Читатель: другие произведения.

Недостреленный. гл.14

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa

  
  
   Глава 14. .
  
  
   Паша Никитин сделал себе наконец-то открытую кобуру для нагана на пояс. Нашлась стандартная кобура, и по моему образцу мы с ним и Иваном соорудили Павлу такую же, как у меня. Тем из нас в уголовно-розыскной милиции, кому приходилось часто пользоваться оружием, пришелся по вкусу мой способ ношения. В кармане пиджака наган носить, конечно, можно, но вынимать долго и неудобно, а счёт, бывало, шёл на секунды. Из-за пояса рука успевает схватить наган быстрее, но засунутый за поясной ремень револьвер не сказать чтоб совсем не мешает. В обычной застёгивающейся кобуре наган носить легче, но быстрота опять же страдает. Вобщем, все оценили по достоинству скорость выхватывания оружия и удобство ношения, а в особенности наша "бандгруппа", которая занималась расследованием самых наглых налётов и ликвидацией крупных банд, и такая кобура у нас в милиции стала неким шиком. Однако мою наплечную кобуру с браунингом слева и финкой справа никто не видел. Не то чтобы я делал из этого какую-то тайну, но мне обычно хватало нагана, браунинг я не использовал, и он так и лежал в кобуре сбоку под пиджаком никем не замеченный. Только Ваня Гусь, когда мы как-то, еще в начале июня, остались в помещении с ним и с Пашей втроём, шутливо спросил:
   - Саня, ты же раньше с двумя наганами ходил, а сейчас что, осмелел, с одним ходишь?
   - А что так сразу "осмелел", - так же шутливо ответил я. - Я и сейчас с двумя стволами. Если ты не видишь, не значит, что их нет.
   - Ну, про твой наган в новой кобуре мы и сами знаем, - подключился Павел, - а вот ещё один где?
   - А вы найдите! - предложил я, смеясь.
   - В карманах, положим, пусто... - сообщил Паша, проверив боковые карманы моего пиджака и похлопав по груди по месту внутреннего кармана.
   - А ты сзади за ремень заткнул! - азартно воскликнул Ваня и провёл руками по моему поясу. - Нету... - озадачился он.
   - Неужто в штанах спрятал? - спросил Павел и похлопал сбоку по моим солдатским штанам.
   - А дамский браунинг и в рукав спрятать можно, - со знанием дела заявил Ваня и общупал рукава моего пиджака.
   - А может, дамский в обмотки замотан, - задумчиво предположил Паша и потыкал в мои солдатские обмотки.
   - Вы еще в фуражке поищите! - я засмеялся, и не дожидаясь, когда они начнут с меня снимать пиджак, провел правой рукой за полой пиджака, и в моей ладони оказался браунинг. - Руки вверх! Стрелять буду! - пошутил я.
   - А где ж ты его прятал, в потайном кармане? - удивился Павел. - Нет?!
   - А покажь, где! - загорелся Иван.
  
   Я снял пиджак, и друзья с удивлением уставились на мою самодельную конструкцию из портупеи.
   - Вот это да! - восхитился Паша. - Раз, и пистолет в руке!
   - А это что? Ух ты, финка! - обратил внимание Иван.
   - Боевой трофей, - пояснил я. - Ей меня порезать хотели, но не вышло.
   - Силён, брат! - уважительно присвистнул Гусь. - И портупея твоя хитро придумана. Тайная штука. Про неё никому болтать не надобно.
   - И мы не будем, - добавил Павел.
   - А вот на пояс такую кобуру нам пригодилось бы. Верно, Пашка?
   - Ага, - согласился тот. - И мне бы тоже. Поможешь? - обратился он ко мне.
   - Само собой! - широко улыбнулся я. - Надо револьверную кобуру добыть, сделаем.
  
   Ваня вскоре смог где-то выцыганить сначала одну, потом вторую кобуры. Сделали сперва ему, затем и до Пашиной руки дошли, как раз перед нашей поездкой, так что Павел поехал экипированный по нашей уголовно-розыскной "моде".
  
   Выехали мы утром поездом в жестких вагонах, заполненных отправляющимися в деревни за продуктами людьми. Борьба с "мешочниками", возящими хлеб и другие съестные припасы из деревень на обмен и торговлю в город, властями велась, так как это нарушало введённую государственную монополию на хлебную торговлю. Однако, с собой можно было провозить небольшие нормы разных продуктов, чем и пользовались такие отъезжающие горожане.
  
   Приехали мы на место во второй половине дня, уже к вечеру, с остановками на промежуточных станциях, с заправками паровоза водой. В дороге пожевали хлеб с варёной картошкой, взятые с собой, пропахли паровозным дымом, залетающим в открытые при жаре окна вагонов, и резким запахом табачного самосада, который курили часть проезжающих. Пару раз выходили размять ноги на перроны станций, прихватив с собой наши котомки, чтобы не их стащили в наше отсутствие. В один из таких выходов Паша поделился со мной своими думками:
   - Вот, Саш, в партию хочу вступить. Да вот не знаю, возьмут ли.
   - В какую? - на всякий случай уточнил я.
   - В нашу, в рабочую. Партию большевиков, - Павел даже немного удивился.
   - Ну мало ли, может, тебе левые эсеры понравились, - ответил я в шутку, - они же с большевиками товарищи, в Советах состоят.
   - Большевики, они наши, рабочие, за рабочий класс, - убеждённо сказал Павел. - И говорят всё верно и понятно. А левые эсеры кричат больше.
   - Ааа... ну похоже... - не споря, ответил я.
   - А ты-то сам как, надумал про партию-то? - заинтересованно спросил Паша, взглянув на меня.
   - Я ещё не до конца всё понимаю, - уклонился я от ответа, - не разобрался в тонкостях политического момента. Литературу, вот, еще надо почитать, "Манифест", к примеру, товарища Карла Маркса. А то спросят, а я и объяснить не смогу.
   - Вот то-то и оно... - вздохнул Паша. - Я вот тоже не до конца... в этом... в моменте... Вроде чувствую, что верно большевики говорят, а вот сам рассказать не умею. Думаешь, не возьмут?
   - Возьмут, - успокоил я его. - Не сразу, может, но возьмут. Почитаешь работы товарища Маркса и товарища Ленина, обдумаешь их хорошенько. И не хуже других сможешь объяснять. Ты же грамотный, смётка у тебя есть и понимание имеешь.
   - Ага... Хорошо бы... - Паша, улыбаясь, уставился в летнее яркое небо. Паровоз вскоре дал свисток, и мы вскочив на подножку вагона, поднялись в тамбур и пошли на места.
  
   Я говорил уже куда едем, нет? Это был Ярославль. Приехали мы на Московский вокзал. Пассажирский вокзал города был каменным строением, хоть и большей частью одноэтажным, но с очень высокими окнами залов и с возвышающимся в центре фронтоном.
  
   Выйдя на привокзальную площадь, мы с Павлом огляделись. Поискали взглядом патруль или милиционера, но никого не увидели. Решили спросить у прохожего, как пройти в центр города по адресу, где располагалась местная милиция. Рабочего вида парень махнул рукой:
   - Вот туда идти, по "американскому" мосту по Большой Московской, а за ним центральная часть, сами увидите.
  
   Повернув в указанном направлении, стали выходить с площади и заметили "коллегу". Милиционер сидел в теньке под растущим с краю площади деревом, надвинув фуражку на глаза, и дремал. Сбоку стояла прислонённая к стволу винтовка.
   - Позорят рабоче-крестьянскую милицию, - неодобрительно высказался Павел. - Придём, местному комиссару скажем...
   - Паша, у нас своё задание, - устав от долгой поездки, отозвался я без энтузиазма и желания спорить. - Давай придём сначала, посмотрим, что за человек этот комиссар, потом подумаем...
   Паша нахмурился, но согласился.
  
   Местность вокруг была застроена одноэтажными домами, над которыми высились фабричные трубы и колокольни церквей.
   - Чего-то город какой-то маленький, - удивился Паша. - Я думал, дома здесь как у нас, в Москве.
   - Мы, наверное, в фабричном районе, в центре должно быть по-другому. Ярославль город старый, - обнадёжил я.
  
   Подошли к реке, на которой стояли баржи, а на противоположном берегу в лучах закатного солнца сверкали многочисленные купола храмов.
   - Неужто, вот и Волга? - удивился Паша.
   - Да не похоже, - сомневаясь протянул я. - Волга, думается, побольше будет.
   - Эй, товарищ!... - обратился Паша к идущему навстречу крестьянину. - Это что, Волга?
   - Не, какая Волга! - усмехнулся тот. - Это Которосля. Волга чуток далече, вон тама, - он махнул рукой куда-то вправо от нас.
   - А "американский" мост где? - решили мы уточнить.
   - Дык вот-он он, - и крестьянин, развернувшись, показал себе за спину. - Вон тама стоит, переплетённый. Это он самый и есть.
  
   Вдалеке над дорогой и впрямь виднелось какое-то ажурное сооружение. Поблагодарив подсказчика, мы двинулись прямо по широкой дороге, идя рядом с редкими едущими телегами. Перейдя по мосту реку, мы вскоре оказались на большой вытянутой площади, с одной стороны которой возвышались белые крепостные стены и башни то ли городского кремля, то ли старинного укреплённого монастыря, за которыми виднелись купола церквей. Тут нам опять пришлось спрашивать, где мы находимся, и как пройти до милиции. Оказалось, мы на Богоявленской площади, и рядом не кремль, а Спасо-Преображенский монастырь, и нам указали рукой на нужную нам улицу. Через небольшое время мы заходили в здание этого советского учреждения.
  
   Спросив у дежурного, мы узнали, что комиссар, товарищ Фалалеев, у себя в кабинете, и нас проводили к нему. В комнате у длинного стола стояли двое: человек лет тридцати в военной форме, похожей на офицерскую, но без знаков различия, и высокий и крепкий курчавый парень в белой рубахе. Комиссаром оказался человек в форме. Мы представились, подошли с другой стороны стола и предъявили удостоверения, рассказав о цели приезда. Комиссар с парнем переглянулись.
   - Как долго будете искать вашего бежавшего бандита? - задал вопрос комиссар.
   - Как получится, - ответил Павел. - Надеемся не задерживаться. Адрес его предполагаемого места у нас имеется. Нам бы проводника, чтоб показали дорогу, и если поймаем, запереть бы его у вас до отправки в Москву. А то обратного поезда сегодня не будет, хорошо, если завтра.
   - Запереть у нас - пожалуйста, - усмехнулся товарищ Фалалеев. - А ночевать вам есть где?
   - Нету, - ответил Павел.
   - Ну, мы вас пристроим здесь поблизости, - успокоил комиссар. - И проводника дадим. Греков, организуй.
   Здоровый парень коротко кивнул, и прищурившись, глянул на нас.
  
   - Вот такой еще к вам вопрос, товарищи, - вспомнил Фалалеев. - Вы члены какой-нибудь политической партии?
   Сам не понял, что меня дёрнуло сказать, наступив Паше на ногу:
   - Не, мы беспартейные. В политике не шибко разбираемся, он вот рабочий, я из крестьян. Мы вот грабителей ловим.
  
   Наверное, мне не захотелось выслушивать лекцию о текущем моменте или вступать в политическую дискуссию, где была опасность выйти из роли и повести себя не похоже на выходца из крестьян.
   - А, ну ладно, - покивал товарищ Фалалеев, - успеете еще, когда разберетесь. Успеха, товарищи. Греков, проводи.
   Греков мотнул нам головой:
   - Ну, пошли, что ли...
  
   Мы вышли вместе с ним из кабинета, и он куда-то быстро ушёл, бросив нам:
   - Здесь ждите.
   Через минут пять-десять он появился с парнем в распахнутой поношенной студенческой тужурке и фуражке и сказал, кивнув на него:
   - Морозов отведёт по вашему адресу и после сюда приведёт, - после чего не прощаясь ушёл скорым шагом.
  
   Мы назвали свои фамилии, Морозов по-взрослому твёрдым голосом назвал свою и спросил нужный нам адрес. Отвечая "студенту", мы вышли на вечернюю улицу, где Морозов повёл нас какими-то переулками, пересекая более крупные улицы.
   - В какой стороне этот дом-то? - спросил Павел у парня.
   - На окраине, ближе к Всполью. Это станция такая, - пояснил "студент".
   (Ныне на месте ж/д станции Всполье находится вокзал Ярославль-Главный).
  
   Через полчаса по ощущениям мы были уже на месте. Окраинная улочка была застроена одноэтажными деревянными домами, перед воротами одного из которых мы и остановились. Морозов несколько раз стукнул кулаком по высокой калитке из сплошных досок.
   - Кто там еще? - сразу раздался из-за ворот грубоватый голос. Кто-то, похоже, находился во дворе.
   - Проверка документов, милиция, - крикнул Морозов.
   - Да намедни были, чего опять? - недовольно отозвались из-за ворот, - может, ты и был.
   - Надо, значит, - твёрдым голосом ответил Морозов. - Открывай, давай.
  
   Калитка со скрипом отворилась, пропуская внутрь двора. Морозов шагнул вперёд, за ним мы с Павлом. Зайдя, я сразу шагнул вбок, и мы с Павлом слегка разошлись в стороны. Во дворе перед воротами рядом с запряженной в телегу лошадью стоял бородатый мужик в косоворотке, картузе и сапогах. На телеге сидел человек в пиджаке, сапогах, в кепке и с заметными отметинами на лице.
   - Степан по прозвищу Рябой, вы задержаны, - сказал человеку с отметинами Никитин. - Московская уголовно-розыскная милиция...
  
   Степан оглянулся на дом, похоже, приготовившись рвануть в него или в огороды, но у нас мгновенно в руках оказались наганы, направленные на него. За недавнее время быстро выхватывать оружие из открытой поясной кобуры мы наловчились. Стояли мы так, что мужик в косоворотке тоже мог попасть под огонь, чуть доверни мы револьверы. Морозов молча смотрел на происходящее, никак не реагируя.
   - Ладно, сыскари, покамест ваша взяла, - скривился Рябой. - Не успел я нынче. Говорила мне чуйка, за город уходить, что-то будет. Думал иное, ан нет, вы пожаловали...
   Павел подошёл сбоку к пойманному бандиту, держа того на прицеле, и провел рукой по его пиджаку, вынул из его кармана наган и переложил к себе. Ощупал голенища сапог, из одного из них вынул нож, после чего вынул из своего кармана приготовленный ремень и, скомандовав "Руки!", связал им руки Рябого.
   - Морозов, выходи первый на улицу, - сказал Павел "студенту". Тот вышел, следом за ним шагнул боком я, держа револьвер направленным на Рябого.
   - Давай, гражданин Рябой, двигай, - скомандовал Павел. Бандит слез с телеги, сплюнул под ноги и, пройдя к калитке в воротах, вышел на улицу. Отставая на три шага за ним вышел и Павел. Бородатый мужик во дворе так и остался стоять. Через минуту, когда мы отошли от дома, сзади послышался скрип открываемых ворот, цоканье копыт и громыхание телеги. Тот мужик, видимо, всё же решил ехать куда-то и один, так же как до этого собирался со своим знакомым Степаном Рябым.
   - Ничё, ничё... - сказал, зло ухмыляясь, Рябой. - Я ить опять убегу, до Москвы не доеду. Ишшо посмотрим, кто живой-то останется...
   - Шевели ногами молча, - бросил ему Павел. Степан Рябой криво усмехнулся, но замолчал.
  
   До милиции нас провёл Морозов, там мы по разрешению комиссара Фалалеева сдали задержанного незнакомому милиционеру в подвал под замок, сняв с его рук обмотавший их ремень.
   - Эй, а жрать чё? Дадут? - спросил Рябой.
   - Завтра утром кормить будем, - хмуро ответил милиционер, закрывая за ним дверь на ключ. - Вон кувшин с водой, потерпишь...
  
   После быстрой и удачной поимки Рябого мы с Пашей обрадованные были отведены тем же Морозовым в комнату в соседнем с милицией доме, где могли поспать до утра, чтобы завтра попытаться уехать с пойманным бандитом в Москву. Комната, по-видимому, и использовалась для подобных целей - дать иногда сотрудникам переночевать, в ней стояли четыре разных по виду металлических кровати, на высоких спинках которых были разные завитушки и металлические шарики. На пружинных сетках кроватей лежали старые ватные матрасы, застеленные потёртой тканью. "Клопы бы не покусали..." - подумал я. - "Кто знает, как тут у них с этим. Ещё и домой принесёшь".
   - Ты, Паш, как хочешь, а я на матрасах спать не буду, - заявил я. - На сетке полежу, пиджак постелю. А то вдруг у них тут клопы водятся.
   Паша, подумав, тоже согласился со мной. Притащить этих кусачих паразитов в одежде домой в Москву желания не было. Мы убрали матрасы на одну кровать в углу комнаты, перекусили остатками продуктов из наших мешков и улеглись спать.
  
   Этой ночью за окном постреливали почему-то больше привычного. Или это у них тут в Ярославле обычное явление? К утру стрельба разгорелась ещё сильнее. Утром в дверь забарабанили, и из-за неё послышался голос Морозова:
   - Комиссар Фалалеев срочно просит к нему прийти! Пойдёмте, я проведу.
   - Щас, оденемся, - крикнул я, цепляя на себя свою портупею, надевая пиджак и наматывая обмотки на ноги. Спали мы не особо раздеваясь.
   Закончив с одеванием и обуванием, и схватив наши мешки, мы открыли дверь и увидели бледное с пятнами румянца на щеках лицо "студента".
   - Ну, веди что ли, Сусанин, - выдал в шутку я, на что Морозов дёрнулся, развернулся и пошел быстрым шагом.
  
   Вход в здание милиции чем-то отличался от вчерашнего, но на ходу я не смог сообразить, чем. В кабинете комиссара обнаружились стоящими сам Фалалев, Греков в той же белой рубахе, но с закатанными рукавами, и сидящий на полу привалившийся к стене худощавый парень со связанными руками, в военной форме, со следами свежих побоев на лице, зло глядящий на всех. Не успели мы с Павлом удивиться и высказать вопросы, как Греков шагнул ко мне, выхватил из моей открытой поясной кобуры наган и наставил его на меня. Боковым зрением я заметил, что Морозов так же внезапно вытащил револьвер у Павла. Фалалеев обратился к нам:
   - Граждане, этой ночью власть в Ярославле и некоторых других городах вырвали из рук большевиков, и она перешла в руки Северной Добровольческой Армии. Во главе Правительства стал представитель генералов Алексеева и Деникина Борис Савинков. Повсеместно рабочие и крестьяне переходят на нашу сторону, вооружаются и вступают в наши добровольческие отряды. Поскольку вы, граждане, не являетесь предателями-большевиками, то мы даём вам возможность примкнуть к нашему истинно народному восстанию и доказать на деле свою преданность народу. Вот перед вами, - Фалалеев сделал небрежный взмах кистью руки, - большевицкий мерзавец. Убейте его и вступайте в наши ряды.
   На этих словах Греков ногой ударил того парня в живот, парень попытался закрыться связанными руками, но ему это не совсем удалось, и он согнулся от удара.
  
   Ожидая нашего ответа, Фалалеев подвесил к поясу две гранаты, а Греков свободной рукой вынул из мешка на столе с десяток цилиндриков длиной чуть больше ладони и моток черного толстого то ли провода, то ли веревки.
   - Греков, зачем тебе это всё? - поморщился Фалалеев.
   - На арт.складе ночью взял, дома большевиков буду взрывать, вместе со всеми ихними... - нехорошо усмехнулся Греков.
   - Ну так как, граждане, каково ваше решение? - обратился к нам Фалалеев.
  
   "Ситуация аховая, - с мрачной решимостью подумал я. - Тут либо ты убьёшь, либо тебя. Делать нечего, выбор небольшой..."
   - Да я, собственно, никогда с большевиками быть не хотел, - говорю я. - В милицию пошёл, чтобы еда была, совсем голодно было. Ну, и грабителей ловил, да.
  
   Незнакомый большевистский мерзавец вскидывает голову и смотрит с вызовом, Павел уставился на меня, а я продолжаю:
   - Я и сам из деревни, и брат у меня тама, люто большевиков не любит. Вот чего пишет мне, что большевики творят-то... - и я, сделав небольшой шажок вперёд, лезу левой рукой за борт пиджака. Рука нащупывает деревянную рукоятку и "грибок" на навершии. Резкий взмах левой рукой, и финка лезвием полностью погружается в грудь Грекову, стоящему слева от меня. Глаза его стекленеют, но он какое-то мгновение продолжает стоять на ногах. Сжатыми и согнутыми пальцами правой руки бью что есть силы Фалалееву, стоящему справа, в кадык. Фалалеев хрипит, отшатывается, хватается за горло, и падает. Краем глаза замечаю, как кулак молодого рабочего Никитина бьёт по голове Морозова, и тот оседает на пол. Тут и у тела Грекова подгибаются ноги, и он валится вниз.
  
   У меня уже больше десятка убитых в перестрелках бандитов на счету, и вроде привык, но ножом орудовать совсем не то, что пулей. Тяжелые были ощущения, убивать вот так собственными руками человека... Повторять не хотел бы. Но, как видно, находясь здесь, в этом времени, уже огрубел, и подобные чувства, нахлынув, вытеснились осознаванием текущей хреновой ситуации.
   - А я в тебе Саш, и не сомневался, - облегченно сказал Павел. - А уж когда ты про брата сказал, то уж сразу догадался, что опять ты что-то придумал. У тебя и брата-то нет...
   - Это хорошо, что не сомневался, - перевёл дух я. - Не поверил бы мне, промедлил, и Морозов нас тут обоих бы из нагана в два счёта уложил. Ты как его?
   - Вроде живой ещё... - ответил, склонившись к "студенту" Паша. - Мозготрясение-то точно будет.
   Проверяю Фалалеева. Тот еще дёргается, но уже не жилец.
  
   - Вы откуда? Из ВЧК? - разлепил слипшиеся от засохшей крови губы сидящий у стены парень.
   - Не угадал, из московской уголовно-розыскной милиции, - отвечаю я. - А ты кто такой? - обратился я с вопросом к избитому парню.
   - Громов Александр, военный комиссар Ярославского уезда, большевик, - хрипло, но чётко представился тот.
   Я выдёрнул финку, вытер об одежду Грекова и спрятал в ножны.
   - Тёзка, значит, - присел я рядом с ним, разматываю ему связанные руки. Отвязанную веревку кинул Паше со словами:
   - Морозова свяжи, и кляп какой-нибудь засунь, чтоб не орал.
   - Сделаю... Не развяжется... - проговорил Павел, связывая бесчувственного "студента".
   - Ну что, тёзка, идти сможешь? И куда пойдём? Это ж твой город... - это я Громову.
   - Схорониться надо. Белая контра мятеж подняла, офицерьё лютует. Из Советов, слышал, многих убили, - кряхтя и держась за бок, Громов кое-как встал на ноги. Подошёл к телу Грекова, со злостью плюнул на него, - Паскуда был, а не человек. Меня схватили когда, жену мою бил, и ребенка новорожденного чуть не убил до смерти, свои его остановили...
  
   Я вынул из руки убитого свой наган и убрал в кобуру. Потом подумал, отцепил гранаты от пояса Фалалеева и сунул их в свой мешок, вдруг с боем прорываться придётся, пригодятся. С подобными гранатами теперь я как-то знаком. А вот динамит, а в цилиндриках, похоже, был именно он, я брать не стал. Не умею я с ним обращаться, динамит, вроде, и взорваться может от сильного удара, особенно, если "запотеет". Да к нему запалы, кажется, нужны, одним бикфордовым шнуром не подорвёшь. Павел тем временем взял в руки свой наган.
   - Давай, товарищ Громов, мы тебя как-будто ведём куда-то, - предложил Паша. - А ты иди вперёд и дорогу показывай.
   Громов расстегнул у Фалалеева револьверную кобуру и вынул из неё револьвер, спрятал его за пояс штанов под надетую навыпуск рубаху и молча кивнул. Так, Громов впереди, а я с Павлом сзади, мы и вышли из кабинета.
  
   По милиции сновали туда сюда вооруженные люди, и многие, видев идущего избитого Громова и Никитина с наганом, по-своему понимали ситуацию и бежали дальше. Я шёл напряженный, готовясь в любую минуту выхватить оружие и прорываться с боем, но обошлось. Выйдя на улицу, я понял, что поменялось на входе - на месте прежней вывески с надписью "Гражданская милиция Ярославского Совета рабочих депутатов" было пустое место. Пройдя немного по улице, мы углубились во дворы.
   - Куда идём? - спросил тихо Павел у Громова.
   - К сродственнице жены пойдём, тётке двоюродной. Тут неподалёку, - хриплым шёпотом ответил тот. Петляя закоулками мы вскоре добрались до нужного места. Зашли в полумрак чёрного хода двухэтажного каменного дома, и Громов толкнул дверь квартиры на цокольном этаже. Пройдя темным неосвещенным коридором, мы остановились перед комнатной дверью, в которую Громов тихо постучал. Дверь отворилась, и на пороге появилась женщина средних лет, одетая в простое платье темных тонов и с повязанным на голове платком.
   - Господи, Саша, да кто ж тебя так! - всплеснула руками женщина.
   - Тихо, тихо, Настась Матвевна... - остановил её Громов. - Мы зайдём, пустишь?
   - Заходите, заходите, ребятки... - женщина посторонилась, пропуская нас внутрь комнаты и закрывая дверь.
   - Что с тобой-то? А Дуня где? Что с ней? - засыпала женщина парня расспросами.
   - Белогвардейцы мятеж учинили, меня под утро дома схватили, Дуняшу побили, Тёмку чуть Греков не убил, знала такого? - начал говорить тот.
   - Ох ты, изверг-то какой... - закрыла рот ладонью женщина. - Сыщик это, из милиции. Убить его мало, окаянного...
   - Уже... - усмехнулся одной, не сильно побитой стороной рта, Громов. - Товарищи вот из Москвы, кончили гада и меня вытащили, иначе б не выжил. Настась Матвевна, сходи к моим, узнай, как они, и Дуняше скажи, пусть Тёмку в охапку и как мышка затаится у кого. Опасно дома им быть, меня искать могут.
   - Да сей же час схожу... - заторопилась женщина.
   - И посмотри как там в городе, что слышно, - добавил Громов.
  
   Женщина вышла, Громов закрыл за ней дверь. Мы с Пашей сели на темные деревянные прямоугольные стулья, Громов присел на край кровати.
   - Она не выдаст? - спросил Паша у Громова.
   - Нет, - уверенно ответил тот. - Мировая тётка, Дуняшу мою с малолетства знает, и в Тёмке души не чает.
  
   Потянулись долгие минуты ожидания. Громов, шипя сквозь зубы, смыл с лица кровь, глядя в небольшое помутневшее зеркальце на верху рукомойника, стоящего в углу у двери. Рукомойник был похож на Мойдодыра из ненаписанной еще сказки Чуковского, только более простого и обшарпанного вида, с облезающей местами краской. Мы с Павлом проверили оружие, отсыпали горсть револьверных патронов Громову для его трофейного нагана, и я крепко задумался. Ярославский мятеж всё-таки и без Перхурова случился, теперь с Савинковым, и мы вляпались в него по самые уши. Повезло нам с Пашей, нашли время в Ярославль приехать, нечего сказать. И что теперь делать? Теоретически, мы с Никитиным можем попытаться уйти из города, нас тут никто в лицо не знает. Хотя остаются вопросы. Могут нас и на улице задержать для выяснения, кто такие. Куда идти неизвестно, город и окрестности не знаем, где красные, где белые, тоже. Да и Паша не захочет спокойно уходить, будет ведь с белогвардейцами воевать. Громова вот спасли, он тоже ввяжется в драку, как пить дать. А что я помню из истории Ярославского восстания моего мира? Антанта тогда требовала от Савинкова выступить в городах верхней Волги в начале июля, объясняя это своими планами по англо-французскому десанту в Архангельске, который, правда, произошёл только в августе. Скорее всего, командование Антанты захотело прозондиовать почву, отвлечь большевиков, и, в случае удачи восставших, воспользоваться плодами их победы. В восстании в Ярославле в моём мире на стороне белых участвовало около двух тысяч человек, или немного больше. В основном, бывшие офицеры, хотя были и студенты и прочие восторженные юноши. Офицеров в городе, кстати, по прикидкам было тогда тысяч пять, то есть не более половины из них поддержали восстание, но две тысячи вооруженных и опытных военных это сила. Красных тогда тоже было примерно столько же, но и то не сразу, а когда стали прибывать направленные для подавления военные части. А что можем сделать в таком раскладе мы тут, втроём? Наверное, надо незаметно пробраться к красным...
  
   Часа через два вернулась, наконец, хозяйка комнаты:
   - Дуняше передала, у них всё слава Богу. Она с Тёмкой к подруге-сменщице по фабрике тотчас же после меня ушла, у неё и останется.
   Громов облегченно вздохнул, а женщина продолжила:
   - По улицам недавно назначенного председателя губисполкома Нахимсона убитым в пролётке возят и показывают. Председателя горисполкома Закгейма тоже убили и бросили на улице, и хоронить не дают. Ещё слышала, зав.оружейным складом Лютова убили и председателя трибунала Зелинченко. По квартирам ходили, и еще человек двести в чём есть, в одном белье согнали и на баржу бросили. Кормить не дают, и даже воды набрать. А если еще кого увидят, туда же волокут или на месте стреляют.
  
   Громов с Никитиным помрачнели лицами, а Громов стиснул зубы и ударил кулаком по колену. Потом спросил у родственницы:
   - А наши-то где? Автопулеметная рота с двумя броневиками, летучий конный отряд? Почему не задавили белых?
   - Так Супонин, командир автопулеметной роты, на их сторону перешёл, с частью пулемётчиков. И Баранов, командир конного отряда. И Ермаков, командир мотоциклистов, тоже за белых. Он еще по городу носился, на большевиков указывал, - отвечала она.
   - А Первый и Второй Советские полки? - недоумевал Громов.
   - Второй полк у нас тут рядышком был, в центре, так его разоружили и разогнали. А Первый, который в закоторосльной части, тот, сказывают, воюет и белых за Которосль не пущает. И Всполье тоже у красных. А вот Тверицы за Волгой, за Николаевским мостом, те у белых, - рассказала женщина.
  
   У меня во-время рассказа неожиданно заурчало в животе от голода. Я смущенно пояснил:
   - Извиняйте, товарищи. Сегодня еще не ели ничего.
   - Ох, родимые, а мне и покормить вас нечем... - заохала женщина. - Вот разве что крупы перловой стаканчик наберется...
   - Анастасия Матвеевна, а вы купить съестного можете? - спросил я. - Вот у меня деньги есть, в дорогу взял... - я достал из внутреннего кармана пиджака сложенные денежные знаки.
   - И мои тоже возьмите, - добавил Паша, развязав вещмешок и, порывшись, вынув завёрнутые в бумажку купюры.
   - Так куплю, чего же не купить. Лавки, кажись, работают. И на площади рынок еще был, крестьяне там со вчерашнего дня в городе были, может, и не распродались еще.
   - Только вот что скажу, Анастасия Матвеевна, - предупредил я, - много сразу не берите. Заметить могут, что вы сразу продуктов лишка берете, вдруг догадаются, что кормить кого-то будете, и что прячется у вас кто-то.
   Анастасия Матвеевна понимающе закивала, заматывая деньги в узелок, а Громов восхищенно-уважительно спросил:
   - Дореволюционный опыт нелегальной работы, товарищ?
   - Да нет, не было опыта, просто разумная предосторожность, - мне стало неловко от незаслуженного восхищения.
  
   Хозяйка комнаты ушла, а мы втроём стали совещаться. Мнения у всех оказались схожие - надо вечером тайком пробраться к красным. Громов предложил идти к станции Всполье - это не дальше Которосли, а через реку не вплавь же перебираться, мосты ведь наверняка перекрыты позициями и обстреливаются. Стрельба, кстати, снаружи периодически вспыхивала.
  
   Анастасия Матвеевна через некоторое время пришла и принесла два кило вялой прошлогодней картошки и немного репчатого лука. Занявшись готовкой, хозяйка комнаты попутно делилась с нами свежими новостями:
   - Фалалеева, милицейского комиссара, ктой-то убил, говорят. Сказывают, бандиты из столицы своих вызволяли. А кто говорит, чекисты из Москвы приезжали и убили его и ещё троих. Половина милиции разбежалась, а другие в добровольцы к белым записались.
   Мы только посмеялись таким слухам, а женщина продолжила:
   - По городу воззвания расклеены, вот я содрала парочку и принесла. Говорят, Савинок какой-то главный здесь теперь. А ещё на Богоявленской площади в частной женской гимназии штаб ихний образовали. На крыльце постовой стоит с ружьём, и люди так и шастают туда-сюда. А я задами прошла, там за этим домом дворик, и палисадик, и деревья растут. И на втором этаже окна светятся, шум стоит, люди разговаривают громко, видать, решают что-то...
  
   Я присмотрелся к воззванию. В одной из первых фраз значилось: "Совет Народных Комиссаров вместо хлеба и мира дал голод и войну." Что-то не очень-то соотносится с действительностью, подумал я, ведь именно СНК дал стране мир с немцами, пусть временный и на тяжелых условиях. В следующих предложениях: "Именем народа самозванцы - комиссары отдали лучшие хлебородные земли врагу земли русской - австрийцам и германцам. ... Этим хлебом пользуется немецкая армия, избивающая наш народ в городах и деревнях Украины..." А так-то зачем писать? Это же Центральная Рада Украины прислала на переговоры о мире в Брест-Литовск независимую от России делегацию, и она же пригласила германские войска на территорию Украины для защиты от советских отрядов. И она же обещала за это германской армии поставки продовольствия. А, хотя, кто это здесь знает, в Ярославле, вали всё на большевиков, никто не опровергнет - мысленно хмыкнул я. Далее шёл совсем уж нелогичный бред - в воззвании пишут, что если свергнем изменников и насильников-большевиков, то получим по вольной цене дешёвый хлеб. Эти господа экономики что-ли не изучали - либо по вольной цене, либо дешёвый, одно из двух в условиях дефицита. О, и в другом воззвании пишут, что отменяются все ограничения Советской власти на покупку и продажу хлеба, и что хлеб продаётся по вольной цене, причём обещают озаботиться доставкой дешевого хлеба, а спекуляция продуктами будет беспощадно преследоваться. Это как совместить? - подумал я, - ограничения торговли снимают, но спекуляция будет беспощадно пресекаться. И тут тоже - озаботятся дешёвым хлебом, но по вольной цене. Каша в голове у восставших, а вроде должны быть образованные люди. Или врут не стесняясь, пропаганда в действии.
  
   Тем временем, пока вчитывался и размышлял, Анастасия Матвеевна сварила картошки с луком, и поставила на стол в общей миске. Мы все вчетвером по очереди брали единственной деревянной ложкой кусочки горячей картошки и отправляли в рот, слегка обжигаясь, но нам троим есть очень уж хотелось, и ждать было невмоготу. Еда быстро кончилась, и Громов о чём-то задумался, потом произнёс:
   - Я вот что думаю... Гимназия-то эта самая не так чтобы далеко отсюда. И дворик тот я знаю...
   - Думаешь, можно подобраться? - задал я вопрос, мысленно вздохнув и догадываясь, что Громов в стороне стоять не будет, и Павел точно за ним увяжется, но, с другой стороны, с помощью знакомого с местностью Громова можно попробовать что-то изменить. Вдруг получится.
   - Подберёмся, - Громов утвердительно кивнул.
  
   За окном уже стемнело, когда мы вышли из дома приютившей нас громовской родственницы. Александр вёл нас с Пашей какими-то затемнёнными двориками, узкими переулками, перелезая через невысокие заборы. Улицы пошире пересекали быстро, из темных теней проулков оглядывая их на предмет наличия патрулей. Зашли в какой-то скверик с растущими деревьями, в темноте казавшимися чёрными. За ними стояло обращенное к нам внутренней стороной угла протяженное здание с тремя высокими этажами. Несколько вытянутых вверх окон второго этажа на фоне черных ночных стен светились неярким электрическим светом. По случаю летнего вечера оконные рамы были распахнут настежь, и из четырёх рядом расположенных окон, относящихся к одному большому помещению, доносились обрывки разговоров и телефонных переговоров. Чей-то решительный голос что-то утверждал присутствующим, словно находясь на митинге. Мы огляделись, и, не обнаружив никого вокруг, подошли вплотную к стене здания под освещёнными окнами. Непуганые все какие-то, подумал я, даже часового с этой стороны не выставили.
  
   Я вынул из своего вещмешка две гранаты:
   - Тёзка, ты пользоваться умеешь? - на всякий случай тихо спросил я, помня свои трудности по первому разу.
   - Обижаешь, - улыбнулся тот и так же тихо ответил. - Я на фронте был, и медали имеются. Гранаты кидать обучен.
   - Держи, одну тебе, - прошептал я, передавая Громову одну из гранат.
   - А мне что? - почти беззвучно спросил Павел.
   - А тебе вот, - тихо ответил я, доставая данную громовской родственницей бутылку, частично заполненную керосином. Откупорив её, в горлышко бутылки просунул тряпку, которая смочилась и пропиталась горючей жидкостью и свисала концом ткани сбоку. - Спички...
  
   Пальцами показываю Громову на окна, распределив какое кому. Мы с Громовым проделываем манипуляции по вставке запалов, зажимаем рычаги на рукоятках, сдвигаем кольца и чеки на гранатах. Смотрим друг на друга, я киваю, и мы одновременно забрасываем свои гранаты в окна над нами. Павел в это время зажигает спичку, поджигает свисающую из горлышка бутылки тряпицу... Над нами гремят взрывы, гаснет электрический свет из окон, становится ещё темнее... И Павел с силой закидывает бутылку с подожженной тряпицей в своё окно. И мы как по команде втроём бросаемся в темноту сквера. Пробежав его, на другом краю сквера перед поворотом за угол оглядываюсь и вижу, как пламя начинает охватывать портьеру на одном из окон. Бежим непонятными дорожками и дворами. Главное, не отстать и не потеряться в ночном незнакомом враждебном городе, мелькает мысль, и я бросаю взгляд вбок и вижу бегущего Павла. Громов бежит впереди, показывая дорогу, тоже время от времени оглядываясь и осматриваясь.
  
   Наконец, отбежав достаточное расстояние от места диверсии, запыхавшись, замедляемся и переходим на осторожный шаг. И вовремя. Перед переходом одной из улиц, высунувшись из-за здания, видим близко от нас бронированную махину на колёсах, с горящими автомобильными фарами. Это не броневик, а бронированный грузовик какой-то! Закрытая металлическими листами кабина, по бокам высокого кузова в двух выступах, как пушки на морских кораблях, торчат пулемёты. Вроде бы у кораблей такие выступы называются спонсоны, вспоминаю я. Сзади большая башня, из скошенной задней части которой выдаётся ствол пушки.
   - Это наш "Гарфорд-Путилов", из автопулемётной роты, - прошептал Громов.
  
   Дверцы бронированной кабины были распахнуты, и рядом с бронеавтомобилем стояли четыре человека в военной форме. Кто-то курил, кто-то вглядывался вдоль улицы в сторону центра города, откуда мы убежали, и где раздавались выстрелы и виднелись отсветы огня.
   - Давай, Саня, иди вперёд, пленного из себя показывай, - говорю я Громову.
  
   Он поправляет под рубахой за поясом спрятанный револьвер, наклоняет голову и начинает двигаться в сторону машины. Мы с Павлом с наганами в руках идём за ним. Выходим на улицу, проходим несколько шагов, и нас замечают:
   - Кто идёт? А, комиссара поймали. Знатно его побили... - узнаёт кто-то Громова в лицо.
   Мы подходим близко к стоявшим, и Громов выхватывает из-под рубахи револьвер:
   - Всем стоять на месте! - громко и зло говорит он. - В пулемётном отделении есть ещё кто?
   Павел и я наставили свои наганы на экипаж броневика, у которых только у одного был револьвер в кобуре, остальные, по-видимому, оставили своё оружие - винтовки - в автомобиле. Геройствовать никто из них не захотел.
   - Пулемётчик ещё один и второй номер там, - отвечает несмело один из экипажа.
   Громов направляет руку внутрь кабины через открытую бронированную дверцу:
   - А ну выходи без оружия! Стрельнём враз, ежели что!
  
   В броневике за местами водителя и командира был проход в пулемётное отделение. Из него вылезают двое парней и по указке Громова присоединяются к остальному экипажу.
   - А в башне кто есть? - задаёт Громов вопрос.
   - Нету там никого... Снарядов нету, пушкой не стреляем, - несколько человек мотают головами.
   - Скажи мне, Саша, как шофёр шофёру, ты водить броневик умеешь? - задаю я своевременный вопрос.
   - Кто за баранкой? - спохватывается Александр, обращаясь к экипажу. Из толпы настороженно выступает молодой человек.
   - Садись за руль, - командует ему Громов. - И смотри у меня! - он грозит рукой с наганом. - Залазьте, товарищи... - это нам с Павлом.
  
   Парень усаживается на место водителя, мы с Пашей пролезаем через место командира в пулемётное отделение броневика, Громов, с направленным на остальной экипаж револьвером, встаёт на подножку, держась за бронированную дверцу.
   - Трогай, давай! - бросает он водителю. Тот нажимает какую-то кнопку, двигатель затарахтел, и через несколько секунд броневик трогается с места. - На Всполье езжай, - отдаёт сквозь шум Громов распоряжение, и водитель несколько раз кивает.
  
   Громов переместился на сиденье и захлопнул бронированную дверь. Через открытые передние смотровые лючки мне было видно, как свет фар выхватывал из темноты участки дороги и стены домов. Автомобиль разогнался до скорости быстро едущего велосипедиста. Нас в пулемётном отделении трясло и качало из стороны в сторону. Стены изнутри были обиты войлоком, но не думаю, что для того, чтобы смягчать удары и толчки при езде, а скорее для защиты людей от возможных внутренних осколков броневого листа корпуса.
  
   Через минут, наверное, двадцать езды и несколько поворотов снаружи раздались сначала удивлённые, а потом возмущенные крики. Проехав еще минуту-другую мы получили и более активный отклик - в броню автомобиля с грохотом ударило несколько пуль. Громов и водитель ниже опустили заслонки смотровых лючков на передней стороне кабины. Такие бурные приветственные удары по корпусу броневика сопровождали нас еще пару минут, затем автомобиль повернул и остановился.
   - Станция Березай, кому надо вылезай, - пошутил Громов, и его слова подтвердили несколько выстрелов и пули, ударившие в броню.
  
   Александр приоткрыл бронированную дверцу и крикнул в щель:
   - Это военный комиссар Громов! Не стрелять! Свои!
   - Чем докажешь, морда белогвардейская? - донёсся отклик.
   - Я тебе щас свою морду покажу, а потом за такие слова тебе твою морду набью! - выкрикнул Громов в ответ.
   - Кажись, Громов... Голос больно похож... - послышались чьи-то слова.
  
   Александр открыл дверь и соскочил с сиденья. Обернувшись, он сказал водителю:
   - Выходи, не боись, не тронем. Броневик теперь Красной армии, будешь красноармейцем-водителем, если к белякам не переметнёшься...
  
   Снаружи раздались возгласы узнавания, и кто-то уже хлопал Громова по спине. Водитель приоткрыл дверцу и тихо вышел из машины. Мы с Пашей убрали наганы и тоже стали выкарабкиваться наружу.
   - А вот товарищи из Москвы, - Александр обратил внимание собравшихся на нас. - Меня из рук контры вытащили и изменников трудового народа Фалалеева с Грековым ухлопали.
   - Чекисты!... Из Москвы!... - раздались возгласы. Мы с Никиктиным переглянулись и пожали плечами - не спорить же сейчас с ними.
  
   Как оказалось, на станции Всполье в ночь мятежа стоял эшелон с одним из то ли батальонов, то ли сильно недоукомплектованных полков Красной армии, следующим на Восточный фронт. Этот батальон и помешал восставшим овладеть станцией. К красноармейцам из батальона присоединились остатки разоружённого восставшими 2-го Советского полка, а также большевики, некоторые левые эсеры и участвовавшие в Советской власти рабочие, которых не сумели схватить мятежники. Левые эсеры тоже преследовались восставшими, как одна из партий Советской власти, но менее активно и с меньшей злобой. Возможно, играли роль старые связи ПЛСР с членами эсеровской партии, которых у заговорщиков было немалое количество, а может быть и яркая антигерманская позиция левых эсеров, что совпадало со взглядами и программой восставших, ориентировавшихся на Антанту и с нею связанных. Хотя, с другой стороны, что меня удивляло, белогвардейцы не испытывали ненависти ни к Украинской Центральной Раде и гетману Скоропадскому, ни к атаману Краснову с их прогерманской позицией, а лишь чувствовали некую неловкость и легкую неприязнь, что не мешало Деникину, хоть и без желания, но сотрудничать с тем же Красновым.
  
   Наверное, в отношении к большевикам совпала и нелюбовь к Советской власти, и классовая вражда, и их пораженческие лозунги в Первой Мировой, которую те считали империалистической войной, и Брестский мир большевиков с Германией. Большевики, конечно, судили со своей революционной классовой колокольни, и считали империалистические войны в интересах правящих классов безусловным злом, приносящим вред беднейшей части населения и рабочему движению, поэтому они выступали за мир без аннексий и контрибуций ещё задолго до своей революции и "Декрета о мире". Однако, в то же время большевики прагматично, а кому-то покажется что и цинично, выступали за поражение в империалистической войне, считая, что это расшатает власть правящих богатых классов и облегчит проведение революции. По причине малочисленности большевиков их пораженческая линия не оказала никакого заметного действия на ход войны, однако, в чем-то они оказались правы - революция всё-таки произошла в немалой степени по причине участия России в долгой войне. С моей же точки зрения, участие России в Первой Мировой обуславливалось сильной зависимостью России, в особенности российской промышленности и банковской системы, от зарубежного капитала. О каком суверенитете и патриотизме шла речь, думал я, если Россия воевала за интересы стран Антанты, неужели никто из людей местного времени этого не понимал?
  
   На следующие утро Громов проявил кипучую активность - носился между различными красными отрядами, как красноармейскими, так и созданными из местных рабочих, согласовывая их боевую деятельность, связывался с Москвой, информируя о мятеже и доказывая его реальность. В Москве, кстати, не сразу поверили в факт Ярославского восстания, а председатель Реввоенсовета Троцкий на телеграмме из Ярославля о мятеже написал: "Распространяющих ложные слухи - расстреливать". Однако на вторые сутки московское руководство всё же поняло действительность мятежа и направило на его подавление военные части, правда, пока отдельными "подвернувшимися под руку" отрядами. В руках красных оказался расположенный рядом артиллерийский склад, отбитый в первый день у восставших, с артиллерией и запасами снарядов. Только с пулемётами у красных было напряжённо - подавляющее их количество находилось в арсенале, захваченном восставшими. Единого руководства у красных тоже не было, связь с 1-м Советским полком, расположенным в закоторосльной части, была нерегулярной, а про заволжскую часть и говорить нечего. Попытки наступления красных наталкивались на сильный пулемётный огонь.
  
   Громов попытался организовать наступление со стороны Всполья на белогвардейские позиции в городе, но красные опять откатились, отогнанные пулемётной стрельбой. Пулемёты были установлены на колокольнях церквей, которых в Ярославле множество, и в высоких каменных домах. Военный комиссар уже был готов открыть артиллерийский огонь по пулемётным точкам белогвардейцев, по их городским позициям и местам сосредоточения в городе. Однако снаряды губительно бы сказались и на городе, и на его жителях, и я предложил Громову попытаться вначале использовать более точечные методы:
   - Послушай, Саня, - сказал я, - не может же быть, что среди нескольких сотен красноармейцев нет опытных фронтовиков и метких стрелков.
   - Ну, должны быть... - ответил он, не понимая к чему я клоню.
   - Вместо того, чтобы артиллерией по городу палить, давай гасить белогвардейские пулеметы меткой стрельбой из винтовок. Здесь же город, есть где укрыться, не в голой же степи.
   - Так попробуй, а? - загорелся Громов. - Ты ж фронтовик, мне Паша говорил. Стрелков я подберу. Попробуйте тот пулемёт сбить, что нам сегодня днём всю атаку сорвал.
  
   Тут я, честно говоря, растерялся. Это по биографии я "фронтовик", то есть мой предшественник в этом теле. А я то из винтовки Мосина и не стрелял никогда в прежней жизни, только из "Сайги" да "Вепря" пробовал, и то немного. И что теперь? Мда, не идти же на попятную, сам предложил.
   - Ну, давай, попробую... - нехотя согласился я, а Громов, обрадованный возможностью потеснить белогвардейцев, стремительно унёсся искать местных "снайперов".
  
   Таковых сыскалось вначале несколько человек. Мне дали винтовку, и я впервые взял это оружие в свои руки. Глаза смотрели на легендарную для моей прежней жизни "мосинку", а левая рука сама привычно ухватилась за цевьё, подняв ствол вверх, и правая повернула рукоятку затвора и отвела затвор назад. Вот это да! Мышечная память, выходит, сработала? Я глянул - магазин винтовки был пуст. Какой-то боец отсыпал мне патронов, и мы выдвинулись на выбранную нами заранее позицию. Ею была квартира, окна которой выходили на высокую колокольню со злосчастным пулемётом, и располагалась она не очень далеко от этой самой колокольни. Пройдя дворами и скрываясь за зданиями, мы зашли со двора в дом и вошли в двери комнаты с подходящим окном, которое было открыто. Жильцов попросили временно покинуть помещение и укрыться в комнатах на противоположной стороне дома. Один из красноармейцев сунулся было к окну, но я остановил:
   - К окну не подходить, перед ним не мелькать.
   Затем взял со старого дивана тяжелый чем-то набитый боковой валик и бросил его на пол ближе к дальней стенке вытянутой от окна комнаты. Сам расположился за ним на полу, положив винтовку на валик и используя его в качестве упора. Отведя затвор назад, по одному патрону, из-за отсутствия обоймы, зарядил винтовку и дослал затвор вперёд. Я был в глубине комнаты, а пулемёт виднелся под самой верхней границей окна, что давало мне надежду остаться не сразу замеченным и не быть убитым пулеметчиком в случае моего промаха. На глаз от дома до колокольни было метров, может, триста. На прицеле винтовки были ступенечки с разметкой 4, 6, 8, 10 и 12, как я понял сотен метров, а может, и шагов. Из возможных "двойки" и "четвёрки" поставил прицел на последнюю. У стоявшего рядом Громова взял бинокль, по виду похожий на более поздние классические бинокли призменной конструкции, на котором написано было "Санкт-Петербург, 1913г." В оптику был хорошо виден пулемёт, смотрящий стволом под углом ко мне, и лежащий за ним его первый номер, выдающийся из-за пулемётного щитка.
  
   - Саня, смотри там в оптику, куда попаду, - с этими словами отдал бинокль, и руки сами взяли винтовку как им было привычно, правая охватила шейку приклада и подушечка указательного пальца легла на спусковой крючок. Прижал приклад к плечу, выдохнул, задержал дыхание, постепенно нажимая на крючок. Выстрел!
   - Не видно, - протянул Громов, - вроде как и никуда не попал...
   - А винтовка-то пристреляна? - спросил я.
   - Пристреляна, как положено, со штыком... - сказал боец, давший мне оружие.
   - Тьфу ты, - сплюнул я. - А сейчас-то она без штыка, пуля в сторону уходит.
  
   Мне дали штык, и я присоединил его справа от ствола. Прицелился, выстрелил.
   - Снова мимо... - разочарованно произнёс Громов.
   - Погодь, может, в стену попал, следа от пули не видно? - с надеждой спросил я.
   - Нету, - вздохнул Александр, - как и не было...
  
   - Помнится, бывал я в горах... - промолвил боец с пышными усами, на вид уже в среднем возрасте, - так вот, ежели под уклон вверх или вниз стрелять, то пуля вверх забирает, - выдал он подсказку.
  
   "Ну точно, - подумал я, - винтовка-то всегда пристреливается на горизонтальную стрельбу, а действие силы тяжести, отклоняющей пулю от линии прицеливания, пропорционально косинусу угла возвышения цели над горизонталью. А ещё высшее образование имею! Сам не мог догадаться?" - укорил я сам себя. Хотя, с другой стороны, тут же подумал я, угол на таком расстоянии небольшой, и поправка маленькая должна быть. Может, с дистанцией ошибся?
   - Попробую ещё разок, - произнёс я, кивнув в ответ подсказчику.
   На этот раз взял чуть пониже. Выстрел.
   - Есть! - закричал Громов, глядя в бинокль. - Сняли беляка!... Нате, - сунул он бинокль ближайшему красноармейцу. - Не давайте им за пулемёт взяться! - и унёсся поднимать бойцов в атаку.
  
   Мне пришлось еще несколько раз постреливать по этому пулемёту, помешав второму номеру заменить убитого напарника и открыть стрельбу. Вдалеке слышались крики, застучал еще один пулемёт, потом бухнула пушка, и он замолк. Через часок прибежал Громов, радостно возбуждённый:
   - Продвинулись до перекрёстка, наша колокольня теперь. Отбили у белых. - поделился он успехом. - Только там дальше другие пулёмёты у них стоят. Так что, товарищи, науку поняли? - обратился он к находившимся в комнате стрелкам. - Тогда вперёд, по одному, сымайте гадов с насестов.
   - Не, Саня, по одному нельзя, - негромко возразил я ему. - Хорошо бы с биноклями помощников, если найдутся бинокли-то. Ну и к стрелку одного-двух бойцов в компанию надо бы, как заслон. А то лежишь вот так вот, целишься, а к тебе враги со стороны подойти и тепленьким взять могут, ты и не заметишь.
   - По троё ходить, значит, - скомандовал он красноармейцам. - Стрелок и два помощника, как охранение. И бинокли у артиллеристов возьмём.
  
   Так, постепенно, красные стали отбивать у белых восставших дом за домом. Пушечный выстрел, который мы тогда услышали при атаке, произвел угнанный нами бронеавтомобиль "Гарфорд-Путилов", подъехав и шарахнув шрапнелью по чердачному окну с еще одним пулемётом белых на той улочке. Шрапнель накрыла окно, поразив и пулеметчиков, и сам пулемёт "Максим", и изрешетив тому кожух охлаждения. Так и работали, где "снайперы", где броневик.
  
   А Громов с меня так просто не слез. Приказать он не мог, но по его настойчивым просьбам мне наравне с другими стрелками приходилось участвовать в "противопулемётной борьбе", как доказавшему свою пригодность и меткость. Моего отказа бы не поняли, ни Громов, ни Павел, ни красноармейцы. В напарники мне ожидаемо вызвался Паша, а у Громова я выторговал бинокль, под тем предлогом, что очень уж мне необходим в деле борьбы с вражескими огневыми точками.
  
   Командиры у восставших были не дураки. Они быстро поняли, что их против их главного преимущества противник нашёл контрсредство. Потери пулемётчиков и отступления от атак красных заставили их выискивать стрелков по своим пулемётам и высылать на их уничтожение команды. Красные потеряли несколько своих стрелковых противопулемётных троек. И мы с Павлом едва не оказались в их числе.
  
   Находясь на втором этаже дома, оказавшемся "во фронтовой полосе" между белыми и красными позициями, и который жильцы ещё ранее в большинстве своём временно покинули, я произвёл несколько выстрелов, поразив пулемётную команду, о чём с азартом сообщил Пашка, как вдруг мы слышим снизу топот множества ног. Всё, что мы успеваем сделать, это вскочить, оставив лежать на полу винтовку, выскочить из комнаты и укрыться в комнате напротив и немного далее по узкому коридору. Дверной проём в комнату с винтовкой остается открытым, но дверь в укрывшую нас комнату мы успеваем за собой прикрыть, и сразу же по коридору застучали сапоги и ботинки. Вынимая из подмышечной кобуры браунинг и двинув назад и отпустив кожух пистолета, перевожу ударник оружия в боевое положение и гляжу на Павла. Тот уже стоит, побледневший, прижавшись к стене с наганом в руке. Беру в левую руку свой наган, ждём пару секунд. Во рту пересохло, облизываю губы. В щель двери видим, как с десяток человек с винтовками вваливается в бывшее нашей позицией помещение, образуя затор. Киваю Павлу, тот свободной рукой дергает ручку двери, распахивая её, и мы начинаем стрелять... Грохот выстрелов в коридоре, крики противников, звуки падения тел и стуки об пол выпущенных из рук винтовок... Выпускаем пуль двадцать. У меня остаётся один патрон в нагане, у Пашки наган щёлкает в холостую. На этом браунинге затворной задержки нет, но нажимая на спусковой крючок и не слыша выстрела, понимаю, что магазин пустой...
  
   На самом деле их было семь человек. Все с винтовками, неудобными в узком помещении, что помешало противниками направить оружие на нас и выстрелить хотя бы раз. Сердце бухало, я тяжело вдохнул кисло пропахший порохом воздух. Крови было не так много. Семь трупов, подумал я тогда. Позже мне приходила в голову мысль, что, возможно, не все были убитыми, кто-то мог быть и тяжело ранен. Возраста похожего на наш с Павлом, ну или на возраст моего нынешнего тела. Именно сейчас я полностью ощутил, что по-настоящему ввязался в Гражданскую войну. До этого момента работа в милиции, попытки подправить историю, даже "противопулемётная борьба" не давали такого впечатления. А сейчас я понял, что в стороне остаться не удалось. Совесть немного облегчало то, что этот неполный десяток шёл нас, собственно, убивать, и мы с Пашкой прожили бы не дольше их, повернись всё в ином случае. И ещё билась мысль, что, выбери я в начале другую сторону или откажись выбирать вовсе, ситуация не изменилось бы, всё равно пришло бы к подобному. И, возможно, тогда я так же как сейчас, сам того не зная, стрелял бы в Пашку, а он так же лежал бы убитым у моих ног, столкнись мы в одной точке по разные стороны баррикад...
  
   Молча я сменил обойму в браунинге и убрал в подмышечную кобуру. Затем так же молча стал перезаряжать револьвер. Паша ни слова ни говоря уже занялся тем же самым. Жизнь ещё ранее научила нас, что оружие должно быть всегда готово к стрельбе. Потом, стараясь не наступать на убитых, прошёл в комнату, поднял винтовку, из которой стрелял, и вышел из помещения. Оставаться здесь нам было опасно. Павел шёл рядом, губы его были сжаты, а между бровей хмурилась небольшая складка. И сам он стал выглядеть старше. Вот так и взрослеют в войнах вчерашние молодые и романтичные парни, подумалось мне.
  
   Из Москвы прибывали одно за другим подкрепления, в отсутствие боевых действий с белочехами в европейской части, красноармейских частей хватало. А сопротивление восставших, напротив, стало слабеть. Где "снайперами", где пушкой броневика прямой наводкой, но пулемёты противника удавалось постепенно подавлять, и "белые" теряли квартал за кварталом. А через пару дней, когда их добровольческие отряды стали разбегаться, красные заняли центр Ярославля, а разрозненные остатки белых, среди которых был опять ускользнувший Савинков, ушли по Николаевскому мосту за Волгу и, пробившись через заслоны красных, рассеялись по одиночке по деревням и дорогам. Как мы потом узнали, важную роль сыграла наша диверсия с гранатами: были уничтожены, убиты или тяжело ранены члены штаба восстания, почти все старшие офицеры, а Савинков был легко ранен и контужен, так что участия в дальнейшем восстании не принимал. Эти взрывы сильно подорвали и боевой дух мятежников, и внесли неразбериху в управление боевыми действиями. В итоге красные воевали с добровольческими отрядами без единого командования. А бутылка с керосином устроила пожар на штабном этаже, который восставшим удалось потушить, и здание не выгорело, но сгорели все списки добровольцев, разбитые на отряды, с их адресами и фамилиями командиров. Данный факт сильно способствовал разбеганию добровольцев и затруднил последующую работу ЧК по выявлению активно участвовавших в мятеже, но меня не сильно огорчал, а даже наоборот - возможно, думал я, кто-то из ярославцев по молодости или дурости записался в добровольцы, но затем передумали, разбежались, и не осталось следов их неправильного выбора. А замешанных в преступлениях и жестоких расправах, особо активных мятежников и без всяких списков запомнят и найдут.
  
   И что не менее важно - город Ярославль остался цел и почти невредим, не считая следов от пуль или повреждений от шрапнели, выпущенной пушкой броневика. В моей прошлой истории мятеж подавляли пятнадцать дней артиллерийской бомбардировкой, так как у наступающих красных тогда была такая же численность, как и у обороняющихся белых, при большой плотности "белого" пулемётного огня. Штаб белых тогда действовал всё время, и было в достатке грамотных офицеров, а красные в той реальности пытались штурмовать город разрозненными отрядами без единого командования. И, испугавшись последствий мятежа или выступлений навстречу им интервентов, красные подавляли тогда мятеж как могли. Артиллерия полностью разрушила в той реальности треть Ярославля, а что не смогли снаряды, то в городе уничтожили пожары. Некоторые районы стали руинами, были разрушены промышленные предприятия, а четверть ярославцев в прежней истории осталась без крыши над головой.
  
   Паша Никитин радовался победе над "контрой", и горевал от количества погибших, но ему не с чем было сравнивать. Я же ехал вместе с ним домой после расставания с Громовым еще и с чувством облегчения - пусть здесь, в этом мире, Ярославское восстание и случилось, но обошлось значительно меньшей кровью и меньшим ущербом, что не могло не радовать.
  
   Ехали мы домой, кстати, везя в Москву пойманного нами ранее Степана Рябого. Когда мы с Пашкой и с красноармейцами вошли в брошенную всеми милицию и, с трудом найдя ключи, открыли подвал, то Стёпа нас встретил как родных. Оказывается за эти дни о нём попросту забыли, вода в кувшине, которую ему хватило ума начать экономить, стала кончаться, а кормить его никто и не собирался. В эти минуты он готов был признать даже Советскую власть, которая дала ему воды и положенный продуктовый паёк...
  
  
  
  
   ******************************************
  
   Интересные ссылки:
  
   "Записки скучного человека". Дореволюционная Россия на фотографиях. Ярославль.
   http://fujifilm-artclub.ru/page/adaptive/id367530/blog/3099923/?ssoRedirect=true
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922. Война: Волга - ключ к взятию Москвы. Ярославский мятеж."
   https://history.wikireading.ru/70526
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922. Террор: Ярославль в руках мятежников."
   https://history.wikireading.ru/70527
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922. Итоги мятежа. От белого террора к красному террору."
   https://history.wikireading.ru/70528
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922. Итоги мятежа. Красный террор: идеологические основания."
   https://history.wikireading.ru/70529
  
   Лысков Д. "Великая русская революция, 1905-1922. Итоги мятежа. Террор на практике."
   https://history.wikireading.ru/70530
  
   В.Горелик. Савинковские мятежи.
   http://www.proza.ru/2018/05/15/869
  
   Красная книга ВЧК. В двух томах. Том 1. Глава "Союз защиты родины и свободы".
   http://www.plam.ru/hist/krasnaja_kniga_vchk_v_dvuh_tomah_tom_1/p3.php
  
   Бонч-Бруевич М.Д. "Вся власть Советам!" Ярославский и муромский мятежи.
   http://militera.lib.ru/memo/russian/bonch-bruevich_md/23.html
  
   Воспоминания полковника П.Ф. Злуницына "Восстание в Ярославле в 1918 году"
   http://www.dk1868.ru/history/yaroslavl/zlunitsin.htm
  
   Историк Николай Рязанцев: Ярославский мятеж не был народным восстанием.
   https://regnum.ru/news/2443610.html
  
   Н.П. РЯЗАНЦЕВ. 1918: июльский мятеж в Ярославле
   https://yarwiki.ru/article/11/iyulskij-1918-g-myatezh-v-yaroslavle
  
   Н.П. РЯЗАНЦЕВ. 1918 - 1920: Ярославская губерния в годы гражданской войны
   https://yarwiki.ru/article/12/yaroslavskaya-guberniya-v-gody-grazhdanskoj-vojny
  
   Ярославль1918. Интерактивный рассказ.
   http://msyaroslavl.ru/yaroslavl1918
  
   Мифы и были Ярославского восстания.
   https://amonov.livejournal.com/657223.html
   Мифы и были Ярославского восстания. Часть 2.
   https://amonov.livejournal.com/657619.html
   Мифы и были Ярославского восстания. Часть 3.
   https://amonov.livejournal.com/657715.html
   Мифы и были Ярославского восстания. Часть 4.
   https://amonov.livejournal.com/658145.html
   Мифы и были Ярославского восстания. Часть 5.
   https://amonov.livejournal.com/658785.html
   Мифы и были Ярославского восстания. Часть 6.
   https://amonov.livejournal.com/659002.html
   Мифы и были Ярославского восстания. Часть 7.
   https://amonov.livejournal.com/659401.html
  
   Бронеавтомобиль "Гарфорд-Путилов"
   https://ru.wikipedia.org/wiki/Гарфорд-Путилов
  
  
  


Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) А.Шихорин "Создать героя 2. Карманная катастрофа"(ЛитРПГ) Стипа "А потом прилетели эльфы..."(Антиутопия) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) О.Герр "Невеста на подмену"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Е.Решетов "Игра наяву 2. Вкус крови."(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"