# Солнце Каннеша, переделанная версия

Антон Сергеевич Данилин

Солнце Каннеша


Пролог. Ом-Ютель.


О, Сарэннгар! Место это - полно святостью. Ты берёшь на рынке кувшин вина и слышишь от продавца, что колючие аскеты сильнее звёздных мистиков. Торговка маслом точно знает - шестая душа важнее пятой. Банщицы говорят о чистоте Спирали, а водоноша, сгибаясь под тяжестью коромысла, поёт о каре богов, что насылают на грешников шкуры, рога и копыта...

А вот оливки там хороши.

- Госпожа Тармавирне, странница Чогда.


---


Четверо и один шли по ночным улицам города - древнего, славного и огромного. Извивы и протоки великой реки рассекали его на много частей, белые башни и ступенчатые пирамиды возвышались на вершинах его холмов, стены разделяли его кварталы и общины.


Четверо и один должны были быть пятью - пальцами одной ладони, кулаком правосудия, но смотрели друг на друга как враги. Сарэннгар, жемчужина Севера, успел стать расколотым городом.


Они снарядились в обход по-разному, эти люди, стражники. Большинство одели кожаные нагрудники поверх плотных, выкрашенных вайдой туник. В руках у них были копья с бронзовыми наконечниками, в ножнах на поясах - короткие мечи из того же сплава. Белый плащ пятого ниспадал до самой мостовой, а тяжёлый доспех блестел в свете фонарей, позвякивал при ходьбе.


- Слышишь, как вырядился? Гремит, словно княжья кухня, - очень заметно прошептал один из четырёх другому, высокий и какой-то особенно наглый.


- Завидуешь, зареченец? - хмыкнул тот, кто был в металлической броне. Бронза год от года становилась всё ценней и дороже.


- Что вы, господин мой. Мне вот просто интересно - как вы в таком за ворьём с бунтарями гоняться будете? Или за оборотнями. У нас тут, в Заречье, считают, что мутанты - твари чутки и быстрые. А у вас в Верхнем городе что, как-то иначе думают?


- Ашваран! - рявкнул другой из заречного отряда. Вроде бы - его старшина. Человека из Верхнего города на эту десятидневку приписали к нему, взамен убитого в боях с бунтовщиками стражника.


- Но вождь, мне и вправду интересно!


-Ашваран. Молчи.


В наступившей недоброй тишине прошли два квартала, прежде чем свирепым порывом налетел ветер, захлопал тканевыми навесами торговых лавок, зашелестел флажками многочисленных святилищ, завыл в узких переулках словно тварь с отравленных земель.


- Проклятая погода, - поёжился старшина.


Вот в этом четверо и один могли и согласиться. Ветер дул с дальнего юга, холодного и искалеченного великой войной. Пролетая над развалинами тамошних городов, из бетона, бронзы и потускневших кристаллов, он вбирал поразивший их яд - злую магию, злое излучение, злые частицы. От них люди болели. И изменялись. И случалось это в последние годы всё чаще - казалось что горы, дугой отгораживающие северные княжества от южного и восточного Ядоземья, почему-то утратили способность защищать.


Начался ещё и дождь, мелки и колючий. Если такой продлится долго - от него начнёт тошнить.


- Проклятая погода! Пусть уйдёт, - старшина накинул капюшон, поцеловал висевший на шее амулет - пластинку нефрита с древними значками.


- Да расточится она! Да изойдёт она из Ламана! - поддержал его человек из Верхнего города, но такими словами, что лица четырёх закаменели. Ашварар и вовсе сплюнул. И сказал:


- Город называется Сарэннгар, лысач.


- Я - ламанни, зареченец, - улыбнулся "лысач", снял свой шлем. Гладко, ради веры выбритая голова тут же заблестела от мороси.


- Ламанни. Не боишься, что башка от дождя шерстью обрастёт, а, ламанни? Или и вовсе рога прорежутся?


- Боги хранят праведных, - белоплащный похлопал по груди, напротив сердца, где в бронзу была вплавлена круглая, рельефная печать из закалённого волшебством стекла. Считалось, что такие защищают последователей Мириад от озверения.


- Одного из ваших недавно перекинуло, - заметил Ашваран.


Этот удар достиг цели. Ламанни выругался и надел шлем обратно.


- Он был слаб. И слышал я, что он подделал своё родословие и веру, лишь бы сбежать в Верхний город. От вас, варваров, сбежать!


Этот удар тоже достиг цели.


- Пусть заткнутся они оба, - опять поцеловал талисман старшина и устало вздохнул: - Это будет долгая ночь.