# Упырь зомбический

Женя Скобина

История о том, как стрижга силезский изменил жизнь Калины Никитишной Олсуфьевой, студентки института моды, Артуара - рунического жреца, Каталины - английского денди и Розалии, потомственной дворянки.

Упырь зомбический

Кат не звонил. Между тем маленькая стрелка на циферблате наручных часов указывала на цифру четыре. Кали нервно прокручивала двойной ремешок на запястье и думала о вчерашнем дне.

Кат на прощанье сказал ей, что ему кажется, будто он знает девушку всю жизнь. Такие вещи просто так не говорят, их говорят, когда не хотят произносить то, что итак предельно ясно. Кали, оттолкнувшись от тротуара, полетела домой, высоко выпрыгивая из своего метра шестьдесят три. Она летела так быстро, что хвост юбки и длинные волосы оставались далеко позади нее, летучими паутинками скользя по воздуху. Каталина и Калина. Каталина это было имя Ката. А Калиной нарекли девушку родители, Калиной Никитишной Олсуфьевой.

Этим утром Кали не сразу открыла свои глаза, она сначала подумала о себе, как о другой девушке, что та распахнула свои большие карие очи. Мурлыкая про себя старинный русский романс, она сразу же нащупала пальчиками ног телефон. Жук был мертв. Кали быстро встала и, не сводя магнетического взгляда с микросхемного насекомого, принялась совершать ежедневный ритуал перевоплощения в белого человека. Жук пребывал в безнадежной дохлости и тогда, когда она облачилась в длинную зеленую юбку, пышную блузку с белым бантом и вельветовый черный камзол. Чтобы спровоцировать жука в баклажановом корпусе, она даже надела красные туфли с узкими мысками и красную фетровую шляпу с большими полями и лихо сдвинула ее набок. Все усилия были напрасными, жук беспомощно лежал на спинке и не делал попыток перевернуться.

Тогда Кали захотелось повсхлипывать в унисон кипящему чайнику, но рыжая капелька из крана, как и прозрачная капелька из большого карего глаза, тихо соскользнула вниз, оставив за собой мокрую дорожку. Девушка со вздохом достала пожелтевшую телефонную книгу и, вдавливая непослушные кнопки в аппарат, набрала номер домовладельца Хмура.

В конце длинного коридора послышался стук когтей о паркет и ворчливое рычание. Это приближалась Муха, старухина собака. С раззяванной пастью он впрыгнула в кухню, пытаясь поймать крылатую муху. Клацнув в воздухе зубами, она уселась возле Кали и принялась чесаться, тряся своими длинными черными ушами.

- Степан Ильич, такое дело. Опять воды ни капли нет, наверное, как-то надо восстановить систему мелиорации? Я ничего ... ни -че-го там не крутила... Шум? Это Муха... Да нет же, это собака Антонины Семеновны лает. У меня нет молодого человека, и даже если он был, я бы его мухобойкой гоняла от крана. Вы же знаете, как я ценю ваш антикварный декор прошлого века. Недаром же я изучаю моду! Степан Ильич, у Антонины Семеновны собака уже давным-давно. Кровососов-ремонтников не вызывала, вы для меня первый номер. Все услуги ЖКХ оплатила вверх всякой меры, до последнего пенни в рублях ещё неделю назад. Говорю вам, это Муха, у меня нет собак! Мухобойкой прибить? Так это же не муха, а Муха с клыками, когтями и мохнатыми ушами! Я ничего не курила, да я вообще, если хотите знать... - возмутилась в трубку Кали, но Степан Ильич знать ничего не хотел. Наконец, девушка попыталась вызвать жалость у Хмура и унизилась до просьбы, местами переходящей в мольбу, и до откровенного подкупа.

- Если вы сможете, приходите. Без воды очень.... грязно, сухо и все чешется... Да -да, вы уж постарайтесь, я с вами за месяц раньше расплачусь.

Кали обессилено опустила руку с телефоном и до того как она успела нажать отбой, белая собака с черными ушами успела зарычать в динамики.

- Исчадие ада, - прошептала девушка терьерихе и только ей, потому как по коридору уже ковыляла старушенция, поправляющая на ходу пышный шиньон аля-Брижит Бордо (француженка эта была глубоко на пенсии, причем на русской пенсии).

- Доброго утречка, Кали Никитичшна.

- Да, Антонина Семеновна, добрее не бывает. Воды-то ни капли нет.

- Это все правительство, правительство планеты обезьян, они воду отключают из экономии... - брюзжала старуха, оглядывая кухню в поисках, чем бы поживиться.

- Конечно, а то чем бы они мылись? Ходили бы на Саммитах и почесывались, блох друг у друга вытаскивали бы на глазах своего изумленного и завистливого племени.

- Тебе все хиханьки да хаханьки, вот когда будешь платить и за воздух, я из могилы посмеюсь, - старуха грубо отчитала Калину за неуважение к представителям власти. Ей было можно ругаться, а Калине нельзя.

- Не надо Антонина Семенна, я до ужаса боюсь мертвецов, - при этих словах Кали высоко подняла узкие плечи.

- Ха-ха! - победно засмеялась старуха и закрутилась по кухне. Она органично объединяла в себе фигуру совдеповской куклы ваньки-встаньки и скорость юлы.

Сначала Антонина Семённа отрезала толстый шмат ветчины, тщательно облизав пальцы, полезла в хлебницу, и, отломив полбуханки хлеба, зажала подмышкой банку смородинового варенья, словно это была не подмышка, а вместительная сумка кенгуру. Знаками попросила Кали помочь ей транспортировать чашку молока поближе к телевизору и обаятельному детективу из Убойного отдела, так как во рту держала половину плитки шоколада 'Кузя, друг Аленки'.

Поставив на столик между телевизором и креслом объемную чашку, Кали быстро отступила в коридор.

В комнате Антоны Семенны пахло нафталином и лежалой одеждой, отчего девушке сразу захотелось на воздух. Роль интерьера в ее комнате неумело исполняли копеечные картинки с пасторальными сюжетами, провинциальные сувениры из русских старинных городов, выцветшие фотографии, запыленные, давно не приласканные книги и даже ворох цветастой, бесформенной одежды. Музейное мертвое чувство запустило в Калу свои острые когти, и она поспешила на кухню. Муха отправилась вслед за ней, потому как старуха никогда не покупалась на блестящие вечноголодные собачьи глаза.

Баклажанновый жук закрутился по столу. Каталина! Девочка прикрыла глаза, сглотнула, поправила бант и, прижав палец к губам, посмотрела на собаку.

- Шшш..

- Калина, чего ты шипишь? - послышался голос из динамиков.

- Кат, да это я не тебе...

-Ясно...- немного грустно ответили динамики. Калина мысленно представили себе флегматичного Ката, похожего на английского денди.

- Что ясно? - возмутилась Калина, ведь она еще ничего толком не прояснила.

-Что не мне шипишь, - отвечал ей спокойный голос. Она почти слышала, как рассыпаются от движения его соломенные волосы.

- Это Муха, тьфу! хозяйская собака Муха все время норовит меня перебить, - Калина, у которой запершило горло, выпалила фразу, путая падежи и слова местами.

- Ааааа...Я собственно чего звоню, может, сходим в парк, мороженное-пироженные поедим, покатаемся на металлических лошадках?

- Я бы рада, но... не могу... У меня воду отключили, жду Хмура...

- Ясно, ну что ж, тогда...

- Давай в другой раз.

- Давай, пока...

Калина бережно опустила жука на стол и всхлипнула. Ясно, ясно, вот заладил как попугай! Чего ему там ясно?

'Ну надо же было такому случиться! Какая я глупая, все испортила'. Но не успела Калина пуститься во все тяжкие саможеления и самобичевания, как дверь ключом заскрипела, а входной коврик зашуршал ботинками. В нос ударило водкой и дешевыми сигаретами, а нос девушку никогда не подводил. Муха с радостным лаем вприпрыжку поскакала навстречу к хозяйкиному мужу. Этикет блюдет вертихвостка, подумала Кали.

- Уйди, поскуда, что прибежала, беги к матери своей, такая же лохматая, дурная и зубастая.

- Сам ты кобелина проклятый, убирайся к своей молодухе пучеглазой, - старуха не оставила брань без ответа и приглушила звук телевизора, предчувствуя разрядку - зарядку.

- А вот и уйду, сама потом звать будешь. Степаша, Степаша, приходи, а то кашу сварить не на чем...- проблеял Степан Ильич, как козел, пытаясь пародировать высокий, чуть дрожащий голос супруги.

- Вот еще, с голода умру, не позову, будешь плакать от раскаяния на моей могиле, за чуб себя таскать, леший!

- Тебя смерть-то от обжорства и возьмет, ишь обложилась ветчиной и вареньем. Все сердце себе засахарила да бляшками зарастила.

- Шел бы, делом лучше занялся, чем трудовым хлебом больную женщину попрекать. Холестероловые бляшки, откудось у меня, маковыми росинками питаюсь да кленовыми листочками. Ветчинка по праздникам, дням выдачи пенсии! Сегодня спину так заломло, так заломило, думала, не разогнусь. Хотела Кали просить добивцев в белых халатах вызывать, а ты, пес поганый, еще вздумал меня могилой пужать, пужаные мы!

Хмур, предовольно осклабляясь, отлепился от дверного косяка и тяжело затопал на кухню, скрипя паркетом.

- Привет недоросль, чего застыла солевым столбом? Тащи инструменты...

Кали завороженно смотрела на высокого старика с всклокоченным седым чубом. Он инстинктивно горбился под низкой антресолью и сжимал свои огромные ручищи с длинными пальцами. 'Такими только душить', - подумала девушка.

- Они же под раковиной, как обычно.

-Тогда под ногами не путайся, бестолочь малолетняя. И откуда такие берутся, из щелей подпола, что ли, лезут?

Кали, едва успев схватить Жука, вскочила, как в последний вагон, в свою комнату. Муху она следом затащила за ошейник, а то, бес его знает, стукнет собаку сапожищем.

Кали присела на угол кровати (семь лет замуж не выйду, пронеслось у нее в голове) и принялась судорожно листать журнал. На самом же деле она прислушивалась к тому, что за стенкой вытворял ее домовладелец. Ей еще повезло, что она снимала комнату в квартире жены хозяина. Девушка его страшно боялась, а Антонина Семенна, по всей видимости, нет. Степан Ильич слыл мастером на все руки, выполнявшим всю работу по дому. Его наняла ассоциация пенсионеров (самоназвание активных пожилых людей), чтобы он следил за их квартиросъемщиками, и платили ему за это 5% своего дохода. Хмур не ремонтировал на самом деле квартиры, потому как его все недолюбливали и опасались, а ремонтные роботы, если случалась оказия, оплачивали сами, в обход старика. Хотя в договоре с владельцами был пункт о бесплатном ремонте, но бесплатному сыру Степана Ильича, они предпочитали дорогой сыр рокфор, так как берегли свои нервы и головы. Работник он был не только грубый, но и практически бесполезный. Над кроватью девушки, заправленной вишнево-кремовым пледом в клеточку, зияла дыра, оттуда торчали замотанные изолентой провода проводки, как пальцы мумии из саркофага, обхваченные бинтом. Это было дело рук Хмура. Как-то он искал, где порвались провода, и в этой поисковой экспедиции испохабил всю квартиру, некрасиво вскрыв обои, так что стены живописными полуостровами и архипелагами, просвечивали фанерой. Закончив ремонт электрики, он так и оставил этот перст указующий торчать из стены или из потустороннего мира. Ночью Кали забиралась с головой под одеяло, чтобы не видеть его, ибо воображение рисовало ей картины богатые ужасами.

Хмур ходил из ванной комнаты на кухню, вздыхал и глухо бормотал, действуя ей на нервы. Она напряженно думала про себя:

'Надо будет переехать, найти новую квартиру, пускай и подороже, но пора сматываться отсюда. Гнездо разврата и порока!'

Хмур отправлял мастеровые работы со звуками артобстрела или уничтожения исторических памятников, быстро, шумно и чтобы никто не видел. Инструменты с жалобным звуком соскакивали с резьбы и выпадали из рук. Старик в отместку громил железный ящик и слал кому-то проклятия. Антонина Семенна слышала все и посылала мужу ехидные реплики:

'Что руки дрожат? Меньше пить надо старый Бармолей!'

-Я щас как хвачу тебя, карга старая, клещами, увидишь, дрогнут мои руки или нет! - он перекидывал с руки на руку увесистые клещи, ожидая ответа.

- Ишь, какой злодей выискался! - покладисто отвечала старуха.

Кали прислушалась к череде звуков. Скрип зубов, протяжный вздох, звучное и короткое ругательство, скрежет металла, яростный удар, звук рассыпающегося сахарного песка. Потом что-то ухнулось на пол, и водопадом хлынула вода.

- Ты чего окаянный мне квартиру рушишь? Кали, тащи тряпки!

Муха рвалась из комнаты и громко лаяла, девушка выпустила ее и высунула свой тигриный нос наружу (длинный и ровный с уплотненной пимпочкой на кончике).

На корячках под раковиной стоял Хмур, его руки были перевернутыми ладонями к верху, как на картинке учебника русского языка первого класса с надписью 'ВЫ-МЫ-ТЫ', они белели штукатурной осыпью, а за трубами зияла дыра. Старуха неведомым образом оказалась на месте разрушения 'диоклетиановых терм', раньше, чем Кали.

- Батюшки святы, что это? - прошептала старуха, пытаясь разглядеть что-то в руках своей дрожаще-дрожайшей половинки. От непривычного быстрого передвижения у старухи съехала юбка, и она подтягивала ее к месту должной талии кулачками, оттого что пальцы сверкали жиром ветчины.

Кали проследила ее взгляд и увидела, что подпрыгивающие, треморные руки Степана Ильича резким движением стряхнули белую, как муку, штукатурку и обнажили острый нож!

- Вот тебе батюшка и Юрьев День, - старуха облизала перемазанные в варенье губы и попятилась к стене, своей кормой чуть не вдавив девушку в стенку.

Хмур непонимающе пялился на дыру, его неосмысленный взгляд выдавал полный разлад с очевидной действительностью. Он хлопал глазами, как сова на дневной свет, надеясь, что дурной мираж пропадет.

- Стукнул со злости по трубам, рука сорвалась и в стену въехала. Она возьми и проломись, а там... вот ... Кинжал ...со следами крови! Можт, кровь животная? - Хмур озадаченно дыбил кустистые брови.

Кинжал был с гладкой костяной рукоятью, обрамленной серебром, и с поржавелым, изящной формы, лезвием. Если бы не явные следы крови, то Кали непременно бы восхитилась работой мастера.

- Супостат, твой он? - Антонина Семенна быстро пришла в себя от потрясения и перешла в нападение. - Человечья она, дурень, али не чуешь?!

- Спятила совсем старуха? Прежних, прежних это вещица арендаторов квартирных, не иначе! Человечья она, тоже мне эксперт нашелся с академии телевидения. Смотришь всякую дрянь, а потом чушь городишь, безмозглая, - Степан Ильич, кряхтя, поднялся на ноги и, принимая оборонительную позу, приосанился.

- Кто жь тебя ирод знает, смог же испоганить мои молодые годы, можт и погубил кого, душегуб?

- Я тебе щас задам трепку-трепака! - Степан Ильич свободной рукой широко замахнулся на старуху.

Антонина Семеновна оттолкнула от себя его лапищу, да так что, Хмур равновесие-то не удержал, и, был вынужден схватиться за край раковины рукой, державшей нож.

- Ааа, - замычал старик и, выронив кинжал в раковину, засунул себе палец в рот. Кали, прищурившись, увидела, что с пальца стекает кровь.- Дура старая, окарябался из-за тебя...

- Так тебе и надо дубина! Ты чего ошалел, мозги все пропил, что в рот тащить всякую падаль! Сейчас, сейчас сокол... Кали брось свои тряпки, иди сюда, ааа ты здесь... Доставай йод, зеленку и бинт!

- Средневековая баба, ты мне еще марганцовкой помажь, клизму вставь! Кровопускание ты мне уже устроила!

- И помажу и вставлю, свинья неблагодарная, ступай отсюда к своей пучеглазой зазнобе, чтоб духу твоего здесь не было и забери орудие убийства с моей кухни.

Бабка в гневе была неумолима, лысые брови сошлись на переносице, юбка перекосилась, рот раскрылся, а оттуда воинственно торчал последний верхний зуб и темная гряда нижних.

- Парик-то поправь, съехал, молодящаяся стерва, - старик отступил к плите и обошел кругом старуху. Конверт!- взревел по-военному он, когда проходил мимо девушки.

Кали вздрогнула и достала из камзола деньги, упорно продолжаемые обзываться Хмуром конвертом.

- Взятошник старый, - Кали по привычке отпустила про себя прозвище пугающему ее домовладельцу.

Старик, вопреки обыкновению, почти не шаркая, быстро перемахнул коридор, обтер зачем-то ноги о коврик и выскочил за дверь. Раздался громкий выстрел замка.

Старуха перевела дух и принялась приводить себя в порядок, Брижит Бордо переехала с левого уха на правое.

- Ой, маменьки мои, ой батюшки мои. Что тепереча будет-то?

Она схватилась за сердце и грузно опустилась на стул.

- Валокордину накапать? - прошептала в страхе Кали.

-Валерьянки ... - сей ответ показал, что Антона Семенна еще рассчитывает прожить ближайшие сутки. Она проследила, как капли из мутной бутылочки осели в стеклянный стакан, взяла ложку из чашки девушки и помешала, потом залпом выпила.

- Антонина Семенна да что с вами?

- Четыре Всадника скачут, Апокалипсис грядет! - трагически зашептала женщина, пытаясь нащупать на груди образок, всякий раз, забываемый ею в ванной комнате.

- Так вы что из-за ножа так расстроились, пустяки какие...- махнула Кали рукой, стараясь внушить чувство безразличия и себе и Антонине Семёновне.

- Цыц, несчастная! Ничего ты не знаешь! Свекровь моя Анисья, Царствие ей Небесное, сказывала, что в этот дом переселили людей с посёлка Вырвы, что на той стороне реки. А про поселок тот ходила темная история, как этот поселок был-жил да весь вышел. А началось вот с чего...раскопал однажды мальчонка на берегу мертвеца гнилого, черного, склизкого... В челюсти его камень драгоценный был зажат, зубы сточены, будто он камень энтот жевал. Руки костяными четками перехвачены, под самим телом галька, а на грудях нож вострый! А пальцы на руках все переломаны будто ветки деревьев после урагана. Мальчишка камень-то энтот схватил, мамке побежал хвастать. Тело на кладбище зарыли, с груди понятно нож сняли, костяные четки только кинули обкраденному скелету. С тех пор смерть стала приходить в дома, гибель шла отовсюду - то половодье затопит, то крыша обрушится, а то електричесто побьет. Один только мальчишка выжил со всей деревни, тот самый, обнаруженец, баяли, что сам схоронил своих односельчан диким образом. Шептали, будто он и не он вовсе, что диавол в нем поселился. И этот диавол закрутил руки покойников от стара до млада проволокой, забил рты камнями и землицей, тела спеленал простынями, ножы, гвозди, ножницы и клещи под грудь накидал да галькой тела засыпал, чтоб те не смогли сосчитать...Старое захоронение перезахоронил, только вот камень не вернул, то ли себе оставил, то ли выкрал кто, то ли обронил где... Драгоценный камень тот был не простой, а рубин из Индии привезенный, отколот от самого Павлиньего трона индийского шаха, трона Великих Монголов. Так-то!

- Не сосчитал, кто простите Антонина Семенна? - Кали стала отчего-то медленно соображать и принялась накручивать на кулак свои длинные волосы.

- Покойники, мертвяки, а хто еще? Три (троица) для них число непроизносимое, священное...

- Антонина Семенна это же все страшилки... Сознайтесь, вы нарочно меня пугаете, признаюсь, вам это удалось блестяще, - пискнула Калина и ноги у нее подкосились.

- Ты слухай неслух, слухай дальше... - как только Кали оказалась на стуле, старуха завладела ее рукой и, проникновенно заглядывая в глаза, повела:

- Дома деревянные снесли, а эти кирпичные и высотные поставили. Того, выжившего, в этой квартире поселили... - старуха затравленно оглянулась и вжала голову в шею, прижав палец к губам, продолжила повествование шепотом:

- Он то, похоже, ножик-то и замуровал, проклятый. Неужто и рубин здеся?!

- А что с хозяином сталось? - Кали перенимала просторечные выражение легко, возможно, оттого что речь шла о чем-то несуществующем в мире обычного разговорного языка.

- Анисья ему дщерью приходилось, она говорила, что сны ему страшные снились, мучали его, головные боли вызывали. Он просыпался, а вся грудь расцарапана. Не выдержал муки, грешный, повесился, окаянный!

- В этой квартире? - ахнула девушка, представит, что труп с синем разбухшим языком раскачивается посреди кухни.

- Анисья так сказывала, - важно подтвердила бабка. - А я думала, брешет ротохлопка.

- А нож этот зачем, это ведь тот самый из захоронения?

- Наверное, от того самого, если придет за рубином. Нечистая совесть не давала крепко спать ему, взывал мертвец из могилы, - речь Антонины Семенны становилась тем больше пафосной, чем больше ей удавалась запугать Калину.

- Что вы говорите бабушка, смотрите у меня аж мурашки по руке побежали.

- И должно так! Старик -то мой, крови испил упыринской, теперь ежели не своей смертью умрет, то будет ходящим... как вы там их молодежь называете-вызываете? Как бишь?

- Зомби? - скривилась недоверчиво Калина, припоминая кадры из блокбастеров, виденные ею мельком, так как это был совсем не ее жанр. Любила она щемящие сердце мелодрамы и вызывающие обильные слезы драмы.

- Во-во! - сказала старуха и многозначительно поднесла указательный палец чуть ли к носу Калины, что послужило последним, доказующим ее правоту доводом.

- Что теперь делать то, - Кали обхватила голову руками и чуть не начала причитать и выть, как девка крестьянская, но поняв абсурдность своего поведения, она выпрямилась и пригладила свои длинные волосы. Старуха высоко подняв голову Брижит Бордо, снисходительно на нее смотрела, а на руках уже прикидывала во сколько ей обойдётся конец света.

- Я буду заготовки всякие делать - кашки и маслица, керосинчек, спички и воду. Сына, полисмена позову, пусть оружие у военных на черном рынке скупает...

- Да вы рехнулись... - не удержала Кали отрицательно-протестную оценку во рту, что и не удивительно, девчонка-то была напугана-перепугана до истерического состоянию.

Старуха усмехнулась с превосходством мудрости и опыта, затем дружелюбно выправила усмешку в улыбку, выставив верхний зуб на обозрение.

- Чего тогда ты так побледнела, куда краску-то согнала, милая?

- Значит, если старик своей смертию помрет, ничего не случится? - Кали решила воззвать к своей правой, рациональной части, бывшей по правде говоря, значительно слабее.

- Этот своей смертью не помрет, этот свой кирпич на голову получит, не сумневайся, - старуха рассудительно покачала головой, как китайский болванчик, с каждый кивком головы, увеличивающим в мире счастье, здоровье и богатство. - И когда подохнет собака страшная, то захоронить его надо будет по рецепту, только вот пучеглазая молодуха тебе не дасть его мордой в доски повернуть.

Кали представила себе, как она настаивает в бюро похоронных услуг на захоронении старика в белом саване, с наручниками на руках, положенного как упыря, да еще и с ножиком кровавым, неизвестного происхождения на грудь ему кладенным. Ах да, еще и галькой засыпанным! Лепота! Она помотала головой, отогнав видение.

Зажужжал жук, подрагивая баклажановым корпусом. Каталина! Произошедшее ей сразу показалось наваждением. Солнце выплыло из-за туч и проникло яркими зайчиками-разведчиками на кухню, прогнавшими тяжелый морок. Она встряхнула волосами, изгнав все мерзкие образы и тревожащие мысли. Какая она глупая, верить полоумной бабке.

- Ну вас, Антонина Семенна, пойду я лучше, подышу воздухом, на солнце, глядишь, и забот не останется.

- Иди, иди детка, наслаждайся покудова могешь!

****

Калина жила на окраине города. Длительные прогулки в центр ее всегда бодрили и приводили в чувство, совершенно противоположное изначальному. Кругом цвели акации, и Кали срывала желтые 'бананчики' и засовывала их в рот, как в раннем-раннем детстве. Лопнувшие почки лип приклеивались к ее красным узконосым туфлям на маленьком каблучке, отчего те окончательно и бесповоротно превращались в голландские башмачки. Но девушку это не могло расстроить, выбежав из темной квартиры, она тут же набрала Каталину и с нескончаемой радостью узнала, что он не смог без ее участия устроить свой день. Она торопилась к нему навстречу, в парк, где встречались все юные возлюбленные города, впрочем, и не только юные. Кали считала, что влюбленность делает душу молодой, а простой без любви преждевременно старит. Унесенная в поднебесную ввысь романтическими мечтаниями, она парила как фанера над Парижем, задорно цокая каблучками, играясь складками зеленой юбки, а ее волосы тонкими летучими струйками отделялись от общей массы волос, убранных черепаховым гребнем.

Сегодня Кали находила себя очень привлекательной, как и все женщины, находящиеся в превосходном настроении. Она пела про себя то 'Очи черные, очи жгучие', то ' Мохнатый шмель', и впрямь была готова отправиться за своей звездой кочевой, не гадая в ад или в рай. Гнетущие образы четырех черных коней, бивших массивными копытами о каменную мостовую, она оставила в компании Антонины Семёновны. Забывчивость достойная юной возлюбленной, спешащей на рандеву с юным возлюбленным. 'Какая романтическая прелесть, какая прелестная романтичность!' - вздыхала она от неведомого томленья, переполнявшего ее девичью грудь.

- Калина! - окликнул ее Каталина. - Ты так лихо отмериваешь полметры, что я уж подумал не на военном ли мы параде.

Кали нахмурилась. 'Какая бестактность молодой человек!' - осудила она его про себя, но потом улыбнулась, сморщив тигриный нос. 'Неловкие шутки и неуклюжие касания потными от волнения ладошками это тоже показатель горячей и страстной любви!'

- Тут недалеко мальчишки били палочками по барабанам, вот я и вошла в ритм, осталось только выйти, а если хочешь, - с этими словами она подняла к нему лицо, - присоединяйся, будем маршировать вместе.

- Чудная ты, ну давай помаршируем без барабанного боя, раз уж тебя такие причуды, - пожал плечами Каталина, растерявшись. - Смотри, вон лошадки, пойдем лучше их оседлаем!

И Каталина потащил девушку к металлическим лошадям в богатой сбруе. Лошади в одном аллюре бежали по круглой арене, а над ними весело крутилась крыша.

- Гнедую, белую, вороную, рыжую или серую в яблоках? Что пожелаете, Калина Никитишна? - светлое лицо Ката озарилось счастливой улыбкой.

- Да вот, пожалуй, чалую? - не удержала себя девушка в руках, чтобы пошалить.

- Да, ладно тебе Калина, подыграй мне... Неужто ты обиделась на военный марш? - спросил ее Каталина, когда они двигались за очередью, вперед к кассам.

- Когда девушке говорят, что она ходит, как сено-солома-солдат это не звучит комплиментом.

- Когда молодому человеку приходиться догонять девушку, а у него не получается, это унизительно, - засопел Каталина.

Калина рассмеялся, снова показав тигриный нос в складочку.

- Но вот мы уже соримся, разве это не замечательно? - Калина отвела от своего друга сияющий взгляд, а про себя снова подумала: 'Какой прекрасный день'.

Каталина криво усмехнулся и, бросив монеты на алюминиевую тарелку, заказал пару лошадей. Калина, конечно, выбрала белую лошадь, и пускай, это было банально, но она повторяла про себя, что классика бессмертна. И белая лошадь для девушки значит не меньше чем красное или черное короткое платье, палантин, темные очки и жемчужная нитка ожерелья.

Каталина восседал на вороном коне и весь аттракцион только и делал, что пытался попасть в Калу невидимыми стрелами, что было, конечно, невозможно, но Калина смеялась и делала вид, что уворачивается. Она даже показала ему язык и, достав из кармана баночку мыльного раствора, принялась выдувать мыльные пузыри. Они поплыли, блестящие и разноцветные, в разные стороны, лопаясь о железные поручни, об уздечки, и, погибали от случайного прикосновения.

Девушка, сидевшая перед Калиной, начала громко возмущаться калининым произволом, дескать, не всем нравится, что мыльные пузыри плюются на них. Калина запрокинув голову, расхохоталась, так ей было весело, и ответила, что это детские аттракционы, поэтому на них можно делать, все что вздумается.

Когда они спустились на землю, Калина пошатнулась. Молодой человек поймал ее и отвел на лавочку под фонарем.

- У меня голова закуражилась - закружилась, все время на тебя оборачиваться, - жалобно произнесла она.

Он подул ей на лицо, убирая легкую вуаль волос.

- А я уж подумал от недостатка кислорода. Если все время выдувать пузыри такое случается, - Кат почесал нос, чтобы сдержатся от реплики, которая могла разрушить атмосферу свидания, но не удержался и выговорил то, что было у него на уме.

- Ты как будто осуждаешь меня, мой милый друг. Как и эта бутоньерка.

- Почему бутоньерка-то?- удивился Каталина.

- Потому ...

- По-моему очень симпатичная девушка.

Как писал Куприн, вспомнила Калина, когда хвалишь кого-то, то и сам становишься лучше. Но в этот момент ей отчего-то стало обидно за себя, а не радостно за благородство Каталины.

- Да потому что если она не ребенок, а бутоньерка, взрослая, то нечего ей делать на детских лошадках, - упрямо повторила Калина свою мысль, очевидно не понятую Катом.

- Экая ты непримиримая 'ой цветет калина', - удивился Каталина и немного отодвинулся от девушки, словно желая захватить для оценки побольше Калины.

Они замолчали и долго не могли решить, о чем им говорить, чтобы целомудренно прикрыть пустоту, разъеденную размолвкой. Калина гладила длинными пальцами рельефные пуговицы камзола, а Каталина, откинувшись на спинку скамейки, смотрел на электрический одуванчик фонаря, испускавший семена света.

Перед ними ходили люди, они смеялись, перебрасывались шутками, читали стихи, иногда сплетничали, в общем, крайне весело проводили время.

'Какой контраст. Черное и белое, как масти наших лошадей' - грустно подумала девушка. Из первого свидания выходило черт знает что. 'Но первый блин комом, разве нет'?- тотчас же успокоила себя девушка и оглянулась на Каталину, собираясь рассмеяться, чтобы он ее спросил о причине этого явления или даже нет, феномена. Каталина тем временем наблюдал уже не фонарь, не феномен Калины, а явление компании молодых людей, приближавшихся к их лавке.

Две девушки весело щебетали, в одной из них внутренне ощетинившаяся Кали узнала бутоньерку. Один молодой человек, плотный и от этого слишком солидный для своего возраста, топал позади компании и заинтересовано разглядывал каждую травинку и былинку, будто был это не обычный парк, а джунгли немимохожие. Другой, худой и длинный, приближался к ним первый, напрямик, не отрывая взгляда от своей цели. И этой целью были то ли коленки Каталины, то ли руки Калины на складках зеленой юбки.

- А, пускательница мыльных пузырей, - весело проговорил он, складываясь пополам и беря у Калины ручку. В почтенном поклоне, он показал девушке свой курчавый затылок.

- Да, это я, - сказала Калина и пожала плечами.

- Меня зовут Артуар, это мои спутники и спутники - Аделаида, Розалия и вот сейчас покажется, только дайте ему оторваться от лесной фиалки или расцветающего папоротника, барон фон Гогенцолерн. А как вас звать-величать-кликать?

Имена были явно придуманными, Кат переглянулся с Калиной, и она кивнула ему. Про себя она лишь отметила, что Розалия досталась бутоньерке, что не могло ее не порадовать.

- Каталина и Калина, - сказал Кат и поправил голос, громко гмыкнув от некоторого волнения, свойственно некоторым людям от резкого перепада обстановки с ожидаемой на непредсказуемую.

- Каталина? - переспросила Розалия, высокая дородная блондинка с круглым овалом лица и милыми розовыми щечками. Ее высокий рост несколько скрадывал широкие бедра и внушительного размера грудь и, вероятно, дарил чувство превосходства над другими, более низкими, а может, неизменными созданиями. Вид у нее был замечательно-замечтательный, а голос приятно шуршащий, как старая пластинка.

- Калина? - переспросила Аделаида, обладательница плоского восточно-азиатского лица Сфинкса.

Барон фон Гогенцолерн молчал, как будто проглотил рыбу фугу. Один лишь длинный Артуар сохранял спокойствие и незыблемое достоинство.

- А не тот ли это Каталина, который пытался устроить революцию в древнем Риме? О нем еще так положительно отзывался Александр Александрович Блок и так отрицательно древнеримский оратор Цицерон?

- Именно так, милостивый государь, - попал в тональность Кат и щедро улыбнулся, показывая продольные ямочки и поблескивающие влажные зубы. Компания ему нравился тем больше, чем меньше она нравилась Калине.

- А Калина... позвольте, - Артуар поиграл пальцами по воображаемому воздушному роялю, промычал что-то, а потом выдал:

'Полюбил меня парнишка,

Парень бравый, молодой.

Обломал он цвет калины,

Обещал забрать с собой'.

- Так? - спросил он Калину, явно нравившуюся ему, если не необычным именем и внешностью, то уж по-крайней мере своей новизной.

- Далась вам эта Калина, меня Кали зовут, а...

Она хотела сказать, что Каталину зовут Катом, но отчего-то смолчала, словно Кат перестал принадлежать ей. И продолжила объяснять значение своего имени, чтобы этот длинный астролог-звездочет-гадатель по кофейной куще а, может, и авгур не выдал какую-нибудь глупую версию происхождения видов, то есть происхождение имени.

- Кали означает смерть и время...

- Каличакра, позвольте же мне договорить за вас, ведь это колесо времени. Вот это знакомство!

- Богиню Калу или Кали изображают безобразной женщиной с черным лицом, она поглотительница света, а не пускательница мыльных пузырей, - обронила Розалия.

- Мыльные пузыри, - развел руками Артур, - позор, не смываемый даже кровью.

- Бросьте паясничать, Артур, вечно вы так перед каждой новой персоной пушишь свой павлиний хвост, - это Сфинкс-Аделаида раскрыла свой маленький ротик и выдала ответ на загадку юноши.

Услышав слово 'павлиний', Кали немного вздрогнула и поежилась.

- Главное, чтобы было что пушить. Калины, вы ежитесь, вы замерзли, позвольте вам пожертвовать мой пиджак на сохранительные теплонужды?

- Нет, нет, это я так, вовсе и не от холода. Мысли разные, знаете ли...

Артуар оглядел девушку, старавшуюся восстановить душевный баланс, где спокойствие и тишина весят столько же, сколько испуг и грохот. От него не ускользнуло это пожелание, поэтому как воспитанный джентльмен, он отвлекся и обрушил огонь на ее спутника.

-А вы что скажите Каталина?

- Вы, может, и Артур ап Утер, но не Цезарь.

- Ну бросьте ваши интеллектуальные шуточки, - попросил барон фон Гогенцолерн, мучительно широко распахнув коровьи глаза.

- А, в самом деле, зачем нам соревноваться в остроумии, глупая затея, лучше сыграем? Давайте, господа, нас шестеро, сыграем в шарады. Ну как барон, возглавишь одну команду?

- Это знаешь ли тоже сомнительного качества мозгодробилка, - проворчал фон Гогенцоллерн.

Но так как все остальные выразили желание посостязаться в спорте, отнюдь не олимпийском, то ему пришлось подчиниться загоревшемуся большинству, тем более что Артуар шепнул ему на ухо, что если он выберет в команду Калу, то он тоже составит ему компанию.

Барон фон Гогенцоллерн воспрял духом, ведь ему редко приходилось выигрывать, а присутствие Арториуса всегда означало победу.

Каталина загадал манкурт, вычитанный у Чингиза Айматова, Аделаида Тулон Бонапарта, а Калина загадала загадочный брильянт Кохинор, выцепленный из книг Ремарка. Молодые люди соревновались в эрудиции, остроумии, сообразительности и находчивости. Только бедный барон краснел и мялся, его серое вещество не собиралось принимать форму стилета, чтобы расчертить что-то по-настоящему пугающе изобретательное.

Закончив на летательном аппарате Да Винчи, молодые люди рассорились и разошлись по разным уголкам парка своими командами, парами или по одиночке. Выигравшими и проигравшими, так или иначе, были все. Арториус и фон Гогенцоллерн единственные считали, что выиграли безоговорочно они.

Калина с удивлением узнала, что командный дух очень объединяет, а соперничество даже с нравящимся тебе человеком отливается в уродливые формы. Когда Каталина скрылся из виду, а вместе с ним розовая пышная юбка Розалии, Калина собрала складки на тигрином носу. Гогенцоллерн, напутствуемый мигающим семафором артурианских глаз, испарился необычайно быстро для своей комплекции, обронив фразу про очень одинокую и слезливую маму.

- Знаешь, - сказал Артуар Кале, как только барон убрался с закатного горизонта, - на твоем носу удобно рисовать тигра.

- Ты что рисовальщик по лицу? - без интереса спросила девушка, прикусывая губу, чтобы не расплакаться от огорчения.

- Иногда бывает многоуважаемая пускательница мыльных пузырей, - Артуар не торопился и обдумывал, с какой же стороны ему лучше подойти к обладательнице тигриного носа.

- Может быть, я тебя когда-нибудь попрошу нарисовать мне тигра, - грустно сказала Калина.

- А я, возможно - скорее всего, соглашусь, - Артуар быстро скользнул взглядом по девушке, а потом посмотрел на колючий гравий под ногами. Он снял ботинки и носки и пошел пешком.

'Босикомый король Артур', - усмехнулась про себя девушка. Она думала о том, что пока они забирают к западному выходу, Кат со своей спутницей удалялся на восток, в страну восходящего солнца.

Тем временем темнота жадно проглатывала деревья, кусты, клумбы и лавки, только фонари, окруженные светом, сопротивлялись ее миллиардозубому натиску. Вокруг желтых раннесредневековых нимбов фонарей кружили бабочки, вились комары, и для Калины вместе со звоном комариных самок и жгучими укусами пропало всякое очарование вечера. А ведь сегодняшний день должен был быть одним из самых замечательных и памятных в ее жизни. Эх, Каталина и Калина. Она легонечко и почти неслышно вздохнула. А теперь еще возвращаться к старухе, к ее страшным историям, имея в арсенале только щит, покорёженный невзаимной влюбленностью. Старушка, кажется, действительно тронулась из ума в неизвестном направлении. Немудрено, столько смотреть зомбоящик. Кровь, насилие, смерть и реклама, это кого угодно вгонит в гроб, обует в белые тапочки и вынесет вперед ногами.

Калина оглянулась на кусты и длинные мохнатые ветви деревьев, ей они показались хищными лапами с длинными когтями неведомого, поэтому наиболее ужасного чудовища. Если бы рядом не шагал молодой человек, она почувствовала себя Белоснежкой, бегущей по лесу подальше от своей мачехи. Против воли она отшатнулась к Артуару и наступила ему на ногу.

- Да, ты трусишка, - сказал он, поймав ее за руку.

- Вот еще! - прошептала Калина.

- А руки чего такие холодные?

- Запястья узкие, вот кровь и не поступает...

- Да, сестренка, а чего же ты шепотом, говоришь?

- Простыла немного... - Кали отвечала без раздумий, и все время затравленно оборачивалась, ожидая неминуемого нападения.

- А говорила, что не замерзла... - Артуар тоже оглянулся, то ли почувствовав нарастающую тревогу Калины, то ли тоже ощутив угрозу, исходящую из темного леса.

Позади них послышался треск ломающихся веток, шорох ночных листьев и ругань портового рабочего, перемежаемая приглушенным бормотанием сумасшедшего.

- Мамочки, - проговорила Калина, останавливаясь. Она, оглянулась и замерла, наморщив лоб и закусив нижнюю губу, бывшую у нее несколько меньше верхней. Она предпочитала видеть виновника своей неминуемой смерти, но не собиралась предпринимать никаких защитных действий, вроде черчения магического круга или обхватывания непослушными руками старой березовой ветки, валяющейся на обочине. Кале даже не пришло в голову, на худой конец, спрятаться за молодым и очень длинным Артуаром.

- Скорее батюшки, - ответил ей Артуар, старательно делая вид, что не заметил, как она расцарапала длинными острыми ногтями его руку. Кали втянула носом воздух и почувствовала запах 'Беломорканала' и водки.

Сбивающими каблуки шагами их нагнал высокий старик, он немного горбился, а седой чуб его развевался по ветру. Обернувшись на подростков, он изменил свое задумчивое лицо (становившееся во время этого процесса зверским), на дружелюбное (это только по его мнению, на самом деле выглядело оно так, как будто он съел целую банку хрена), заложил руки за спину и, неуклонно продвигаясь вперед, скоро оставил их позади.

- Хмур, мой домовладелец, - возобновила девушка светский разговор, чтобы разговорная мимика убрала мимику испуганную.

- Да у тебя зуб на зуб не попадает и губы синие в красную полосочку. Вроде большая уже, а грызешь все как грызун-белка. Это, кстати, не только твой домовладелец, но и муж моей тетки.

- Да, ну? Вот так совпадение...

- Это еще почему? Хмур у многих 'домовладелец', как ты изволишь выражаться, поскольку он собирает мзду со всех квартирантов своих друзей-пенсионеров, совсем за небольшое вознаграждение ремонтирует по квартирам, кажется, даже очень неплохой великан, разумеется, со слов сестры моей матери.

- А я слышала, что он черный риелтор, он подпаивает мужиков и заставляет их отписывать им квартиры, потом спихивает их в дом призрения. А еще он очень груб и жесток.

- Он тебе, кажется, совсем не нравиться, даже пугает. Почему? - с налетом легкого любопытства спросил молодой человек. Это была не та тема, которую он собирался развить, но на безрыбье и рак щука.

- Он сегодня... - Калина запнулась и посмотрела на Артуара, раздумывая, станет он над ней смеяться или нет. Вот Кат бы посмеялся, да и она сама бы дала волю смеху, раздула бы такую госпожу смешинку, если бы ей кто такое рассказал. Но испуг и напряженное возбуждение на грани с усталостью и грустью уже подбирался к краям чаши Диониса, и военная ладья давности 2, 5 тысячелетий раздувала паруса, грозя опрокинуть Эгейское море на письменный стол, поэтому она решилась. - Сегодня нашел у нас дома нож в стене, который был весь в крови...

Захлебываясь словами и с заметными приукрашиваниями по ходу повествованиями (ей почему-то казалось, что Артуара надо испугать посильнее, чтобы его ужас сравнялся с ее), Кали пересказала случившиеся своему нечаянному собеседнику. Когда Кали доверчиво и очень эмоционально описывала разыгравшуюся утреннюю сцену, она близко-близко придвинулась к молодому человеку, чтобы никто ее больше не услышал.

- Ух ты! - только и мог вымолвить Артуар, взъерошив кучеряшки, до этого приличным образом забранные на одну сторону.

- И это все что ты можешь сказать? - возмутилась девушка.

- Еще я могу сказать, что понял, отчего ты загадала Кохинор, он тоже, тоже был на Павлиньем троне. Поистине игры подсознания.

- Рада, что тебя это забавляет, - сухо проговорила девушка, отодвигаясь от него.

- Ну что ты нет, перестань Калина, нельзя быть такой чувствительной... Если отбросить мистификаторский элемент, все эти сказки, поверья, рассказы с печки бабки Анисьи, то отчего это не может быть правдой?

- Как отчего? Оттого что это страшно, ужасно, невероятно! Нашествие зомби, мёртвых людей, трупов с червями, вонючих, склизких, сгнивших мертвяков. Руки с нестриженными ногтями-когтями, волосы немытые, незаживающие гнойные раны с мухами, фу! А запах! Как же такое можно вообразить?

- Калина поздравляю, в тебе ни на йоту нет рациональности, ты веришь чувствам, а они почти всегда обманывают.

- Что ты об этом знаешь? - гневно свела брови девушка, потому что, по правде говоря, жила она только переживаниями.

У Артуара сразу всплыла в голове блестящая тирада, героем которой непременно стал бы Кат, но он решил поберечь чувства девушки, лишив себя, таким образом, удовольствия. Вместо этого, приняв на себя облик профессора МГУ, он сказал:

- Любопытная история и можно сказать из первых рук. Перво-наперво мне интересно - что сталось с рубином, похоже, он был размером с яблоко, не иначе?

- С антоновское только если, он же как-никак хранился все то время во рту.

- А может, они ему щеки разрезали, щучу-щучу, не пугайся так...- у Кали от испуга мгновенно вытянулось лицо, а потом появилось на лице выражение несправедливо обиженного ребенка.

- Думаю, что он должен был остаться у того мальчишки, обнаруженца, как говорит твоя Семёновна. Если бы я нашел такой камень, я бы мертвецу его тоже не отдал бы. Сам мальчишка взрослым повесился, нож тот замуровал в стене. Тогда, вопрос, зачем нож без рубина? Но вероятнее всего, рубин действительно был у него. Значит, он либо его проглотил, но опять же зачем тогда замурованный нож? Или подарил любимой женщине или отдал тому, кому не отдать не мог. Не банк же он положил его швейцарский, в самом деле...

- Час от часу не легче, да и зачем тебе тот рубин?

Он скользнул по ней глазами, дав понять, что он услышал ее реплику, но не ответил, продолжив рассуждать вслух.

- Это было в 30 -х годах, может, взятка какому-нибудь должностному лицу, а может, он каким-то образом вывез его из страны, чтобы потом ехать следом, но не смог выехать? Думаю, что это важно,- наконец он ответил на вопрос Калины, - раз у интересно захороненного человека отняли и рубин, и нож, значит, есть смысл в том, чтобы вертнуть его на место. Так, а еще ты говоришь, у него были четки костяные, слушай, а знатный надо думать был господин. И здоровенный алмаз, и четки, и кинжал с костяной ручкой в серебряной оправе? Уж не благородный князь ли наш упырь зомбический?

- Это ты сейчас так переврал Катона Утического, не смешно, а потом все это только догадки.

- А если отец Анисьи, мальчонка-то наш, гробокопатель, раскаялся в содеянном, раскаялся в том, что разбудил ото сна прекрасного принца зомби, да и деревню всю под корень извел, поэтому и рубин вернул семье захороненного, бывших не иначе как голубых кровей, дворянского рода-племени, а нужда видать у тех была, как думаешь? 30-ые!!! Или, может, он пожертвовал его семьям погибших в деревне? - Артуар в раздумье принялся мерно отбивать свою соболиную бровь пальцем.

- Ну ты загнул! Ответь тогда, почему наш мальчонка-то в живых остался, когда все другие померли.

Артуар прищурился и пощелкал пальцами:

- Вот нашел, - сказала он и поднял пальцы так, как будто кого-то удерживал в воздухе за хвост. - Конечно, бинго, есть. Рубин-то не простой камень, не могу голословно утверждать, но скорее всего он не без способностей.

- Магических, что ли? - Кали недоверчиво покачала головой, демонстрируя свой скепсис.

- Что такое магия и волшебство? Это то, что человек объяснить не может... Но у всего есть свои законы и порядки, только мы их не знаем. Читал я, когда открыли дробление материи на атомы, на нейтроны, протоны и электроны один священник сошел с ума. Вот так и мы. Так что да, если хочешь магическое свойство у камня есть.

Калина смотрела на него с широко раскрытыми глазами, словно желая спросить его, не смеется ли он над нею?

- Так ты хочешь, чтобы я поверила тебе, и начала как Антонина Семенна запасаться спичками и керосином?

- Это если ты самосожжение хочешь устроить против нашествия монстров, а если делом хочешь заняться, то есть у меня один планишка. Надо все моей бабке рассказать, она у меня голова, подскажет чтой-то...Ее все считают сумасшедшей, она целыми днями сидит и шепчет, а раньше заговоры говорила, да привороты русские старинные, ходили к ней студенты филологического выспрашивали-выпытывали, она как зыркнула на них и ни-ни... Вот такая, подскажет, ось, наверняка. Ты эту темку насчет княжеский кровей разузнай у Семёновны и еще насчет деревенских, а я про мертвецов ходячих - у бабули... И вот еще, завтра рано встать, надо-надо за Степаном Ильичом проследить будет, нельзя его одного оставлять, беды наделает, великан горемычный.

- Ой маменьки, ой батюшки, - Калина закрыла лицо руками. - Неужто все это правда, Артурчик, милый...

- Можешь меня хоть дорогим назвать, ничего не измениться, итак прощай, 'ой цветет Калина' и до завтрашнего нового и интересного дня. Буду ждать тебя у подъезда, если не выйдешь, буду камнями швыряться в стекла, но если и тогда волосов не сбросишь, то буду петь серенады своим хриплым голосом, усекла? Предупреждаю, в хоре меня умоляют открывать рот, не издавая при этом звуков, чтобы не портить звучание ангельских голосков.

Калина неуверенно кивнула и пошла маленькими шажочками в сторону подъездной двери. Она только сейчас заметила, что довела Артуара до своего дома.

****

Пробуждение следующим утром было мучительным. Возникшая мысль об очах жгучих причинила Кале немыслимую боль, потому как на этот раз очи не сработали. Она упустила Ката, уступила его бутоньерке Розалии и даже не поборолась. Не то чтобы это было на нее не похоже, даже наоборот, очень в ее стиле, именно поэтому ее маленькое сердце сжимала каменными жерновами давящая боль. С этой мыслью она приоткрыла самолетную повязку и покосилась на свой кулачок, доказывающий размер ее главного четырёхстворчатого органа. Каталина и Калина. Эх, - опять повторилась она. Девушка резко села на кровати и огляделась. Оказалось, что она уснула в одной красной туфле. Солнце беспристрастно поглядывало не нее через щель в занавесках. Кали выткнула беруши, завязала волосы в узел и поднялась с кровати. Аккуратная натура Кали взяла свое, она принялась возиться с юбкой, блузкой и камзолом, приводя их в потребно-потребительский вид. В окно ударила барабанная дробь мелкого гравия. Калина вспомнила шутку Ката про военный марш и сморщила нос. Как глупо испорчено первое и единственное свидание, какими-то злобными зомби и болтливым Артуаром! Первый блин комом, а второго, похоже, уже не будет...

Она, забыв, что одета в белоснежную сорочку с рюшечками, высунулась в окно. Высящийся, как одинокий дуб посреди поля, Артуар присвистнул. Кали поправила лямку и шикнула на него.

- Тише ты, дай мне еще полчаса.

- Полчаса? Ты что там собралась делать, домашнее задание? Да и, кстати, ты не забыла про допрос?

- Тише, тише, я все помню. Жди.

Кали стукнула окном и плюхнулась на стул, нога ее все еще была обута в красный узкий туфель. Она кинула его в стенку, и пригнула голову, чтобы бумерангом туфля не ударили ее каблуком в лоб. Со стенки грозила костлявая лапа мумии.

Девушка распахнула дверь шкапа. Что мы тут имеем? Она решительно двигала вешалками, пока не остановилась на белом простеньком приталенном платье. Схватила вишневый широкий свитер, ботинки с овечьими отворотами, заткнула волосы за ворот кофты и отправилась на кухню.

Когда она вышла, на нее тотчас же накинулась Муха, принялась на нее прыгать и кидать ей свою игрушку - разодранную до самого ватного нутра обезьянку.

- Кали, не забудь про собаку, - раздалось из комнаты, где почивала Антонина Семенна.

'Как же тут забыть, если все время за надобностью или без надобности напоминають', - подумала девушка.

- Антонина Семеновна, я вот спросить вас хотела... - замялась Кали и подошла к комнате Анонины Семенны, предпочитая оставаться по нейтральную сторону порога.

- Про зомби, что ли? - без околичностей и без окололичностей спросила Антонина Семеновна.

- Нет, то есть да... Скажите, а вот про отца Анисьи вы еще что-нибудь знаете, что-нибудь важное, может, вы забыли упомянуть. Может, у него друзья были, те же деревенские, к примеру, или женщина какая, или он заграницу выезжал или связи, скажем, имел, которые могли из страны в страну перепархивать...

- А, ты про рубин, что ли, - хитро улыбнулась женщина, поправляя Брижит Бордо, съехавшую на затылок.

- Так точно.

- Ну женщин у него не было, окромя жены, друзей-коллег тоже, деревенских ненавидел и избегал... Он мастером гравюры работал, гравер. Жестокий человек был, рубин схоронил, скорее всего, где-то, под конец жизни размяк, видно кошмары одолели, а людей далеко от себя держал, даже дочку. Жена родами скончалась, любил, говорили, ее очень. Плоха память моя стала, ничего уж не помню, пойду, а то там труп нашли в Летнем Саду, а лицо все белилами покрыто, будто мраморная статуя лежит...

- Будда Лежащий... - поддакнула невпопад Калина для поддержания разговора.

- Да нет, быдло тут не причем, шпана то бишь, скорее дело рук творческой братии, не иначе...

- Ну спасибо, Антонина Семенна, я Муху на весь день заберу, пусть бегает со мной и вам мешать не будет.

- Ну ты смотри за ней, люблю ее шавку паршивую, как дочь.

- Да-да...

Кали проверила облагаемость собачьей шеи ошейником 'Хантер' и выпустила Муху за дверь. Белая собака с черными ушами и с черным колечком вокруг белоснежного хвоста лаяла уже где-то на первом этаже. Кали закрыла дверь на ключ и поскакала по ступенькам. Во дворе, сидя на лавке, обнимался с собакой Артуар.

- Я так и думал, что у тебя есть собака, ну Хантер, вперед, искать зомби, - весело крикнул он и приставил ко лбу ладонь козырьком, словно, в самом деле, высматривая ходячие трупы.

- Это Муха, а не охотник. И мы не ищем зомби и собака, кстати, не моя, - сердито закончила она фразу, забыв свое правило, гласящее, что приветствие должно быть приветливым.

- А она говорит, что твоя. По-твоему, что же мы делаем, как не ищем приключений на мягкое место? - пристально посмотрел он нее, она смолчала, нервно теребя платочек. Он улыбнулся и со смешком спросил:

- Ну, что нарыла Мата Хари, докладывай!

- А ты у нас значит Центр? - она хотела возмутиться и продолжительно зыркнула на него, потом вспомнила про очи жгучие и проверила телефон. Звонков от Ката не было.

Артуар тоже внимательно изучил пустой дисплей и даже хотел изобразить полный сочувствия взгляд, но у него получилось только жуликоватое выражение.

'Да, добродетель должна быть искренней, иначе нет в ней смысла', - подумал он.

- Итак, Юстас? - вновь спросил он, отводя ее руку с телефоном, с глаз долой и из сердца вон.

- Думаю, что твоя теория о человеке с когтеточкой кошачей заместо успокоенной чистой совестью души не состоятельна, если наш мальчонка, обнаруженец, хоть капельку похож на своего внука или внук на него, а, получается, со слов Семенны, что так. Единственное, что он любил в своей жизни, это жену, почившую в бозе или несвоевременно умиротворенную в вечности. Для жен, видимо, это единственная возможность быть так долго любимыми.

- Развод родителей? - сочувственно спросил Артуар. Кали нахмурилась, молодой человек угадал ее затаенные мысли. В глубине души она, действительно, переживала развод родителей очень сильно, расценивая его как предательство, и никому о нем не рассказывала.

- Ты слушай, братец кролик, слушай! Вариант с раскаянием, стало быть, отпадает. Рубин, если он существует, то он должен быть у жены повешенного.

- Обидно, такая версия красивая канула в туне бытейских бурь... Впрочем, если ты помнишь, я вполне допускал любовный мотив? Хотя ты вчера была не состоянии отметить мою эрудицию, скорее ты была ослеплена и поражена ее блеском, но вряд ли тебя хватило на большее. Ведь мы вчера только познакомились под сиянием драгоценности британской короны в 186 каратов.

- Все это пустая болтовня, - отрезала Кали, не допуская мысли о необходимости знаний, не имевших практического применения. - А что твоя бабка - самородок?

Он обиженно на нее посмотрел и, не ответив на упреки, поморгал и выдал с прежним воодушевлением. Сбить его с настроения, как курицу с насеста, оказалось не такой уж легкой задачей.

- О! Алена Кузьминишна это чудо! Кладезь мудрости, неразгаданная загадка современности!

Кали состроила нетерпеливо-хищную тигриную физиономию. Артуар сделал знак, что всему свое время и неторопливо продолжил:

- Она мне поведала одну интересную историю. В стародавние времена, когда приходила черная смерть, уродующая тела гнойными фурункулами, появлялись страшные существа.

- То есть чума провоцировала появление зомби, а, может, наоборот? Но что же провоцирует появление чумы или что же провоцирует появление зомби?

- А ты разве не знаешь? Антисанитария, конечно! Бабка говорит, что младенцы, рождающиеся с развитыми зубами, и есть наши зомби, их, кстати, существует много видов. Она просила ей показать одного, чтобы провести квалификацию. Зомби - врожденная и естественная или благо или уж скорее злоприобретенная болесть. Болесть - на кого бы залезть, без сексуального подтекста. Бабка думкает, что князь наш обкраденный из естественных... И его кровь может сыграть дурную шутку со всеми нами, все дело в ней, в поганой. Так она говорит, по крайней мере.

- О как! - Кали постоянно ловила себя на мысли, что происходящее это игра, и что они в шутку, а не в серьез обсуждают возможность нашествия зомби. В то время как Артуар пытался ее уверить в обратном.

- Да-да, именно так. Упыри зомбические выбирались из могил (прогрызая не только доски, употребляя их вместо галет, но и пхая в свою утробу мать-сыру землицу, как фуагра с трюфелями,) и под покровом темных туч и сиянием серебристой луны по сливным каналам и скользким мостам, направлялись прямо к кабакам, подзаправиться человечинкой. Шли они, сопровождаемые чавкающими звуками своих соратников, грызущих чужую плоть, чтобы силушки набраться для марш-броска или блицкрика в ближайший 'супермаркет'. Да, а рубин, действительно, может обладать охранным действием и может защитить обладателя от страшных монстров. Он действует на них усыпляющие, как илан-иланг или высокогорный жень-шень на мою бабушку.

- Зачем ты сказал про фуагра? Это жирная печень жестоко убиенных уток, буквально погибших от обжорства. И, да, даже если мы найдем тот рубин, что сильно вряд ли, перспектива остаться последним человеком на земле меня совсем не радует.

- Может это такие райские утиные куши - блаженная смерть, от какого там по счету человеческого греха? Нас ждут приключения, а ты думаешь о каких-то кряквах, захватывающая авантюра и оправдывающая все на свете цель, буквально ломится в твою дверь!

- Ты сумасшедший....- сдалась Калина, окончательно поверив, что Артуар действительно потрясает цепью вождя не для того, чтобы порисоваться, и что он говорит совершенно искренне.

- Немного, но не в этом суть. Бабка сказала, что знает заклинание затворяющее кровь, если его чуть подделать, то она смогла бы вернуть кровь от Степана Ильича тому самому благородному первому упырю. Заклятие спадет и все живы-здоровы, и ни кого не надо одаривать спасительным поцелуем, только разве ж ты захочешь чмокнуть меня в щечку в искреннем порыве благодарности. И, должен сказать, я тебя удерживать не собираюсь, - Артуар, живописав сей план Калине, ожидал от нее благосклонной признательности, но его воодушевлённый вид непреодолимо наталкивался на бетонную стену пораженчества.

- То есть всего-то надо раскопать могилу сроком давности около 100 лет, а содержимому, которой срок хранения давно вышел? Ты знаешь, как сейчас хоронят? На заброшенной могиле давно уже истлели парочка скелетов, а то и больше!

- Спасибо за полезную информацию подруга, но ты не учитываешь следующего, кладбище было деревенское, небольшое, а не то, что нынешнее городские, - терпеливо пояснил молодой человек.

- А где же оно? - Калина решила до конца исполнить роль якоря, тормозящего линкор Артуара.

- Сие пока загадка, а главное, что рубин надо непременно вернуть, так бабка моя сказала, а слово ее верно. Иначе с кровью мы вернем нашему природному зомби с развитой челюстью жизню!

- Значит, надо выяснить, где захоронена жена нашего обнаруженца, угадать в каком кармане лежит рубин, заодно узнать, где же старое кладбище... Потом на двух могилах вскопать садик-огородик, а может и Висячие сады Семирамиды. Ах да, еще нужно следить за Хмуром, чтобы он не свернул себе шею самым необычным образом. Всего-то! Тю, я наверное успею себе маникюр сделать, - Калина поднесла свою маленькую ручку к носу Артуара и помахала пальчиками.

- А ты не только невероятная трусишка, душа моя, но еше ленивица каких поискать. Доход не бывает без хлопот, не слышала случаем? Тебя бы на пару недель к Морозко, он бы из тебя человека сделал.

-А я не обезиана, чтобы труд из меня человека делал, - отрезала Калина.

- А я и не знал, что ты приверженица дарвинской теории. Нет, положительно я бы тебя замуж не взял,- сказал он, разглядывая ее выпуклый лобик, похожий на кукольный.

- Ишь, какую моду взял, модник. Да я бы и не пошла, если бы ты меня тем самым рубином позвал, так и знай! - Калина топнула ногой от злости, от возмущения у нее перехватило дыхание.

- Зарубил на носу, - он хлопнул себя по носу ребром ладони.

- Глубже руби, глубже, - обиженно сверкая глазами, сказала Кали, и отвернулась от него. Артур догнал ее, и немного виновато сказал:

- Вот, теперь красная полоса останется.

- Так тебе и надо!

- Сущий-сущий ребенок, - покачала он головой.

-Сущий-сущий ад, - покачала головой Кали, передразнивая его.

- Сейчас в контору зайдем, раз она по дороге и уладим свои похоронные дела-интересы.

Кали, имеющая привычку резко останавливаться, что на нее налетали, идущие позади прохожие, выполнив этот фортель, встала перед высоким забором. Он непроницаемой стеной заграждал собой темный кирпичный дом.

- Что с тобой? - Артуар наклонился над ней, как над ребенком, в основном потому что, у них разница в росте была сантиметров 20.

- Как что? Не видишь? Похоронное бюро, вот что... - Кали сердито тыкнула в табличку 'Бюро ритуальных услуг', мышастого цвета.

- Да брось, неужели ты так суеверна и предвзята, не ожидал от богини времени такой щепетильности, - Артуар мужественно попытался ее растормошить, милостиво допуская, что поход в подобное место, может быть неприятен девушке.

- Вот же.... бяка заморская, - с чувством выругалась Калина и, сделав пару шагов, опять остановилась, закрыв лицо руками. - А я еще в этом белом дурацком платье.

- Напрасно ты его ругаешь, оно очень милое. Я даже рад, что ты об этом заговорила, ты сегодня прелестно выглядишь, - Артуар уже понял, что дело труба, пора и трубочистом поработать, сгладить, так сказать, углы.

- Правда? - заинтересовалась она, оглаживая свое платье и кофту.

- Да, вот этот свитер ворсисто-вишневый так подходит к твоим волосам..., -молодой человек увлекся лестью, что не заметил, как перемахнул границы дозволенного.

- Подходит, как по теореме подобия треугольников? Все молчи, а то весь эффект от комплимента испортишь, негодник!- Калина немного взбодрилась и прибавила шаг, рассчитывая, таким образом, отвязаться от беспокоящих мыслей, как от надоедливых пчел.

Тяжелые провисающие ворота увлекли их на темный и пустынный дворик. Низкие серые крыши, покрытые зеленым мхом, закрывали остов дома, почти полностью, как соломенные шляпы лица китайских крестьян. Высокие клумбы были пусты, оттуда виднелись только парочки желтых спутанных корней.

- Все тлен, - грустно заметила девушка.

- Видимо, эти жалкие корни, эти обшарпанные двери и облезлые шиферные крыши должны приучить к мысли о смирении, - Артуар хладнокровно обозревал тягостный вид, гнетущий нежную душу Калины.

- Муха, - обратилась девушка к собаке, - ты остаешься здесь, ничего не попишешь.

Муха подняла ногу на клумбу и отбежала, виляя белым хвостом с черным колечком.

- Умное животное, - одобрил Артуар ее поступок и шагнул под козырек.

Дверь легко отворилась, и они попали в большое помещение, где в непонятном порядке, точнее в полном беспорядке, стояли пустые, разных мастей гробы. Пробираясь между вместилищами бренных тел, они осторожно крались к стойке, опасаясь в одном из гробов все-таки увидеть некогда живой экспонат.

- Чем могу, дети мои? - к ним почти сразу выпорхнул из каморки за стойкой пожилой человек с седым ежиком на голове.

- Информацией, если позволите. Мы здесь по заданию школы, - приврал Артуар, подумав о том, что чем младше они будут выглядеть в глазах клерка, тем наивнее будут ему казаться.

- Ах, школа, лучшее годы в моей жизни. Школьная пора очей очарованье, не знали мы тогда печального увяданья...

Толстячок сокрушенно опустил грустные, проникновенные карие глаза и покачал головой из стороны в сторону. Его щеки подрагивали от этих мерных движений. Потом он незаметно посмотрел на отражение ребят в блестящей стенке демонстрационной урны, чтобы оценить произведенный на них эффект.

- Да, да, так вот. Нам поручено разузнать о местах захоронений родственников. Нас учат ценить своих предков, понимать значение их жизни, ухаживать за их могилами...

Видя, что под влиянием его слов с лица толстячка слетает одна маска за другой, от ностальгического экстаза до полного равнодушия, Артуар от полного 'холодно', повернул туда, где было 'тепло':

- Но важнее, конечно, значение их жизни, символичность так сказать, а не их тленный прах.

Когда лицо толстяка просияло, Артур смолк и подумал про себя: 'А, старый плут, приторговывает заброшенными могилами!'

- Я к вашим услугам, клиентов сегодня не шибко много, - деловито сказал клерк, поглядев на дверь, потом приняв на себя скучающий вид отдыхающего светского человека, продолжил: - А в этом царстве загробной тени, Харону так скучно и пусто.

Но деловая хватка тут же сжала толстячка за горло, и он вернул себе маску коммерсанта, совпадающую с его истинной сущностью процентов на 90.

- Кто вас конкретно интересует?

- Нас интересует могила Хмуровой Ольги Петровны...- Артур не видел смысла вилять перед деловым человеком, тем более что он не был ему соперником, так как ничего не собирался покупать, и полностью передал инициативу в его руки.

-Не припоминаю такой, но надо поискать - поискать, дети мои, память моя, что речка, течет и течет куда-то, уносит от меня все воспоминания и образы, первую любовь, нежно склоненную седую голову моей матери, первое пожатие крепкой руки верного друга...

- Может, у вас есть что-то, что поможет вам освежить память?- позволил себе сделать подобное допущение Артуар с самом невинным выражением на лице.

Толстячок сначала задрал голову и выставил подбородок вперед, пристально глядя на ребят, не увидев ничего подозрительного или унижающего его достоинство, он пригладил шею, поскрипывая 'брутальной' щетиной.

- Да, конечно, без этого в нашем деле никак нельзя, - произнес он менторским тоном. - Знаете ли, поймать творческий настрой или вот настроение определенное создать, тут коагулятор, то есть катализатор нужен особый. Есть одно такое средство, есть, - Харон высоко поднял брови, кивнул сам себе, сложив ручки на брюшке, прошествовал за стойку и, отодвинув шторку, показал серые закулисы каморки. Засунул обе ручки в толстый буфет, через секунду вынул их с добычей - длинной бутылкой. Он с характерным звуком открыл пробку и шумно втянул носом аромат. Калина тут же прошептала безошибочный вердикт: 'Коньяк'.

- Все для вас дети мои, - сказал он, повернувшись к ребятам, по правде говоря, он чувствовал себя в эту минуту в некотором роде актером, ведущим актером на сцене театра, и совершаемые им движение были явно рассчитаны на публику.

- Коньяк-с 30-ей выдержки.

Толстячок извлек из буфета и рюмочку на тонкой ножке с узором русского мороза, которым он не преминул полюбоваться. Было видно, что сия деятельность доставляет ему мало с чем сравнимое удовольствие, он смаковал каждый момент. Зажурчала слабая струйка и ударилась об узкое дно рюмки. Толстячок продолжительно полюбовался темно - желтым цветом напитка, поднял высоко голову и опрокинул рюмку коньяка, как стопку водки. Громко чмокнув пухлыми губами, он издал вздох наслаждения и застыл с открытым ртом и поднятой головой:

- Да-с, - он поднес палец ко лбу. - Ольга Петровна, какой говорите год.. 30? - скосил он глаза на молодого человека

Артуар кивнул, стараясь не спугнуть жадную до выпивки память толстяка.

- Была одна, только вот она не Хмуровой похоронена... Красная статуя плачущего ангела, красная гранитная плита и гравировка золотом, ах, что же там было написано... - клерк с удовольствием поигрался этим 'ах'. - Сейчас-сейчас, он допил коричневые капли и зажмурил глаза, кончики его ресничек подрагивали.

- Единственная моя, родная, хорошая... да-да хорошая, ты навсегда в моем сердце, в моих мыслях, в прошлом, будущем и настоящем...И только представьте - все золотом! Спи сладко, покойно и пусть не потревожат твой сон злые духи!

- Как красиво...- выдохнула Кали, мелодраматическая ее сущность прочувствовала каждое прощальное слово.

-Неужели вы помните все про каждую могилу, - недоверчиво спросил Артуар.

Внутри толстяка боролись два чувства - бахвальство и наклонность к правде, вызванная присутствием в крови коньяка, чьи годы, превосходили лета ребят вместе взятых.

- Разумеется, нет, - резко отчеканил он, потом оправился и опять заговорил мягко, слегка пришептывая.

- В основном, в общих чертах, знаю о многих, но не в таких подробностях. Могила Ольги Петровны Дю-Буа-де-Роман-Кайсаровой довольно широко известна. Она была похоронена под двумя сдвоенными плитами - мраморной и гранитной. Когда мраморная треснула, мы под ней обнаружили гранитную с золотыми надписями.

Толстячок наслаждался произведенным эффектом, да и коньяк неплохо так катализировал его внутреннего оратора и коагулировал продавца аксессуаров смерти.

- Вероятно, на мраморной плит была указана фамилия Хмуровой, хоронить в те годы женщину под дворянской фамилией самоубийство да еще с надписанными золотыми буквами на гранитной плите. Да-с, милостивые государи, чистое смертоубийство, - подчеркнул он, чтобы ребята ощутили в должной мере каждый поворот сюжета.

- А что-нибудь еще известно об этой могиле, может, какие-то подробности захоронения легендарные, может, у нее там драгоценности фамильные остались или ящик какой? - Артуар так и впился в него взглядом, забывая про наивного школьника, которым хотел казаться.

Толстячок нахмурился и ощутимо напрягся, ему не понравилась дотошность молодого человека, вот девушка реагировала что надо - у нее от восхищения распахнулись губки, а карие глаза так и светились от восторга.

-А вы молодые люди, случайно не гробокопатели? - строго спросил толстячок, чтобы поставить на место зарвавшегося юнца, забывшего свое место скромного просителя и молчаливого, но восхищенного зрителя.

- Нет, что вы, что вы. Вы просто так увлекательно рассказываете, так и ждешь с каждым словом новой интригующей подробности, - Артуар заморгал, пытаясь избавиться от требовательности и настойчивости, застлавших его взор.

- Нет, я больше ничего не знаю, - холодно произнес толстячок, потому что заподозрил в молодом человеке фальшивую искренность, подкупившую его в начале. Но сжалившись над оленьими взглядом карих глаз маленькой девушки, он довел до конца свою роль. - Да и вряд ли кто-нибудь смог опустить в гроб такие вещи, вытащили бы обязательно. Как уж он с этой плитой провернул, может, сам муж сделал, может, он был гравером, но вот покойницу обрядить, тут уж надо в морге работать. А потом все эти похоронные ритуалы - публичная вещь, не скроешь.

- Спасибо, вам. Вот еще, если позволите, нам стало известно, что муж ее, Хмуров, тот, что повесился, вел свой род из деревни, что была раньше за рекой. Вырвы, слышали, должно быть? Вы не знаете, нам интересно, видите ли, Хмуров в некотором родственник мне, женат на моей тетке, - Артуар врубил вежливость и почтительность на максимальную отметку, он не мог уйти с пустыми или даже полупустыми корзинами мудрости (питаками).

- Весьма отдаленный родственник... - прищурился подозрительный толстячок.

- Я для общего развития, а не из мелкого честолюбия. Так вот, осталось ли там кладбище, мне было бы интересно посмотреть, найти могилу одного человека, можно сказать родоначальника Хмуровых.

-Ха, так вы о кладбище деревенском толкуете? Ничего у вас не выйдет, молодой человек, - самодовольно произнес толстячок и, приподнявшись на мысках, перевалился на пятки, как это делают люди, устающие от постоянного пребывания на ногах. - В болоте оно сгинуло, были такие деятели, хотели перевести могилу с того кладбища. Зачем беспокоить мертвых, а то не так что сделаешь, и они тебя побеспокоят? Ха-ха, верно?

Он фамильярно подмигнул Кале и неестественно засмеялся.

- Давно, правда, тот случай был, это мне еще дед рассказывал, но, нет, все еще в ту пору в трясине погрязло. Напрочь исчезло, - он расширил глаза и для убедительности поднял брови, рубанув воздух ладонью.

- Жаль, очень жаль, ну спасибо вам, от лица школы и нашей учительницы приносим вам огромную благодарность, - продолжал мягко стелить Артуар.

- Ну что уж там, вам спасибо, только вот что, будете еще приходить, захватить сигару али шоколадку Бабаевскую, чтоб уж труд вознаграждался, знаете, как водится. Наука, урок вам на будущее...-легковесно пожурил толстячок и снова пришел в самое мирное расположение духа, его подозрительность была усыплена и регулярно всхрапывала.

Он подмигнул еще раз и сложил руки на брюшке.

-Ничему вас в школе не учат...

В дверь вошли клиентки, две женщины в черном, они тотчас же окинули белое платье девушки недоумевающим взглядом рассудочных глаз.

- Ну все, идите, пора работать, не хватало еще, чтобы вы мне тут ауру портили. Идите-идите. Работа - с зубами, а лень - с языком, - из-под пухлых губ показались крупные искусственные зубы.

Он засеменил вперед, руки его были обращены ладонями к посетительницам, словно еще не определившись, что он хочет сделать - приобнять их, положить руку на локоть, похлопать по плечу или доверительно пожать ручки.

-О, не удивляйтесь, такая молодежь пошла, - пропел толстячок, обращаясь к черным одеждам, тотчас же выкинув ребят из головы. - Не ценят заветов христианской церкви, беспутные, не знают еще, что без прошлого, нет будущего, - он опять опустил глаза и мягко покачал головой, поглядывая на отражение собеседниц в блестящих боках урны. Что я могу сделать для вас, любезнейшие?

****

Впереди ребят бежала Муха, ее ножки под пышным страусиновым задом смотрелись хрупким и тонкими. Хвост с черным колечком был высоко поднят, а черный нос низко опущен.

- Муха, ты умеешь ходить по следу? - спросил Арутар.

- Конечно, она же охотничья! Она же хантер, - Кали пребывала в раздражающем чувстве и упивалась им. - Скорее уж я по запаху Степана Ильича отыщу, чем Муха.

- Собака не умеет пользоваться своими преимуществами, впрочем, как и человек. Ей только показать как, и она нас тотчас же поведет по следу.

- Ну так покажи, а я покажу на тебя пальцем и буду смеяться...

- А вообще есть хитрость половчее, у меня есть она волшебная штучка от бабки...

- Шапка - невидимка, ковер-самолет, меч-кладенец, Сивка - Бурка? - Кале уже было довольно всей этой небывальщины, она была обыкновенной студенткой на летнем отдыхе, жаждущей любовных приключений и отсутствия всех других.

- Умерь свой скепсис, что-то ты меня беспокоишь, злая, как собака цепная... - Артуар не собирался нянчиться с Кали, и если она не хотела участвовать в предприятии, то могла быть свободной. Он произнес эту фразу так, что она почувствовала это, и Кали была вынуждена отступить по неизвестным ей причинам, точнее, по причинам, которым она еще не отдавала отчета.

Кали выдохнула все скопившееся злобные чувства и примирительно ответила:

- Неудивительно. Так что эта за вещь?

Артуар порылся в походном рюкзаке (он основательно подготовился к походу на зомби) и извлек оттуда шлейку.

- Эту штуку я видела на упряжных лошадях...- Кали даже отступила, опасливо косясь на потертую кожаную вещицу.

- Именно, именно. Это волшебная шлейка будет нас вести за Степаном Ильичом. Хочешь примерить?

Кали сделала круглые глаза и отчаянно замахала руками, не минуту потеряв дар речи.

- И как тебе такое в голову пришло. Нет уж, я из себя клоуна делать не буду, давай-ка лучше ты.

- Проблема в том, что она, как бы так сказать помягче, двухместная.

- Ты шутишь, должно быть? Мы будем похожи на нищих в рубище, причем в одном на двоих.

- В этом прекрасном платье, ты никогда не будешь похожа на бродяжку. Одевай, как только мы произнесем заказ, так она сразу станет невидимой.

- Невидимой? Ох, книжные дети, не знавшие битв. За что мне это?- закатила свои 'очи жгучие' Кали.

- Одевай! - требовательно произнес Артуар, а Муха залаяла на нее.

- Хорошо, хорошо, двое на одного нечестно! - девушка отчаялась сопротивляться и полезла в омут с головой - в прорезь лямочного ошейника.

- Ну как, на кого я похожа?

Артуар сощурился и отошел на расстояние, дозволенное ему длинной и шириной шлейки.

- Еще не решил на лошака или ишака?

- Ах так! - Кали сделала резкое движение, демонстрирующее ее негодование, но не освобождающее ее из плена.

- Тише, тише, а то порвешь, не дай бог, раритетную вещь, - усмирил Артуар ее гордость просьбой.

- И почему бы твоей бабуле не дать нам обычный, простой клубочек, ну зачем, зачем из меня делать низкорослую шотландскую пони...- с отчаянием в голосе произнесла девушка, но Артуар ее уже не слушал, он был во власти действа.

-Теперь выворачиваем шлейку наизнанку, и...'Веди меня, шлейка, по малой колейке, приведи меня туда, куда нужда позвала'.

- Я все еще ее вижу, - мрачно произнесла девушка, с ненавистью глядя на ремни.

- Но ее не видят другие, - убежденно проговорил Артуар.

- Я не пойду, пока не уверюсь в этом. Что подумают люди? - воззвала Калина к разуму своего спутника.

- Что мы экстравагантная влюбленная пара. Давай пошли, нам некогда, надо отыскать Степана Ильича, - разум Артуара, вполне допускал вещи, которые так пренебрежительно отметались разумом девушки.

- А это разве не шлейка должна делать? - Калина надулась и решила не двигаться с места, пока ее обида не будет замечена. Но Артуар с любопытством аборигена, изучающего стеклянные бусины, крутил-вертел шлейку.

- Кажется, она не работает, - пробормотал он себе под нос, и бросил на Кали быстрый взгляд.

- Тогда снимаем ее, - с радостью предложила девушка. Это не она была главной, хоть и втянула Артуара в эту историю, главным был он.

-Нельзя, нельзя ее снимать, а вдруг заработает, - замотал упрямой курчавой головой Артуар.

- Я тебя ненавижу, ненавижу... - прошептала девушка, в ее глазах чуть ли не стояли слезы.

- А ты мне очень симпатична, - улыбнулся Артуар и сказал то, что он считал, может подействовать бальзамом на ее униженно-обиженную гордость.

- Ненавижу, - повторила она и зашагала вперед. Артуар с добродушной улыбкой догнал ее.

- Сегодня ведь у нас воскресенье? - после некоторого молчания спросила Кали, поправляя рукой сползающий лошадиный наряд.

- Правильно мыслишь, подруга. Посмотрим его возле ликеро-водочных магазинов, большая часть поголовья скота уже там. Он либо там околачивается, либо на квартирах, что хуже, либо давно пьет со своими бомжами.

- Либо у пучеглазой молодухи, - весомо прибавила Калина, а потом, опомнившись, прижала ладошку ко рту. - Ой, прости она ведь твоя тетя.

-Ничего-ничего, эмоционально-окрашенная лексика тебе идет, а моя тетя действительно не млекопитающее, а холоднокровная рыбина.

Они шли довольно медленно, то и дело толкаясь и задевая друг дружку тыльными сторонами руки. Люди на них почти не оборачивались, занятые своими заботами, принимая, наверное, ремни за часть очередного модного новшества. Извиняясь (Кали) и отшучиваясь (Артуар), они дошли до белого приземистого здания местного магазинчика, пользующего большой популярностью в это воскресное утро.

- Ну, вот владение зеленых человеков, - Артуар презрительно провел рукой вдоль фундамента здания. Жить в маленьком провинциальном городе было невыносимо скучно, и те, кто держался на плаву, надстояв над обыденной реальностью, сами у себя вызывали невольное уважение и неизбежное завышение самооценки.

Они в нерешительности остановились рядом с лежачей бетонной балкой, преграждающей въезд машинам. Оба были не готовы появиться при большом скоплении народа в своем маскараде. Через стеклянные высокие окна, проглядывалась пышная кассирша с толстой косой и почти весь магазин. Степан Ильич мог прятаться разве что за стеллажами и в подсобном помещении. Только какая ему была в этом нужда?

- Слушай, его здесь нет, может, он уже был и ушел? Давай ты сходишь, спросишь, а я тут посижу, подожду?

- На нас шлейка, - Артуар в задумчивости стучал себе по соболиной брови.

Чего он монобровь отбивает, как рабочий-ремонтник монорельсу, - подумала Кали, исподтишка оглядывая молодого человека.

-Слушай, а с чего бы ему водку покупать, наверняка он самогонку глушит. Рванем к тете Нюре... Там тихо и покойно, - девушке так не хотелось выглядеть скоморохом, что решение пришло очень быстро.

- Дело говоришь, да и нам не зачем светится, индейцы, вышедшие на тропу войны должны вести себя осмотрительно, - кивнул себе и ей Артуар.

- Какие еще индейцы, в детстве в Чингачкука Большого Змея не доиграл? - Калина уже извелась вся, а для Артуара все были игры.

- С тобой каши не сваришь, березовую, только если, - молодой человек обернулся на нее и впервые критически осмотрел, проверяя, а годится ли она ему в соратницы.

-Нахал ты, Артур, - на этот раз девушка в серьез оскорбилась.

Артур беззвучно рассмеялся, повторяя про себя: 'Еще как годиться'.

Кали обиженно засопела, всякий раз как она хотела оказаться взрослее его, он скидывал ее на самую низкую ступень развития. Так ей, по-крайней мере, казалось.

Тетя Нюра жила в деревянном доме, ранее купеческом, город его сохранил, как памятник архитектуры 19 века. Там тетка и устроила свой самогонный завод и торговала продуктом из-под полы, через черный ход во дворе. Охранял ее развлекательное учреждение злобный черный конь, которого она держала в конюшне. Если кто пытался к ней без спросу прорваться, она отмыкала запоры и злобный дух, Шайтан, вырывался на свободу и крушил все и всех подряд. В остальное время он лупил копытами по стенам денниками, жевал траву или катался на спине то ли от удовольствия, то ли от мучительных колик. Шайтан мирился с существованием только одного живого существа, кошки Мурки, удивляя людей нежностью и любовью, возникшей между непарнокопытным травоядным и мелкокалиберной хищницей.

Ребята зашли во двор, и тут же услышали, как ярится Шайтан в загоне, почуяв чужих. Муха поджала хвост и остервенело принялась чесаться, впав в губительный стресс.

- Тетя Нюра, - забасил Артуар, пытаясь сфальсифицировать голос подпивающего мужика.

- Ха-ха! - мрачно сказала девушка и крикнула:

- Тетя Нюра, открывайте, дело есть, - девушка забарабанила по потемневшим наличникам, ибо до стекла она не дотягивалась.

Постучав так минут с пять, они услышали грохотание отмыкаемых замков (не менее пяти-шести). Открылась дверь, и из темного проема выскочила черная кошка, сверкнувшая желтыми глазами. Муха отпрянула и, как кошка, выгнула спину. Две такие дуги пару секунд зависли друг напротив друга, одна шипела, другая рычала, пока шипящая дуга не смылась.

- Ух ты! - удивился Артур. - Кошка черная, а глаза желтые, должны быть зеленые. Желтые только у рыжих кошек.

- Ты пришел за этим, справится какие глаза у моей Мурки Жопохвостки?

Артур и Кали оправившись от удивления (лично девушка удивилась вовсе не глазам, а тому, что на кошке было миграционное кольцо, как у перелетных птиц), подняли глаза. В дверях стояла низкая старушонка, наряженная карлицей времен Екатерины Второй. Глаза у нее были как у Мурки Жопохвостки желтые, без ресниц. Щеки моложавые, красные. Нос маленький, закрученный кверху раковинкой, рот пухлый, чебуречный, кривившейся нижний губой к правой стороне.

- Чего вылупились, оболтусы, говорите, в чем дело, а то хлопну дверьми и носы -то вам поприщемяю, - сразу же выплеснула она поток брани.

- А нам, собственно, Хмура бы, - пожал плечами дипломатичный Артуар.

- Этого-то? Давно как ушел, забрал свой товар в две ходки, пьянь эдакая, и в машину погрузил. Бизнес-план самостоятельно не исполняется, вестимо. Два часа уже минуло, как съехал. А что, родственничка потеряли, теперь долго не найдете, - захлебнулась в хрюкающем смехе баба Нюра.

- Муж моей тетки...- выдохнул честный Артур.

- Да, уж ближе и не бывает... А что может и вам зайти, угоститься, чем...

Дверь отъехала, старуха подвинулась и кокетливо приподняла плечико, демонстрируя из кармана бутылку с мутной водицей. Глазки, опущенные долу, так и сверкали, так и сверкали желтым хищным блеском.

- Нет, нет. В другой раз, - заговорили вместе ребята, не понимая, как так можно подрывать устои общества.

- И нечего тогда тут щастить, брысть! - тетя Нюра выскочила на порог и воинственно ринулась к загону коня, досками дрожащего под ударами копыт, как будто кто-то играл на пианино невидимыми руками, только вместо музыки, получался грохот.

Ребята выбежали со двора, так быстро, как будто Шайтан наступал им пятки, роняя слюну с языка на их головы. В ушах у них звучал мерзких хохот убогой старухи. Кали обернулась и с разбегу врезалась в стог сена, Муха с лету запрыгнула на нее, а Артур затормозив не сразу, вернулся и, повесив голову между колен, долго не мог отдышаться.

- Вот жуть, - проговорил он, когда пришел в чувство, и почесал Мухе ухо.

- Жуточная жуть, - согласилась девушка, обнимая собаку.

- Полагаю, Хмур сейчас в старом парке, со своими собутыльниками, больше негде, - Артур шмякнулся на сено и, растянувшись во весь рост, засунул в рот соломинку.

- Страшное место, вечно, там находят зарезанных или подрезанных, ограбленных или отравленных. Темнеет чтой-то ... Может, останемся, не пойдем? - Кали свернулась каличиком и умоляюще посмотрела на Артуара.

- Значит так, распределение ролей. Ты - Маруся, я Дубровский. Все поняла? А теперь идем, княжна, - он резко поднялся и протянул девушке руку.

- Не жалеешь ты меня совсем, - Калина медленно поднялась, стараясь изобразить невыразимую муку на своем лице, пока он тянул ее вверх.

Артур посмотрел на нее, но ничего не сказал, а лишь пригладил своей рукой ей волосы. Она отпрянула, но смолчала.

Они шли по направлению к старому парку. Раньше он входил в разрушенное купеческое имение, знаменитого на всю Россию купца-мецената, дом, которого они так поспешно покинули.

Этот парк прежде был образцовым, купец называл его английским, но то ли иноземное на русской земле не прижилось, то ли сглазили черные и злые глаза, но завелись там змеи от повышенной влажности и много-много кровососущих насекомых-человекоядных. Вековые деревья попадали, аллеи занесло сором и песком. Всюду валялись неубираемые сучья и бутылки. В беседках справляли пиры бездомные и никто не мог им помешать. Старый парк был большой, путей отхода много, бомжи знали их все, а полиция нет, поэтому знание местности оставалось по-прежнему неубиваемой картой, которая все еще играла на руку маргинальным элементам.

Ребята крались по узким дорожкам, уже почти заросшим поросячьей травой и подорожниками. Кали от страха инстинктивно схватила руку молодого человека и сильно сжала ему пальцы, так что они слиплись. Артуару казалось, что она трет фалангу одного пальца об другую.

- Слышишь, - просипела она сдавленным голосом, как будто на нее навалилось чудовище, по правде говоря, она уже чувствовала, как ее шею сдавливают длинные пальцы старика.

- Кричат... А не на сундук ли это мертвеца? - светски поинтересовался Артуар.

- Тише, а то твое дешевое фиглярство обнаружит нас. Неужели он взаправду дурит этих несчастных. Говорят, он еще и скупает у них все самое ценное по дешевке и продает. И что он - держатель ломбарда в соседнем городе. Людоед. Мамочки, неужели это раскачиваются тушки кошек?

Они остановились, спрятавшись за разросшимися кустами шиповника, жаркий костер ярко освещал беседку, обвитую плющом, и выстроенную рядышком кривую голубятню. Бомжи отчего-то привечали пернатых, и в назидание, чтобы другим неповадно было, вешали забредших кошек на столбах, отваживая, таким образом, еще и подростков. Муха тихо заскулила, округлив глаза.

- Молчи, собака несчастная, а то нам всем кирдык, - Калина выразительно зыркнула на собаку, та спрятав нос в лапах, похоже согласившись с доводом девушки.

Кали начала отрывисто говорить, и поняла, что не может остановиться, пока Артуар не зажал ей рот. Она укусила его за мягкую часть ладони, точнее за бугор Юпитера, освободилась от живого кляпа и продолжила комментировать сиплым голосом:

- Пляски какие-то вокруг костра, главное, чтоб не пляски смерти, не в ножики ли они там играют, гомон какой-то, ты мне на ногу наступил, а теперь волосы потянул, ай, нельзя ли поаккуратней. Налили, выпили, крякнули, размахнулись бутылкой. Они сейчас в нашу сторону бросят. Черепно-мозговая травма будет, ай-ай! Умру молодой, во цвете лет, за что? А я так хочу домик с красной черепицей, белый заборчик, двух, нет трех лабрадоров - одного шоколадного, одного белого, третьего черного. Были у бабуси два весёлых гуся... Клумбы, клубы с тюльпанами, голландскими, конечно, огородик и садик вишневый, как у Чехова, и чтобы он стоял недалеко от соснового бора и на берегу моря. Мальчика и девочку, девочку помладше, а то, говорят, девочки всю красоту забирают. Я еще красивой хочу походить. Чтобы на дорожках велосипеды лежали, так свободно и непринужденно, не валялись, лежали, и чтобы соловей жил в моем саду. А ты чего хочешь?

- А я хочу жить в 15 веке и ходить под парусами в Карибском море, абардажировать испанские галеоны, - слишком мечтательно произнес Артуар, чтобы это было правдой.

- А еще? - допытывалась девушка.

- Еще испанскую маркизу, золота и флагманский английский корабль, - хитрил Артуар, поглядывая на Калу.

- И все? - презрительно спросила Калина.

- Вот разве что начистить рожицу католическому кардиналу? - усмехаясь в усы, которых у него не было, произнес Артуар.

- Какому? - Калина не сдавалась.

-Да любому, хоть Мазарини, хоть Ришелье... - ответил молодой человек, пристально наблюдая за происходящим.

- Да перегрев на стадии Дюма-Саббатини...Смотри, а эта кошка похожа на Мурку Жопохвостку, - девушка разглядела клетку, валяющуюся рядом с костром, а в ней прыгающую на прутья желтоглазую питомицу тети Нюры.

- Они чего-то хотят сделать, смотри, отошли и совещаются, а дед-то наш, муж моей тетки, Степан Ильич, вроде выплескивал самогонку, да текло по усам, но в рот попало тоже. Что они там задумали, может, игры у них какие? И кошка, зачем им кошка в клетке, жертвоприношение, что ли?

Старика, готовящего себе на огне горячую закуску из шипящей свиной сардельки, окружили пьяные фигуры. Две человека стояли невдалеке и наблюдали со стороны за остальными (старшие, верно, прокомментировала Калина). Бамц! Раздался тупой звук соприкосновения двух твердых поверхностей и старик медленно осел, стараясь ощупать голову, но руки повисли как плети, и он опрокинулся на спину. Бродяги, ощупав его карманы, разбежались, захватив зажаренные сардельки и остатки алкоголя. Когда стекольный бьющийся звук исчез, ребята смогли восстановить кислотно-щелочной баланс и смочить пересохшее горло слюной.

Кали показала на старика мизинчиком и как можно безразличней спросила, стараясь не смотреть на Артура, а смотреть на заусенцы возле ногтя.

- Как ты думаешь, они его убили? - этот вопрос скорее можно было перенести в театральную обстановку, но происходящее для Калины уже давно утратило всамделишность.

- Сложно сказать, - Артур смущенно потер щеку, он не думал, что игры в индейцев приведут его к нескальпированному трупу, по правде говоря, он и на скальпированного-то не очень рассчитывал.

- Сходи, погляди... - сказала Кали, провоцируя его храбрость своей хрупкостью фигурой и нежным овалом лица. Муха вырвалась из ее рук и, подбежав к старику, закрутилась на месте и заскулила.

- Еще чего, я боюсь, - Артуар водил языком по небу, пребывая в области сложных рассуждений.

- Заяц- заяц волчий трусь... - подразнила его расшалившаяся Калина.

- Помолчи, а то нас с тобой закопают рядом с зомбическим упырем и примемся мы за честное ремесло - пугать и кушать честных граждан без разбору, отбросив половой вопрос, медицинские показатели и социальные категории. Потом на нас скинут атомную бомбу американские военные... Хотя, нет, лучше пусть нашенской угостят, от академика Сахарова десертик.

- Дождесся, Артуар, дождесси у меня, - ущипнула его Кали за руку и мрачно посмотрела на него, обещая длительные кошмары по ночам, навеянные ее злобной волей.

- Я понял, понял, ты на диете! - он пришел в обычное расположение духа, решив, что раз собака там крутится, значит, дорога свободна.

- Вот так бы сразу. Так ты думаешь, он мертв и мертвее не бывает?

- Идем, пока не увидим-не поймем, недостойно отсиживаться в кустах, тем более с него сейчас и спросить нечего, обокрали вора.

Артуар осторожно приблизился к беседке, за ним белея платьем и лицом, приблизилась девушка. Она сразу же освободила Мурку из клетки, та резво сиганула в кусты. Ее хвост, как плавник акулы, еще некоторое время можно было наблюдать посреди темного моря травы. С бешеной скоростью она удалялась от языческого капища.

- Ну что? - спросила Кали, прячась за подпоркой беседки, думая при этом, что худая защита лучше, чем никакая.

- Не знаю, вроде как не дышит, сердешный, - Артуар осторожно опустился на корточки, рядом со стариком, элегантно подтянув брючки. Муха нюхала землю пропитанную кровью.

- Прощупай пульс, сделай искусственное дыхание, прокачай ему сердце, может, заведётся, - подавала советы Кали, считая, что она и так принимает слишком деятельное участие в предотвращении нашествия зомби.

- Нашла машину... В крови все тут, представь на минутку, мы возимся на месте преступления. Ты же женщина, тебе и играть роль сестры милосердия.

- Мы в греческой трагедии, тут все роли исполняют мужчины, так что давай, санбратец, действуй.

- Тебе чтобы шутить начать, надо было труп увидеть, ну Кали, богиня смерти и времени. Так-так, пульс слабый, нитевидный.

- Чего ты врешь, нет у него пульса, - нисходя с места, сказала девушка.

- И правильно, что нет, это я изображаю медицинского работника, в роль вхожу. Есть большая вероятность того, что он уже в Вальгале, вкушает с дымящегося вертела мясо не убиваемого тура или козла после апперетивчика... Остается закапать его, голову отрубить и сварить в уксусе, потом положить лицом вниз, обсыпать, да хоть вот этими сухими овощами и что там еще... - он запрокинув лицо, посмотрел на Калину, дожидаясь от нее ответа, в расчете на то, что она внимательно следила за его мыслью.

- Ты чего, а вдруг он все-таки живой? - Кали не дошла еще до стадии, на которой можно было расчленять знакомых, ради светлого будущего всего человечества.

- А вдруг он живой мертвец? - настаивал на своем Артуар, вглядываясь в лицо Стапана Ильича, пытаясь подойти к вопросу как можно хладнокровней.

- Зашевелился, бежим! - заверещала Калина, сумев отлепить язык от гортани.

Ребята сорвались с места, Артуар оставив всякое хладнокровие, а Калина всякое сходство с тургеневской барышней. Она неслась по парку, как пигмей, убегающей с путей миграции буйволов. Муха зайцем скакала впереди планеты всей, не чуя лап, но чуя за собой горячее дыхание воображаемой гончей.

****

Оттолкнувшись от последней, 42 ступеньки, Муха поплелась к двери и заскреблась когтями, прижимаясь к родному порогу. Она жалобно поглядывала на Калу, которая с таким же трудом преодолевала 33 ступеньку.

- У меня всего две ноги, а на четвереньках ходить не приучена, - цыкнула девушка.

Кали проткнула дверной замок ключиком и там два раза его повернула, продекламировав Михаила Юрьевича под музыку ключа:

'И там два раза повернуть

Мое оружье... Он завыл'

Дождалась, пока замок щелкнет, вспрыгнула на деревянную планку двери, подбитую внизу с неизвестной для всех, кроме Калы целью, и обессилено въехала в тихую обитель. Дверка обречено скрипнула петлями.

- Мы дома, - крикнула девушка. - Антонина Семенна вы не спите?

Но, увы, старушка уже спала, надежно закрывшись от мира своим блондинистым шиньоном. Муха запрыгнула ей на живот, свернулась Каличиком, зевнула и быстро погрузилась в мир сновидений.

Кали вздохнула, объясняться с эксцентричной старухой придется завтра. Она поплелась полоскаться в ванную, выпустила баклажанового Жука на кровать, переоделась в мягкую пижаму и юркнула под одеяло с головой. Нежной и романтичной она себя больше не чувствовала. Баффи-истребительница вампиров, вот кто она... Девушка заснула мгновенно и мысли, наконец, в ее голове остановили свой быстрый танец и принялись кружиться, лепиться к друг дружке, принимая различные несвойственные им формы.

В основном ей снился Артуар, ее сознание маскарадило его то пиратом, то королем будущего и грядущего. Он выкрадывал ее из какого-то замка, бывшего мыльным пузырем, сажал на чалую лошадь. Они чудом проскакивали под опускающейся решеткой, и позади них лопался средневековый замок. Из его обмылков вырастало чудовище - разлапистое, ширококрылое, фиолетовое, оно закрывало собой полнеба и начинало плохо пахнуть. На этом девушка открыла глаза и увидела, что рядом с ней сидит Муха и самодовольно вылизывает ее нос.

- Тьфу, бестия из бестиария!

Она посмотрела на часы. Шесть! Пора подниматься-подымать пироги, скоро придут гости, а ничего не готово!

- Спасибо, подруга! - она потрепала собаку по холке и чмокнула в мокрый нос. Девушка завернулась в халатик и захлопотала на кухне.

-Два стакана муки мелкой как песок морской, яйца белые, как зубы дракона, масло желтое как луна...Сейчас сварганим-с яблочный пирог...

Кали захлопала крышкой фарфорового чайника и принялась репетировать про себя диалог с Антониной Семеновной, понимая, что разговор сложится вовсе не так, как он складывается в ейной голове.

Она знала, что говорить со старушкой можно либо между рекламой, либо во время приготовления завтрака-второго завтрака - обеда-полдника-ужина-перекуса - сметания продуктов из холодильника ночью.

Кали заскочила в ванну, оставив тапочки на кухне, следить за пирогом, потом поскакала в комнату одеваться. Своими прыжками она разбудила хозяйку, та, шаркая туфлями с помпончиками, пришлепала в кухню. Брижит Бордо отсутствовала видимо по личным обстоятельствам.

Антонина Семенна исподтишка наблюдала за ее суетой.

- На свиданку что ль спозаранку? А что за запах волшебный? - Она с наслаждением втянула аромат шарлотки, исчерпав объем легких до самого предела, хлюпнула слипшимися ноздрями. Вот если бы ты не умела готовить, я бы тебя не взяла в жилицы.

-Мне надо с вами серьезно поговорить, - высунулась из-за двери Калина, довольная комплиментом ее кулинарному мастерству, торопливо застегивая брюки с высокой талией. На ней красовалась белая водолазка, подтяжки и черная шляпа.

- Можно было и не разводить таких чайных церемоний, - старуха уселась за стол и принялась таскать печеные яблоки.

- Я пригласила в гости своего друга и его бабушку, им бы тоже хотелось с вами переговорить.

- А, значит, все-таки свиданка. Да ты не мельтеши, поешь-поешь, как следует, волнение, как рукой снимет, зуб даю. Хотя, пошутила, не даю, нечаво ради тебя кипешной так рисковать, зубы-то у меня последние.

Раздался стук в дверь. Когда Кали переехала в эту квартиру, для своих друзей она повесила звонкий колокол и дверной молоточек на цепочке, чтобы не украли. Артуар выбрал молоток. У нее была страсть к таким вещам, ей бы очень хотелось, чтобы дверь в ее комнату открывалась, как отсеки в подводной лодке, круговым движением руля. Но не всем мечтам суждено сбываться.

- Они, - подскочила Калина и на ходу заплела волосы в французскую косичку.

- Надеюсь, они захватят чего-нибудь покрепче чаю, а то смотрины как- никак, - Антонина Семенна заложила за щеку яблоко и, брызгая слюной, не удержалась оттого, чтобы посмеяться над нервничающей девушкой.

- Какие смотрины, вы меня манкируете, не говорите таких вещей при Артуаре и его бабушке, неудобно. Потом, чаю с пирогом будет вполне достаточно, - Калина говорила скорее для себя, чем для отсутствующей Брижит Бордо, но глаза у нее были несколько напуганные. Она опасалась, что если бабушка Артуара такая же ненасытная как Антонина Семёновна, то пирога на всех не хватит, и ей придется кормить их мясом со своего бедра, как царевич кормил птицу из сказки, на которой спасался бегством из плена.

Девушка раскрыла духовку и бережно вынула томившийся румяный пирог, накрыла его полотенцем с вышивкой и посмотрела на Антонину Семеновну, прикидывая, как скоро она набросится на угощенье.

- Ишь как засмущалась, иди-иди, а то неудобно заставлять ждать людей под дверями, - покрасневшие от жара щечки девушки, Антонина Семенна интерпретировала как смущение.

- Вы бы лучше, Степану Ильичу позвонили и позвали бы его, чем меня дразнить. Алена Кузьминишна - эксперт по упырям.

С этими словами Калина умчалась по коридору, скорее открывать дверь. От невесть откуда взявшегося волнения у нее пересохло во рту. 'С чего это я волнуюсь, как невеста?', - пронеслось у нее в голове.

На пороге стоял Артуар, поддерживая под руку маленькую высохшую старушку, на голове у нее был завязан белый платочек.

'Благообразная, - подумалось девушке, и она постаралась улыбнуться как можно радушнее.

- Проходите, Алена Кузьминишна, можете не разуваться, у нас тут последнее время прямо проходной двор, - затараторила она, отступая.

- Суматошная у тебя подруга Артур, - тихо прошептала старушка.

- Я же говорил бабушка, упыри Калину несколько нервируют.

- Что с непривычки не бывает, а вы поберегитесь девушка, себя любить надо. Экая вы славная, нарядно одеты, с иголочки, хороша бы вы были невеста моему внуку.

Кали закраснелась и против воли посмотрела на Артуара.

- Да, не этому хлыщу, другому, тот моряком по морям-окианом ходит, косая сажень в плечах. Взял бы такую кроху на ладонь и баюкал бы, - она заложила руку между щекой и шеей, словно залюбовавшись Калиной, не могла отвести от нее глаз. Артуар беззвучно смеялся, у Калины вся краска ушла в мочки ушей, вот - вот загорятся.

Алена Кузьминишна перевела свои голубые глаза на пакеты, стоящие в прихожей, набитые упаковками с кашами, бутылками подсолнечного масла, шпротами и всякими вареньями и маринадами (последние были не куплены, а перевезены героическим усилием Антонины Семёновны с дачного участка).

Старушка не удержалась и с любопытством зашуршала, разворачивая пакеты.

- Ну-кась, голубушка, чем ты там запаслась? - бабка, улыбаясь и шепелявя, полезла в пакет с 'вкусненьким', другую руку она прижимала к себе. - Ну что, тебе бы хватило на полгода, при таком-то образе жизни. Она похлопала себя по животу.

Кали обернулась, позади нее стояла Антонина Семенна, на нее-то и поглядывала Алена Кузьминишна, хитро-хитро.

- Ничего-ничего, преисподняя не за горами, побалуюсь напоследок - рассмеялась Семеновна.

- Не шути так, Антонина, грешно, - ласково пожурила Алена Кузьминишна, а потом смех ее опять зажурчал по комнате:

- Ну, где тут ваш упырь зомбический, не чую злобы злобной, а только аромат шарлотки.

- Прибудет, как поезд по часам. Я ему позвонила насчет колонки, дескать, сломалась, недолго покричал в трубку, не любит тратить запал понапрасну, так что скоро-скорехонько, - у Антонины Семенны даже дыхание перехватило с непривычки почтительного разговора, но отчего-то с Аленой Кузьминишной другого разговора у нее не выходило.

Они неспешно прошли в кухню, Антонина Семенна даже достала из припасов рассыпчатое песочное печенье политое глазурью.

- К чаю, - сказала она, выставив его на стол, - Давай Кали Никитишна посуетись, пирог твой уже поспел, я опробовала. Девушка с грустью осмотрела пирог на предмет ранений, и принялась резать его, чтобы сохранить его самобытный вид в разрозненных кусочках.

Артуар бережно посадил бабушку на стул. Кали занялась жасминовым чаем, предусмотрительно заваренным ею с утра и прятавшимся под ватной рукавицей, достала чашки с маковым цветками, гневно высыпала печенье с глазурью в широкую вазочку. Потом присела на краешек стула и принялась теребить шляпу. Ее пришлось снять, в знак доверия и уважения к присутствующим. Антонина Семенна с удовольствием угощалась пирогом и с жалостью провожала каждый кусок исчезающей в ненасытной утробе Артуара. Бабушка дула на горячий чай, отчего тот шел волнами и блаженно улыбалась.

- Вкусно, - прошамкал молодой человек, чтобы разрядить обстановку. Кали смерила его недобрым взглядом и продолжила крутить шляпу в руках.

- Не бойтесь-не бойтесь, он еще не опасен, опасен он будет ночью, вот тогда и пужаться будем.

Кали сначала подумала, что бабка говорит про Артуара, и долго этому удивлялась про себя, пока громкий звук не заставил ее подпрыгнуть на стуле.

Было, похоже, что кто-то врезался в дверь на полном ходу. Забухало, загрохотало и заскрежетало, словно огромное чудовище пыталось стальным ногтем вскрыть дверь. Это Хмур колотил своими кулачищами немолодецкими, как отбойными молотками по хлипкой двери.

-Ой! - взвизгнула Антонина Семенновна, оторвавшись от сласти. - Злодей.

- Он, монстрозный. Артур, мальчик мой, открой ему. Только прежде, вот хоть варежки для готовки одень, нельзя, чтобы он тебя даже оцарапал.

-Я с тобой, - сказала Кали, вставая.

- Вот еще толкаться будем, - хотел остановить ее Артуар, чувствуя всю ответственность на себе. Как-никак единственный мужчина в доме.

- Не спорь, вдвоем не так страшно, - сказала ему бабушка. - И ты детка, накинь на руки хоть вот шаль Антоны Семенны, из чего этого она у вас такая плотная, из кожи дракона?

- А я почем знаю, валялась с полвека, а вот сегодня сгодилась.

Артур встал, поправил галстук и длинными шагами отправился мерить коридор старухи. Насчитав семь шагов, он дошел до двери. Кали воткнулась ему в спину.

- Проходите, - Кали и Артур повторили утренний маневр девушки, открыли и отступили.

- Ключ сломался, - Хмур почесал в лохматой голове, а вы что копошитесь, небось заснули, сони и неряхи. Это еще что за птица? Дятел? Какой длинный... знакомый мне навроде. А чего руки в бабских митенках?

- Это Артур и он мне маффины помогает готовить. У Антонины Семенны в гостях его бабушка.

- Дамский угодник, уважаю брат, - Степан Ильич хотел его стукнуть, но ребята непроизвольно попятились.

- Вот так баба, - расхохотался Степан Ильич. - А эти клуши престарелые, на кухне, что ли, чаи гоняют, пущай уходят, мне чинить тут все надо.

Он столкнул с дороги пакеты своей запасливой супруги, из них посыпались припасы. Это озадачило старика, и его лицо приобрело зверское выражение.

- Полмагазина... банк в продуктовом эквифаваленте, все деньги с пенсией из банка, что ли, вынесла? Эй, бабка налетчица, празднуй, танцуй, от меня вторая миссис ушла, - он перешагнул рассыпанные упаковки и прошел мимо, вжавшихся друг в друга и в угол ребят.

- Мы вчера тетку спровадили в деревню, напугали, что Хмур влез в долги и хочет расплатиться ейным имуществом, - зашептал Артуар на ухо девушке. Кали показалось, что он губами достает ей до внутреннего уха или даже до барабанной перепонки, стремечка и молоточка.

- Я, положим, от тебя не уходила, это ты сам ушел от меня шелудивый кобель. Горе гореванное, что там опять разрушил Джаггернаут, - разошлась даже без разогрева Антонина Семенна.

- Здравствуй, Степан Ильич, - хлопая ресницами, произнесла Алена Кузьминишна, глядя на высокого старика снизу вверх, когда тот, согнувшись, прошел в кухню.

-А это что за кроткая овца, божья коровка, как ты попала в сей недостойный вертеп? - расхохотался старик.

- Мимо проходила, дай думаю, зайду к своей старинной подруге, побеседую за чашкой чаю, - просто говорила Алена Кузьминишна и крутила замысловатые круги на столе своими крючковатыми пальцами.

В это время на кухню прошли ребята и бочком-бочком протиснулись к своим зрительским местам. Старик замер перед старушкой, как вкопанный в землю телеграфный столб, глаза стали сонными и он сладко зевнул, забыв прикрыть ладонью рот. Лицо его потемнело, один глаз заплыл, а зрачок исчез в глазнице, левая рука с хрустом вывернулась.

- Упырь, батюшки, - прошептала Антонина Семеновна.

Старик вздрогнул и очнулся, лицо приобрело прежний вид, только все стали различать синеву под глазом и неестественный наклон руки.

- Чего вы так на меня все уставились?

А все действительно самым беспардонным образом уставились на него. Степан Ильич, не привыкший к такому вниманию, даже немного сконфузился, что стал необычайно быстро прятать за показной салдофонностью.

У Артуара, занятого разглядыванием субъкта-объекта, оторвался кусок пирога и шлепнулся на стол; Кали не могла отвести расширенных глаз от сломанной руки; Антонина Семенна опять полезла за образком (тем, что в ванной). Только Алена Кузьминишна смотрела на старика жалостливо и даже немного ласково, как на внука, разбившего ее любимый горшок с геранью.

- Спасибо вам Степушка, - сказала она ему.

- Что? - вырвался у него из луженой глотки полузвериный возглас.

- Добротно справили колонку Антонине Семенне, скоро обернулись. Печеньица отведать не хотите? - Алена Кузьминишна уронила ему на ладонь горячий кусок пирога.

- Когда? - он уставился на них как бык, привыкший, что его ведут в загон к коровам, а на этот раз, приведённый на бойню.

Артуар принялся демонстративно включать колонку, трижды хлопнул кнопкой, запалил спичкой газ. Тот ярко вспыхнул, и оранжевые языки пламени заплясали, сверху окантованные синим.

- Да я... Чокнутые, тронутые, торкнутые, - завопил Степан Ильич, сжимая в ладони горячее тесто и не чувствуя этого.

Он сломя голову понесся по коридору, топча пластиковые упаковки. Муха, высунувшая свой нос из комнаты, едва смогла убрать свой пушистый зад с его дороги.

Грохнула дверь, треснул замок, вылетел ключ.

- Вот и все, - сказала Алена Кузьминишна, тяжело опуская голову.- Да, вы все сами видели, стрижга он, силезский. На закате вызовет сваво кровного родителя и в сову оборотиться, неясыть обыкновенную.

- В кого? - переспросила Калина, чтобы крепче зафиксировать мысль в сознании.

-Хищницу ненасытную...

- А я слышал, будто Дарвин его так обозвал в своем клубе гурманов, оттого, что она не съедобная, - Артуар не смог удержаться от соблазна пощеголять своими познаниями.

Старуха опустила плечи, сгорбилась и прикрыла глаза. Артур накрыл ее руку своей теплой ладонью.

У Калы от нежности чуть не потекли слезы, сердце щемилось и таяло, как оплывшая свеча.

-Выпейте чаю с пирогом, вы же его еще не пробовали?- Кали бросилась заваривать старушке зеленого восстанавливающего силы чаю с антиоксидантами и витамином Е.

- Может, настоечку? - засуетилась Антонина Семенна.

- Нет, пустое - разлепила губы старушка. - Мне хорошо, мне очень хорошо, - она улыбнулась и слабыми непослушными руками пожала руку Артура.

****

- Как ты себе это представляешь? - Кали потеряла голову и уже не знала, в какой степи искать ей разбежавшиеся мысли.

- Очень просто. Сколько времени? - Артуар по всей видимости сохранял спокойствие, поскольку излучал уверенность. С натянутой пружинкой своего внутреннего стержня он бойко передвигался в пространстве и тащил за собой сопротивляющуюся, сбившуюся в комочек, девушку.

- А я думала, ты время и по солнцу определять можешь. О, черт, я Жука оставила дома, - не столько расстроилась, сколько удивилась девушка.

- Безалаберная ты, Кали, надо будет разбавить твой яркий и чистый портрет, который я разрисовал своей бабушке. Подумать только, она решила отдать за тебя своего лучшего внука, хотя тебе бы и худший сгодился. Часы то вон у тебя на руке, - он поднял ее руку за запястье и посмотрел. Резная стрелка указывала на час.

- Ты, что ли? - засмеялась Калина.

-Нет, что ты. Есть у наш еще младшенький, как водится, дурак.

- А я тебе не верю ни на грош, - продолжала веселиться девушка.

- Странная ты, чем дальше в лес, тем больше дров, а ты все веселее и веселее. Варить голову зомби в уксусе ты будешь, распевая Марсельезу?

- Да, ну тебя, лучше расскажи свой план вытеснения рубина из дворянской семьи.

- Я не хотел тебя расстраивать раньше времени, но ничего другого не остаётся. Да и ты, похоже, крылышки то уже расправила, раз даже жука своего дома забыла.

- Не мог бы ты выражаться яснее, чуточку яснее?

- Я так думаю, ты помнишь Розалию? - девушка при этих словах нахмурилась, ее хорошее настроение испарилась, как роса под жаркими лучами солнца.

- Я так и думал, помнишь, конечно. За телефоном не тянись, ты его дома оставила, - Артуар с беспокойством посмотрела на девушку.

Кали послушно опустила руку:

- Неужели это она, она Дю-Буа-де-Роман-Кайсаровова?

- Так уж вышло.

- А почему ты сразу мне ничего не сказал?- выпалила она.

- Хотел оттянуть неизбежное, но ведь это ничего, то есть я хочу сказать нет проблемы в этом, верно? - многословием он пытался дать Кали время прийти в себя и не потерять лица.

- Да, да, конечно, - Калина опустила нос. 'Эх, Каталина, эх, Калина', - пустилась она в причитания.

- Разве тигры нос вешают? Они всегда высоко держат свой хвост и не роняют усов, - попытался поддержать ее Артуар, беря за локоть.

- Да, что ты про тигров знаешь, тигровед? - огрызнулась Калина, предаваясь печали по старой привычке, как забытым воспоминаниям, навеянным знакомой мелодией.

- О, я ничего, только вот рубин нам нужен и ты это знаешь не хуже меня, - холодно сказал Артуар, все его лучшие устремления разбивались о тигриное упорство.

- Она нас ждет? - Кали остановилась, чтобы требовательно посмотреть Артуару прямо в глаза.

- Они нас ждут, - строго сказал молодой человек, на этот раз он не шутил. Ему уже начали надоедать сердечные трепыхания девушки. Сколько, в конце концов, можно вздыхать по Каталине, у них же было всего одно и крайне неудачное свидание!

- Я не пойду, - Кали на этот раз облокотилась на стену дома и начала изучать объявления, срывая номера с телефонами.

Ремонт, переезд, мама с дочкой ищут квартиру, куплю драгоценности и антиквариат, студия танца, пропала собака (Калина про себя отметила, что она чем-то похожа на Муху), парикмахерская 'Брижит Бордо'.

- Калина, ты как маленькая, сейчас пластырь оторвешь, быстрее отболит, ну сдался тебе этот Каталина? Тебе-то самой, наверное, просто нравится совместное звучание ваших имен больше, чем сам Кат. Да и что он такого сделал, он же не клялся на крови тебе в вечной любви? И чего ты так воспринимаешь все близко к сердцу?

- Чего это ты меня утешаешь, я не просила тебя о таких глупостях...Созвучие имен, Каталина, плевала я на его мерзкое поведение, идем, Фрейд, ты, недобитый, - Калина разозлилась, больше на свое поведение, чем на Артуара. Но не могла же она показать, что она признает правоту своего друга в том, что ведет она себя, мягко говоря, неразумно.

- Честно тебе признаюсь, Юнг мне больше симпатичен, он не ставит пентаграмный знак патологии на наше подсознательное и считает, что изучать его надо, а не лечить. Кроме того... - радостно пустился в рассуждения Артуар.

-Дохтур, угомонитесь. Я полагаю, мы пришли.

Они остановились у красивого парадного, раздавшегося вширь высокого кирпичного дома.

- Жаль, что тут нет швейцара, я бы передал ему свою карточку, - Артуар задрал голову, рассматривая величественное здание, похожее больше на отель, чем на частный дом.

- У тебя есть карточка? Покажи, - требовательно топнула ногой Калина и покачнулась, наступив на шлейку.

- Спокойнее только, обещай мне не падать, я тебе сейчас все покажу, ты пока побарабань в дверку эту, гладкополированную и красивокрашенную.

Он протянул ей карточку, на ней красовалась 'Арман-рунический жрец', и пока Кали самозабвенно любовалась визиткой и стучала безостановочно кулачком, дверь распахнулась и влепилась девушке в лоб.

Арману, руническому жрецу, пришлось втаскивать бесчувственное тело Кали, богини смерти во времени, в дом ее соперницы, порхающей теперь над ней с платочком, смоченными духами амбре.

- Фу, чем так отвратительно пахнет? Амбра? Уберите от меня скорее продукт секреции пищеварительного тракта кашалотов, - заверещала девушка, зажав нос.

Розалия отошла и смущенно пробормотала:

- Тут ведь не только амбра, тут еще... ваниль и мускус.

Когда с охами, ахами и всхлипами было покончено, компания расположилась в гостиной, бывшей по совместительству библиотекой. Книги уютно декорировали помещение, закрывая от присутствующих собой весь мир, потому что они сами были всем миром.

Кали сидела в кожаном кресле, поджав ноги, и держала лед у лба. Она мракоубийственно смотрела на хозяйку дома.

'Что это она все время в розовом? Одевалась бы в одежду потемнее, смотрелась бы куда стройнее, ведь у нее тип Федосеевой-Шукшиной, что-то в ней есть такое монументально - добропорядочное. Добродушный слоненок, но в тоже время и какое-то благородство, что ли, в этих крупных чертах и как будто в тоже время ей всех жалко. Хотя Каталину у меня отобрала и даже не поморщилась, и чего он тут у нее торчит? Приворожила, наверное, своей бледно-золотистой красотой '. Розалия была верна своему достоинству дамы благородного происхождения. Она восседала во главе стола в розовом платье, прямоугольником расставив полные руки, на большой груди покоились коралловые крупные бусы.

Патриций Каталина сидел от нее по правую руку, а рыцарь Артуар по левую. Кресло, а с ним и Кали, богиня смерти и времени, располагалось напротив Розалии.

Каждый раз, когда Розалия открывала рот, чтобы извинится перед девушкой еще раз, Кали ее недружелюбно прерывала и всячески пресекала ее попытки. Розалию видимо терзало чувство вины, поэтому полный сожаления взгляд девушки часто останавливался на Калине, не менее часто Розалия чувствовала, что ее роскошные русые волосы разгораются воображаемым огнем.

- Круглый стол, - пошутил Артуар, чтобы разрядить обстановку и погладил стол, бывший хоть и не круглым по форме, но по своей сути и задаче круглее, чем сама луна.

- Так, Артур, прости, ты не мог бы еще раз сказать, причем тут вторая гранитная плита моей родственницы.

- О небо, дай мне сил, - проговорил Артуар и поймал нераспознанное мрачное мысленное послание от Калины.

- Гранитная плита тут с боку и припеку, я просто хотел обратить твое внимание на то, что я в курсе некоторых семейных дел и говорю осознанно и неголословно. Видишь ли, рубин, который твоя семья получила от Хмурых, хранился в преддверье пищеварительного тракта одного оригинально закопанного чудовища, наверняка, ты что-нибудь да слышала об упырях и зомби.

- Артуар, - величественно остановила его Розалия движением руки. - Скажи, тут ведь дело не в монетных дрязгах, дело ведь не в том, что ты сын сестры жены Хмура и что ты претендуешь на рубин?

- Клянусь тебе в этом, Калиной, - честно сказала Артуар, указав на девушку.

Розалия посмотрела на Калину, словно удостоверяясь, что заклад стоит выплаченных денег, и удовлетворённо кивнула.

Калина пошла пятнами. 'Я предмет торга!' - только и билось у нее в голове.

Кат покосился на Калину, словно тоже не мог понять, что точно означают произнесенные слова. Артур, не обращая внимания на мелочи, продолжил разговор с Розалией, убедившись, что у нее с ним возникло некое взаимопонимание.

-Твой далекий предок был похоронен во рту с этим чудесным камнем, чтобы тот больше никого не мог укусить, но так вышло, что камень похитили Хмуры, а кровь твоего монстрозного предка попала в организм мужа сестры моей мамы.

-Мы что сейчас в Бразилии, смотрим многосерийный фильм Клон, и нам либо по 67 лет либо по 17, и мы все жуем фейжао? - не выдержал Кат дикого пафоса с которым происходил диалог.

- Ты скор на расправу Каталина, но я, к примеру, терпеть не могу бобовые, а Артуар не ест мясо, - Кали не стремилась вставать на защиту Артуару, просто так вышло, на самом деле, она хотела задеть Ката, который со скучающим и досадливым видом слушал изложение молодого человека.

- Увы, Каталина, кажется, они не шутят, - Розалия откинулась на спинку стула и принялась обмахиваться веером, до этого спокойно лежавшего у нее на коленях.

- Так ты знаешь эту историю про стрижгу из Силезиии?

- Мы ведем свой род из Польши, Франции и Золотой Орды, но причем здесь стрижги? - Розалия изобразила удивление, но когда Артуар открыл рот, чтобы объяснить природу происхождения зомби, ему пришлось его захлопнуть, потому что Розалия стукнула веером по столу с самым решительным видом. Похоже, ей было известно, кто такие стрижги и почему Артуар навязывает ей их в предки.

- Я вам расскажу одну историю, она не очень длинная, не очень занимательная, но довольно познавательная, а именно за этим вы и пришли. Это история - официальная версия, со слов моей бабки.

Аруар довольно кивнул, поняв, что добился желаемого, и приготовился внимательно слушать. Он прямо-таки впился в Розалию своими черными-перчеными глазами. Каталина выпрямился, словно ему только что за майку налили холодной воды, а Калина вытянула из-под себя ноги и принялась сжимать на них пальчики, проверяя степень их объежиковости, ноги кололо и щекотало от онемения.

Розалия обвела библиотеку и ее обитателей своим тихим взглядом и остановила его на портрете немолодого крупного мужчины, висящего над дверным проемом. Взгляд его был решительный, но усталый, деятельный, но весьма потрепанный. Розалия черпала в нем вдохновение и воспоминания. Это был ее прадедушка.

- Моя семья вместе с Добровольческой армией под предводительством генерала Деникина в марте 1920 года из Новороссийска прибыла в Крым. Мой прадед был настолько мудр, что решил не оставаться досматривать финальных сцен трагедии, и мы навсегда покинули Россию, направившись по морю в Стамбул. Но семья наша покинула Петроград не в полном составе, сестра моего дедушки, Мария, осталась. Она, знаете ли, была вдохновлена политической борьбой, увлекались поэтическими и сценическими курсами, писала стихи, донашивала материнскую одежду, голодала и была счастлива. Ей казалось, что быть винтиком в машине социалистического государства, где все равны, это и есть смысл жизни. Она знала, что иные люди ищут этот смысл всю жизнь и не находят, а она нашла и была, кроме того, им счастлива. Романтическая натура, очень. Нашелся человек, которому пришлись по душе ее безумные устремления, он был из семьи рабочих - хваткий, напористый, отчаянный. Она отыскала на его челе байроническую печаль отрешения. Маша находила его очень интересным. Они поженились, но она довольно быстро умерла родами, впрочем, что совсем не так уж плохо. Что ее ждало впереди в России Иосифа Виссарионыча? После ее смерти муж Маши отправил вместе с грустной вестью нашей семье рубин. Вы удивляетесь, что человек, которому он поручил столь щекотливое поручение, его довез? Не удивляйтесь. Рубин нашел нас в Болгарии, он был упакован в берестяную потертую коробку (это был свадебный подарок пролетария Марии с байроническим оттиском на челе), как потом мы узнали, его пытались сбыть с рук, но совершенно напрасно.

Дедушка в этом камне узнал давно пропавшую, вернее, украденную родовую драгоценность, его это позабавило. Свадебный подарок пролетария принадлежал семье невесты. В то время такие шутки-подарки могли себе позволить представители рабоче-крестьянского класса, кто посмекалистей да порукастей и у кого руки по локоть в крови.

Последний в семье кто обладал рубином, умер неизвестной смертью и исчез со страниц семейной летописи в 1881 году. Его звали Густав Арманович в честь основателя нашего дворянского рода. Родился он в Царстве Польском, входившим тогда в состав России. Он был хилым ребенком, его вечно прятали за юбками кормилицы, которые часто менялись, верно, не могли вытерпеть его отвратительный характер. Кажется, он был умственно отсталый, его воспитывали и держали дома, в специальной комнате, оббитой войлоком, чтобы тот ничем себя не поранил. Когда он вырос, ему каким-то образом удалось сбежать, он прихватил с собой родовую драгоценность. После побега мы ничего о нем не слышали, рубин тоже канул в неизвестности.

Как только рубин попал прадеду в руки, он бросились сбывать его ювелиру, так как очень нуждался и никому не был нужен заграницей. Родственникам его семья уже надоела, хотя их хорошее воспитание еще позволяла ему пользоваться гостеприимством какое-то время. Он был в отчаянии, и этот рубин был ниспослан ему в награду за пережитое, так прадед думал.

Розалия вздохнула и отвела свой взгляд от тучного прадеда, переведя его на слушателей.

Кали забыла про колючих ежиков у себя под ногами, Кат так и застыл с прямой спиной, а Артуар по-прежнему перчил глазами Розалию. Все слушатели были во власти рассказа Розалии.

- Вы знаете, у драгоценных камней есть различные оптические эффекты, мой прадед разглядывая рубин, пропавший в год смерти Александра Освободителя, погибшего при взрыве бомбы, склоняясь над раненным казаком, увидел на камне сияющую звезду с четырьмя расходящимися лучами, рожденную, по его мнению, внутренними физическими свойствами камня.

Когда он принес камень ювелиру, тот с сожалением заметил, что это вовсе не астеризм, не эффект, а крестообразная трещина. Рубин в 30 карат, восьмиугольный, огранки радиант оказался треснутым. Радиант - это та точка небесной сферы, в которой пересекаются продолжения следов метеоритов.

Розалия упивалась объяснениями, она черпала силы в фамильной гордости. И чтобы поднять повествование до известной точки трагизма, прибавила:

-Итак, рубин, кровь сражающихся драконов, оказался треснутым, испорченным. Ювелир обещал сделать, что в его силах для продажи камня, потому что мы братья славяне, да-да, тогда еще можно было найти людей с такими мыслями. Когда прадед вернулся к нему, то ювелир не только возвратил ему рубин, но сказал, что бы тот больше не приходил к нему, а рубин свой закопал или выбросил.

Тот человек, которому доверился муж Марии, везший рубин, оказывается, уже продавал наш рубин, но тот таинственным образом, через кровь и смерти возвращался к нему. Знал ли Хмур об отвратительных свойствах рубина? Мы никогда этого не узнаем.

Рубин был проклят, и нам ничего не оставалась другого, как взять его обратно. Как ни странно, но рубин принес нам удачу, у прадеда нашлись знакомые, помогшие ему мигрировать в Америку (в России он был известным орнитологом). Но одна рука давала, другая отнимала. На нашу семью обрушились болезни и смерти, такие чудные, что и не придумаешь нарочно - кинолог сломал позвоночник на Аляске, поскользнувшись на арбузной корке, и был растерзан одичавшими собаками; микробиолог съел мясо молочного теленка, проверил его в лаборатории ради смеха, обнаружил в нем трупный яд, и умер от культурного шока; трезвенник умер от ста граммов некачественного алкоголя; влюблённый повесился от несчастной любви и всю жизнь страдал от сломанной трахеи; именинник был задавлен фургоном, везущий его собственный торт. Рубин по своим качествам должен приносит только здоровье, счастье, он теплый, жаркий, страстный, если хотите, но он был проклят и не работал.

- И что, он и теперь у вас? - в нетерпении вскочил со стула Артуар-Арман, рунический жрец.

- Да, - просто ответила Розалия.

Она подошла к бюро и, отодвинув ящик, достала из него жестяную коробочку из-под печенья курабье, и уже оттуда извлекла берестяную коробку. Она подождала, когда подойдет Кали, и со стуком и не без драматического эффекта откинула крышку. На них смотрел красивый, пусть и немного тусклый камень.

- Он должен гореть, сиять как гранатовое зернышко на солнце, но он болен, - голос Розалии наполнился слезами, обливавшими ее сердце.

Артуар протянул к нему руку.

- Лучше не надо, не трогай его, - попросила Розалия. - Ему и так больно.

- Нам он нужен, - твердо сказал Артуар.

- Зачем, зачем тебе он? Ты разве не слушал меня? - осыпала его горькими упреками девушка.

- Если ты не хочешь, чтобы твой предок Густав Арманович вернулся в образе зомби, то этот камень мы должны вернуть ему в глотку, сегодня же ночью, - Артуар стоял напротив Розалии, убежденность в его голосе постепенно заполняла сознание девушки.

- Этого быть не может! - все-таки произнесла она, опускаясь на стул, успевая при этом подвернуть платье так, чтобы оно не помялось.

- Твой умственно-отсталый предок упырь, стрижга из Силезии, и чтобы его остановить, нам нужен этот больной камень, который, по всей видимости, предназначен для того, чтобы ослаблять силы зомби. Поэтому он вам причинил столько вреда, впрочем, и помог немало, - довольно грубо, закончил Артуар, оглядывая библиотеку, но его деятельная натура не признавала полумер.

- Не говори так, ты не знаешь, что перенесла моя семья!- Розалия свела светлые брови и напряженно сжала их, ее крупный подбородок от ярости задрожал мелкой дрожью.

- Пусть так, но камень ты нам отдашь! - продолжал дожимать ее Артуар, поддерживаемой молчаливой Кали, державшейся за его плечом.

Розалия колебалась, она опустила светлую голову и поджала крупные губы. Ее глаза ласкали печально потрескивающий светом рубин.

- Тогда мы с Розалией пойдем с вами, - сказал Кат и захлопнул крышечку, чтобы не растравливать чувство жалости, переполнявшееся сердце девушки. Он понял, что внутри себя она уже сдалась.

В его решительности Розалия обрела силы, оставившие ее под натиском рунического жреца.

- Артуар, я отдам вам рубин, если мы увидим все собственными глазами, - Розалия с силой сжала берестяную коробку. Кали подумала, что та не выдержит и треснет, как и камень, лежавшей в ней.

- Договорились, только камень будет у меня, - сказал Артуар, и Розалия разомкнула руки.

Ребята вооружились против зомби битами для игры в лапту, одолженными в кладовке у Розалии. И хотя темнело весной поздно, перспектива встречи, а тем более боя с мертвецами на фоне луны и черного леса, их совсем не радовала, а скорее нервировала и пугала. Только Артуар довольно светился и фонтанировал энергией, поторапливая всех и подгоняя. С бабушкой он договорился встретиться на крайней автобусной остановке, у городской черты, на Кирпичном проезде.

Они шли нестройными парами, изредка оглядываясь, когда кто-то недостаточно высоко подымал ноги над асфальтом и шаркал подошвой.

- Так откуда взялся этот камень в вашей семье? - спросила Кали. На сей раз любопытство ее игнорировало запах продукта секреции кашалота.

- О, есть чудесная легенда на его счет, может, просто сказка, - воодушевленно произнесла Розалия и ее дивные малахитовые глаза, разгорелись мягким светом.

Кали молча внимала, и Розалия поняла, что та хочет ее услышать.

-Жила на свете, давным-давно, одна некрасивая персидская царевна, ее никто не хотел брать замуж. Но царевна не грустила, она любила цирковую арену и боялась только злых языков. Люди ее обижали и дразнили ее уродиной, в самом деле, как можно было быть такой огромной, как гора. Огромные руки, ноги, нос, девушка была прекрасна только душой, и боязлива, как лань. Розалия прикасалась к своим ногам, рукам и носу, наглядно показывая, что называли уродством. Каталина успокаивающе положил руку ей на плечо. Однажды в цирке, с арены сбежал тигр и бросился прямо на девушку. И пришла бы за ней мучительная и неминуемая смерть, если бы не один благородный юноша....

- Должно быть принц... - встрял Артуар.

- Вовсе нет, но по определению благородный и определенно бедный молодой человек помешал ему сгрызть несчастную персиянку. В борьбе ни на жизнь, а на смерть, он потерял руку. Хищник безжалостно оторвал ее. Молодой человек пронзил его сердце кинжалом. Девушка выхаживала его после сражения, он полюбил ее доброе сердце, а она полюбила его. Но им не суждено было быть вместе, так как у него не было золота, способного поднять его на вершину социальной лестницы. Он оплакивал свою жизнь, считая себя калекой, который не сможет заработать ни одного тумана, тогда девушка отправилась с ним к известной шаманке. Шаманка ему сказала, что она за его руку, оторванную тигром, подарит ему рубин или вернет ему руку на место, но рубина тогда он не получит. Молодой человек взял рубин и взял в жены прекрасную персиянку.

- Прелестная и весьма двусмысленная история! Так как же рубин попал к вам? - Артуар не видел в этой истории ни слова правды, тогда как Калина молча восхищалась, питаясь подземными водами этого чудесного источника, представляя какие страсти и чувства, должно быть, сотрясали молодых людей, в далекой Персии.

- Кайсаровы, дворянский род, ведущий родословную с 15 века, моими предками были и татары из Золотой Орды, там следует искать корни...ведь Хорезм, как известно, входил какое-то время в империю Ахеменидов.

- Великолепно...Восхитительно! Божественно! Прекрасно, - запел Артуар, он любил историю, но не любил, когда ее присваивали себе люди.

- Вы, должно быть, гордитесь своим родом? - внимательно посмотрела Калина, на девушку с царским профилем, как на древней монете.

- О даже не сомневайтесь.

- Нам пригодиться сегодня ваша татарская кровь, надеюсь, вы столь же свирепы и непоколебимы, как ваши предки, - пошутил Артуар, не видевший особого смысла в присутствии Розалии и Ката.

- Мне хватит духа отследить судьбу родового камня, и я должна знать, где он будет храниться, это же реликвия! - девушка почувствовала его иронию и ответила так, как того требовало ее недвижимое, духовное наследство.

- Я только одного не могу понять, почему все-таки не работает шлейка? - Спросила Калина останавливаясь.

- Какая еще шлейка? - спросила Розалия.

-А ты что же не видишь ее?- удивилась Калина.

- О чем вообще ты? Чего вы там ищете... орденскую ленту Белого орла? - Розалия и Кат с интересом наблюдали как Артуар и Калина одновременно шарили по невидимой ими шлейке, словно играли пальцами на невидимом саксофоне.

- Артуар, шлейка то работает, работает в заданном тобой направлении, а вот голова твоя, похоже, потеряла ориентир и вместо севера кажет на юг, - к ним подошла сухонькая старушка. Молодежь вежливо поздоровалась с Аленой Кузьминичной, особенный энтузиазм выказала Калина. - Лучше чем вас ждать, решила сама поразмять старые косточки. Не сиделось мне старой, волнуюсь я.

- Да брось, и где же этот юг? Неееет, ба, не вгоняй меня в краску... - спросил Артур, а потом, поняв, куда указывает взгляд бабки, хотел отнекаться.

- Тебя-то пожалуй вгонишь, давай сюда ее, шлейку эту, Кали. Снимай ношу, деточка. Бабка еще энтот груз повозит. Иди сюда, родимая, - позвала она как старую подружку лошадиную упряжь.

- В самом деле... шлейка, - протянули Розалия и Каталина, глядя, как из ниоткуда появились потертые ремни и услышали звяканье колечек. Старушка прошла через отверстие и вывернула шлейку наизнанку, закончив процедуру облачения в лошадиные латы, она зашептала:

- 'Веди меня шлейка по малой калейке, веди меня туда, где супостата нора, а куда ты, туда ровно и я'.

- Но я не так говорил...ты мне не так говорить велела, - возмутился Артуар.

- Ну, так может дело в этом, а не чем-то другом.

Кали досадливо поморщилась и отвернулась. Ей не понравилась шутка Алены Кузьминишны.

- Дышло тебе в глотку, я тебе, неслух, сказала, чтобы Калина произнесла энту пришептку, а ты порисоваться захотел, рунический жрец, вот и вышло, что ничего не вышло.

- В такие лета як шутить, как бы язык то не отсох, - обиделся Артуар и, сложив руки на груди, отошел от разгневанной бабки.

-Невинная шуточка, вот и все, простите меня грешную и ты, Артурчик, и ты Калина Никитишна, - в секунду утихомирилась старушка.

- Ой, потянуло, кажись, потянуло, - проговорила бабка.

И правда, неведомая сила, схожая с ураганным ветром подхватила Артуара и его бабушку, они похватали ребят за руки, а Муху за ошейник и их понесло, повело, не разбирая дороги. По росистым травам, по битым кирпичам и оврагам, по выбоинам и рытвинам.

-Как же это? Что же это?- бормотала Розалия, оглядывая свои болтающиеся в воздухе ноги в полметре от земли.

- Левитация, - ответствовал Каталина, стараясь и здесь соблюдать вид английского денди.

Их потянуло на лодочную прокатную станции. Лодки вверх черными днищами лежали рядами, другие подсыхали желтым нутром, а весла беспомощно лежали на траве.

- Эй, Петр Палыч, лодку нам подсоби? - задохшимся голосом пропела Кузьминишна, шлейка дергалась и тянула в воду, но словно понимала, что столько людей ей одной не вытянуть.

- А ты мне скажи, что значит карты, выпавшая мне... Шут, повешенный и меч...Казенный дом, любоф али златые монеты?

- То, что пора бы тебе уже перестать на тотализаторе играть, беспутно-беспутейный тип, скоро в гроб сыграешь, вот тебе и весь сказ, - Алена Кузьминишна уселась на пенек и отчего-то стала шарить руками вдоль воды.

- Ну и остра ты на язык, ведьма старая, - жалобно заскулил старичок, терзая жидкую бороденку. Он не решался подойти ближе.

- Если играть перестанешь, жене машинку швейную новую поставишь, лет 25 еще в ладу с ней проживешь под одной крышей, - крикнула ему Алена Кузьминишна, что-то забирая в карман.

- Ладно, ладно, не задавайся только, берите лодку, - махнул он рукой и, повесив буйную головушку, поплелся в дом.

- Насколько ты думаешь, его отвадила? - поинтересовался Артуар.

- На седьмицу, семь дней и шест ночей...Затерзается седьмой по счету ночью, кровь взыграет, сыграть захочется, нет, бесполезно... Азарт свое возьмет. Скажет, была не была, жизнь одна и она моя, что хочу то и ворочу и не долга.

- И помрет?

- Этот, не, этот жить еще долго будет, терзать женину грудь, как орел прометееву печень. Только для энтого нам надо стрижгу на тот свет с концами спровадить.

-Вот вам и дилемма..

- А никакой проблемы нет, мы свое дело справим, остальные дела за каждым самостоятельно...

Лодка тем временем шла своим ходом, как на моторчике. Ребят качало из стороны сторону, то Кат ловил Калину, то Артуар Розалию, а то и наоборот. Одна бабка сидела неподвижным изваянием с Мухой на коленях, каким-то чудом достигая равновесия.

- Ишь, как везет, родимая мягко.

- Мягко стелет, да жестко спати.

- Не скрипи, Артуар, не скрипи.

Синева сгущающихся сумерек чернила небо, дивная луна плыла, как лебедь по озеру, в загадочном космосе среди звезд, одинокая и полная. Злобно ухали в лесу совы, летучие мыши проносились у них прямо над головами, задевая их лица шершавыми крылами. Романтика ужаса царила в душе у Калины.

- Что уже?- поежилась она от одиночного зловещего совиного крика.

- Да нет, это местные, обыкновенные совы на охоту вылетели, резким звуком они спугивают полевок с насиженного места, когда те выпрыгивают, охваченные диким ужасом, они, расправив крылья, бесшумно планируют на них и сжимают до хруста в когтях, - пояснил Артуар, пугая девушку этими объяснениями еще больше.

Лодка со всего разбегу воткнулась в песочный берег. Ребята повыскакивали с насиженных мест и выпрыгнули из лодки, Артуар помог выбраться из речной лошадки Алене Кузьминишне. На открытом пространстве им сразу стало не по себе. Да еще полная луна беззастенчиво заглядывала к ним в лица. Собака выпрыгнула последней.

- Иих, опять повело, - прошептала старушка. - Осторожно ступайте, хлюпко, болоты ведь сомкнулись на кладбище. Вот здесь логово супостата, чуете зло? Ой грозно, ой темно, ой дышать, дети нечем. Кровь сгущивается, в глазах все плывет, в голове мутиться. Черное-черное болото. Плохое место, дурное. Болото отступит и ссохнется, почует батюшка, что пора восстать из могилы.

Она помолчала после художественного отступления и уже спокойней подала практический совет.

- Ненароком на ветку не наступите, а то прямо тут и конец наш придёт, отыщет по звуку зверь апокалиптический, отходную прочитать не успеете.

Они перебежками продвигались к лесу, стараясь держаться высокой травы, холодящей кожу и наводящей ужас случайными прикосновениями. Калине в штанину запрыгнул кузнечик, она от ужаса чуть не рухнула в бессознательный обморок. В этот момент зомби Калине уже не казались такими страшными. Артуар достал несчастного возле колена и выпустил играть на цимбалах и призывать подругу к брачным играм.

Ребята проникли под свод леса. Первым крался Кат, поддерживая Розалию за широкую талию, следом на мысочках пробиралась старушка, завернутая по собственному желанию в шлейку единолично, замыкали шествие Муха, Артуар и чуть не плачущая от омерзения Калина.

- Лежать, - скомандовала бабка ребятам, а сама легла на ствол поваленного дерева. - Зрак!

Впереди них лежало болотистое озеро, по нему на самодельном плоту, управляя вырванным с корнем деревцем, плыл Степан Ильич.

Луна освещала его синее, почти фиолетовое лицо с красными пятнами кровоподтеков, пальцы хрустели, когда он сжимал осинку.

- Чего это кружит по болоту? - зашептала Калина.

- А говорит чаво?- спросила Розалия, вовсе не перенимая речь Алены Кузьминишны, а подкармливаемая Каталиной украдкой шоколадом.

Старик кружил вокруг одного места, словно заколдованный, как будто схваченный водоворотом. Он выкрикивает диким голосом неразборчивые слова, подпрыгивал и хлопал себя по бокам, дёргая головой.

- Хозяина призывает, - шепнул Артуар.

- Это не он, это кровь егойя, поелику он уже не он.

- Неужто, я сейчас увижу предка, жившего в конце 19 века, - облизав какавные губы, промолвила Розалия.

- Не дай Бог красавица, может, еще и не увидим его мрачного лика.

- Рубин у тебя?- прошептала Калина, трогая Артуара за руку.

- На сохранении, как у самого ответственного. Опять змерзла вся, давай полезай в мои карманы. Ходить в одной водолазке по такой-то погоде, - сокрушенно покачал головой.

- Начинается, яжись...Зрак! - повторила старушка.

- Смотрите, - быстро перевел Артуар, указывая на старика, согнувшегося над водой, тот деревцем удерживал плот на одном месте. Мальчик бы не удивился, если не увидел отражения в темном зеркале воды страшного упыря.

- Что начинается? - Розалия и Кат одновременно приподняли головы над поверхностью земли.

Под землей вдарил гром, он хрипло раскатился по окрестностям и породил рокочущее эхо, прокатывающееся чугунным артиллеристским зарядом по ушам, замирающе-умирающее вдалеке. Ребята вздрогнули. Алена Кузьминична слабыми ручками сильнее обхватила дерево. Наступила тишина, тянувшаяся, должно быть не более полминуты, такая грозно-грозовая, гнетущая, жаждущая сверкающего лезвия молнии. И дождалась, вот он, свет - яркий и холодный, разбивающий земной покров, парализовал все живое. Молния, если это была она, угрожающе замерцала и с треском сочного арбуза расколола болото. Зеленые, зловонные брызги полетели во все стороны, налепив на изумленные лица ребят болотную ряску, обрядив их в изумрудные маски, камыши, вырванные с корнем, копьями полетели в них. Земля продолжала медленно вздыматься, как подходящее дрожжевое тесто, она выталкивала истлевший гроб, а вместе с ним и отполированный скелет. Кали показалась, что она слышит, как о друг дружку бьются кости и клацают зубы. Болотистая вода отхлынула и побежала ручейками в глубь леса. Наконец, крышка гроба показалась на поверхности, страшный старик отступил и с благоговением смотрел на нее, как на восходящее солнце. Земля комьями опадала вниз, кости - лучевые, плечевые, берцовые и черепа повылазили из мрака, всех тех людей, кто был захоронен здесь когда- то, упокоенных навечно. Они пробуждались, встревоженные зовом могучим, которому невозможно было не подчиниться. Это мертвые шли к живым, их поступь была дробной, мелкой, бряцающей, они собирались воедино и ждали только одного - пробуждения от мертвого сна. Селенье 'Вырвы' не спешило восстать к Страшному Суду, оно спешило к черному хозяину на поклон. Выросший илистый пьедестал из глубины трясины, венчал гроб. Старик бросился к подножию постамента, разъезжавшегося, как мокрая снежная каша. Он завертелся вокруг себя в каком-то припадке, его голова мелко тряслась, челюсть отвисла, а глаза стали прозрачными, потом посветлели, став совершенно слепыми.

-Ну -ка ребятки, пора!- прошептала старушка, падая без сил на мохнатые корни дерева.

Артуар, ползший первым, поднял руку, давая сигнал, чтобы все остановились.

- Надо поймать момент, тише, - он прижал палец к губам, его зрачки сливались с черными глазами. Бровь черной полосой оттеняла белый лоб. Ребята залегли на мокрую землю.

Старик поднял руки к верху, и они обросла перьями, сначала тонкими стержнями, потом на них словно бы набух пух, глаза увеличились, превратившись в огромные линзы.

Ребята замерли на месте от ужаса, они не думала, что превращение так ужасно и прекрасно одновременно. Кали, сжала руки у себя в кармане (до Артуара ей было не дотянуться, да и не стала бы она у него этого делать, а ей очень уж хотелось почувствовать себя сильной и собраться). В кармане она обнаружила мыльный раствор. Не думая, она выпустила первую струйку пузырей, они переливались при свете луны, разноцветными огнями и как блуждающие огоньки поплыли к эпицентру зла, словно притянутые электричеством места. Муха с отчаянной храбростью ринулась вперед и грозно зарычав, забилась в нескончаемом вое перед образовавшимся рвом. Старик перевел пустой взгляд на гладкие светящие шары и поймал взглядом белую собаку с черными ушами и черным колечком вокруг белоснежного хвоста. Он ударил ребром ладони по пузырю и повернул голову к животному. Муха заходилась в визгливом лае и не причиняла беспокойства, кроме дикого шума, но старику и этого хватило. Одержимый мыслью убийства, он бросился к ней, стремясь убрать досадную шумовую помеху. Собака нарушала таинство ритуала, а еще ему так захотелось испить горячей дымящейся крови, пульсировавшей красными мигающими точками. Эти точки мириадами пронизывали весь лес, возбуждая темные, страшные инстинкты, которые он и не подозревал в себе. Собака манила его неведомыми токами, запахом плоти, красным кровавым мясом, синими тягучими жилами и желтыми кусками жира. Убить, разорвать, покорежить, съесть! Старик нагнулся, растопырив руки-крылья (ему пока еще было неловко и неудобно ими управлять) над маленькой фигуркой терьера, соединившей в себе все желания, требовавшие прямо здесь и сейчас удовлетворить их. В это длинное и тягостное для всех мгновение Артуар обрушил на его лысую черепушку первый удар. Полуптица-получеловек упал на землю, забился, как в эпилептическом припадке, пена пошла у него ртом, он прикусил свой синий язык. Артуар отступил, чтобы нанести еще один удар, последний и сокрушительный, но старик, воспользовавшись секундной передышкой, вскинул голову и издал резкий крик. Откуда не возьмись, послушался шум, как будто с оглушительным грохотом низвергалась вода с высокой горы. Это шумели крылья неясытей, спешившие на зов своего сородича. Ребята, услышав его, бросились на подмогу Артуару. Они обступили старика и принялись наносить ему беспорядочные удары, впрочем, Розалия и Кали били только по ногам и рукам, стараясь промахнуться, так сопротивлялись насилию их девичьи нежные натуру. За этим шумом и звоном крови в ушах, они не расслышали крика старушки:

'Захлопните ему рот, проткните глотку дышлом'! Совы, как ястребы, пикировали на них с темного неба, они щипали и клевали их до крови, терзали их юные тела. Ребятам ничего не оставалась, как закрывать лица руками и обороняться почти в слепую. Старик, не смыкая рта, поднимался в центре. Синее лицо разбухало, из-под одежды торчали сломанные, дробленые кости, кровь, его не сворачивалась и била подводными ключами. Высокий, хмурый, покрытый местами перьями, весь в язвах, он стоял и попирал землю ногами, его плоть сокращалась и увеличивалась, как гнойный нарыв. Крышка гроба тихо съехала и плашмя рухнула с высоты пьедестала в воду. Брызги болотистой воды остудили горячую голову Артуара, он понял, что сейчас или никогда, и ринулся сквозь перья и крылья напролом, добрался-таки до старика, но не смог размахнутся, увязнув в крыльях неясытей. Старик медленно поднял свою тяжелую рук, и совы отступили от него. Мальчик с остановившемся от переполнявшего его ужасом сердцем, хлопал в пустоте ресницами, и даже слышал, как одна ресница трется об другую. Но прежде чем, тяжелый кулак обрушился на мальчика, из темноты выскочил огромный черный конь и ударил передними копытами стрижку силезского в грудь. Это был Шайтан.

Грива плетьми хлестнула спину, хвост вздыбился и опал, копыта били по грудной клетке упыря и гарцевали на нем, как по мостовой. Шайтан бил его, втаптывал в топкую грязь, и как только рот старика захлопнулся и перестал издавать страшные звуки, птицы стаей поднялись и улетели.

Ребята, отпрянувшие от коня, а некоторые (Кали) и попросту упавшие от удара тяжелого хвоста опасливо выглянули из-за Шайтнана. Тот не сходя со старика, танцевал на нем, язык у живого мертвеца вывались, и он едва хрипел.

Все молча оглядывали гордую фигуру дикого коня, пот струился по его мощной спине, крепким мускулистым ногам, грудь вздымалась, а холка дрожала от напряжения.

- Ну-кося, бестолковые, отодвиньте-кося, глухие тетерева, если бы не Шайтан, прости Господи, вас давно бы уже оборотили, и вы бы вкушали мою невкусную старческую плоть.

Она достала из кармана листик можжевельника и с чувством принялась его жевать.

- А теперь, берите ваши биты и отойдите, а ты, Артур, и ты, Кали, ступайте за мною, помогите взобраться на етот Арарат.

Они, шлепая по грязи, падая и поднимаясь, втянули старушку на пьедестал, где их ждал гроб.

Кали не хотела смотреть, она отворачивалась, но ее глаза сами ползли, как мухи, и устремлялись к скелету, лежащему в прохудившемся гробу, изготовленному из мореного дуба. В глазницах плавала вода, она отражала луну и, казалось, что скелет смотрит, наблюдает за ними.

Старуха достала из кармана речной камень, гладкий и ровный.

- Вот чем мы тебе рот заткнем, окаянный, вот чем ты замолчишь навечно.

- Но, бабушка, рубин...- Артуар от удивления едва не проглотил паука, спустившегося на него с дерева.

- Не спорь, рубин пустой номер, он треснул, мне сгодился и этот, подобрала на станции.

- А Розалия, это ведь ее фамильная драгоценность?

- Пустое, этот камень проклят, но его ценность несомненна, но она не в деньгах, она в его свойствах, носить его может только ведьма, только она справится с ним, только у нее хватит сил совладать с его созидательной и разрушительной силой.

- Но почему вы смотрите на меня? - проговорила Кали, надеясь, что старушка просто задумалась и ее настойчивый взгляд сверлит в ней дырки случайно.- Во мне от горшка два вершка, какая я ведьма.

- Я стара, а внучки у меня нет, есть только вот рунический жрец да ты Кали, Ты сама того не зная, обладаешь способностью притягивать, подчинять вещи, они идут к тебе в руки, чуют руку хозяина - строгого, но справедливого. Твоя способность распознавать запахи, один из редких даров природы, способность к гармоничному составлению ингредиентов в продукте, даруется только женщинам, которые могут совладать со знаниями.

А теперь не мешайте, возьмитесь за руки, и положите мне на плечи ваши свободные ладошки. Старуха забормотала, изо рта у нее пошел дым, она выдохнула его на камень и тот в миг почернел.

- Обрекла его на вечное служение, теперь этот камень страж этого монстра.

Бабка не без грусти, но с философским видом изрекла сию истину, и извлекла из-за пазухи кинжал с костяной ручкой.

- И как только не выронила по дороге, старая, - довольным тоном произнесла она, обращаясь к себе, ну, может, еще к шлейке.

Твердою рукой она раздвинула челюсти мертвеца, они сначала не поддавались и даже протяжно заскрипели, как будто это сам скелет воспротивился произволу. Камень уперся в небную кость, встав ребром.

- Эй, вы там, - бабка крикнула Розалии с Катом.- Поднимите-ка на коне сюда старика. Калина обессилено облокотилась на Артуара, тот деловито стаскивал с нее подтяжки, а она даже и не спрашивала, что он там вытворяет.

- Это же Шайтан, - воспротивились было Розалия, но Кат, похоже, быстро убедил ее в том, что справится.

Конь, оползая и скользя, огромными усилиями воли мужественно поднял тяжелое тело. Грузного, потяжелевшего, уже окоченевшего старика опустили к скелету, спрятав под костяное крылышко. Розалия спрятала лицо на груди у Ката. Старик фосфоресцирующе синел в темноте своим разлагающимся лицом, Калине от запаха пришлось даже заткнуть нос. Бабушка поднесла кинжал к груди старика и, раскачиваясь, прочитала, то возвышая голос, то опуская:

'На великом океане, на острове Буяне стоит камень Алатырь. На нем сидят две девицы, они родные сестрицы. Они прядут пряжу. Пряжа-разорвися, а кровь хозяину возвратися'. Так она сказала три раза.

Старик уже не хрипел, он затих, под его веками уже не бегали зрачки, кожа посерела и не светилась внутренними опухолями. Его положили мордой вниз, любимые клещи кинули под старческую впалую грудь, руки завязали подтяжками Калины (она про себя подумала, что эта улика, но делать было нечего), челюсть обвязали розовым подолом Розалии. Князю вернули кинжал с костной ручкой, оправленный серебром, подвязали подбородок цепью от лодки, руки завязали все теми же костяными четками. Гроб накрыли крышкой.

Кат и Розалия, взявшись за руки отошли к березе, за которую держалась бабка. Калина сжимала в кармане коробочку с рубином, а Артуар с грустью смотрел на нее.

Бабка подняла руки к луне и начала читать, пришептывая, следующее заклятье. Земля стала медленно опускаться, заваливая кости и черепа, вновь разрозненные, и гроб оползал, вернулась потоками вода, и вновь затопила кладбище. Стало не видно ни оградок, ни покореженных крестов, гроб хлюпнул, булькнул и исчез, затянутый трясиной.

- Тепереча, все, - выдохнула бабка и устало провела рукой по лбу.

Розалия и Кат повели ее под руки к желтой лодке. Муха трусила следом за ними, виляя белоснежным хвостом, окольцованным черным волосом. Черный конь, злобный дух, Шайтан растворился в темноте также как и появился, цокот его подков был еще слышан некоторое время.

Под луной рядом с затопленным кладбищем остались Калина и Артуар.

Он притянул ее за талию и заглянул в глаза, близко-близко, чтобы все видеть и ничего не упустить.

- А из тебя вышел бы колоритный колдун, - произнесла она, разглядывая его бледное лицо, с упавшими на него черными кудрями.

- Это верно, - прошептал он.

Она поднесла рубин на ладони ближе к их лицам, поставив его между ними. Рубин поймал свет луны и мгновенно загорелся, осветив красным отсветом лица Артуара и Калины.

Он затрепетал на руке, как пойманная бабочка, и содрогнулся, выплеснув яркий свет. Крест, грубыми трещинами разделяющий камень на половинки затянулся, и на рубине заиграла звездчатое сияние.

- Астеризм, - прошептала Калина.

- Ведьма ты моя, - прошептал Артуар и поцеловал Калину в тигриный нос.

Луна все еще висела над страшным местом, озаряя своим мягким светом темно-зеленое глухое болото, спрятанное в непроходимых кустах и березовой чаще. Здесь не осталось ничего, чтобы могло напомнить о деревне Вырвы, о Степане Ильиче или даже Алене Кузьминишне с молодой ведьмочкой Калиной и ее возлюбленным Артуаром, не могло ничего выдать присутствия романтичных и благородных Ката и Розалии.

Но луна, полная, глубокая и белая помнила все, каждое лицо, каждое слово, каждое движение, и камень, излеченный ее лечебным сиянием, она запомнила, чтобы потом напомнить о себе его хозяйке, взять причитающуюся награду.