Шри Ауробиндо: другие произведения.

Эссе о Гите главы 8-12

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

Санкхья и йога

Гита в своей основе - ведантическая работа; это один из общепризнанных авторитетов ведантического учения, и, хотя не описывается, как откровенное Писание, хотя она, так сказать, широко интеллектуальна, формальна, философична в своем методе, основана в самом деле, на истине, но не на прямо вдохновенном Слове, которое есть откровение Истины через высочайшие способности видящего, она все же так высоко оценивается, что считается почти тринадцатой Упанишадой. Но все же ее ведантические идеи на всем протяжении и тщательно окрашены идеями путей мысли Санкхьи и Йоги, и она выводит из этого окрашивания особый синтетический характер своей философии. Фактически, именно в первую очередь практической системе Йоги она учит, и она привносит метафизические идеи, только как объясняющие ее практическую систему; и не провозглашает она просто Ведантическое знание, но она основывает знание и преданность на работах, равно как она возвышает работы до знания, их кульминации, и наполняет их преданностью, как самым их сердцем и стержнем их духа. Опять же, ее йога основана на аналитической философии Санкхьи, берет их за точку старта, и всегда бержит их как широкий элемент своего метода и доктрин; но все же она идет далеко за них, отрицает даже некоторые из их характерных тенденций, и находит средство примирения низшего аналитического знания Санкхьи с высшей синтетической и ведантической истиной.

Что, тогда, есть Санкхья и Йога, о которых говорит Гита? Они, по определению, не те системы, которые снизошли к нам под этими именами, и сформулированы уважительно в Санкхья Карика Ишвара Кришны, афоризмах Йоги Патанджали. Эта Санкхья - не система Карикаса, - по меньшей мере, так, как ее обычно понимают; ибо Гита нигде ни на минуту не принимает множественность Пуруш в качестве первичной истины бытия, и она подчеркнуто утверждает то, что традиционная Санкхья напряженно отрицает, Одного как Я и Пурушу, то Одно, опять же, как Господа, Ишвару или Пурушоттаму, а Ишвару - как причину Вселенной. Традиционная Санкхья, используя наши современные различия, атеистична; Санкхья Гиты допускает и тонко примиряет теистические, пантеистические и монистические взгляды на Вселенную.

Эта Йога - и не йогическая система Патанджали; ибо та - чисто субъективный метод Раджайоги, внутренняя дисциплина, ограниченная, жестко очерченная, сурово и научно градуированная, посредством которой ум прогрессивно успокаивается и приводится в Самадхи так, что мы можем обрести временные и вечные результаты этого самопревосхождения, временные - в великом расширении знания и могуществ души, вечные - в божественном союзе. Но Йога Гиты - это широкая, гибкая и многосторонняя система с разнообразными элементами, которые все успешно гармонизированы родом естественной и живой ассимиляции, и Раджайога - только один из этих элементов, и не самый важный и жизненный. Эта Йога не принимает никакой строгой и научной градации, но является процессом естественного саморазвития; она стремится, усвоением нескольких принципов субъективного равновесия и действия, привнести обновление души и род изменения, восхождения или нового рождения из низшей природы в божественную. Соответственно, ее идея Самадхи весьма отлична от обычного понятия йогического транса; и тогда как Патанджали придает работам только изначальное значение для морального очищения и религиозной концентрации, Гита доходит до делания работ отличительной характеристикой Йоги.

Действие для Патанджали - это только предшественник, в Гите это постоянное основание; в Раджайоге оно должно быть практически отставлено, когда его результат был достигнут или, в любом случае, прекращает очень скоро быть средством для Йоги, для Гиты это - средство высочайшего восхождения, и продолжается даже после полного освобождения души.

Это, по большей части, должно быть сказано, чтобы избежать какого-либо смущения мысли, которое могло бы быть создано использованием знакомых слов в коннотации более широкой, чем технический смысл, сейчас привычный нам. Все же, все это существенно в системах Санкхьи и Йоги, все в них, что широко, всеобъемлюще и универсально истинно, допускается Гитой, хотя она и не ограничивает себя ими, подобно противостоящим ей школам. Ее Санкхья - это всеобъемлющая и ведантическая Санкхья, такая, первые принцип и элементы которой мы обнаруживаем в великом ведантическом синтезе Упанишад, и в более поздних разработках Пуран. Ее идея Йоги - это та обширная идея принципиально субъективной практики и внутреннего изменения, необходимого для нахождения Я или единения с Богом, только одним особым приложением которой является Раджайога. Гита настаивает, что Санкхья и Йога - это не две различные, несопоставимые и несогласованные системы, но едины в своем принципе и цели; они различаются только своим методом и стартовой точкой. Санкхья - это тоже Йога, но продвигается она знанием; она стартует, так сказать, интеллектуальным различением и анализом принципов нашего существа, и достигает своей цели через видение Истины и обладание ею. Йога, с другой стороны, продвигается работами; это, в своем первом принципе, Кармайога; но из всего учения Гиты и из ее более поздних определений очевидно, что слово к а р м а используется в очень широком смысле, и что под Йогой понимается лишенная самости преданность всех внутренних, как и всех наружных видов деятельности, как жертвоприношение Господу всех работ, предложенное Вечному, как Хозяину всех энергий и аскез души. Йога - это практика Истины, видение которой дается знанием, и ее практика приводится в действие могуществом духа озаренной преданности, спокойной или пылкой концентрацией на том, что знание видит, как Высочайшее.

Но каковы истины Санкхьи? Философия названа именем своего аналитического процесса. Санкхья - это анализ, перечисление, раздельное и различительное выдвижение вперед принципов нашего существа, которые обычный ум видит только в комбинациях и в результатах комбинаций. Она вообще не стремится синтезировать. Ее изначальная позиция, фактически, дуалистична, не самим относительным дуализмом ведантических школ, которые называют себя этим именем, Двайта, но очень абсолютным и резким образом. Ибо она объясняет существование не одним, но двумя изначальными принципами, чьи взаимоотношения является причиной Вселенной - Пуруша, неактивный, Пракрити, активный. Пуруша - это Душа, не в обычном или популярном смысле слова, но в смысле чистого сознательного Бытия недвижимого, неизменного и светлого самого по себе. Пракрити - это энергия и процесс ее действия. Пуруша не делает ничего, но он отражает действие Энергии и ее процессы; Пракрити механистична, но, будучи отраженной в Пуруше, она обретает видимость сознания в своих активностях, и так созданы те феномены созидания, сохранения, растворения, рождения и жизни и смерти, сознания и несознания, чувственного знания и интеллектуального знания и неведения, действия и бездействия, счастья и несчастья, которые Пуруша, под влиянием Пракрити, относит к себе, хотя они вообще не принадлежат ему, но действию или движению Пракрити одной.

Ибо Пракрити составлена тремя гунами, или сущностными модами энергии; Саттва, семя интеллекта, сохраняет работы энергии; Тамас, семя инерции и неинтеллектуальности, отрицание Саттвы и Раджаса, растворяет то, что они создают и сохраняют; Раджас, семя силы и действия, создает работы энергии. Когда эти три могущества энергии Пракрити находятся в равновесии, все в покое, нет движения, действия и созидания и, следовательно, нечему отражаться в неизменном светлом существе сознательной Души. Но когда равновесие нарушено, тогда три Гуны приходят в состояние неровности, в котором они борются и действуют друг на друга, и все запутанное дело непрерывного творения, сохранения и растворения начинается, разворачивая феномен космоса. Это продолжается, пока Пуруша соглашается отражать возмущение, затемняющее его вечную природу, и относит к ней природу Пракрити; но когда он отнимает свое согласие, Гуны приходят в равновесие, и душа возвращается к своей вечной, неменяющейся неподвижности; она освобождается от феномена. Это отражение и эта дача отказа или согласия, кажется, являются единственными могуществами Пуруши; он - свидетель Природы добродетелью отражения, и датель санкции, с а к ш и и а н у м а н т а Гиты, но не активно Ишвара. Даже его дача согласия пассивна, и его отнятие согласия - только другая пасивность. Все действие, субьективное или объективное, чужеродно Душе; она не имеет ни активной воли, ни активного интеллекта. Она не может, следовательно, быть единственной причиной космоса, и утверждение второй причины становится необходимым. Не одна Душа, своей природой сознательного знания, воли и наслаждения, является причиной Вселенной, но Душа и Природа - двойная причина, пассивное Сознание и активная Энергия. Так Санкхья объясняет существование космоса.

Но откуда тогда приходит этот сознательный интеллект и сознательная воля, которые мы считали такой большой частью нашего существа, и которые мы обычно инстинктивно относим не к Пракрити, но к Пуруше? В соответствии с Санкхьей, эти интеллект и воля - полностью часть механической энергии Природы, а не свойства души; они - принцип Буддхи, одной из двадцати четырех Таттв, двадцати четырех космических принципов. Пракрити в эволюции мира основывается, со своими тремя Гунами, как изначальной субстанцией вещей, непроявленной, несознательной, из которой развиваются последовательно пять элементальных условий Энергии, или Материи - ибо Материя и Сила - одно и то же в философии Санкхья. Эти названы именами пяти конкретных элементов древней мысли, эфир, воздух, огонь, вода и земля; но необходимо помнить, что они - не элементы в современном научном смысле, но тонкие условия материальной энергии, и нигде не находятся в чистом виде в грубом материальном мире. Все объекты созданы сочетанием этих пяти тонких условий или элементов. Опять же, каждый из этих пяти является основой одного из тонких свойств Энергии или Материи, звука, касания, формы, вкуса и запаха, которые составляют путь, которым ум-чувство воспринимает объекты. Так, этими пятью элементами Материи, выдвинутыми вперед из первичной энергии, и этими пятью чувственными отношениями, через которые Материя известна, развито то, что мы на современном языке назвали бы объективным аспектом космического существования.

Тринадцать других принципов составляют субъективный аспект космической Энергии, - Буддхи или Махат, Аханкара, Манас и его десять чувственных функций, пять - знания, пять - действия. Манас, ум, это изначальное чувство, которое воспринимает все объекты и реагирует на них; ибо он обладает одновременно афферентной и эфферентной активностью, получает восприятием то, что Гита называет внешними касаниями вещей, б а х ь я с п а р с а, и так формирует свою идею мира и развивает свои реакции активной витальности. Но он специализирует свои самые обычные функции с помощью пяти воспринимающих чувств слуха, осязания, видения, вкуса и запаха, которые делают пять свойств вещей своими соответствующими объектами, и специализируют определенные необходимые витальные функции реакции с помощью пяти активных чувств, оперирующих речью, движением, захватом вещей, выбросом и образованием. Буддхи, различающий принцип, есть одновременно интеллект и воля; это то могущество в Природе, которое различает и координирует. Аханкара, эго-чувство, это субъективный принцип в Буддхи, который вынуждает Пурушу отождествиться с Пракрити и ее активностью. Но эти субъективные принципы сами по себе так же механистичны, как бОльшая часть несознательной энергии, как те, что составляют ее объективные операции. Если нам трудно понять, как интеллект и воля могут быть свойствами механического Несознательного и сами по себе механистичны (джада), нам нужно лишь вспомнить, что сама современная Наука пришла к такому же выводу. Даже в механистическом действии атома есть могущество, которое можно назвать не иначе как несознательной волей, и во всех работах Природы эта наполняющая Воля совершает, неосознанно, работы интеллекта. То, что мы называем ментальным интеллектом, это в точности та же вещь в своей сути, как то, что различает и координирует подсознательно во всех активностях материальной Вселенной, и сознательный Ум сам по себе, как попыталась продемонстрировать Наука, есть только результат и прочтение механического действия бессознательного. Но Санкхья объясняет то, что современная Наука оставляет в неясности, процесс, посредством которого механическое и несознательное обретает видимость сознания. Это происходит из-за отражения Пракрити в Пуруше; свет сознания Души оказывается отнесен к работам механической энергии и именно так Пуруша, наблюдая Природу как свидетель и забывая себя, обманут появившейся в ней идеей, что именно он думает, чувствует, изъявляет волю, действует, тогда как все время операция мышления, чувствования, волеизъявления, действия производится на самом деле ею и тремя гунами, а вовсе не им. Избавиться от этой иллюзии - первый шаг к освобождению души из Природы и ее работ.

Есть, определенно, множество вещей в нашем существовании, которые Санкхья не объясняет вообще, или объясняет неудовлетворительно, но если все, что нам нужно - это рациональное объяснение космических процессов в их принципах как основа великой цели, общей для древних философий, освобождения души от подчинения космической Природе, тогда объяснение мира Санкхьи и путь освобождения Санкхьи, видимо, так же хорош и эффективен, как любой другой. Чего мы не схватывали сначала, это - почему он вносит элемент плюрализма в свой дуализм утверждением одной Пракрити, но многих Пуруш. Казалось бы, существования одного Пуруши и одной Пракрити было бы достаточно, чтобы отвечать за создание и ход Вселенной. Но Санкхья была вынуждена развить плюрализм своим жестко аналитическим рассмотрением принципов вещей. Сначала, фактически, мы обнаруживаем, что есть много сознательных существ в мире, и каждое видит один и тот же мир своим собственным способом, и имеет независимый опыт его субъективных и объективных вещей, свои отдельные отношения с той же перспективой и реактивные процессы. Если бы был только один Пуруша, тогда не было бы этой центральной независимости и отдельности, но все видели бы мир одинаковым образом и с общей субъективностью и объективностью. Поскольку Пракрити одна, все свидетельствуют тот же мир; поскольку ее принципы везде одни и те же, общие принципы, составляющие внутренний и внешний опыт, одни и те же для всех; но бесконечное различие взгляда и кругозора и отношения, действия и опыта и выхода из опыта, - различия не природных операций, которые одни и те же, но свидетельствующего сознания, - совершенно необъяснимы, кроме как предполагая, что существует множество свидетелей, много Пуруш. Отдельное эго-чувство, мы можем сказать, является достаточным объяснением. Но эго-чувство - общий принцип Природы, и ему нет нужды варьировать; ибо сам по себе он просто вынуждает Пурушу отождествиться с Пракрити, и если существует только один Пуруша, и все существа были бы одним, соединены и подобны в своем эгоистическом сознании; какими бы различными в деталях ни могли быть просто формы и комбинации их природных частей, не было бы различия во взгляде души и опыте души. Вариации Природы не должны бы создавать все это центральное различие, эту множественность взгляд и, от начала до конца, эту отдельность опыта в одном Свидетеле, одном Пуруше. Следовательно, множественность душ - логическая необходимость для чистой системы Санкхья, отделенной от ведантических элементов древнего знания, которые сначала дали ей рождение. Космос и эго (?) можно объяснить взаимодействием одной Пракрити с одним Пурушей, но не множественность сознательных существ в космосе.

Есть и другая, столь же громадная трудность. Освобождение - вот цель, поставленная перед собой этой религией, точно так же, как и остальными. Это освобождение осуществляется, как мы уже сказали, отходом согласия Пуруши от активностей Пракрити, которые она поддерживает только для его удовольствия; но, в итоге, это только способ говорить. Пуруша пассивен, и акт дачи или забора согласия не может по-настоящему принадлежать ему, но должен быть движим самой Пракрити. Если мы рассмотрим, мы увидим, что это, настолько, насколько это является операцией, есть движение отхода или отката в принципе Буддхи, различающей воли. Буддхи ссужает себя восприятиям умственного чувства; он был занят, различая и координируя операции космической энергии и, с помощью эгоистического чувства, отождествляя Свидетеля с ее работами мысли, чувства и действия. Он приходит, в процессе различения вещей, к язвительной и растворяющей реализации, что это тождество - иллюзия; он различает под конец Пурушу от Пракрити и осознает, что все - это простое возмущение равновесия Гун; Буддхи, одновременно интеллект и воля, отходит ото лжи, которую он поддерживал, и Пуруша, перестав быть связанным, больше не ассоциирует себя с интересами ума в космической игре. Заключительным результатом будет то, что Пракрити потеряет свое могущество отражаться в Пуруше; ибо эффект эгоистического чувства разрушен, и интеллектуальная воля, становясь безразличной, перестает быть средством ее санкции: с необходимостью тогда ее Гуны должны впасть в состояние равновесия, космическая игра должна прекратиться, Пуруша - вернуться к своему недвижимому покою. Но если бы был только один Пуруша, и имел место этот отход различающего принципа от его иллюзий, весь космос прекратился бы. На самом деле, мы видим, что ничего подобного не происходит. Немногие существа среди неисчислимых миллионов достигают освобождения или движутся к нему; остальные никаким образом не затронуты, да и космическая Природа в своей игре с ними ни на йоту не обусловлена этим суммарным отвержением, которое могло бы быть концом всех ее процессов. Этот факт может быть объяснен только теорией многих независимых Пуруш. Единственное вообще логическое объяснение с точки зрения ведантического монизма - таковое Майявады; но там вся вещь становится сном, и связанность и освобождение - обстоятельствами нереальности, эмпирическими ошибочностями Майи; в реальности же никто не освобожден, никто не связан. Более реалистичное видение вещей Санкхьей не допускает этой фантасмагорической идеи существования и, следовательно, не может принять это решение. Здесь, также, мы видим, что множественность душ - неизбежное заключение из Санкхья-анализа существования.

Гита стартует с этого анализа и кажется поначалу, даже в ее выдвижении вперед Йоги, принимает ее почти полностью. Она принимает Пракрити и ее три гуны и двадцать четыре принципа; принимает отношение всего действия к Пракрити и пассивность Пуруши; принмает множественность сознательных существ в космосе; принимает растворение отождествляющего эгоистического чувства, различающее действие интеллектуальной воли и превосхождение действия трех уровней энергии как средство освобождения. Йога, которую Арджуну просят сначала практиковать, это йога Буддхи, интеллектуальной воли. Но есть одно отклонение капитальной важности, - Пуруша рассматривается, как один, не многие; ибо вечное, нематериальное, недвижимое, Я Гиты, но в одной детали, есть Ведантическое описание вечного, пассивного, неподвижного, неизменного Пуруши Санкхьи. Но главное различие - что есть Одно, а не многие. Это привносит всю сложность, которую множественность Санкхья избегает, и делает необходимым совершенно другое решение. Это Гита обеспечивает, привнося в свою Ведантическую Санкхью идеи и принципы ведантической Йоги.

Первый важный новый элемент, который мы обнаруживаем - это сама концепция Пуруши. Пракрити ведет свои активности ради удовольствия Пуруши; но как определяется это удовольствие? В строгом анализе Санкхьи это может быть только посредством пассивного согласия молчащего Свидетеля. Пассивно Свидетель соглашается на действие интеллектуальной воли и эгоистического чувства, пассивно он соглашается на отход этой воли от эго-чувства. Он - Свидетель, источник согласия, отражением поддерживающий работу Природы, с а к ш и а н у м а н т а б х а р т а, но ничего более. Но Пуруша Гиты - также господин Природы; он Ишвара. Если операция интеллектуальной воли принадлежит Природе, зачинание и сила воли приходят из сознательной Души; он - Господин Природы. Если действие интеллекта Воли - действие Пракрити, источник и свет интеллекта активно относятся Пурушей; он не только Свидетель, но Господин и Знающий, мастер знания и воли, д ж н я т а и ш в а р а. Он - высшая причина действия Пракрити, высшая причина ее отхода от действия. В анализе Санкхья Пуруша и Пракрити в их дуализме - причина космоса; в этой синтетической Санкхье Пуруша посредством с в о е й Пракрити - причина космоса. Мы видим сразу, как далеко мы ушли от жесткого пуризма традиционного анализа.

Но что насчет одного я, неизменного, недвижимого, вечно свободного, с которого Гита начинает? Оно свободно ото всех изменений, или инволюции в изменении, а в и к а р ь я, нерождено, непроявлено, Брахман, все же это - то, "чем все это простирается". Следовательно, казалось бы, что принцип Ишвары - в его существе; если он недвижим, он все же - причина и господь всего действия и подвижности. Но как? Икак насчет множественности сознательных существ в космосе? Они не выглядят Господом, но, скорее, совершенно не Господом, а н и ш а, ибо они подчинены действию трех Гун и иллюзии эгоистического чувства, и если, как Гита, кажется, говорит, они все - одно я, как эта инволция, подчинение и иллюзия пришли, или как это объяснимо, кроме как чистой пассивностью Пуруши? И откуда множественность? Или как это получается, что одно я в одном теле и уме достигает освобождения, тогда как в других оно остается во власти иллюзии связанности? Это - трудности, которые не могут пройти без разрешения.

Гита отвечает на них в своих последних главах анализом Пуруши и Пракрити, который вносит новые элементы, очень свойственные ведантической Йоге, но чуждые традиционной Санкхье. Она говорит о трех Пурушах или, скорее, о тройственном статусе Пуруши. Упанишады, обращаясь к истинам Санкхьи, кажется, говорят иногда только о двух Пурушах. Есть один, нерожденный, трехцветный, говорится в тексте, вечный женский принцип Пракрити с ее тремя Гунами, вечно созидающий; есть два нерожденных, два Пуруши, из которых один дробит ее и наслаждается ею, другой оставляет ее, поскольку насладился всеми ее наслаждениями. В другом стихе они описаны как две птицы на одном дереве, вечно связанные компаньоны, одна из которых ест фрукты с дерева, - Пуруша в Природе, наслаждающийся ее космосом, - другая не ест, но глядит на своего товарища, - молчаливый Свидетель, отошедший от наслаждения; когда первый видит второго и знает, что все есть его величие, тогда он освобождается от страдания. Точки зрения в двух стихах различны, но у них есть общий подтекст. Одна птица - вечно молчаливое, несвязанное Я или Пуруша, которым все это простерто, и он рассматривает космос, который он простер, но далек от него; другой - Пуруша, вовлеченный в Пракрити. Первый стих указывает, что оба суть одно, представляют различия состояния, связанное и освобожденное, одного и того же сознательного существа, - ибо второй Нерожденный снизошел в наслаждение Природы и отошед от нее; другой стих говорит то, что мы не узнали из первого, что в его высшем состоянии единства я вечно свободно, неактивно, непривязанно, хотя оно нисходит в свое низшее бытие во множественность существ Пракрити, и отходит от него обращением в любом индивидуальном существе к высшему статусу. Эта теория двойного статуса одной сознательной души открывает дверь; но процесс множественности Одного все еще темен.

К этим двум Гита, развивая мысль иных пассажей Упанишад,(1) добавляет еще одного, высшего, Пурушоттаму, высочайшего Пурушу, чье величие - все, чем является это творение. Так что их трое - Кшара, Акшара, Уттама. Кшара, Подвижный; изменчивое в Природе, свабхава, это разнообразное становление души; Пуруша здесь - это множественность божественного Существа, это Пуруша множественный, не отдаленный от Пракрити, но находящийся в ней. Акшара, неподвижный, это молчащее и неактивное я, это единство божественного Существа, Свидетеля Природы, но не вовлеченного в ее движение; это неактивный Пуруша, свободный от Природы и ее работ. Уттама - Господь, высший Брахман, высшее Я, кто обладает и неподвижным единством, и подвижной множественностью. Именно широкой неподвижностью и действием Его природы, Его энергии, его воли и могущества Он проявляет себя в мире, и величайшей тишиной и неподвижностью Своего существа Он удален от нее; все же Он, как Пурушоттама, выше и удаленности от Природы и привязанности к Природе. Эта идея Пурушоттамы, хотя она и постоянно задействуется в Упанишадах, не используется и, наконец, снимается с рассмотрения Гитой, и развило могущественное влияние на более поздние разработки индийского религиозного сознания. Именно основание высшей Бхактийоги претендует на превосхождение жестких определений монистской философии, это - тайная причина философии Пуран преданности.

Гита не соглашается, either, пребывать в анализе Пракрити Санкхьей; ибо это оставляет место лишь для эгоистического чувства, а не для множественного Пуруши, который там - не часть Природы, но отделен от нее. Гита, наоборот, утверждает, что Господь Своей природой становится Дживой. Как же это возможно, если есть только двадцать четыре принципа космической Энергии, а других нет? Да, говорит божественный Учитель, наконец, это - совершенно действенный счет для видимых операций космической Пракрити с ее тремя Гунами, и отношение, отнесенное к Пуруше и Пракрити, является также весьма действенным, и имеет большую пользу для практических целей инволюции и отхода. Но это только низшая Пракрити трех мод, несознательное, видимое; есть высшая, высочайшая, сознательная и божественная Природа, и именно она стала индивидуальной душой, Дживой. В низшей природе каждое существо видится как эго, в высшей он - индивидуальный Пуруша. Другими словами, множественность - часть духовной природы Единого. Эта индивидуальная душа я, в творении это - частичная манифестация меня, мамайва амша, и она обладает всеми моими энергиями, это - свидетель, податель санкции, поддерживающий, знающий, господь. Он нисходит в низшую природу и считает себя связанным действием, чтобы так наслаждаться низшим бытием: он может отходить назад и знать себя как пассивного Пурушу, свободного от всего действия. Он может подниматься над тремя Гунами и, освобожденный от цепей действия, все же обладать действием, так же, как я сам делаю, и обожанием Пурушоттамы и единением с ним может наслаждаться полностью своей божественной Природой.

Таков анализ, не приковывающий себя к видимому космическому процессу, но проникающий в оккультные тайны сверхсознательной Природы, уттамам рахасьям, которыми Гита находит свой синтез Веданты, Санкхьи и Йоги, свой синтез знания, работ и преданности. Одной лишь чистой Санкхьей сочетание работ и преданности - противоречиво и невозможно. Чистым Монизмом одним - постоянное продолжение работ как части Йоги, и дозволение преданности после того, как совершенное знание, освобождение и союз достигнуты, становится невозможным или, по меньшей мере, иррациональным и бесполезным. Знание Санкхьи в Гите рассеивается, и система Йоги Гиты торжествует надо всеми этими препятствиями.

Девять.

Санкхья, йога и Веданта.

Вся цель первых глав Гииты - в том, чтобы синтезировать в широком каркасе ведантической истины два метода, обычно полагаемых различными и даже противоположными, Санкхьев и Йогинов. Практическое различие, как оно, кажется, предстает перед религиозным умом тех дней, состоит прежде всего в том, что Санкхья продвигается благодаря знанию и через Йогу интеллекта, тогда как Йога - работами и трансформацией активного сознания и, во-вторых, - естественное следствие этого первого различия - Санкхья ведет к полной пассивности и отвержению работ, санньяса, тогда как Йога остается вполне удовлетворена внутренним отвержением желания, очищением субъективного принципа, ведущим к действию и обращению работ к Богу, к божественному существованию и к освобождению. Все же у обеих одинаковая цель, превосхождение рождения и этого земного существования и объединение человеческой души с Высочайшим. Таково, по крайней мере, различие, каким его представляет нам Гита.

Трудность, которую Арджуна ощущает в понимании какого-либо возможного синтеза этих противоположностей, это указание жесткого курса (на разделение), который был введен между этими двумя системами в обычных идеях того времени. Учитель видит примирение работ и Йоги интеллекта, именно Йогой-Буддхи, знанием, поднимающим человека из обычного человеческого ума и его желаний в чистоту и ровность Брахмического учения, свободного от всего желания, могут работы быть сделаны приемлемыми. Все же являются работы средством спасения, но работы так очищенные знанием. Исполненный представлений господствовавшей тогда культуры, введенный в заблуждение ударением, которое Учитель ставит на идеях, свойственных Ведантической Санкхье, победы над чувствами, отхода от ума в Я, восхождения в Брахмическое условие, угасания нашей низшей личности в Нирване безличности, - ибо идеи, свойственные Йоге, еще подчинены и утаиваются в своей широте - Арджуна ошелолмлен и спрашивает: Если ты настаиваешь, что интеллект более велик, чем работы, почему ты тогда предназначил меня к ужаснейшей работе? Ты, кажется, смущаешь мой интеллект неясной и запутанной речью; скажи же мне определенно, ту единственную вещь, которой я могу достичь благосостояния моей души.

В ответ Кришна утверждает, что Санкхья идет знанием и отвержением, Йога - работами; но настоящее отвержение невозможно без Йоги, без работ, совершаемых как жертвоприношение, сделанных с ровностью и без желания плода, с восприятием, что именно Природа совершает действие, а не душа; но немедленно впоследствии он провозглашает, что жертвоприношение знания является высшим, все работы находят свое заключение в знании, огнем знания воспламеняются все работы, следовательно, Йога работ отвергается и оковы превзойдены тем человеком, который обладает своим Я. Арджуна снова в замешательстве; вот работы без желания, принцип Йоги, и отвержение работ. Принцип Санкхьи, поставленные бок о бок как части единого метода, и все же между ними нет примирения. Ибо род примирения, уже данный Учителем, - во внешнем бездействии видеть все еще упорствующее действие и в видимом действии видеть настоящее бездействие, поскольку душа отвергла иллюзию работника и предала работы в руки Мастера жертвоприношения - это для практического ума Арджуны слишком незначительно, слишком тонко и выражено почти загадочными словами; он не улавливает их смысла, или, по меньшей мере, не проникает в их дух и реальность. Поэтому он спрашивает опять: "Ты показываешь мне отречение от работ, о Кришна, и снова ты показываешь мне Йогу; который из путей лучше, это скажи мне с ясной определенностью.

Ответ важен, ибо он выражает все отличие очень ясно, и указывает, хотя не развивает полностью линию примирения. "Отречение и Йога работ оба приводят к спасению души, но из них двоих Йога работ возвышается над отречением от работ. Он будет известен как Саньясин всегда (даже когда он совершает работу), кто никогда не испытывает неприязни и не желает; ибо свободен от дуальностей он, освобожденный легко и счастливо от оков. Дети говорят о Санкхье и о Йоге как о разделенных, не мудрые; если человек прилагает себя полностью к одной из них, он получает плоды обеих," потому что в своей интегральности каждая содержит другую. "Статус, достигаемый посредством Санкхьи, к нему человек Йоги тоже приходит; кто видит Санкхью и Йогу как одно, тот видит. Но отречения трудно достичь без Йоги; мудрый, кто имеет Йогу, достигает вскоре Брахмана; его я становится я всех существ, (всех вещей, которые стали), и даже хотя он совершает работы, он не вовлечен в них". Он знает, что действия принадлежат не ему, а Природе, и самим этим знанием он свободен; он отрекся от работ, не совершает действий, хотя действия совершаются через него; он становится Я, Брахманом, б р а х м а б х у т а, он видит всех существ, как становления (б х у т а н и) само-существущего Существа, их собственного единственного единого их, все их действия - только как развитие космической Природы, работающей через их индивидуальную природу и свое собственное действие тоже как часть той же космической активности. Это не все учение Гиты; ибо пока что присутствует только идея неподвижного я или Пуруши, Акшара Брахмана, и Природы, Пракрити, как того, что отвечает за космос, и еще не идея, ясно выраженная, Ишвары, Пурушоттамы; еще только синтез работ и знания и еще не, несмотря на определенные намеки, внесение высшего элемента преданности, который становится таким важным впоследствии; все еще только один неактивный Пуруша и низшая Пракрити, и еще не различение тройного Пуруши и двойной Пракрити. Правда, что об Ишваре говорят, но его отношение к я и природе еще не сделано определенным. Первые шесть глав заводят синтез лишь так далеко, как он может быть заведен без ясного выражения и определенного вхождения этих наиважнейших истин которые, когда они входят, должны с необходимостью расширить и модифицировать, хотя и без уничтожения, эти первые согласования.

Двойное, говорит Кришна, само-прилежание у души, посредством которого она входит в Брахмическое условие: "таковое Санкхьев Йогой знания, таковое Йогов Йогой работ". Эта идентификация Санкхьи с Джнянайогой а Йоги с путем работ интересна; ибо она показывает, что совершенно другой порядок идей превалировал в то время чем тот, которым мы обладаем ныне в результате великого Ведантического развития Индийской мысли, последовавшего, очевидно, за составлением Гиты, благодаря которому остальные Ведические философии вышли из употребления как практические методы освобождения. Чтобы оправдать язык Гиты, мы должны предположить, что в то время именно метод Санкхьи был весьма обычно (1) принят теми, кто следовал пути знания. Впоследствии, с распространением буддизма, метод познания Санкхьи, должно быть, был затмен Буддийским методом. Буддизм, подобно Санкхье, не-Теистический и анти-Монистический, делал ударение на непостоянстве результатов космической энергии, которая представляется не как Пракрити, но как Карма, поскольку Буддисты не допускали ни Ведантического Брахмана, ни неактивной Души Санкхьинов, и он осуществлял распознавание этого непостоянства различающим умом, своим средством освобождения. Когда пришла реакция против Буддизма, она взяла не старое понятие Санкхьи, но Ведантическую форму, популяризованную Шанкарой, которая заменила Буддийское непостоянство сходной Ведантической идеей иллюзии, Майи, а Буддийскую идею небытия, неопределимой Нирваны, негативного Абсолюта, противоположной и все же сходной Ведантической идеей неопределимого Бытия, Брахмана, Брахмана, несказанного позитивного Абсолюта, в котором всякая черта и действие и энергия прекращаются, потому что в Том они никогда по-настоящему не существовали, и являются простыми иллюзиями ума. Это метод Шанкары, основанный на концепциях его философии, это отвержение жизни, как иллюзии, о котором мы обычно думаем, когда говорим теперь о Йоге знания. Но во времена Гиты Майя, очевидно, еще не была полностью главным словом Ведантической философии, и не имела она, по меньшей мере, с какой-либо определенной ясностью, коннотации с Шанкарой, выявляющейся с из нее с такой светлой силой и определенностью; ибо в Гите мало говорится о Майе и много - о Пракрити, и даже первое слово используется как немного большее, чем эквивалент последнего, но только в его низшем статусе; это низшая Пракрити трех Гун, т р а й г у н ь я м а й и м а й я. Пракрити, не иллюзорная Майя, является, по учению Гиты, эффективной причиной космического существования.

-----------------------------------------

(1) Системы Пуран и Тантр полны идей Санкхьи, хотя они подчинены Ведантической идее и смешаны со многими другими.

Все же, какими бы ни были в точности отличия их метафизических идей, практическое различие между Санкхьей и Йогой, как оно развито Гитой, то же самое, что сейчас существует между Ведантическими Йогами знания и работ, и практические результаты различия те же самые. Санкхья продвигается, как Ведантическая Йога знания, посредством Буддхи, различающего интеллекта; она приходит посредством думающей мысли, в и к а р а, к правильному различению, в и в е к а, истинной природы души и наложения на нее работ Пракрити через привязанность и отождествление, в точности как Ведантический метод приходит теми же средствами к верному различению истинной природы Я и наложения на него космических видимостей ментальной иллюзией, ведущей к эгоистическому отождествлению и привязанности. В Ведантическом методе Майя прекращается для души посредством ее возвращения к ее истинному и вечному статусу как одного Я, Брахмана, и космическое действие исчезает; в методе Санкхья работа Гун затихает благодаря возвращению души к ее истинному и вечному статусу как неактивного Пуруши, и космическое действие заканчивается. Брахман Майявадинов безмолвен, неподвижен и неактивен; то же относится к Пуруше Санкхьи; следовательно, для обеих аскетическое отвержение жизни и работ - необходимое средство освобождения. Но для Йоги Гиты, как для Ведантической Йоги работ, действие - не только подготовка, но само по себе средство освобождения; и именно справедливость этого взгляда Гита стремится доказать с такой неослабевающей силой и настойчивостью, - настойчивостью, которая, к несчастью, не сможет устоять в Индии против громадного наплыва Буддизма, была утрачена впоследствии в интенсивности аскетического иллюзионизма и усердии избегающих мира святых и преданных, и только сейчас начинает оказывать свое настоящее и спасительное влияние на индийский ум. Отречение необходимо, но истинное отречение - это внутреннее отвержение желания и эгоизма; без него внешнее физическое оставление работ - вещь нереальная и неэффективная, а с ним оно перестает даже быть необходимым, хотя не запрещено. Знание необходимо, нет более высокой силы для освобождения, но работы со знанием также необходимы; благодаря объединению знания и работ душа пребывает полностью в Брахмическом состоянии не только в отдыхе и неактивном покое, но посреди действия, в его напряжении и ярости. Преданность все-важна, но работы с преданностью также важны; благодаря союзу знния, преданности и работ душа принимается в высочайшее состояние Ишвары чтобы пребывать там в Пурушоттаме, который является мастером одновременно вечного духовного покоя и вечной космической активности. Это синтез Гиты.

---------------------------------------

(1) В то же время Гита, кажется, сильно повлияла на Буддизм Махаяны, и тексты перекочевали оттуда целиком в Буддийские Писания. Она могла, следовательно, сильно помочь превращению Буддизма, изначально школы квиетистского и озаренного аскетизма, в ту религию созерцательной преданности и сострадательного действия, которая так мощно повлияла на Азиатскую культуру.

Но помимо различия между путем знания Санкхьи и путем работ Гиты, в самой Веданте было другое и сходное противопоставление, и с этим Гита тоже должна иметь дело, исправить и слить со своим великим переутверждением Арийской духовной культуры. Это было различие между Кармакандой и Джнанакандой, между оригинальной мыслью, которая привела к философии Пурва Миманса, Ведаваде, и той, что привела к философии Уттара Миманса (1), Брахмаваде, между теми, что пребывали в традиции Ведических гимнов и Ведического жертвоприношения и теми, что отставили это в сторону, как низшее знание, и сделали упор на возвышенное метафизическое знание, происходящее из Упанишад. Для практического ума Ведавадинов Арийская религия Риши означала строгое исполнение Ведических жертвоприношений и использование священных Ведических Мантр чтобы исполнить все человеческие желания в мире, богатства, потомства, победы, всевозможной доброй судьбы, и радостей бессмертия в потустороннем Раю. Ибо идеализм Брахмавадинов это было только подготовкой к настоящей цели человека, п у р у ш а р т х е, начиналось с его обращения к знанию Брахмана, дававшему ему истинное бессмертие несказанного духовного блаженства далеко за пределами низших радостей этого мира или каких-либо низших небес. Каким бы ни мог быть истинный и изначальный смысл Веды, это различие установилось давно, и Гита, следовательно, должна была иметь с ним дело.

------------------------------------

1. Идея освобождения Джаймини - вечная Брахмалока, в которой душа, пришедшая к знанию Брахмана, все еще обладает божественным телом и божественными наслаждениями. Для Гиты Брахмалока - не освобождение; душа должна пройти по ту сторону к супракосмическому статусу.

Почти первое слово синтеза работ и знания - сильное, почти яростное отрицание и отвержение Ведавады, "этот украшенный цветами мир, провозглашаемый теми, кто не имеет ясного различения, преданными учению Веды, чье кредо в том, что нет ничего другого, душами желания, искателями Рая, - он дает плоды трудов рождения, многочисленны детали его ритуалов, он направлен к наслаждению и господству в качестве цели." Гита, кажется, даже атакует саму Веду, которая, хотя практически была отброшена, все еще для индийского чувства непостижима, неприкосновенна, священный источник и авторитет для всей ее философии и религии. "Действие трех гун - предмет Веды; но ты стань свободным от тройной Гуны, о Арджуна." Веды в широчайшем значении этого слова, "все Веды", - которые вполне могли бы включать в себя также Упанишады и, кажется, включают их, ибо общий термин Шрути используется в дальнейшем, - провозглашается необязательными для человека, который знает. "Столько же пользы, сколько в колодце для того, кто окружен потоком со всех сторон, во всех Ведах для Брахмана, обладающего знанием." Нет, Писания даже являются камнем преткновения; ибо буква Слова - возможно., из-за его конфликта текстов и его разнообразных и взаимоисключающих интерпретаций - смущает понимание, которое может обрести уверенность и концентрацию благодаря свету внутри. "Когда твой интеллект пройдет за завихрения иллюзии, тогда ты станешь безразличным к Писанию слышанному или тому, которое ты еще услышишь, gantasi nirvedam srotavyasya srutasya ca. Когда твой интеллект, смущенный Шрути, srutivipratipanna, будет пребывать неподвижно и стабильно в Самадхи, тогда ты достигнешь Йоги." Это так оскорбительно для общепринятого религиозного чувства, что, естественно, делаются попытки удобной и необходимой человеческой способностью искажения текстов поместить другой смысл в некоторые из этих стихов, но смысл прост и связен от начала до конца. Он подтверждается и подчеркивается следующим абзацем, в котором знание знающего описано как выходящее за пределы Вед и Упанишад, sabdabrahmativartate.

Но посмотрим, однако, что все это значит; ибо мы можем быть уверены, что такая синтетическая и всеохватная система, как Гита, не будет обращаться с такими важными частями Арийской культуры в духе простого отрицания и отказа. Гита должна синтезировать доктрину освобождения посредством работ Йоги и доктрину освобождения посредством знания Санкхьи; она должна слить к а р м у с д ж н я н о й. Она должна в то же время синтезировать идею Пуруши и Пракрити, обычную для Санкхьи и Йоги, с Брахмавадой текущей Веданты, в которой Пуруша, Дева, Ишвара, - высшая Душа, Бог, Господь Упанишад сливаются в одну всепоглощающую концепцию неподвижного Брахмана; и она должна вынести опять из своей омраченности этой концепцией но без какого-либо отрицания Йоги идею Господа или Ишвары. Она имеет тоже свою светлую мысль в качестве добавления, венец своей синтетической системы, доктрину Пурушоттамы и тройственного Пуруши для которой, хотя идея содержится там, в Упанишадах не может быть с легкостью найдено бесспорного основания в Упанишадах, и которая кажется на самом деле с первого взгляда находящейся в противоречии с тем текстом Шрути, в котором признаются только два Пуруши. Более того, синтезируя работы и знание, она должна учесть не только противопоставление Йоги и Санкхьи, но противопоставление работ знанию в самой Веданте, где дополнительное значение двух слов и, следовательно, их точка конфликта, не вполне та же самая, что точка противоречия Санкхьи и Йоги. Совершенно не удивительно, как можно наблюдать между прочим, что с конфликтом столь многих философских школ , которые сами все основываются на текстах Веды и Упанишад, Гита должна описать понимание, как сбитое с толку, ведомое в различных направлениях Шрути, srutivipratipanna. Какие битвы даже сейчас разыгрываются между индийскими пандитами и метафизиками по поводу значения древних текстов, и к каким различным заключениям они ведут! Понимание вполне может быть возмущенным и безразличным, gantasi nirvedam, отказываться внимать еще каким-либо текстам, новым или старым, srotavyasya srutasya ca, и идти внутрь себя на поиски истины в свете глубочайшего и внутреннего и прямого опыта.

В первых шести главах Гита закладывает обширное основание для синтеза работ и знания, синтеза Санкхьи, Йоги и Веданты. Но сначала она находит, что к а р м а, работы имеют особый смысл в языке Ведантинов; оно означает Ведические жертвоприношения и церемонии или, самое большее, это и предопределение жизни в соответствии с Грихьясутрами, самой важной частью которых, религиозным стержнем жизни являются эти ритуалы. Под работами Ведантины понимают эти религиозные работы, систему жертвоприношений, я д ж н я, полную точного порядка, в и д х и, четких и сложных ритуалов, к р и й я в и ш е ш а-б а х у л а м. Но в Йоге работы имеют еще более широкое значение. Гита настаивает на этом более широком значении; в нашу концепцию духовной активности должны быть включены все работы, с а р в а к а р м а н и. В то же время она, в отличие от буддизма, не отвергает идею жертвоприношения, но предпочитает возвысить и расширить ее. Да, говорит она наконец, не только жертвоприношение, я д ж н я, важнейшая часть жизни, но вся жизнь, все работы должны рассматриваться, как жертвоприношение, являются я д ж н е й, хотя невежественным они исполнятся без высшего знания а самым невежественным - без истинного порядка, а в и д х и п у р в а к а м. Жертвоприношение - само условие жизни; с жертвоприношением в качестве их вечного товарища Отец творений создал народы. Но жертвоприношения Ведавадинов - это предложения желания, направленные к материальным наградам, желания, стремящегося к результатам работ, желания, рассчитывающего на большее наслаждение в Раю в виде бессмертия и высочайшего спасения. Этого система Гиты не может допустить; ибо она в самом начале стартует с отречения от желания, с его отвержения и разрушения как врага души. Гита не отрицает ценности даже Ведических жертвенных работ; она допускает их, она допускает, что этими средствами можно обрести наслаждение здесь и Парадиз по ту сторону; это именно Я сам, говорит божественный Учитель, принимаю эти жертвоприношения, и именно мне они предлагаются, именно Я даю эти плоды в форме божеств, поскольку такой способ приближения ко мне выбрали люди. Но это не истинный путь, а наслаждение Раем - не то освобождение и исполнение, которого должен искать человек. Именно невежды поклоняются богам, не зная, кому они невежественно поклоняются в этих божественных формах; ибо они поклоняются, хотя и в неведении, Одному, Господу, Дева, и именно он принимает их приношение. Этому Господу должно предлагаться жертвоприношение, истинное жертвоприношение всех энергий и видов деятельности, с преданностью, без желания, ради Него и ради благоденствия народов. Это потому, что Ведавада затемняет эту истину и своим узлом ритуала приковывает человека к действию трех Гун, она должна подвергнуться такой суровой структуре и быть грубо отброшена в сторону; но ее центральная идея не разрушается; преобразованная и возвышенная, она превращается в самую важную часть истинного духовного опыта и метод освобождения.

Ведантическая идея знания не представляет тех же трудностей. Гита принимает ее сразу и полностью и на протяжении шести глав спокойно замещает безмолвного неподвижного Брахмана Ведантинов, Одного без второго, имманентного во всем космосе безмолвным, неподвижным, но множественным Пурушей Санкхьи. Она принимает на протяжении этих глав знание и реализацию Брахмана как наиболее важное, необходимое средство освобождения, даже когда она настаивает на работе без желания как на необходимой части знания. Она принимает равно Нирвану эго в бесконечной ровности неподвижного, безличного Брахмана, как необходимую для освобождения; она практически отождествляет это угасание с описываемым Санкхьей возвращением неактивного неподвижного Пуруши к себе, когда он выходит из отождествления с действиями Пракрити; она комбинирует и сливает язык Веданты с языком Санкхьи, как это уже делалось некоторыми Упанишадами (1). Но в Ведантической позиции все еще содержится дефект, который должен быть превзойден. Мы можем, вероятно, сделать предположение, что в это время Веданта не развила вновь более поздние теистические тенденции, которые в Упанишадах уже присутствуют в качестве элемента, но не так выпукло, как в Вайшнавских философиях более поздних Ведантинов, где они стали не только выпуклыми, но первостепенными. Мы можем принять, что ортодоксальная Веданта была, по меньшей мере, в своих главных тенденциях, пантеистической у основания и монистической на вершине. (2) Она знала о Брахмане, одном без второго; она знала Богов, Вишну, Шиву, Брахму и остальных, которые все сводятся к Брахману; но один высший Брахман как один Ишвара, Пуруша, Дева - слова, часто обозначающие его в Упанишадах и оправдывающие до этих пределов, но идущие за Санкхью и теистические концепции - были идеей, упавшей со своих высоких позиций; (3) имена могут применять только в строго логичной Брахмавады к подчиненным или низшим фазам Брахмической идеи. Гита предлагает не только восстановить изначальное равенство этих имен и, следовательно, концепций, которые они обозначают, но сделать дальнейший шаг. Брахман в своем высшем, а не в каком-либо низшем аспекте должен быть представлен как Пуруша с низшей Пракрити в качестве своей Майи, и так синтезируется вполне Веданта и Санкхья, и Ишвара, так синтезируя вполне обе их с Йогой; но Гита представляет Ишвару, Пурушоттаму, как стоящего даже выше, чем безмолвный и неподвижный Брахман, и потеря эго в безличном приходит вначале, как только великий изначальный и необходимый шаг к единению с Пурушоттамой. Ибо Пурушоттама - это высший Брахман. Она, следовательно, смело идет дальше Вед и Упанишад, как они были преподаны своими авторитетными истолкователями, и утвердлает свое собственное учение, которое она развила из них, но которое может не быть способно быть втиснуто в четыре угла их значения, как оно обычно интерпретируется Ведантинами. (4) Фактически, без этого быстрого и синтетического обращения с буквой Писания работа большого синтеза в тогдашнем состоянии конфликта между многочисленными школами и с текущими методами Ведического истолкования было бы невозможным.

------------------------------------------------------

1. Особенно Шветашватара

2. Пантеистическая формула гласит, что Бог и Все суть одно, монистическая добавляет, что существует только Бог или Брахман, а космос - только иллюзорная видимость, или же реальная, но частичная манифестация.

3. Это несколько сомнительно, но мы можем сказать, по меньшей мере, что была сильная тенденция в этом направлении, последней кульминацией которой была философия Шанкары.

4. В реальности идея Пурушоттамы уже заявлена в Упанишадах, хотя она там присутствует в более рассеянном виде, чем в Гите и, как в Гите, Высший Брахман или Высший Пуруша постоянно описывается, как содержащий в себе оппозицию Брахмана с качествами и Брахмана без качеств, н и р г у н о г у н и. Он не является одной из этих вещей во исключение другой, которая кажется нашему интеллекту ее противоположностью.

Гита в последних главах говорит благосклонно о Веде и Упанишадах. Это божественные Писания, это Слово. Сам Господь - знающий Веду и автор Веданты, в е д а в и д в е д а н т а к р, Господь - единственный объект знания во всех Ведах, sarvatir vedair aham eva vidyah, язык, который подразумевает, что слово Веда означает книгу знания, и что эти Писания заслужили свое название. Пурушоттама со своей высоты над Неизменным и изменчивым простерся в мире и в Веде. Все же буква Писания сковывает и смущает, и апостол Христианства предупреждал своих учеников, когда он говорил, что буква убивает, а спасает именно дух; и есть точка вдали, где польза самого Писания прекращается. Настоящий источник знания - это Господь в сердце; "Я восседаю в сердце каждого человека и из Меня происходит знание", говорит Гита; Писание - это только словесная форма этой внутренней Веды, этой светлой самой по себе реальности, это sabdabrahma: Мантра, говорит Веда, поднялась из сердца, из тайного места, где восседает истина, sadanad rtasya guhayam. Этот источник является ее санкцией; но все же бесконечная Истина более велика, чем ее Слово. Не должны вы говорить ни о каком писании, что оно вседостаточно, и никакая другая истина не может быть допущена, как Ведавадины говорят о Веде, nanyad astiti vadinah. Это спасающее и освобождающее слово, которое должно быть применено ко всем Писаниям мира. Возьмите все Писания настоящие и будущие, Библию и Коран и книги Китая, Веду и Упанишаду и Пурану и Тантру и Шастру и саму Гиту и слова мыслителей и мудрецов, пророков и Аватаров, все же вы не сможете сказать, что нет ничего другого, или что истина, которую ваш интеллект не может найти там, не истинна, потому что он не может найти ее там. Это ограниченная мысль сектанта, или составная мысль эклектически религиозного человека, не беспрепятственный поиск истины свободным и озаренным умом и имевшей опыт Бога душой. Слышанная или не слышанная прежде, это всегда истина, увиденная сердцем человека в его озаренных глубинах или услышанное внутри от Мастера всего знания, знающего вечной Веды.

Йога интеллектуальной воли

Я должен был отклониться от темы в двух последних эссе и потянуть читателя с собой по безводным путям метафизической догмы - как бы бегло и с недостаточным и поверхностным рассмотрением то ни было, - так, чтобы мы могли понять, почему Гита следует особой линии развития, избранной ей, вырабатывая сначала частичную истину с только приглушенными намеками на ее более глубокое значение, затем возвращаясь к этим намекам и выявляя их значение, пока она не поднимается к своему последнему великому указанию, ее высочайшей мистерии, которую она не выражает вообще, но оставляет для переживания, как более поздние эпохи индийской духовности пытались пережить ее в великих волнах любви, сдачи, экстаза. Она всегда смотрит на свой синтез, и все ее старания направлены на постепенную подготовку ума к ее высокой заключительной ноте.

Я объяснил тебе равновесие само-освобождающегося интеллекта в Санкхье, говорит божественный Учитель Арджуне. Теперь я расскажу тебе о другом равновесии в Йоге. Ты отшатываешься от результатов своих работ, ты желаешь других результатов и отходишь от правильного пути в жизни, потому что он не ведет тебя к ним. Но эта идея работ и их результата, желания результата как мотива, работы как средства для удовлетворения желания, это рабство невежественного, который не знает ни что такое работы, ни их истинного источника, ни их настоящего действия, ни их высокой пользы. Моя Йога освободит тебя ото всего подчинения души ее работам, karmabandham prahasyasi. Ты боишься многих вещей, боишься греха; боишься страдания, боишься ада и наказания, боишься Бога, боишься этого мира, боишься потустороннего, боишься себя. Чего же ты не боишься сейчас, Арийский воин, главный герой мира? Но это великий страх, который осаждает человечество, страх греха и страдания сейчас и в потустороннем мире, его страх в мире, об истинной природе которого он не ведает, Бога, чьего истинного существа он также не видел, и чьей космической цели он не понимает. Моя Йога освободит тебя от великого страха, и даже малая ее часть принесет освобождение. Когда ты однажды встал на этот путь, ты обнаруживаешь, что ни один шаг не потерян; каждое небольшое движение будет приобретением; ты не найдешь там ни одного препятствия, которое будет мешать тебе в твоем продвижении. Смелое и абсолютное обещание и то, которому устрашенный и колеблющийся ум, осаждаемый и спотыкающийся на всех своих путях не может с легкостью гарантированно довериться; и не явна огромная и полная истина его, кроме как с этими первыми словами послания Гиты, которые мы видим также в конце: "Оставь все законы поведения и найди убежище во Мне одном; я освобожу тебя ото всякого греха и зла; не печалься."

Но вовсе не с этих глубоких и волнущих слов Бога, обращенных к человеку, но, скорее, с первыми необходимыми лучами света на пути, адресованными, в отличие от них, интеллекту, начинается экспозиция. Не Друг и Любовник человека говорит вначале, но Вожатый и Учитель, который должен снять с него его неведение о его истинном я и о природе мира и о рычагах его собственного действия. Ибо именно потому, что он действует невежественно, с ложным интеллектом и, следовательно, ложной волей в этих вопросах, человек является или кажется связанным своими работами; иначе работы не сковывают свободную душу. Именно из-за этого ложного интеллекта он чувствует надежду и страх, гнев и печаль и мимолетную радость; иначе работы были бы возможны с совершенной безмятежностью и свободой. Следовательно, именно Йога Буддхи, интеллекта в первую очередь предписывается Арджуне. Действовать с верным интеллектом и, следовательно, верной волей, фиксированной в Одном, сознавая одно я во всем и действуя из его ровной безмятежности, не бегая взад и вперед в различных направлениях под влиянием тысячи импульсов нашего поверхностного ментального я, это Йога интеллектуальной воли.

Есть, говорит Гита, два типа интеллекта в человеческом существе. Первое сконцентрированно, уравновешенно, едино, гомогенно, направлено самостоятельно к Истине; единство его характеристика, концентрированная устойчивость - сама его сущность. В другом нет единой воли, нет объединенного интеллекта, но только бесконечное количество идей многоразветвленных, бегающих вокруг, то есть в том или ином направлении в погоне за желаниями, предлагаемыми ему жизнью и окружением. Буддхи, так это называется, означает, собственно говоря, ментальное могущество понимания, но оно, очевидно, используется Гитой в широком философском смысле для всего действия различающего и решающего ума, который определяет и направление, и использование наших мыслей и направление и использование наших действий; мысль, интеллект, суждение, воспринимающий выбор и цель - все включено в его функционирование: ибо характеристика объединенного интеллекта - не только концентрация ума, который знает, но в особенности концентрация ума, который решает и упорствует в решении, vyavasaya, тогда как признаком рассеянного интеллекта является не столько даже дискурсивность идей и восприятий, сколько дискурсивность целей и желаний и, следовательно, воли. Следовательно, воля и знание являются двумя функциями Буддхи. Объединенная интеллектуальная воля зафиксирована в просветленной душе, она сконцентрирована на внутреннем само-знании; многоразветвленная и разнообразная, озабоченная многими вещами, не заботящаяся о единственной необходимой вещи, наоборот, подчинена беспокойному и дискурсивному действию ума, рассеянного в наружной жизни и работах и их плодах. "Работы значительно ниже", говорит Учитель, "чем Йога интеллекта; желай скорее прибежища в интеллекте; бедные и несчастные те души, которые делают плод своих работ объектом своих мыслей и деятельности."

Мы должны помнить психологический порядок Санкхьи, который принимает Гита. С одной стороны есть Пуруша, душа спокойная, неактивная, неизменная, одна, не эволюционирующая; с другой стороны есть Пракрити или Природная сила, инертная без сознательной души, активная, но только посредством наложения на это сознание, благодаря контакту с ним, как мы могли бы сказать, не столько единое в начале сколько неопределенное, тройное в своих качествах, способное к эволюции и инволюции. Контакт души и природы генерирует игру субъективности и объективности, которая является нашим опытом бытия; то, что для нас субъективно, развивается первым, поскольку душа- сознание - первая причина, несознательная Природа-сила - только вторая и зависимая причина; но все же именно Природа, а не Душа, поставляет инструменты нашей субъективности. Первым по порядку идет Буддхи, различающее или определяющее могущество, развивающееся из Природы-силы, и подчиненное ему могущество само-различающего эго. Затем, как вторичная эволция, из этого поднимается сила, которая овладевает различением объектов, чувственный ум или Манас, - мы должны использовать Индийские названия, поскольку соответствущие Английские слова не являются реальными эквивалентами. В третью очередь из чувственного ума развиваются специализированные органические чувства, количеством десять, пять отвечающих за восприятие и пять - за действие; следующими - могущества каждого чувства восприятия, звук, форма, запах и т. д., которые дают им ценность объектов для ума и делает вещи тем, чем они являются для нашей субъективности, - и, как субстанциональная основа этого, первичные условия объектов чувства, пять элементов древней философии или, скорее, элементарные условия Природы, panca bhыta, ?оторые составляют объекты посредством различных своих комбинаций.

Отраженные в чистом сознании Пуруши, эти степени и могущества Природной силы становятся материалом нашей нечистой субъективности, нечистой потому, что ее действие зависит от восприятий объективного мира и от субъективных реакций на них. Буддхи, который является просто определяющим могуществом, которое определяет все бездеятельно из неопределенной несознательной Силы, принимает для нас форму интеллекта и воли. Манас, несознательная сила, схватывающая различные подходы Природы посредством объективного действия и реакций и контролирующая их посредством влечения, становится чувственным восприятием и желанием, два грубых термина, означающих деградацию интеллекта и воли, - становится чувством-умом чувственным, эмоциональным, волевым в низшем смысле хотения, надежды, страстного желания, страсти, витального импульса, всех деформаций (vikara) воли. Чувства становятся инструментами чувственного ума, воспринимающие пятью нашими чувственными знаниями, активные пятью нашими импульсами и витальными привычками, посредниками между субъективным и объективным; остальное - объекты нашего сознания, Вишайя чувств.

Этот порядок эволюции кажется обратным тому, что мы воспринимаем как порядок материальной эволюции; но если мы помним, что даже Буддхи сам по себе является инертным действием несознательной Природы, и что существуют определенно в этом смысле несознательная воля и интеллект, различающая и определяющая сила даже в атоме, если мы наблюдаем грубое несознательное вещество ощущения, эмоции, памяти, импульса в растении и в подсознательных формах существования, если мы посмотрим на эти могущества Природной силы, принимающих формы нашей субъективности в развивающемся сознании животного и человека, мы увидим, что система Санкхья довольно хорошо согласуется со всем, что современные исследования выявили посредством наблюдений за материальной Природой. В эволюции души обратно из Пракрити к Пуруше должен быть принят обратный порядок по отношению к изначальной Природной эволюции, и именно так Упанишады и Гита, следуя Упанишадам и почти цитируя их, утверждают восходящий порядок наших субъективных могуществ. "Высшими", говорят они, "за своими объектами стоят чувства, выше чувств разум, выше ума интеллектуальная воля: то, что выше интеллектуальной воли, это он," - сознательное я, Пуруша. Следовательно, говорит Гита, именно этого Пурушу, эту высшую причину нашей субъективной жизни мы должны понять и стать сознающими ее интеллектом; в этом мы должны зафиксировать нашу волю. Так держа наше низшее субъективное я в Природе твердо уравновешенным и успокоенным средствами более великого, по-настоящему сознательного я, мы можем разрушить беспокойного, вечно активного врага нашего мира и самообладания, желание ума.

Ибо есть, очевидно, две возможности действия интеллектуальной воли. Она может принять свою нижнюю и внешнюю ориентацию на дискурсивное действие восприятий и воли в тройной игре Пракрити, или он может ориентироваться наверх и внутрь, к установленному миру и ровности в спокойной и неизменной чистоте сознательной безмолвной души, не подчиненной более смятению Природы. В случае выбора первой альтернативы субъективное существо находится на милости у объектов чувств, оно живет во внешних контактах с вещами. Такая жизнь - жизнь желания. Ибо чувства, побуждаемые своими объектами, создают неустанное или часто неистовое возмущение, сольное или даже бурное направленное наружу движение к захвату своих объектов и наслаждению ими, и они уносят чувственный ум, "как ветры уносят корабль по морю"; ум, подчиненный эмоциям, страстям, сильным желаниям, импульсам, пробужденный этим движением чувств наружу, уносит сходным образом наружу интеллектуальную волю, которая теряет поэтому свое могущество спокойного различения и господства. Подчинение души смешанной игре трех гун Пракрити в их вечном соединении и борьбе, неведение, ложная, чувственная, объективная жизнь души, порабощение печалью и гневом и привязанностью и страстью являются результатами направленности Буддхи вниз, - беспокойная жизнь обычного, непросветленного, недисциплинированного человека. Те кто, подобно Ведавадинам, делают чувственное наслаждение целью действия а его совершение высочайшей целью души, это ложные вожатые. Внутреннее субъективное само-наслаждение, не зависящее от объектов, является нашей истинной целью и высокое и широкое равновесие нашего мира и освобождения.

Следовательно, именно ориентацию интеллектуальной воли наверх и внутрь должны мы решительно выбрать с установленной концентрацией и упорством, vyavasaya; мы должны зафиксировать ее твердо в спокойном само-знании Пуруши. Первым движением, очевидно, должно быть избавление от желания, которое является самим корнем зла и страдания; и чтобы избавиться от желания, мы должны положить конец причине желания, выбросу чувств наружу чувств для захвата объектов и наслаждения ими. Мы должны отводить их обратно, когда они склонны так выброситься наружу, оттягивать их от их объектов, - как черепаха втягивает свои конечности под панцирь, так и они направляются в свой источник, спокойные в уме, ум успокоен в интеллекте, интеллект успокоен в душе и ее само-знании, наблюдая действие Природы, но не подчиняясь ей, не желая ничего из того, что может дать объективная жизнь.

Я учу вовсе не внешнему аскетизму, отвержению объектов желания, говорит Кришна сразу же, чтобы избежать непонимания, могущего сразу же возникнуть. Не отречение Санкхьинов или строгости жесткого аскета с его постами, его истощением тела, его попытками воздержаться даже от пищи; это не та система само-воздержания, которую я имею в виду, ибо я говорю о внутреннем отходе, об отвержении желания. Воплощенная душа, имеющая тело, должна обычно поддерживать его пищей для его нормального физического действия; посредством воздержания от пищи он просто удаляет от себя физический контакт с объектом чувства, но не избавляется от внутренних отношений, делающих этот контакт вредным. Он сохраняет удовольствие ощущения в объекте, раса, "нравится" и "не нравится", - ибо rasa имеет две стороны; душа должна, наоборот, быть способной выносить физический контакт, не претерпевая внутри эту чувственную реакцию. Иначе это nivritti, прекращение объекта, visaya vinivartante, но не субъективное прекращение, не nivritti ума; но чувства у ума, субъективные, и субъективное прекращение rasa - единственный знак мастерства. Но как этот лишенный желания контакт с объектами, это бесчувственное использование чувств, возможны? Это возможно, param drstva, благодаря видению высшего, - param, Души, Пуруши, - и благодаря жизни в Йоге, в союзе или единении всего субъективного существа с тем, через Йогу интеллекта; ибо единая Душа спокойна, удовлетворена своим собственным наслаждением, и это наслаждение, свободное от дуальности, может занять, когда мы однажды увидели эту высшую вещь в нас и зафиксировали ум и волю на том, место чувственных, контролируемых объектами удовольствий и антипатий ума. Это истинный путь освобождения.

Конечно, самодисциплина, самоконтроль никогда не легки. Все интеллектуальные человеческие существа знают, что они должны развить некий контроль над собой, и нет ничего более обыкновенного, чем этот совет контролировать чувства; но обычно это только советуется несовершенно и практикуется несовершенно, самым ограниченным и недостаточным образом. Однако, даже мудрец, человек ясной, мудрой и различающей души, который по-настоящему работает, чтобы обрести полную власть над собой, находит себя поторапливаемым и уносимым прочь чувствами. Это потому, что ум обычно ссужает себя чувствам; он наблюдает объекты чувства с внутренним интересом, водворяется на них и делает их объектом поглощающей мысли для интеллекта и сильного интереса для воли. Посредством этого приходит привязанность, посредством привязанности желание, посредством желания страдание, страсть и гнев, когда желание не удовлетворено или ему препятствуют или противоречат, и страстью душа затемняется, интеллект и воля забывают видеть и восседать в спокойной наблюдающей душе; имеет место отпадение от памяти своего истинного я, и этим падением интеллектуальная воля также затемняется, даже разрушается. Ибо для временного существа оно больше не существует для нашей памяти о себе, оно исчезает в облаке страсти; мы становимся страстью, гневом, печалью и перестаем быть собой и интеллектом и волей. Это, следовательно, должно быть предотвращено а все чувства полностью взяты под контроль; ибо только благодаря абсолютному контролю чувств может мудрый и спокойный интеллект быть твердо установлен на своем собственном месте.

Это не может быть сделано в совершенстве действием самого интеллекта, посредством просто ментальной само-дисциплины; это может быть сделано только Йогой с чем-то, что выше чем она сама, и чему присущи покой и самообладание. И эта Йога может прийти к своему успеху только посредством предания, посредством посвящения, посредством отдачи всего я Божественному, "Мне", говорит Кришна; ибо Освободитель внутри нас, но это не наш ум, не наш интеллект, не наша личная воля - они только инструменты. Именно в Господе, как нам говорится в конце, мы должны найти окончательное пристанище. А для этого мы должны сначала сделать его целью всего нашего бытия и находиться в душевном контакте с ним. Это смысл фразы "он должен твердо сидеть в Йоге, полностью отданный Мне." ; но все же это простейший намек в манере Гиты, сделанный мимоходом, только три слова, в которых содержится, как в семени, вся суть высочайшего секрета, который еще должен быть развит, yukta asita matparah.

Если это сделано, тогда становится возможным двигаться среди объектов чувств, в контакте с ними, действуя на них, но с чувствами, полностью находящимися под контролем субъективного я, - не на милости объектов и их контактов и реакций, - и это я, опять же, подчиняется высшему я, Пуруше. Затем, свободные от реакций, чувства будут освобождены от привязанности к нравится и не нравится, выйдут из дуальности позитивного и негативного желания и покой, мир, ясность, счастливое спокойствие, atmaprasada, установятся в человеке. Ясное спокойствие - источник блаженства души; вся печаль начинает терять свою силу касаться спокойной души; интеллект быстро закрепляется в мире я; страдание уничтожается. Именно этой спокойной, лишенной желания, лишенной печали закрепленности Буддхи в само-равновесии и само-знании Гита дает название Самадхи.

Признаком человека в Самадхи является не то, что он теряет сознание объектов и окружающего и своего ментального и физического я и не может быть призван обратно к нему даже сжиганием или истязанием тела - обычная идея по поводу; транс - это особая интенсивность, не необходимый признак. Тестом является изгнание всех желаний, их неспособность достичь ума, и это внутреннее состояние, из которого возникает свобода, наслаждение души, собранной внутри себя, с умом ровным и спокойным и высоко уравновешенным над притяжением и отталкиванием, сменами солнечности и шторма и давлением обычной жизни. Он втянут внутрь, даже когда действует наружно; она сконцентрирована в я, даже когда смотрит наружу на вещи; она направлена целиком к Божественному, даже когда для внешнего взгляда других занята и озабочена делами мира. Арджуна, озвучивая мысли среднего человеческого ума, спрашивает о некоем внешнем, физическом, практически различимом признаке этого великого Самадхи; как такой человек говорит, как сидит, как ходит? такой признак дать нельзя, и Учитель даже не пытается предлагать их; ибо единственно возможный тесто на обладание им - внутренний, и что есть много враждебных психологических сил которых это касается. Ровность - великая печать освобожденной души, и даже наиболее видимые из признаков этой ровности все еще субъективны. "Человек с умом, не тревожимым страданиями, покончивший с желанием удовольствий, от кого симпатия и гнев и страх ушли прочь, таков мудрец, чье понимание обосновалось в стабильности." Он "без тройного действия качеств Пракрити, без дуальностей, всегда основан в своем истинном существе, без приобретения или имения, обладаемый собственным я." Ибо какие приобретения или имения могут быть у свободной души? Когда мы однажды обретаем Я, мы обретаем все вещи.

И все же он не перестает работать и действовать. Оригинальность и мощь Гиты в том, что, утвердив это статическое условие, превосходство над природой, пустоту даже от всего, что составляет обычно действие Природы для освобожденной души, она все еще способна подтвердить для нее, предписать ей даже продолжение работ и так избежать великого дефекта просто квиетистических и аскетических философий - дефекта от которого, как мы находим, они сегодня пытаются уйти. "Ты имеешь право на действие, но только на действие, и никогда - на его плоды; не позволяй плодам твоих работ быть твоим мотивом, и не позволяй в себе быть никакой привязанности к бездействию." Следовательно, это не работы, практикуемые с желанием Ведавадинами, вовсе не требование удовлетворения беспокойного и энергичного ума постоянной активностью, требование, выдвигаемое практическим или кинетическим человеком предписывается здесь. "Закрепившись в Йоге, совершай свои действия, оставив привязанность, став ровным в поражнии и победе; ибо именно ровность подразумевается под Йогой." Действие страдает от выбора между относительным добром и злом, страхом греха и трудным старанием добродетели? Но освобожденный, объединивший свой рассудок и волю с Божественным, отбрасывает от себя даже здесь, в этом мире, дуальность и доброго действия и злого действия; ибо он поднимается к более высокому закону по ту сторону добра и зла, основанному в свободе само-знания. Такое действие без желания не может быть решительным, эффективным, рационально мотивированным, иметь широкую или мощную созидательную силу? Неправда; действие, совершаемое в Йоге, не только высочайшее, но и мудрейшее, наиболее мощное и эффективное даже для дел мира; ибо оно наполнено знанием и волей Мастера работ: "Йога - это искусство в работах." Но все действие, направленное к жизни, уводит от универсальной цели Йогина, который должен, по общему согласию, уйти от привязанности к этому беспокойному и печальному человеческому рождению? И это неправда; мудрые, кто делает работу без желания плодов и в Йоге с Божественным, освобождены от оков рождения и достигают того другого совершенного состояния, в котором нет ни одной из болезней, поражающих ум и жизнь страдающего человечества.

Статус, которого он достигает, это Брахмическое условие; он обретает твердое нахождение в Брахмане, brahmi sthitih. Это обращение всего видения, опыта, знания, ценностей, видения созданий, привязанных к Земле. Эта жизнь дуальностей, представляющая для них их день, их пробужденное состояние, их сознание, их яркое условие активности и знания, для него ночь, тревожный сон и темнота души - то высшее бытие, которое для них ночь, сон, в котором всякое знание и воля прекращаются, это для владеющего собой мудреца его бодрствование, его светлый день истинного бытия, знания и могущества. Они - беспокойные и грязные воды, тревожимые даже маленьким вторжением желания; он - океан широкого бытия и сознания, который всегда наполнен, но всегда неподвижен в огромном равновесии его души; все желания мира входят в него, словно воды в море, и все же он не имеет желания и не тревожим. Ибо в то время, как они наполнены тревожным чувством эго и моего и твоего, он един с одним Я во всем и не имеет "Я" или "моего". Он действует, как другие, но он оставил желания и их стремления. Он достигает великого мира и не сбит с толку видимостями вещей; он уничтожил свое индивидуальное эго в Одном, живет в этом единстве и, закрепленный в этом состоянии до конца, может достичь угасания в Брахмане, Нирваны, - не негативного самоуничтожения Буддистов, но великого поглощения отдельного личного я обширной реальностью одного безличного бесконечного Существования.

Такое тонкое объединение Санкхьи, Йоги и Веданты - первое основание учения Гиты. Это далеко не все, но это первое необходимое практическое единство знания и работ с намеком уже на третий, венчающий, интенсивнейший элемент полноты души, божественную любовь и преданность.

Глава 11

Работы и жертвоприношение

Йога интеллектуальной воли и ее кульминация в Брахмическом состоянии, которая занимает всю вторую главу, содержит семя большей части учения Гиты, - ее доктрину работ без желания, ровности, отказа от наружного отречения, преданности Божественному; но все это пока еще легковесно и затемнено. Что все еще подчеркивается сильнее всего, так это отнятие воли от обычного мотива человеческой деятельности, желания, от обычного человеческого темперамента мысли и воли, ищущих чувства с его страстью и неведением, и от его обычной привычки тревожных многоразветвленных идей и хотений к лишенному желаний спокойному единству и бесстрастной безмятежности Брахмического равновесия. Так это понял Арджуна. Ему знакомо все это субстанция текущего учения, которое направляет человека к пути знания и к отвержению жизни и работ как к пути совершенства. Интеллект, отходящий от чувства и желания и человеческого действия и обращающийся к Высочайшему, Одному, не совершающему действий Пуруше, неподвижному, лишенному черт Брахману, это, определенно, вечное семя знания. Здесь нет места работам, ибо работы принадлежат Неведению; действие - это сама противоположность знанию; его семя желание и его плод - привязанность. Это ортодоксальная философская доктрина, и Кришна, кажется, вполне допускает ее, когда он говорит, что работы гораздо ниже, чем Йога интеллекта. И все же существует настояние на работах, как на части Йоги; так что здесь в учении, кажется, имеется радикальное противоречие. Не только так; ибо некий род работ, несомненно, может сохраняться на время, минимум, самые безобидные; но здесь имеет место работа, полностью противоречащая знанию, безмятежности и неподвижному покою само-наслаждающейся души - работа ужасная, даже монструозная, кровавая битва, безжалостное сражение, гигантское кровопролитие. Все же это то, что предписано, это то, что стремится оправдать учение внутреннего мира и лишенной желания ровности и положения в Брахмане! Следовательно, здесь есть непримиримое противоречие. Арджуна жалуется, что ему дали противоречивую и смущающую доктрину, не ясную, напряженно единственную дорогу, которой человеческий интеллект может двигаться прямо и четко к высшему добру. Именно в ответ на это возражение Гита начинает тут же развивать более ясно свою позитивную и императивную доктрину Работ.

учитель сначала делает различие между двумя средствам спасения, на которых человек в этом мире может концентрироваться отдельно, йогой знания, Йогой работ, одна подразумевает, как обычно предполагается, отвержение работ как препятствия к спасению, другая принимает работы как средство спасения. Она еще не настаивает сильно на их слиянии, на каком-либо примирении мысли, которая разделяет их, но начинает с демонстрации того, что отвержение Санкхъев, физическое отречение, Саньяса, не является ни единственным ни, лучшим путем вообще. Naiskarmya, спокойная опустошенность от работ, является, несомненно, тем, чего душа, Пуруша, должна достичь; ибо именно Пракрити совершает работу и душа должна подняться над инволюцией в деятельность бытия и достичь свободной безмятежности и равновесия, надзирающего за операциями Пракрити, но не затронутого ими. Это, а не прекращение работы Пракрити, это то, что по-настоящему понимается под naiskarmya души. Следовательно, будет ошибкой думать, что невовлечением в любой род действия может быть достигнуто это состояние души бездействия и им можно наслаждаться. Просто отвержения работ недостаточно, это даже не вполне правильное средство спасения. Не благодаря воздержанию от работ человек наслаждается бездействием, и не простым отвержением (работ) достигает он совершенства, - сидхи, выполнения целей его самодисциплины посредством Йоги.

Но должно же быть по меньшей мере одно необходимое средство, незаменимое, императивное? Ибо как, если работы Пракрити продолжаются, может душа помочь существу, вовлеченному в них? Как могу я бороться и все же в моей душе не думать или не чувствовать, что индивидуальное Я сражается, не желать победы и не быть внутренне затронутым поражением? Это учение Санкхьев, что интеллект человека, вовлеченного в деятельность Природы, впутан в эгоизм, неведение и желание и, следовательно, влеком к действию; наоборот, если интеллект оттягивается назад, действие должно прекратиться с прекращением желания и неведения. Следовательно, оставление жизни и работ - необходимая часть, неизбежное обстоятельство и незаменимое последнее средство движения к освобождению. Это возражение текущей логики - оно не выражено Арджуной, но оно находится в его уме, как показывают его следующие высказывания - Учитель немедленно предвосхищает. Нет, говорит он, такое отвержение, далекое от того, чтобы быть необходимым, даже не возможно: Ибо никто не остается даже на миг не совершающим работы; каждый беспомощно принуждаем к действию модами, порожденными Пракрити. Сильное восприятие великого космического действия и вечной активности и могущества космической энергии, которое так подчеркивалось впоследствии учением Тантрических Шакт, которые даже сделали Пракрити или Шакти выше Пуруши - это весьма примечательная черта Гиты. Хотя здесь есть подтекст, оно все еще довольно сильно, соединенное с тем, что мы можем называть теистическим и преданным элементами ее мысли, принести в этот активизм, который так сильно модифицирован в ее схеме Йоги, квиетистические тенденции старой метафизической Веданты. Человек, воплощенный в природном мире, не может воздержаться от действия ни на миг, ни на секунду; само его существование здесь представляет из себя действие; вся вселенная - действие Бога, даже простое житие - Его движение.

Наша физическая жизнь, ее поддержание, ее длительность - это путешествие, паломничество тела sarirayatra, и это не может быть осуществлено без действия. Но даже если бы человек мог оставить свое тело без поддержки, праздным, если бы он мог всегда спокойно стоять, как дерево, или сидеть инертно, как камень, tisthati, эта растительная или материальная неподвижность не спасла бы его от рук Природы; он не был бы освобожден от ее работ. Ибо вовсе не только наши физические движения и деятельность понимаются под работами, кармой; наше ментальное существование - тоже великое сложное действие, оно - даже более великая и важная часть работ неустанной энергии, - субъективная причина и детерминант физической. Мы не приобретаем ничего, если подавляем эффект, но сохраняем активность субъективной причины. Объекты чувств - только обстоятельства нашего рабства, настояние ума на них - средство, инструментальная причина. Человек может контролировать свои органы действия и отказаться потворствовать им в их естественной игре, но он не приобретает ничего, если его ум продолжает помнить об объектах чувств и пребывать на них. Такой человек обманывает себя ложными пониманием самодисциплины; он не понял ее объекта или ее истины, равно как и первых принципов субъективного существования; следовательно, все принципы самодисциплины ложны и ничего не стоят.(1) Действия тела, даже действия ума сами по себе - ничто, это не рабство и даже не первая причина рабства. Что существенно, так это могучая энергия Природы, которая проложит путь и будет играть на своем великом поле ума жизни и тела; что опасно в ней, так это могущество трех Гун, мод или качеств смущать и вводить в заблуждение интеллект, и так затемнять душу. Это, как мы увидим в дальнейшем, состоит весь главный вопрос действия и освобождения для Гиты. Быть свободным от затемнения и запутывания тремя Гунами, и действие сможет продолжаться, каконо должно продолжаться, и даже самое широкое, богатейшее или громадное и неистовое действие; это не имеет значения, ибо ничто тогда не касается Пуруши, души, которая имеет naiskarmya.

------------------------------------------------------

1. Я не могу думать, что mithyacara означает лицемера. Как может быть лицемером человек, который налагает на себя такие суровые и полные лишения? Он ошибается и обманывается, vimudhatma, и его acara, его формально отрегулированный метод самодисциплины, это ложный и тщетный метод, - это, несомненно, имеет в виду Гита.

Но сейчас Гита не дрходит до этой великой точки. Поскольку ум является инструментальной причиной, поскольку бездействие невозможно, что рационально, необходимо, правильный путь -это контролируемое действие субъективного и объективного организма. Ум должен взять чувства под свой контроль как инструмент интеллектуальной воли и затем органы чувств должны использоваться для их собственной службы, для действия, но действия, совершаемого как Йога. Но какова суть этого самоконтроля, что понимается под действием, совершаемым, как Йога, кармайогой? Непривязанность ли это, выполнение работ без цепляния умом за объекты чувств и плод работ. Не полное бездействие, которое является ошибкой, путаницей, самообманом, невозможностью, но действие полное и свободное, выполняемое без подчинения чувству и страсти, работы без желания и привязанности, являются первым секретом совершенства. Делать действие, так контролируя себя, говорит Кришна, niyatam kuru karma tvam: Я сказал, что знание, интеллект, более велики, чем работы, jyayasi karmano buddhih, но я не имел в виду, что бездействие более велико, чем действие; обратное является истиной, karma jyayo hyakarmanah. Ибо знание не означает отвержения работ, оно означает ровность и непривязанность к желанию и объектам чувства; и оно означает равновесие интеллектуальной воли в Душе свободной и высоко поднятой над низшими инструментами Пракрити и контролирующей работы ума и чувств и тела в могуществе самознание и чистого лишенного объекта самонаслаждения духовной реализации, nityam karma.(1) Buddhiyoga исполняется кармайогой; Йога само-освободжающейся интеллектуальной воли находит свое полное значение посредством Йоги лишенных желания работ. Так Гита основывает свое учение необходимости работ без желания, нишкама карма,, и объединяет субъективную практику Санкхьев - отвергая их просто физическое правило - с Йогой.

------------------------------------------

1. Опять же, я не могу принять текущую интерпретацию нийятам карма как означающую закрепленные и формальные работы и эквивалент Ведической нитьякармы, регулярных работ жертвоприношения, церемониального и ежедневного правила Ведической жизни. Определенно, ньята просто принимает значение ниямья из последнего стиха. Кришна делает утверждение он, кто, контролируя чувства умом, вовлекается с органами действия в Йогу действия, он превосходит его, манаса ниямья арабхате кармайогам и он немедленно продолжает, чтобы извлечь из утверждения предписание, суммировать его и превратить в правило. Да контролируешь ты действие, нийятам куру карма твам: нийятам замещает ниямья, куру карма замещает арабхате кармайогам. Не формальные работы, зафиксированные внешним правилом, но работы без желания, контролируемые освобожденным буддхи, вот учение Гиты.

Но одна существенная трудность все еще остается неразрешенной. Желание- обычный мотив всех человеческих действий, и если душа свободна от желания, тогда нет дальнейшего логического обоснования для действия. Мы можем быть принуждаемы совершать определенные работы для поддержания тела, но даже это является подчинением желанию тела, от которого мы должны избавиться, если нам суждено достичь совершенства. Но допуская, что это не может быть сделано, единственный путь - зафиксировать правило действия вовне нас, не диктуемое чем-либо в нашей субъективности, нитьякарма Ведического правила, рутина церемониального жертвоприношения, ежедневное поведение и социальный долг, который человек, ищущий совершенства, должен исполнять просто потому, что он предписан ему, без какой-либо личной цели или субъективного интереса в них, с абсолютным безразличием к действию, не потому что он вынуждаем своей природой, но потому, что он предписан Шастрой. Но если принцип действия не должен быть внешним по отношению к природе, но субъективным, если действия даже освобожденного и мудреца должны контролироваться и определяться его природой, свабхаванитьям, тогда единственном субъективным принципом действия является желание любого рода, вожделение плоти или эмоция сердца или низкая или благородная цель ума, но все это подчинено гунам Пракрити. Да будет нам позволено тогда интерпретировать нията карма Гиты как нията карма Ведического правила, нията карма работы которая должна быть сделана как Арийское правило социального долга, и будем также принимать эту работу, выполненную, как жертвоприношение, как означающую просто эти Ведические жертвоприношения и этот фиксированный долг перед обществом выполненный незаинтересованною и без какой-либо личной цели. Вот как часто интерпретируется доктрина работы без желания, изложенная в Гите. Но учение Гиты не представляется мне столь грубым и простым, таким местным и временным и узким, как все эти толкования хотели бы представить его. Оно широко, свободно, тонко и мудро; оно вечно и подходит всем людям, а не какой-то отдельной эпохе и стране. И в особенности оно всегда свободно от внешних форм, деталей, догматических понятий, и возвращается к принципам и великим фактам нашей природы и нашего бытия. Это работа, содержащая широкую философскую истину и духовную практичность, не натянутые религиозные и философские формулы и стереотипные догмы.

Трудность состоит в том как, если наше природное существо таково, каково оно есть, и желание является общим принципом его действия, возможно установить действие действительно происходящее без желания? Ибо то, что мы обычно называем незаинтересованным действием, на самом деле не лишено желания; обычно это просто замещение некоторых малых личных интересов другими, большими желаниями, которые имеют только видимость безличности, добродетельности, страны, человечества. Все действие, однако, как настаивает Кришна, совершается Гунами Пракрити, нашей природой; действуя в соответствии с Шастрой, мы все еще действуем в соответствии с нашей природой, - даже если это Шастрическое действие не является, как это обычно бывает, просто покровом для наших желаний, предрассудков, страстей, эгоизма, нашего личного, национального, сектантского тщеславия, сантиментов и предпочтений; но даже иначе, даже в чистейшем случае, мы все еще повинуемся выбору нашей природы, и если бы наша природа была другой и Гуны действовали на нашу природу и волю в какой-то другой комбинации, мы не приняли бы Шастру, но жили бы в наше удовольствие или в соответствии с нашими интеллектуальными понятиями, или же вырвались бы из социального закона чтобы жить жизнью одиночки или аскета. МЫ не можем стать безличными, повинуясь чему-то вне нас, ибо мы не можем так выйти за пределы себя; мы можем делать это, только поднимаясь к высочайшему в нас, к нашей свободной Душе и Я, которые одни и те же во всех и не имеют, следовательно, личного интереса, к Божественному в нашем существе, кто обладает Собой, трансцендентный к космосу и, следовательно, не связан Своими космическими работами или Своим индивидуальным действием. Вот чему учит Гита, и отсутствие желаний - только средство достижения этой цели, не цель сама по себе. Да, но как осуществить это? Делая все работы с жертвоприношением в качестве единственной цели, отвечает божественный Учитель. Делая работы иначе, чем для жертвоприношения, этот мир людей в рабстве у работ; для жертвоприношения практикуй работы, о сын Кунти, становясь свободным ото всякой привязанности. Очевидно, что все работы, а не просто жертвоприношения и общественный долг должны выполняться в этом духе; любое действие может быть сделано либо из эго-чувства, узкого или расширенного ради Божественного,; из него оно исходит, им оно длится, к нему оно направлено. Но пока нами управляет эго-чувство, мы не можем воспринимать или действовать в духе этой истины, но действуем для удовлетворения эго и в духе эго, иначе, чем для жертвоприношения. Эгоизм - узел рабства. Действуя Богонаправленно, без какой-либо мысли эго, мы ослабляем этот узел и, наконец, приходим к свободе.

Сначала, однако, Гита принимает Ведическое утверждение идеи жертвоприношения, и выражает закон жертвоприношения в его текущих терминах. Это она делает с определенной целью. Мы видели, что спор между отречением и работами имеет две формы, оппозицию Санкхьи и Йоги, которые, в принципе, уже примирены, и оппозицию Ведизма и Ведантизма, которые Учитель еще должен примирить. Первое - это более обширное утверждение оппозиции, в котором идея работ обща и широка. Санкхья начинает с понятия божественного статуса как такового неизменного и неактивного Пуруши, которым в реальности является каждая душа, и делает противостояние между неактивностью Пуруши и активностью Пракрити; так что его логическая кульминация - прекращение всех работ. Йога начинает с понятия Божественного как Ишвары, господина операций Пракрити, и, следовательно, превосходящего их, и ее логическая кульминация - не прекращение работ, но превосходство души над ними и свобода даже несмотря на исполнение всех работ. В оппозиции Ведизма и Ведантизма работы, карма, сводятся к Ведическим работам иногда даже к Ведическому жертвоприношению и ритуализированным работам, все остальное исключается как не полезное для спасения. Ведизм Мимансак настаивал на них как на средствах, а Ведантизм основывался на Упанишадах, глядя на них как только на подготовительное мероприятие, принадлежащее состоянию неведения и которое в конце концов должно быть превзойдено и отвергнуто, препятствие для искателя освобождения. Ведизм почитал Дэвов, богов, посредством жертвоприношения и держал их за силы, помогающие нашему спасению. Ведантизм был склонен рассматривать их как могущества ментального и материального мира, препятствующие нашему спасению (человек, говорится в Упанишадах, скот для богов, которые не хотят, чтобы человек знал и был свободен); он видел Божественное как неизменного Брахмана, который должен быть достигнут не работами жертвоприношения и поклонения, но знанием. Работы ведут только к материальным результатам и к низшему Раю; следовательно, они должны быть отвергнуты.

Гита разрешает это противоречие, настаивая на том, что Дэвы - это единственные формы одного Дэва, Ишвары, Господина всей Йоги и почитания и строгости, и если верно, что приношения, предложенные Дэвам, ведут только к материальным результатам и к Раю, также верно то, что приношение, предложенное Ишваре, ведет за них к великому освобождению. Ибо Господь и неизменный Брахман - не два различных существа, но одно и то же Существо, и кто бы не стремился к любому из них, он стремится к одному божественному Существованию. Все работы в их целостности находят свою кульминацию и полноту в знании Божественного, сарвам кармахилам партха джнане прарисмапьяте. Они не препятствие, но путь к высшему знанию. Так это противоречие также примиряется с помощью широкого разъяснения значения жертвоприношения. Фактически, этот конфликт - только урезанная форма более широкого противопоставления между Йогой и Санкхьей. Ведизм - это специализированная и узкая форма Йоги; принцип Ведантистов идентичен таковому Санкхьев, ибо для обеих движением спасения является отход интеллекта, буддхи, от расходящихся сил Природы , от эго, ума, чувств, от субъективного и объективного, и его возвращение к неразошедшемуся и неизменному. Именно с этой целью примирения в уме Учитель Учитель сначала подходит к своему утверждению доктрины жертвоприношения; но в продолжение повествования, даже с самого начала, он придерживается не урезанного Ведического смысла жертвы и работ, но их более широкого и универсального применения, - такого расширения узких и формальных понятий, чтобы принять великие общие истины, которые они незаконно ограничивают, которое всегда является методом Гиты.

Двенадцать

Значение жертвоприношения

Теория жертвоприношения Гиты сформулирована в двух отдельных отрывках; один мы находим в третьей главе, другой в четвертой; первый формулирует языком, который мог бы, взятый сам по себе, показаться говорящим только о церемониальном жертвоприношении; второй интерпретирует это в смысле широкого философского символизма, трансформируя разом все его значение и поднимает его плану высокой психологической и духовной истины. С жертвоприношением Господь творений в древности создал творения и сказал: Благодаря этому ты произведешь (плоды потомства), пусть это будет твоей молочной коровой желаний. Питай этим богов, и пусть боги питают тебя питая друг друга, вы достигнете высшего блага. Питаемые приношениями, боги дадут тебе желанные наслаждения; кто наслаждается данными ими наслаждениями и не дает им, тот вор. Добрый, кто ест то, что осталось от приношения, освобождается от всего греха; но злы те, и наслаждаются грехом, кто готовит (пищу) для самих себя. Из пищи создания приходят в жизнь, из дождя рождается пища, из жертвы приходит в бытие дождь, жертва рождена работой; работа, как известно, порождается Брахманом, Брахман порожден Неизменным; следовательно, все-наполняющий Брахман устанавливается в жертвоприношении. Тот, кто не следует здесь колесу, так приведенному в движение, зло это существо, чувственно в своем наслаждении, тщетно, о Партха, тот человек живет. Так утвердив значительность жертвоприношения, - мы увидим далее, в каком смысле мы можем понимать место, которое, как кажется на первый взгляд, выражает только традиционную теорию ритуализма и необходимость церемониального предложения, - Кришна переходит к утверждению превосходства духовного человека над работами. Но человек, чье наслаждение в Я и Я он доволен, для него не существует работ, которые необходимо сделать. У него нет цели здесь, которая должна быть достигнута с помощью действия и ничего, достигаемого неделанием; он не зависит ото всех этих существ в выполнении любой цели, которой нужно достичь.

Здесь есть, следовательно, два идеала, Ведистский и Ведантический, встающих как бы во всем их остром изначальном разделении и противостоянии, с одной стороны активный идеал достижения наслаждений здесь и высочайшего блага по ту сторону посредством жертвоприношения и взаимной зависимости человеческого существа и божественных могуществ и с другой, противоположной ему, более строгий идеал освобожденного человека кто, независимый в Духе, не имеет ничего общего с наслаждениями или работами человеческого или божественного миров, но существует только в мире высшего Я, радуется только в спокойной радости Брахмана. Следующие стихи создают почву для примирения между двумя крайностями; тайна не в бездействии, приходящем после того, как некто обращается к высочайшей истине, но в действии без желания, как перед достижением его, так и после него. Освобожденному человеку нечего обретать посредством действия, но нечего также и обретать с помощью бездействия, и вовсе не ради какой-либо личной цели он должен делать свой выбор. Следовательно, без привязанности выполняй всегда свою работу, которая должна быть сделана (сделана ради мира, локасамграха, как сразу же становится ясно из дальнейшего); ибо, делая работу без привязанности человек достигает высочайшего; ибо работами также Джанака и остальные достигли совершенства. Истинно то, что работы и жертвоприношение - средства достижения высочайшего блага, шрейях парах авапсьятха; но есть три рода работ, работы, выполненные без жертвоприношения ради собственного удовольствия, которое полностью эгоистично и себялюбиво и забывает истинный закон и цель и пользу жизни, могхам партха са дживати, сделанные с желанием, но с приношением и наслаждением только в качестве результата жертвоприношения и, следовательно, до этой степени посвященные и освященные, и выполненные безо всякого рода желания и привязанности. Именно эти последние приводят душу человека к высочайшему, парам апноти пурушах.

Весь смысл и ход учения обращается к интерпретации, которую мы должны дать важным словам, яджня, карма, бразма, жертвоприношение, работа, Брахман. Если жертвоприношение - это просто Ведическая жертва, если работа, из которой оно рождается, это ведическое правило работ, и если Брахман, из которого сама работа рождена, это шабда-брахман в смысле только буквы Веды, тогда все позиции Ведической догмы признаны и больше ничего. Церемониальное жертвоприношение - верное средство обретения детей, богатства, наслаждения; посредством церемониального жертвоприношения дождь приходит с небес и обеспечивается процветание и продолжение рода; жизнь - это длительное взаимодействие между богами и людьми, в котором человек предлагает церемониальные дары богам из тех даров, которыми они наградили его, и взамен этого его обогащают, защищают, кормят. Следовательно, все человеческие работы должны сопровождаться таинством и превращаться в него посредством церемониального жертвоприношения и ритуального богослужения; работа, так не посвященная и не застрахованная, наслаждение без предшествующего церемониального жертвоприношения и ритуального посвящения - грех. Даже спасение, даже высочайшее благо должны быть приобретены посредством жертвоприношения. Его никогда не следует оставлять. Даже искатель освобождения должен продолжать совершать церемониальное жертвоприношение, хотя и без привязанности; именно посредством церемониального приношения и ритуалистических работ, выполняемых без привязанности, человек типа Джанаки достигает духовного совершенства и освобождения.

Очевидно, что это не может быть смыслом Гиты, потому что это противоречило бы остальной части книги. Даже в самом отрывке, без освещающей интерпретации, данной ему впоследствии в четвертой главе, мы уже имеем указание на более широкий смысл, когда слышим, что жертвоприношение рождается из работы, работа из брахмана, брахман из Акшары, и, следовательно, всеохватывающий Брахман, сарвагатам брахма, установлен в жертвоприношении. Логика связки следовательно и повторение слова брахман существенны; ибо это ясно показывает, что брахман, из которого рождены все работы, должен пониматься не столько в смысле текущего Ведического учения, в котором Веда понимается в символическом смысле, в котором созидательное Слово идентично всеохватывающему Брахману, Вечному, одному Духу, присутствующему во всех существованиях, сарвабхутешу, и присутствующему во всех работах существования. Веда - это знание Божественного, Вечного - Я Тот, кого нужно познать во всех книгах Знания, ведайшча ведах, скажет Кришна в следующей главе; но это знание его в работах Пракрити, в работах трех Гун, первых качеств или мод Природы, трайгуньявишайя видах. Этот Брахман или Божественное в работах Природы рожден, как мы можем сказать, из Акшары, неизменного Пуруши, Я, кто стоит надо всеми модами или качествами или работами Природы, ништрайгунья. Брахман один, но показывает себя в двух аспектах, неизменного Существа и создателя и зачинателя работ в изменяющемся становлении, атман, сарвабхутани; это неподвижная вездесущая Душа вещей и это духовный принцип работы вещей, Пуруша уравновешенный в себе самом и Пуруша активный в Пракрити; это акшара и кшара. В обоих этих аспектах Божественное Существо, Пурушоттма, проявляет себя во Вселенной; неизменное надо всеми качествами это Его равновесие мира, самообладания, ровности, самам брахма; из того происходит Его манифестация качеств Пракрити и их универсальные работы; из Пуруши в Пракрити, из этого Брахмана с качествами, происходят все работы (1) универсальной энергии, Кармы, в человеке и всех существах; из той работы происходит принцип жертвоприношения. Даже материальный обмен между богами и людьми происходит по этому принципу, как показано на примере типической зависимости дождя и его продукта - пищи от этой работы и от них - физического рождения созданий. Ибо все работы Пракрити по своей истинной природе являются жертвоприношением, яджней, с Божественным Существом в качестве наслаждающегося всеми энергиями и работами и жертвоприношением и великим Господом всех существ, бхоктарам яджнятапасам сарвабхутамешварам, и знать это Божественное как наполняющее и установленное в жертвоприношении, сарвагаатм яджне пратистхитам, это истинное, Ведическое знание.

------------------------

(1) То, что это верная интерпретация, следует также из начала восьмой главы, где перечислены универсальные принципы, акшара (брахма), свабхава, карма, кшара бхава, пуруша, адхияджня. Акшара - это неизменный Брахман, дух или я, Атман; Свабхава -

это принцип я, адхъятма, действующий, как изначальная природа существа, собственный путь становления, и это следует из я, Акшары; Карма следует из этого и является созидательным движением, висарга, которое приводит все природные существа и все меняющиеся субъективные и объективные формы в существование; результатом Кармы, следовательно, является все это изменчивое становление, изменения природы развиваются из изначальной природы я, кшара бхава из свабхавы; Пуруша - это душа, божественный элемент в становлении, адхидайвата, благодаря чьему присутствию работы Крамы становятся жертвоприношением, яджня, божественному внутри; адхияджня - это тайное Божественное, которое получает жертвоприношение.

Но он может быть познан в низшем действии через Девов, богов, могущества божественной Души в Природе и в вечном взаимодействии этих могуществ и души человека, взаимной дачи и получения, взаимопомощи, увеличения, подъема работ и удовлетворения друг друга, обмена, в котором человек поднимается к растущей готовности к высшему благу. Он распознает, что его жизнь - часть этого божественного действия в Природе, а не вещь отдельная, за которую нужно держаться и преследовать ее ради нее самой. Он рассматривает наслаждения и удовлетворение своих желаний как плод жертвоприношения и дар богов в их божественных универсальных работах и перестает преследовать их в ложном и злом духе грешного эгоистического себялюбия, как если бы они были благом, которое нужно ухватить от жизни своей собственной силой без чьей-либо помощи, без возврата и без благодарности. По мере того, как этот дух растет в нем, н подчиняет свои желания, становится удовлетворен жертвоприношением как законом жизни и доволен тем, что остается от жертвоприношения, отдавая все остальное свободно как подношение в великом и выгодном обмене между его жизнью и жизнью мира. Кто бы ни шел в сторону, противоположную этому закону действия и ни преследовал работы и наслаждения для своего собственного изолированного само-интереса, живет тщетно; он теряет истинное значение и цель и полезность жития и направленный вверх рост души; он не находится на пути, ведущем к высочайшему благу. Но высочайшее приходит только тогда, когда жертвоприношение больше не предлагается богам, но одному все-наполняющему Божественному, установленному в жертвоприношении, по отношению к которому боги являются низшими силами и могуществами, и когда он отбрасывает низшее я, которое желает и наслаждается и отбрасывает свое личное ощущение бытия работником истинной исполнительнице всех работ, Пракрити, и свое личное ощущение того, что он является наслаждающимся Божественному Пуруше, высочайшему и универсальному Я , который является реальным наслаждающимся всеми работами Пракрити. В этом Я а не в каком-либо личном наслаждении он находит теперь свое единственное удовлетворение, полное довольство, чистое наслаждение; ему нечего достигать действием или бездействием, незачем зависеть ни от богов, ни от людей в чем-либо, искать какой-либо выгоды кого-либо, ибо само-наслаждения для него вседостаточно, он совершает работы только для Божественного, как чистое жертвоприношение, без привязанности или желания. Так он достигает ровности и становится свободным от мод Природы, ништрайгунья; его душа находит свое равновесие не в ненадежности Пракрити, но в мире неизменного Брахмана, даже в то время, как его действия продолжаются в движении Пракрити. Так жертвприношение является его путем к достижению Высочайшего.

То, что таков смысл этого отрывка, становится ясно из последующего, из утверждения локасамграхи как цели работ, Пракрити как единственного совершающего работы а божественного Пуруши как равно поддерживающего их, кому работы должны отдаваться даже в их совершении, - это внутреннее оставление работ и все же физическое совершение их является кульминацией жертвоприношения и утверждением того, что результат такого активного жертвоприношения с ровным и лишенным желания умом является освобождением от оков работ. Тот, кто удовлетворяется любым приобретением, приходящим к нему, и ровен в неудаче и в успехе, не связан, даже когда он действует. Когда человек освобожденный, свободный от привязанности, действует ради освобождения, все действие растворяется не оставляет, так сказать, никакого результата связанности или после-впечатления на его свободной, чистой, совершенной и ровной душе. К этим местам мы должны будем вернуться. За ними следует совершенно ясная и детальная интерпретация значения яджня на языке Гиты, которое не оставляет вообще никакого сомнения по поводу символического использования слов и психологического характера жертвоприношения, предписанного этим учением. В древней Ведической системе всегда был двойной смысл, физический и психологический, внешний и символический, внешняя форма жертвоприношения и внутреннее значение всех его обстоятельств. Но тайный символизм древних Ведических мистиков, точный, курьезный, поэтический, психологический, был долгое время назад забыт и сейчас заменен другим, широким, общим и философским в духе Веданты и поздней Йоги. Огонь жертвоприношения, агни, это не материальный огонь, но брахмагни, огонь Бразмана, или это направленная к Брахману энергия, внутренний Агни, жрец жертвоприношения, в который изливается приношение; огонь само-контроля или это очищенное действие чувств или это витальная энергия в той дисциплине контроля витального существа через контроль дыхания, который является общим в Раджайоге и Хатхайоге, или это огонь само-знания, пламя высшего жертвоприношения. Пища, съедаемая как остатки жертвоприношения, это, как объясняется, нектар бессмертия, амрита, оставшийся после предложения; и здесь мы имеем все еще что-то от старого Ведического символизма, в котором вино Сомы было физическим символом амриты, дающего бессмертие наслаждения божественного экстаза, завоеванного жертвоприношением, предложенного богам и выпитого человеком. Предложение само по себе это любая работа его энергии, физической или психологической, посвящена им в действии тела или действии ума богам или Богу, Я или универсальным могуществам, своему собственному высшему Я или Я в человечестве и всех существах.

Это сложное объяснение Яджни излагает обширное и понятное определение, в котором провозглашается, что действие и энергия и материалы жертвоприношения, цель и объект жертвоприношения являются все единым Брахманом. Брахман - подача, Браман - предложение пищи, Брахманом она предлагается Брахманическому огню, Брахман - то, что должно быть достигнуто посредством Самадхи в Брахманическом действии. Таково тогда знание, в котором освобожденный человек должен совершать работы жертвоприношения. Это знание, провозглашенное в древности в великих Ведантических высказываниях, Я есть Он, Все это, поистине, Брахман, Брахман - это Я. Это знание полного единства; это Один, проявленный как делающий и как деяние и как объект работ, знающий и знание и объект знания. Универсальная энергия, в которую знание изливается, это Божественное; что бы ни предлагалось, является лишь некой формой Божественного, дающий приношение это само Божественное в человеке; действие, работа, жертвоприношение само - это Божественное в движении, в активности; цель, которая должна быть достигнута жертвоприношением, это Божественное. Для человека, который обладает этим знанием и живет и действует в нем, не может быть сковывающих работ, не может быть лично и эгоистически присвоенного действия; есть только божественный Пуруша, действующий посредством божественной Пракрити в Его собственном существе, предлагающий все в огонь Своей само-сознательной космической энергии, в то время как знание и обладание его божественным существованием и сознанием душой, объединенной с Ним, является целью всего этого Бого-направленного движения и активности. Знать это и жить и действовать в этом объединяющем сознании означает быть свободным.

Но даже среди Йогинов не все достигли этого знания. некоторые Йогины следуют жертвоприношению богам, другие предлагают жертву ради самой жертвы в огонь Брахмана. Первое понимает Божественное в различных формах и могуществах и ищет его различными средствами, таинствами, Дхармами, законами или, как мы могли бы сказать, установленными ритуалами поведения, само-дисциплиной, посвященными работами; для последнего, тех, кто уже знают, простой факт жертвоприношения, предложения какой бы то ни было работы, самому Божестенному, бросания всех их активностей в объединенное божественное сознание и энергию, это их единственное средство, их единственная дхарма. Средства жертвоприношения различны; предложения бывают разного рода. Есть психологическое жертвоприношение самоконтроля и самодисциплины, которое ведет к высшему самообладанию и самознанию. некоторые предлагают свои чувства в огонь контроля, другие предлагают объекты чувства в огонь чувства, и другие предлагают все действия чувства и все действия витальной энергии в огонь Йоги самоконтроля, зажженный знанием. То есть, есть дисциплина, которая получает объекты чувственного восприятия, не позволяя уму быть потревоженным или затронутым его чувственными активностями, сами чувства становятся чистыми огнями жертвоприношения; есть дисциплина, которая успокаивает чувства так, что душа в ее чистоте может появиться из-за вуали умственного действия, спокойного и неподвижного; есть дисциплина посредством которой, когда я познано, все действие чувственных восприятий и все действие витального существа принимается в эту одну молчаливую и спокойную душу. Предложение стремящегося к совершенству может быть материальным и физическим, дравьяяджня, как то, что посвящается в почитании преданным своему божеству, или это может быть строгостью само-дисциплины и энергией его души, направленной к некой высокой цели, тапояджжня, или это может быть некой формой Йоги, как Пранаяма Раджайогинов и Хатхайогинов, или любая другая йогаяджня. Все это направлено на очищение существа; все жертвоприношение - наш путь к достижению высочайшего.

Единственная необходимя вещь, спасительный принцип, постоянный во всех этих вариациях, это подчинить низшие активности, уменьшить контроль желания и заменить его высшей энергией, оставить чисто эгоистическое наслаждение тому божественному наслаждению, которое приходит посредством жертвоприношения, посредством самопосвящения, посредством самообладания, благодаря оставлению низших импульсов более великой и высокой цели. Те, кто наслаждается нектаром бессмертия, оставшимся после жертвоприношения, достигают вечного Брахмана. Жертвоприношение - закон мира, и ничто не может быть достигнуто без него, ни владычество здесь, ни обладание небесами по ту сторону, ни высшее обладание всем; этот мир не для того, кто не совершает жертвоприношение, какой же тогда какой-то другой мир? Следовательно, все эти и многие другие формы жертвоприношения были расширены во рту Брахмана, рте того Огня, который получает все подношения; они все - средства и формы одного великого Существования в деятельности, средства, благодаря которому действие человеческого существа может быть предложено Тому, частью Чего является его внешнее Существование и с чем едино его глубочайшее я. Они все рождены работой; все исходит из и направляется одной обширной энергией божественного, которая проявляет себя в универсальной карме и делает всю космическую энергию прогрессивным приношением одному Я и Господу, и последней стадией чего для человеческого существа является само-знание и обладание Божестенным или Брахмическим сознанием. Так зная, ты станешь свободным.

Но есть градации этих различных форм жертвоприношения, физическое приношение низшее, жертвоприношение знания - высочайшее. Знание - это то, в чем все это действие кульминирует, не какое-либо низшее знание, но высочайшее знание себя и знание Бога, то, чему мы можем научиться от тех, кто знает истинные принципы существования, то, благодаря обладанию чем мы не падем опять в путаницу неведения ума и в его привязанность к простому чувственному знанию, и в низшую активность желаний и страстей. Знание, в котором все кульминирует, это то, посредствам которого ты увидишь всех существ (становления, бхутани) без исключения в Я, затем во Мне. Ибо Я это та одна, неизменная, всепроникающая, всесодержащая, самосуществующая реальность или Брахман, спрятанный за нашим ментальным существом, в которого наше сознание расширяется, когда оно освобождено от эго; мы приходим к видению всех существ как становлений, бхутани, внутри этого одного само-существования.

Но мы видим, что это Я или неизменный Брахман является также само-представлением нашему сущностному психологическому сознанию высшего Существа, кто является источником нашего существования и манифестацией чего является все, что изменчиво или неизменно. Он Бог, Божественное, Пурушоттама. Ему мы предлагаем все, как жертвоприношение; в Его руки мы отдаем наши действия; в Его существовании мы живем и движемся; объединенные с Ним в нашей природе и со всем существованием в Нем, мы становимся одной душой и одной силой бытия с Ним и со всеми существами; с Его высшей реальностью мы отождествляем и объединяем наше само-бытие. Благодаря работам, совершаемым ради жертвоприношения, уничтожающим желание, мы приходим к знанию и обладанию душой самой собой; посредством работ, выполненных в само-знании и знании Бога мы освобождаемся в единство, мир и радость божественного существования.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"