Цветков Сергей Михайлович: другие произведения.

Глава I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
 Ваша оценка:

Глава I

О, ломберные столики! Чего только ни довелось испытать зелени вашего сукна: азарт допотопного фараона и нестареющего макао, холодный расчёт винта и бостона, бесхитростное веселье мушки...

Случалось вам - quel mauvais ton! - служить подставкой чайным приборам, а то и, что греха таить, быстро пустеющим графинчикам с водками да наливками.

А уж сколько раз вами пользовались, как заменой бюро! Говорят, сам Александр Сергеевич Пушкин, укрывшись от столичной суеты в отцовском имении, писал "Пиковую даму" именно за таким столиком.

И, коли не врут, в то же самое время, когда поэт, пожёвывая кончик гусиного пера, сочинял историю про немца Германна и секрет Сен-Жермена, за пять сотен вёрст от него, в Санкт-Петербурге, в малой гостиной особняка на Никольской улице - возле Каменного театра, на ломберное сукно лёг документ, пожалуй, даже более фантастический.

Впрочем, документы, содержание которых не сумели бы вообразить и самые отъявленные фантазёры из числа господ сочинителей, на этот столик попадали регулярно. Таков был устроенный его хозяином обычай. Ежевечерне, перед тем, как отправиться в опочивальню, управляющий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии действительный статский советник Александр Николаевич Мордвинов перечитывал самые странные из поступивших на адрес ведомства посланий.

В день разнообразных рапортов, жалоб, прошений, донесений и доносов приходило до дюжины. К столь позднему часу ординарный разбор корреспонденции был уже закончен, и решения по львиной её доле приняты. Конечно, этим решениям ещё предстояло получить одобрение - сначала графа Бенкендорфа, а затем и высочайшее, и Александр Николаевич до получения начальственных резолюций старался не затевать ничего такого, чему нельзя было бы дать обратный ход. Но дело своё он знал туго, потому нужда в обратном ходе возникала крайне редко.

Да и, по совести сказать, мудрена ли задача? Пустые сплетни - оставить без внимания. Так же поступить с порождениями излишнего служебного рвения, помноженного на чрезмерную бдительность (авторов - взять на заметку). Жалобы и прошения, удовлетворение которых - компетенция иных ведомств, передать в соответствующие инстанции, не забывая после следить за ходом рассмотрения. Наконец, дела, действительно требующие вмешательства haute police, поручить сообразной экспедиции, коих в Третьем отделении было учреждено четыре.

Первая - политическая (она же - секретная) следила за состоянием умов, выявляла вольнодумство и измену, а кроме того, пресекала чиновное самоуправство, казнокрадство и взяточничество. Вторая - духовная - искореняла раскол и сектантскую ересь, а также осуществляла надзор за дозволенными формами общественной жизни. Да, и поскольку на Руси смутьянов для исправления испокон века отправляли в монастыри, именно духовной экспедиции поручалось содержание политических заключенных. Третья экспедиция собирала сведения о проживающих в России иностранцах, выявляя неблагонадёжных и подозрительных. Наконец, четвертая ведала делами крестьянства, в первую голову - пресечением мужицких бунтов.

Документ, что лежал сейчас перед господином действительным статским советником, по первому прочтению было решено оставить без внимания. Не как пустую сплетню, но как образчик чрезмерной бдительности, проявленной - Мордвинов сверился с подписью - частным приставом 3-й Адмиралтейской части Петром Егоровичем Моллером. Впрочем, по здравому разумению, рукой господина Моллера двигала отнюдь не бдительность. Излишнее рвение, как побудительный мотив составления письма, тоже следовало исключить. Полицейский чиновник попросту, что называется, подстилал соломку.

Александр Николаевич прекрасно знал такой тип людей, да и о личности этого конкретного корреспондента был некоторым образом осведомлен.

Пётр Егорович Моллер обычно рекомендовался бывшим флотским офицером. Он, действительно, мичманом ходил к голландскому берегу с эскадрой вице-адмирала Макарова, однако сразу по возвращении из похода был "за болезнью" уволен. Дальнейшую службу нёс на суше - по интендантской части. И если верны слова, приписываемые князю Александру Васильевичу Суворову: "Всякого, прослужившего хотя бы год интендантом, можно вешать без суда", - по господину Моллеру плакала дюжина верёвок. Не важно, что покойный генералиссимус, вероятно, такого и не говорил, главное - мог сказать: про тыловую службу он знал поболе многих, сам первую войну свою встретил в чине обер-провиантмейстера.

Верёвки Пётр Егорович избежал, а вот суда миновать - не вышло. От воинской службы к тому времени он был уже отставлен, и, испробовав карьеры мытаря в уездном правлении питейного сбора, был приставлен к службе полицейской - да сразу в начальники: частным приставом 3-й Адмиралтейской части.

Должность, конечно, хлопотная, но если правильно себя поставить - а поставить себя иначе былое интендантство попросту не даст - хлопоты эти будут только приятными. Ведь что такое эта часть? Диковинный кебаб (воспоминание о горском кушанье отозвалось давящей болью в правом боку), в котором на вертел Садовой улицы нанизаны куски один другого жирнее и слаще. Тут и Никольские торговые ряды, называемые также Очаковскими - в память об окончании строительства в один день со взятием крепости Очаков армией князя Потёмкина. Тут и лавки всевозможных цирюльников, портных, сапожников, плюмажистов и шляпников на углу Вознесенского проспекта. Далее - Сенная площадь со знаменитым недоброй славой рынком, вотчиной обитателей окрестных притонов, завсегдатаев кабаков и домов терпимости. За ней - рыбный базар на Фонтанке, где притопленные в садках-тонях дожидаются покупателя ряпушки, судаки, щуки, миноги и форели с лососями. Там же, рядом - Апраксин и Щукин дворы, куда за свежей зеленью, колбасами, сырами, нежнейшими рябчиками и прочей снедью съезжаются кухари лучших домов Санкт-Петербурга. Наконец, торговая жемчужина столицы: выстроенный по приказу государыни Елисавет Петровны Гостиный двор - крупнейший в империи каменный рынок. С таких-то кусков непременно накапает, знай подставляй посуду. И капало изрядно, капало само: Петру Егоровичу хватало ума не доить подопечную торговлю, он не требовал мзды за услуги - услуживать было вообще не в его характере - и вполне удовлетворялся благодарностью за то, что не чинит помех.

Идиллия прекратилась с началом нового царствования. Обласканный прежним государем барон Карл Фёдорович Дершау (в ту пору - петербургский полицмейстер, ещё без приставки "обер"), отличавшийся нетерпимостью к любым злоупотреблениям по службе, решил завоевать расположение взошедшего на престол Николая Павловича и с особым усердием взялся искоренять творимое подчинёнными беззаконие. Моллер, в числе многих, был отстранен от службы и, после тянувшегося почти год следствия, предан суду. Коий его и оправдал - "за недоказанностью". Оказалось, Пётр Егорович умеет не только взять, но и дать, что достодолжно оценили судейские. Счастливо ушедший от наказания, спустя три года Моллер сумел вернуть себе и место, на котором, как ни в чём не бывало, стал держаться прежних привычек. Теперь, однако, строго следовал поучениям шутейного трактата "Искусство брать взятки": из натуры предпочитал обеды (трактат объявлял их "лучшими из сего рода взяток: такие взятки скрываются в безопасном месте, то есть в желудке, и никогда не обличаются"), если же доводилось брать деньгами, то, непременно, ассигнациями ("они переходят из рук в руки без шуму и звону, легко промениваются на серебро и золото, мало требуют места и удобно помещаются всюду"). Положение своё он продолжал понимать как синекуру, в дела части не мешался, и так привык закрывать глаза на всякий непорядок, что проморгал холерный бунт.

Холера морбус, занесённая в Россию из Персии, добралась до Санкт-Петербурга летом 1831 года. Обычные меры противодействия оказались недостаточны, в день от болезни умирали до шести сотен жителей города. Двор тем временем перебрался в Петергоф; следуя примеру монарха, покинул столицу и весь grand monde. Обывателям же путь перекрыли вооружённые кордоны. По городу пошёл слух, что заразу придумали господа для изведения простого люда, и что доктора-немцы нарочно собирают здоровых в холерные возки и морят в лазаретах. Слухом этим умело пользовались смутьяны, подстрекая чернь к восстанию. Как показало проведенное после следствие, бунт должен был случиться на Иванов день, но отчаяние и страх заставили народ подняться раньше. Согласованного выступления по всему городу не вышло, беспорядки ограничились лишь Сенной, где собравшаяся при совершенном попустительстве полиции толпа, не встречая препятствования, принялась громить разбитый на площади временный госпиталь. Войска, посланные для усмирения, взяв площадь в кольцо, смогли прекратить бесчинства, но не успокоить бунтующих. Дальнейшее известно каждому - Господь не допустил превращения Сенной во вторую Сенатскую. К разгорячённому мужичью, уже успевшему обагрить руки невинной кровью, в открытой коляске выехал государь, и по-отечески пристыдил забывших себя подданных:

- Негоже, - зычно начал он, - народу русскому идти против веры отцов и подражать буйству французов и поляков.

Оробев, мужики упали на колени. Бунт иссяк.

Что же Моллер? Судьба полицейского начальника, допустившего волнения во вверенной ему части, казалось, решена. Однако и тут Пётр Егорович сумел обернуть всё к собственной пользе. Переждав в безопасности самоё смятение, частный пристав устремился на площадь вместе с войсками, попался на глаза генерал-губернатору графу Эссену, произвёл нужное впечатление и в результате не только не потерял места, но и был награждён "за усердие и самоотверженность", чем сделал своё положение практически незыблемым.

И вот к чиновнику, так преуспевшему в искусстве, не ударяя пальца о палец, не бедствовать и быть на хорошем счету у начальства, является проситель. Приходит, как писал Моллер, не ко времени (впрочем, при порядках, заведенных приставом, любой час оказывался неурочным), и с порога требует немедля начать разыскание. Конечно, для людей, не имевших до того дел с полицией, подобное поведение обыкновенно. Необыкновенен был предмет розыска: нос!

Дальнейшее легко читалось между строк составленного по всей форме рапорта. Поначалу Пётр Егорович решил, что ослышался, или, может, визитёр от чрезвычайного волнения стал заговариваться. Переспрашивать, впрочем, не рискнул - этак станешь вникать, выяснять подробности, глядишь - уже и за следствие принялся. Гость же отнял от лица платок, который до того прижимал, будто задыхаясь от едкого дыма, и открыл совершенно ровное место там, где должен быть нос. Моллер, намеревавшийся уже гнать визитера в тычки, на мгновенье замешкался, а тот, по-своему истолковав молчание, принялся излагать обстоятельства дела. Речь его была так сумбурна, что и пожелай частный пристав разобрать что-либо - не разобрал бы: какая-то статская советница Чехтарёва, штабс-офицерша Подточина, почему-то обер-полицмейстер с чиновником газетной экспедиции, да еще мерзкий нюхательный табак... Когда же посетитель заявил, что беглец - то есть, надо полагать, собственный его нос! - был им встречен в Казанском соборе ряженым в мундир статского советника, Пётр Егорович выдохнул: беда, приключившаяся с гостем, была явно не по полицейской части.

Выставив посетителя - не в тычки, как намеревался, а проводив до дверей, взявши под руку, точно давнего друга, - частный пристав задумался. Безносый, без сомнения, помешан. Однако же, может иметь знакомства. Того и гляди, сочинит на полицейского ябеду, ябеде дадут ход - и будет ли кому дело, что бездействовать Петра Егоровича заставили соображения, а не одно лишь отсутствие радения? С другой стороны, что, если помешательство недужного усилится, и тот примется кидаться на встречных? Снова с пристава спросят: отчего не остановил? Не видел, что визитёр не в себе? А коли не видел, отчего отказал в розыске?

"Шалишь!" - подумал Моллер и, не теряя времени, изложил на бумаге подробности визита. Рапорт вышел на загляденье - ни слова лишнего, ни мысли сверх устава. Случись у визитёра заступник из начальства, можно представить дело так, будто пристав всем сердцем желал помочь несчастному, но не знал, как, и испрашивал наставления у вышестоящих. Если же бедолага впадёт в буйство, выйдет, что Пётр Егорович заранее предупреждал о возможности такого исхода.

Само собой, Моллер не стал адресовать донесение непосредственному руководству - поди разбери, с какой стати гость поминал обер-полицмейстера?..

Мордвинов поморщился. Да уж, в мастерстве свалить с больной головы на здоровую Петру Егоровичу отказать было нельзя. С рапортом, между тем, требовалось что-то решать. Глас рассудка нашёптывал: дело не стоит внимания. Память услужливо воскрешала полуторагодовалой давности случай с канцеляристом надворного суда Корюхановым, отрезавшим себе ножницами язык. Доносивший о том агент вообразил канцеляриста чуть ли не карбонарием, опасавшимся разоблачения. Вдохновляемый примерами из античности, он-де лишил себя языка, чтобы не выдать сподвижников. Доклад ушёл на стол Бенкендорфу, и отправился бы выше, но на счастье Александр Христофорович повелел прежде выяснить все обстоятельства дела. Оказалось, что Корюханову какой-то немец посоветовал скоблить язык, и тот не нашёл для этого инструмента более подходящего, чем ножницы. Попробовав и так, и эдак, он решил поскрести язык с двух сторон, поместив его между полотнами приоткрытых ножниц. В результате по неловкости отхватил самый кончик. Крови пролилось изрядно, но в сущности канцелярист отделался царапиной, так что даже доктор не понадобился, шкалик водки - и всё лечение. Пустяк, из-за усердия в поиске заговоров едва не обернувшийся конфузом.

Однако к гласу рассудка примешивался и другой голос. Тот самый, что пару лет назад не дал Александру Николаевичу оставить без внимания анонимное письмо, автор которого спешил известить государя, что "в Мазовецком воеводстве одна женщина родила ребенка с птичьей головою и рыбьим хвостом". Нет, конечно, для доклада по материалам поступившей на адрес Третьего отделения корреспонденции, ежедневно представляемого графом Бенкендорфом Его Императорскому Величеству, новость годилась, разве что, как une drфle d'histoire, небольшое развлечение в череде серьёзных сообщений. И всё же что-то тогда заставило Мордвинова поверить, что за кажущимся абсурдом письма стоит нечто большее, нежели чья-то шутка или суеверие, и втайне от Бенкендорфа и самого государя расследовать этот случай, задействовав особую агентурную сеть, доставшуюся по наследству от Максима Яковлевича фон Фока, его предшественника на посту управляющего Третьим отделением. Ни к одной из четырех экспедиций отделения эти агенты не принадлежали, ни в каких документах ведомства не значились. Про себя Александр Николаевич называл их небывалой экспедицией. Вряд ли можно было подобрать название точнее: с одной стороны, официально этой экспедиции и впрямь никогда не бывало, с другой - заниматься её агентам приходилось форменной небывальщиной.

Случай же в Мазовецком воеводстве занял особое место в ряду невероятных происшествий. "Ребёнок с птичьей головой и рыбьим хвостом" оказался существом реальным, смертельно опасным и при этом дьявольски живучим. Голова его, правда, напоминала больше дельфинью с широкой пастью, полной острых и тонких, как иглы, зубов. Что касательно хвоста, то и он был не вполне рыбий, скорее, змеиный, а на конце - шип в пядь длиной. Появилось существо на свет, и впрямь, из человеческого чрева, тут анонимный корреспондент против истины не погрешил, однако родами этот процесс мог назвать лишь обладатель самой извращённой фантазии. Попавший в тело человека паразит выгрызал себе путь наружу, подобно выросшей внутри живой гусеницы личинке осы-наездника.

К тому времени, когда агент, квартировавший в Варшаве, получил депешу от Мордвинова и добрался до указанного в письме места - уединённого хутора в шестидесяти верстах от Лодзи, дело успело принять самый скверный оборот. Существо уже не только убивало людей для утоления голода. Некоторых оно оставляло в живых, превращая в своего рода инкубаторы. И это было страшнее смерти. Человек, в тело которого попало яйцо паразита, совершенно лишался рассудка. Воля его отныне подчинялась единственному стремлению - защищать тварь, поселившуюся внутри, пока та не будет готова выбраться наружу.

...Месяц спустя казаки, направленные против скрывавшегося в здешних лесах отряда польских инсургентов, затеявших реванш за поражение восстания 1831 года, набрели на превращённый в пепелище хутор. Следуя меткам, оставленным на росших неподалёку деревьях, казаки обнаружили тайник с запечатанным конвертом, небольшим ящиком и запиской с просьбой немедленно отправить находки в Петербург управляющему Третьим отделением. До столицы добрался только конверт. Из вложенного в него донесения Мордвинов узнал и об истинном облике существа, и о превращении мирных поселян в одержимых берсеркеров. Агент в подробностях описывал, как появляется на свет детёныш монстра, проламывая грудь выносившего его человека. Детёныша, сообщал агент, ценой немалых усилий ему удалось изловить и - приложив усилия ещё большие - умертвить. В ящике, пропавшем таинственным образом, помещалась банка с заспиртованным телом маленького чудовища. Впрочем, агент предвидел, что посылка до адресата может не дойти, и приложил к письму несколько детальных изображений существа.

В завершении послания агент сообщал, что после нескольких бесплодных попыток нашёл, как ему казалось способ остановить бедствие и убить чудовище - пусть и пожертвовав собственной жизнью.

...Вспомнив мерзкую тварь с рисунков из того донесения, Мордвинов вздрогнул и перекрестился.

Идея организации, в чью задачу входило бы блюсти общественное благо и препятствовать нарушению естественного хода вещей, принадлежала императору Александру Павловичу. В своё время ему пришлось взять эту роль на себя и возглавить заговор против отца, который в безумном стремлении утвердить собственное величие рассорил Россию со всем миром и поставил под угрозу само её существование. Грех отцеубийства тяготил душу императора. Он непрестанно корил себя за то, что до последнего закрывал глаза на признаки неминуемой катастрофы, а когда решился действовать - избежать кровопролития было уже невозможно. Поэтому первый принцип новой службы гласил: стараться упреждать статочные бедствия и по возможности обходиться без насилия. Вторым принципом стало: действовать втайне. Восстановление естественного порядка не может выглядеть неестественно, и потому должно происходить как бы само собой. Наконец, третий принцип, сформулированный государем, звучал поистине революционно: миссия превыше присяги. Александр понимал, сколь губительным может быть беспрекословное служение воле монарха, вменяемое подданным в священную обязанность. Он видел, как страх отца, что с учёными книгами из-за границы в Россию проникнут вредные идеи, погрузил страну в пучину невежества. Как по прихоти безумного императора прекратилась торговля с Британией: комариный укус для огромной колониальной державы, но серьёзный удар для России, получавшей немалый доход от продажи англичанам зерна, леса и льна. Наконец, Александр помнил, как движимое отцовским приказом многотысячное войско едва не сгинуло в Хивинской пустыне. Потому, поделившись идеей с начальником Особенной канцелярии Министерства полиции Яковом Ивановичем де-Сангленом и поручив тому её дальнейшее воплощение, государь заставил себя более не вспоминать о данном поручении, понимая, что только так избежит соблазна подчинить новую службу себе.

Перед де-Сангленом была поставлена задача изысканной прихотливости: по сути, от него требовалось создать параллельное возглавляемой им тайной полиции учреждение, неподконтрольное ни ему, ни даже государю. Более того, следовало исключить саму возможность контроля со стороны любого конкретного лица или группы лиц, дабы не допустить использования новой службы в чьих-либо частных интересах, противоречащих общественной пользе.

Решение Яков Иванович, даром, что француз, нашёл в русских сказках, точнее, в преданиях о богатырях. Эти персонажи, пользовавшиеся непреходящей любовью простого люда, а с недавних пор, с публикацией исторических повестей Лёвшина и песен Кирши Данилова, обретшие популярность и у образованной публики, имели весьма непростые отношения с властью. Перед лицом внешнего врага они выступали на стороне киевского князя, но с готовностью оборачивали мечи против правителя, стоило тому задумать недоброе. Если обстоятельства требовали, богатыри действовали сообща, но на многое были способны и в одиночку. Богатыри одновременно являлись и огромной силой, и фактором, сдерживающим эту силу, останавливающим любые попытки использовать её во зло.

Агентам создаваемой де-Сангленом организации предстояло стать богатырями нового времени.

Тщательно всё взвесив, Александр Николаевич решил, что утром же, по дороге к Бенкендорфу, нанесёт визит одному из таких богатырей, призванному ещё фон Фоком и получившему от того прозвище "Попович".


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) Е.Вострова "Дракон проклятой королевы"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "99 мир — 2. Север"(Боевая фантастика) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Зимовец "Чернолесье"(ЛитРПГ) Н.Пятая "Безмятежный лотос 3"(Уся (Wuxia)) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"