нам в ощущениях"? По качеству этой самой видимой картинки, что она не дрожит и на пиксели не разбивается? А с другой стороны, какая, в сущности, мне разница - все вокруг неотличимо от реальности, имеются самостоятельные действующие лица, значит, надо считать этот мир реальным, пока не доказано обратное, и вести себя соответственно, как человек в человеческим теле, а не иллюзорная матрица.
  
   - Александр Владимирович, не томите, мне до ужаса любопытно, что за тайны в этом газетном обрывке? - раздался с нотками нервного веселья голос девушки. - Вы смотрите на него уже добрых пару минут.
   Её слова меня вывели из задумчивости и вернули опять в эту непонятную реальность.
   - К сожалению, Елизавета Михайловна, ничем таинственным поделиться не могу, - смутился я и показал ей обрывок. - Всего лишь название газеты и дата. Похоже, я потерял счет дням.
   Взгляд девушки из веселого стал немного сочувствующим. Тем временем я выбросил обрывок и подошел ко второму нападавшему. Рядом с ним лежал выпавший из его руки револьвер, который я поднял, вытер от снега о шинель и положил в карман. В пальто у него нашлись горсть револьверных патронов и связка двух каких-то ключей. Патроны я переложил себе, а ключи вернулись в пальто их бывшего владельца. Расстегивать на убитых верхнюю одежду, испачканную в крови, и рыться во поисках внутренних карманов на виду у девушки, мне подумалось, будет неправильным, да и самому, если честно, не совсем хотелось.
  
   Девушка не уходила, заставляя меня гадать: то ли её останавливает простое любопытство, то ли она опасается дальше идти одна.
   - Елизавета Михайловна, разрешите проводить вас до дома? - задал я вопрос, желая продолжить знакомство и узнать побольше информации об окружающем от единственного знакомого здесь человека. - И нуждаетесь ли вы еще в какой помощи?
   - Да, Александр Владимирович, проводите меня, если вас не затруднит, - смущенно ответила девушка.
   - Нет, что вы, нисколько, - откликнулся я и предложил. - И зовите меня просто, Александром, или Сашей, если вам удобно.
   - Хорошо, и вы меня, Александр, можете тоже называть по имени, - согласилась девушка.
  
   По дороге к её дому я честно признался Елизавете, что себя на фронте и до войны с германцем я не помню. Она сделала свои выводы про возможную контузию, и я не стал её разубеждать, а обманывать впрямую я не хотел. Девушка в свою очередь рассказала мне, что обучалась на Бестужевских курсах, вышла замуж за инженера, но муж вскоре ушел на германский фронт прапорщиком в пятнадцатом году и погиб в первых же боях. Молодая вдова устроилась на службу в машинописное бюро, чтобы прокормиться, и попутно занималась пошивом и починкой одежды по просьбам различных знакомых. Вот и в этот вечер, почти ночь, Елизавета поздно возвращалась домой после выполненного заказа. Я подумал, что у неё в сумке, которую Елизавета в начале нашей встречи так прижимала к себе, была, вероятно, плата за работу. Транспорт в Петрограде в эти суровые времена почти не ходил, и девушке пришлось добираться пешком. Разговаривая, мы через полчаса подошли к двухэтажному дому, где после замужества Елизавета с мужем снимали у домовладельца трехкомнатную квартиру, а сейчас оня жила в одной из комнат, а две остальных сдавала другим жильцам для облегчения расходов по квартплате.
  
   Подходя к дому, девушка с извиняющимся лицом попросила помочь ей принести в квартиру дрова к печи для обогрева комнаты. В доме было печное отопление, и в каждой комнате стояла голландская печь. На мой вопрос, а где дрова, Елизавета показала на необитаемое деревянное строение в двух домах от нас. Оказалось, жители в Петрограде в отсутствие в этом году в столице дров, угля или торфа уже начали разбирать бесхозные деревянные строения на растопку. Поднявшись по черному ходу, так как дверь парадного была уже закрыта, Елизавета дала мне топор для добывания дров из разбираемого строения. Я за три раза принес три больших охапки выломанной древесины и сгрузил их у печи в небольшой комнате, где жила Елизавета.
  
   Комната имела высокий потолок, гораздо выше, чем в моей квартире через столетие с лишним. Зато планировка комнаты была сильно вытянута от непривычно для меня узкого окна с двойным перекрестием деревянных рам к двери напротив. В боковой стене выступала облицованная кафельной плиткой голландка, за ней стояла металлическая кровать, у окна размещались стол, стул и швейная машинка с ножным приводом, а вдоль другой боковой стены стояли вещевой закрытый шкаф и буфет со стеклянными дверцами, у двери была вешалка для одежды.
  
   Девушка тепло меня благодарила, и я, ощущая жажду и чувствуя анекдотичность ситуации - "тетенька, дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде" - попросил у Елизаветы воды, которую та сразу же принесла в металлической кружке, и спросил, нельзя ли остановиться у неё переночевать хоть на кухне или в прихожей, и чем я могу расплатиться за постой, и не нужно ли еще что сделать, воды, например, принести.
   - Ну конечно, Александр, вам же, наверное, совершенно некуда идти в столице, - ответила девушка и продолжила с легким румянцем. - Воды носить не нужно, у нас водопровод и даже ватерклозет, и вы можете помыться после фронта. У нас есть ванная, - добавила она, - только воды греть для неё нужно на плите на кухне.
   - Елизавета, огромное вам спасибо, в смысле, очень вам благодарен, - поправился я, вспомнив, что слово "спасибо" только в двадцатом веке начало применяться, - и даже не могу сказать, за что больше, за возможность переночевать или помыться, - полушутливо закончил я.
  
   Сняв с плеча и поставив в угол винтовку, я помог девушке растопить печку, раскалывал и подавал щепки и дрова, а Елизавета привычно и умело разожгла в печи огонь. Елизавета сняла меховую шапочку, у девушки оказались под ней темные длинные волосы, заплетённые в косу. Я проявил галантность и поухаживал за девушкой, помогая ей снять пальто, и она осталась в темно-синем длинном платье с высоким застегнутым воротом. Затем я набрал воды в большой бак, поставил на плиту и стал разжигать в ней огонь. Пока вода медленно нагревалась, я зажег свечу на кухне - в очередной раз не подавалось электричество, и в квартире было темно - стал чистить свое и новоприобретенное оружие. Провозившись с непривычки с чисткой довольно долго, я зарядил оба револьвера, а маленький "Браунинг" и патроны к нему отнес Елизавете со словам: "Вот, возьмите, он вам будет по руке, и вам будет безопаснее. Время сейчас, знаете, такое... Если вы не умеете, я вам объясню и научу." Девушка приняла подарок, и почему-то потеряла ту имевшуюся небольшую строгость своего вида, став трогательно беззащитной, несмотря на настоящий пистолетик в ей руках. Она ничего не ответила, лишь кивнула головой и несмело улыбнулась.
  
   Тем временем нагрелась вода на плите. Я отнес бак с почти кипящей водой и вылил в ванну, долил холодной воды и стал смывать с этого тела не знаю с какого времени копившуюся грязь, мылясь куском мыла из своего мешка. Сменив нательное бельё и постирав старое, я повесил его сушиться тут же в ванной. Взяв у доброй хозяйки ножницы, коротко подстриг усы и бороду перед маленьким зеркалом в ванной в деревянной рамке. Возможно у девушки могла и оставаться бритва от погибшего мужа, но я не стал даже спрашивать, тем более, я не умею бриться опасной бритвой, а какие же еще они были в эти времена. Ну вот я и увидел свое нынешнее лицо. Ну что сказать, по мужской красоте это не ко мне, но не урод, на лицо дураком не выгляжу, глаза смотрят из под бровей с настороженным прищуром.
  
   Елизавета, пока я мылся, сварила несколько картошин, порезала луковицу и плеснула в блюдечко подсолнечного масла. Бумажный пакет с картошкой и бутыль масла и было содержимое её сумки, как я угадал, этим с ней рассчитались за швейную работу. Я вынул из своего мешка хлеб и соль, и, как сказала Елизавета, у нас получился настоящий сытный пир при свечах, единственной, правда, свече, которая горела на столе колышащимся пламенем и отбрасывая от предметов колеблющиеся тени. Я не так много знаю стихов, но тут, почему-то вспомнились:
  
   Мело, мело по всей земле
   Во все пределы.
   Свеча горела на столе,
   Свеча горела.
   ...
   ( https://rustih.ru/boris-pasternak-zimnyaya-noch/ )
  
   Елизавета встала, чтобы отнести и помыть посуду, я вскочил, чтобы ей помочь, и мы столкнулись. Я инстинктивно обхватил её, не давая ей упасть. Елизавета замерла у меня в руках, я тоже растерялся. Она посмотрела на меня снизу, несильно задрожала и прикрыла глаза, я, желая её успокоить, легонько провел рукой по её волосам, и, слегка касаясь, погладил кончиками пальцев её лицо. Она медленно выдохнула и прижалась ко мне, я обнял её и, продолжая поглаживать её волосы, лицо, спину, почувствовал неясное волнение. Она уткнулась в меня лицом, я коснулся губами её виска, нежного ушка, скулы, щеки, краешка рта. Она повернула свое лицо ко мне, не открывая глаз, и приоткрыла губы, я коснулся их своими, одну, вторую, прихватывая их, чувствуя их мягкость. "Саша..." - еле слышно произнесла она. "Лиза..." - тихо повторил я за ней...
  
   ...Я лежал на спине, в кровати. Утомленная Лиза спала, доверчиво прижавшись ко мне и положив голову мне на плечо. Моя рука, обхватив её, лежала на её обнаженной спине. Я смотрел на неё и тихо улыбался, какая она искренняя и нежная, пусть и худенькая, а её не очень большая грудь с аккуратным соском легко умещалась в моей ладони, но она такая красивая. Я повернул голову и легонько, чтобы не разбудить, поцеловал Лизу в волосы. "Это слишком хорошо, чтобы быть в реальности," - подумал я. Если это всё же сон, я буду долго его вспоминать. С этими мыслями я и заснул...
  
   .................
  
   Я находился в своей комнате. У стены большая голографическая компьютерная панель, подаренная детьми, письменный стол. Рядом шкаф со стеклянными дверцами с некоторыми бумажными книгами за ними. За стеклом обычные бумажные фотографии, вот жена, дети, вот на старых фото они маленькие, а вот и повзрослевшие, вот со внуками. Я смотрел на них, вспоминал какие-то забавные или милые случаи. На душе было светло и немного грустно. Лица моих близких на фотографиях стали расплываться и удаляться, и комната потеряла четкость...
  
   .................
  
   Проснулся и увидел перед глазами в темноте высокий потолок комнаты. Из узкого окна падал лунный свет. Рядом еле слышно было легкое дыхание, Лиза спала, повернув ко мне лицо, подложив под голову ладонь и чему-то улыбаясь во сне трогательной улыбкой. Я был еще охвачен после сна - или это сон во сне? - чувством легкой печали. Я люблю своих родных, а сейчас мне показалось, что я уже их больше не увижу, во всяком случае, в этом мире, и мне было грустно. Кто там говорил, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой? Вот тебе и правда - я, выходит, по-настоящему в этой реальности. Оторван от своих родных, от своего привычного мира. И, как мне кажется, навсегда. Хотя с одной стороны, это может быть и замечательно - получить после старости еще одну молодую жизнь. Сколько мне сейчас? Навряд ли больше тридцати. И жизнь моя еще раз может быть молодой, здоровой, энергичной... Но, есть риск, что недолгой. Петроград, восемнадцатый год. Что мне помнится об этом времени? В этом году в Петрограде начнет усиливаться голод. Через год станет совсем плохо в городе, живущем только на привозе большого количества продуктов из остальной части России. Даже при введенной еще до революции карточной системе будут снижаться нормы выдачи, в Петрограде будут есть картофельные очистки, овес, воблу, хлеб с опилками и травой. Вместе с голодом продовольственным в столице уже начинается голод топливный. Сейчас разбирают деревянные дома, а затем будут жечь мебель, выламывать и сжигать паркет, у кого он есть, будут топить даже книгами. Ходить будут в обносках, потому что мало-мальски ценные вещи на черном рынке будут вымениваться на еду. Будут выживать за счет общественных столовых. в которых будут давать горячую воду с плавающими в ней кусочками капусты. Будет расцвет преступности и грабежей. В условиях антисанитарии будет накапливаться грязь, увеличение заболеваний. ухудшение медицинской помощи. Только в одном восемнадцатом году в городе одна за другой будут три тяжелейших эпидемии: тифа, холеры и испанки. Мне стало попросту страшно. Что я могу здесь, в непривычном для себя мире, без местной профессии, без своего места в здешней жизни? Кроме всего, меня запросто могут мобилизовать на фронт, Гражданская война до двадцатого года будет. Так что брошен я сюда такой молодой, выплывай и выживай, один, как сможешь. Да нет, не один. Я перевел взгляд на Лизу, которая сейчас спокойно спала и не могла знать, какие испытания предстоят всем здесь живущим.
  
   В этот момент я и понял, что я уже не один. Как сказал один летчик и писатель, "мы в ответе за тех, кого приручили". И я уже не смогу оставить Лизу одну. Наше расставание легко могло произойти сразу после её избавления от грабителей, если бы она дальше не захотела принять помощь. Я мог и уйти, проводив её до дома, и идти своим путем. Но сейчас мы уже далеко прошли вместе по нашей общей дороге. Вот и ответ на древний вопрос "Кто был ближний?" Проявивший милость и оказавший помощь другому. Я избавил её от нападения, она приютила меня, дала возможность вымыться и накормила. Мы доверились друг другу, и Лиза стала более близким человеком. Встретились два одиночества в этом мире и потянулись одно к другому. И каждый из нас теперь не один, у нас есть кто-то ближний, дорогой человек. И есть кому оказать помощь, от кого принять её, кому доверять и с кем легче идти по нашей теперь общей жизни. И как прекрасно, что мы понравились друг другу, какая это огромная радость.
  
   Приняв решение выживать, или все же оптимистично, строить нашу с Лизой жизнь вместе, я подумал о том, что пока не представляю - как. Убежать из разрушенной и охваченной войной страны, взять Лизу в охапку и уезжать? На какие деньги, куда и как? На западе фронт, в Финляндии сейчас разгорелась гражданская война финской красной гвардии с белофиннами, красных с помощью немцев задавят, а потом террор и лагеря. Долгая поездка через всю страну в порт Владивостока, так скоро будет мятеж чехословацкого корпуса, и восток России будет охвачен войной, а во Владивостоке начнется интервенция. Вспомнилось, однако, что и бежать в поисках сытой и безопасной жизни, вобщем-то, некуда. Европа тоже разорена войной, в Германии голодные бунты. Будет небольшое улучшение в двадцатых годах, но потом Великая Депрессия ударит по большинству стран. В США будут голодные смерти и затяжной кризис. А потом Вторая мировая война. Да и, с другой стороны, кто мы там будем, в другой стране, чужаки и мигранты? У них свои будут бедствовать, а уж мы тем более. На чужбине и выживать трудней, и страна не родная, и "своих" там вокруг не будет.
  
   А кто нам с Лизой "свои"? Родных у нас и здесь нет, но хотя бы по ощущениям, языку и культуре "свои" здесь имеются. Здесь можно сказать "это моя страна", чего за границей не скажешь. Здесь люди будут понимать нас, считать нас тоже "своими", будут строить сообща с нами страну и выстраивать будущее. Мы с Лизой обычные "трудящиеся", а не "буржуи" и не "бывшие", множество которых так же будут как-то выживать во время и после Гражданской в еще более трудных условиях, и не только выживать, а совершать открытия и прорывы мирового уровня. У нас с Лизой есть образование, что в эти времена несомненный плюс. Так что выкарабкаемся, попаданец! Товарищу К.Сталину, как некоторые попаданцы, советов я, конечно, надавать не смогу, не умею, да и не подпустят и не поверят. И цели пока такой нет. А что касается вообще цели...
  
   Расхожая, известная цитата, вдолбленная еще со школы, вспомнилась сейчас чуть дальше обычного: "Самое дорогое у человека - это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не была мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества." А ведь мне несказанно повезло! Я смогу еще раз прожить жизнь, пусть в более тяжелых условиях, но еще раз! И у меня уже есть близкий человек, есть кого любить, есть с кем создать семью и воспитывать будущих детей. И потом, почему освобождение человечества понималось всеми только как рабочих от буржуев? Что, освобождать больше не от чего? Страну от внешних врагов и интервентов, трудящихся от грабителей и бандитов, больных от болезней, голодных от нищеты, людей от злобы, эгоизма, глупости, зависти. Для чего жить найдется всем! Солдатам, силовым структурам, врачам, ученым, инженерам, крестьянам, учителям, священникам, писателям, журналистам, деятелям искусства... Жить, работать, любить, воспитывать детей настоящими людьми. И мы с Лизой выживем, будем жить назло всем бурям над нашей страной! Нам уже есть для чего, и будет еще. А как - мы с ней обязательно придумаем!
  
   На этой обнадёживающей мысли я заснул снова, теперь - до утра...
  
  
  
  ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   "С. Яров, Е. Балашов, В. Мусаев, А. Рупасов, А. Чистиков. Петроград на переломе эпох."
   http://iknigi.net/avtor-sergey-yarov/76769-petrograd-na-perelome-epoh-gorod-i-ego-zhiteli-v-gody-revolyucii-i-grazhdanskoy-voyny-sergey-yarov/read/page-1.html
  
   Д.А.Засосов, В.И.Пызин "Повседневная жизнь Петербурга на рубеже XIX-XX веков; записки очевидцев."
   http://bookitut.ru/Povsednevnaya-zhiznj-Peterburga-na-rubezhe-XIX-XX-vekov-Zapiski-ochevidczev.html
  
   "Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века"
   http://www.razlib.ru/istorija/milyi_staryi_peterburg_vospominanija_o_byte_starogo_peterburga_v_nachale_xx_veka/index.php
  
   "Одежда горожан (1917-1922гг.)"
   http://dramateshka.ru/index.php/suits/history/5373-odezhda-gorozhan-1917-1922gg
  
   "Петербург 100 лет назад: как сдавали и снимали жилье до революции"
   https://paperpaper.ru/spb-100-homes/
  
   "Петербурские дома. Очерки из истории."
   https://oborona1.livejournal.com/131814.html
   https://oborona1.livejournal.com/131914.html
   https://oborona1.livejournal.com/132182.html
   https://oborona1.livejournal.com/132487.html
  
   "К.С. Петров-Водкин. "Селедка", 1918 год."
   https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2016/10/27/regnum_picture_1477567332139152_normal.jpg
  
   "Голод и нищета бродят по Европе. 1911-1935"
   https://humus.livejournal.com/2453526.html
  
   "Голодомор, которого не было. США. Фото. Факты. Расчеты."
   https://mikle1.livejournal.com/674402.html
   http://old.artyushenkooleg.ru/index.php?cID=297
  
  
  
  
  
   Глава 2.
  
   Интересные ощущения, когда спишь и у тебя подмерзает нос. Окно где-то в квартире открыто, наверное, в стеклопакет же не поддувает. "Надо встать закрыть, тем более по утренней надобности всё равно вставать придётся," - подумал я и открыл глаза. Перед глазами был потолок не моей квартиры и странное окно с деревянными рамами, через которое в комнату проходил утренний свет, и я всё вспомнил. Ох, ё! Я в Петрограде, в восемнадцатом году, в комнате у девушки, уже успевшей стать вдовой в первую мировую. Сама Лиза обнаружилась спящей рядом и закутанной в одеяло так, что наружу высовывалось только личико и макушка с темными волосами. Ладно, переживать и думать будем позже, а сейчас надо быстро сходить в местное чудо техники "ватерклозет".
  
   Натянув подштанники и нательную рубаху, я тихо прошелся, стараясь не шлёпать босыми ногами по холодному полу, до двери в комнату, обул солдатские ботинки и вышел в коридор. В коридоре и на кухне никого не было, то ли все сидели по комнатам, то ли ушли по своим делам. На улице уже светло, на стене тикающие часы-ходики с гирькой на цепочке и качающимся маятником показывали девятый час. Ватерклозет оказался неотапливаемым помещением с привычным унитазом и сливным бачком вверху на высокой трубе. И это хорошо! Это действительно чудо техники, в некоторых домах этого времени до сих пор рядом с чёрным ходом стоит система "дырка в полу", с соответствующими запахами.
  
   Вернувшись в комнату, я стал растапливать печь, вспоминая, как мы это проделывали вчера. Открыв дверцу печи, вложил и составил в конструкцию заготовленные дрова, подсунул щепок и лучин и поджёг. Дерево начало разгораться, вроде, всё правильно. Разулся, подошел к кровати, тихо улегся и уставился в высокий потолок. Что делать то будем, а?...
  
   Завозилась под одеялом Лиза. Милая девушка, вынужденная в одиночку жить и зарабатывать в это отнюдь не эмансипированное время, когда работали в семье в основном мужчины. Сейчас во сне строгая складка между её бровей разгладилась, и лицо её было трогательно нежным, она чему то улыбалась во сне. Она опять пошевелилась, значит, сейчас проснется. Я протянул руку и погладил её голову, Лиза открыла глаза и увидев меня, засмущалась, и попыталась спрятаться под одеялом. Я подгрёб девушку прямо в одеяле к себе, обнял и поцеловал её в торчащий наружу носик. Она по смешному мило выглядела, я улыбнулся и легко поцеловал её еще несколько раз, в лоб, в щеку. Девушка слегка расслабилась и перестала быть напряженной.
  
   - Доброе утро, Лиза! - сказал я, и погладил её волосы.
   - Доброго утра! - ответила девушка, всё еще немного смущенно.
   - Ты очень очень красивая, - сделал я комплимент девушке, желая побороть её скованность, - И ты - самое лучшее, что было со мной здесь в моей жизни.
   Лиза, зарделась и придвинулась еще поближе.
   - Саша, а ты помнишь что-нибудь о своих родных? - осторожно спросила она.
   - У меня почему-то есть твёрдая уверенность, что у меня в этом мире нет родных, ни родителей, ни жены, ни детей, - расплывчато ответил я, ей чистую правду, но при этом мне вспомнились мои родные, оставшиеся в том, прежнем мире, в двадцать первом веке, и которых, скорее всего, я больше не увижу, и мой голос дрогнул.
  
   Лиза высвободила из под одеяла руку и положила мне на середину груди и погладила.
   - Ты не уйдёшь? - тихо задала она вопрос, а её рука медленно выводила по мне какие-то узоры.
   - Нет, не уйду, если не прогонишь, - произнес я с ободряющим тоном и посмотрел ей в глаза.
   Лиза прижалась ко мне, мы немного помолчали.
   - Мы не проспали? - поинтересовался я, - Сейчас девятый час. Тебе не нужно идти в бюро сегодня? Если ты не против, я могу тебя проводить.
   - Сегодня же воскресенье! Ох, прости, ты же потерял счет дням... - её лицо стало виноватым.
   - Нет, нет, Лиза, не огорчайся. Мы еще не раз можем столкнуться с тем, что я что-то не знаю, поэтому прошу тебя - ни в коем случае не расстраивай себя, - успокоил я её.
   - Хорошо, - серьезно кивнув, согласилась она, - Саша, может быть, давай вставать? - предложила Лиза, - Только отвернись, пожалуйста, ненадолго, я надену платье, - попросила она смущаясь.
  
   Я встал и отвернулся к окну. В нем был виден замкнутый двор с заборами по боковым сторонам и с каким-то крупным сараем с большим деревянными воротами напротив дома. Раньше я бы подумал, что это гараж для грузовиков, сейчас же предположил, что это, скорее всего, бывший каретный сарай. За спиной послышались легкие шаги босыми ножками по полу, скрип дверцы шкафа, и шорох ткани.
  
   - Можно поворачиваться, я оделась, - услышал я звонкий Лизин голос.
   Повернувшись, я увидел Лизу в простом, наверное, домашнем темно-коричневом длинном платье, без украшений и изысков, но подчеркивающем её стройную привлекательную фигуру. Слегка спутанные после сна темные волосы девушки рассыпались по плечам.
   - Ты очень красивая, я говорил, и скажу тебе еще, - проговорил я, глядя на девушку.
   - Благодарю вас, вы очень добры, - Лиза сделал шутливый книксен, попытавшись веселостью скрыть как приятны ей эти слова, и попросила, - Саша, разожги, пожалуйста, плиту, вскипятим чайник. Керосина давно нет, и керосинкой мы не пользуемся, приходится кипятить на дровяной плите, - добавила она извиняющимся тоном.
  
   Я оделся в гимнастерку и солдатские штаны, обул ботинки и вышел на кухню растапливать плиту и кипятить чайник. Пока я проделывал эти действия, Лиза причесала гребешком свои длинные волосы, заплела их в косу, убрала постель, заправила кровать, повесила на спинку большую кружевную салфетку, и вынула из буфета в комнате две чашки, заварочный чайник, пустую сахарницу, банку с чаем и коричневый бумажный пакет. В пакете оказались несколько кусков твердого желтоватого колотого сахара, которые Лиза выложила в сахарницу. Я принёс вскипевший чайник в комнату, Лиза заварила чай, а я взял хлеб, найденный мной вчера в солдатском мешке и так и лежавший на столе с вечера завёрнутый в тряпицу, и нарезал его ломтиками. Через некоторое время мы уже пили напиток, отдалённо напоминавший чай из моего времени, но с каким-то травяным привкусом, и ели этот простой хлеб. Желудок требовал своего, я жевал медленно, видя, что хлеба у нас не так много, и, вспоминая завтраки нашего времени, недоумевал, как же они тут питаются и не чувствуют голода.
  
   - Мы до войны утром пили настоящий китайский чай, - задумчиво сказала Лиза, - с ситным хлебом, и было масло, мы намазывали его на хлеб... Вкусно!... И сахара было много... Саша, ты кушай сахар, - спохватилась девушка и попыталась подсунуть сахарницу вплотную ко мне.
   - Лиза, благодарю, но я пью чай без сахара, уж как привык. Ты бери его сама, ты же его любишь, я вижу, - улыбнувшись, отказался я.
   - Ну да, - хихикнула Лиза и положила в рот маленький кусочек, - люблю сладкое. Сейчас сахара мало, и я доставала его из буфета по праздникам, - уже серьезно продолжила она, - А когда нет хлеба, то утром многие пустой чай пьют. В обед в столовых кормимся, сейчас такие открываются, особенно при учреждениях, а вечером уж у кого что есть. Привыкаешь со временем, только кушать постоянно хочется, и разговоры только о еде, - добавила она.
   - Лиза, здесь будет только хуже, еще года два точно, - сочувственно глядя на девушку сказал я.
   - Ты что-то знаешь, да, Саша? - глаза Лизы округлились, - Пожалуйста, скажи... Германец возьмёт столицу?
   - Нет, столицу он не возьмёт, - успокоил я девушку, - Но посуди сама - идёт война, всего не хватает, в том числе и продовольствия. Фронт приближается к Петрограду, железная дорога забита военными перевозками, и её не хватает. А столица всегда жила только на привозном. И раньше то были перебои с хлебом. Насколько я понял, год назад, когда царя скинули, всё с хлебных бунтов и началось. А сейчас положение еще более ухудшилось. Еды станет ещё меньше.
   - Придётся жить совсем впроголодь, - нахмурилась Лиза, - Мне и продать то уже нечего. Пальто свое с меховым воротником я обменяла на хлеб ровно год назад, в революцию. Царь тогда отрёкся, присутственные места царской власти многие закрылись, и у меня работы не стало. Вот, остатки старого жалованья и пальто помогли. А сейчас из ценного осталась только "зингеровская" швейная машинка. Но очень не хочется её лишиться, я же шью, это большое подспорье, то себе перешьёшь из старого, то знакомым заказ выполнишь, вот как вчера...
   - А люди нищенствуют и голодают, дезертиры с фронта с оружием, - тут я усмехнулся, имея в виду таких как я, - Каждую ночь десятки нападений и грабежей. Вот как вчера... И, Лиза, прошу тебя, не ходи вечером по городу, тем более одна.
   - Но не все же солдаты - грабители, ты же не грабитель, - бросилась Лиза на мою защиту.
   - Нет, далеко не все. Но и гражданских хватает. "Птенцов Керенского" вспомни. Власть ослабла, жандармерию и городовых разогнали, а народная милиция неумела, слаба и не справляется.
   - Отчего же не справляется, что-то же получается, не всё сразу, - заспорила почему-то Лиза.
   - Кроме продовольствия столица еще многое потребляет, - не стал спорить и продолжал я, - Вот топливо, например. Керосина уже нет, электричество почти не подают. На дрова дома разбираете. А когда они закончатся, чем топить прикажете? Ведь без топлива зимой замерзнуть насмерть можно. Не в эту зиму, так в следующую.
   - И правда, у нас в округе бесхозных деревянных домов больше нет, - нахмурилась Лиза.
   - И вот ещё - ты же видишь - улицы вовсе не убираются, мусор почти не вывозится, всюду грязь. Лекарств не хватает. Того и гляди, эпидемии начнутся, и не одна - а чем лечить? - убеждал я.
   - Да, я слышала, что тиф в столице начался, но знакомых Бог миловал, - покивала Лиза.
   - Тифом может не ограничится, - мрачно сказал я.
   - Что же делать?.. - брови Лизы встали грустным домиком.
   - Из столицы надо уезжать! - твёрдо произнёс я, - Да и столицей Петрограду не долго оставаться. Перенесут её, и новое правительство переедет.
   - Да, слухи ходили, - задумчиво согласилась Лиза, - Говорили, в Нижний хотят. Но это же долго, пока решат, пока переезд будут готовить.
   - Думаю, это случится совсем скоро, - уверенно произнёс я. Надеюсь, здесь разворачивается знакомый мне вариант истории, а не какой-нибудь параллельный с совсем другими событиями и новыми деятелями. А вот это, кстати, можно отчасти проверить.
   - Лиза, а ты о ком из новой власти большевиков слышала, кто тут в Петрограде главные? - поинтересовался я.
   - Недавно Председателем Петросовета Троцкий был, а сейчас Зиновьев, - начала перечислять она, - Председатель Всероссийского ЦИК - Свердлов, а председатель Совета народных комиссаров - Ульянов-Ленин. Все большевики.
   - Ага, благодарю тебя, я тоже о них слышал, - сказал я. Что же, в этом здешнее время с моим знакомым прошлым совпадает. Буду надеяться, что и в остальном так же. И я продолжил предыдущую мысль, - Вот, о переезде: я уверен, что правительство скоро уедет из Петрограда. И тебе, Лиза, тоже хорошо бы покинуть город. Здесь будет очень тяжело.
   - Знаешь, Саш, ты рассказываешь такие ужасные вещи, - Лиза выглядела очень опечаленной, - И не верится всему этому, и, в то же время, я тебе, почему-то верю. И сама я вижу, что становится всё хуже и хуже. Но мне трудно принять мысль, что надо уехать из моего старого Петербурга. Я здесь прожила всю свою жизнь. Саш, дай мне время привыкнуть к этой новости, прошу тебя. Давай вернемся к этому разговору позже? - попросила она.
  
   Я согласился. Лиза, правда, всё равно засомневалась и возразила, что если уезжать, как же мы увезем все нужные вещи. Однако, при более тщательном осмотре своего гардероба, Лиза с огорчением философски заметила, что одно к другому складывается - и вещей то набирается всего на один узел, и немного посуды. И, конечно, "зингеровская" швейная машинка, как самая большая материальная ценность. Меблировка вся была домовладельца, да и с собой её не увезешь. А вот с продуктами другая беда, их почти и нет. Я предложил сходить на местный рынок, осмотреться.
   - Да что мы там обменять то сможем? - удивилась Лиза. - У нас и нет ничего.
   - Сходим, посмотрим, - пожал я плечами, - вдруг что получится.
  
   .................
  
   На улице мороз слегка пощипывал лицо, при дыхании изо рта выходил пар. Петроград днём казался не таким мрачным и потусторонним, как этой ночью. Но запустение было заметно. Улицы действительно не убирались, снег поскрипывал под ногами. На дорогах попадались кучки замерзшего навоза от когда-то прошедших лошадей. По улицам за тот час, что мы шли, не проехало ничего, ни телеги, ни пролетки, ни тем более автомобили. Раз проходили мимо полузаметённых снегом узких рельс трамвая или конки. Людей было не так много, все шли быстро по свои неведомым делам, некоторые оглядываясь. Одеты все были бедно, в поношенные и обтрепанные вещи. Возможно, многие, как и Лиза, уже обменяли свой приличный гардероб на продукты, или опасались выходить в шубах и пальто с мехами, не рискуя их лишиться или привлечь внимание как "буржуи".
    []
  
   На самом рынке шевеление жизни было более заметно. Снег был истоптан и перемешан с грязью. Стоял шум разговоров, крики торговцев-разносчиков. Народ толкался, крестьяне меняли немного муки, крупы, пойманной рыбы на ткани, одежду, скобяные товары. Горожане побогаче отдавали накопленное имущество за возможность насытиться, рабочие выменивали какие-то промышленные товары у крестьян на еду. Среди всех этих крестьян и горожан выделялась небольшим черным пятном группка в морских шинелях, менявшая не увязывающиеся с матросским бытом роскошные вещи на продукты в больших количествах. Проходя мимо, я услышал в их речи мимоходом брошенную фразу: "Долой собственность, бабка, долой власть", а из карманов бушлатов торчали сложенные газеты "Буревестник" и еще одна с видимой частью названия: "... анархиста".
  
   "Какая-то группа анархистов еще один особняк захватили, теперь роскошную обстановку распродают," - подумал я, - "Молодые, оружия почти нет, у одного только рукоятка нагана заметна." Я повернулся к девушке и попросил: "Лиза, будь добра, отойди вон к той арке и подожди меня. Не вмешивайся, пожалуйста, если что-то произойдет".
  
   - Братишки! - обратился я к анархистам, - Как свободная торговля, идёт?
   - Свободная, она завсегда лучше, - ответил один из них, - А ты, пехота, никак меховую манту на шинелку решил прикупить. Так подходи, поторгуемся, гы-гы-гы, - развеселился старший по возрасту матрос, а на лицах трёх остальных появились ухмылки.
   - Манта мне эта без надобности, - ответил на шутку я, - у меня фасон не тот. А вот вам у меня чегой-то может и пригодится.
   - И чегой-то? - прищурился анархист.
   - Так вот, - я похлопал по висящей на плече трехлинейке, - нужна вам такая деталь туалета, приодеться не желаете?
   - Ишь ты, разговорчивый! - удивился матрос, - Не врёшь, отдаёшь?
   - Зачем врать, мне не нужно, а у вас, гляжу, один наган на троих.
   - И почём отдаешь? - загорелись глаза у одного из молодых.
   - Цыц, салага, - оборвал его старший, - на что меняешь? - это уже ко мне.
   - Провианта, вижу у вас хоть заешься, отсыпьте всего понемножку, сочтемся, - закинул я удочку.
   - Всего, даже понемножку, это тебе, брат, жирно будет, - возразил тот матрос, - три фунта сушеного гороху берёшь?
   - Десять фунтов гороху, и десять пшенки, и в самый раз, - продолжил торговлю я.
   - Куда столько гороху, обожрешься, знаешь, что после бывает, особливо в тесном кубрике, гы-гы-гы! Губа у тебя не дура. Пять гороху, и пять пшена, и баста! - заключил старший анархист.
   - Ну, по рукам! - согласился я. Винтовка переместилась в руки матросов, а я получил два полотняных мешочка, глянул, да, горох и пшено, взвесил на руке, ну, может, по два кило каждый и будут, и положил их в свой мешок.
   - Эй, а она без патронов, - сказал анархист, державший винтовку в руках и отодвинувший затвор.
   - Точно, по патронам отдельный разговор, - сказал я, вынимая из мешка патроны, - вот пачка и пяток россыпью. Три каравая хлеба за всё.
   - Один, - возразил анархист.
   - Пускай один, и в довесок вон тот бумажный кулечек с сахаром.
   - Ну держи, что ли, - мне протянули хлеб с маленьким пакетом кускового сахара и получили в обмен патроны.
   - Не боишься, пехота, что у тебя теперь всё отнять могут, - поинтересовался один из матросиков.
   - Опасения есть, конечно, только я ведь себе то же кой-чего оставил, - ответил я и показал револьвер, достав его из кармана шинели. Другой наган находился в это время во втором кармане.
   - Ха, хитёр. Ну, бывай пехота, - хмыкнул старший из них.
   - И вам не хворать.
  
   Я подошел к ожидавшей меня в сторонке Лизе.
   - Анархистам винтовку в обмен на продукты отдал, - сообщил я, - Эти спокойные оказались, и торговаться с ними не в пример проще, чем с крестьянами. А анархисты, видно, захваченный особняк обдирают, легко пришло, легко ушло, - и добавил, - Вот смотри, Лиз, у нас есть горох, пшено, хлеб и тебе немного сахару.
   - Так мило, - зарделась девушка, - я так тебе благодарна, особенно за сахар, - она взяла меня под руку и прижалась головой к моему плечу.
  
   Вдруг у другого конца торговой площади раздался истошный голос: "Облава!!!..." Всё вокруг пришло в суетливое движение, народ похватал товары, мешки. И даже не все схватили своё, как я понял по возмущенным крикам и воплям: "Держи его!..." Люди кинулись в сторону нашего конца, мы стояли у стенки, поэтому нас не затоптали. "Лиз, мы туда не побежим, с другого конца тоже охранение должно стоять. Давай лучше в эту арку." Мы вбежали в арку, рядом с которой стояли. Я огляделся. За ней оказался замкнутый дворик, почти со всех сторон окруженный домами. Можно забежать в открытый черный ход дома и попытаться переждать облаву. Однако с противоположной от арки стороны был кирпичный забор чуть выше человеческого роста, и я решил по другому. Я подбежал к забору, подпрыгнул, подтянулся на руках. Как всё-таки здорово опять ощущать в мышцах силу! Затем лег вдоль кирпичной стены, постарался закрепиться и протянул Лизе руки: "Держись за меня крепче." Она вцепилась в рукава шинели, я подхватил её подмышки и поднял на гребень. Затем уселся на стенке, спустил Лизу, придерживая руками, с другой стороны забора и спрыгнул сам.
  
   Там оказался похожий дворик, и подворотня, выводящая на параллельную линию улиц. Отряхнувшись от приставшего снега, мы вышли на улицу и пошли по ней не привлекая внимания. Облава осталась позади, шум её скрылся за рядами домов.
   - И зачем только облавы проводят, - возмутилась Лиза, - простым людям беспокойство, у торговцев товар отнимают, и я знаю, что даже у купивших могут отнять. Работающим людям тоже надо что-то кушать, а если жалованья не выдали, или дали товаром, тогда только на рынок.
   - Я так понимаю, что новая власть думает, что борется с хищениями и спекуляцией, правда, бессистемно. Но на деле получается, что борятся с частной торговлей. Видимо, считают, что все должны покупать в государственных магазинах, - вспомнил я прочитанное когда-то.
   - И покупали бы, там цены намного меньше, только там редко что удается купить, всего мало, - вздохнула девушка, - А с хищениями тоже надо бороться, знаешь, сколько со складов воруют. Центральная власть направит работникам продукты, а их в другое место переправят и продают.
   - Догадываюсь, - сказал я, - Вот с этим бы и надо бороться, а не торговлю запрещать.
   - Да, хорошо бы, - кивнула Лиза, - Только большевики, похоже, и сами не всегда понимают, что делать. То проведут облавы, то опять забывают и дают торговать.
   - Это не удивительно, - кивнул я, - Сейчас во власти в основном большевики и некоторые левые эсеры. Все они боролись против властей, и сами никогда не учились управлять государством. И государство хотят построить своё, по новым принципам, не такое, как при царе или с Керенским. Вот и тыкаются наощупь, даже между собой, бывает, договориться не могут.
  
   Мы спокойно дошли до Лизиного дома и поднялись в комнату. В квартирном коридоре мы встретились с одной из соседок, женщиной лет далеко за пятьдесят, если я правильно понял по внешнему виду. Лиза поприветствовала её, и я тоже вслед за девушкой, соседка поздоровалась в ответ, и с опаской оглядела меня. Мы зашли в комнату, сняли верхнюю одежду. "Это соседка," - пояснила Лиза, - "У неё муж рабочий был с фабрики, на германской погиб, она тоже на фабрике работает. Им, и соседке её, по сорок лет, вдовам, они вдвоем одну комнату в квартире снимают."
  
   Лиза поставила замачиваться немного гороха на суп, только он будет готов к вечеру. А пока решила сварить нам пшенной каши на воде, живот уже подводило от голода после утреннего чая. После кухонных хлопот у нас опять завязался разговор о переезде.
   - Саш, а как ты думаешь, уезжать именно за границу нужно? - спросила Лиза, ходя по комнате.
   - А ты что скажешь, Лиз? Ты что сама хочешь? - поинтересовался я, сидя на стуле у окна и смотря на неё.
   - Я вот что думаю, я же иностранных языков почти не знаю, - стала размышлять Лиза, - мы в женской гимназии учили греческий и латинский, ну куда с ними. Еще учили немецкий и французский, могу на них немного разговаривать и читать, и всё...
   Я пораженно подумал, что если это "почти не знаю", то что такое мой единственный технический английский?
   - С Германией сейчас война, туда уезжать не стоит, - продолжила вслух рассуждать Лиза, - Франция наш союзник, но до неё еще добраться нужно через Германию. Пароходы по Балтике сейчас не ходят. И у них тоже война, и разруха, наверное, и голод. Во французскую колонию уехать, в Африку или Индокитай?
   - Не надо в Индокитай, - возразил я, помня, что по нему прокатится почти через двадцать лет Вторая мировая война и японская оккупация.
   - Я тоже не хочу так далеко, - согласилась Лиза, - это же на другой конец земли. Туда и не доберешься сейчас. Там жарко, тропики, не привычно. В Африку тоже не хочу. А куда еще?
   - Еще остаются Северо-Американские Соединённые Штаты, - напомнил я, желая до конца прояснить вопрос, - и страны Южной Америки.
   - В САСШ надо английский знать, а в Южной Америке испанский, - возразила Лиза, - И потом, это чужая земля, там всё чужое. Говорят по другому, верят по другому. Кому мы там нужны?
   - Да, тоже так думаю, - согласился я, - Будем мы там нежеланными гостями. И кем там мы сможем работать?
   - Я не знаю, - растерянно сказала девушка, - У нас и сейчас то денег и продуктов на дорогу нет, а если приедем туда, на что жить? Саш, может, всё обойдется? Может, в Петрограде останемся, а? Может, не будет страшного голода, и тиф уйдет?
   - Нет, Лиз, не обойдется, - мрачно сказал я, - Еще холера будет. И испанка. Всё этом году.
   - Какой ужас, - Лиза прикрыла ладонью губы, - А ты откуда всё это знаешь?
   - "Есть многое в природе, друг Горацио, Что и не снилось нашим мудрецам," - процитировал я, - Помнишь?
   - Шекспир, "Гамлет", - ответила девушка.
   - Вот и со мной подобная непонятная штука произошла, - грустно усмехнулся я, - Что раньше было - не знаю, а что будет - помню. Веришь мне?
   Лиза расширенными от удивления глазами посмотрела на меня. Потом подошла ко мне, прижала мою голову к своей груди, взъерошила и погладила мне волосы.
   - Бедный ты мой, - жалеюще произнесла она, - Детства не помнишь, родных не знаешь. И знание будущего - крест большой. За что с тобою так?
   Меня чуть не до слёз тронули такие открытость и сочувствие. Я встал и обнял девушку.
   - Ничего, Лиз, ничего. Выкарабкаемся. У меня есть ты, а это немало, сокровище ты моё. У тебя я. Не в одиночку будем.
   Лиза кивнула и прижалась ко мне. Мы так и стояли обнявшись, за окном по зимнему рано наступили сумерки. Комната стала темной, лишь вытянутое вверх окно с перекрестием деревянных рам выделялось серым сумеречным светом. Я поглаживал Лизу по голове, по длинным волосам, заплетенным в косу, по хрупкой девичьей спине.
   - Я тебе верю, Саша, - прошептала Лиза, - Сделаем, как ты говоришь. Уедем из Петрограда.
   - Да, Лиз, - коротко сказал я.
   - Правительство тоже уедет из города? Скоро, да?
   - Да, скоро. В марте уже новое правительство переместится, - уверенно произнёс я.
   - А мы куда? Тоже в Нижний, как и правительство? - спросила Лиза.
   - Зачем в Нижний, - удивился я, - Поедем как и правительство - в Москву!
  
  
  
  ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   "Примус, керосинка, керогаз".
   http://www.popadancev.net/primus-kerosinka-kerogaz/
  
   "Опасные "птенцы"
   http://www.aif.ru/archive/1697759
  
   Чем питались простые граждане в первые послереволюционные годы.
   http://oursociety.ru/publ/istorija_rossii/chem_pitalis_prostye_grazhdane_v_pervye_poslerevoljucionnye_gody/4-1-0-274
  
   Похлебкин В.В. "Еда в эпоху революции и гражданской войны в России. 1917-1922".
   http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9F/pohlebkin-viljyam-vasiljevich/kuhnya-veka/9
  
   "1917-1918: "Разгрузка" Петрограда".
   http://www.el-history.ru/node/319
  
   Пол Аврич. "Русские анархисты. 1905-1917"
   http://iknigi.net/avtor-pol-evrich/48051-russkie-anarhisty-1905-1917-pol-evrich/read/page-10.html
  
   Бонч-Бруевич В.Д. По личным воспоминаниям.
   http://www.illuminats.ru/home/29-new/4429-soviet-russia
  
  
  
  
  
   Глава 3.
  
  
   Ужин, на мой прежний взгляд, был весьма скромный - тарелкой горохового супа без мяса, без лука, с картофелиной в нём на двоих, и пара стаканов непонятного чая с кусочком хлеба. Но при этом показался очень вкусным, хотя и недостаточным. Поговорка "голод - лучшая приправа" подтвердилась экспериментально.
  
   Уже полностью стемнело, в городе не светилось ни огонька. Жители, как видно, экономили свечи или керосин, у кого он есть. Мы с Лизой решили ложиться спать, завтра ей надо на работу, получить расчет перед отъездом из Петрограда. Ну и я пройдусь с ней за компанию, не сидеть же день в четырех стенах комнаты.
  
   Всё-таки приятны давно забытые ощущения, когда лежишь с девушкой, к которой чувствуешь пусть пока еще не любовь, но душевную близость и теплоту, даже уважение, удивляясь как она жила тут в таком некомфортном и опасном мире. Лежишь и ощущаешь её тело через тонкую ткань, обнимаешь, гладишь её волосы, спину, бёдра. Целуешь, ласкаешь её, касаясь изгибов её фигуры. Она подается навстречу, прижимается, подставляет лицо, проводит руками по тебе. Позволяет и помогает стянуть с неё длинную ночную рубашку, быстро сбрасываешь с себя нательную рубаху и подштанники. Девушка раскрывается, запрокидывает голову...
   Заснули мы не скоро...
  
   Наутро вставать пришлось в шесть часов. Пока встанешь, затопишь плиту, вскипятишь чай. Долго всё. Электрический чайник, кажется, уже должны были изобрести, но распространения, наверное, пока не получили, да и электричества в Петрограде не часто подают. Приятный момент, у нас осталась немного пшенной каши, её надо подогреть, а то следующий раз поешь только в обед чем в столовой покормят, куда Лиза, говорит, проведёт.
  
   Ну улице морозно и темно. Я иду, хоть и заморивший червячка, но немного невыспавшийся. Тело это должно быть привычно к ранним подъёмам, но наверное, психологически я прежний к ним еще не готов, отвык. А Лиза весела. Идёт, держа меня под руку, улыбается чему-то, посматривает на меня. Глядя на неё невольно расплываюсь в улыбке. Интересуюсь причиной её весёлости, она не скрываясь отвечает: "С тех пор, как ты появился, у меня жизнь сразу переменилась. Всё стало по другому, и всё хорошо!"
  
   "Чудо ты моё весёлое," - говорю ей. А сам думаю, что приятно, конечно, относить Лизину радость на счет моих мужских способностей, но, скорее всего, она просто поела эти дни лучше, чем обычно, и стала не одна теперь, вот и радуется. Хотя... Это мне, привыкшему к эгоизму... нет, эгоизм в любые эпохи был, к большему цинизму и равнодушию двадцать первого века, яркие чистые открытые чувства в диковинку. А Лиза по году своего рождения еще романтическая барышня девятнадцатого века. Но может я просто старый уже был, в том времени, вот и не ощущаю так остро? Кто этих девушек разберёт, не помню уже. "А может, Лиза в меня влюбляться начинает?" - мелькает мысль. Не хотелось бы огорчать своим неуклюжим поведением такое милое трогательное чудо. Уфф...
  
   ..............
  
    []
   Шли мы около часа, о чем-то говорили, смотрели друг на друга, улыбались. Я и по сторонам поглядывал. Приблизились, похоже, к центру. Прошли по мосту речку какую-то, канал, опять речку. Впереди замаячил шпиль, смутно напоминавший Адмиралтейство. А на улицах стало гораздо оживлённее, жизнь бурлила и проявлялась в каком-то непонятном, казалось даже сумбурном, движении. Люди ходили и даже бегали, часто, быстро, и, большей частью, вооруженные. Проехало целых два автомобиля. Вспомнились почему-то, похоже по ассоциации, строчки из песни:
  
   На улице Гороховой ажиотаж,
   Урицкий всю ЧеКа вооружает...
  
    []
   Надо же, думаю, придёт же в голову. Бросилась в глаза уцелевшая табличка на доме с названием улицы: Гороховая... Гороховая?! До известного дома два по этой улице мы, впрочем, еще не дошли. Я переваривал удивление адресом, и тут же был ошарашен фразой, брошенной на ходу каким-то студентом или вчерашним гимназистом. Он пробегая мимо, куда-то спеша и поправляя постоянно сползавшую с плеча винтовку, бьющую его прикладом по ногам, выпалил: "Лизавет Михална, вас товарищ Востриков спрашивал," - и умчался дальше по своим несомненно важным делам. "Я услышала, Семагин," - крикнула Лиза ему в спину, - "подойду!"
  
   - Лиза, а в каком машинописном бюро ты работаешь? Я что-то запамятовал, - насмешливо прищурившись, посмотрел я на девушку.
   - Ой, и правда, я же тебе не сказала тогда, - расширились Лизины глаза.
   - Случайно, не на Гороховой, два? - с усмешкой спросил я.
   - Нет, не два. Десять. Прости, прости, забыла, из памяти вылетело - виновато взглянула Лиза, - У нас бюро в Комитете охраны. Со мною так приключилось. Помнишь, я тебе рассказывала, после революции год назад наше присутственное место разогнали, - принялась она мне объяснять, - И кушать совсем нечего было. И тут меня знакомая, которой я заказ шила, помогла с протекцией в машинописное бюро при комиссариатах милиции, от Временного правительства. Они тогда вместо царской полиции создавались. Вот там я и работала. А после октября, когда большевики власть взяли, милиция перестала почти работать. Многие разбежались, пишущие машинки утащили, да что там машинки, перья и чернила забирали. А я осталась, и машинку свою никому не дала забрать. Мне идти некуда было, кормиться нечем. Нас таких очень мало оставалось. Вот я у нового начальства и на хорошем счету. Печатаю я хорошо, исправно, быстро и без ошибок...
   - И ты молчала, такую историю не рассказала, - притворно хмурясь протянул я.
   - Ну полно, не злись! - Лиза хихикнула и ткнула кулачком меня в бок, - ну запамятовала, а теперь сказала.
   - А Востриков это кто? - поинтересовался я.
   - Товарищ Востриков это начальник нашей хозчасти. Большевик. Он раньше на заводе работал, а теперь вот над нами главный. Он хороший дядька, не злой. Совсем пожилой, ему уже лет пятьдесят, наверное.
  
   Тем временем мы дошли до дома номер десять. На крыльце никто не стоял, лишь входили и выходили люди, по одному и группами. Мы прошли внутрь, и Лиза, продолжая держать за меня под руку, повела меня куда-то вглубь коридора к одной из дверей. Навстречу нам шел быстрым шагом невысокий худощавый седоватый человек в небольших круглых очках, одетый в пиджак и косоворотку и в брюки, заправленные в сапоги.
   - Здравствуйте, Павел Иванович, - поздоровалась Лиза.
   - Ааа, Лизавета, доброго утречка! - ответил мужчина, - и вам, товарищ, - обратился он ко мне. Я поздоровался в ответ.
   - А я тебя, Лизавета, уже спрашивал, - сказал, по видимому, товарищ Востриков, - Катерина передала, что занемогла и прийти не сможет. Как бы не тиф оказался. А нам работы на сегодня многовато, за вчерашний день и с позавчера еще оставалось... А вы, товарищ, по какому вопросу?
   - А я с Лизой, - кратко ответил я, - увезти её хочу.
   - Павел Иванович, это мой Саша, мы в Москву собрались уезжать, - наклонив вниз голову, пояснила Лиза.
   - Ай, Лизавета, без ножа режешь! Как же мы без тебя да Катерины! - поморщился Павел Иванович, - Ну да, понятно, дело молодое. Я бы сам тебя увёз, будь помоложе годков на двадцать, - и он хитро прищурился, - А вы, товарищ Александр, не хотите ли остаться в столице? Вы, с фронта, вижу, человек бывалый. А нам в комитеты охраны добровольцы нужны.
   - Да мы уже надумали переезжать, товарищ Востриков, - отказался я, - да и другим заниматься хочу. Грамотный, читать считать умею.
   - Грамотный это хорошо, - покивал Востриков, - А мне вот партия сказала "нынче здесь твоё место", вот я и делаю не то, что нравится, а то что партии нужно. Бабами, вот, командую.
   - Понимаю, тяжело с ними, так и мучаемся, - вздохнул я, хитро взглянув на Лизу. Её прищуренный взгляд показал мне, что это мне обязательно припомнят.
   - А ты, Лизавета, хоть на сегодня не поможешь ли? А то аврал у нас, - спросил Востриков.
   - Саш, да, сможем? - оглянулась на меня Лиза.
   - Поможем, чего ж не помочь, - пожал я плечами, всё равно делать было нечего.
   - Вот и замечательно! Я тебе сводки и отчеты уже на стол положил, - обрадовался Востриков, - а вечером, Лизавета, приходи в финотдел, я договорюсь, чтобы расчет подготовили. А потом ко мне.
   - Хорошо, Павел Иванович, - кивнула Лиза.
  
   Мы прошли далее по коридору в дальний конец, откуда доносился стук и дребезг пишущих машинок.
   - А ты сейчас за свои слова зайдешь в наш отдел со мной под руку, и я тебя представлю как своего мужа, - хитро улыбаясь сказала Лиза, - и будешь сидеть рядом со мной.
   - Это тяжкое наказание, - пригорюнился я, - но понимаю, виноват.
   - То то, и не говори, что ты со мной мучаешься, - рассмеялась она.
  
   В комнате делопроизводства, как значилось на двери, сидело три девушки, стучащих по клавишам машинок. Когда мы зашли, их головы повернулись к нам и стук прекратился. Лиза, как и говорила, представила меня им, они назвали свои имена, кинули на меня оценивающие взгляды и вернулись к работе. Перед каждой лежала солидная стопка бумаг. Лиза подвела меня к своему столу, мы сняли верхнюю одежду. В комнате было не холодно, похоже работало общедомовое отопление. Лиза вставила лист бумаги в машинку и принялась споро набивать текст. Я уселся рядом, думая, чем себя занять. Рядом стояли свободные столы с пишущими машинками, я присмотрелся, как Лиза выравнивает бумагу, переводит каретку, и решил попробовать ей помочь. Взяв у неё одну сводку по какому-то району и вставив бумагу в соседнюю машинку, начал печатать текст двумя указательными пальцами. Раскладка показалась привычной ЙЦУКЕН, только вместо Ц стояла I. Я освоился, привык к нужной силе удара по клавишам, и, вспомнив свои навыки набора текста на компьютере, и вовлёкал в работу и другие пальцы. Правда, со старой орфографией был не знаком, и поэтому тупо перепечатывал текст оригинала. Увлекшись работой, я лишь изредка краем глаза замечал удивлённые глаза Лизиных соседок, пару раз видел быстро заходившего с бумагами Павла Ивановича. Посматривая время от времени на Лизу, я ловил её весёлые одобрительные взгляды. Мне самому было смешно - в комнате с девушками сидит, сутулившись, мужик в гимнастерке и в солдатских штанах с обмотками и бойко печатает на пишущей машинке. Мне же самому это ностальгически напомнило прежнюю жизнь, когда я быстро набирал на компьютере текст или переписывался в сети. Эх, где мои семнадцать, двадцать, тридцать, сорок... Хотя, что это я, мне ж, практически, опять двадцать пять, жизнь прекрасна, организм полон сил, ощущение, что мне многое по плечу, и в жизни ожидает только хорошее. Молодость, вот она молодость... Вот только поесть бы еще, когда уже обед?
  
   Выходил в коридор пару раз размяться от долгого сидения за столом. Лиза подошла ко мне в один из таких выходов и посоветовала: "Саш, у тебя спина устала, да? Ты же сидишь не правильно. Посмотри, как мы с девчонками - спину держим ровно, голову прямо. Не сутулься, Саш." Проконтролировала мою осанку, потянув за плечи, выпрямила мне спину и сказала, в шутку погрозив пальчиком: "Вот так и сиди. И не нагибайся, я буду смотреть". Обед наступил скоро, видно, сильно я увлекся новой игрушкой. Мы вошли с Лизой в столовую, где за длинными столами уже сидело несколько человек. Мы подошли к раздаче, взяли по тарелке первого и второго, по куску хлеба и стакану горячего несладкого чая. На первое были водянистые щи с небольшим количеством капусты и картошки, на второе вареная чечевица и кусок селедки. Не то, что бы вкусно, но есть уже очень хотелось. Я быстро смолотил свою порцию и ожидал, пока Лиза аккуратно съест свою. Пока ждал, оглядывался по сторонам, видел Вострикова, подмигнувшего мне из-за очков, девушек из Лизиной комнаты, усевшихся вместе и хихикая посматривающих на нас, заходили, переговариваясь, какие-то люди с оружием, быстро сминали свои порции и уходили наружу.
  
   После обеда опять продолжились стук машинок, щелчки кареток, шелест бумаги. Начали побаливать с непривычки от напряжения кисти рук и пальцы от ударов по клавишам, спина и шея ныли, хотя советы Лизы по осанке здорово помогали. Наконец, закончился первый мой незапланированный рабочий день в этом мире. Я с наслаждением потянулся, с хрустом расправил плечи и покрутил руками. Бедные девушки, как же они так, день за днём. Лиза тоже выглядела утомлённой. Помог надеть её пальто, накинул на себя шинель, в карманах которой так и лежали оба револьвера, взял в руки папаху. Мы зашли в финотдел, где Лизе выдали пару неровных листов, напечатанных в типографии на обычной бумаге. Я пригляделся, это оказались те самые "керенки" по 20 и 40 рублей, неразрезанные и без перфорации, рви и отрезай, сколько тебе надо. После финансов направились к Вострикову. Он сидел в небольшой комнатке за столом с потертым зелёным сукном и со стоящей на нём тусклой электрической лампой и что-то выписывал на лист бумаги, макая перо в чернильницу. Глядя, на этот процесс, я подумал, что писать то я чернилами и не умею, всему придётся учиться заново, не только старой орфографии. Он поднял голову, прищурился, весело блеснув стеклышками очков.
  
   - Ааа, Лизавета, товарищ Александр, проходите, проходите... - Павел Иванович встал из-за стола, подошел ко мне и пожал нам руки, Лизе и мне, - Огромная революционная благодарность! Выручили! Видел вас, товарищ Александр, как вы ловок с машинкой то обращаетесь. А то оставайтесь, у нас тут такие задачи стоят, архиважные. Столицу в порядок приводить.
   - Да мы уж собрались, товарищ Востриков, - ответил я, - Да и думаю учёбой заняться, науками или инженерным образованием.
   - Дело нужное, - согласился Востриков, - нашему молодому государству нужны свои рабоче-крестьянские инженеры и специалисты. Это в текущий тяжёлый момент мы вынуждены пользоваться услугами "бывших", кто уже готов работать на народное государство. Но если передумаете, мы вам всегда рады, слышь, Лизавета? Я уж думаю недолго это продлиться - с контрреволюцией покончим, бандитов выловим, и установим строй социальной справедливости, - уверенно произнёс он. Востриков взял потрепанную брошюрку в мягкой обложке, пролистал, открыл её на нужной странице и воодушевлённо прочёл: "Мы не утописты и нисколько не отрицаем возможности и неизбежности эксцессов отдельных лиц, а равно необходимости подавлять такие эксцессы. Но, во-первых, для этого не нужна особая машина, особый аппарат подавления, это будет делать сам вооруженный народ с такой же простотой и легкостью, с которой любая толпа цивилизованных людей даже в современном обществе разнимает дерущихся или не допускает насилия над женщиной. А, во-вторых, мы знаем, что коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины, эксцессы неизбежно начнут отмирать."
   - Вот, товарищ Ленин сказал, в работе "Государство и революция", - он аккуратно закрыл брошюру, - Стало быть, и наша работа станет когда-нибудь ненужной. И я думаю, довольно скоро, товарищи. Мы хотим построить мир без эксплуатации, мир для свободных трудящихся людей. Исчезнет противоположность между умственным и физическим трудом, и сам труд превратится в первую жизненную потребность для каждого. И мы все пойдём кто в инженеры, кто в учителя, кто строители. Хотелось бы это увидеть, хоть и стар я уже, но, думаю, доживу.
   - И ничего вы не старый, - запротестовала Лиза.
   - Ну а ваше дело молодое. Защитим республику, и учитесь, детей учите, какие ваши годы, всё успеете, - сказал Востриков.
   - Я понял, товарищ Востриков, мы обязательно подумаем, - сказал в ответ я.
   - Да, Павел Иванович, - кивнула Лиза.
   - Ну вот и замечательно. Погодите, я вам мандат выпишу, в дорогу, - Востриков сел за стол, взял чистый лист бумаги и начал писать, - Мандат. Удостоверяет, что предъявитель сего, Соколова Елизавета Михайловна, ...
   "Вот и фамилию своей женщины в милиции узнал," - подумал я, - "Анекдот... Щас ещё смешнее будет, если Востриков у Лизы фамилию "мужа" спросит."
   - есть ценный и исполнительный работник Комитета охраны города Петрограда, направляется с мужем...
   - Кузнецовым Александром Владимировичем, - подсказал я, не дожидаясь вопроса к распахнувшей глаза Лизе.
   - Ага, ... с мужем, Кузнецовым Александром Владимировичем, в Москву по семейной надобности. Подпись. Востриков П.И. - он потянулся к железному шкафу, стоявшему в углу, достал оттуда печать и, подышав на неё, шмякнул по листу, - Вот, держите! - Он протянул мандат Лизе, - А вот это от меня, в дорожку, паек вам собрал.
   Востриков открыл деревянный шкаф и вынул оттуда бумажный пакет с торчавшими из него тремя солёными рыбинами, - И вот, хлебушка тож, - он прибавил к рыбе половинку серо-коричневого хлеба.
   - Павел Иванович, - растроганно произнесла Лиза, - Уж не знаю, как вас и благодарить...
   - Ну, полно, Лизавета, - смущаясь, сказал Востриков, - Мы ж трудящиеся, не какие-нибудь баре, помогать друг друг должны. А у вас дело молодое, кушать завсегда горазды. Вот и Никитка с Соней мои такие же были... Никиту потом на фронте убило, а Сонечка от голода и болезни померла... - он отвернулся, снял и стал протирать очки. Лиза подошла к Вострикову и молча взяла его за руку.
   - Ну, идите, ребятки, - повернулся к нам Востриков, - Езжайте, учитесь, детишек растите. Пусть они будут жить в счастливой стране, где не будет голода. Чтобы не зря мы гибли и кровь лили.
   Лиза обняла Вострикова на прощанье, а я подошел и молча крепко пожал ему руку.
  
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   Комитет революционной охраны Петрограда 1917-1919
   https://forma-odezhda.ru/encyclopedia/komitet-revolyucionnoj-ohrany-petrograda-1917-1919/
   https://lenmilitia.jimdo.com/2014/04/02/commandant/
  
   История вещей: Печатная машинка.
   http://storyfiles.blogspot.com/2014/01/blog-post_2768.html
  
   Деньги Гражданской войны.
   http://statehistory.ru/2629/Dengi-Grazhdanskoy-voyny--CHast-I/
  
  
  
  
  
   Глава 4.
  
  
   "Надо бы билеты на поезд до Москвы сходить купить, а то вдруг мест не будет, - подумал я, когда мы вышли из Комитета Охраны на Гороховую. - Как Московский вокзал тогда назывался... сейчас называется?"
   - А далеко нам идти до Николаевского вокзала? - спросил я Лизу.
   - Не очень далеко, отсюда до Невского рукой подать, а потом по Невскому прямо-прямо и до Знаменской площади, - ответила девушка. - А зачем нам вокзал?
   - Как зачем? Билеты купить. Мы же ехать собирались, - объяснил я.
   - Мы же не сегодня едем? - забеспокоилась Лиза. - У нас и не собрано ничего, вещи не взяли... Зачем нам билеты?
   - А вдруг мест завтра не будет. Лучше заранее купить, чтобы не кончились, - я продолжил логично объяснять девушке.
   - Мы же в Москву едем, правда? - уточнила она. - Не на юг, не на воды?
   - А причем тут воды? - пришла моя очередь удивляться.
   - Так ведь только на воды билеты заранее продаются, - также логично стала говорить Лиза.
  
   Оказывается, как рассказала Лиза, нет еще никакой предварительной продажи билетов. Вот так сюрприз! А я то уже в своей жизни привык к такому удобству как покупка билетов на нужное число. А в это время такая услуга существовала... существует только на международное сообщение в спальных вагонах и на Владикавказское направление, на курорты или, как тогда говорили, "на воды" - там желающих бывает много и билетов часто не хватает.
  
   - А как же тогда билеты покупаются? - спросил я объяснявшую мне эти тонкости девушку.
   - Ой, бедный ты мой, ты же не помнишь ничего, - огорчилась она и принялась мне рассказывать. - Как обычно покупаются, на вокзале в кассе за час до отхода поезда. И за десять минут до отхода продажа заканчивается, если кто с багажом - ведь им еще до вагона дойти успеть нужно. А прочим, которые без багажа, тем до второго звонка продают.
   - Ааа, надо же! Как интересно, - удивился я, - то есть мы завтра сразу с вещами на вокзал пойдём билеты покупать? А бывает, что их не хватает?
   - Обычно хватать должно, - протянула Лиза. - У нас же станция отправления. Да и ехать будем третьим классом, там дешевле и билетов больше продают.
   - Хорошо, - кивнул я. - В крайнем случае с проводником попытаемся договориться.
   - С проводником? Как ты чудно говоришь, - хихикнула девушка, - с кондуктором?
   - Ну да, с кондуктором, - согласился я, досадуя на себя за такие оговорки.
   - Нуу, люди говорят, обер-кондуктор за небольшую мзду может впустить без билета, но их ревизоры проверять должны... - с сомнением протянула Лиза. - Да ну что ты! Хватит билетов, чтобы из столицы да в третий класс не попасть, - оптимистично завершила фразу девушка.
  
   Беседуя, мы дошли до Лизиного дома, где занялись долгим бытом этого времени, к которому я еще не успел привыкнуть, - растопить печь в остывшей за день комнате, разогреть плиту на дровах, вскипятить на ней чайник, согреть воды и сварить немного пшенки на ужин и на завтрашнее утро. Лиза относилась к домашней работе просто и обыденно, как к привычной данности, а я удивлялся, как Лизе все не кажется затянутым, и это не смотря на то, что в бытовых действиях участвовали мы оба, что было несколько быстрее, чем Лиза ранее в одиночку.
  
   Пока грелась вода, кипятился чайник и варилась каша, Лиза складывала в кучку своё небольшое ценное имущество: белье постельное и нательное, немного одежды и обуви. Особую драгоценность, швейную машинку, я снял с подставки, разобрал ножной привод и замотал в тюк из одежды и одеяла. Всего вместе с машинкой получилось два узла вещей и Лизин саквояж, в который она положила несколько фаянсовых тарелок и чашек, которые были аккуратно завернуты в ткань. Лиза сходила к домовладельцу, обговорила с ним свой отъезд и они произвели расчет. К соседкам девушка убежала ненадолго пообсуждать эту же тему. Поужинав, мы вскоре легли спать. И я уже понемногу начал ценить то, что легли мы в натопленной комнате в относительно мягкой постели и не на голодный желудок.
  
   Наутро доев кашу и попив чаю, помыли посуду, и я, впихивая кастрюлю и остатки посуды вглубь узла с одеждой, хотел отправить туда же и чайник, но был остановлен Лизой.
   - Саш, кружки далеко не надо прятать, а чайник лучше к узлу снаружи привязать.
   - Зачем? Помяться может, да и цеплять чайником за все углы не хочется, - возразил я.
   - Ты прав, - покивала девушка, - но нам он в дороге понадобиться, мы в него кипяток набирать будем.
   - А где кипяток брать, у эээ... кондуктора?
   - В третьем классе нет, не знаю, как первом и втором, не доводилось ехать, - помотала головой Лиза. - На станциях кипяток продают. Один из нас вещи посторожит, а второй за кипятком сбегает, - дипломатично сказала девушка. И я про себя посмеялся, я догадался, кто должен быть этим "вторым".
  
    []
   Я взял и взвалил на спину большой узел, внутри которого находилась машинка, девушке достался маленький узел и небольшой саквояж. Выйдя на морозную улицу и пройдя с поклажей около часа пути, мы достигли розоватого двухэтажного здания Николаевского вокзала. Войдя внутрь в кассовый зал, мы разделились. Лиза осталась стоять с вещами, а я, с облегчением свалив на пол тяжёлую ношу, присоединился к толпившемуся у касс народу. Продажа билетов еще не началась, и в толпе обсуждали, будет ли паровоз или нет, причем слухи высказывались прямо противоположные. Потолкавшись и ничего толком не выяснив, я вернулся к девушке. "Продажа по расписанию скоро должна начаться, - рассказал я Лизе. - Но найдется ли готовый паровоз, никто не знает."
  
   Потянулось ожидание, которое через пару часов прервалось человеком в мундире, наверное, железнодорожника, зашедшего в помещение кассы. Притихшие было за это время люди зашевелились, и я, подойдя к ним, принялся проталкиваться в этой движущейся и неорганизованной толпе поближе к окошку кассы. Вскоре окошко открылось и масса народу попыталась прижаться к нему, надеясь получить ответ на долгожданный вопрос: "Билеты будут?... Паровоз с бригадой нашли?... Когда состав подадут?..." В ответ из раскрытого окошечка донеслось: "Да, да!... Паровоз есть, уголь в бункер погрузит и подцепим!... Продажа билетов начинается...!"
  
   Десятки рук протянулись в сторону кассы, многие норовили первым сунуть деньги и назвать станцию назначения. Наконец, раздался какой-то металлический лязг или стук, и первому человеку, стоявшему у самого окошка, выдали какую-то картонку, и он стал прорываться сквозь людей в сторону. Дело понемногу начало двигаться, люди передо мной, под подобные же странные железные стуки осчастливленные билетами, освобождали место, и я приближался к кассиру. Через тридцать-сорок минут толкотни я оказался перед окошком, назвал Москву как конечную станцию, класс вагона и количество билетов, и протянул в окошко требуемую сумму денег, заранее взятых у Лизы. Кассир в форме вынул из разложенных стопками коричневатых картонных прямоугольников два, вставил их в какое-то устройство и с размаху ударил сверху по рукоятке. Раздался тот самый лязгающий стук, и мне быстро дали их в руки. Рассматривать было некогда, к кассе притиснулся уже следующий покупатель. Зажав картонки в руке и протолкавшись из толпы наружу, я повнимательнее рассмотрел эти узкие прямоугольники. На них были номера, надписи в старой орфографии "Николаевская ж.д. III класс" и "Петроградъ - Москва", а на просвет виднелись выбитые дырочками цифры, в которых угадывалась сегодняшняя дата.
  
   Подойдя к Лизе, подхватил наши вещи. Раздался звон колокола, и мы пошли к выходу на перрон. Оказалось, чтобы выйти к поезду, надо было предъявить купленные билеты.
   - Провожающие к поезду не пропускаются? Проход только по билетам, - спросил я у девушки, выйдя под навес вокзала к железнодорожным путям.
   - Почему не пропускаются? Пропускаются, - ответила она, - Покупают для этого перронные билеты на проход, и подходят к поезду вместе с отъезжающими.
   "Порядки в прошлом веке были строже, однако," - подумал я.
  
   В этот момент показались, толкаемые пыхтящим паровозом. На перроне витала смесь непривычных запахов: пахло едкой гарью и угольным дымом от паровоза, копотью от керосинового сигнального фонаря рядом стоявшего железнодорожника, креозотом от пропитанных шпал под рельсами. Стоял шум переговаривающегося и перекрикивающего народа, редким стуком стучали колеса по стыкам рельс, пыхтел паровоз, издаваемое знакомое с детства "чух, чух, чух", как мы все, играя когда-то давно, изображали поезд. Первый вагон подошел к концу железнодорожного пути, поезд остановился, взвизгнув тормозами и лязгнув сцепками. Разнообразно одетая толпа бросилась к своим вагонам.
   - Побежали, займем места получше! - крикнула Лиза.
   - А какие у нас места на билете, ты не заметила? - на ходу спросил я.
   - На билете не проставляют места, - отвечала Лиза, - Там только класс вагона. У нас третий класс, вон они - зелёного цвета, это наши. Синие будут первого, а желтые - второго. В каких-то поездах могут в билетах номер места давать, за это больше платить нужно, плацкарта называется.
  
    []
   Слегка запыхавшись от быстрого шага с узлами вещей, мы подошли к ряду вагонов третьего класса и присоединились к одной из кучек пассажиров, влезающих в поезд. Яне сразу понял, что мне показалось странным, а потом догадался - у вагонов посередине виднелось снизу еще одно колесо плюс к двум с каждого конца, то есть вагон оказался трехосным и размерами меньше привычных мне из прошлой жизни. Пройдя через закрытый тамбур, мы миновали печку и попали внутрь вагона. Внутренний вид напоминал старый плацкартный вагон с жесткими сиденьями. Некоторые верхние полки были опущены, и попарно смыкались друг с другом, образуя в каждом отсеке сплошную широкую лежанку второго яруса для трех человек. Третьим ярусом располагались багажные полки, на одну из которых я и закинул наши узлы, отцепив чайник, кружки и вынув съестное. Сами мы с Лизой уселись в этом же отсеке на сиденья. Некоторые люди сразу полезли на верхние полки, укладываясь на их твёрдую поверхность прямо в верхней одежде. По просьбе Лизы я сходил к кондуктору и за небольшую денежку взял тюфяки, чтобы не так жестко было спать ночью. Народ рассаживался, толкался, занимал места, распихивал чемоданы, узлы и котомки, предпочитая класть их себе под голову на полках.
  
   Колокол прозвонил три раза, вслед за ним раздалась трель свистка. "Обер-кондуктор свисток даёт. Поезду отправляться," - шепнула мне Лиза. Глаза её были распахнуты и на лице её было какое-то затаённое ожидание или предвкушение путешествия, отсвет романтики дальних странствий, часто свойственных детству или молодости. Её выражение было так заразительно, что я невольно сам проникся этими чувствами и улыбался, глядя на девушку и посматривая в окно. Послышался паровозный гудок, паровоз стал издавать надрывное и редкое "тух... тух...тух", вагон дёрнулся, и перрон за окном стал отъезжать. Поезд медленно и постепенно стал набирать ход, паровоз стал пыхтеть всё менее натужно и гораздо чаще, "чух чух чух", а потом, разогнавшись, сменил звук на лёгкое и отрывистое "пых-пых-пых". Колёса всё так же стучали по рельсам, как и в моём далёком детстве, когда я ехал в какое-нибудь путешествие... Хотя нет, не так же. В детстве стыки рельс отзывались колёсам "ту-тук ту-тук", два сдвоенных стука четырёхосного пассажирского вагона. Сейчас же чувствовались три удара "тук тук тук" от каждой оси нашего трёхосного. Весь поезд был наполнен звуками, лязгали сцепки, скрипели стенки вагона, непривычно стучали три колеса, пыхтел паровоз, гудело пламя в вагонной печке, шуршали и кратко переговаривались люди. За окном проплывали назад одноэтажные домики с тонкими дымками из печных труб и зимний заснеженный пейзаж.
  
   Романтика великих географических открытий через какое-то время сменилась в ощущениях более приземлёнными чувствами. В желудке начало посасывать, но мы с Лизой решили подождать до станции, где можно набрать кипятка. У нас был хлеб и солёная рыба, и нам несомненно захочется пить, а в вагоне этого века нет привычного мне современного "титана" с кипятком, да и пластиковых бутылок с газированной водой еще не изобрели. На первой станции быстро выскочившие люди вернулись со словами: "Кипятка нет... До следующей..." Что ж, придется потерпеть до следующей остановки.
  
   На другой станции так же не было кипятка из-за нехватки угля и дров. Наконец, на очередной остановке я в числе прочих пассажиров соскочил с подножки вагона с чайником в руках, и мы увидели на перроне будку с надписью "Кипяток" над которой поднимался дымок и пар. Народ побежал туда, хотя можно было не торопиться, стоянка была большая, паровоз заправляли водой. У будки уже выстроилась очередь, как тут говорили, "хвост". Когда очередность дошла и до меня, я заплатил стоявшей женщине мелкую сумму, подставил чайник под кран, торчавший из бака, повернул на кране деревянную ручку, и горячая вода стала вытекать из крана, наполняя чайник кипятком и паром. Заполнив доверху, я закрыл чайник крышкой и побежал, торопясь, чтобы вода не остыла на морозе.
  
   Лиза засыпала в чайник имеющейся у нас непонятной "чайной" смеси, мы достали немного хлеба и рыбы, и стали утолять голод. После еды мне даже такой чай показался вкусным и ароматным. За время, пока мы по походному трапезничали и заваривали чай, паровоз набрал воды, и поезд тронулся в дальнейший путь. Теперь к звукам вагона добавились звон и позвякивание многочисленных чайников и металлических кружек, которые пассажиры повынимали из своего багажа.
  
   После прошедших уже нескольких часов дороги, после насыщения и напившись чаю или простого кипятка, у кого что было, люди помягчели и расслабились, и душа, видно, запросила общения, разговоры шире полились по вагону, охватывая и вовлекая многих окружающих людей.
  
   - Большевики своим варварским захватом власти довели Россию до разрухи, - сказал ни к кому не обращаясь некий господин, иначе не назовёшь, с аккуратной бородкой, в дорогом пальто с меховым воротником, - Паровоз ждали два часа, кипятка не было! Всё катится в пропасть...
   - Паровозы, они ремонта требуют. И вагоны тож, - возразил мужчина в возрасте, по виду из рабочих, с седоватыми усами, одетый в простое пальто, - Всё на войну уходит, которую царизм начал, а Временное правительство продолжало. Вот и с топливом нехватка, подвозу то нету.
   - Временное правительство исполняло свои обязательства перед союзниками! В этом наш патриотический долг! Война до победного конца! - возмутился "господин".
   - Вот и довоевались. Царя-батюшку прогнали. Землицу пахать некому, мужики на фронте гибнут. Хлебушек у хрестьян забирают, - тихо сказал седой старик, с длиной бородой, в крестьянском зипуне.
   - Тиранию царя свергли, и мы задышали воздухом свободы. Исполнились чаяния всех просвещенных людей современности, - вступил в разговор мужчина профессорского вида, в пенсне, с подстриженными усами и бородкой, из под распахнутого пальто которого виднелся костюм-тройка, белая рубашка и тонкий галстук, - Вся власть должна принадлежать Учредительному собранию! Лишь оно является волеизъявлением всего свободного народа.
   - Которое хамски разогнали те же большевики, - скривив губы дополнил "господин".
   - В вашем Учредительном собрании делегаты из старых списков, а из рабочих и крестьян мало. Сплошная буржуазия, а трудящийся то народ мало кто представлял, - возразил молодой рабочий в потрепанном пальто, под которым виднелись пиджак и косоворотка, и брюки были заправлены в поношенные сапоги.
   - Любезный, а Революция у нас в России, извините, буржуазная. Вы, может быть, не совсем образованы, но, поверьте, я то знаю, о чем говорю. Я сам марксист, - снисходительно уверял "господин", - На смену отсталому феодальному самодержавию должна прийти буржуазная республика, чтобы идти вслед передовым демократиям Европы, как и добивается партия конституционных демократов. Мы не можем по большевистскому, простите, хотению, в своём развитии перескочить капиталистическую формацию, сам Маркс об этом писал.
   - Да, не для того передовые люди России свергали царских сатрапов, чтобы жить при большевистском угнетении, - поддакнул "профессор", - Я социалист, и ответственно заявляю, что до социализма нам предстоит еще долгий путь, какой уже давно проделывают все цивилизованные страны. И наша партия социалистов-революционеров стоит на почве Учредительного собрания и парламентской республики, где представлен весь народ и все собственники, в особенности крестьянство.
   - А землицу нам, однако, большевики дали, господин хороший, - ехидно заметил бородатый рыжеватый крестьянин, сидящий через проход в боковом отделении.
   - Большевики в своём "декрете" нагло украли тезисы эсеров, - вскинулся "профессор", - это была наша программа раздела и нарезки всех земель по крестьянским хозяйствам.
   - А чего ж вы раньше то своей программой не воспользовались на землю то? - усмехнулся рабочий в возрасте, - Пока у власти были во Временном правительстве. А то землю то крестьянам давать не спешили.
   - Наше Временное правительство решало текущие задачи! И мы участвовали в войне, выполняя союзнические обязательства, нам было не до земли, - воскликнул "профессорского" вида мужчина, - Всё должно было решить Учредительное собрание!
   - А зачем нам теперь ваше буржуазное собрание, - сказал молодой рабочий, - У нас теперь Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. И государство теперь наше. Республика Советов, где власть у нас, у трудящихся, а не эксплуататоров. Третий Съезд Советов вместо вашего собрания уже всё решил. И про мир, и про землю. Земля теперь общая.
   - Обчая не обчая, но ежели кто у нас её или хлеб наш отобрать вздумает, то у нас тута и ляжет. И город нам не указ, - мрачно высказался угрюмый заросший черноволосый крестьянин, до этой поры молчавший.
  
   Эта тяжёлая фраза резко снизила оживлённость спора, и повисло неловкое молчание. Рыжеватый крестьянин, покопавшись, достал мешочек и газетку, оторвал клок бумаги, отсыпал туда из мешочка, свернул самокрутку и закурил. По нашему отделению заклубился сизый дым, от которого защипало глаза, так что Лиза зажмурилась и заморгала, а у меня запершило в горле.
   - Дядя, я б тебя попросил курить свою траву в тамбуре, - обратился я к нему. - Что ты туда насовал, что аж горло дерёт, людям мешает. Мы за местом твоим проследим, не беспокойся, вернёшься, не пропадёт.
   - А у нас тяперича свобода! - едко усмехнулся рыжеватый. - Чаво хотим, того и делаем. Что же трудящимся и закурить нельзя, - он глянул на меня и скосил глаза вниз. - Однако, мы и в тамбур можем пойтить, да. Ежели обчеству мешает, то, конечно, оно так, да. Мы ж не супротив обчеству то, - переменился он во мнении и засобирался в тамбур.
   Я не сразу понял причину его резкой перемены, но проследил за направлением его взгляда и заметил, что из кармана моей шинели высовывается рукоятка револьвера. "Поговорка про доброе слово и револьвер, - мысленно рассмеялся я. - Работает, однако," - но поправил наган в кармане, спрятав его поглубже.
  
   Мимо окна мелькали деревья, поля, мы проезжали полустанки и станции. Где-то остановки были короткие, где то побольше, для заправки водой или для смены паровоза. Я еще пару-тройку раз бегал за кипятком, не на всех станциях его можно было набрать. В одну из таких отлучек возвращаясь с чайником к нашим местам, я увидел троих мужчин, одного худощавого франтовато одетого и двоих покрупнее, но одетых попроще, переговаривающихся с кем-то в нашем отсеке-купе. Переложив чайник из правой в левую руку и подойдя поближе, я услышал напористые слова франта:
   - Вы же понимаете, что такой красивой девушке не стоит ехать одной в поезде, наполненном изголодавшимися мужчинами. Но я уверяю вас, со мной вам нечего бояться. Я присоединяюсь к вашему путешествию, мадмазель, и всё будет "тре бьен," - после чего он сделал попытку войти в купейное пространство.
   Сразу же след за этим я услышал щелчок раскрываемого Лизиного саквояжа, куда она перед отъездом положила браунинг, и раздался напряженный и твёрдый Лизин голос:
   - Рекомендую не приближаться. Я не одна. У меня есть спутник. Гражданин, вам лучше удалиться, нам с вами не по пути.
   Я вынул из правого кармана шинели наган и прижал руку к корпусу, направив ствол на этих троих.
   - Какие вопросы, господа хорошие? - произнёс я, обратив на себя их внимание. Франт метнул взгляд внутрь купе, по видимому, в сторону Лизы, потом его глаза остановились на направленном в его сторону стволе револьвера.
   - Нет, нет, никаких вопросов к товарищам, - криво осклабился он, и, мотнув головой своим спутникам, развернулся и пошел к другому выходу из вагона. "Мы, это, просто уходим, что ли?" - спросил его один из сопровождающих. Я сделал несколько шагов мимо нашего купе вслед за ними и услышал обрывки фразы в ответ: "...эсерка бешеная... ты шпалер в сумке у ней видал?.. и боевик при ей... Им шлепнуть как тебе высморкаться..."
   Вернувшись к нашим местам, я увидел нахмуренную Лизу со сжатыми губами, державшую руку внутри своего саквояжа. Проследив взглядом за выходом этих троих из вагона, я убрал наган и ободряюще кивнул девушке: "Всё хорошо. Ты умница и молодец. Я с тобой."
   Поставив чайник, я присел рядом и приобнял её, и она, оттаяв, облегченно мне улыбнулась.
  
   За окном вагона уже стемнело. К этому времени крестьяне уже сошли каждый на своих станциях. Часть народа в вагоне уже лежала на разложенных и соединённых парами полках. В нашем купе-отсеке мы тоже, договорившись, разложило верхние полки и соединило нижние сиденья в сплошные лежанки. Я постелил нам с Лизой тюфяки, и под тройной стук колёс потянулась ночная дорога под уже ставший привычным шум поезда совмещенный со скрипом полок, сопением и храпом спящих людей. Я не знал, что это была за троица, проявившая столь навязчивое внимание к Лизе, и, хоть предполагал, что они скорее всего не вернутся опять, чтобы взять реванш, но на всякий случай положил наган рядом с рукой и спал вполглаза с внезапным настораживанием к каждому необычному звуку среди ночи.
  
   К утру я закономерно не выспался, и, когда с появлением солнца народ зашевелился, и Лиза тоже проснулась, я завалился на верхнюю полку и попытался хоть немного отоспаться. Мы ехали еще полдня, уполовинили с Лизой наши запасы рыбы и хлеба, и вот въехали в город, которому скоро предстояло стать столицей страны. Поезд прибыл на Николаевский же вокзал, как и в Петрограде. Выгрузившись из вагона, мы вышли на перрон, ничуть не похожий на внутренний вид Ленинградского вокзала из моей памяти. Выйдя на Каланчевскую площадь, я поразился, какой она казалась просторной. Никаких сталинских высоток, естественно, еще не было, и три вокзала в их более-менее узнаваемом обличье были самыми огромными строениями в округе. Ну вот мы и в Москве восемнадцатого года. Что нас здесь ждёт?
    []
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   "Быт пассажира"
   https://историк.рф/journal/%d0%b1%d1%8b%d1%82-%d0%bf%d0%b0%d1%81%d1%81%d0%b0%d0%b6%d0%b8%d1%80%d0%b0/
  
   Вульфов А.Б. "Повседневная жизнь российских железных дорог".
   https://history.wikireading.ru/164205
  
   Пассажирские вагоны, постройки 1892-1917г.
   http://www.1520mm.ru/pass_and_e3/coach-1892-1917.phtml
  
   Россия, которой не стало, потому что никогда не было... К очередной годовщине разгона Учредительного собрания (19 января 1918 года)
   http://www.hrono.info/statii/2002/uchred_sobr.php
  
   Кожинов В. "Россия век XX-й. 1901-1939".
   http://iknigi.net/avtor-vadim-kozhinov/36127-rossiya-vek-xx-y-1901-1939-vadim-kozhinov/read/page-14.html
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922"
   https://history.wikireading.ru/70445
  
   Лысков Д. "Сумерки Российской империи."
   http://www.e-reading.club/bookreader.php/1012413/Lyskov_-_Sumerki_Rossiyskoy_imperii.html#label29
  
  
  
  
  
   Глава 5.
  
  
   Каланчевская была залита солнцем. Был морозец, пар вырывался изо рта. На просторной площади множество народу, часть в солдатских шинелях, многие с оружием. Идут груженые ломовые подводы. Вот стоят и "такси".
    []
  
   Ближайший к нам широкий в поясе "таксист" одет в длинный кафтан коричневого цвета и мохнатую шапку, а его "двигатель" мощностью в одну лошадиную силу запряженный в сани понуро стоит рядом.
  
   Мы с Лизой думали, что нам делать в Москве, и решили, что она попытается устроиться на государственную службу, тем более мандат от Петроградского Комитета охраны наличествовал, чтобы иметь какой-то гарантированный доход, паёк и доступ в столовую.
   Дотащив наши узлы с вещами до ближнего извозчика, я начал разговор:
   - А что, Москву то хорошо знаешь?
   - Знаю, как не знать, - пробасил он. - Кажинный день уж который годок возим. Не сумлевайтеся, куды надо доставим.
   - Где здесь в Москве комитет охраны, - спросил я, - или городской милиции, как тут это называется.
   - Дык в Совет милиции вам и надоть. К бывшему градоначальству на Тверской бульвар. Мы с моей кобылкой вас довезем, поскучать не успеете.
   - Сколько возьмёшь?
   - Дык червонец дотудова бы в самый раз.
   - Пятёрку дам, керенками, а потом еще столько добавлю, как на квартиру отвезешь.
   "Таксист" покивал головой, кобыла его тоже кивнула в такт, и мы с Лизой переложили узлы ему в сани и уместились рядом. Извозчик уселся впереди, качнул вожжами, кобылка с усилием сдвинула сани с места, и они медленно поскрипели полозьями в сторону выезда с площади под мост с железнодорожными путями.
    []
  
  
    []
   Проехав по короткой улочке, мы выехали на Садовое кольцо. Оно действительно было садовым. Несмотря на широкую полосу движения, до домов по обеим сторонам оставалось еще очень много места, которое было занято скверами и палисадниками, сейчас блестевшими лежавшим на них снегом под лучами солнца. Лошадка не плелась, но шла чуть быстрее пешехода. Лиза вертела головой, стараясь рассмотреть всё вокруг, и почти безостановочно что-то говорила, впрочем, почти не требуя ответа. Я же всё таки не выспавшийся и голодный только кивал или отвечал коротко, не желая сказать что-нибудь, что окажется резким. Лиза обратила внимание на мои ответы и спросила:
   - Я много разговариваю, да? Прости, я немного взволнована... Я так редко выбиралась из своего города, а в Москве никогда не была, а тут всё другое... А я всегда, когда волнуюсь, начинаю говорит без умолку... Я тебя не утомила? - сказала она, вопросительно улыбнувшись.
   - Неа... - я мотнул головой. - Я в такие моменты, наоборот, молчу. Мы дополняем друг друга, - подмигнув ей, добавил я.
  
   Лиза, слегка успокоившись, вернулась рассматриванию зданий. Я тоже стал обращать на них внимание и заметил на некоторых отбитую штукатурку, следы пуль, кое-где, похоже, и взрывов или артиллерийского огня.
    []
    []
  
   - Изрядно тут постреляли, - сказал я в спину извозчику, - артиллерией били?
   - Дык, вестимо, ей, и пулемётами, и бонбами, - ответил тот. - Вашего брата-солдата в Кремле много побили. Потом рабочих из ихней красной гвардии. И энтих також, буржуйских сынков. Под тыщу народу, бают, вкупе полегло. И прочим, бывало, прилетало - девицам всяким и ребятишкам шебутным. Пуля, она не разбирает.
  
   Я вспомнил про восстание юнкеров в Москве, случившееся вскоре после октябрьской революции в Петрограде и попытки повторить это большевиками в Москве. Но, в отличие от Петрограда, в Москве оказали сопротивление эсеры и меньшевики, подняв на вооруженное восстание юнкеров, и получилось намного более кроваво. После кровопролитных для мирной Москвы боёв и артиллерийских обстрелов обе стороны заключили перемирие. Получился трагический паритет по одинаково большому числу погибших с каждой стороны, причем молодёжи, что солдат, что рабочих-красногвардейцев, что юнкеров. Власть осталась за большевиками, пленных юнкеров отпустили на свободу, взяв слово не поднимать оружие против новой власти, что было в порядке вещей первое время после революции, до нарастания ожесточения и ненависти обеих сторон. Многие из юнкеров и офицеров вскоре покинули Москву и подались на Дон, в формировавшуюся белую армию.
  
   Мы свернули с Садового на большую улицу.
   - Где едем? - поинтересовался я, - Далеко еще?
   - Туточки рядом, - отозвался извозчик, - Чичас Тверская, а потом и Тверской бульвар недалече.
  
   Через небольшое время мы действительно свернули на какой-то бульвар и почти сразу остановились у трехэтажного широкого здания с лепным двуглавым орлом на фронтоне. За это здание, похоже, тоже шли ожесточенные бои, оставившие на стенах заметные следы.
    []
   (Дом градоначальника на Тверском бульваре, 22. Снесен в 1935 году. Сейчас на этом месте Новый МХАТ -прим.автора)
  
   Мы с Лизой принялись обговаривать, как нам поступить, кто остается с вещами, кто идёт в здание. Поговорив и не придя к какому-то одному мнению, я решил для начала спросить у местных сотрудников насчет Совета милиции, что подскажут. Вот из здания вышел мужик в очках и с широкой бородой, и я перехватил его на проходе мимо нас:
   - Эй, товарищ, не скажешь, к кому обратиться? Тут, говорят, Совет милиции какой-то. Мы из Петрограда, с мандатом из Комитета охраны. На работу бы устроиться...
   - Из Петрограда? А мандат ваш позвольте взглянуть... Это хорошо, люди нам нужны. Езжайте в третий Знаменский, к Маршалку или товарищу Розенталю. Скажите, от Рогова и мандат покажите, - выдал чёткие указания мужик и поспешил к стоящему у тротуара автомобилю. Из дверей здания выбежал человек и бросился за ним с возгласами: "Товарищ Рогов!..."
  
   Я проводил его взглядом, а потом обратился к нашему извозчику:
   - Третий Знаменский знаешь где?
   Извозчик перевёл на меня округлившиеся глаза и пробасил:
   - Вестимо знаю, там бывшая сыскная полиция.
   - И кто это был то? - поинтересовался я.
   - Дык это они и есть... Новый градоначальник, по ихнему гражданский комиссар, Рогов это...
  
   Мы поехали в третий Знаменский переулок (ныне третий Колобовский -прим.автора), ехали по бульварному кольцу, мимо деревьев в снегу, мимо двух-трёхэтажных зданий, обгоняя спешащих или бредущих пешеходов. Пешеходы, это было единственное, кого мы смогли обогнать. Пару раз нас обходили слева санки с более резвыми лошадьми, а однажды, бодро звеня, нас обогнал по трамвайным путям маленький похожий на игрушечный трамвай.
  
   Переулок оказался коротким, и, свернув в него, извозчик быстро привёз к невысокому зданию бывшей сыскной полиции и подъехал ко входу во двор. Во дворе тем временем происходило печальное действие - на стульях и табуретках стояли два гроба, вокруг толпились с мрачными, злыми или решительными лицами совершенно по-разному одетые люди: в чиновничьих шинелях со споротыми знаками и в аккуратных ботинках, в накинутых на косоворотки пальто и в сапогах, были и в матросских бушлатах. Рабочий с нахмуренными бровями и выдвинутым вперёд подбородком говорил с небольшим немецким или прибалтийским акцентом речь: "... не дадим контрреволюционным и бандитствующим элементам безнаказанно творить свои злодейства! Их настигнет наша суровая революционная кара. Наши товарищи погибли не напрасно, а за мирную жизнь всего трудящегося народа..."
  
   Я дождался пока он закончит говорить и подошел к стоящему в задних рядах рабочему:
   - Товарищ, как мне Маршалка или Розенталя найти?
   Тот обернулся, окинул меня взглядом и указал головой:
   - Маршалк вон он стоит. А товарищ Розенталь речь говорил.
  
   Я поблагодарил и подошел к старорежимного вида аккуратному мужчине с торчавшими в стороны усами.
   - Здравствуйте! Товарищ Маршалк?
   - Да, это я. Чем могу быть полезен, молодой человек?
   - Нас товарищ Рогов к вам отправил, мы с женой переехали из Петрограда, у неё мандат из Петроградского Комитета охраны.
   - Прекрасно. И мандатик будьте любезны, предъявите... - он взглянул в мандат, который показала подошедшая Лиза. - Замечательно. Прошу минуточку, это несколько не в моей компетенции. Вам к Розенталю, - и Маршалк позвал идущего мимо нас рабочего, который говорил до этого речь, - Карл Гертович, это, скорее, по вашей части. Люди приехали из Петрограда...
   - Из Петтрограда? Этто хорошо, - произнёс Розенталь. прочитав мандат. - У нас нехватка грамотного народу. А с делопроизводством и архивами просто завал. Товарищ Соколова, мы вас оформим в отдел. А вы, товарищ Кузнецов, какой опыт имеете?
   - Собственно, никакого, - ответил я, - я и не на службу. Я учиться для начала хотел бы...
  
   Увиденное только что прощание с убитыми отбивало у меня и без того небольшое желание устраиваться в органы правопорядка или воевать в действующую армию, хоть в красную, хоть в белую. "Я мирный человек, бывший программист," - говорил я себе, воевать нет ни тяги, ни привычки. Я же хотел попробовать себя в местной науке, математическое моё образование было неплохим, как я думал, а вот инженер из меня вышел бы только после получения здешнего образования, всё же практических навыков этого времени у меня не было совсем, даже ремонт простого автомобиля начала двадцатого века вызвал бы у меня затруднения. Да что там ремонт - я даже не знал, как ездить на таких старинных для меня агрегатах с незнакомыми рычагами.
  
   - Да, товарищ, нам нужны грамотные люди. Выучитесь читать, писать, приходите. Работы непочатый край. Запомните телефон... - по своему понял меня Розенталь и продиктовал короткий трёхзначный номер. - С жильём у вас как?
   - Никак, - ответил я, - только вот с вокзала.
   - Жильём обеспечим. У нас есть фонд комнат, как раз две пустуют, выбирайте. Если не понравится, дадим ордер на подселение, уплотним подходящую буржуйскую квартиру. Паёк товарищу Соколовой дадим, питаться можно в столовой.
   - Можно мы сначала жильё посмотрим, потом выберем? - уточнил я. Получив утвердительный ответ, Лиза пошла оформляться и брать адреса, а я вернулся к извозчику, чтобы ехать в нашему новому месту жительства, когда вернётся Лиза. Маршалк же увел Розенталя со словами: "Карл Гертович, у меня есть еще одно предположение касательно дела о патриаршей ризнице..."
  
   ..............
  
   Дождавшись девушку, мы поехали по данным адресам. Оба они были расположены недалеко, в Каретном ряду и на Малой Дмитровке. Комнаты оказались с мебелью, в хорошем состоянии, в бывших доходных домах, где снимали квартиры состоятельные люди. Двустворчатые входные двери в квартиры были с филенками, из хорошего дерева. Паровое отопление, водопровод, даже горячая вода, нагреваемая котлом. В одном из домов был и лифт, идущий в центре "колодца" лестничной площадки.
    []
  
   Такие "колодцы" в подъездах встречались в архитектуре тех лет.
    []
  
   На Малой Дмитровке, проезжая в самом её начале, мы были встревожены внезапно раздавшимися выстрелами. Я пригнул Лизу на дно саней, сам упал рядом, с револьвером в руках, осматриваясь по сторонам и ища непонятную угрозу. Извозчик вжался в облучок, а его лошадь дернулась было в сторону, но была удержана хозяином. Мы как раз проезжали мимо большого особняка с декоративными колоннами или пилястрами по фасаду, из которого высыпал странно выглядевший люд, который и производил этот шум, стреляя в воздух и крича. Среди них были матросы в бушлатах, мужчины в цивильных костюмах и пальто, люди угрожающего вида, с которыми не захочется встречаться ночью, ухарски выглядевшие парни в кожанках, молодые люди в форменных шинелях студентов или гимназистов, солдаты, а также восторженно кричащие девицы, бывшие, похоже, навеселе. Толпа гоготала, палила из револьверов и маузеров, вопила и улюлюкала.
   Анархисты в Гражданскую []
   Анархисты в Гражданскую.
  
  
   Наш извозчик, опасливо оглядываясь, подхлестывал свою кобылку, понукая её проезжать быстрее по улице. Отъехав несколько десятков метров, он осторожно сплюнул и пояснил:
   - Энто анархисты гуляют... Говаривали, некоторые и грабить могут. Ежели кого побогаче... Тута вот бывшее купеческое собрание захватили, теперича "Дом анархии". И еще особнячки к рукам прибирают. Распоясались, управы на них нет...
    []
   (Малая Дмитровка д.6, здание бывшего купеческого собрания. Ныне в нём находится театр "Ленком" - прим.автора)
   Обратно мы ехали уже другой дорогой. И Лиза, да и сам водитель кобылы не захотели проезжать мимо "гуляющих" анархистов. В итоге мы решили остановиться в Каретном ряду, оттуда и до третьего Знаменского переулка Лизе идти было ближе. Занеся в комнату наш небольшой скарб и отдав извозчику два червонца за поездки, мы с Лизой сняли верхнюю одежду и плюхнулись на достаточно широкую кровать. Путешествие закончилось, у нас появился новое пристанище, новый дом. И мы не знаем, даже я с моим знанием в общих чертах будущей истории не представляю, каково будет наше дальнейшее житье-бытье. Однако, будущее будущим, а кушать уже давно хочется. И мы с Лизой пошли осваивать местное кухонное хозяйство и готовить горячую пищу. Поужинав и разместив небольшую кучку наших вещей в гардероб, мы вымылись в ванне с горячей водой, текущей из крана, и которую не надо черпать ковшиком из нагретого на плите бака, что навеяло мне ощущение привычного для меня комфорта. После переезда и насыщенного дня заснули мы рано и моментально, едва головы коснулись подушек.
  
   Наутро, позавтракав остатками ужина, Лиза заспешила на новое место работы. А я решил сходить в местные "храмы науки", которые я помнил, должны быть в это время в Москве. Первым на очереди стоял Императорский Московский Университет, располагавшийся в это время полностью всеми факультетами на Моховой. От нашего нового дома оказалось полчаса ходу, и вот я уже у Кремля, на Манежной площади, у старых зданий университета. Это для меня старых, а здесь пока еще современных и единственных.
    []
    []
  
   Вспомнилась песня молодости известных тогда бардов:
  
   Когда выпадет со звоном
   Мой последний стёртый зуб,
   Я к пилястрам и колоннам
   На карачках приползу.
   ...
   http://mirpesen.com/ru/ivasi/alma-mater-ac.html
   https://www.youtube.com/watch?v=jVV_e8YH11U
  
   Зубы у меня опять крепкие, а вот до нового здания на Воробьевых горах ждать еще долго, тридцать пять лет. Хотя кто знает, может и доживём. "И зубы тогда не должны еще полностью стереться, увижу еще ту, новую альма-матерь," - подумал я и зашел в историческое здание. Имена многих, учившихся и работавших здесь, в Императорском Московском Университете, стали позднее широко известны благодаря их достижениям в советское время: Лузин Н.Н., Меньшов Д.Е., Стеклов В.А., Чаплыгин С.А., Вавилов С.И. (физик), Тамм И.Е., Зелинский Н.Д. Вспомнил курьезное высказывание одного из них, Д.Е. Меньшова: "В 1915 году мы занимались функциональными рядами, а в 1916 - ортогональными рядами. А потом наступил 1917 год. Это был очень памятный год в нашей жизни, в тот год произошло важнейшее событие, повлиявшее на всю нашу дальнейшую жизнь: мы стали заниматься тригонометрическими рядами."
  
   По коридорам ходили студенты в студенческих мундирах, профессора в сюртуках. И хотя всё окружающее явно отличалось от памятного мне более позднего времени, но ощущение молодости, студенческой юности, юношеских мечтаний об открывающихся горизонтах хлынули на меня из моей ушедших студенческих годов. А почему ушедших? Я тут опять полно сил и энергии, могу повторить свою молодость, почему нет?
  
   К сожалению, кроме приятных воспоминаний и ощущений Университет не смог меня порадовать ничем. Своё математическое образование я давно не использовал в свои пожилые годы, поэтому, естественно, не смог продемонстрировать блестящих знаний. Никаким ассистентом ни на какою научную должность меня не взяли, тем более я не смог предоставить не то что справок об окончании учебных заведений, но и сказать, где и у кого я учился. "Приходите, молодой человек, осенью, ходите вольнослушателем, у вас есть некие способности," - утешающе сказали мне, - "Или поищите документы об образовании и поступайте студентом. Мы будем рады вас видеть."
  
   Я знал, что аттестатов и дипломов искать мне не придётся, так как летом 1918 года новая власть отменит предоставление подобных документов для поступления, а так же плату за обучение и даже конкурсные экзамены. Но учёба учёбой, а зарабатывать мне где-то нужно. Еще полгода до нового учебного семестра, да и потом, если решусь получать здешнее образование, тоже надо на что-то жить. Не сидеть же у Лизы на шее, надо работать, тем более иначе будет совсем голодная жизнь для обоих. С такими раздумьями, жуя взятый с собой из дома кусок хлеба, я вечером шёл на новую нашу квартиру в Каретном ряду, домой.
  
   Дома мы с Лизой поделились впечатлениями о первом полностью московском дне. У неё было всё хорошо, хоть и непросто - вникать в новые правила и привыкать к новому месту работы тоже было нелегко. Девушка подбодрила меня надеждой, что завтра в училище у меня может быть всё по другому. На следующее утро она пошла к своему месту работы на третий Знаменский, а я отправился пешком в Немецкую слободу.
   Там, на Технической улице и находилось Императорское Московское Техническое Училище. (Ныне 2я Бауманская улица, где находится МВТУ им.Баумана -прим.автора)
    []
  
   Известно много имен и открытий, связанных с Императорским, а после революции с Московским высшим техническим училищем. На слуху Туполев А.Н., Королев С.П., Сухой П.О., Лавочкин С.А., Доллежаль Н.А. В авиастроении, космонавтике, атомной энергетике, металлообработке, химии. Во многих достижениях нашей страны приложили свои таланты выпускники.
  
   Шел я до Училища около часа, и, придя, принялся мыкаться по разным аудиториям и лабораториям. Однако, в Училище повторилась та же картина, что и вчера в Университете. Учиться - пожалуйста, в новом учебном году. На работу - не подхожу без дипломов и без достаточных навыков.
  
   Опечаленный и задумчивый я возвращался домой уже к вечеру. Наступили сумерки, когда я шел дворами у Каретного ряда к нашему дому. В соседнем дворе я заметил пожилую женщину, пытающуюся затащить в подъезд привезенную на санках вязанку дров. Вязанка была не то чтобы очень большой, во всяком случае для меня нынешнего, но женщине в возрасте оказалась не под силу. Этот дом, похоже, был на печном отоплении. То ли прежние привычки, то ли сочувствие побудили меня предложить ей помощь, и я донёс дрова и санки до третьего этажа, где она жила одна в хорошей пятикомнатной квартире. Занеся дрова к печи в кабинете, соседнем со спальней, я огляделся - комната была заставлена шкафами, заполненными книгами. Видно, тоска по чтению отразилась в моих глазах, и хозяйка в благодарность предложила мне дать почитать "какую-нибудь книжку", если меня что-то заинтересует. Я посмотрел на полки, и мой взгляд упал на небольшой перевод комедий Шекспира - вот то, что сейчас хочется прочесть для поднятия настроения. Софья Александровна, так назвалась женщина, хоть и удивилась моему выбору книжки без картинок, но не отказала. А я обрадованно поблагодарил и пообещал аккуратно обращаться и вскоре вернуть, как только прочту, сказав, что живу в доме вот тут неподалёку.
  
   Лиза, как и я, огорчилась моей сегодняшней неудачей, но по поговорке, что утро вечера мудренее, я решил завтра опять наведаться в университет и в училище и, умерив свою прыть, попытаться устроиться хоть на какую-нибудь работу, хоть истопником, и тем временем восстанавливать забытое образование. А пока предложил Лизе скоротать вечер с шекспировскими комедиями, чему она явно обрадовалась, она тоже любила читать, но не могла себе позволить покупать книги. Мы вдоволь посмеялись, читая "Много шума из ничего" и "Укрощение строптивой", читали допоздна, благо в доме было электричество, и оно не отключалось. Перевернув последнюю страничку небольшого томика, мы легли спать, а я собрался завтра отнести книгу её хозяйке перед своим походом в университет.
  
   Подходя ко входу во двор Софьи Александровны, я увидел, как в её подъезд зашли пара человек в кожаных куртках, причем лицо одного из них показалось знакомым. Поднявшись на третий этаж, я никого не увидел, позвонил в дверной звонок. Дверь мне открыла сама хозяйка.
   - Здравствуйте, Софья Александровна! Вот, возвращаю вам книгу, очень понравилась!
   - Доброе утро, молодой человек! Уже прочли? Так быстро, совсем не ожидала...
   - Да томик небольшой, мы с женой за вечер проглотили. Очень вам благодарны, читали с огромным удовольствием.
   - Ну что ж, я рада...
   - Еще раз вас благодарю... - сказал я помявшись. Была тайная мысль, вдруг она расщедрится и даст на время прочесть еще какую-нибудь книгу из её огромной библиотеки, но она не оправдалась.
   - Всего доброго, молодой человек, - сказала женщина, завершая разговор.
   - Всего доброго, Софья Александровна, - ответил я, и дверь закрылась.
  
    []
   "Да, не вышло, халявы не будет," - усмехнулся я, начиная спуск по лестнице. Проходя второй лестничный пролет, я услышал сверху, наверное, с площадки четвёртого этажа приглушенные толстыми дверями женские крики, потом раздался выстрел, и все стихло. Я замер, вынув из правого кармана револьвер и прислушиваясь. Через минуту послышались звуки открываемой двери, скрип ботинок и шаги вышедших на площадку людей.
   - ...Еще на третий можно, там полковничиха живёт, - послышался мужской голос.
   - Погодь, щас, рыжьё уберу... - прозвучал в ответ другой.
  
  
   В этот момент я вспомнил, где видел одного из тех, в кожанках, кто заходил в подъезд передо мной. У "Дома Анархии", на Малой Дмитровке, это лицо я видел среди анархистов на улице. "Анархисты грабят, - подумал я. - А может и не они, а примазавшиеся. Кого только в этой анархистской "вольнице" тогда не было."
  
   Шаги стали спускаться по лестнице, по их звукам, человек было двое. Я прижался в угол стены на площадке второго этажа. "Куда они идут? На выход, во двор? Тогда наткнутся на меня, мимо не пройдут. Начни я спускаться вниз - они услышат шаги. Стрелять первым?.. - пронеслось у меня в голове. - Нет, говорили что-то про третий этаж, про полковничиху. Это та Софья Александровна? Пойдут к ней?.."
  
   Шаги прекратились на третьем этаже, у меня над головой. Зазвенел звонок, открылась дверь.
   - ЧеКа, дворянчики, открывай! Где муж, контра? Золото, камни... - прозвучал второй из голосов, послышалась какая-то возня.
   - ...Что вы себе позволяете?.. - услышал я приглушенный голос Софьи Александровны.
  
   По звукам, двое зашли вглубь квартиры и утащили с собой хозяйку, стукнула об косяк дверь. "Вошли... Можно уйти, не заметят. Надо куда-то сообщить... Куда? Пока буду сообщать, они убьют и эту женщину, как на четвёртом, и скроются. Помочь ей? Напасть на них... А вдруг эти и впрямь из ЧК? Тогда мне точно конец... Нет, на ЧК не похоже, они бы действовали по другому, и женщину с четвёртого бы увезли с собой, а не пристрелили... А справлюсь ли я с двумя? Один раз вроде уже справился... Так встревать в это дело или нет?... - промелькнуло у меня в голове. - Да что, бл... сейчас происходит?! В этом времени что белые, что красные, наверняка остановили бы грабёж. А я тут раздумываю, вмешиваться или нет! Тьфу!..." - мысленно сплюнул я, взвел курок револьвера и стал, тихо ступая, подниматься по лестнице.
  
   На третьем этаже из-за закрытой двери еле доносился далёкий громкий разговор. Угрожающе кричал мужской голос и что-то отвечал женский. Я медленно толкнул дверь, она отворилась. "Хорошо, что нет защелки," - подумал я. Второй револьвер из левого кармана я доставать не стал, всё же стрельба по-македонски совсем не мой конёк. Взяв револьвер двумя руками и подняв его на уровень глаз как когда-то давно при практической стрельбе, я, слегка пригнувшись, вошел в квартиру. Прихожая была пуста. Далее путь был знакомый, из кабинета доносились звуки выдвигаемых ящиков и громкие голоса, мужской требовал драгоценности, женский испуганно отвечал. Аккуратно переступая и медленно опуская ботинки на поверхность пола, я двигался к открытой внутренней двери, держа дверной проем на прицеле.
  
   Не доходя до двери пару шагов, начал смещаться в сторону, увеличивая пространство обзора. Первый противник в кожанке, стоявший у письменного стола лицом ко мне и ворошивший на нём вываленное из ящиков содержимое, оказался на мушке нагана. Обладатели голосов еще не были видны за дверным проемом, в том углу кабинета, как я помнил, стоял диванчик. В этот момент стоящий человек поднял голову и наткнулся на меня взглядом. Его глаза удивленно раскрылись, лицо исказилось, и он потянулся к револьверу, лежащему рядом с ним на столе. Бах! Бах! Мои выстрелы оглушительно раздались в помещении. "Кожаную куртку" откинуло на стену. Я быстро пересек линию двери и припал на одно колено, направив револьвер в угол кабинета. Там, наклонившись над вжавшейся в угол диванчика жертвой, был второй "кожаный". Мне было трудно стрелять, чтобы не задеть сидящую женщину, но, к счастью, грабитель выпрямился, а увидев меня, инстинктивно отпрянул назад, увеличивая расстояние между собой и женщиной. Бах! Бах! Бах!.. У меня зазвенело в ушах. От движения противника сбился прицел, одна моя пуля выбила дырку в стене, когда этот второй хватал кобуру у себя на боку. Бросив взгляд на первого, я увидел, что тот сполз по стене и полулежит без движения. Второй так же, получив две пули в корпус, свалился на пол.
  
   Встав с колена, подошёл к "кожаным", держа револьвер наготове. Оба не дышали.
   - Простите, Софья Александровна, я тут вам стенку попортил, - нервно усмехнулся я. Та ошеломленно кивнула головой и потом смогла произнести:
   - Они говорили, что из большевистской ЧК. Показывали документ.
   - А где он, этот документ? - я насторожился.
   - Не заметила... Не помню... Наверное, в кармане одного из них, - неуверенно сказала пожилая женщина.
  
   В кармане куртки первого грабителя был сложенный вчетверо листок бумаги с написанным незатейливым текстом: "Предъявители сего являются представителями ЧеКи с правом реквизиций золота и драгоценностей на нужды революции." Даты не было, ниже стояла смазанная неразборчивая печать и непонятная закорючка в виде подписи. Мне стало легче на душе, на официальный документ от Московской ЧК эта бумажка не тянула. Я устало присел на стоящий рядом с письменным столом стул.
  
   - А вы тоже из этих? - спросила Софья Александровна.
   - Нет, я не из этих... - рассеянно произнёс я. - Что делать будем? - подумал я вслух.
   - Не могу сказать. Вам, видимо, виднее, - ответила хозяйка квартиры.
   - Да нет, это я размышляю, - сказал я. - Телефон работает? - спросил я у хозяйки и указал на аппарат, стоявший у стены на бюро.
   - Да, - подтвердила она.
  
   Я встал, подошел к телефону, снял трубку:
   - Алло! Коммутатор? Барышня, будьте добры... - и назвал продиктованный мне три дня назад Розенталем трехзначный номер...
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   История транспорта в России - извозчики.
   https://www.liveinternet.ru/community/camelot_club/post433387659/
  
   "Эх, залетные!" Издавна труд извозчиков был важной частью жизни города
   https://moscowtorgi.ru/news/istoki/65/
  
   Автомобилисты в начале прошлого века.
   https://car-day.ru/blog/43061855648/Avtomobilistyi-v-nachale-proshlogo-veka
  
   Лысков Д.Ю. Расстрел гарнизона Кремля в 1917г.. Великая русская революция, 1905-1922
   https://history.wikireading.ru/70474
  
   7 ноября 1917 года (101 год назад) в Москве начались октябрьские бои (восстание юнкеров)
   http://ptiburdukov.ru/%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F/%D0%B2_%D0%9C%D0%BE%D1%81%D0%BA%D0%B2%D0%B5_%D0%BD%D0%B0%D1%87%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%81%D1%8C_%D0%BE%D0%BA%D1%82%D1%8F%D0%B1%D1%80%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%B1%D0%BE%D0%B8
  
   Москва в 1917 году глазами участника событий.
   http://testan.narod.ru/moscow/article/1917.htm
  
   О том как московская милиция стала советской
   https://mrdou.livejournal.com/62855.html
  
   Имени первого милиционера Москвы
   http://petrovka-38.com/arkhiv/item/imeni-pervogo-militsionera-moskvy
  
   Первый начальник Московского УГРО
   http://www.bolshoyvopros.ru/questions/2271098-kakaja-dalnejshaja-sudba-pervogo-nachalnika-moskovskogo-ugro-posle-1922-g.html
  
   Горелик В. "Ограбление Патриаршей ризницы"
   http://www.proza.ru/2018/03/27/1094
  
   Доходные дома Москвы. История развития
   http://progulkipomoskve.ru/publ/doma/dokhodnye_doma_moskvy_istorija_razvitija/39-1-0-2131
  
   Фото и истории московских доходных домов.
   https://www.liveinternet.ru/users/falconetta/post374017331
  
   1917г., Москва, учебные заведения.
   http://forum.vgd.ru/1518/73304/
  
   Московский университет в 1917 году
   http://letopis.msu.ru/content/moskovskiy-universitet-v-1917-godu
  
   Знаменитые выпускники МГУ
   https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/639870
  
   Прогулки по Москве. Немецкая слобода.
   http://moscowwalks.ru/2013/04/24/nemetskaya-sloboda/
  
   Императорское Московское Техническое Училище
   http://russiahistory.ru/imperatorskoe-moskovskoe-tehnicheskoe-uchilishhe/
  
   Выпускники Императорского технического училища
   https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F:%D0%92%D1%8B%D0%BF%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8_%D0%98%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D1%82%D0%B5%D1%85%D0%BD%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D1%83%D1%87%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D1%89%D0%B0
  
  
  
  
  
   Глава 6.
  
  
   В трубке вскоре ответили:
   - Маршалк у аппарата. С кем имею честь?...
   - Здравствуйте, товарищ Маршалк! - произнёс я. - Вас беспокоит Кузнецов, помните, мы с женой приехали из Петрограда?
   - Да, да, припоминаю, молодой человек. Добрый день. Слушаю вас, чем вызван ваш звонок?
   - Тут такое произошло, товарищ Маршалк... - начал я сбивчиво объяснять. - Я обезвредил двоих грабителей... ну, как обезвредил... насмерть. Они ограбили одну квартиру, кажется, убив женщину, и начали грабить вторую с угрозой жизни её хозяйке. Я вмешался. Вот сейчас нахожусь в этой квартире с хозяйкой и двумя трупами. И еще на другом этаже, похоже, убитая...
   - Я вас понял. Сейчас вышлю группу, кто у нас сейчас найдется свободный. Подождите наших сотрудников. Диктуйте адрес...
   - Тут еще вот какое дело, товарищ Маршалк, - добавил я. - У одного из этих грабителей бумажка, написанная как будто бы от ЧК.
   - Скверное дело, молодой человек, - задумался Маршалк. - Вы уверены, что это ЧК.
   - Как раз думаю, что нет, - ответил я. - Написано непохоже на документ, какая-то подделка.
   - Вот что, молодой человек. - решил Маршалк. - Я сам выеду по вашему происшествию. И Розенталя предупрежу, чтобы он связался с Чрезвычайной Комиссией на предмет опознания и сличения документа. Ничего не трогайте, самодеятельностью не занимайтесь. Ждите нас.
   Я уточнил у Софьи Александровны адрес её квартиры и продиктовал по телефону. Осталось только ждать.
  
   Прибыл Маршалк довольно быстро. Ну тут со Знаменского и пешком за полчаса дойти можно, а он, скорее всего, взял извозчика. Позвонил в квартиру, хозяйка открыла ему дверь. Выглядел Маршалк представительно: строгое черное пальто из хорошей ткани, меховая шапка. Войдя, он поздоровался с нами, снял шапку и представился:
   - Маршалк Карл Петрович, уголовно-розыскная милиция.
   - Романовская Софья Александровна, - ответила пожилая женщина и пригласила, - Прошу вас, пройдемте в кабинет.
  
   В кабинете Маршалк заинтересовался представшей перед ним картиной с лежащими телами. Он нагнулся, осмотрел убитых, обратил внимание на выбоину в стене, попросил меня предъявить револьвер, посчитал стреляные гильзы в барабане. Изучил оружие грабителей, заметил, что револьвер первого производил один выстрел. Вгляделся в бумажку якобы от ЧК, найденную мной. Затем мы поднялись на четвёртый этаж, открыли незапертую дверь квартиры и увидели лежащую в прихожей убитую выстрелом женщину средних лет. Софья Александровна выглядела бледно, но держалась прямо, хотя было видно, что дается ей это нелегко. Она узнала в убитой свою соседку с верхнего этажа. Вернувшись обратно на третий, Маршалк выслушал мой рассказ о событии и деталях ограбления, задавая уточняющие вопросы. Когда я упомянул, что узнал лицо одного из бандитов, бывшего на Малой Дмитровке среди анархистов, Маршалк поморщился: "Их, к большому сожалению, сложно приструнить. Они бросаются громкими словами о свободе и революции, а сами, на мой скромный взгляд, враги любого порядка и любой власти. Попомните моё слово, молодой человек, и нынешняя власть еще столкнётся с ними."
  
   В это время приехал Розенталь с чекистом, представившимся как товарищ Петерсонс и говорившем с явным акцентом. Он осмотрел трупы грабителей:
   - Нет, это не наши.
   - Вот их якобы "мандат", - показал ему Розенталь. - Похоже на явную подделку.
   - Очень грубую подделку, - подтвердил Петерсон. - Не оформлена должным образом, печать смазана, подпись не различима. Даже не потрудились. Это ваше дело, обычное ограбление.
   - Молодой человек видел одного из них среди анархистов около захваченного купеческого собрания на Малой Дмитровке, - добавил Маршалк еще одну подробность. Петерсонс недовольно прищурился:
   - Анархисты... Который из них?
   - Вот этот, - указал я.
   - А вы кто? - задержав на мне колючий взгляд, спросил Петерсонс.
   - Это товарищ Кузнецов, они с женой приехали к нам из Петрограда с мандатом Комитета Охраны, - вставил Розенталь. Недоверие во взгляде чекиста значительно уменьшилось:
   - Из Петрограда... Это отлично. Расскажите, когда и как вы его видели? - спросил Петерсонс, кивнув на грабителя.
  
   Я описал нашу поездку в день приезда, неожиданную пальбу и вышедших из особняка анархистов, Петерсонс задумчиво слушал.
   - Мы заберем трупы, предъявим лидерам анархистских групп для опознания. Попробуем надавить, чтобы прижали своих, - произнёс чекист. - Пришлю подводу. Товарищ Кузнецов, возможно, вы нам понадобитесь. На этом всё. До свиданья, товарищи, - попрощался он и ушёл.
   "Вот уже и ЧК обо мне знает, засветился, - недовольно подумал я, - радует хоть, что в хорошем ключе."
  
   После ухода чекиста мне пришлось повторить еще раз описание событий и своих действий, теперь и для Розенталя. Он выслушал и задал вопрос:
   - А когда вы, товарищ Кузнецов, поняли, что это не из ЧК?
   Я рассказал про свои доводы и добавил:
   - А когда прочитал этот поддельный мандат, то всё подтвердилось.
   - А вы, молодой человек, оказывается, грамотный, - удивился Маршалк, - поскольку смогли прочесть этот "мандат".
   - Читаю я хорошо, - стушевался я, недовольный своей болтливостью, - я в другом смысле учиться хотел...
   - А ну-ка берите и пишите... - Розенталь пододвинул ко мне письменный прибор и лист бумаги на столе в кабинете. - Готовы?
   Я присел на стоящий рядом стул, открыл крышку чернильницы, неловко взял в руки ручку с металлическим пером, примеряясь к ней. Первый раз в жизни беру в руки такую ручку и перьями пишу первый раз. "Как их держать то, чтобы руки в чернилах не измазать?" - подумал я и ответил:
   - Готов...
   - Пишите, - сказал Розенталь. - Вся власть Советам!
  
   Я написал эту фразу, макая несколько раз ручку в чернильницу и царапая пером по бумаге. Нажим я регулировать совсем не умел, и линии у меня выходили то жирными, с каплями клякс, то тонкими и бледными. Металлическое перо цеплялось за бумагу, особенно не хотело оно двигаться вбок, оставляя за собой бороздки. Буквы вышли кривыми, как будто писал первоклассник. Розенталь посмотрел на мои мучения и только хмыкнул. Маршалк взглянул на написанный текст и поправил меня:
   - Вот здесь, молодой человек, вместо "есть" пишется "ять", а в конце вы забыли "ер". Но, в целом, не дурно, я ожидал худшего. Но учиться вам, несомненно, понадобится, так оставлять нельзя, - добавил он.
   Я подумал про себя, что недолго мучиться осталось с этими "ятями" и "ерами" на конце - через полгода пройдёт реформа орфографии.
  
   - Будете пока, если понадобится, писать карандашом и осваивать правописание, - вынес решение Розенталь. - Мы вас принимаем в уголовно-розыскную милицию. Вы показали себя с хорошей стороны. Ваша бдительность, принятое решение и умелое исполнение обезвредило врагов рабоче-крестьянской власти и спасло жизнь гражданки.
   "Вляпался, не отвертишься, - мысленно огорчился я. - Доброе дело не останется безнаказанным... С другой стороны, работы у меня нет, а тут паёк, столовая. И от ненужного внимания ЧК меня эта работа хоть как-то прикроет."
   - Я согласен, - кивнул я Розенталю.
   - Только вот что ещё я хотел вам сказать, молодой человек, - добавил Маршалк. - В ваших условиях цейтнота и их численного превосходства вы предотвратили ограбление на довольно приличном уровне. На вашей стороне была внезапность и то, что грабители не ожидали нападения, вы напали первым. Вы сначала стреляли, а потом, образно говоря, сказали "руки вверх". Но, хочу заметить, мы не налётчики. Мы не стремимся уничтожить преступников, а должны передать их правосудию. Поэтому в дальнейшем постарайтесь вначале предложить сдаться, и стреляйте в случае отказа.
  
   Я подумал, что и правда, стал почему-то легко относиться к стрельбе в людей. Может быть, я еще эмоционально не принял, что живу обычной жизнью, пусть и в прошлом и в другом теле, и для меня окружающее до сих пор имеет привкус виртуальности? Но вокруг не игровые компьютерные персонажи, а живые люди. Или веяние этого времени уже коснулось меня - времени, где ценность человеческой жизни падала с каждым годом, каждым месяцем. Началось еще раньше, с террора народовольцев и эсеров, которому даже сочувствовала часть образованного и "приличного" общества. Продолжилась с разгоном шашками и стрельбой царской власти по демонстрантам, с озлобленными крестьянскими восстаниями и не менее озлобленным их подавлением, вооруженными столкновениями в пятом году. Несколько лет Первой мировой войны приучили многих к смертям, своим и чужим, и научили использовать оружие массы людей. Две революции подряд, буржуазная и социалистическая, сломали прежние устои и привычные порядки в сознании людей. А дальнейшее разделение и ожесточение Гражданской войны сведет человеческую жизнь к совсем малой величине. Потеря авторитета любой власти и утрата веры привела к тому, о чем предупреждал Достоевский в "Братьях Карамазовых" словами одного из персонажей: "Если Бога нет, то все дозволено".
   И вот эту жестокую разбушевавшуюся стихию предстоит в скором времени приводить к порядку и мирной жизни, предстоит любой власти, какой она бы ни была, красной, белой. Иначе она не будет властью и не сможет обустраивать в стране мирную жизнь. А менталитет вражды, разделения и поиска врагов еще долго будет аукаться в стране даже после окончания открытых военных столкновений.
  
   - Понял, - сказал я, - Я постараюсь...
   - Значит, завтра жду вас утром на третьем Знаменском, - добавил Розенталь.
  
   Маршалк обыскал убитых и вынул из карманов грабителей золотые украшения, часть из которых Софья Александровна признала принадлежавшими убитой соседке, так как когда-то видела их на ней. Они с Розенталем составили опись обнаруженных ценностей, подписались, и завернули их с описью в бумажный сверток, который взяли с собой. В это время приехали сани, которые прислал Петерсонс. Мы вынесли и погрузили тела грабителей на сани, и они увезли их в ЧК. Розенталь закрыл квартиру убитой на четвёртом этаже и попросил Романовскую передать ключ дворнику. Они распрощались и ушли. Я тоже стал уходить и прощаться с Софьей Александровной.
   - Простите, молодой человек, я не могу вспомнить, как вас зовут? - спросила она.
   - Александр Владимирович, - ответил я, - можно просто Александр.
   - Александр... Я благодарна вам от всей души. Вы поступили благородно... Я не знаю, как смогла пережить такое происшествие... - пожилая женщина обхватила себя за плечи. - Приходите ко мне с визитом, с женой приходите. Наша библиотека в вашем распоряжении.
   - Я очень благодарен вам за приглашение, Софья Александровна, и передам его жене. Мы обязательно придём. А сейчас разрешите идти. Всего доброго, Софья Александровна.
   - Всего доброго, Александр, - попрощалась женщина и закрыла дверь.
  
   Я спустился по лестнице, вышел из подъезда и пошел домой на Каретный. День перевалил за середину. Уже сильно хотелось есть, что-то там у нас оставалось из вчерашнего. Да и оружие нужно почистить и зарядить. В этом мире оно может стать условием выживания. А тем временем буду дожидаться Лизу, чтобы сообщить ей новости сегодняшнего насыщенного событиями дня.
  
   ............................
  
   Лиза пришла, когда стемнело. Я к тому моменту уже сварил картошку, которую Лиза получила вчера на новом месте работы. Надо сказать, в Москве с продуктами было получше, чем в Петрограде, не досыта, но получше, Лиза отметила это в первые же дни. Сказывалась бОльшая близость к сельскохозяйственным районам, лучшая транспортная доступность и расположение внутри страны, в отличие от стоящей на границе и близкой к фронту столице.
  
   Новости об ограблении и дальнейших событиях Лиза выслушала с волнением. Известие же о том, что я буду работать в уголовно-розыскной милиции заставили её встревожиться. Я как мог успокоил девушку, а она взяла с меня обещание не лезть на рожон и быть осмотрительным - Лиза слышала на своем месте работы о сложной криминальной обстановке и частых перестрелках. С ослаблением власти уже после Февральской революции возросло количество желающих поживиться за счет других. А большинство обывателей предпочитало не вмешиваться, живя по принципам каменных джунглей: "кто сильнее, тот и прав" и "своя рубашка ближе к телу". Сильнее в глазах обывателя были сейчас преступники, и поэтому вечером на крики "Караул! Помогите!" помощи было не дождаться, а при дальнейших опросах никто ничего не видел и ничего не знает.
  
   Наутро на работу мы пошли вместе. В здании на третьем Знаменском Лиза свернула в канцелярию, а постучался в кабинет Маршалка и Розенталя. Насколько я понял, Маршалк был начальником уголовно-розыскной милиции Москвы еще при царе и Временном правительстве, а рабочий-большевик Розенталь был поставлен Московским советом рабочих и солдатских депутатов к нему комиссаром. Мне выдали выписанное на бумаге удостоверение о том, что я являюсь сотрудником. Оружие у меня было, я получил некоторое количество патронов к нему. Меня пока прикрепили под начало такого же молодого как и я рабочего Павла Никитина, который был чуть более опытен, он проработал уже около двух месяцев. Для меня же был еще плюс, что он знал Москву и не только центральные улицы, но и бедные окраины.
  
   С утра было совещание о свежих происшествиях и распределение задач. За ночь стали известны несколько убийств, ограблений и краж. Меня с непривычки впечатлил размах, с которым действовали преступники. Они могли совершать грабежи большим группами, с десяток и даже более человек, все были вооружены, был даже случай с использованием автомобиля, на котором грабители спокойно уехали с места происшествия. Чтобы обезвреживать такие крупные банды нужно было собрать большинство московской розыскной милиции или просить помощи у красной гвардии.
  
   Сегодня нам с Никитиным досталась "мелочь" - кража крупной партии ткани у пошивочной артели. Преступники узнали, что в артель привезли под сотню рулонов ткани, ночью взломали замки на нескольких дверях и вывезли украденное. Артель обратилась в милицию и сообщило о краже. Нам предстояло выехать на место, осмотреть всё и опросить людей.
  
   - Ну что, Саш, почапали, - обратился ко мне Никитин. - Это в Замоскворечье, щас на трамвай, потом через мост, и пешочком. За часик, думаю, доберёмся.
   - А что, транспорта своего нет? - поинтересовался я.
   - А ты думал, - рассмеялся Никитин. - Кто нас возить то будет? АвтО нам не дают, так что трамвай, извозчики и на своих двоих. За день, бывает, находисси, ноги отваливаются. Ну ты не дрейфь, привыкнешь!
   Ободренный таким напутствием, я пошел вслед за ним на выход из здания.
  
   Мы вышли на морозную улицу, вскочили на подножку проходившего трамвая, потом перебрались по мосту через Москву-реку и углубились в район мелких улочек и двухэтажных домов и складов. Приблизительно через час по ощущениям мы были на месте. Артель размещалась в двухтажном доме, на первом этаже которого был склад со входом со стороны двора. Ворота во двор были открыты, замок на них был сбит. Замки на двери склада были вырваны, на внутренних дверях тоже. Никитин зашел внутрь и представился. Пожилой счетовод артели обрадовался и показал нам, где располагалась партия товара. Склад был обчищен полностью. Осталась только одна штука ткани, унесённая ранее артельщиками в другую комнату и там оставленная. Мы внимательно осмотрели ткань, пощупали. Я даже попросил клочок для образца, который мне и отрезали большими ножницами.
   - Много было ткани то? - поинтересовался Никитин.
   - Порядочно... - повздыхал артельщик. - Привозили на двух подводах.
   - А когда привозили?
   - Вчера утречком и привозили.
   - А кто знал об этом?
   - Так все и знали. Да и видели все, кто тут ходит. Две подводы незаметно не провезёшь... - ответил счетовод.
  
   Однако, как оказалось, две подводы очень даже незаметно провезёшь. Мы полдня обходили местных, дворника, жителей соседних домов, спрашивали, кто что видел вчера вечером, ночью или поутру, но никто ничего не видел. И не слышал, даже когда сбивали замок с ворот.
  
   - Вот так то, брат, - устало сказал мне Никитин. - Несознательный элемент кругом. Мелкобуржуазный. Перевоспитывать их надобно, в духе социалистической сознательности.
   Я ничего не ответил. Походил по двору артели, посмотрел. Конечно, и склад, и двор был полностью истоптаны еще с утра. Толпа артельщиков и просто любопытных насмотрелись, поохали, повздыхали над кражей и затоптали все возможные следы. Я походил по краю двора и подозвал Никитина:
   - Паш, подойди. Смотри... - и указал на отпечаток у самого забора.
   - Ну, след лошадиный, - сказал Никитин, - подкованный. Погодь, ты думаешь, что это преступников лошадь?
   - Не знаю, - честно сказал я. - Может и их, а может и тех, кто привозил. Сегодня во двор никто не заезжал. А позавчера и днем раньше снег падал. Так что след вчерашний либо ночной.
   - Как только не затоптали... - проговорил Никитин. - Видно, лошадь по краю в обход двора повели.
   - Знать бы чей это след, - вслух подумал я.
   - А щас, погодь, мы и спросим, - оживился Павел.
   - У кого? У следа? Тут же никто ничего не видел, - подначил я.
  
   Никитин ушел в здание артели, вызвал оттуда артельщиков и стал спрашивать, как вчера заезжали подводы. Путем долгих обсуждений, воспоминаний и споров выяснили, что, вроде, привозившие по этому краю не проезжали.
   - Ну, здорово ты выяснил! - обрадовался я, - Теперь ясно, что это след лошади похитителей.
   - А то! - шутливо подбоченился Никитин. - Знай наших.
  
   Я достал из кармана четвертинки листа бумаги вместо блокнота и остаток карандаша и тщательно зарисовал след с подковой в натуральную величину со всеми различимыми деталями подковы и расположения гвоздей.
   - Ну ты прям Пинкертон, - поддел меня Павел, - Так по следу и искать будешь?
   - А то! - повторил я его слова. - Поможет, не поможет, но это - улика! - и я важно поднял вверх указательный палец.
   - Ну ладно, пойдём что-ли, Пинкертон, - Павел рассмеялся и хлопнул меня по плечу.
  
   Мы вернулись на Знаменский, доложились начальству, выслушали недовольство, что не нашли свидетелей, тут же получили одобрение, что привезли образец ткани и рисунок следа и были отпущены обедать. "Паш, ты иди в столовую, я потом догоню, дело тут есть", - сказал я.
   Забежал в канцелярию, высматривая Лизу. Она, увидев меня оживилась, а я вызвал её и отвел в укромный уголок коридора, обнял, поцеловал, сказал, какая она хорошая, самая лучшая, что у меня всё хорошо, в перестрелках не участвовал, и сейчас идем есть в столовую с боевым товарищем. Она очень обрадовалась, и тут же огорчилась, что они с девушками уже ходили в столовую, и у них много работы, и она не сможет сходить со мной, поцеловала меня, и радостная побежала обратно, помахав мне рукой. Я с улыбкой посмотрел ей вслед, и поспешил вслед за Никитиным утолять уже ощущающийся голод.
  
   После столовой, где нам дали суп с рыбьими головами, на второе жидкую кашу и кусок хлеба со стаканом чая, мы с Никитиным вернулись в здание на Знаменском для новых дел. Во второй половине дня была запланирована облава-не облава, обход некоторых злачных мест, трактиров и гостиниц большим составом сотрудников уголовно-розыскной милиции.
    []
  
    []
   Мы вышли, когда уже наступили сумерки. Таких неопытных сотрудников вроде меня ставили парой или по трое обычно снаружи у черного хода или окон первого этажа перехватывать желающих улизнуть, а остальные входили внутрь и осматривали помещения. Подозрительных лиц задерживали и переправляли в розыскную милицию для опознания и регистрации. "Обошли" таким образом несколько заведений, закончив уже поздно вечером. Длительность рабочего дня у сотрудников уголовно-розыскной милиции, к моему сожалению, оказался ненормируемой.
  
   Никитин возвращался со мной по темным московским улицам и, вдохновленный незнакомым с московскими реалиями слушателем, вовсю просвещал меня о жизни бедных районов Москвы. Он рассказывал мне о ночлежках, которые открываются с пяти-шести вечера и закрываются утром, давая возможность подённым рабочим, нищим и беднякам, приехавшим в Москву в поисках заработка и не имеющим своего угла, переждать вечер и ночь, особенно морозной зимой, а утром вышвыривая их на дневные уличные заботы.
    []
    []
    []
   О кабаках, трактирах и притонах, где пропивает заработанное, выпрошенное или украденное за день эта беднота, вращаясь по замкнутому кругу, из которого выход чаще всего быть убитым в переулках или смерть в больнице для нищих. Спивались многие, не только крестьянский и рабочий люд, были и бывшие чиновники и дворяне, угодившие на дно социальной жизни и кое-как зарабатывающие своим знанием грамоты. В некоторых притонах и кабаках подавали не только слитую и смешанную из остатков водку, но и опий или кокаин, тем самым укорачивая и без того недолгую жизнь здешних обитателей.
    []
    []
   Слушая эти рассказы, я пытался понять, сколько в них правда, а сколько вымысла рассказчика, желающего потрясти слушателя красочными или страшными подробностями, но потом я вспомнил, что даже читал в прошлой жизни, помнится, у Гиляровского. Знакомые по этой книге названия "Хитровка", "Сухаревка" слышались и в рассказах Никитина с добавлением подробностей.
  
   Откуда взялись это "дно", как в пьесе Горького? Насколько мне стало понятно, от бедности и нищеты части населения Российской империи. В надежде на заработок стремились крестьяне или мещане в Москву, а на Хитровской площади находилась биржа труда и место, где нанимали работников, чаще всего подённых. Здесь же выстроены были ночлежки или превращены в таковые уже стоящие здания, где приезжие останавливались, пережидая ночи, набиваясь битком и принося прибыли домовладельцам. Немалые, видно, прибыли, если несмотря на протесты общественности и различные проекты по сносу или хотя бы переносу "Хитровки" на другое место подальше от центра Москвы, таким проектам в царское время ни разу не был дан ход.
  
   Здесь же, в зданиях, располагались и многочисленные трактиры и кабаки, выкачивающие полученную за день денежку у местных обитателей и обогащая их владельцев. Естественно, в такой среде царила преступность. Царская полиция и не могла, и не хотела справляться с криминальной обстановкой, хотя, возможно, полиция бессильна была что-то сильно изменить. Тут, наверное, как в анекдоте про водопроводчика, "всю систему менять надо было". Полиция могла лишь сдерживать эту среду в каких-то рамках, а сейчас, после революций, когда центральная власть слаба, преступность развернулась во всю. Она не ограничивалась рамками трущоб и темных подворотен, а заходила в респектабельные прежде заведения, совершала вооруженные ограбления купеческих собраний и ресторанов, грабила среди бела дня на центральных улицах прохожих, убивала милиционеров, превосходя численно милицейские патрули и наряды.
  
   Вот на такой оптимистической ноте мы с Никитиным расстались на бульварном кольце, расходясь каждый по своим домам - я на Каретный, а он к себе за Садовое.
   - Ну, бывай, Сашка, - сказал Никитин, когда мы хлопнули друг друга по рукам. - Завтра с утра в розыскную милицию, а потом оттуда с тобой на Сухаревку пойдем.
   - На Сухаревку? А что там делать то? - удивился я.
   - Завтра воскресенье, там большое торжище будет. На Сухаревке часто ворованное продают, могут и ткань украденную на продажу привезти, вот и поищем, - просветил меня Павел.
   - Поищем, само собой, - согласился я.
  
   На следующее утро мы вышли из здания милиции и потопали на Сухаревский рынок.
   - У тебя где оружие? - спросил меня Никитин.
   - Вот, в кармане, - я вынул и показал наган, лежащий в правом кармане шинели.
   - Убери за пояс, - посоветовал Павел, и показал свой револьвер, засунутый за брючный ремень.
   - Да если что, пока шинель расстегнёшь, пока его достанешь... Долго это, - не согласился я.
   - На Сухаревке лучше так, - серьёзно сказал Никитин. - Сопрут.
  
   Я послушал совета более знающего человека и заткнул наган на ремень на поясе и застегнул шинель. Второй револьвер я решил всё же оставить в левом кармане шинели, на всякий случай, мало ли. "А чтобы не сперли, буду держать в кармане левую руку, заодно мёрзнуть не будет," - решил я.
    []
   Сухаревская площадь была запружена народом. Стояла куча палаток, лотков, многие торгующие расположились прямо на мостовой Садового кольца, мешая проезду не только извозчиков, но даже трамваев. Над всем этим столпотворением возвышалась Сухаревская башня, о которой ходили легенды еще со времен царя Петра Алексеевича.
  
    []
    []
    []
    []
   - В обычные дни больше около башни толкутся, - пояснил Никитин, - а в воскресенье и Садовое занимают. Я окинул взглядом все это необъятное торговое поле:
   - Как же тут всё обойти-то, за день не успеешь, - проговорил я.
   - Успеем. Мы к букинистам не пойдем, в обувные и скобяные ряды тоже, - уверенно сказал Никитин. - Вон там наши ряды... - он кивнул в ту сторону головой. - Давай разделяемся, с разных сторон зайдём, ты те бери, а я вон эти, а потом у башни встретимся. Ткань то помнишь?
   - Помню, помню, - ответил я. Мы её с утра еще раз рассмотрели, общупали, чуть ли не обнюхали. - Ну, давай, двигаем.
   И я пошел к одному из краев торгового поля.
  
   Ходил я долго, наверное, полдня, присматриваясь, щупая ткани, где-то даже прицениваясь. Ничего похожего на запомненный образец не попадалось. Успел замерзнуть, проголодаться, потопать-попрыгать в сторонке, съесть взятый из дома кусок хлеба. Но вот наконец мне показалось, что в одном из рядов я увидел похожий оттенок. Медленно двигаясь вдоль ряда и смотря на выложенные ткани, я с рассеяным видом поглядывал по сторонам, приближаясь к нужным рулонам. Вот и они. Посмотрев и пощупав ткань, так же как и делал до этого с другими, я мазнул взглядом по лицу торговки - это была закутанная в толстые платки крупная женщина средних лет. Товар её брали, она отмеряла или отдавала целыми штуками. Пройдя дальше, я так же стал рассматривать ткани следующих продавцов, пару раз приценившись, в дойдя до конца ряда, спокойным шагом двинулся к Сухаревской башне. Скрывшись за спинами людей и за палатками, я пошел быстрее и вскоре был рядом с ней. Там уже приплясывал Никитин:
   - Что так долго то? Нашел что-нибудь?
   - Нашел. Женщина одна, много ткани продаёт, точь в точь наша.
   - Ну, пошли, берём её, и в милицию, - воодушевился Павел.
   - Да погоди ты, - остановил его я. - Давай понаблюдаем за ней немного. Вдруг кто к ней придёт, а мы проследим и на тех воров выйдем.
   - Проследит он, Пинкертон, - ворчливо сказал Павел, но согласился.
  
   Мы прошли к тому ряду, я издали, стоя боком, сказал Никитину:
   - Вот этот ряд. В середине видишь торговка, в коричневом полушубке и сером платке? Он еще вокруг туловища обмотан.
   - Ага, вижу. Вот, она, значит, где, ткань ворованная, - ответил Никитин.
   - Отвернись! - сказал я. - Не смотри на неё прямо. Говорят, человек взгляд чувствует. Так что смотри по сторонам, и взглядом просто по ней мимо проводи, и всё.
   - Ладно, ладно, понял, - сказал Павел.
  
   Наверное, новичкам и дуракам везёт. Поэтому через некоторое время, когда мы прохаживаясь вокруг, наблюдали за торговкой, к ней подошёл хорошо одетый мужчина, что-то спросил, та что-то ответила и дала ему какой-то свёрток. Он подозвал какого-то мужика, и тот принёс еще несколько штук нужной нам ткани с саней у проезжей части, а затем уехал на них.
   - Наверное, деньги за проданный товар отдала, - сказал Никитин.
   - Давай, я за ним незаметно пройду, а ты подожди немного и веди ей в милицию. И ткань прихватите.
   - Идёт, - ответил Никитин. - Извозчика нанять придётся, столько не унесёшь.
  
   Мужчина тем временем шёл в сторону трамвайной остановки. Я на него не смотрел, подмечая его движение краем глаза и идя туда же, но в стороне, сбоку и сзади. На остановке стояло довольно много народу, ожидая подхода трамвая. Через некоторое время подъехал двойной трамвай, и мужчина зашел во второй вагончик, а я в первый. Проехав несколько остановок, предполагаемый продавец краденого вышел на очередной, огляделся и отправился назад по ходу движения. Я не стал выходить, дождался, пока трамвай отъедет, а мужчина спокойно дойдёт до тротуара и пойдёт по нему, и спрыгнул с подножки, благо скорость трамвая была невысокой. Чтобы не топать за спиной этого человека, я перешел на противоположную сторону улицы и шёл, слегка отставая, параллельно ему.
  
   Пройдя по улице мимо пары переулков и дойдя до очередного, человек оглянулся назад и свернул в него. Я медленно шел по другой стороне, видел весь переулок и заметил, как мужчина, повертев по сторонам головой, зашел во двор. Я быстро пересек улицу, быстрым шагом прошелся по переулку, дойдя до двора, и увидел, как хлопнула дверь подъезда, закрываясь за моим "объектом". Дом имел достаточно широкие подъездные окна, и было видно, как человек поднялся по лестнице на второй этаж. Вскоре в окне второго этажа загорелся свет, и тут я обратил внимание, что уже наступают сумерки. Быстро зимний день закончился. Ну что ж, место запомнил, сейчас узнаю адрес и надо вызывать кого-нибудь в помощь.
  
   Табличку с номером дома и названием улицы я нашел быстро, и так же быстро нашлась аптека на углу переулка. Зайдя внутрь, предъявил удостоверение и попросил телефон, который мне и предоставили в маленькой комнатке персонала. Закрыв изнутри дверь, позвонил на третий Знаменский, представился и доложился об успехах. Узнал, что Никитин уже доставил с рынка торговку с товаром, и может ко мне выехать, а с ней побеседуют другие. Повесив трубку, пришлось поспешить ко двору нашего подозреваемого и наблюдать за окнами подъездом. В окне горел свет, из подъезда никто не выходил.
  
   Примерно через полчаса на извозчике приехал злой Никитин:
   - Эта баба упирается, говорит, что не знает, кому заплатила. Сказала, ей предложили, она и купила. Ух, я бы ей пригрозил...
   - Чем ты ей пригрозишь? Может такое быть, что так и произошло, - возразил я. - А может и нет. Надо этого типа брать, тогда и узнаем.
   - Ну, пошли, что ли. Возьмём его за жабры, - нетерпеливо проговорил Павел.
   - Подожди... А как ты к нему зайдёшь? Ключ от двери имеется? Если назваться, то может и не открыть, а то и стрелять начнет.
   - Не боись! Щас организуем! - Павел бурлил энергией.
  
   Он поводил взглядом по двору, увидел какую-то дверь в помещение, зашёл туда и вскоре вышел с бородатым мужиком в сером фартуке. Как я понял, это был дворник, который следил за порядком в этом дворе и жил тут же в доме, в дворницкой. На вопрос Никитина о жильце нужной квартиры дворник ничего толкового не сказал. Заселился недавно, живёт тихо, баб не водит, не буянит, чего еще надо. С людьми не встречается, дворник видел, как заходил к нему кто-то разок и всё.
  
   Никитин объяснил дворнику, что от него требуется, и мы пошли на второй этаж. Подойдя к двери квартиры, мы встали с револьверами у стены сбоку от двери со стороны ручки, а дворник позвонил в звонок.
   - Кто еще? Чего надо? - раздался мужской голос.
   - Дворник это, Семёныч. Тута с водой непорядок, вот смотрим. Дозвольте взглЯнуть...
  
   Пауза... Раздался щелчок открываемого замка, дверь немного открылась. Дворник отодвинулся в сторону. Сзади меня раздался голос Никитина, начавшего выходить в пространство перед дверным проемом: "Уголовно-розыскная ми...". Окончание фразы заглушил громкий выстрел, эхом отдавшийся в подъезде. Пуля ударила в стену напротив. Житель сделал попытку захлопнуть дверь, но я с силой ударил ногой снизу в угол двери, не высовываясь из-за края стены, и для острастки выстрелил в дверь, чтобы напугать. Человек бросился вглубь квартиры, метнулся в комнату и захлопнул комнатную дверь. Мы с Павлом ворвались внутрь. Опять грохнул выстрел, дверь комнаты изнутри прошила пуля.
   - Хватай!... - Павел указал на стоящую в прихожей тяжелую вешалку для верхней одежды.
  
   Мы, вооружившись эдакой штангой, долбанули ей в дверь комнаты. В ответ услышали звон разбитого стекла. Ударили с силой еще раз, дверь открылась, показывая выбитое окно. Мы ворвались в комнату и бросились к нему. "А вдруг не выпрыгнул, а здесь?!" - мелькнула у меня в голове. Но нам повезло, преступник припадая на одну ногу, бежал по двору к выходу в переулок. Никитин встал перед окном, направил револьвер на убегавшего. "Бах! Бах! Бах!" - отдалось у меня в ушах. Бегущий упал и не двигался. Мы, подождав, несколько секунд и убедившись, что он не шевелится, бросились наружу. Сбежав по лестнице, мы выскочили во двор и подбежали к лежавшему мужчине. Он не дышал, у него были пулевые ранения в ноге и спине. Мы постояли рядом, поглядев друг на друга. Никитин сплюнул на снег:
   - Вот паскудство! Наповал...
   - Что делать будем? - спросил я.
   - Что делать, что делать... Звонить, вызывать повозку. И получать нагоняй...
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   О России, которую стоило потерять. Хитровка.
   http://rossiyanavsegda.ru/read/1447/
  
   В омуте жизни: Хитровка.
   https://moscowsteps.com/v-omute-zhizni-hitrovka-1
  
   Прогулка по Москве и во времени. Сухаревка.
   https://moscow-walks.livejournal.com/360997.html
  
   Муравьев В.Б. Московские легенды. Сухаревка.
   http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9C/muravjev-vladimir-bronislavovich/moskovskie-legendi-po-zavetnoj-doroge-rossijskoj-istorii/25
  
   Гиляровский В.А. "Москва и москвичи"
   http://www.gilyarovsky.ru/index.php/2010-09-11-15-43-53/2010-09-11-18-05-34
   http://www.gilyarovsky.ru/index.php/2010-09-11-15-43-53/2010-09-11-18-07-10
  
   Полубинский В.И. "Знакомьтесь: МУР"
   https://document.wikireading.ru/2364
  
  
  
  
  
   Глава 7.
  
  
   Мы разделились: я пошел в уже знакомую аптеку звонить на третий Знаменский, а Никитин остался обыскивать и сторожить тело. Вернувшись, я застал Никитина вместе с дворником, стоявшими у тела убитого.
   - Позвонил. Пришлют сани, - сказал я.
   - Семёныч, - обратился Никитин, - ты постой здесь, скоро из милиции на санях подъедут труп забрать. А мы покамест его квартиру осмотрим.
  
   Павел показал мне найденные вещи убегавшего от нас человека: револьвер, выпавший из его руки, пачка смятых купюр различного достоинства и разных годов выпуска, от царских до "керенок", нож и небольшая тонкая книжечка или блокнотик. Это на самом деле оказалась паспортная книжка, так она и называлась, на имя некоего мещанина, а что меня особенно удивило, в книжке была запись, что она выдана в 1917 году сроком на пять лет. "А я ведь ничего не помню о документах Российской империи, - подумал я. - Почему на пять лет?" Кроме имени, сословия, возраста, вероисповедания и рода занятий были еще приметы владельца паспорта: рост, цвет волос и "особыя приметы", здесь незаполненные.
  
   Мы вошли в подъезд, поднялись по лестнице и зашли в открытую дверь квартиры. Комнатная дверь была нараспашку, из разбитого окна тянул холодным воздухом.
   - Давай, я одеялом окно завешу, - предложил я. - И дуть не будет, и не видно снаружи.
   - Угу... - промычал Никитин, осматриваясь. - Ну, смотрим, что у него в столе и в шкафу. Здесь класть больше не где.
   - Не, надо везде искать. Вдруг у него тайник какой был, - возразил я. - Я от двери по этой стене пойду, а ты в другую сторону, может и найдётся что, нам сейчас любая зацепка пригодится.
  
   Я повесил на окно одеяло, и для начала мы осмотрели наличники двери, но их, видно было, никто не отдирал и щелей не было. Затем мы двинулись вдоль стен, ища какие-нибудь тайные дверцы и осматривая плинтусы. Никитин долго провозился со шкафом, прощупывая висевшую в нём костюмную тройку и простукивая стенки шкафа. Мне достался стол, в котором было только несколько листов писчей бумаги, перьевая ручка и чернильница с засохшими чернилами. Ощупывал и осматривал его я долгое время, даже попросил Никитина помочь наклонить стол набок и посмотреть снизу на ножки. Однако, ни он, ни я ничего не обнаружили. Дальше я осмотрел окно, подоконник, оконные рамы, но, на мой неискушенный взгляд, никаких следов тайника на них не было видно. Никитин перетряхнул постель, подушку, матрас, попробовал скрутить шишечки на железной кровати, которые ему не поддались, но тоже ничего не нашел. Когда Никитин снял с кровати матрас, я обратил внимание, что пол под кроватью по разному отсвечивает в тусклом свете электрической маломощной лампы. Мы присмотрелись - под большей частью кровати была небольшая пыль, а с одного краю она была чем-то стёрта.
   - Ага! Гляди-ка, щели-то между паркетом побольше соседних, - ткнул Никитин.
   - А если ножом поддеть, - предложил я.
   - Щас поддену, дай-ка... - запыхтел Павел, подлезая к нужному месту.
  
   Дощечки паркета подцепились ножом и свободно приподнялись над полом. Под ними была полость, в которой лежал сверток с деньгами, похожий на полученный мужчиной на Сухаревке, еще толстая пачка денег, завёрнутая в ткань, и в ней же была еще одна паспортная книжка, выданная в 1914 году на имя какого-то другого мещанина. Тут же лежал сложенный вчетверо лист гербовой бумаги, оказавшийся тоже паспортом, выписанным в начале века сроком на один год на то же имя.
  
   - Вот это находка! - присвистнул Никитин. - Деньжищ куча, и еще два паспорта. А это и вовсе старый, плакатный паспорт, - указал он на гербовый листок.
   - Поехали на Знаменский, - предложил я. - Отвезем всё это.
   - Ага. Деньги по описи сдадим, - сказал Павел.
   Мы пересчитали деньги, составили опись по купюрам и поторопились в уголовно-розыскную милицию. Уходя, заперли квартиру и занесли по дороге ключ дворнику, который отрапортовал, что приехала повозка и забрала убитого, о чём Семёныч лично проследил.
  
   Мы вышли на улицу, дождались трамвая, подъехали на нём с десяток остановок, и далее до третьего Знаменского добрались пешком. В здании были еще люди, несмотря на воскресенье. Сдали находки дежурному, тот запер их в сейфе до завтра. Начальства не было, нагоняй так же откладывался до завтрашнего дня.
   - Ну что, по домам? - сказал я Никитину.
   Некоторое время мы шли вместе, поскрипывая снегом. Был морозец, на темном небе виднелись звёзды, гораздо лучше видимые, чем в современных городах, улицы которых залиты ночами электрическим светом. На одном перекрестке мы с Павлом хлопнули друг дуга по рукам и разошлись каждый к своему дому.
  
   Лиза уже давно терпеливо ждала моего прихода. И ведь не позвонишь, не скажешь, что задерживаешься. До мобильных еще целый век почти, даже проводные телефоны были в редкой квартире. Так и ждут люди друг друга - где они, что с ними... Только молча ждать и надеяться, что ничего не случилось...
  
   В сегодняшний воскресный день Лиза не работала, а занималась уборкой комнаты, домашним хозяйством и знакомилась с окрестностями и местными магазинами и лавками. Полного запрета частной торговли еще не произошло, как мне помнилось, торговлю частников будут запрещать и препятствовать ей попозже, к концу восемнадцатого, к девятнадцатому году. А пока в лавочках можно было приобрести кое-какие продукты по большим ценам. Лиза сегодня купила немного сливочного масла, часть использовала, а остаток положила между двумя деревянными оконными рамами.
   - Лиз, а как ты в Петрограде продукты хранила? - стало мне интересно, холодильников-то нет. Вернее, а начале двадцатого века их должны были изобрести, но, наверное, распространения еще не получили.
   - А я в лавках покупала только чтобы приготовить, на себя одну-то чего разготавливаться. Правда, чаще покупать приходилось. Кто побогаче и у кого кухарка была, так те кухарки с утра на рынок и по лавкам, свежее брали.
   - Ну а хранили-то как? - допытывался я.
   - В подвалах домов ледники устраивали. В некоторых дворах общий погреб на дом ставили. В ледники, знаешь, даже лёд с Невы зимой заготавливали и развозили, - поделилась сведениями девушка.
   А я, удовлетворив любопытство, приступил к удовлетворению более насущного чувства, голода. Лиза приготовила вкуснющий ужин - накормила меня вареной картошечкой с маслицем, и к картошке была селедка. Изголодавщись за день, я ел эту вкуснотищу чуть ли не урча, а она сидела рядом за столом, подперев голову ладошкой, и улыбалась, глядя на мою довольную физиономию. К чаю был ситный белый хлеб, и Лиза взяла себе кусочек сахару - как она сказала, у нас сегодня и воскресенье, и праздник - переезд и новоселье на новом месте, и новая работа. И я, говоря ей слова благодарности, был с ней полностью согласен - даже в такое трудное время должны быть у людей маленькие семейные радости.
  
   После позднего ужина меня начало клонить в сон. Набегавшись и находившись весь день голодным по морозу, после еды уже ничего не хотелось, только положить голову на подушку. Но по Лизе было заметно, что молодая женщина ждёт от меня внимания и продолжения общения. Пришлось сходить в ванную комнату, облиться водой, прогнать сон и обмыться, и лишь потом ложиться с Лизой в постель. Мой молодой организм напомнил мне, что я правильно всё сделал, и что поспать всегда успеется, о чем в скором времени я совершенно не пожалел, раза три.
  
   Пробуждение было трудным. Пришлось хорошенько умыться холодной водой, но спать всё еще хотелось. Никакого, однако, сожаления об упущенных вчера часах сна, конечно, не было. Даже наоборот, очень приятно было видеть радостную Лизу, или, проходя рядом, невзначай коснуться её, или ловить её улыбающийся взгляд. Мы вышли вместе, и Лиза сразу же взяла меня под руку и не отпускала до самых дверей службы. Там, проводя её до канцелярии, я поцеловал девушку, и она упорхнула в отдел, оглянувшись на меня перед дверью сияющими глазами. Створка двери за ней закрылась, а еще несколько секунд стоял, глядя на дверь и глупо улыбаясь, потом опомнился и поспешил на разбор дел и утреннее совещание.
  
   События, к сожалению, не стояли на месте. За прошедшее время были отмечены новые совершенные преступления. На место одного из них были направлены и мы с Никитиным. Бандиты в немалом количестве среди бела дня подъехали на грузовике к богатому дому на Мясницкой и методично обошли все квартиры, грабя жильцов и вынося из квартир ценные вещи. После чего преспокойно уехали на своём загруженном транспортном средстве. По поводу вчерашнего мы, большей частью Павел, получили нахлобучку:
   - То, что нашли продавцов и проследили, это вы отлично справились, - сказал Розенталь. - И то, что тайник обнаружили с деньгами и документами, тоже молодцы. А вот за то, что задержать вдвоем одного не сумели, за это вам пролетарское порицание. Учись стрелять, Никитин! Надо, чтобы каждый выстрел точно в цель. Вот как Кузнецов, раз, раз - и точка!... Хотя нет, на него не смотри, - опомнился Розенталь. - А ты, Кузнецов, запомни - надо живьём брать...
   "...демонов," - мысленно закончил я, вспомнив старую комедию.
   - Чего ты улыбаешься, Кузнецов? - повернулся ко мне Розенталь, - К порученному делу относиться со всей рабоче-крестьянской сознательностью! Нам нужны только проверенные товарищи, - и закончил уже ни к кому не обращаясь. - Набрали сопляков. Один стрелять не умеет, другой на фронте только и научился, что в расход пускать... Задерживать живыми, понятно говорю?! - это снова к нам.
   - Понятно... - вразнобой ответили мы.
  
   Выехали с Никитиным на место "механизированного" ограбления и провозились там почти весь световой день. Обходили все квартиры пострадавших, составляли списки пропавших ценностей, брали описания налётчиков. Особым личным успехом я считал мой опрос дворовых мальчишек об использованном грабителями грузовике. Их наблюдательные и прилипчивые к любой технической диковинке глаза заметили множество деталей, и после наводящих вопросов и выяснения противоречий в их многоголосых рассказах у меня было подробное описание этого чуда передвижения с предположительным регистрационным номером и его водителя. Особенно меня поразила открытая кабина грузовика, и это зимой!
  
   Вернувшись на Знаменский переулок, мы доложились начальству и высказали убеждение, что грузовиков в Москве не так много, а у этого предположительно известен номер, и с таким подробным описанием можно узнать владельца. В свою очередь нас приятно обрадовал Маршалк, сказав, что одни документы убитого продавца краденой ткани новые и "чистые", а вот старая паспортная книжка и плакатный паспорт выписан на имя имеющегося в картотеке бывшей сыскной милиции лица. Им оказался еще при царе судимый мещанин, у которого был брат, тоже фигурировавший в старом деле. И, что замечательно, имеется адрес этого брата, жившего на самой окраине Москвы. Мы с Никитиным взялись съездить и посмотреть на месте этот адрес.
   - Сегодня поедем? - спросил я.
   - А чего тянуть? - пожал плечами Павел. - Я знаю, где. Это за окружной железкой, в Филях, в той стороне завод "Руссо-Балт" поставили. Часа за три обернёмся, если извозчика возьмем.
   Оказалось, что в эти годы границы Москвы очерчивались окружной железной дорогой, и всё, что было вне железнодорожных путей, были уже предместья и отдельные сёла: Фили, Кунцево, Воробьевы горы.
    []
  
   Мы забежали в столовую, и, пообедав жиденьким рыбным супом и кашей из гороха, вышли и потопали по бульварному кольцу в западном направлении и вскоре остановили проезжавшего мимо извозчика на простых деревенских санях. Договорившись, мы уселись в сани и меньше чем через час, проехав через замерзшую Москву-реку по Бородинскому мосту, были уже на месте. Наступили сумерки. Отпустив извозчика и наметив приблизительное расположение дома, мы с Никитиным пошли в ту сторону по улице, застроенной деревенскими одноэтажными домами.
    []
   Пройдя мимо дома со сплошным дощатым забором вокруг и закрытыми воротами, мы дошли до поворота, свернули на поперечный переулок, посмотрели на участок с тем домом с обратной стороны. Там были задние дворы, огороды, забор и пустырь. Развернувшись, повернули обратно на улицу.
   - Что, зайдём, спросим про братца, - предложил Никитин.
   - Ну, давай, - протянул я. - А как спрашивать будем? Вдруг они сообщники, чтобы не спугнуть.
   - Ну, как - спросим, когда виделись да говорили. Если увидим, что начал юлить - возьмём за жабры.
   - Как-то неправильно это, - сомневаясь, сказал я, но предложить ничего путного не мог.
  
   Мы шли вдоль уличных заборов, а навстречу нам с другого конца улицы показались сани. У нужного нам дома сани остановились, с них слез человек и застучал в ворота.
   - Слышь, Паш, а ты этого мужика с саней раньше не видел? - шепотом спросил я.
   - Точно! Это ж тот самый, кто ткань на Сухаревку подвозил! - тихо ответил Павел. - Будем брать? - возбужденно прошептал он.
   - Ага, щаз! - прошипел я. - Мало нам одного нагоняя! Посмотрим вначале.
  
   Через какое-то время ворота открылись. За ними стоял человек с цигаркой в зубах, в накинутом на плечи полушубке, а из-за поясом видна была рукоятка револьвера. Мужик с саней взял лошадь под уздцы и стал заводить повозку во двор. Мы поравнялись с распахнутыми воротами и бросили быстрые взгляды в сторону дома. Окна дома светились тусклым желтоватым светом, на фоне которого мелькали тени. Во дворе стояли еще одни сани, без лошади, которая, возможно, находилась в строении, видневшемся на задворках. Подвода заехала во двор, ворота закрылись, мы продолжили идти по улице.
   - Да, прав ты был, чтоб осмотреться, - проговорил Павел, - их тут многовато. Влипли бы, как пить дать.
   - Это ты по теням за окнами понял? - спросил я.
   - И по ним тоже. И по окнам - они ж в доме все, понимаешь, светились, в каждой комнате. Если б никого в них не было, не стали бы зазря керосин в лампах жечь.
  
   Дойдя до деревенского перекрестка, мы выбрали приблизительно направление и потопали в сгущающейся темноте в сторону Москвы-реки и моста, по которому недавно сюда проезжали. Прошли мимо недавно построенного здания Брянского вокзала, который скоро станет называться Киевским, мимо огромного дебаркадера над платформами, от которых буквально на днях, в феврале 1918 года, отошли первые поезда.
   1918. Кинохроника. Москва. Брянский (Киевский) вокзал.
   Обойдя Брянский вокзал, свернули по набережной к Бородинскому мосту. Обратная дорога заняла у нас часа полтора-два. Идя быстрым шагом, не особо замёрзли, хотя к вечеру мороз начал пощипывать. Распрощавшись, разошлись по домам, договорившись завтра посоветоваться с Розенталем, и я поспешил к Лизе.
  
   Сегодняшним вечером меня хватило только чтобы поужинать, поразговаривать немного с Лизой и завалиться спать. Впрочем, девушка тоже хотела выспаться. Заснули мы, наверное, как только головы коснулись подушек.
  
   Этим утром вставать было значительно легче. Мы с Лизой, как и вчера, вместе дошли до третьего Знаменского переулка, я проводил её до канцелярии, и она, помахав мне ладошкой, исчезла за двустворчатыми дверями отдела. На утреннем совещании мы с Павлом рассказали об адресе в Филях и попросили ещё людей, чтобы "взять сразу всех за жабры", как выразился Никитин. Розенталь назначил задержание всех обитателей того дома на вечер. А нам Маршалк сообщил о телефонограмме, полученной из архива бывшего градоначальства насчет грузовика. Автомобиль принадлежал по записям продовольственному комитету Временного правительства. Адрес гаража прилагался, и мы с Никитиным сразу же выехали на трамвае по данному адресу.
  
   На месте отыскался заведующий гаражом, мужчина лет тридцати с покрасневшими глазами, носом и старательно дышащий в сторону. Я присмотрелся к завгару, пытаясь игнорировать перегар, и нашел, что его описание подходит под вид шофёра грузовика при ограблении жилого дома. Никитин тоже вгляделся в него и кивнул мне, подумав о том же самом. Предъявив мандат, Никитин тут же начал наседать:
   - Автомобиль где?
   - В гараже стоит, чего ему будет, - опасливо ответил завгар.
   - Когда ездили последний раз?
   - Давно уже, осенью. Возить нечего, и бензина нет, чего ездить.
   - Показывай, - потребовал Никитин.
  
   Мы подошли к сараю, завгар открыл ворота, и мы увидели стоящий грузовик. Как и описывали, он был небольшой, с открытой кабиной, цвета и номер совпадали с описанием. Я обошел грузовик, заглянул в кузов, в кабину.
    []
   - С осени стоит, говоришь, - обратился я к заведующему. - Так в гараже и стоял, никуда не выгоняли?
   - Нет, куда его выгонять, так и стоит. А чего? - ответил завгар, отводя свой "выхлоп" вместе со взглядом.
   - А кто его брать мог без ведома? - подключился Павел.
   - Никто не мог, ключи у меня. Да кому он нужен без бензина, а тот стоит дорого.
   - А почему снег в кабине, под водительским сиденьем и рядом? - ткнул я рукой. Завгар смешался и не нашел, что ответить.
   - И в кузове тоже снег имеется, - отметил Никитин. - Сдается нам, что ты участвовал намедни вместе с автомобилем в ограблении, - добавил он, вынимая револьвер. Завгар побледнел, даже нос его стал менее красным.
   - Нет, я не грабил никого, нет! - испуганно заговорил он. - Кузьма-сосед попросил помочь по-соседски, подвезти надо было... Я не грабил, нет!
   - Вот ты в уголовно-розыскной милиции это всё и расскажешь, - прервал его Никитин.
   - Не надо, я и вам всё расскажу... И к соседу приведу, сами у него всё спросите... - затараторил завгар.
   - Ну, веди, - распорядился Никитин.
  
   Добирались мы втроём до места жительства соседа незадачливого завгара недолго. Вскоре мы уже зашли в московский дворик, вошли в подъезд и поднялись по лестнице, остановившись перед квартирной дверью. Достали револьверы, и Никитин позвонил.
   - Спросит - ответишь, что ты, мол, пришел, поговорить надо, - повторил ещё раз Никитин. Завгар закивал.
   - Кого там принесло? - раздался из-за двери молодой мужской голос.
   - Кузьма, это я, поговорить надо... - прокричал завгар. Раздался скрип отодвигаемой задвижки, дверь открылась, за ней стоял этот Кузьма в косоворотке, потертых штанах и франтоватых ботинках. Никитин втолкнул завгара в дверь, мы тут же ввалились вслед за ним.
   - Уголовно-розыскная милиция, - сказал Никитин.
   - Ааа, сыскари... - закричал Кузьма. В его руке откуда-то появился нож, он попытался достать им ближе всего к нему стоявшего соседа. Я успел за шиворот отдёрнуть завгара назад, а Никитин своим пролетарским кулаком ударил по вытянутой руке, держащей нож. У Кузьмы в руке что-то хрустнуло, он завыл дурным голосом, а нож со стуком упал на пол. Я поднял упавшее холодное оружие, убрал его в карман и усадил струхнувшего завгара у стены прямо на пол. Никитин ощупал карманы Кузьмы и сунул дуло нагана ему под нос:
   - Дом на Мясницкой грабил?
   - Ааа, не скажу!.. Доктора мне!.. - кричал Кузьма.
   Я быстро прошелся по квартире, в помещении больше никого не было.
   - Повезли их в милицию, - сказал я Павлу. - Там решим, что делать.
  
   Подняли завгара с пола, и, подталкивая Кузьму с накинутым на плечи пальто, вышли из квартиры. Перед выходом во двор Никитин предупредил:
   - Кто заорёт или побежит, пулю словит...
   Завгар часто закивал, а Кузьма только ругался и стонал, держась за руку, но уже не кричал.
  
   В уголовно-розыскной милиции их развели по разным комнатам, Кузьме вызвали доктора, который вправил тому вывих локтевого сустава и наложил повязку. Розенталь допрашивал Кузьму, а Никитин взял показания с завгара. Мне было интересно посмотреть на Розенталя в деле, и я остался в комнате с ним и Кузьмой.
   - Имя, фамилия, кто отец, - спрашивал Розенталь. Кузьма ответил.
   - Проживаете по адресу... - Розенталь назвал адрес, откуда мы доставили Кузьму. Тот подтвердил.
   - Принимали участие в ограблении жильцов доходного дома на Мясницкой? - задал вопрос Розенталь.
   - Неа! - ухмыльнулся Кузьма. - Не принимал. Ваши вон ворвались, сразу руки ломать... А я ничего не знаю.
   - Вы пытались убить ножом вашего соседа во время прихода к вам наших сотрудников, - прищурился Розенталь.
   - Испугался, махнул рукой неловко, - усмехнулся Кузьма. - Не хотел я никого убивать. Нож случайно схватил.
   - Если вы отпираетесь, то завтра мы пригласим ограбленных вами жителей дома. И когда они вас признают, а они вас признают, мы вас немедленно расстреляем за вооруженный грабеж, - веско сказал комиссар милиции. Кузьмы усмехаться перестал.
   - А если скажу, то что? - спросил он.
   - Мы рассмотрим и учтём, насколько полезны будут ваши показания, - ответил Розенталь.
   - Надо было сразу их всех шлепнуть, - ощерился Кузьма. - Ну, слушай, сыскарь...
  
   По рассказу Кузьмы, банда, ограбившая дом на Мясницкой, была собрана частью из "птенцов Керенского", частью из московских люмпенов с Хитровки. Составилась она из завсегдатаев одного хитровского притона, который Кузьма обещался показать. Подал идею дерзкого ограбления дома один из признанных местных вожаков, рецидивист с дореволюционным стажем, Яша Зуб.
  
   Выспросив у Кузьмы подробности про трактир, Розенталь отправил того в камеру, брать с собой не стал. Комиссар розыскной милиции стал собирать людей на поимку Зуба и его банды. Набралось нас полтора десятка человек, в основном матросы и рабочие, направленные в розыск Советами рабочих депутатов. Вышли мы, когда уже наступали сумерки, и группками потопали на своих двоих в сторону Хитровки.
  
   Площадь биржи труда была погружена в темноту, разбавляемую тусклыми огоньками в окнах окружавших её трактиров и ночлежек. Розенталь ещё в здании милиции объяснил нам задачу, и все расходились по своим местам. Часть милиционеров занимала посты снаружи здания, беря под контроль окна и выход из ночлежки, в здании которой и был нужный трактир. Сам Розенталь, мы с Никитиным и еще четверо человек вошли внутрь, толкнув темные деревянные двери с облупившейся краской. Дохнуло спёртым воздухом. Под настороженными взглядами обитателей ночлежки мы прошли в плохо освещенную залу трактира, темноту которой разгоняли свечи, стоявшие на стойке и в простеньких настенных подсвечниках.
  
   У грубо сколоченных столов, на которых стояли стаканы, тарелки и бутылки, сидели кучками усатые и бородатые люди. Тусклое освещение и клубившийся дым добавляли им сумрачности и угрожающего вида. В одиночку я бы не хотел появляться в этом помещении, да и сейчас мне было не очень уютно, несмотря на товарищей рядом. По милицейским сводкам, во многих бандах Москвы и окрестностей численность бандитов превышала состав всей московской уголовно-розыскной милиции с третьего Знаменского, вместе взятой. Я шел, держа руки в карманах расстёгнутой шинели, и чувствовал охватившее всех напряжение. Провожаемые хмурыми и злыми глазами находившихся в зале людей, мы пересекли её и подошли к тонкой двери в "кабинет", где собирались деловые люди из завсегдатаев этого трактира, и где проводил вечера Зуб. Без стука распахнув дверь "кабинета", Розенталь произнёс:
   - Уголовно-розыскная милиция. Всем показать документы. Гражданин Яков по прозвищу Зуб, вы задержаны.
  
   В накуренном помещении на диванчике за столом рядом с окном сидел в окружении нескольких человек предположительно тот самый Яша, блестя металлическим зубом и шальными глазами. Еще несколько человек сидели за вторым столом у другой двери в противоположной стене. Помещение освещала желтым светом керосиновая лампа, стоявшая на столе у Яши. При словах Розенталя все замерли, сверля нас взглядами. Пара-тройка человек, сидящих за вторым столом, потянулись за документами за борты пиджаков. Я находился ближе к ним, отслеживая их движения. Вместо документов в их руках оказались наганы...
  
   Внезапно для всех в комнате грохнули выстрелы. Первым успел я, стрелял сквозь подкладку карманов шинели двумя револьверами в упор, не вынимая рук из карманов. Свет мигнул, послышался стук и звон стекла, и наступила темнота. Чтобы не торчать столбом у входной двери, я отпустил револьверы, наощупь схватил стоявшего рядом Никитина и еще кого-то невидимого и уволок в сторону от двери в угол. Дах!Дах!Дах! От противоположной стены мелькнули вспышки выстрелов. Послышались крики, стон, ругань, тяжелый топот ног. Дах!Дах! И ещё. Бах! Бах!Бах! Раздались выстрелы с нашей стороны. Вытащив револьверы из карманов, я сместился вбок, направил оружие на места вспышек и нажал пару раз на спусковые крючки, выпустив пули в темноту, упал на пол и перекатился. После моих выстрелов в той стороне вспышек больше не было, но выстрелили из другого места, в стену за мной ударили пули. Рядом бабахнуло несколько раз, впереди раздались стоны. Потом кто-то сильным ударом ноги вышиб хлипкую входную "кабинетную" дверь, в помещение проник слабый свет свечей из залы.
  
   Мы огляделись. Я лежал на полу, выставив вперед два револьвера. Рядом со мной настороженно стояли Никитин и Розенталь с наганами в руках, направленными на противоположную стену. У входной двери лежало неподвижно два человека, у стены по другую сторону от двери стоял с наганом матрос из милиции, еще один милиционер из рабочих с бледным лицом сидел у стены, зажимая рукой плечо. В противоположной стене виднелась распахнутая другая дверь, на полу лежала разбитая керосиновая лампа. Три человека уткнулись лицом в столы или навалились на них грудью, еще двое лежали на полу перед второй дверью. Яши Зуба среди них не было. Окно в "кабинете" было распахнуто, повеяло морозным воздухом. Снаружи послышались крики и звуки борьбы.
  
   Розенталь бросился вперед к распахнутой двери, я вскочил, и мы с Никитиным за ним. За дверью тянулся тёмный коридор, в конце которого спускались вниз ступеньки. За ступеньками оказался вход в подвал, тянувшийся через весь доходный дом и имеющий выход с другого торца, через который Зуб с тремя подручными, похоже и убежал, растворившись в темноте Хитровки. Одного, выскочившего через окно, схватили наши милиционеры. Двое наших сотрудников лежали убитыми в этой шальной перестрелке, на полу осталась кровь. Еще один ранен, ему оказали помощь, кто-то побежал за извозчиком. Среди находившихся в "кабинете" трактира людей убитых трое, и двое ранены тяжело, им перевязали раны в ожидании доктора.
  
   Розенталь выдвигал вперед челюсть и сжимал зубы, несколько раз ударив кулаком в стену. Никому не сказав упрёков, он раздавал милиционерам отрывистые указания. Хитровские люди из общей трактирной залы настороженно молчали и не вмешивались в происходящее, но, думаю, если бы нас одолевали, помогать бы нам никто не стал, а может быть, даже наоборот.
  
   Подрагивающими руками я ощупывал продырявленную подкладку карманов шинели и смотрел на подпалины. Ко мне подошел Никитин, с шумом втягивая в себя табачный дым через самокрутку, которой его угостил кто-то из милиционеров:
   - Не курил, понимаешь, раньше, только баловался, когда шпанёнком был, - зачем-то объяснил он. - Ты ж, понимаешь, выручил нас... Там бы всех нас и положили... - выговаривался Павел. - Только двоим не повезло... Ты, брат, ловко как!... Они с наганами, а ты рраз!... А потом свет, и ты с револьверами на полу...
   - Жить захочешь, и не так раскорячишься, - хмуро ответил я, пытаясь унять дрожь в пальцах. - Видишь, какая у меня штука. Подкладка совсем прохудилась, чем латать придётся?..
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   Паспортная система в Царской России.
   https://slavynka88.livejournal.com/277491.html
  
   Мировая масленка. Как Россия в прошлом веке стала одним из крупнейших в мире экспортеров сельхозпродукции.
   http://www.forbes.ru/forbeslife/336467-mirovaya-maslenka-kak-rossiya-v-proshlom-veke-stala-odnim-iz-krupneyshih-v-mire
   http://www.aif.ru/archive/1696487
  
   Юхнёва Екатерина. Петербургские доходные дома. Очерки из истории быта. Глава 9. Внеквартирное благоустройство
   http://statehistory.ru/books/YUkhnyeva-E-D-_Peterburgskie-dokhodnye-doma--Ocherki-iz-istorii-byta--/11
  
   "Как люди в старину обходились без холодильника, особенно летом?"
   http://www.bolshoyvopros.ru/questions/118069-kak-ljudi-v-starinu-obhodilis-bez-holodilnika-osobenno-letom.html
  
   Автомобили в гражданской войне.
   http://smolbattle.ru/threads/%D0%90%D0%B2%D1%82%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D0%B1%D0%B8%D0%BB%D0%B8-%D0%B2-%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%B6%D0%B4%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B5.41524/
  
   История автомобильного номера в России.
   http://carakoom.com/blog/istoriya-avtomobilnogo-nomera-v-rossii-ot-samogo-pervogo-do-nashih-dnej
  
   Как изменялись границы Москвы.
   http://www.retromap.ru/forum/viewtopic.php?t=148
  
  
  
  
  
   Глава 8.
  
  
   В этот вечер никто в Фили не поехал. Мы дожидались подвод для раненых и убитых. В одну из них сел сопровождающий и положили связанным задержанного человека, бежавшего через окно. Кто он такой, почему бежал, участвовал ли в ограблении на Мясницкой, всё выяснять будем уже в здании розыскной милиции. Подводы уехали, а мы молча возвращались пешком на третий Знаменский.
  
   В кабинете Розенталя с Маршалком по горячим следам устроилось обсуждение прошедшей операции. Розенталь, играя желваками, мрачно сказал:
   - Должен признать, товарищи, что в организации задержания Зуба и прочих бандитов были допущены просчеты. Мы потеряли двоих наших товарищей. И еще один легко ранен. Хочу отметить смелые и своевременным действия товарища Кузнецова. Он не растерялся, а без всяческого испуга пресёк бандитскую угрозу и продолжил действия по отпору бандитам и в полной темноте. Благодаря товарищу Кузнецову наши потери оказались не так велики, как могли бы... Берите с него пример, товарищи.
  
   Многие повернулись в мою сторону, смотря уважительно или с удивлением. Я для них новичок, не известный никому из них, кроме Никитина, а тут целый комиссар отметил. Я наклонил голову, опустив взгляд на свои руки. Мне было неловко от похвалы, и даже немного стыдно. Может, мне от прежнего реципиента мимика такая досталось невыразительная, что по морде лица эмоций не прочитаешь. Однако, какое там "без всяческого испуга", мне было тогда страшно, в этом трактире, еще даже до перестрелки было боязно. И, наверное, только многолетняя жизненная привычка действовать, как должен, помогла мне, мирному бывшему программисту и бывшему же пожилому пенсионеру не потерять голову в переносном и буквальном смыслах, несмотря на страх. В детстве дрался редко, но если надо, боялся, но дрался. В молодости от армии не пытался откосить. В девяностые годы тоже были несколько напряженных моментов, когда боязно - не боязно, а работать приходится. Может быть, это и помогло в хитровском трактире сохранить голову более менее рассудительной, а не удариться в панику?
  
   Розенталь тем временем продолжал:
   - Кто хочет высказаться, товарищи? У кого есть предложения о недопущении подобных ошибок впредь?
   - Рабочих красногвардейцев надо было позвать, - отозвался кто-то из рабочих. - Окружили бы дом, никакая гадина бы не проскочила. А если что - вжарили бы пулемётом!
   - Чего с ними цацкаться, - бухнул кулаком один матрос. - Гранату бы туда внутрь... Раз - и нет банды!
   - Хочу напомнить, товарищи, что мы имеем дело не с эксплуататорами, а с классово близкими нам рабочими и крестьянами, по ошибке и вследствие невзгод вступившими на преступный путь! - пресёк подобные прожекты Рощенталь. - Кроме того, Красная гвардия имеет свои задачи. На обезвреживание крупной банды можно попросить помощь, а дёргать на каждое задержание нам никто не даст.
   - Позволю себе напомнить присутствующим о термине "презумпция невиновности", - подал голос сидящий за столом в углу Маршалк. - Недавно поступившим сотрудникам настоятельно рекомендую ознакомиться.
   - Да, и это тоже, - кивнул Розенталь, покосившись на Маршалка. - Какие еще будут предложения, товарищи?
   Люди не высказывались, тихо переговариваясь и выясняя у более осведомлённых товарищей значение этих слов, сказанных Маршалком. Никитин, сидящий на соседнем стуле, наклонился ко мне:
   - Саш, слышал про такую призумцию невиновность? Чего это? - тихо спросил Павел.
   - Слышал, - так же тихо сказал я. - Это, когда тебе кажется, что перед тобой преступник, ты должен обращаться с ним как с невиновным гражданином, пока вину не докажет суд, вдруг ты ошибся.
   - Ааа, понятно, - протянул Павел, задумавшись.
   - Товарищ Кузнецов, а у вас есть какие-либо предложения? - неожиданно обратился ко мне Розенталь.
  
   Я, застигнутый внезапным вопросом врасплох, не знал, что сказать. Я тут самый неопытный по стажу, моё дело молчать, что я могу предложить-то?
   - Ну... - кашлянув, начал я, - надо оружие держать наготове, если есть какая опасность, а не надеяться, что мы их рожами своими напугаем.
   Ответом мне был гомон голосов, скорее, одобрительных.
   - Конечно, к гражданам неправильно с наганом в руках соваться и дулом в нос тыкать, - продолжил я, скосив глаза на Маршалка. - Но если есть подозрение, что перед нами бандиты, то оружие хорошо бы приготовить заранее и успеть открыть огонь, ежели что.
   Возражений со стороны Розенталя и Маршалка не последовало.
   - Лампы нам нужны или переносные фонари, - выступил бывший с нами в "кабинете" трактира молодой матрос. - Как сегодня в трактире - потушили свет, и мы как слепые кутята. А они то своё заведение как пять пальцев наощупь знают.
   - Дельное предложение, - согласился Розенталь. - Я составлю заявку в городской совет.
   - И вот ещё что, - мне кое-что вспомнилось, и я решил высказаться. - Очень может такое случиться, что враги советской власти и бандиты захотят мстить, или уронить авторитет рабоче-крестьянской власти, или просто сеять панику среди мирных граждан. Я к тому, что могут начать нападать на милиционеров на улицах. Поэтому предлагаю наряд рабочей милиции отправлять не меньше, чем по двое. И подходить к людям, к подводам или автомобилям так чтобы того, кто подходит, мог поддержать огнём со стороны другой. Я могу показать как...
  
   Люди зашевелились, всем стало интересно посмотреть на что-то новое. Я вызвал Никитина и того матроса, что был с нами в трактире:
   - Вот, - говорю матросу, - пусть ты бандит и хочешь напасть, когда товарищ Никитин у тебя документы проверяет или когда ты у него что-то спрашиваешь. Павел, подходи к нему с одного боку, - сказал я. - А я стою с другого боку и в отдалении, в шагах трёх-четырёх и могу выхватить оружие, ежели что. Вот что ты сможешь сделать?
   Я встал, как рассказывал, засунул револьвер за пояс и положил ладонь на рукоятку. Матрос попытался было обозначать удары Никитину, выхватывать из кармана бушлата наган, нападать на меня - неизменно револьвер у меня в руках оказывался раньше, и матрос не успевал уйти с линии огня.
   - Мда, не рыпнешься, - признал он, - куда ни кинь, всюду клин. Ловко ты придумал.
   - И кучно стоять нельзя, - добавил я. - Вот как в трактире сегодня. Мы стояли кучкой у двери. Если бы они залпом стрельнули в нашу сторону, всех бы накрыли.
  
   Народ помрачнел, вспоминая сегодняшние события.
   - Очень занятный прием, товарищ Кузнецов, - резюмировал Розенталь. - Но, думаю, до такого не дойдёт. Милиция у нас своя, рабоче-крестьянская, нападать на неё могут только враги революции и эксплуататоры.
   - Хорошо бы, если так, - пожал плечами я. - Но лучше соломки-то постелить, на всякий случай.
  
   Розенталь объявил собрание законченным. Люди встали со своих мест, но расходиться по домам не спешили. Завязались обсуждения на разные темы. Тот матрос из трактира подошёл к нам с Никитиным:
   - Гусь, - заявил он, протягивая руку.
   - Кто гусь? - не понял я, пожимая автоматически его руку.
   - Я Гусь, - разулыбался матрос. - А зовут Иваном.
   - Саша, - в свою очередь назвался я. - Кузнецов. А это Павел.
   - Никитин, - пожал руку матросу Паша.
   - Слыхали, в Брест-Литовске мир с Германией подписали? - начал разговор матрос.
  
   Я помотал головой:
   - Что, уже? - удивился я. В переезде и в происходящих вокруг нас с Лизой событиях я совсем упустил из виду газеты и текущую ситуацию в стране.
  
   Начиная с Декрета о мире и продолжая дальнейшими своими обращениями, большевики предложили всем воюющим державам немедленное перемирие и открытые переговоры о мире без аннексий. И, что было впервые в мировой практике, с правом наций на самоопределение.
  
   Назначенный Керенским верховный главнокомандующий Российской армией генерал Духонин не признал власть большевиков и отказался выполнить приказ новой власти обратиться к военным командованиям других стран с предложением перемирия. Совет народных комиссаров сместил Духонина с поста главковерха, чего не стали признавать страны Антанты, обещая генералу "всяческую поддержку" и угрожая ему "самыми тяжелыми последствиям" в случае перемирия. Ставка главнокомандования в Могилёве стояла за продолжение войны, вокруг неё начало складываться новое антибольшевистское правительство. Большевики развернули антивоенную агитацию среди солдат. Уставшие от войны разозлённые солдаты подняли в Могилёве бунт, устроили самосуд, и генерал Духонин был убит в начале декабря семнадцатого года.
  
   Страны Антанты игнорировали мирные обращения большевиков, рассчитывая на свою выгоду - продолжая войну и препятствуя выходу из неё России, они надеялись и дальше оттягивать с западного фронта германские силы и надеялись достичь самим военного успеха. Самым же страшным для Антанты был бы сепаратный мир между Россией и Германией. И именно в этом они стали пропагандистски обвинять новую российскую власть, несмотря на полученные от неё по дипломатическим каналам предложения о прекращении войны. Советская же делегация на начавшихся в Брест-Литовске 3 декабря 1917 года по новому стилю переговорах отстаивала и перемирие на обоих фронтах, Восточном и Западном, и запрет переброски войск между фронтами.
  
   Германии, в свою очередь, перемирие и сепаратный мир с Россией были бы очень выгодны. У неё и у её союзника Австро-Венгрии кончалось продовольствие и стратегическое сырьё, страны находились в международной блокаде. В них росло недовольство и уже начались продовольственные беспорядки. В результате долгих прений делегации стран Четверного союза (Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции) согласились с российской формулой - заключить общий мир без насильственных присоединений и без контрибуций, на основе права народов на самоопределение. Однако принципиальным было расхождение в одном пункте: Германия отказывалась отводить войска из оккупированных Польши, Прибалтики, областей Украины и Белоруссии, мотивирую тем, что эти народы на основе права на самоопределение хотят выйти из состава Российской империи. Советская же сторона считала, что изъявление народа на самоопределение не может происходить при оккупации его Германией. Переговоры застопорились противоречием во взглядах сторон. Советская сторона тогда выбрала тактику затягивания переговоров и предпочла тянуть время.
  
   Большевики считали, что пролетариат промышленно более развитых стран Европы в шаге от социалистической революции. Надежды большевиков были не беспочвенны: в Австро-Венгрии продовольственные бунты преобразовались в политические выступления, в Германии начались массовые забастовки.
  
   - Вот и я думаю - поторопились подписывать, - вздохнул Гусь. - Еще бы чуток подождали, вот-вот революция в Германии начнётся.
   - Думаю, что так быстро не начнётся, - возразил я. - Не созрела там полностью еще революционная ситуация.
  
   Знание будущей истории подсказывало мне, что до революций в Австро-Венгрии и Германии, и до свержения их монархий в ноябре 1918 года оставалось еще восемь месяцев. А пока страны Четверного союза смогли временно справиться с кризисом. Центральная Рада Украины, возникшая после февраля семнадцатого, провозгласила в ноябре семнадцатого Украинскую республику, но проигрывала украинским Советам рабочих и крестьянских депутатов и установлению советской власти на Украине. Боясь потерять свою власть, Рада подписала в феврале восемнадцатого года с Германией сепаратное соглашение о поддержке. Германия заявила на переговорах с большевиками о выходе из советской формулы общего мира без аннексий и выдвинула требования об оставлении за ней оккупированных областей и о преобразовании договорённостей общего мира в сепаратные, между Германией и Россией. Российские буржуазные круги в газетах обвинили большевиков в том, что они германские агенты и предают интересы России, в то же самое время мечтая о приходе немецкой армии и предпочитая германскую оккупацию вместо власти большевиков.
  
   - Вот и не надо было с империалистами мир подписывать. Нет у нас с ними ничего общего! - подключился к разговору кто-то из рабочих. - Надо было создать у них революционную ситуацию нашей революционной войной. А так мы, получается, зарубежным буржуям уступили, от мировой революции отказались и Германии наши земли отдали. Воевать надо, за нашу и за всеобщую революцию!
  
   Таких радикальных "левых" коммунистов было достаточно. Окрылённые октябрьским взятием власти, они, не взирая на реальное положение дел, готовы были воевать теперь уже за "мировую революцию", немедленно объявить социализм, отменить деньги, разрушить центральное государственное управление, отказаться от бывших царских специалистов и не иметь никаких дел с "буржуями", что российскими, что зарубежными.
  
   - Воевать надо. А армия-то на что? - спросил еще один рабочий.
   Все посмотрели на меня, как на единственного здесь, по их мнению, человека, знающего об армии из собственного опыта.
   - Не могла армия больше воевать, навоевались люди, - сказал я, в то же время быстро стараясь вспомнить, что теоретически знал об этом из прошлой жизни. - Разруха, снабжение плохое, смены и резервов нет, лошадей нет. Германец к Петрограду близко, - я еще умолчал, что после двух революций подряд, в условиях смены властей и дезорганизации воевать на внешнем фронте не выйдет. Война требует единства, порядка и субординации, плюс к ресурсам.
  
   - Так если армия не могла воевать, тогда и надо было всех по домам распустить, а этот позорный мир с германцами не подписывать! Так товарищ Троцкий предлагал, - возмутился один из матросов.
   - Товарищ Троцкий так хотел, чтобы одновременно и войну прекратить, и такой плохой мир не подписывать. Но он, видно, думал, что Германия тоже выдохлась и не способна наступать. А так не получилось, германец перешёл в наступление по всему фронту. Враг уже и к столице подошёл. - объяснил я.
  
   Разложившаяся бывшая царская и бывшая армия Временного правительства воевать не могла и отходила, не оказывая сопротивления. Препятствовать продвижению германских и австро-венгерских войск пыталась красная гвардия. Но только что созданные отряды красногвардейцев не могли противостоять превосходящей по численности регулярной германской армии ни на территории Прибалтики, ни России, ни Белоруссии и Украины. Германия выдвинула России ультиматум с ещё более тяжелыми и уничижительными условиями, с отторжением от России многих территорий, полной демобилизацией армии и флота и выплатой контрибуции Германии. Лишь усилиями Ульянова-Ленина и в ЦК РСДРП(б), и ВЦИК Советов депутатов с небольшим преимуществом голосов высказались за вынужденное подписание такого мирного договора. На Украине же страны Четверного союза воспользовались приглашением уже не имевшей власти на украинской земле Центральной Рады и стали занимать украинскую территорию, выбивая советские отряды и после подписания мирного договора с большевиками. Впрочем, Раде это не сильно помогло - менее чем через два месяца германское военное командование разогнало Центральную Раду и заменило её правительством гетмана Скоропадского.
  
   - И пусть бы и дальше пошёл! Нам не нужна армия! - с жаром высказался молодой парень. - Германия оккупирует Россию, и возмущенный народ сам зажжёт пламя партизанской войны! Партия левых социалистов-революционеров поднимет народное восстание против поработителей.
  
   Гусь с осуждением посмотрел на говорившего:
   - Когда еще восстание поднимется... И перед этим сколько крови прольётся. А наша власть Советов рабочих и крестьян, что, коту под хвост? Придёт германец, опять над нами буржуев поставит, и бывших наших, и своих? Нет уж! Мы нашу власть всех трудящихся и наше социалистическое отчество врагу не отдадим!
  
   Парень стушевался, но, отходя, проговорил:
   - Всё равно это сдача большевиками революционных позиций. Левые эсеры протестуют!
  
   Я решил выйти из этой политической дискуссии и обратиться к более практичным вопросам и спросил у Никитина, есть ли где-то здесь кусок ткани подкладку шинели зашить. Павел наморщил лоб, пытаясь вспомнить, а Иван Гусь предложил поискать в чулане, где ветошь берут. Павел согласно кивнул, и мы пошли в чулан, где и нашлась подходящая тряпка. У кого-то из хозяйственных матросов оказалась с собой нитка с иголкой, и я принялся накладывать заплатки на подкладку карманов. Вскоре все стали расходиться по домам, и мы с Никитиным пошли нашей дорогой. У Гуся жилье оказалось в другой стороне, и мы обменялись размашистым рукопожатием еще на выходе из здания.
  
   Дома, поужинав, я почистил и дозарядил оружие патронами. Ночью, уже лёжа в кровати, Лиза прижалась к моему боку и спросила:
   - Наши машинистки из канцелярии рассказывали, что вы сегодня банду обезвреживали. Будто убили и ранили много. Сашенька, ты же не лезешь на рожон, да? - Лиза взволнованно заглянула мне в глаза.
   - Ну, конечно, моё солнышко, - я покрепче обнял и погладил встревоженную девушку. - Ты же знаешь, я осторожный. Я вообще от того места далеко был, - правдиво сказал я, поцеловав лизин носик, и подумал, что три метра можно же считать достаточно далеко... А Лиза крепко обхватила меня руками, словно не желая никуда отпускать. Но объятия, поцелуи и поглаживания отвлекли Лизу от тревог и настроили совсем на другой лад, так что через час она уже спала, умиротворенно улыбаясь, и я вслед за ней сам не заметил как провалился в сон.
  
   Утром дойдя с Лизой до третьего Знаменского и проводив её до канцелярии, я был вызван к Розенталю и Маршалку. Там был уже Никитин, сидевший за боковым столом у стены с листком бумаги и огрызком карандаша в руке. Розенталь обратился ко мне, объясняя задачу:
   - Наша советская власть это власть народа. И милиция наша народная. Поэтому нужно рассказывать людям о нашей борьбе за общественный порядок и спокойную жизнь трудящихся. И нужно обратиться к населению с призывом оповещать розыскную милицию об известных совершаемых преступлениях, своевременно звать на помощь и сообщать о подозрительных лицах, ведущих, предположительно, нетрудовую преступную жизнь. Вот товарищ Никитин уже над текстом обращения мучается. Присоединяйся к нему, а как сочините что-то годное, напечатайте и мне на подпись в нескольких экземплярах.
  
   Никитин и я склонились голова к голове над пустым листком бумаги.
   - Перво наперво надо обратиться, - решил Никитин. - Поэтому пишем: "Товарищи!"
   - Нет, лучше "Граждане!" - возразил я. - У нас же живут многие бывшие дворяне, купцы, лавочники. Кто-то из них товарищами нас не считает. Но они тоже граждане нашей республики, и мы и за их спокойную жизнь боремся. Так что надо ко всем обращаться, и они тоже пусть помогают.
   - Думаешь, будут? - с сомнением сказал Павел. - Хотя тоже верно. Пусть помогают! - решил он и вывел на листке первое слово обращения.
  
   Мы занимались совместным творчеством, споря и зачеркивая написанное, приблизительно час. Потом я взял карандашом написанный текст, отнёс в канцелярию к Лизе и побыл рядом. Мы разговаривали, а моментами я просто молча смотрел на неё и на её взлетающие над кнопками машинки пальчики, а Лиза сдерживала улыбку, пытаясь казаться серьёзной, пока она заправляла листы бумаги с копирками в пишущую машинку и печатала начисто.
  
   Найдя затем с Никитиным Розенталя, мы подписали напечатанные обращения, и комиссар направил нас в редакции нескольких московских газет, чтобы они набрали их в своих выпусках. Пока мы искали в телефонном справочнике или на экземплярах газет номера телефонов, пока дозванивались, узнавая адрес, потом, разделив пополам листки, разъехались по редакциям. Павел мне объяснил, как добираться, но мне, тем не менее, пришлось по несколько раз спрашивать у прохожих дорогу по старой и малознакомой Москве начала двадцатого века. Вернулся я немного позже Никитина и присоединился к нему в столовой. На вторую половину дня собиралась отложенная со вчерашнего вечера группа в Фили, по осмотренному мной с Павлом адресу.
  
   На собралось с десяток человек, в том числе и новый знакомый Иван Гусь. Он подошел поздороваться с открытой улыбкой:
   - Ну что, мужики, ваше командование - давайте пристрелочные координаты, будем накрывать.
   Посерьезневший Никитин собрал всех участников:
   - Товарищи, мы выезжаем на задержание группы преступников, подозреваемых в краже крупной партии ткани. Число членов группы предположительно около пяти и более человек, вооружены. Один из членов группы при задержании устроил перестрелку и погиб. Преступники располагаются в отдельном доме в деревне Фили на окраине Москвы. Дом окружен дощатым высоким забором с крепкими воротами из толстых досок, забор почти сплошной, с небольшими щелями. На задах дома пустырь. Какие могут быть наши действия?
   - На задах надо пару-тройку человек поставить, - предложил один милиционер.
   - А с соседями как? - задал вопрос Гусь
  
   Павел переглянулся со мной. Я воспроизвел в памяти виденную картину:
   - Мы через открытые ворота заглянули, с соседями такой же крепкий забор из досок.
   - А на задворках еще сарай есть, - вспомнил Павел.
   - К соседям могут, конечно, побечь, - сказал Гусь. - Но за сарай и на пустырь скорее.
   - Ворота закрыты были. И калитка в них, кажется, тоже, - вспомнил я.
   - Постучим, скажем "проверка документов", - высказался еще один участник рейда.
   - Да, остаётся так. Ломать ворота мы долго будем, - согласился Павел.
   - А если открывать не захотят? - спросил кто-то.
   - Можно еще подождать, пока кто-нибудь из них не выйдет или войдет, и ворваться внутрь, - сказал я.
   - Ну, это долго ждать придётся. А вдруг они на всю ночь закрылись, - возразили пара человек.
   - Тогда остается действовать как предложено, - подытожил Никитин. - Выйдем, на бульвар, возьмём несколько извозчиков, и двинем. А там скажем, чтоб подождали.
  
   Мы вывалились из здания и пошли вдоль бульвара. Шагая по улице, остановили несколько проезжающих простецких саней и, договорившись с извозчиками, разместились по немудрёным транспортным средствам. Иван Гусь подсел к нам с Павлом:
   - Не лихач с залётными, но тоже хорошо, - одобрительно сказал он, устраиваясь в санях.
   - Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, - вспомнил я пословицу.
   - Эт точно. Не приучен я ноги бить. Пока вразвалочку дойду, уже утро будет. А вы ж замёрзнете, ожидаючи, - рассмеялся Иван, и даже сосредоточенный Павел слегка улыбнулся.
  
   За нашими санями потянулись остальные. Мы доехали до замерзшей Москвы-реки, проехали по Бородинскому мосту, мимо Брянского вокзала, и скоро были в Филях. Оставив извозчиков ожидать нас на деревенской площади, в начинающихся сумерках дошли до нужного дома, отправив вперёди трёх человек на задний пустырь. Мы с Никитиным подошли в запертым воротам, остальные остались стоять на противоположной стороне деревенской улицы. Павел забарабанил в ворота. Долгое время никто не открывал. Затем кто-то не выходя из дома крикнул:
   - Кто такие? Чего надо?
   - Милиция! Проверка документов! - крикнул в ответ Павел. В ответ было молчание. Никитин продолжил барабанить. На очередном ударе из дома раздались выстрелы, одна из пуль прошила доску ворот рядом с нами, остальные либо ушли в молоко, либо попали в воротный столб. Я сразу же спрятался за столбом боком к нему, Павел, увидя мой маневр, повторил его за другим столбом.
   - Откройте, милиция! Не оказывайте сопротивления! - прокричал Никитин. В ответ еще пара пуль пробила ворота. Мы переглянулись.
   - Что делать теперь? - озадачился Никитин. Я помотал головой:
   - Не знаю! Давай отступаем, - кивнул я в сторону остальных.
  
   Мы отбежали к нашим, и все месте перебежали дальше по улице.
   - Ну, что делать теперь? - повторил вопрос Никитин.
   - Вызвать красногвардейцев, - предложил кто-то. - Они там хорошо укрыты. Ворота и калитку просто не выломать.
   - А если самим штурмом взять? - предложил Иван Гусь.
   - А давай их этим штурмом на испуг возьмём? - пришла мне в голову мысль. - Пусть они через зады уходить будут, из дома выскочат, там их и схватим.
   - Хорошая придумка! - одобрил Иван.
   - Надо бревно найти, в ворота долбить, - это у Павла смекалка сработала.
  
   На этой же улице недалеко обнаружились лежащие штабелем брёвна разного размера. Взяв среди верхних потоньше, чтобы не так тяжело было, четверо поднесли его к воротам.
   - Остальным надо лечь у забора и сквозь щели по окнам стрелять, чтобы выстрелить по нам не смогли, - сказал я, упав сам у забора рядом с подходящей щелью и направив на дом револьвер. - И разберите окна, кому какое. В каком порядке лежим, так и берём.
   Павел и еще один оставшийся милиционер отыскали свои "амбразуры", нацелившись на окошки.
   - Долби! - крикнул Никитин, лёжа у забора.
  
   Четверо на таране принялись раскачивать брёвнышко, мерно ударяя им в ворота. На каком-то ударе входная дверь на крыльце сбоку дома приоткрылась и показался ствол. Я пальнул в дверь, человек за дверью отпрянул. Послышался звон стекла в одном из окон, кто-то из милиционеров выстрелил. Из окон дома послышалась стрельба, но били не прицельно, не высовывались. Наши для острастки постреливали по окнам. Я тоже выстрелил пару раз по неясным шевелениям в ближайшем окне. Брёвнышко било в ворота без видимого результата, бить оно так могло долго, ворота выглядели крепкими, и засов с той стороны не ломался. На задах дома была тишина, криков и выстрелов не слышно, от наших в засаде не было никаких вестей. Патовая ситуация.
  
   После очередного удара наши брёвноносцы остановились перевести дух:
   - Долбим дальше или что? - спросил самый щуплый. Никитин почесал затылок, не отрывая взгляд от дома:
   - Да кто их знает... Там они или уже нет.
   Люди посмотрели на меня.
   - Ладно, бросайте это бревно, - решился я. - Разберите себе дыры в заборе, стреляйте по окнам и двери, чтобы никто нос не высунул и головы не поднял.
  
   Как все приготовились к стрельбе, я скомандовал:
   - Огонь!
   По дому в разнобой посыпались выстрелы, а я убрал револьвер в карман, подпрыгнул, подтянувшись, и перевалился за ворота на ту сторону. Присев у калитки в воротах, слегка скрывшись за стоящими во дворе санями и наставив на дом наган, я стал одной рукой дёргать железный засов. Стрельба по дому продолжалась. Наконец засов поддался, сдвинулся с места и освободил створку, через которую сразу же бросились Гусь и Никитин. Вбежав во двор, они остановились, соображая куда дальше бежать. В этот момент из разбитого окна дома вылетел предмет. Гусь быстро среагировал первым, толкая Никитина в сторону. Я тоже узнал эту металлическую бутылку, виденную в фильмах про гражданскую. Рванув с места, я вломился в Павла с Иваном, добавив им скорости, и мы втроём повалились за стоящие сани на снежную грязь двора. Когда мы падали, бахнул взрыв.
  
   Павел поднял измазанное землей со снегом лицо. Я вытер брызги со своего, похоже, только их размазав. Иван, смотревшийся не чище, хохотнул:
   - Грязный, но целый!
   Я поднял с земли какой-то небольшой деревянный чурбачок и с криком "Бомба! Ложись!" зашвырнул в окно, услышал стук и грохот падения. Я подскочил к окну и увидел в углу человека, прячущегося за поваленной лавкой. Выстрелив в стену поверх его, крикнул: "Лежать! Брось оружие!" Павел с Иваном взлетели на крыльцо и ворвались внутрь дома. Одновременно с задней стороны дома послышались крики и выстрелы. В это время во двор вбежали остальные из нашей группы, кто-то подскочил с оружием к окнам, кто-то вслед за Никитиным и Гусём с топотом ворвались в дом.
  
   В доме обнаружилось троё человек, которых мы обезоружили и связали. Ещё троих задержала наша засадная группа на задах участка, позволив бежавшим выйти через заднюю калитку в заборе и выстрелами и окриками заставив тех бросить оружие и сдаться. Один из шести задержанных был хозяин дома, тот самый брат погибшего продавца украденной ткани. Сама ткань тоже нашлась, сваленная в кучу в углу одной из комнат. Недоставало только отвозившего ткань возчика и саней, на которых тот ездил. Ну, его личность и место жительство будем выяснять позже. Мы отправили одного милиционера за нашими подводами на деревенскую площадь и, когда те подъехали, начали перегрузку ткани в одну из них. Отправив первую подводу с тканью и сопровождением на третий Знаменский, попросили сопровождающего позвонить в милицию по телефону из ближайшего места и вызывать еще гужевого транспорта для перевозки задержанных. Сами тем временем загрузили тканью и отправили еще одни сани с милиционером в качестве охраны. Через час-два подъехали еще подводы с товарищами из уголовно-розыскной милиции, мы распределили задержанных по саням, назначили сопровождающих, и осталась даже одни лишнее сани, на которые оставались мы с Павлом и Иваном. Осмотрев дом и не найдя больше оружия или краденных предметов, мы выехали со двора, прикрыв за собой ворота.
  
   Сани со скрипом скользили по снегу, фыркала лошадь. Мы ехали под ночным небом, вдыхая морозный воздух. Никитина "отпустило" напряжение, и он облегченно улыбался: у него это была первая серьёзная самостоятельная операция по задержанию, завершившаяся успешно, совсем без убитых и раненых, и не упустив сбежавшим ни одного преступника. Павел рассеяно с полуулыбкой смотрел вокруг, а я подтянув на ноги полу шинели, увидел в ней сквозной порез, наверное, осколком от гранаты пробило. Просунув в дырку палец, я сокрушенно вздохнул. Опять зашивать, у меня еще с прошлого раза пальцы исколоты, у шинельки-то сукно толстое, игла туго идёт. Иван со смехом толкнул локтем витавшего где-то Павла:
   - Глянь, у Сашки в шинели опять дыра. Этак в привычку войдёт - каждую операцию по дырке!
   Павел глянул на меня и рассмеялся. Глядя на гогочущих ребят, я тоже невольно заулыбался. Всё таки дыра в шинели такая мелочь. Хотя надо будет сегодня на Знаменском зашить, а то Лиза заметит и опять будет волноваться. А Иван тем временем продолжал:
   - Слышь, Паш! Вот через три года мы весь бандитизм уничтожим и всё воровство искореним и повернём их на трудовую сознательную жизнь...
   - Ну ты скажешь! - не согласился Никитин. - Три! Не успеем!
   - Ну, пусть пять лет! - не стал спорить Гусь.
   - Да, пять, оно похоже, - утвердительно кивнул Павел.
   - Так вот, об чём говорю, - продолжил Иван, - через пять лет преступности не будет, и сдашь ты, Сашка, свою шинелку в музей. А на ней напишут: "шинель героя уголовно-розыскной милиции Александра Кузнецова". А шинель сама вся латаная-перелатаная, вся в разноцветных заплаточках...
   - Иди ты... - смеясь, ткнул я локтем Ивана. А тот посерьезнел и сказал:
   - И пойдешь ты, Сашка, тогда в мирную жизнь, мечту свою исполнять. Вот какая у тебя, брат, есть ещё своя мечта? После устроения социализма на земле и счастья всех трудящихся?
  
   Я задумался. А есть ли у меня мечта? Жить с любимой девушкой? Воспитывать детей? Заниматься любимым делом? Или для мечты надо брать выше - сделать этот мир и жизнь людей в нём хоть на чуточку лучше?
   - Не знаю, не думал еще... - честно признался я. - Ну, вообще, я науками хотел заняться... Нравится оно мне...
   - А ты, Паш? - спросил Гусь у Никитина. Павел смущенно отвёл глаза:
   - Я... это... книжки некоторые читал... Ну, разные... Мне давали... Там и про товарища Немо было, как он боролся за свободу индийского народа от эксплуататоров. Он и на лодке своей плавал под водой. И про разные страны было. А я вот нигде кроме Москвы не бывал, родился здесь в фабричном доме, и работать с детства начал. И хочется мне посмотреть всюду, края разные. У нас страна-то большая, где-то льды, говорят, не тают никогда, а где-то, слышал, всегда жарко и теплое море...
   - Даа... море... - Иван понимающе кивнул. - А я вот, хоть и матрос, но вот не в море меня тянет. Заболел, братцы! Как у видел, так заболел! Давно было, еще на Балтике - смотрю я - аэроплан летает, высоко высоко... Как птичка снизу казался, вот с такусенькими крылышками. И так мне захотелось с ним полететь, в высоту, в простор... Влюбился я, братцы, в высоту, в небо... И с тех пор мечтаю лететь там свободно везде как птица. И смотреть сверху повсюду, и на жаркое море, и на льды...
   - Фамилия твоя водоплавающая! - поддел я Ивана. - Тебе нужен не простой аэроплан, а чтоб на воду садился.
   - А на Северный полюс?.. Я читал... - воодушевился Павел. - Представляешь, ты на своём аэроплане откроешь Северный полюс! А вокруг снега, снега...
   - А что?! - улыбнулся Иван. - Вон Сашка пойдёт в свою науку и придумает нам такой аэроплан, чтоб и на воду садился, и до полюса долетел. И откроем с тобой! - и Иван весело пихнул меня - Так что, Сашка, готовься. Пять лет у тебе пока есть, пока мы все задание трудового народа исполняем. Но ты как шинелку в музей сдашь, так сразу и давай, придумывай!
  
   Я, улыбаясь, кивнул. И вправду. А что? Может Иван Гусь сможет стать как Водопьянов, Чкалов, Байдуков или Беляков. Станет летчиком, установит рекорды. Ему столько же лет, сколько тем же Водопьянову и Белякову. До полета через Северный полюс и посадки самолёта на лёд вблизи него остаётся меньше двадцати лет.
   - Наши через полюс пролетят и на льдины высадятся. Точно тебе говорю. Вот веришь? - я посмотрел на Ивана.
   - Верю, Сашка. Верю... - Иван откинулся на санях спину. - Сейчас же всё возможно. Новая жизнь началась! Нам бы только разруху победить. И везде будет открыта дорога. Придумывай, летай!... - Он широко распахнутыми глазами посмотрел на ночное чёрное небо и раскинул в стороны прямые руки, как будто крылья, или как будто хотел обнять этот бездонный небосвод, на котором яркими точками светили звёзды...
  
  
   ... Улыбчивый романтик, влюблённый в небо, Ваня Гусь убит в двадцатом под Перекопом...
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922. Глава 7. Между миром, войной и миром"
   https://history.wikireading.ru/70498
  
   В.Горелик. Перемирие
   http://www.proza.ru/2017/09/20/1685
  
   В.Горелик. Демобилизация, переходящая в мобилизацию
   http://www.proza.ru/2018/03/21/1827
  
   В.Горелик. Война или мир
   http://www.proza.ru/2018/03/25/1067
  
   В.Горелик. Конец перемирия
   http://www.proza.ru/2018/04/02/862
  
   В.Горелик. Бессильная армия
   http://www.proza.ru/2018/04/03/1466
  
   В.Горелик. На пути в Брест
   http://www.proza.ru/2018/04/04/990
  
   В.Горелик. Ратификация Брестского соглашения
   http://www.proza.ru/2018/04/06/876
  
   Михутина И.В. "Украинский Брестский мир".
   https://history.wikireading.ru/307946
  
   Ручная граната системы Рдултовского обр. 1914 г.
   http://weaponland.ru/board/granata_rdultovskogo_obrazca_1914_goda_rg_14/24-1-0-134
  
   Формула невозможного. Как "Северный полюс-1" сделал Арктику советской.
   http://www.aif.ru/society/science/formula_nevozmozhnogo_kak_severnyy_polyus-1_sdelal_arktiku_sovetskoy
  
   К 80-летию первого перелёта через Северный полюс.
   https://topwar.ru/118340-bezumstvu-hrabryh-poem-my-pesnyu-k-80-letiyu-pervogo-pereleta-cherez-severnyy-polyus.html
  
   Перелёты экипажей В. Чкалова и М. Громова через Северный полюс в Америку.
   http://aviation21.ru/perelyoty-ekipazhej-v-chkalova-i-m-gromova-cherez-severnyj-polyus-v-ameriku/
  
  
  
  
  
   Глава 9.
  
  
   Приехали мы на третий Знаменский, сдали задержанных и рулоны найденной ткани. Павел засел писать отчет, а я, спросив у Ивана нитки с иголкой и устроившись у соседнего стола, зашивал небольшой разрез на шинели и посматривал, как Паша царапает пером по бумаге, сажая иногда кляксы. Писал чернилами и пером Никитин получше меня, сказывалась практика: и буквы ровнее, и клякс меньше, словом, как заканчивающий начальную школу против первоклассника. Что он там написал. не видел, но Розенталь, взяв отчет в руки и читая его, пару раз даже глянул на меня с непонятным выражением. Похвалив Никитина и всех участников с превосходно проделанной работой, комиссар в виду позднего вечера отпустил всех по домам.
  
   Лизе дома я рассказал о новом знакомом, Иване Гусе, о сегодняшнем задержании и возврате ценного имущества артельщикам, пропустив гранату и дырки в шинелях: всё прошло просто и технично, поставили засаду, напугали штурмом, постреляли в стены и окна, те побежали, их схватили, потерь нет. Пусть лучше Лиза от меня общую картину узнает, а то завтра кто-нибудь из участников начнет рассказывать, и будут военные байки с рассказами охотника в одном флаконе, и по женскому телеграфу Лиза не только про гранату, но про орудия прямой наводкой может услышать. Лиза с большим интересом послушала, поохала в острых местах, порадовалась за нас и за меня в особенности, потом сама рассказала, что у них нового, что слышно. Я тоже с интересом слушал, кивал, посмеивался живому Лизиному рассказу, а сам с грустью представлял себе, что вот будь мы сейчас в моём прежнем двадцать первом веке, может, и не разговаривали бы мы так друг с другом, сидели бы каждый погрузившись в свою компьютерную панель, перебрасываясь словами на бытовые темы, или совсем молча, и привычки день за днём заглушали бы наши чувства и отдаляли бы нас друг от друга. А сейчас мы легли спать пораньше, и я с удовольствием ощущал под руками кожу любимой девушки, формы её тела, и в ночной темноте видел её красивый силуэт и отблеск звезд и лунного света в больших глазах, слышал её шепот, вздохи и стоны. Разве может компьютерная панель, даже голографическая, сравнится с этим...
  
   На утреннем коротком совещании Розенталь отметил Никитина и меня, объяснив вкратце детали вчерашнего захвата. А дальше прошла новая сводка преступлений, раздача заданий, беготня по городу, вобщем, трудовые будни, к которым уже начинаю привыкать. С помощью Павла узнавал Москву восемнадцатого года, а в отсутствие линий метро и карты с навигатором в мобильном, пришлось запоминать улицы, пешие проходы и действующие трамвайные маршруты, которых из-за разрухи оставалось не так много, и часто трамвайное движение использовалось для перевозки грузов. Наловчился ездить на подножках трамваев, когда удавалось зацепиться, зачастую этот способ был единственной возможностью воспользоваться переполненным трамваем. Поначалу казалось дико и непривычно висеть снаружи, держась за поручни, воспринималось каким-то ребячливым аттракционом, это же опасно и неудобно. А потом привык, и такое передвижение стало восприниматься как обыденность, особенно глядя на людей солидной наружности, висящих на подножках трамвая рядом со мной.
  
    []
   У меня уже стала притупляться новизна ощущений, появилось привыкание и к заматыванию каждое утро нескольких метров солдатских обмоток, и не так остро ощущалось чувство почти постоянного голода. Редко освещенные улицы уже казались обычными, в отличие от бывших в памяти залитых жёлтым электрическим светом улиц прежнего, двадцать первого века. Привыкая к этой жизни и к этой работе, постоянно бывая на улицах, я стал обращать внимание и на окружающую обстановку, на местных жителей, на обывателей, как тогда говорили. В то время это слово не несло еще негативного оттенка, так же как и "мещанин", а имело в виду вполне определённую социальную группу людей. А городские обыватели, мещане, дворяне, были растеряны, напуганы и встревожены. Резкая перемена власти, две революции почти подряд сломали привычный общественный уклад. Большинство образованных людей с восторгом встретило февральскую революцию, октябрьская же привела их в смятение. Среди более низких слоёв населения кто-то еще поминал царя и какой был при нём порядок, кто-то же со злорадством готовился припомнить все свои обиды "буржуям", в которые записывались все находящиеся выше по социальной или образовательной лестнице. Рабочие ходили со спокойной, даже торжествующей уверенностью в том, что кончилось время эксплуатации, и теперь вся власть их, трудящихся.
  
   Много раз мне в глаза бросались потерянные взгляды бывших обеспеченных людей, несоответствующие их еще хорошей одежде. Видел даже иногда стоящими на улицах и продающими что-то из своих вещей и престарелого сутулившегося бывшего чиновника, и когда-то солидную даму в пенсне, и молоденькую барышню, и краснеющего от стыда офицера с напряженным лицом, все они потеряли привычный уклад жизни, источники существования и определённость будущего. Впрочем, солдаты, ехавшие с западного фронта и толкущиеся в Москве, бывали не менее растерянными или озлобленными, в особенности при учащении слухов о приближении германских войск - никто не хотел опять на войну.
  
   Не раз на улицах Москвы мы с Павлом натыкались на стихийные митинги, возникающие то тут, то там, на перекрестках и площадях. Митинги возникали по поводу и без. Они были каким-то модным революционным поветрием, которое охватывало большинство населения, и не только революционно настроенную часть. Возможно, люди жаждали высказаться в том, что накипело, и получить какую-нибудь уверенность, почувствовать себя в какой-то общности в это неспокойное время перемен. Ораторы выступали, толкуя каждый о своём: кто агитируя за свободу и революцию, проклинал старый режим, кто ругал "правительство", возмущаясь нормами раздачи хлеба, а кто просто сотрясал воздух, агитируя за всё хорошее против всего плохого. Взбудораженные люди перебивали, перекрикивали выступавших, бывало, переходя от одного митинга к другому. В народе и и шептались, и даже громко говорили о приходе германцев, вот-вот ожидая их появление в Петрограде и Москве. Слухи ходили обо всём самые невероятные: и что немцы восстановят в России монархию, и что Петроград и вся Украина уже взяты Германией, и что большевики продались немцам, и на улицах появятся немецкие солдаты, или что союзники заключили соглашение с немцами или, наоборот, высадят десант для защиты от них России, а большевики не продержаться и двух месяцев, и даже вовсе фантастические и бредовые выдумки. Мы с Павлом и Иваном, слыша эти слухи и разговоры на улицах и трамваях, не верили им совершенно - они по причине твердой уверенности в правоте большевиков и силе власти трудового народа, я по причине знания бывшей и будущей истории.
  
   Москва расслоилась и как будто распалась на несколько параллельных миров. В некоторых кабаре и кабаках, в гостиницах пенилась ночная жизнь, которую прожигали спекулянты, оставшиеся при средствах богачи, культурная богема вперемешку с бандитами и анархистами, кого-то "экспроприировавшими". Среди табачного дыма и хихиканья проституток в воображении людей искусства бурлили идеи и декаданса, и авангардизма, грозящие сломать все старые формы, взорвать и снести старую архитектуру и на опустевшем месте лепить всплески своего воображения.
  
   Образованный и бывший обеспеченный слой был растерян, много говорил, обсуждал, тешил себя иллюзиями про максимум две недели большевизма, надеялся то на немцев, то союзников, считал себя "революционером и социалистом", апеллировал к "народу", но оказывалось, что тот самый "народ" был этому слою ранее неизвестен, а сейчас стал совсем неузнаваем.
  
   Народ, который раньше существовал где-то в абстракции общественных деятелей, или в виде тихо занимающихся своим трудом работников, заявил о себе с неожиданной силой, и, что особенно пугало прежде более высокие слои общества, часто с озлоблением и ненавистью. Нищета и малограмотность низших социальных слоев сыграла теперь против высших. Превратно понятые частью необразованного населения революционные слова позволяли назвать буржуем и эксплуататором просто более образованного человека и даже всего лишь более высокооплачиваемого работника. А озлобление от тяжелой жизни и в меру своего понимания воспринятые революционные идеи позволяли выместить на буржуе всю накопившуюся ненависть и полностью отвергать всё, связанное с прошлым миром.
  
   Свою роль сыграли и серьезные объективные факторы: четыре года войны, упадок экономики, и разруха. Хотя нельзя не признать частичную правоту позднее сказанных слов профессора Преображенского у Михаила Булгакова, что разруха не в клозетах, а в головах. Когда германские войска заняли в начале восемнадцатого года Киев, немцы приказали вымыть городской вокзал - замусоренный, заплёванный, засыпанный шелухой семечек вокзал не убирался целый год, аж с февральской революции и свержения царизма.
  
   "Да разве так можно?" Время показало, что можно. Революционные настроения еще при царизме охватывали всё части населения, от безземельных крестьян до промышленников и крупных землевладельцев, неважно, что революцию все они понимали по-разному. А свержение самодержавия и слом старого порядка дали понять всем, что можно многое, если не всё. И если буржуазия и часть образованного населения, получив от свержения монархии больше политической власти, желали остановиться в революционном процессе и сохранить своё привилегированное положение, хотя и бросались громкими словами о революции и демократии, то рабочие и крестьяне, не получив ничего и оставаясь в прежней, даже ухудшающейся нищете, остановиться после февраля семнадцатого не пожелали.
  
   Понятные и простому народу слова большевиков о немедленном мире, земле крестьянам, фабриках рабочим и власти трудящимся нашли поддержку в большинстве населения, которое, это большинство, и было этими самыми трудящимися. Они получили осознание своего угнетения и несправедливости этого, приобрели решимость это изменить и вдохновились идеями как исправить свою жизнь к лучшему. По все стране возникали местные Советы рабочих, крестьянских или солдатских депутатов при неспособности Временного, тоже как бы революционного, правительства, этому воспрепятствовать. И когда, по выражению одного из лидеров антибольшевистских сил А.И.Деникина, "власть падала из слабых рук Временного правительства, во всей стране не оказалось, кроме большевиков, ни одной действенной организации, которая могла бы предъявить свои права на тяжкое наследие во всеоружии реальной силы."
  
   Правда, зародыш будущей альтернативной, антибольшевистской силы уже существовал еще до октябрьской революции, но сил пока не имел. Это была так называемая "Алексеевская организация", создаваемая генералом Алексеевым из части офицеров, юнкеров и, в меньшей степени, учащихся, чтобы сформировать из них боевые отряды. После октябрьской революции генерал Алексеев дал приказ своим людям перебазироваться на Дон и обратился с воззванием ко всем офицерам и юнкерам выступить на борьбу с большевистской властью. Из Алексеевской организации и возникла в Новочеркасске белая Добровольческая армия, во главе которой встал генерал Корнилов.
  
   Трудно сказать, что бы сложилось из Алексеевской организации, если бы большевики не послушали бы Ленина и всё же не стали бы брать власть в свои руки. Но можно вполне вероятно предположить, что в этом случае при дальнейшем ослаблении Временного правительства и развале армии данная организация офицеров попыталась бы установить в России свою военную диктатуру, особенно вспоминая попытку генерала Корнилова в августе семнадцатого. Нельзя, однако, утверждать, что офицеры желали заниматься политикой или самим влезать в гражданское управление. При широком спектре политических мнений среди офицеров, от монархистов, которых оставалось совсем мало, до сочувствующих социал-демократам, у довольно значительной части офицерства были общие объединяющие идеи: установление сверху правительственной власти, независимой от созданных снизу различных Советов; боеспособная и дисциплинированная армия без политики и без всяческих солдатских комитетов; война в полном единении с союзниками против Германии; наведение твердого порядка, восстановление экономики и решение продовольственного вопроса; откладывание решения всех принципиальный государственных вопросов (о земле, о власти и прочее) до Учредительного собрания, то есть сохранение существующего положения крестьян и рабочих. Беда этих взглядов была в том, что ничего из этого в тех условиях не было осуществимо. И поэтому можно так же предположить, что подобная вероятная попытка офицерской организации взять власть потерпела бы поражение по причинам, озвученным словами того же А.И.Деникина: "А стихия действительно бушевала. Но стихия всецело враждебная корниловскому движению. В его орбите оставалось только неорганизованное офицерство и значительная масса интеллигенции и обывательщины, распыленная, захлестываемая, могущая дать искреннее сочувствие, но не силы, нужные для борьбы."
  
   В ухудшающихся условиях жизни и в хаосе бушующих идей и страстей обострились старые и появились ранее незамечаемые противоречия и конфликты. Армейцы против гражданских, ориентирующиеся на Антанту против ориентирующихся на Германию, солдаты против офицеров, казаки против иногородних, казацкие старшины против казачьей "молодёжи", местная национальность против окружающих, село против города, периферия против центра. А марксизм внёс еще одно, весомое противоречие: эксплуатируемые против эксплуататоров.
  
   На Дону проявились все эти противоречия. Избранный донским войсковым атаманом генерал Каледин, ранее смещенный Временным правительством с должности в армии и сочувствующий программе Корнилова, обещал дать приют на Дону русскому офицерству, но большую помощь Алексеевской организации предложить не смог и даже в частном порядке попросил не задерживаться надолго в казачьем Новочеркасске и в Донском крае. Атаман Каледин был вынужден так попросить по причине нежелания казаков вмешиваться в чужую вражду иногородних, нежелания их участвовать в новой войне и стремления большинства казаков сохранить нейтралитет. У части казаков, особенно молодых, вернувшихся с фронтов, имелись и симпатии большевикам и их идеям.
  
   В это смутное время ослабления центральной власти у многих областей бывшей Российской империи появилось движение к обособлению и декларации своей автономии или суверенитета. На Кубани Кубанская Рада была создана еще в первой половине семнадцатого года. На Дону казачий край атаманом Калединым после октябрьской революции был объявлен независимым, с созданием собственного Донского войскового правительства. Однако при всём намерении Каледина бороться с большевиками сил у его правительства на подобное не было - казаки отказывались вести военные действия против большевиков, предпочитая нейтралитет. Даже когда в Ростове и Таганроге к власти пришли военно-революционные комитеты рабочих, атаман Каледин был вынужден в декабре семнадцатого обратиться за помощью в подавлении военной силой этих большевистских выступлений к добровольцам генерала Алексеева. Это было на Дону первое серьёзное противодействие большевикам с пролитием крови, и можно считать, что острая фаза гражданской войны в донской области началась.
  
    []
   Формирование Добровольческой армии тем временем шло в полуофициальном порядке, почти как частная инициатива генералов Алексеева и Корнилова. На Дон съезжались политически активные офицеры, юнкера и учащаяся молодёжь, неприемлющие октябрьской революции, Советов и большевиков. При всём при этом оставалась большая часть офицеров русской армии не вступавшая в активную борьбу на за одну из сторон. При нехватке личного состава и идущем наборе добровольцев, на улицах донских городов наблюдалось множество праздных офицеров, живущих здесь или остановившихся временно проездом с фронтов, но не проявляющих желание вступать в белую армию. Добровольцев набралось несколько тысяч - в основном, офицеров и юнкеров. На границах области начались военные действия белой армии против наступающих отрядов красной гвардии. Казаки в боях в это время почти не участвовали. Кольцо окружения превосходящими по численности красными войсками сжималось, и генерал Корнилов дал приказ имеющимся силам в количестве четырех тысяч человек отступить из Ростова за Дон, в зимние степи, под снег и замерзающий в лёд дождь. Начался Кубанский "ледяной" поход, как позднее его стали называть среди белых.
  
    []
   В эти дни, как я понимал из газет и слухов и как вспоминал историю, Добровольческая армия шла с Дона по Кубанскому краю к Екатеринодару, воюя по пути в станицах с небольшими, по сравнению с численностью белой армии, красными отрядами. Пленных красных расстреливали, офицерам русской армии, воюющим за красных, делали предложение вступить в Добровольческую армию. В Екатеринодаре пока еще существовала власть Кубанской Рады с военной силой в виде офицерского отряда штабс-капитана Покровского. Однако вскоре, как я помнил, Раду должны были выбить из Кубани отряды группы красных войск во главе с Сорокиным, и надежды Корнилова организовать в Екатеринодаре новую базу для белой армии не оправдаются, а сам он погибнет при неудачной попытке штурма города от артиллерийского огня красных.
  
   А в Москве тем временем случилось эпохальное для города событие - Москва стала столицей государства. Произошло всё тихо и незаметно, вечером 11 марта на вокзал прибыли поезда Совнаркома под охраной латышских красных стрелков. Их встретили члены Моссовета и развезли по временным местам пребывания. Были заняты гостиницы "Националь" и "Метрополь", названные первым и вторым Домом Советов. На следующий день, 12 марта, в Петрограде Троцкий сделал заявление, что Совнарком и ВЦИК выехали в Москву на Всероссийский Съезд Советов, и что планируется перенести столицу из Петрограда в Москву.
  
   Несколькими днями позже, 16 марта 1918 года IV Всероссийский съезд Советов постановил, что в силу кризиса и тяжелого положения Петрограда столица временно переносится в Москву. Впору вспомнить шутливую поговорку, что нет ничего более постоянного, чем временное.
  
   На этом же съезде Советов выступали с докладами о Брест-Литовском договоре Чичерин и Ленин. Против принятия соглашения с Германией бурно выступили левые эсеры, и в знак протеста члены их партии вышли из состава Совнаркома, оставшись, впрочем, в ВЧК и других советских органах. И 16 марта, поименным голосованием большинством голосов (около семи сотен делегатов против трёхсот) Брест-Литовское соглашение было ратифицировано.
  
   В Кремле в бывшем Сенатском дворце разместились Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) - законодательный и контролирующий орган власти, избираемый Всероссийским съездом Советов, и Совет Народных Комиссаров - правительство РСФСР. Здесь же устроили квартиры некоторых государственных деятелей, например, Ленина. Однако, кроме новых жителей от советской власти в Кремле хватало и других квартирантов. Целый квартал был застроен тесно заселёнными домиками. Жили там сотрудники бывших учреждений прежней власти, помещавшихся в Кремле, а также служители зданий, швейцары, полотёры, судомойки, и все со своими семьями. Кроме них находились монахи и монахини, жившие в кельях Чудова и Вознесенского монастырей на территории Кремля. На караулы и посты на въездах в Кремль и по кремлевской стене поставили латышских стрелков, а комендатуре пришлось завести правила выписки пропусков и по государственной надобности, и для кремлевских жителей, из которых в скором времени первыми из Кремля выселили насельников монастырей.
  
   Я стал замечать на улицах Москвы больше автомобилей, на фоне их прежнего небольшого количества прибавление самодвижущегося транспорта привезёнными из Петрограда машинами стало заметным. И заметны стали красные латышские стрелки, которых в Москве и окрестностях появилось сразу два или три полка. Один полк в несколько сотен человек размещался на охране и караульной службе в Кремле. Организованные, с боевым опытом, со своим командованием, не имевшие связей с местным населением, которое было им чужим, стрелки были серьёзной силой по тем временам, когда прежние силовые структуры распадались, а новые только складывались. Латышских стрелков привлекали по распоряжению ВЧК и к участию в больших облавах, проверках людных мест, вроде Сухаревского рынка. Позднее, после одной из таких облав произошёл даже инцидент между ними и московской милицией, охранявшей второй Дом Советов, бывшую гостиницу "Метрополь". Во время возвращения стрелков после облавы с задержанными на двух грузовиках по Тверской в Кремль и проезда их мимо гостиницы откуда-то раздался винтовочный выстрел. Охрана второго дома Советов из милиции приняла солдат на грузовиках за злоумышленников, выстреливших по гостинице, и поднялась по боевой тревоге с пулемётами. А латышские стрелки, заметив вооруженных людей, приняли их за сообщников задержанных с Сухаревки. Завязалась перестрелка, в которой несколько человек ранили и один латышский стрелок был убит. Ошибка быстро выяснилась обеими сторонами, но грузовики со стрелками приехали в Кремль в казармы и подняли полк в ружье с намерением громить милицию и отомстить. Командованию полка пришлось пойти на хитрость - объявить перед выступлением митинг, на котором удалось погасить первоначальный порыв и отправить полк в казармы, а разбирательство происшествия проводить без вооруженных столкновений. а поехать в Моссовет с выборными делегатами.
  
   У меня же были ставшие уже обычными будни уголовно-розыскной милиции. Участвовал в задержаниях, перестрелках, рейдах по злачным местам, таскался по всей Москве на места преступлений, присутствовал на собраниях и совещаниях, правда, больше молчал, но, бывало, и пытался что-то предлагать. И так, работая и общаясь, я познакомился со многими сослуживцами и запомнил, наконец, их многочисленные имена и даже личные особенности. И с удивлением заметил, что они относятся ко мне относятся с уважением, по моему мнению, не заслуженным. Наверное, пара громких дел в самых первых днях моей новой работы и отзывы Розенталя сыграли в этом роль. На меня же самое большое впечатление произвели начавшиеся со стороны обозленных бандитов нападения на милиционеров, о которых я предупреждал на одном из первых собраний. Преступники подходили или подъезжали к милиционерам, могли задать отвлекающий вопрос, стреляли в упор и скрывались с места преступления. И впечатлили даже не только сами нападения, а то, что бывшие на том собрании сотрудники вспомнили "мои" правила парной подстраховки, которые мы с Павлом и Иваном изображали в лицах, и стали успешно применять их на практике. Розенталь издал приказ по уголовно-розыскной милиции и составил письмо в Моссовет для сведения патрульных милиционеров и красногвардейцев руководствоваться этим правилами. Не достигая больше успеха и потеряв убитыми, ранеными и схваченными большое число своих участников, банды подобные нападения быстро прекратили. Еще вернее, впечатлило меня осознание того факта, что история уже изменилась - эти так называемые "мои" правила уже спасли жизнь многим рабочим, солдатам и матросам, которые бы погибли при ином ходе событий.
  
    []
   Проверка документов.
  
   Я понял, что я, выходит, могу многое поменять в этой истории, сделать что-то важное, а что может быть важнее спасения человеческих жизней? Мне вот почему-то и для чего-то чудесно подарена ещё одна молодая жизнь, сколько бы в ней не было отмеряно. И я догадывался, что среди живущих здесь людей у меня самые большие возможности по сознательному влиянию на историю. Все многочисленные участники всевозможных конфликтов на огромной территории бывшей Российской империи, тянущие каждый в свою сторону, надеялись победить на своих условиях, тешили себя иллюзиями, за кем пойдёт народ, а за кем не пойдёт, и даже победившие в конце концов большевики тыкались наугад, не имея представления о нужных действиях, меняя тактику на ходу и набивая шишки на практике. Но я то - знаю, что было и что должно быть. И могу это изменить... наверное... Вот и вопрос - что я хочу достичь, и второй вопрос - как?
  
   Идя пешком по вечерней Москве, мы с Павлом видели иногда патрули, несколько раз у нас даже проверяли документы, и пару раз проделали это, грамотно обступив с разных сторон на нужной дистанции держа оружие наготове. Павел даже подшучивал потом по этому поводу: у "самого" Кузнецова, придумавшего этот способ, проверили документы "по-кузнецовски". Я посмеивался вместе с ним над нами и над собой, а у самого в голове вертелись эти вопросы: что? и как?
  
   В пару-тройку воскресений мы с Лизой пользовались приглашением Софьи Александровны и заходили к ней, брав с собой к угощению хлеб и сахар. Наши милицейские пайки были скудны, но всё же немного "побогаче", чем у неработающей пожилой женщины и жены полковника царской армии. Софья Александровна, похоже, измучилась в одиночестве и без поддержки, и тосковала по общению, потому что она с большой приветливостью встречала нас, а с Лизой они быстро нашли общий язык, как две образованные женщины. Я же, поучаствовав каждый раз в начале визитов в общих беседах, потом уходил в кабинет и с разрешения хозяйки погружался в книжное богатство. Раньше не особо любил классику, ни русскую, ни иностранную, но сейчас, истосковавшись по чтению, я был рад любым хорошим книгам.
  
   В один из таких воскресных дней нас встретила посветлевшая Софья Александровна под руку с крепким слегка полноватым мужчиной в штатском, ростом немного ниже меня, с короткими седоватыми волосами с залысинами, и имевшего коротко подстриженные седые усы и бородку. После приветствий и пожеланий здравствовать, хозяйка дома сказала:
   - Андрюшенька, хочу познакомить тебя с этими весьма приличными молодыми людьми, Александром Владимировичем и Елизаветой Михайловной, я тебе уже рассказывала о них и об обстоятельствах нашего знакомства. - обратилась оживлённая Софья Александровна к этому мужчине. - Александр, Елизавета, с радостью хочу представить вас моему мужу, Андрею Георгиевичу. Мой муж пятого дня как вернулся с германского фронта, у меня с души свалился огромный камень...
  
   Я видел фотографические карточки, стоящие на высоком комоде в кабинете, на них был, похоже, этот самый мужчина, только в военной форме, однако на его погонах знаки различия были плохо видны. Да и к тому же я не знал в точности чинов русской императорской армии и знаков различия, а спросить, не привлекая к вопросу ненужного внимания, не у кого. Помнил, что на погонах офицеров тоже были пятиконечные звёздочки, как и в советской и, позднее, в российской армиях. Только количество звёзд отличалось, и, кроме того, в императорской армии на погонах были и другие обозначения, цифры в номерах полков, буквы, вензеля и другие знаки, а ещё цвета, обозначающие рода войск. Хорошо, что вопрос после революции потерял актуальность, но опасность попасть впросак для меня была. "Наверное, полковник," - подумал я, - "раз Софью Александровну грабители назвали полковничихой."
  
   Андрей Георгиевич на секунду склонил голову:
   - Александр, я безмерно вам обязан за спасение моей дорогой супруги. Софья Александровна для меня значит больше жизни. Я в неоплатном долгу перед вами, но всё, что в моих силах, и не пойдёт против чести... - сдержанно произнёс он.
  
   - Я вам буду очень признателен, Андрей Георгиевич, если вы исполните мою одну простую просьбу, - начал я. Мужчина взглянул на меня слегка исподлобья, но не перебивал, и я продолжил:
   - Вы наверняка знаете, что на Дону генералами Алексеевым и Корниловым собирается Добровольческая армия? - пожилой офицер, коротко кивнув, настороженно смотрел на меня.
   - Вы, Андрей Георгиевич, здесь уже несколько дней, и могу полагать, что вам уже делались предложения либо ехать на Дон, либо вступить здесь в Москве в какой-либо офицерский союз, борющийся с большевиками, - проговорил я, и мужчина вскинулся с возмущенным взглядом и сжал губы, словно я пытался выведать у него секреты.
   - Так вот, Андрей Георгиевич, я ни в коей мере не прошу вас рассказывать об этих предложениях, или, упаси Бог, доносить, или делать что-либо иное, противное вашей офицерской чести, - сказал я. - Но вы меня очень обяжете, если категорически отбросите от себя мысль об участии в борьбе с большевиками, никаким образом, ни в рядах Добровольческой армии, ни в тайном обществе. Лучше отказаться под любым благовидным предлогом.
  
   Обе женщины заинтересованно посмотрели на меня, а на лице мужа Софьи Александровны были заметны признаки удивления.
   - Позвольте полюбопытствовать, с чем связана ваша просьба? - поинтересовался мужчина.
   - Дело в том, что мы с Елизаветой очень тепло относимся к вашей супруге, - попытался я смягчить смысл дальнейшего высказывания, - и нам не хотелось бы допустить, чтобы Софью Александровну настигло горе вашей гибели в бесперспективной борьбе с большевизмом, и её саму коснулись какие-либо тяготы как жены врага новой власти.
   - Вы считаете борьбу с узурпаторами власти бесперспективной... Не поделитесь размышлениями, почему? - спросил офицер жестким голосом.
   - Да, поделюсь. Это простая арифметика. Сколько всех офицеров было в вашем полку, вспомните? А сколько нижних чинов? Если между ними в настоящих условиях будет столкновение, вы и сами можете ответить на свой вопрос, кто одержит победу, - ответил я. - А нижние чины из крестьян или рабочих. Как вы думаете, захотят ли они воевать против большевиков, дающих одним землю, а другим фабрики и избавляющих от угнетения капиталистов?
  
   Лицо Андрея Георгиевича потемнело:
   - Вы привели страшный пример... Я знаю, как озверелая толпа солдат расправлялась со своими офицерами, с которыми до этого ходили в атаку на общего врага. А судьба генерала Духонина известна всей армии...
   - "Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!" - процитировал я.
   - Да, великий русский писатель оказался в очередной раз прав, - медленно сказал Андрей Георгиевич, взглянув на меня по-другому.
   - Бунт толпы беспощаден и жесток, как вы видели сами, и бессмысленен, как разделяющий народ и ослабляющий нашу с вами страну, - продолжил я. - Но не высший ли свет довёл народ до такого состояния бунта, когда большинство уже не видит возможности жить по-прежнему? В феврале год назад, как вы помните, никто не вступился за бывшего самодержца. В октябре семнадцатого никто не вступился за Временное правительство. Большевики взяли власть в то время, когда никто больше не мог властвовать. И их поддержало подавляющее большинство народа, крестьяне и рабочие.
   - То есть вы предлагаете смириться и потворствовать мятежу?
   - "Мятеж не может кончиться удачей - в противном случае его зовут иначе." - вспомнил я еще одну цитату, правда, не знал, переведена ли она на русский уже или ещё нет.
   - А вы не похожи на озверелого бунтовщика из большевиков... - с удивлением в голосе констатировал Андрей Георгиевич.
   - И вы тоже не похожи на кровопийцу и угнетателя народа, - вернул я ему высказывание. - Если вам невыносимо жить здесь при новой власти, то мой совет, лучше мирно уехать за границу, хотя там жизнь тоже не обещает быть лёгкой. Но в борьбе против большинства народа во главе с большевиками проигрыш неизбежен.
  
   Взгляд Андрея Георгиевича стал задумчивым.
   - Я тщательно обдумаю вашу просьбу, - пообещал он.
   - Будет замечательно, если вы согласитесь с ней и с моими доводами, - вежливо ответил я. - Ещё замечу, что в Добровольческой армии очень мало нижних чинов, одни офицеры, и то лишь небольшая часть офицерского корпуса. А часть офицеров служит в созданной красной армии большевиков. Вы можете сопоставить соотношение сил. Борьба Добровольческой армии выглядит как война с собственным народом. Генерала Корнилова отряды красной гвардии уже выбили из Ростова, и могу вам пообещать, что он не войдёт в Екатеринодар, как планирует. Прошу проверить потом мои предположения.
   - Я услышал ваши слова, - сделал короткий кивок Андрей Георгиевич.
   - А сейчас мы с Елизаветой откланяемся и оставим вас с Софьей Александровной, - завершил я, обменявшись взглядами с Лизой. - Всего доброго!
   - Всего вам хорошего! Отдыхайте! - повторила за мной Лиза.
   - Александр, Елизавета, буду рада вас видеть, - приветливо произнесла Софья Александровна.
   - Был рад знакомству, - нейтрально сказал Андрей Георгиевич. Мы с Лизой вышли из квартиры.
  
   Надо признаться самому себе, в моей просьбе был и ещё один, эгоистический момент. Если муж Софьи Александровны ввяжется в вооруженную борьбу с Советской властью, то рано или поздно это станет известно ВЧК, а затем неизбежно всплывёт и то, что мы с Лизой часто бывали у них в гостях. Нам с моей девушкой такие осложнения вовсе ни к чему, да в моём состоянии без памяти прежнего владельца тела совсем не нужно привлекать излишнее внимание. Буду надеяться, что в Андрее Георгиевиче возобладает благоразумие, и что Софья Александровна, присутствовавшая при нашем разговоре, уговорит его не вступать в гибельную авантюру.
  
   Весна в восемнадцатом году была ранняя, огромные количества неубранного за зиму снега растаяли, и на улицах лежала грязь вокруг больших и малых скоплений талой воды. Одним вечером в начале апреля мы с Никитиным возвращались домой, перепрыгивая через лужи или обходя совсем широкие озёра. Шли мы молча, уставшие после тяжелого дня, набегавшись по разным адресам, опрашивая людей, и поучаствовав в облаве на рынке. Незадолго до привычного места нашего расхождения по разным маршрутам, Павел повернул ко мне голову, потом посмотрел в сторону и сказал:
   - Саш, тут меня вчера Розенталь вызывал... поговорить. Всё расспрашивал... тобой интересовался...
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   История Московского Трамвая.
   http://tram.ruz.net/history/
  
   История московского трамвая в фотографиях.
   https://moya-moskva.livejournal.com/4343763.html
  
   Бунин И.А. "Окаянные дни"
   http://online-knigi.com/page/5260?page=1
  
   Лысков Д. Великая русская революция, 1905-1922. И вновь о Триумфальном шествии Советской власти.
   https://history.wikireading.ru/70515
  
   Лысков Д. Великая русская революция, 1905-1922. Казачьи области: испытание свободой; Добровольческая армия: испытание террором.
   https://history.wikireading.ru/70517
  
   В.Горелик. По пути на Дон
   http://www.proza.ru/2018/03/02/1834
  
   В.Горелик. Падение Каледина
   http://www.proza.ru/2018/04/01/1300
  
   В.Горелик. Кубань против Корнилова
   http://www.proza.ru/2018/04/08/961
  
   Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т.1, Глава XXVI. Офицерские организации
   http://militera.lib.ru/memo/russian/denikin_ai2/1_26.html
  
   Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т.2, Главы XII - XXVII.
   http://militera.lib.ru/memo/russian/denikin_ai2/2_12.html
  
   Волков С.В. Зарождение добровольческой армии
   https://history.wikireading.ru/251654
  
   100 лет назад Москва снова стала столицей. Как это было.
   http://moscowwalks.ru/2018/03/16/100-moscow-capital/
  
   Бонч-Бруевич В.Д. По личным воспоминаниям.
   http://www.illuminats.ru/home/29-new/4429-soviet-russia
  
   Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля. Комендант Кремля.
   http://www.e-reading.club/chapter.php/37072/17/Mal%27kov_-_Zapiski_komendanta_Kremlya.html
  
   В.Горелик. Между столицами
   http://www.proza.ru/2018/04/05/959
  
   Армия России XVIII-XX(начало) век. Погоны.
   http://saper.isnet.ru/uniform/pogon-c.html
  
   "Не дай Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный." Серов В.В. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений.
   https://info.wikireading.ru/229227
  
   Харингтон, Джон. Википедия.
   https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B3%D1%82%D0%BE%D0%BD,_%D0%94%D0%B6%D0%BE%D0%BD
  
  
  

Оценка: 7.56*181  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Гришин "Вторая дорога. Выбор офицера." (Боевое фэнтези) | | I.Eson "Паша и его друг - робот 3-Niti" (Научная фантастика) | | Я.Ясная "Игры с огнем. Там же, но не те же" (Любовное фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 6. Сердце мира" (ЛитРПГ) | | Кин "Новый мир. Цель - Выжить!" (Боевое фэнтези) | | С.Морошко "Ментальный террор" (Киберпанк) | | М.Мистеру "Проклятые души" (Любовное фэнтези) | | I.Eson "Виртуальная реальность" (Научная фантастика) | | Ф.Вудворт "Замуж второй раз, или Ещё посмотрим, кто из нас попал!" (Любовное фэнтези) | | А.Каменистый "Существование" (Боевая фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"