Snerrir: другие произведения.

Солнце Каннеша, общий файл

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обновление от 05/02/19. Общий файл. Фэнтези с элементами постапокалиптики. Зиккураты, радиация и бронзовые пищали. В процессе написания.

  Солнце Каннеша
  
  
  Пролог. Ом-Ютель.
  
  ---
  
  О, Сарагар полон этого! Ты берешь на рынке кувшин вина и слышишь в довесок, что святые от аскезы сильнее святых от мира. Старьевщица точно знает - шестая душа важнее пятой! Банщик рассуждает о чистоте Спирали, а водоноша поет о каре терниями и клыками...
  А вот оливки, конечно, хороши.
  - Госпожа Тармавирне, странница Чогда.
  
  ---
  
  Погода стояла мерзкая, словно сбежала со страниц летописей тысячелетней давности. Весна опоздала, то ли засмотревшись на неспокойные вулканы, пышущие пеплом и серной взвесью, то ли простудившись на расползшихся с полюсов ледниках. Солнце пряталось за плотной, сыплющей мелким дождем пеленой облаков, а когда робко выглядывало, пугало мелких мистиков алым ликом в оспинах пятен. Крестьяне подсчитывали убытки от побитых заморозками виноградников, и перемотыживали кукурузные поля под овес и картофель.
  
  А еще уже треть сезона дул южный ветер. Недобрый, рожденный тундровыми морозами, вскормленный стылыми туманами на поросших ледяными манграми отмелях. Он пронесся над хвойными лесами, отвылся в обсидиановых скалах Огненного Хребта, и, не растеряв задора, варваром-завоевателем обрушился на северные равнины. Накурившись по пути чадом огненных гор и сожжённых горцами пограничных деревень. Впитав злую магию с развалин городов из бетона, бронзы и потускневших янтарных кристаллов.
  
  Он нес с сбой дикий, отравленный фон в страну, ныне называемую Северный Нгат. Но пролетев ее, бессильно разбивался об Контур. Этот энергетический экран снова прикрыл последнюю защищенную от фона область - Укуль, страну магов и их высокого, вымирающего искусства. Проверявшие снаружи целостность Контура волшебники из Ордена ежились от холода, подпитывали души незапятнанной магией из кристаллов-накопителей. Пили очистительные эликсиры, выводящие яды, что принесла буря с искалеченных великой войной земель. И молились украдкой. В такие ночи как эта в завываниях ветра слышалось обещание - когда-нибудь он одолеет и эту преграду.
  
  Ламан-Сарагар, двуединое княжество Нгата у самого Контура, мокло под моросящим дождем. Остров посреди реки, скалистый и густо, каменно застроенный, страдал особенно. Здесь один за другим гасли волшебные фонари. Вначале на набережных и улицах, а потом и на центральной башне. Построенной еще до войны, полуразрушенной, но все еще вызывающей благоговение своей высотой. За скошенную верхушку её уже давно прозвали "Клык Ламана". Жители острова и сами все чаще называли себя "ламанни", люди города Ламан. Таким слооворазованием они подражали союзникам из-за Контура. И злили жителей менее престижных кварталов, раскинувшихся по обеим берегам великой реки.
  
  Светильники должны были гореть еще долгие годы, нуждаясь лишь в очистке колпака и ежемесячной медитации мага-наладчика. Так обещал Орден, затребовавший за установку огромные деньги, порезанную пошлину на какао, да еще младшего княжича в послушники. Разноцветные огоньки, сами по себе зажигавшиеся вечером, недолго услаждали горожан: столкновения с суровой реальностью земель вне Контура капризная роскошь не выдержала. Как и наладчик, пластом лежавший в княжьем лазарете. Жуткое отравление дикой магией. Без амулета в дождь вышел. Местных от шалящего фона разве что тошнило иногда, а Сиятельный спекся уже в ста шагах от подворья.
  
  На Нижний город и Заречье, до сих пор цеплявшиеся за варварское название "Сарагар", фон действовал куда слабее. Местные дикари гордились тем, что не любят магию, а она не любит их. На их кварталы с деревянными домиками, лавочками, мастерскими, земляными пирамидами-святилищами и трущобами опустилась промозглая тьма, кое-где разгоняемая факелами стражи. Стражу осьмидневку как вывели на улицу всем составом, невзирая на издержки, погоду и графики патрулей. На проводах отданного в послушники княжича опять поцапались партии союзников и коренных, несмотря на то, что дворец тщательно готовился к церемонии. Благоприятная дата была рассчитана по обоим календарям, как лунам Сиятельных, так и солнцу варваров. Пригласили все сколько-нибудь значимые кланы, забив людьми древний стадион города по верхние, уже полуразрушенные ступени. Озаботились тем, чтобы обе партии сидели и рядом, создавая видимость единства, и при этом разделенные рядами с княжьими людьми. Во всеоружии, на всякий случай.
  
  Не помогло. Одной неловкой фразы жреца-ламанни о подсчете душ хватило, чтобы Сарагар опять пошел на Ламан. Делегацию Ордена пришлось выводить боем. Затем бунт выплеснулся на улицы. И на этот раз разгром с запасом превзошел прошлогодний, когда их город продул команде Нгардока в мечемяч.
  
  Сегодня улицы Заречья наконец опустели. Усиленная княжьими людьми стража отбила вычищенные склады, обнесенные лавки и подпаленные орденские подворья. Клановую верхушку частью вколотили обратно в чувство, частью подкупили льготами и организованные отряды расточились, оставив партизанить самые фанатичные шайки.
  
  Можно вернуться к обычным заботам. Например - к ловле оборотней. В Верхнем городе как раз один объявился. И молва уже успела обгрызть и разобрать его по всем искаженным косточкам: когда озверевает человек известного клана ламанни, это всегда восхитительная ирония судьбы, с достойной театра драмой и колоритными актерами. Особенно, если это клан Тулли - из ближайших союзников законтурных. Тем более, если несчастного угораздило перекинуться в рогатого демона, а не в обычного сарагарского волка. Да еще аккурат к приезду помешанных на чистоте Спирали магмастеров. Говорят, это кара, посланная Тулли за грехи. Было заявлено, что оборотень набил морду первожрецу их главного святилища.
  
  На аптекарской улице нашли труп с вырванным горлом.
  
  ---
  
  Трое стояли в темном закоулке, выходящем на раскисшую земляную набережную. Единственный на всю округу фонарь тяжело отдавал богам душу, больше слепя вспышками-судорогами тех, кто идет по улице, чем реально освещая окрестности.
  
  Сегодня трое были бандитами. Не для своих, зареченцев, а для этих, бритых, с Верхнего города. Повезет - удастся подкараулить богатого балбеса, возвращающегося в столь неудачный час из злачных мест Заречья к мосту на центральный остров. Если он будет из известного рода, можно потом похвалиться трофеями в клановом доме.
  
  Повезет не очень - в сети заглянет тот самый зверолюд. Главарь шайки их не боялся - довелось повоевать в городе плантаций Ксадье, когда тамошние волки попытались восстать. Будет дольше маеты, меньше вымогательства и чуть больше мясницкой работы, зато почетней. И, может, даже удастся стрясти с Тулли обещанную награду за рогатую голову.
  
  Стояли долго, утешало лишь то, что под козырьком. Двое подельников начали переминаться с ноги на ногу и недовольно сопеть, но пока молчали. Их терпение было вознаграждено - со стороны реки появилась сгорбленная фигура, замотанная в некогда дорогой, но теперь изрядно подранный плащ с капюшоном. Ламанской расцветки. Белое и подражающее золоту желтое. Главарь недовольно прижмурился - не такого он ждал, но и с бедняка можно стрясти пару монет. Дождавшись, когда горбун поравняется с проулком, трое выскочили, изготовив дубинки.
  
  - Перекошенный, ты свернул не туда. За серебро вернем домой.
  
  - Нет. - прозвучало невнятно, но свирепо.
  
  - Ты блаженный? Мне повторить?
  
  - Прочь! - а вот это уже вполне рык.
  
  - Эй! Лицо покажи! - обеспокоился бандит, перехватывая дубинку обсидиановым вкладышем вперед - не бить, а убивать.
  
  Горбун поднял капюшон, глаза отразили алым свет фонаря. Сверкнул оскал, пока еще жалкий и щербатый. Правый клык выпал недавно. Левый раньше, на его месте сквозь десну пробивался новый, зловеще хищный. Челюсти уже начали вытягиваться, постепенно превращая лицо в морду.
  
  Заводила ударил. Не попал. И понял, что ничего-то он о войнах со зверолюдьми не узнал, гоняя по полям тощих плантационных рабов. Встали они неудачно, мешая друг другу - только пугать и годится. Неубитый медведь оказался слишком быстр. Он увернулся и выхватил меч - короткий, бронзовый, из тех, что популярны у полноправных граждан. Подставил клинок под очередной удар, да так ловко, что металл расколол обсидиан. И от души пнул незадачливого охотника в живот. Главаря отбросило к ближайшей стене и крепко в нее впечатало, обсыпав слетевшей с прутьев основы обмазкой. Протирая запорошенные глаза, он увидел, как противник расправляется с друзьями. Одного поспешным, но пришедшимся точно в цель уколом в глотку. Топорик второго перехватил в замахе, затем толкнул противника к стене, навалился, зажав когтистой лапищей рот, и с хрустом вбил лезвие в подреберье.
  
  Вожак с трудом поднялся. Дыхание не шло, позвать на помощь не получилось. Хватило лишь умереть стоя.
  
  ---
  
  Расшатывая и вытаскивая из тела главаря клинок, грозный демон тихонько скулил и всхлипывал. Некоторых сегодня выгнал на улицу страх. Перед самим собой.
  
  С тех пор как он впервые углядел в отражении признаки мутации, его жизнь стала кошмаром. Одно дело с ужасом наблюдать за тем, как озверение уродует прочих. Другое - помогать их отлавливать и держать в повиновении. Третье - самому вкусить горечи этого проклятья. За последний сезон ему довелось пережить все сразу.
  
  Обычных оборотней-волколюдей давно приноровились ловить и отправлять на доводку в специальные лечебницы. Там они окончательно обрастали мехом и теряли память. Затем озверевших отправляли на плантации Ксадье, во благо Ламан-Сарагара и во искупление грехов. Ставшая пугающе привычной за этот век ситуация.
  
  Сам он уже почти смирился с такой участью и хотел сдаться. А затем обнаружил зачатки рогов. И передумал. Рогатые демоны, химеры или же тер-зверолюди, обитали на юге. Та или иная форма озверения передавалась исключительно по кровному родству. А следовательно - род его разбавлен дикой южной кровью. И проклят богами в разы сильней. Скрывать болезнь удавалось недолго. Его клан, Тури, за право войти в который он так дорого заплатил, он же Малый Дом Тулли, как они повадились величать себя на орденский манер, возглавил облаву. Его невеста - оказалась первой заметившей неладное и поднявшей крик. А семейный жрец, к которому он забежал, спасаясь от преследователей, сказал много добрых и утешающих слов. Что не помешало ему сдать бывшего прихожанина ловцам при первой же возможности.
  
  Начинающего демона избили, кинули в яму для нищих, неклановых оборотней при часовне Святой Окельо. Наутро местный звероврач, знаток оборотневедения, рассказал ему, что Дом Тулли официально от него отрекся. Объявил втеревшейся в доверие к благородным порченной нечистью. А еще этот слуга Милосердных посоветовал молиться и думать о хорошем. Скотина. Знал же, что пациент вряд ли бы долго протянет в зверолечебнице или на плантации - изгои не могли рассчитывать на княжьи или клановые наделы, частные же владетели славились умением споро пережигать жизнь озверелых в прибыль. Кроме того, слишком многие в Ксадье потеряли родичей в последнем набеге южан, чтобы не испытать искушения отыграться на свеженайденном потомке варваров.
  
  С благими мыслями не получилось. С молитвами и подавно. Слова вспоминались все хуже - похоже, мутация начала-таки выжигать ему разум. Впрочем, не сильно-то он рвался каяться. Боги Укуля и Ламана его обманули, а богов своего детства, суровых и яростных, он теперь злить просьбами боялся. Да они и в лучшие годы не оценили бы такого подхода.
  
  Но возможно именно они-то ему и помогли, на свой манер. К обеду того же дня в городе вспыхнул бунт, к вечеру докатился до зверильного квартала разгромом и поджогами. Под шумок "порченная нечисть" сбежала, ночью пробралась домой. Безутешные благородные обнесли его усадьбу почти начисто. Но, счастье, до тайника с оружием и деньгами не добрались.
  
  Следующую неделю он провел в бегах, прячась в подвалах и на чердаках, уворачиваясь от патрулей и партийных шаек. Опыт ловца пригодился и по другую сторону закона, он еще помнил главные ошибки оборотней. Еще ему удалось незаметно разграбить погреб убитого в перестрелке знакомого - торговца мясом. Это помогло выжить, но голод не отпускал.
  
  Он бы, может, еще долго так таился по изнанке верхних кварталов, выбираясь лишь для набегов за припасами. Но Сарагару надоело воевать с Ламаном, а значит, скоро стража займётся восстановлением порядка вплотную. Бешеные оборотни в образ мирного и безопасного города не вписывались.
  
  Последней каплей стало то, что этим вечером он внезапно осознал, что ходит на четвереньках, и, похоже, уже давно. Прошедший день вспомнить не смог. И тогда накатывающая жуть окончательно сокрушила остатки гордости. Он решил вернуться домой... в прежний дом. Заречье, бедное, непрестижное, но гордое. Наверняка не простившее ему переселение в Верхний город. Но здесь жили те, кто мог ему помочь... может у них есть еда? Еда! Вкусная! Жрать! Сейчас! Вот мясо, свежее! Нет, это нельзя. Почему нельзя? Нельзя!
  
  Оборотень треснул себя кулаком по воспаленному лбу. Неожиданно, но помогло. От места стычки рванул бегом - прихрамывающим и уже не совсем человечьим. Меч тоже убирать не стал, лишь стряхнул алые капли на немощеную улицу. Пока что ему везло - никто на шум не выскочил, кривые улочки Заречья оставались тихи и безлюдны. О том, чтобы заблудиться в этом хаосе лачуг и землянок речи не шло - он прожил здесь первые двадцать пять лет своей жизни. Как оказалось - самые счастливые.
  
  Везения хватило на два квартала - ткачей и плотников. На родной площади гончаров он услышал чеканное шлепанье сапог по грязи и понял, что судьба воистину любит иронию. Прятаться было негде, если не считать груды амфор у мастерской. Здесь он когда-то работал, прежде чем попытаться столь неудачно выбиться в люди. За керамикой он и спрятался, шкурой чувствуя всю ненадежность укрытия от света факелов стражи. Он не мог решить - попытаться ли сбежать, сдаться или гордо, как подобает воину, выйти и помереть на копьях бывших соратников. Гордым благородным витязем он был не так уж долго, и пессимизмом орденских трактатов о надлежащем поведении вассалов проникнуться не успел.
  
  ---
  
  Стражников было шестеро. Пять снаряжены типично для стражи этой, туземной части города - холщовые штаны с вшитыми наколенниками из кожи, кожаные же доспехи, шлемы и сапоги, бронзовые копья и мечи. Шестой побогаче - в расписной льняной панцирь, вываренный для прочности в маслах, полированные шлем с поножами, дорогой белый плащ, уже изрядно вымаранный в грязи. Пять злились, кидали на спутника косые взгляды и по кругу беседовали о сожжённой часовне Святой Окельо. Шестой нервничал. Он прибыл из Верхнего и в Заречье чувствовал себя неуютно. Когда он снял шлем, чтобы отереть пот, трепыхающийся свет факелов высветил бритую, на ламанский манер, макушку.
  
  Отряд неторопливо прошагал на площадь и остановился, обшаривая закоулки светом факелов. Стоявший позади старшины страж из сарг-ламанни, полукровок, посмотрел на штабель горшков, затем повернулся и заявил человеку из Верхнего города прямо в лицо:
  
  - Плачет нынча Атонель, лбом бьет об алтарь. Вот засада, как же так? Сына продал за фонарь. А фонарь-то сдох.
  
  Безыскусная присказка на мотив плясовой уже была оплачена жизнями. Старшина заречного пятерка дернулся как от затрещины, повернулся и рявкнул:
  
  - Какого козла, Ашваран? Забыл, что тебе за такое могу вкатить? Помнишь, зачем именно мы здесь?
  
  - Помню, о вождь! - вытянулся как дворцовый гвардеец Ашваран Шор, заместитель старшины, статный муж и уважаемый в клане боец, любимец женщин и почитатель традиций, - Я просто напоминаю нашему товарищу, по чему надо опознавать мятежников. Но меня вот очень интересует какого я в чужую смену должен шляться снаружи вместо того, чтобы миловаться с моей пышечкой? Зверолюда упустил клан Тури, вот пусть...
  
  - Дом Тулли, ты, сарагарская скотина! - взорвался бритый, не замечая, что даже бдительный старшой оглаживает эфес, - И это твоего братца мы сейчас ловим, Инле из рода Ольта! Мы ловим Ольта, мать его, Кёля!
  
  - Для тебя я - Ашваран Шор, лысый. И он мне не брат. И мне все равно что зовут его теперь лишь по-волшебному. А за мать ты мне ответишь, - Инле-Ашваран улыбался, как закольщик, изготовивший копье на несущегося к нему жертвенного быка, - И я не виноват, что этот ваш Атонель, князек-бастард, евнух зажористый, задолиз орденский, вконец выморозил свою пустую, бритую баш...
  
  - Словом себя убил, схватить изменника! - Закричал белоплащный, схватился за меч. На него тут же навалились зареченцы и заломили руки за спину. Сдернули шлем и Ашваран с хрустом ударил ламанни кулаком по носу. Затем в шею - уже металлом, выплескивая горячее и алое на бесполезный нагрудник. Хрипящего "лысого" аккуратно положили наземь. Ашваран еще раз улыбнулся:
  
  - Сказал же, ответишь.
  
  Белоплащный последний раз дернулся и затих. Из дома при мастерской выскочил полуодетый, заспанный мужчина с копьем наперевес. Всмотрелся в сцену повнимательней, подмигнул Ашварану и ушел досыпать. Девушка из окна второго этажа послала им воздушный поцелуй и аккуратно закрыла ставень.
  
  - Ты знаешь, во что влезаешь, - сказал старшина, - Кстати, Ханнока здесь уже нет, сбежал. И заметил я его еще за три дома - с тебя серебрушка.
  
  - Не брат он мне, и имя ему - Кёль, - поморщился Ашваран, но кошель развязал, - Угораздило же идиота оказаться здесь именно сейчас. Теперь еще и эту сволочь прикапывать.
  
  - Не рано ли? - поинтересовался еще один страж, длинноволосый и тощий как жердь. Он уже потрошил кошель убитого. Извлек золотой, присвистнул и запихнул в карман. Более щепетильные коллеги морщились, но не мешали.
  
  - Мы бы так и так мимо прошли. Бритый заметил бы...
  
  - Мы давно хотели на восток податься, братья, - сказал Ашваран, разом пропитав речь торжественностью и сам того не замечая, - У меня там надел за последний поход, куда я в скорби и позоре и уползу заливать вином новость, что сам оказался носителем зверства, а Кёль и вовсе рога отращивает. У меня для всех места хватит. Все равно Сарагар с каждым годом все больше становится Ламаном, а в Майтанне нашей земли еще полно.
  
  - Аш, это все славно, но с этим чего? - прервал начальник, давно переложивший командование, но не чин, на старшенького из братцев-Шоров.
  
  - В реку.
  
  - Не потонет... извини.
  
  - Там у набережной кто-то вопил... недолго, - сказал длинноволосый. - Сбегаю, гляну, если что - подкинем им. Доблестно павшего в бою со зверем и ободранного чернью от ценностей... С тебя еще деньга, кстати. За наши танцы в завтрашних отчетах.
  
  - Хорошо. Но я и в самом деле знаю во что вас втягиваю и если кто...
  
  - Заткнись уже! - на четыре голоса прошипели вокруг.
  
  Инле-Ашваран криво, довольно усмехнулся:
  
  - Тогда действуем по плану. Как закончим здесь, у нас еще дело есть.
  
  ---
  
  Кулак с грохотом ударил по двери, обдирая краску с дерева и кожу с костяшек. Под ободранным проступило серое.
  
  - Савор! Открывай! Савор! Я знаю - ты здесь! Пожалуйста... Кау, сделай так, чтобы он был здесь...
  
  За дверью шуршали и негромко переговаривались, но не открывали. Осознание того, что старый контрабандист по пересылке озверелых мог съехать из этого дома, или и вовсе - света, беглеца подкосило вконец. Он так и рухнул на колени посреди грязной окраинной улочки, от чего выпиравший тряпье на спине горб стал еще более заметен. Наконец, после тягостной задержки, дверь скромного, едва украшенного резьбой, но крепенького и ладно сбитого дома отворилась.
  
  Кёль радостно рванулся внутрь, лишь для того, чтобы обнаружить приставленное к животу острие копья. Славного копья, с охотничьим упором у наконечника. Обсидиан, не бронза, в Сарагаре дорогой металл туземцам, кроме состоящих на службе, не полагался. Впрочем, сейчас камень справился бы не хуже легендарной стали. Хозяин дома был подобен своей собственности - столь же стар, потерт жизнью и крепок. За ним нервничали сыновья, двое, тоже не с пустыми руками. Все в традиционных, шитых бисером нгато-сарагарских рубахах.
  
  Ханнока оттеснили в угол лавки. Младший закрыл обитую тканью дверь, проскрипев тугим засовом.
  
  - Нет, вы только поглядите, кто к нам пожаловал, - нараспев, перекатывая слова во рту словно карамельки, сказал Савор, - Сам Ольта Кёль, восходящая звезда Дома Тулли, надежа Ламана, храбрый герой, почти святой. Чего изволите от нашей лавочки в неурочный час? Вин из Майтанне? Керамики из Тсаана? Терканайских шелков?
  
  - Савор, ты знаешь зачем я пришел! - речь у Кёль-Ханнока уже была рычащей, трудно различимой, но отчаянная мольба слышалась легко.
  
  - Здесь я решаю, что знаю, а что нет, - отрезал Савор, разом став из сладкого негоцианта опасным головорезом, - Что-то голосок твой нехорош, скидывай капюшон!
  
  Кёль, помедлив, подчинился, показав то ли лицо, то ли уже морду. Некогда идеально выбритая макушка уже успела обрасти щетиной. На лбу, над висками, алели бугры зачаточных рогов. Савор, выругавшись, снова наставил отведенное было копье.
  
  - Нгаре, мать наша! Ханнок, идиот, какого ты ждал так долго?!
  
  - Зелье. Я купил зелье! Когда шерсть так и не полезла, я решил - подействовало...
  
  - Вот же идиот, - повторил, как плюнул, Савор, но сквозь презрение пробилась толика сочувствия. О том, что озверение не лечится, знали все, но отчаявшиеся хватались за любую соломинку. Некоторые алхимики охотно таковые предоставляли, тем более что больные все равно быстро теряли разум и претензий не предъявляли. Правда, учитывая слухи, последний просчитался. В демонов зверели медленнее.
  
  - Кровь на лезвии. Стражничья? - Савор указал на бронзовый меч, в знак мирных намерений брошенный на пол.
  
  - Нет, хвала Кау! Сброд с пристаней.
  
  - За тобой идут?
  
  - Нет... оторвался.
  
  - Хорошо. Быстро же ты вспомнил прежних богов, Ханнок.
  
  - Жрецы новых зовут меня демоном. Старых устроит прихожанин-оборотень, лишь бы платил, - прохрипел озверевающий. Попытка пошутить была смазана скулежом от очередного приступа боли, - Савор... Помоги мне!
  
  - Вот как, вдруг понадобилась наша помощь, - Савор зашел на второй круг, улыбаясь ярко, как золотая обманка, - Неужели славный Дом Тулли хуже заботится о собственных заболевших воинах, чем какие-то Кенна с Заречья? Чем же они тебя обидели, пообещали не ту лечебницу? Тесную клетку? Боишься, что от пайков живот прихватит?
  
  Кёль-Ханнок слышимо сглотнул.
  
  - Не надо...
  
  - Что именно не надо? Мне просто интересно, как там у вас в Верхнем городе дела делаются.
  
  - Ради Кау, Савор! Ты же знаешь, они вообще вышвырнули меня прочь!
  
  - Ого, - вскинул брови нгатай, - Кто бы мог предугадать? И какие только кланы, ох прости, Дома, так поступают, а? Только подумать, кто же вообще согласен на присягу таким? Интересные наверно люди, да, Ханнок? Или все же Кёль?
  
  Изгой дернулся, но смолчал.
  
  - Так это что же получается, ты у нас совсем нелегальный, да? Ай-ай, как же поспешно с их стороны. Теперь даже на княжью милость, уж какая есть, рассчитывать нельзя. Страшно представить, тебя же могут прирезать сгоряча, и ничего дурного забойщику не прилетит. Даже наоборот - награда с благодарностями. Какие-нибудь зареченцы, например, прирезать. Дикий же народ.
  
  Ханнок долго молчал, затем сдавленно повторил:
  
  - Я не хочу в Ксадье.
  
  Старик вновь ухмыльнулся, на этот раз криво, не по-торгашески. Слегка повысив голос, так, что сыновья за спиной разом подобрались, сказал:
  
  - Смотри же, кровь моя, как бывает. Его мать сбежала из Верхнего города, лишь бы подальше от тамошнего безумия. Его отец всю жизнь был в Кенна. Стоило же ламанскому деду поманить его радостями жизни у подножья Клыка, как парень мигом свинтил туда. А менее чем через год уже обрил голову, напялил белоснежную тогу и даже акцент сменил. А потом - бац, засада - рога из башки полезли. Как неудобно, рога, да в священных залах Просветленных. И тот же самый ламанский дедушка сказал, что и доча-то была незаконорожденной, а, следовательно, и права у дикаря по имени Ханнок на членство в Доме нет. Ошиблись они, с кем не бывает. И вот теперь рогатому придурку ничего не остается, как стучаться в те двери, которые он с такой помпой за собой захлопнул. Вот так и бывает со всеми, кто ложится под Орден.
  
  - Все сложнее было, - прохрипел рогатый, - но т-ты прав. Я зря у-ушел из Кеннау-у-у... - изгой так и сел на пол, схватился за голову и завыл.
  
  - Тьмать и мракотец, приятно, но заткнись. Ты хоть понимаешь, что с тех пор как Тулли и присные возмечтали побороть озверение покаянием, мне намного тяжелее работать? Особенно после того, как в Верхнем объявился один излишне ретивый полукровка из бывших Кенна. Моя последняя пересылка озверелого в Майтанне из-за тебя едва не сорвалась. Меньше трепать языком надо о прошлом, Ханнок, а не то, когда он станет длинным как у демона, идти некуда будет. И вообще, ты - сплошной убыток.
  
  - Я исправлю, - встрепенулся Кёль, достал из-за пазухи сверток, но выронил, руку свело судорогой.
  
  На пол упала россыпь серебра и, самое ценное, плотно увязанных медных слитков.
  
  - Ого, есть еще деньжата у домовых из Верхнего города. Хорошо. Но да будет это груз на твою душу, не мою. И не думай, что это ради твоей шкуры - я просто хочу утереть нос бритым мерзавцам. Племянничек, дери тебя укульский бог.
  
  - Да, да! Но знаешь... когда я прикончил тех у набережной... я едва удержался. Мне вечно хочется есть, - Ханнок плотоядно облизнулся.
  
  Савор рывком подался вперед, всмотрелся в жуткую полуморду. Помянул искаженных дурней, отшагнул к стене. Сдернул копьем с крюка копченый окорок и бросил в угол. Ханнок тут же растерял остатки цивилизованности, набросившись на мясо словно дикий зверь. Трещавшие по швам обноски на горбу лопнули и разошлись, обнажив опухоль во всю спину, пятнистую, алого и синюшного цветов. Временами под кожей что-то шевелилось и тогда начинающий зверолюд стонал особенно душераздирающе, но от разгрызания хрящей и косточек не отрывался.
  
  Младший из сыновей сбледнул и склонился над пустым горшком, да и старший выглядел не сильно лучше. Савор закатил глаза, пробормотал нелестное про молодежь, и, уже в полный голос, сказал:
  
  - Что, сосунки, никогда демонов в предпоследней стадии не видели? А они вот такие вот милашки. Расслабьтесь, этот, когда нажрется, смирный будет. Расслабиться - не значит, что его не нужно будет нанизать на копье, если начнет чудить. А ты, Кёль-Ханнок, если их хоть когтем тронешь, клянусь - дохнуть будешь медленно.
  
  Кёль подавился и закашлялся. Дядя умел быть убедительным.
  
  - А теперь, господа хорошие, мне пора вас покинуть, поболтать с нужными людьми, подготовить инвентарь, чтобы у нашего родственничка не возникло проблем у ворот.
  
  Савор снял с вешалки шерстяной плащ, толстый и клетчатый. Завернувшись, поклонился по сарагарскому обычаю. В высшей степени учтиво, но от пристального, злого взгляда Ханноку стало совсем худо. И вышел в ночь.
  
  Савора не было долго. Затихший было оборотень вновь стал жаловаться на голод. Братьям удалось увлечь кузена в угол еще одной копченостью, где тот и скрючился, вгрызаясь. Младший зачарованно бился об заклад сколько еще понадобиться пищи, старший хозяйственно подсчитывал убытки. Впрочем, вскоре им стало не до того - Кёль-Ханнок все сильней дрожал, все злее огрызался на вопросы и все больше жаловался на слышный одному ему шум. И младший шептал брату, что жуткая, шевелящаяся опухоль за это время успела еще подрасти. Как и зачатки рогов с клыками. Да и сидеть родич все чаще предпочитал как-то боком. Или же это было лишь накапливающееся напряжение?
  
  - Где он? - прохрипел в сто двадцатый раз Ханнок, которому членораздельная речь давалась все трудней. Близилось утро, а от контрабандиста не было весточки. Едой не осилившего подъем по социальной лестнице изгоя ублажать уже не получалось, он скалился и шипел. Наконец, Савор вернулся, отряс иней с плаща и кинул сверток едва не упустившему его недозверолюду.
  
  - На, оденься нормально. Не мешало бы тебя еще и помыть, жаль не получится. Стражник у Майтаннайских ворот уговорен. У них тебя ждет повозка. За ними переждешь свое озверение, раз дури хватило доверится Укулю. И не возвращайся, теперь ты здесь никто.
  
  Ханнок встал, пошел и на третьем же шаге споткнулся, заявив по-детски удивленно:
  
  - Больно!
  
  - Привыкай, - посоветовал Савор, - дальше будет хуже.
  
  - Отец, может не стоит, он того и гляди сорвется! - обеспокоился старший.
  
  - Этот протянет долго. Хоть в чем-то он должен быть на брата похож.
  
  Они шли, сгорбившись от порывов ледяного ветра. Кёль-Ханнок все медленнее и спотыкаясь, родич - с уверенностью более влиятельного чем власть беззаконника. Когда впереди выросла громада неурочно открытых ворот на Майтанне, Ханнок почти поверил в свою упорхнувшую было удачу. Настолько, что не заметил, как его спутник специально ускорил шаг.
  
  Напоследок звереющий обернулся, ища взглядом Клык Ламана. И тогда ему в основание шеи вонзилась стрелка из духовой трубки. Выдернув ее, Кёль-Ханнок всхлипнул, рванул шатающимся бегом прочь. Но споткнулся и впечатался носом в мостовую. Подняться сил не было.
  
  - Ну привет, Кёль, давно не виделись.
  
  - Аш-ш-ш...
  
  - Да, я. Мне нужно было забрать кое-что у тебя.
  
  Братские сапоги прошли мимо бессильно оскалившейся морды и Ашваран поднял упавший бронзовый меч, тот самый, которым могли владеть только полноправные граждане. Кёль завыл и заскребся, но добился лишь того, что в поле зрения появился длинноволосый стрелок, с предусмотрительно вскинутой духовой трубкой.
  
  Ашваран, не последний человек в клане Кенна, подошел к Савору, приветственно приобнял за плечи. Затем передал запечатанный конверт вознице.
  
  - Гони не останавливаясь. Помнишь, надеюсь - если убежит и сожрет кого по дороге - мы ничего не знаем. Но если птичка свистнет, что к этому ты руку приложил - найдем и скормим самого.
  
  А затем подошел к затаскиваемому в клетку оборотню:
  
  - Прощай, Кёль. А это тебе на память от Кенна.
  
  Последнее что увидел Ольта Кёль был кулак, бьющий его в нос.
  
  ---
  
  Часть первая. Иштанна.
  
  ---
  
  - В случае озверения, клан обязан принять опеку над оборотнем и обеспечить его жильем и работой по силам в его родном квартале.
  "Законы Ольянты Сурового", 910 г. н.э.
  
  - В случае озверения, клан не обязан принимать опеку над оборотнем в черте города. Оборотни выводятся на поселение в Ксадье-Чах.
  "Законы Хивеля Доброго", 957 г. н.э.
  
  - В случае озверения, да будет мерзость извергнута из рядов клана и общины и подвергнута публичному проклятию. Да будет содержаться она под надзором на искупительных работах.
  "Законы Атонеля Святого", 1025 г. н.э.
  
  ---
  
  Попавшая в паутину ночная чуже-муха отчаянно билась в ловушке малого шелковичника, жужжа, трепыхаясь всеми четырьмя лапками. Крысопаук медленно, осторожно, зловещими рывками подбирался к добыче, чтобы упеленать в кокон и уволочь в норку про запас. Но на сей раз его ждало разочарование. Углядевшая хищника муха утроила усилия, выдрала последнюю лапку и с триумфальным писком свалилась прямо на нос демону, уже день как лежащему на полу без движения, а значит - ставшему частью пейзажа.
  
  Он очнулся от того, что на лицо свалилось что-то крупное, членистоногое и верещащее. Такого он вынести никак не мог. Он смахнул незадачливое создание с почему-то чересчур крупного носа и размазал в слизистый блин о бетонный, присыпанный соломой пол.
  
  Выдранный из ленивого, тянущегося уже вечность кошмара Ханнок Шор приподнял голову и осоловело огляделся. Помещение одновременно было чужим и отменно знакомым - то ли комната, то ли загон, половина которого выстроена из камня и с крепкой дощатой крышей, а другая собрана из толстенного бруса в виде решетки, с решетчатой же заслонкой вместо кровли. Доски и брус несли на себе глубокие борозды от когтей. На балке сидел крысопаук и злобно сверлил его взглядом.
  
  Сарагарец помотал головой, пытаясь вытрясти мигрень и вернуть на ее место память. Вначале получалось неважно - вспоминались лишь отсыревшие по зиме стены и мостовые родного города. Да еще видимые отовсюду, подсвеченные магическим светом руины Клыка Ламана - легендарной башни Янтарной Эпохи, гордости сограждан. Бывших сограждан.
  
  Чем больше вспоминалось, тем ясней была ошибочность затеи. Уже хотелось вернуться назад, в блаженное забытье и подданство инстинктам. Мешала боль в спине. И в копчике. И руках. Не этих, а других... Которые на спине. Которые крылья.
  
  Ханнок зажмурился и принялся скороговоркой молить Кау, Ом-Ютеля, да кого угодно, чтобы они избавили его от накатывающей жути. Сейчас он был даже готов на демонов и Сораково пекло.
  
  Ни отозвались ни демоны, ни новые боги, ни старые. Возможно потому, что вместо слов получались хрип и рычание. И Ханнок вспомнил в каких обстоятельствах, кем и почему здесь очутился. Было тяжко, но спустя долгое время он нашел в себе силы попытаться пожить еще денек и узнать, что уготовила судьба.
  
  В первую очередь понять где это самое здесь. То, что это зверильня, уже ясно. Вопрос - какая? Если родная-государственная, то развитие событий ему известно и оптимизма не внушает.
  
  А вот если зверильня заграничная или, Кау убереги, еще и частная, варианты возможны самые разные. От того, что Ашваран с Савором не стали мстить напоследок и ему тут будет лучше - долечат и выпустят в свет с верительными. Но дальше что? И уже тем более не хочется думать об экспериментаторах из зверолекарей-частников, ищущих лекарства... и отнюдь не только от озверения. Для таких объявившийся вне привычного южного ареала тер-демон - просто находка.
  
  И наконец, самое главное - Ханнок попытался оценить, насколько болезнь изуродовала его. Первыми оглядел руки, уже по ним видно, что к прежней жизни возврата нет - четырехпалые, с невтяжными черными когтями, серой кожей. Далее аккуратно ощупал голову - холодная мочка носа, торчащие из-под верхней губы клыки, острый кончик уха, теплая шершавость рога... да, типичная тер-зверолюдская башка... его башка.
  
  Все самообладание испарилось разом, как вылитый в сотенный погребальный костер кувшин крепкой поминальной водки. Ханнок запаниковал, вскочил и попытался подбежать к стоявшей в углу поилке с водой, дабы увидеть все, что о себе узнал. Но споткнулся на первом же шаге, хряснувшись подбородком об пол и едва не оттяпав кончик длинного алого языка. Ноги двигались неправильно. Ступни по-звериному вытянулись, обзавелись раздвоенными копытами - массивными, черными и сапожисто блестящими. Урожденные и ветеранистые тер-зверолюди бегали быстро и ловко. Охваченного жутью новичка хватило лишь на то, чтобы, придавленной змеей поползти вперед. Тихо подвывая от ужаса. Подметая солому длинным, бестолково ерзающим хвостом с зловещим костяным клинком на кончике. Да еще крыльями - здоровенными, кожистыми, мощными, с глянцевито отсвечивающими в лунном свете перепонками и торчащим на сгибе когтями.
  
  Наконец, пальцы впились в дощатую обшивку поилки. Ханнок подтянулся на руках, перегнулся через край и увидел свою новую морду. Кажется, он закричал.
  
  ---
  
  Тростниковое перо-калам аккуратно клюнуло нутро чернильницы. Принялось выводить четкие, убористые буковки каллиграфического стиля на дорогой хлопковой бумаге. Буквы слагались в слова, те в предложения, придавая бумаге смысл, а жизни - красоту.
  
  ... Касательно же нашего прошлого спора. Господина Юмёлли из Ордена вообще не стоит слушать, ибо сей доктор наук не в состоянии понять, что Кин в нгатаике вовсе не означает северный, а Тер - южный, и что нгатаи таким образом не классифицировали разновидности озверения по географическому принципу. Да и куда при таком раскладе прикажете девать варау и дхор-зверолюдей? И тот факт, что господин Юмёлли сто лет прожив среди нгатаев не освоил хотя бы торговый диалект? Тем более что как раз недавно мне попался тер-экземпляр, рожденный на севере (в Сарагаре, если быть точным), проживший там всю жизнь и там же обратившийся в начале весны, так что и гипотеза госпожи Куух, при всем моем к ней уважении, о климатическом или хотя бы широтном влиянии на ход озверения, не подтверждается.
  
  Можно было бы предположить о влиянии Спирали, или даже культурных традиций разных народов на ход прогрессии заболевания, изначально заключающего в себе все потенциальные линии развития (уместно ли в данном случае говорить скорее о "вариативном заболевании Спирали"?), однако мне приходилось читать подтвержденные наблюдения о кин-нгатаях (этих, как вы можете догадаться, я наблюдал лично) , дхор-нгатаях, тер-утуджеях, и, в лично виденном мной случае, демона из сарг-ламанни (напоминание для господина Юмёлли - полкуровок-нгатаев в Сарагаре зовут именно так, а вовсе не "отродье Кау", что бы там не говорили его друзья из Верхнего города). Так что и убеждения моего собственного отца придется отвергнуть (дабы никому не показалось что я пристрастен). И последнее разъяснение для господина Юмёлли - этот сарг-ламанни до обращения был истовым прихожанина Храма Светлых, с родней по матери восходящей к святовоинам Укуля, так что специально попрошу его больше не сбивать мое понимание проблемы теориями "Божественного воздаяния для варваров".
  
  Вообще же, как мне кажется, изначально имелось несколько центров распространения проклятья, поразившего окрестное население вне зависимости от его этнической или конфессиональной принадлежности (полный иммунитет прослеживается только у чистокровных потомков Сиятельных). Что я и планирую доказать на нашем следующем Симпозиуме. Заодно предоставив свежие наблюдения по тер-зверолюдям, доселе недоступные из-за нежелания южан сотрудничать с почтенным Сообществом. Например, как и говорилось ранее, кин-зверолюди восстанавливают когнитивные функции медленно, относительно спокойно и не в полном объеме (полная потеря памяти - один из частных примеров) - это общеизвестно. Добытый же мной экземпляр хоть и демонстрировал большую агрессивность, но также и самоосознание. Затем, как и в случае пациента моего отца, по завершении последней фазы он впал в глубокий со...
  
  Ночную тишь разорвал жуткий вой, в котором гармонично слились звериная ярость и человеческий ужас. В ближайшем селении занялись собаки. В лесу сочувственно отозвались волки. За стеной слева что-то разбилось, тонко вскрикнула женщина, за стеной справа - заругался мужчина. Вождь-врач зверильни "Милость Иштанны", почтенный мастер целительских наук Тилив Ньеч неодобрительно сдвинул брови на растекшуюся по бумаге кляксу. Аккуратно присыпал чернила песочком из шкатулки и закончил вслух:
  
  - После чего этот несчастный сукин сын от сна очнулся и осознал в кого превратился, - Ньеч поправил очки и перевел взгляд на свиток-портрет на стене, - Все как ты и описывал. Именно твоими словами.
  
  Дверь открылась и в комнату ввалился полуодетый ученик с мечом наголо, из-за плеча которого выглядывало испуганное девичье личико, обильно покрытое конопушками.
  
  - Первое качество сотрудника зверильни - ровным голосом возвестил им Ньеч, - Самообладание. Ибо если его нет, первый же сорвавшийся при дрессировке зверолюд - труп. Свой или нескольких чужих. Дрогнувший нож при операции - труп. Или несколько. Промахнувшийся стрелок... вы поняли. Куда вам с такими нервами в зверолекари, а, бестолочи?
  
  Парень фыркнул и убрал меч в ножны, слегка дрожа. Девушка упрямо поджала губы.
  
  - Что ж, коллеги. У пациента новая фаза. Будем работать, во славу Иштанны.
  
  Тилив Ньеч повернулся к массивному, остекленному шкафу, взял выделявшуюся свежей краской папку.
  
  - Айвар, - сказал он ученику, - Сходи на склад и возьми там сверток с пятого стеллажа... Клинок там же оставишь.
  
  Подмастерье рассеянно кивнул, одеваясь на ходу и все еще пытаясь проснуться. Вождь-врач лишь покачал головой - из парня мог бы выйти толк, кабы только не мешала порывистость, рассеянность, да несусветный гонор. Поговаривали, что это бастард какого-то мелкого кланового вождя из Нгардока, но по документам выходил обычный общинник. Распределивший его сюда чиновник городского совета намекнул по старой дружбе, что с ним надо "особо", но не уточнил как именно.
  
  Подготовив записи, Ньеч вышел из кабинета, затем из врачебного дома. Пересек круглый внутренний двор, мягко шурша подошвами по булыжной выкладке. На ходу ополоснул лицо из кувшина, стоявшего на крышке колодца по центру. Глянул на небо, на звезды и прочие луны, чтобы уточнить время - желтая громада Ахтоя зависла прямо по центру, серебряный серпик Токкори почти ушел за горизонт, в стороне от прочих надкусанной картофелиной белел Тав. Хоут и Мавар видны не были. Полночь.
  
  Позади семенила рыжая Сонни Кех. Она успела заскочить к себе в комнатушку, переодеться, завернуться в шаль поверх платья и захватить ящичек с иглами, лезвиями и лекарствами. Ньеч так до сих пор и не понял, зачем пухленькой, милой и доброй девушке, любительнице теплых пледов и яблочного повидла, вся эта грязь и кровь работы на зверильне. Она не часто говорила о своей прошлой жизни, в глухой деревушке, затерявшейся в лесах к северу отсюда.
  
  Запыхавшийся Айвар нагнал коллег у самого загона. Сдвоенного, специально переоборудованного для большого и крылатого пациента из стандартных, рассчитанных на привычных, волкоподобных оборотней. Оба стража сегодняшней смены уже были там, с трубками и стрелками наготове. Ньеч, принюхавшись, уловил слабый запах медовухи и приметил неплотно прикрытую дверь сторожки, из которой сочились свет и тепло.
  
  - Проспали, - все тем же ровным голосом констатировал Ньеч. Здоровенные вояки, каждый на голову выше чахлого лекаря, съежились, как нашкодившие коты. Иногда врачу нравилось, что надменные обычно нгатаи его опасаются. Иногда он напоминал себе, что они - из правящего здесь этноса, а он сам давно покинул родной анклав. Не то, чтобы он сильно по нему скучал, впрочем...
  
  - За ним сегодня должны были постоянно следить. Я предупреждал, что это особый случай. А если бы он с перепугу голову себе о стену разбил или крылья попытался оторвать? Вычту из жалования. С докладом.
  
  Вождь-врач повернулся от приунывших стражников к криво и надменно улыбавшемуся Айвару. Правая бровь врача поползла вверх. Левая сторона ухмылки ученика - вниз.
  
  - Это что? - Ньеч показал на оттягивающие пояс ножны.
  
  - Меч... - отозвался Айвар, - на случай...
  
  - Ритуального самоубийства. Даже если пациент сорвался, то идти на него надо с копьем, маг-паралитиком или огнестрелом. Остальное - неэффективно. Прискорбно. Мне казалось, мы об этом уже говорили.
  
  - Я...
  
  - Бестолочь.
  
  - Я - бестолочь. Простите, учитель.
  
  Особый пациент скорчился в углу рядом с поилкой, замотавшись в мелко дрожащие крылья, и тихонько скулил. Ситуация не самая удобная для работы, но всяко лучше бессознательного кружения по загону или попыток добраться с клыками наголо до любого проходящего мимо.
  
  Ньеч подошел к и легонько постучал костяшками пальцев по брусу, спросив на языке Сиятельных:
  
  - Эй, ты меня слышишь? Ты меня понимаешь?
  
  Нулевая реакция. Ньеч повторил вопрос на сарагарском нгатаике, затем на упрощенном торговом диалекте, и даже растягивая гласные по-тсаански. Ничего. Лекарь вздохнул и махнул одному из стражей. Тот зарядил в резную, щегольски украшенную перьями духовую трубку глиняный шарик и плюнул, вначале в крыло, затем в ощерившуюся хищную морду. Химероид прикрылся рукой и переполз ближе к решетке, чтобы попытаться достать стрелка когтями. И тогда Айвар по сигналу дернул рычаг и на растерявшегося зверолюда обрушился мощный поток воды. Сверху была установлена еще одна бочка, служившая для чистки загонов и приведения в чувство их обитателей. Крылатого хорошенько вмяло в пол, очистило от налипшей соломы и, вроде бы, слегка подкинуло разума и желания жить. Во всяком случае, на сотрудников он теперь глядел хоть и свирепо, но вполне осмысленно.
  
  - Ты меня понимаешь? Если не получается говорить, кивни два раза. Понимаешь?
  
  Вместо кивков рогатый захрипел, зашипел, но выдал, с четвертой попытки, на торговом диалекте - том же нгатаике, только покромсанном настолько, чтобы и зверолюдская пасть справилась:
  
  - Да, понимаю.
  
  - Отлично, - Ньеч открыл зеленую папку и поставил галочку в графе "сохранение дара речи", - Помнишь прошлую жизнь?
  
  Зверолюд помедлил, то ли размышляя стоит ли говорить, то ли медитируя на слово "прошлую". Наконец, ответил:
  
  - Да. Помню.
  
  - Отлично! - впервые за долгие дни улыбнулся Ньеч. Специфически, по-своему, так что зубастый и когтистый демон отшатнулся поглубже в загон. Ньеч заметил это, но значения не придал, упоенно застрочив по бумаге, поминутно макая перо в почтительно удерживаемую Айваром чернильницу.
  
  - Что со мной будет!? - со скулящими нотками донеслось из-за решетки.
  
  - Жить будешь, - отозвался вождь-врач, соизволив оторваться от записей и взглянуть зверолюду прямо в глаза. Оранжево-алое встретилось с беспросветно-черным, без белков и радужки, - Ольта Кёль, он же Ханнок Шор, ты находишься в лечебнице "Милость Иштанны" в княжестве Майтанне... попрошу заметить, что на нгатайской половине княжества, а не в этом вашем Ксадье с их мясницкими зверильнями и шарлатанами вместо врачей. Меня зовут Тилив Ньеч, я твой лечащий врач. Сейчас первая треть лета, шестой день, близится седьмой. Ты провел в озверении почти сезон. В ближайшее время тебя будут долечивать, а затем ты отработаешь долг и сам решишь свою судьбу.
  
  - Долг? Какой еще долг? - встревожился рогатый.
  
  - Об этом - позже. Вначале в себя придешь. Да, и еще. Если не заметил - ты голый, - сказал Ньеч. Зверолюд стонуще выругался и прикрылся крылом, - Айвар, одежду ему!
  
  Подмастерье размахнулся и бросил сверток навесом через крышу. В ячейке которой тот и застрял, сиротливо и укоризненно. Мутанту никак не удавалось пока справиться с ногами и встать в полный рост, не говоря уж о том, чтобы допрыгнуть. Пришлось одному из стражников лезть наверх и пропихивать застрявшее сапогом вниз совсем приунывшему пациенту.
  
  В свертке оказались штаны с вырезом под хвост, плащ-накидка и толстенный шерстяной плед. С последними двумя Ханнок справился легко - несмотря на четырехпалость и когти, руки слушались исправно. Со штанами дело ожидаемо шло хуже.
  
  Наконец, Ньеч удостоверился в том, что пациент завернулся в плед в сухом углу и затих. Врач отвесил прощальный подзатыльник Айвару, рассказал новоприбывшей смене стражи о наказании предыдущей, и на том завершил первый цикл исследований:
  
  - Глаз с него не спускать! Если решит повеситься или самозагрызться, и не будет вовремя остановлен... сами там сидеть будете. Айвар, Сонни - свободны.
  
  Повернулся и ушел во врачебный дом. Заметив ненароком, как задержавшийся ученичек провожает жадным взглядом ладную фигурку рыжей коллеги. Закрывая за собой дверь в кабинет Ньеч подумал о том, что в будущем это может стать проблемой, но быстро переключился на работу. Ее у него сейчас было много.
  
  ---
  
  Тилив Ньеч и так не досыпал по жизни, а, перечитывая наблюдения отца за Пациентом-1 и внося собственные пометки, задержался так надолго, что проспал глубоко в день. И все равно не отдохнул толком, так что легонько тронувшую его за прикрытое пледом плечо Сонни встретил свирепый, заспанный взгляд.
  
  - Ну?
  
  - У-учитель... Там Айвар, у загона с тер-зверолюдом...
  
  Девушка нервничала. Ньеч тоже забеспокоился, но потом решил, что она просто дичится Айвара.
  
  - Ну?
  
  - Он... - Сонни набрала воздуха в грудь и разом выпалила: - В общем, он решил проследовать стандартной процедуре и сейчас сидит прямо у клетки. С анкетой для волколюдей. И опрашивает по ней пациента.
  
  ---
  
  - Спираль, кресты и вилка! Айвар!
  
  Ругань вождя зверильни, конечно, до ночного ханнокова воя не дотягивала. Но все находившиеся на другой стороне круглого внутреннего двора - стража, Айвар и даже страшенный зверолюд, все равно притихли и заозирались. Тилив Ньеч сбежал по крыльцу главного корпуса, сейчас отменно напоминая святого аскета - тощий, нечесанный, яростный. Длинные белые волосы развевались за спиной, не завязанные, как обычно, в аккуратных хвостик. Антрацитовые глаза чернели межзвездной бездной, холодной и безжалостной. Позади косовато, но размашисто бегущего Ньеча колобком катилась Сонни с неизменным ящичком на перевязи через плечо и двумя зелеными папками в охапку.
  
  Айвар обреченно втянул голову в плечи, но зачастил скороговоркой, разом перескочив во вторую половину кодекса:
  
  - Имя себе бери. Для новой жизни. Сейчас. Какое возьмешь? Предложу - Длиннорог. Или - Сероспин?
  
  Серошкурый зверолюд сверлил непрошенного благодетеля злющим взглядом. Откашлялся и рявкнул:
  
  - Мамин подарок - Ольта Кёль, папин - Ханнок Шор. Оба сохраню. А ты иди на...
  
  Предложенный маршрут получился извилистым. Торговый диалект за это утро Ханнок освоил хорошо. Вернее, просто наловчился справляться с удлинившимися челюстями и языком. До всей этой беды со сменой клана дядя хотел воспитать из него помощника по работе с оборотнями. И заставил выучить правила, по которым из нормального нгатаика получался пиджин, некогда звавшийся торговым. В эту же эпоху упрощенные, лающие слова для общения с чужеземцами все больше применялись зверолюдьми.
  
  Айвар сломал со злости калам и безнадежно заляпал рубаху чернилами. Подбежавший Ньеч отпихнул его от решетки, но этим пока и ограничился. Не глядя, протянул руку назад, требовательно щелкнув пальцами. Догнавшая Сонни передала ему нужную папку.
  
  - "Молодец" - шепотом пробормотал Ньеч, Врач не видел, как за его спиной ученица показала подмастерью оттопыренный палец. Не лестный.
  
  - А теперь, давай, обругай меня, или еще кого из присутствующих, - обратился к мутанту лекарь, - Кроме девушки, мы все же культурные люди... и прочие создания, так?
  
  Вот такого Ханнок не ожидал. Подозревал подвох. Все же, сначала с опаской прошелся по стражникам, а потом, осмелев, и самому Ньечу. Благо насчет внешности того зацепок и инспираций найти можно было много. Как и многие ученые, стеклодувы, лекари, инженеры-технологи, Тилив Ньеч был огарком - выродившимся Сиятельным (хотя сами они предпочитали термин "вернувшиеся к народным истокам"). Но в любом случае растерявшим большую часть магии и созданного магией же внешнего величия предков. Говорят, что за Контуром уцелевшие Сиятельные держали таких в специально огороженных кварталах и поселках, но в Нгате огаркам жилось относительно свободно. Низкорослый, слегка перекошенный вправо, с заметно ассиметричным, морщинистым в тридцать лет лицом, с маленькими ушами, едва скрытыми жиденькими длинными волосами, узкой челюстью... Ньеч был легкой мишенью для насмешек.
  
  - Отлично! - наслушавшись и начеркавшись вволю, заявил наконец огарок, - Друг мой, тебя можно поздравить - отличное восстановление когнитивных и речевых функций всего за день после пробуждения. Культурные аспекты ты тоже вспомнил очень хорошо. Поздравляю! Но если еще раз учинишь с персоналом такое, а я узнаю... Сонни!
  
  Девушка протянула ему ящичек. Звероврач вытянул самый длинный и зловеще выглядящий обсидиановый резак.
  
  - Так вот. Я тебе крылья на лоскуты порежу. Это не жизненно важный орган и у тебя пока что отменная регенерация, но не провоцируй меня, хорошо?
  
  Крылатый мало что понял из терминологии, но истово закивал.
  
  - Айвар...
  
  - Учитель, это же стандартная процедура...
  
  - Айвар. Это опросник для дрессировки. Дрессировки! А этот свежеобращенный и в памяти. Я не для того ждал все это время, чтобы ты довел его до безумия в первый же день... Просто исчезни с глаз моих.
  
  Ученичек поджал губы и убрел к врачебному дому, прихватив в охапку обучающие кодексы и анкеты. Вождь-врач проводил его взглядом. И с безмятежной улыбкой повернулся к вновь забившемуся вглубь загона Ханноку.
  
  - Подойди ближе.
  
  Пациент привстал на четвереньки и пополз к решетке. Ньеч едва заметно поморщился:
  
  - Ну же, прямо. Как подобает цивилизованному зверолюду.
  
  - Не могу, - сдавленно сказал Ханнок.
  
  Ровнозубая, без клыков и резцов, огаркова улыбка исчезла так же быстро, как и возникла. Только в этот раз химер смог впервые наблюдать не злость, азарт или каменное безразличие, а искреннюю обеспокоенность. Насчет того, что она направлена на Пациента-2, свежеиспеченного тер-зверолюда, а не Ханнока Шора из Сарагара, он ничуть не сомневался.
  
  - Как так? Когда последний раз проверяли, все уже стабилизировалось, степень и результат озверения был стандартным для тер... в смысле и копыта, и лодыжки, и связки - все должно работать. Повредил при пробуждении?
  
  - Нет. Просто не могу.
  
  - Хм.
  
  Сделав пометку во второй папке и пошуршав первой, Ньеч наконец расхмурил брови:
  
  - Да, понятно. Назовем это "Естественным психологическим тер-шоком". Скажи, ведь с крыльями и хвостом все в порядке?
  
  - Нет! Их вообще не должно быть!
  
  - Да не о том я. Ты же ухитряешься складывать и раскрывать крылья правильно, да и хвост у тебя не тряпкой висит. И вообще, ты явно не помнишь, но пока ты тут у нас озверевал, то весьма резво по загону носился. Уже заметил следы когтей на балках? Твои.
  
  - Не знаю. Когда пытаюсь раскрыть только одно крыло или подцепить соломину хвостом... Они не отказывают, но идут плохо.
  
  Ньеч довольно долго молчал, потирая ранние морщины на лбу. Наконец, сказал:
  
  - Возможно, ты прав и все дело в том, что их не должно быть. И с рождения ты привык ходить всей стопой, а не кончиками пальцев...
  
  Огарок заходил перед решеткой из стороны в сторону, велеречивостью и склонностью к монологам напоминая Ханноку дядюшку. Речь по-прежнему была обильно пересыпана загадочными терминами, звучавшими на редкость ругательно...
  
  Ну да, ну да, кин-волки теряют память, а он, химероид, нет. Истинно, у тех инстинкты стадиально переходят в разум, а у него им сменились, но с наслаиванием. Конечно, у него же всего лишь когнитивная инерция, что бы она не значила. Несомненно, ему надо встать, потому как он здоров, хотя и не понимает этого...
  
  На слово "здоров" Ханнок отреагировал низким, гортанным и весьма впечатляющим рыком, но встать попытался. На полпути левая нога дернулась и он рухнул навзничь, больно подвернув крыло. Зашипев, саданул кулаком по земле. Зашипел громче.
  
  Вождь-врач бросил Сонни пару слов, дождался пока та сбегает на кухню за миской с пирожками. Взял самый аппетитный на вид, вторым поделился с ассистенткой:
  
  - Еще раз. Не пытайся опираться на пятку - у тебя ее считай, что теперь нет. Нет, колено у тебя вывернуто правильно. Это именно пятка. Представь себя тсаанской храмовой танцовщицей, что касаются земли лишь кончиками пальцев.
  
  Зверолюд шутку не оценил. В этот раз подломилось правое колено. Ньеч вновь помрачнел.
  
  - Еще.
  
  Не удалось и на четвереньки встать.
  
  - Еще.
  
  Почти получилось. Неловкий взмах крылом. Падение. Отдавлен хвост.
  
  - Еще.
  
  Зверолюд остался лежать на боку. Тихо поскуливая и подрагивая кончиками крыльев.
  
  - Я сказал - еще!
  
  Ханнок завыл, жутко, но совсем по-человечески. Затем перед широким, черным носом в пыль шлепнулся пирожок. Судя по запаху - с яблочным повидлом. Зверолюд осекся, удивленно скосил глаза на выпечку, затем на подошедшего вплотную к решетке Ньеча. По идее слугам Иштанны полагалось быть исполненными состраданием ко всем живущим, но огарку сказать об этом, похоже, забыли.
  
  - В сопроводительном письме сказано, - тихим, морозным голосом сказал Ньеч, - что ты был воином. Едва полноправным, бывшим гончаром, но все же участвовавшим в ополченческих походах. Заработавшим себе право на бронзу. Достаточно амбициозным, чтобы сменить клан на Дом, не боясь насмешек и мести... Я не вижу этого человека. Я вижу очень умного кин-зверолюда с крыльями. Похоже, что Айвар прав, и тебя надо просто дрессировать, чтобы вернуть в общество, хотя я надеялся на лучшее. Но если долг велит мне дрессировать, я буду дрессировать. Еще!
  
  Ханнок зло захрипел, но поднялся. Копыта скользили, зверолюда шатало, но он добрался-таки до решетки, так надсадно скрипнув когтями по дереву, словно представлял на ее месте огарочье лицо.
  
  - Другое дело, - усмехнулся Ньеч.
  
  - Что со мной будет дальше? - повторил чуть успокоившийся и укрепившийся в духе зверолюд.
  
  - Вот доведем тебя до адекватного состояния, адаптируем тебя в общество... то есть долечим и приучим не бросаться с клыками наголо на первого встречного, выправим документы - и можешь быть свободен... Ах да чуть не забыл, еще один момент - у тебя тот самый долг перед лечебницей. Заверенные Инле-Ашвараном Шором расписки у меня есть. Сомневаюсь, что, став по ламанским законам никем, ты вдруг сможешь мне их предоставить немедленно, но с тебя шесть золотых.
  
  - Сколько? Тьмать...
  
  - Шесть. За сезон питания высококлассным мясом и пользования медицинской помощью от лучших специалистов по зверолюдям в этих землях. Господин Ашваран был достаточно щедр, чтобы оплатить вступительный взнос и переоборудование стандарт-загона. Но и он заявил, что тебе будет полезно остепениться, осознать себя, поработать на благо окружающих, прежде чем возвращаться в человеческое общество. Он даже настойчиво упоминал некое "искупление", но оно меня волнует мало. Отработаешь свои шесть золотых, и можешь идти куда глаза глядят. В этой половине Майтанне такое дозволено. Новую еду включили в отработку сразу, процентов не начисляем. У нас солидное учреждение, а не какой-нибудь Дом Призрения, кабальная контора или клановый банк.
  
  Ханнок непечатно зарычал, настолько виртуозно мешая укулли и нгатаик, насколько это вообще было возможно с такой-то мордой. Ньеч поморщился, затем мстительно улыбнулся:
  
  - А теперь ты у нас отлипнешь от решетки и пойдешь до стены. И обратно. И снова до стены. И так десять раз. Постарайся ничего не сломать при падениях. Потом осмотр, прием пищи и сиеста, хотя гонять тебя надо как терканайского козлоящера, коим ты и являешься. Не стоит обижаться, тебе еще похлеще будут обзывать. Если предпочитаешь "Драколень", "Химер" или "Демон" - сообщи. Ах, Ханнок Шор, значит? Отлично, мне нравится такой боевой дух, но имя тебе здесь еще заслужить надо. Ученик мой - бездарь, но в одном он прав. Это - твоя новая жизнь. Постарайся распорядится ею лучше, чем прошлой.
  
  Ханнок уже начал ненавидеть улыбки Ньеча.
  
  ---
  
  Кувшин плюхнулся в воду и поплыл, пока требовательный рывок привязанной веревки не заставил зачерпнуть краем, разом потяжелеть и ухнуть вглубь колодца. Ханнок вытащил воду, перелил в смоленое берестяное ведерко, прицепил на коромысло и понес к той самой вразумляющей бочке.
  
  Клац-клоц. Клац-клоц. Клац-клоц.
  
  Цокот копыт по камню. Привычный звук для выросшего в крупном городе. Вот только теперь это были не лошадиные, а его собственные копыта. И осознание этого факта при ходьбе долбилось в голову постоянно, стоило лишь сделать шаг.
  
  Клац-клоц. Клац-клоц. Клац-клоц.
  
  Опять начала накатывать жуть. Зверолюд со свистом втянул воздух через сжатые зубы, затем сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, как учил Ньеч. Несколько полегчало. Ханнок вынужден был признать, что за прошедшие восьмидневки звероврач хорошо потрудился и ходить у него получалось уже неплохо. За все утро, когда на него взвалили задачу донаполнить бочку, упал он всего два раза, в первый раз расколошматив кувшины, куда как более удобные чем берестяные кульки. Впрочем, химер (он все же предпочитал этот вариант из предложенных) всерьез подозревал что под загадочными словами "это тебе для развития моторики" скрывалось не столько желание вождь-врача видеть бочку наполненной, а отработку - выполненной.
  
  Клац-клоц.
  
  Ханнок скрипнул клыками. Что-то сегодня осознание собственной зверскости было особенно невыносимым. А тут еще некстати налетел порыв ветра, заставив зашатавшегося химера инстинктивно распахнуть крылья. Удержаться на ногах получилось. А затем инстинкт отступил, и ему переклинило мозги, вновь заставив воспринимать крылья как лишние, торчащие из спины руки с туго натянутой между кошмарно длинными фалангами пальцев кожей. Жуть захлестнула.
  
  Коромысло с плеском полетело на вымостку двора. Зверолюд рухнул на колени рядом и обхватил когтистыми лапищами голову. Хотя и зарекался, опять завыл. Рядом тут же оказались стража с Айваром. Ньеч с Сонни еще с утра по каким-то срочным делам умчались в приписанную к зверильне деревушку. И теперь Айвар на правах старшего князем расхаживал по двору, раздавая указы страже, повару, прачке и прочему персоналу. По большей части те его игнорировали, и скорее всего по возвращении огарка ученичку крепко влетит. Так что на айваров вопль "Обездвижь его, немедленно!" значительно более опытный страж-стрелок отреагировал лишь долгим взглядом, а копейщик без особой неприязни ткнул скулящего зверолюда древком. Оружие, впрочем, взяли на изготовку.
  
  - Эй, особый случай, ничего не отдавил? Хвост или еще чего? - спросил копейщик.
  
  - Нет! - отвывшись, простонал приходящий в себя Ханнок.
  
  - Какого тогда вопишь?
  
  - Тебе не понять!
  
  - О. Ну да, конечно, я всего лишь с полсотни оборотней на своем веку повидал, не то что господин Тилив. Но вот кажется мне, что до сих пор не осознал, как тебе повезло.
  
  - Чем же? - зло, но и в самом деле успокоившись, спросил химер.
  
  - Разум, дубина ты рогатая. Память. Ты их сохранил. Почти все озверевшие здесь - нет.
  
  - Лучше б я помер. Чем осознавать, чего потерял.
  
  - Ты - идиот, - сплюнул копейшик, повернулся и пошел прочь, невзирая на прямой приказ Айвара.
  
  - Его сын лечился здесь, в "Милости", - с некоторым сочувствием продолжил за него стрелок, зачехливший пенал с малыми дротиками, смазанными быстродействующим транквилизатором, - Он знает, о чем говорит. А ты - нет. Эх ты... обормотень.
  
  И ушел вслед за товарищем на пост, оставив успевшего подняться Ханнока наедине с подмастерьем. Айвар продолжал картинно держать зверолюда на мушке. А потом слегка сморщил аристократичный нос с горбинкой и сказал не к месту:
  
  - Давно ли вы мылись, пациент?
  
  - Да вот только что, - огрызнулся облившийся при падении Ханнок. В отличие от начинающего звероврача он все утро таскал ведра и потому изрядно пропотел. Учитывая обострившееся обоняние, для Ханнока доброй вестью стало, что пахло от него по-прежнему человеком, а не парнокопытным, нетопырем или хищником. И шерсти, за исключением постепенно отрастающей черной гривы на голове и по хребту, нигде больше не пробивалось. В комплексе для выздоравливающих была паровая баня, коей зверолюд с удовольствием пользовался. Помогало почувствовать себя человеком - раз уж ты выглядишь как демон из легенд, это еще не повод, чтоб от тебя так же разило.
  
  - Тебе следует лучше промывать крылья - в складках скапливается всякая гадость.
  
  - Аха. Учту, - ответил Ханнок. Вообще-то об этом вождь-врач оповестил его в первый же день, и крылатый старался это завет выполнять исправно.
  
  - Внутренний зверь не беспокоит?
  
  - Э? - только и отозвался химер, возвращаясь к колодцу. Вот теперь Айвару удалось его удивить. Ньеч ни о чем подобном не говорил.
  
  - Ну, ходьба на четвереньках, ночной вой, желание пожрать сырого мяса или перегрызть кому-то глотку?
  
  Глотку Ханноку и в самом деле уже хотелось перегрызть. Метафорически.
  
  - Нет... А должен?
  
  - Есть теория... - высокопарным тоном начал Айвар, но был прерван воплем стража-огнестрельщика со смотровой вышки:
  
  - Вождь приехал! С грузом!
  
  Вокруг забегали и засуетились. Подмастерье вообще расточился в воздухе, будто бы и не было его рядом все утро. Стражники с оружием наизготовку отворили тяжеленные, словно на осаду рассчитанные ворота и во двор влетел Тилив на лошади, въехала Сонни на пони, и еще втащилась огромная, влекомая парой необычно упрямых и нервных волов клетка-повозка. Собранная из тяжелого бруса, укрепленная бронзой и весьма похожая на ту, что привезла сюда самого Ханнока. Прислушавшись, рогатый уловил доносящееся из нее сдавленное рычание на три голоса.
  
  - Слушайте все! - неожиданно громко для своей тщедушности воскликнул Ньеч, как только массивные створки захлопнулись, - Тихие дни закончились. В этот раз у нас сразу трое на начальной стадии, но уже в бешенстве. Что делать знаете. Айвар! Где Айвар? Ах вот ты где. Ты уже подготовил сектора три, четыре и пять? Как нет? Мы с тобой крепко об этом поговорим сегодня. А этих пока в единую демонскую. Там хоть чисто теперь.
  
  Стражники окружили распряженную клетку, пропустили вперед стрелка и тот размеренно засадил в каждого пленника по малому дротику с транквилизатором.
  
  - Драколеня запереть в корпусе для выздоравливающих, - заметил Ньеч так и не донесшего ведра с водой Ханнока.
  
  Тот пожал плечами, аккуратно положил коромысло на землю. И, не дожидаясь тычков и стрелок, сам пошел в сторону приземистого здания, больше напоминавшего крепостной склад, чем общежитие. Лишь когда закрыл дверь и услышал за спиной стук падающего засова, в сердцах саданул кулаком по стене. Пол-жизни избавляться от сословных запретов, чтобы попасть в итоге под видовые - веселая судьба.
  
  Привычно зацепившись рогами за потолочную балку, Ханнок прошел через сени в основной зал. Для занятий - так его называли звероврачи. Толстые маты на полу изодраны когтями, но пока еще не копытами. У одной из стен стоял тяжелый обеденный стол из грубо сколоченных на шканты досок. Стульев не было - лишь лавки. Впрочем, химер крепко подозревал, что на стуле со спинкой ему помешает усидеть хвост.
  
  Из скромного убранства выделялись две вещи - шкаф для обучающих кодексов и набор системных глобусов отменной работы. Что такое чудо делало в лечебнице - непонятно. Большинство оволчившихся и говорили-то с трудом, не говоря уже о грамотности. Да и не шибко стремились чинить головы оборотням - когда дядюшка еще работал официально, Ханноку доводилось бывать в княжьих зверильнях. Так вот, те полностью оправдывали жаргонное "псарни".
  
  От нечего делать драколень подошел к модели. Сложная, выполненная из дорогущей бронзы. По центру - планета, расписанная лазурью и белилами под облачные пояса. Интересно, есть ли еще те, кто видел ее великолепие вживую, не на картинках? Из Сарагара Ахау было не видать, а коренные земли Сиятельных на внутренней стороне и сейчас были смертельно опасны. Вокруг центральной сферы на обручах вращались луны. Ханнок подцепил наугад серебристую Токкори и, чувствуя себя демиургом, крутанул. Тут же пришли в движение и прочие - от выкрашенного под лаву, ближайшего к Ахау Сорака, до крохотного Тава. Да, и впрямь хорошая штука - даже вращение откалибровано по резонансу.
  
  Ханнок остановил движение, ткнув когтем во вторую луну - Варанг. Вот здесь он сейчас и находится. Внешне-ведомое четвертьшарие, южный континент, область Северный Нгат, княжество Майтанне.
  
  Образованный зверолюд. Ха-ха. Смешно.
  
  Вновь скиснув, серый отвернулся и ушел. Собственная его комната находилась в конце короткого коридора - зверильня вообще не была рассчитана на большое количество постояльцев. Клети дверь не полагалась - заменили циновкой. Такая же прикрывала узкую бойницу окна. Ханнок отдернул ее и выглянул во двор.
  
  Троих бесчувственных и связанных озверелых уже вытащили из клетки. Содрали остатки одежды и закинули в бывший тер-загон. Судя по лохмотьям, одной из новоприбывших была женщина. Но при взгляде на голое тело у стражей ни малейшего следа смущения или похоти не возникло. Связанная слишком сильно изменилась - проступила шерсть, удлинились челюсти. Новых пациентов перетащили за решетку и под прицелом развязали, оставив по ошейнику на короткой веревке. Вокруг бесчувственных суетились Ньеч и Сонни, под присмотром стражей-копейщиков.
  
  Ханнок убрал руку, циновка съехала обратно. Наверняка его вот так же, словно бешеного пса, приволокли, связанного, беспомощного и смертельно опасного. А потом ходили вокруг клетки и наблюдали - не перекрутит ли его проклятье слишком сильно, и не лучше ли будет пустить в расход перекошенного мутанта, чем тратить первосортное, по словам Ньеча, мясо. Какое, к тьматери, первосортное? Потроха и отбросы небось, как в княжьих псарнях.
  
  Нежданный отдых затянулся надолго, за полдень. Химер успел и подремать и походить кругами по зале, и даже почитать пару кодексов. Один из них оказался простейшей обучалкой, показывающей как слагать буквенные значки в слога. Ханнок полистал забавные, рассчитанные на детей картинки, стало чуть легче. А там и Ньеч появился.
  
  - Хорошие дни кончились, - повторил он с порога, усталый и злой.
  
  - Для меня они не начинались.
  
  - Вот уж неправда. Ты очнулся, сохранил разум и уже неплохо ходишь. А мы смогли нормально поспать без ночного воя на луны и грызни. Их теперь сразу трое, понимаешь? Советую попросить у Сонни затычки для ушей - ты у нас тут самый чувствительный и нервный. Последнее, надо срочно править - с завтрашнего дня будешь носить с Айваром им еду.
  
  - Я не хочу на это смотреть.
  
  - А придется, - отрезал Ньеч, - Ты слишком печешься о своей уникальности, о тяжести постигшей именно тебя катастрофы. Опомнись. Это сейчас может случиться почти с каждым. Плантации забиты под завязку, а носителей развелось неизвестно сколько - озверевают уже целыми деревнями. Ты еще не слышал о том, что под Сарагаром одновременно прокляло целую заставу? Их отрезало внезапным оползнем. Пока не прибыли ловцы из неозверелых уцелела только пара огарков, да заезжий торговец, запершиеся в погребе.
  
  - Вы не понимаете.
  
  - Это я-то? - Ньеч на памяти Ханнока впервые выглядел изумленным, - Я считай, что вырос на этой зверильне. Мы с отцом вас тут десятками лечили, хотя, надо признать, с кинаями проще - те может и отличаются минимальным уровнем когнитивной... А, к тьматери. Они не горюют на тему того как им не повезло в жизни.
  
  - Дело не в этом, - неожиданно резко ответил Ханнок.
  
  - В чем тогда?
  
  - Я из Сарагара. Я с детства знал, что такое озверение и с юности готовился к тому, что могу стать оборотнем. Перейдя в Дом, я узнал, что суть в грехе и искуплении. Ламанни верят, что дело в руках богов и я внутренне готовился принять свою судьбу, если они так решат.
  
  - Но если и так, по твоим словам, ты был готов стать зверолюдом...
  
  - Кин-зверолюдом! - перебил врача Ханнок, хотя уже знал, что тот подобного сильно не любит, - Кинаем! Безмозглой мохнатой тварью, без привязанностей и воспоминаний! Это малая смерть, а воин всегда должен быть готов к смерти...
  
  Угу. Опять. Крупный рогатый скот, начитавшийся красивых книжек.
  
  Ханнок упрямо мотнул головой и продолжил:
  
  - Но не к... этому. Этого я не ожидал. Никто не ожидал.
  
  - Тебя тяготит мнение клана, который вышвырнул тебя за порог при первом же признаке озверения?
  
  - Я подставил свой клан... первый клан. И семью. Дважды. Первый раз, когда ушел к ламанни, второй - оказавшись химером. Теперь в Кенна все будут видеть парнокопытных.
  
  - Надо же, не знал, что тер-озверение отращивает не только рога, но и совесть с клановым патриотизмом, - вскинул бровь Ньеч, заставив собеседника кисло сморщить морду, и протянул ему фляжку. Зверолюд засопел, но отказываться не стал.
  
  - Я заметил ты у нас решил почитать на досуге. По пути заехал на заставу, мне привезли давно заказанное пособие для начинающих оборотней.
  
  Ньеч извлек из сумки книжицу. Сшита и переплетена она была на новомодный, терканайский манер и качество печати вполне отвечало тамошнему - рисунок и текст были четкие, в отличие от местных кодексов, больше напоминавших лубки деревенской выделки.
  
  Страницы были снабжены нумерацией. Обложка - тисненой по бурой коже надписью "Пособие для граждан Терканы по оборотничеству. Издание шестое, дополненное". У Ханнока зародилось подозрение, что в Козлограде о своих озверелых подданных заботятся куда как лучше.
  
  - С завтрашнего дня начнешь заниматься по тамошней программе. В свободное от обслуживания новых пациентов время.
  
  Ханнок полистал книжку наугад, остановился на разделе "Как поддерживать здоровье крыльев". Там были гравюрами изображены зверолюди, типичные козлоящеры с раскрытыми и сложенными крыльями и стрелочками, пояснявшими, как, собственно, это надлежит делать. Цифирью показывалось сколько раз. Способы были порой далеки от практичности. Ханнок задумчиво поскреб когтем рог и спросил:
  
  - Что значит вот это слово? И зачем все это?
  
  - Это слово - значит "зарядка". И как ты успел заметить, она действительно нужна для поддержания здоровья крыльев.
  
  - Я знаком с тренировками. И все же, зачем? Я уже пробовал взлететь. Вы помните, что получилось.
  
  Вождь-врач досадливо цокнул языком. Где-то на вторую восьмидневку серошкурый тайком улизнул в дальний уголок двора и попытался перелететь через окружавшую зверильню стену. Айвар нашел его по обиженному скулежу, когда после особо неудачного прыжка химер шмякнулся на мостовую и вывихнул крыло. Ньеч потом его вправил, крайне болезненно, и с той же степенью сочувствия объявил, что взлетать с земли у зверолюда не получится никогда - слишком тяжелый, а учить планировать с высоты и сбегать он точно не будет. По крайней мере до отработки.
  
  - Сказано же, для поддержания здоровья. Будешь ими пренебрегать - они атрофируются. Я уже наблюдал такое - выглядит неприятно. Если тебя эти махи и подъемы тяжестей так тяготят - по выходу отсюда найди мясника и ампутируй. Я этого делать не стану.
  
  Тилив Ньеч напоследок окинул притихшего пациента внимательным взглядом и повернулся к выходу:
  
  - На сегодня все. Ты полистай его еще, там много интересного и полезного. "Как правильно бегать", например, "Как ухаживать за копытами" или "Как следить за чистотой пасти". Много полезного. А с завтрашнего дня тренировки и еще раз тренировки.
  
  Ханнок и вправду пролистал, но раздела "Как бороться с внутренним зверем" не нашел.
  
  ---
  
  О, как часто я слышу присказки: тупой как кинай, тихий как кинай, ВЕРНЫЙ как кинай... Вы ищете в их мордах лица ушедших людей, вы их жалеете, вас смешат волчьи ужимки. Жалкие глупцы! Пока вы живете прошлым они наблюдают, они множатся, они учатся и все запоминают. Как думаете, что будет, когда они решат, что наш мир свое отжил? Вы думаете то, что произошло на Юге не может случиться здесь? Трижды глупцы! Кто не ослеп, тот видит, что предательство и зло - в крови мутантов, в их костях и мехе, печени и самом сердце. Это нельзя исцелить, это можно только выжечь.
  - Из доклада о задержании на Площади Святой Окельо, сотник Верхней стражи Эч-Ольта Ялли.
  
  Это уже четвертая проповедь за эту треть. Бить кнутом и сослать на поселение в Ксадье-Чах. Может там его пыл принесет какую-то пользу. Это указание надлежит исполнить вам, сотник, со всем прилежанием. Будьте осторожны в пути - дороги в предгорьях нынче неспокойны. Было бы большой печалью, если бы почтенный праведник туда не доехал. Продолжайте проявлять усердие и вы будете тысячником к концу года. Такова воля князя.
  - Рескрипт Атонеля Второго сотнику Верхней стражи Эч-Ольта Ялли.
  
  --
  
  Первые дни "зарядки" оказались настоящей пыткой. Мало того, что двигаться полагалось совсем не так, как он сам уже успел привыкнуть, но еще и многие из упражнений казались чересчур сложными и нелепыми. Вроде того где полагалось, стоя на одной ноге, поджать вторую, наклониться вперед, выпрямив хвост, складывая и расправляя крылья. А хуже всего было то, что при активном движении раз за разом накатывала жуть. Но затем Ханнок втянулся. По большей части ему уже справляться с приступами паники, но иногда... иногда хотелось выть, биться рогами о стену, загрызть кого-нибудь, лишь бы избавиться от по-звериному острых чувств или ощущения, которых дарили крылья за спиной, хвост или копыта. В особенно тяжелые дни начинали зудеть пропавшие пальцы на ногах.
  
  Кин-зверолюдей уже успели рассадить по отдельным секторам-загонам, но рычание и вой не прекращались. Ханнок начал бояться, что пристрастится к снотворному, коим его поила Сонни, потому как ему затычки для ушей не помогали. Он каким-то непостижимым образом ухитрялся слышать все стоны и бессловесные жалобы несчастных оборотней, не понимающих где оказались и за что им так плохо. Передышка наступала лишь когда они спали или питались.
  
  Вот как раз сейчас, учуяв запах пищи, они жадно приникли к решеткам, просовывая когтистые, успевшие обрасти густым мехом ручищи и пытаясь сцапать нервничающего Айвара. Ханнок терпеливо стоял рядом, держа поднос с рубленым мясом. Качественным, как он вынужден был признать. Химероида озверевшие не любили сильнее прочих, но отчего-то побаивались. Но это не делало кормежку сколько-нибудь приятным занятием.
  
  - Ты бы хоть морду повеселее сделал, мученик, - процедил Айвар, прицельно швырнув шматок в проем решетки. Рычание оттуда тут же сменилось жадным чавканьем.
  
  - С чего бы? - отозвался Ханнок.
  
  - А с того, что сам можешь там оказаться. Наслаждайся свободой. Пока можешь. Будем откровенны - я тебе не доверяю. Как-то слишком гладко у тебя все вышло, хоть ты и воешь вечно о своем горе. Как бы в тебе вновь не проснулся зверь.
  
  - Господин Тилив сказал, что мне нечего бояться ре-гре-шии.
  
  - Господин Тилив носится вокруг тебя, словно ты из бронзы отлитый. Но я бы на твоем месте не слишком радовался, - Айвар закончил перекидывать порцию зверолюдке, и перешел к ее соседу. Ханноку разговор нравился все меньше.
  
  - Ты особенный случай, это так. Но не первый. Ты знаешь, что его отца убил тер-зверолюд?
  
  - Нет, - осторожно ответил Ханнок. С некоторых пор биографические диалоги его сильно удручали.
  
  - Так вот, мнится мне, тебя он держит не во исполнение долга, и даже не из жалости. Вот узнает о поведении и развитии вашей разновидности все, чего ему угодно и решит покопаться дальше... да что ж ты будешь делать!
  
  А вот это уже относилось не к химеру, а к последнему волколюду. Тот скорчился в углу своего загона и не отреагировал, даже когда мясо упало прямо рядом с ним. Подозвали стрелка и тот расшевелил-таки пациента с пятого шарика. Апатия разом сменилась яростью, вот только бросился к ним мохнатый как-то скособочено. А когда дорвался до решетки, то в брус вцепилось сразу три руки - две обычные, и одна зачаточная. Мех на левой половине тела несчастного бугрился наростами, а рычание более походило на хрип из-за скособочившейся челюсти.
  
  - Плохо дело, - пробормотал разом побледневший Айвар, до сих пор не слишком следивший за состоянием подопечных - положенное жрут - и ладно. Ханноку впервые пришла мысль, что он и впрямь легко отделался.
  
  Позвали недавно приехавшего господина Тилива. Ньеч неодобрительно цокнул языком, глядя на искаженного, "неправильного" мутанта, и устроил разнос ученику что не доложили раньше. Тот клялся, что еще вчера вечером было нормально. В ответ получил убийственное: "руки за ночь не отрастают".
  
  - Всего три дня, как мне надо было съездить за припасами в Цун. Я оставил вас, коллега, приглядывать за ними. Фактически - на свое место. И я не был оповещен об искажении с самого приезда. Вы не оправдываете моего доверия, Айвар. Систематически. Мне кажется, вам здесь не место.
  
  Развернулся и ушел.
  
  ---
  
  Уважаемая госпожа Куух.
  
  Прошу простить меня за то, что долго не писал. Последнее время в "Милости Иштанны" выдалось весьма бурным. Я уже писал в наше почтенное Сообщество о том, что привезенный мне тер-зверолюд после необычно долго озверения пробудился. Я подготовил к нашему следующему Симпозиуму доклад о его пробуждении и развитии. Заранее сообщу, что результаты просто поразительные - думаю никому из членов Сообщества не удавалось до сих пор наблюдать процесс тер-озверения вблизи. Как и сообщал мой отец, тер-зверолюди (по крайней мере некоторые из них) поразительно быстро восстанавливают память и разум. Фактически наблюдается сохранение прежней личности при куда более заметном изменении тела чем у кин-зверолюдей. Более того, мною описан феномен шока по пробуждении и последующей долгой депрессии и некоторые мои советы по выводу пациента из оных. Вообще же, подготовлен и отправлен целый пакет документации, с которым я нижайше прошу Вас заранее ознакомится, поскольку мне особо интересно Ваше, как жрицы Иштанны, мнение по некоторым вопросам. Мне даже удалось раздобыть два пособия по оборотничеству из Терканы.
  
  Однако же, задержали меня не эти обстоятельства, а внезапное появление сразу трех кин-оборотней в моей лечебнице. У нас бывали подобные наплывы раньше, однако же этот совпал с тревожными вестями. Под Сарагаром, как вы уже наверное слышали, озверела целая застава. Уцелевшие рассказывали, что озверения наступали с поразительной скоростью, в течении нескольких дней, и сопровождались огромным процентом искажений. Так вот, у нашей партии кинаев наблюдается схожая...
  
  - Спираль и тьматерь, - Ньеч бросил перо на стол и подпер лоб ладонью. Если бы только его подопечные знали, как он сам перепугался, увидев больного мутанта. Ему уже доводилось работать с искаженными, как и его отцу. Но опытный звероврач всегда мог распознать нежелательные искажения еще на ранней стадии. А он мог поклясться, что еще три дня назад трехрукий волколюд был вполне здоровой "куколкой"-оборотнем. И вообще, слишком уж быстро шло развитие, тот же Ханнок превращался сезон, а эти озверели за считанные осьмидневки. Человеческие, даже зверолюдские ткани просто не могут расти или безопасно отмирать с такой скоростью. Что же творится в Нгате? Озверение вышло на новый уровень? Вскоре вместо ламанни и нгатаев останутся одни волколюди с рудиментами культуры и маленькие затерянные резервации огарков - тоже по-своему мутантов?
  
  - Ну, только в жрецы с такими мыслями и перековаться, - усмехнувшись, покачал головой Ньеч. Оставив письмо госпоже Куух на завтра, он погасил лампу и улегся спать. Напоследок промелькнула мысль, что надо было помягче с Айваром, но глубоко не укоренилась.
  
  ---
  
  За последующие два дня искаженный отрастил обрубок еще одной лапы. Свернувшись в клубок, он выл не переставая, распугав по углам даже других оборотней, не говоря уже о прочих обитателях зверильни. У Ханнока чертовски болела голова, поспать удавалось все реже и реже. В конце концов то ли сердце у волколюда отказало, то ли страж втихаря засадил в пациента смертояд и больной отдал богам душу. Химер собратьям по несчастью сочувствовал, но, к стыду своему, был в глубине души рад.
  
  Зато остальные двое озверевали просто удивительно хорошо. Оба вымахали выше Ханнока в полный рост с рогами, черная шерсть лоснилась, а мускулатура была как у профессиональных атлетов, сидящих на запретных зельях. Никакого сравнения с тощими плантационными мохнатиками, которых легко могло держать в страхе клановое или храмовое ополчение, не говоря уже о княжьих войсках. А такие вот зверушки могли легко выдрать из лат бронозодоспешного дружинника и порвать на несколько частей. Жрали тоже как не в себя. Ханнок про себя прикинул и понял, что хозяйственный Ньеч уже должен был продержать каждого по году, при его-то расценках.
  
  В тот день Ханнока совсем замотали тасканием воды и колкой дров, так что прописанной зарядкой заниматься не хотелось отчаянно. Но потом оставшиеся волки вновь завыли, и он понял, что поспать пораньше ему сегодня все равно не дадут. Со снотворным пришлось завязать. А потому отлично услышал сопение Айвара, отпирающего засов снаружи. Удивился, но отжиматься не перестал. Лишь хмуро поинтересовался:
  
  - Зачем пожаловали?
  
  - Не спишь? Вот и отлично. Пойдем, покажу кое-что интересное. Только тихо. На вот, - Айвар протянул Ханноку нечто, напоминающее пару круглых сандалий, плетеных из соломы. Зверолюду доводилось слышать, что такие надевают на ноги лошадям, чтобы стук копыт не выдал всадника, но проверить, так ли это, не доводилось. До сего дня.
  
  Накрепко пришнуровав накопытники, Ханнок позволил увлечь себя в ночную тьму. Химер подозревал, что Ньеч не одобрит ночных похождений и не доверял Айвару, но любопытство пересилило. Впрочем, когда они достигли, перебежками, ранее не отпираемого погреба и заглянули внутрь, Ханнок сильно пожалел, что не послал бедового ученика куда подальше.
  
  Большую часть сложенного из рваного камня каземата занимал огромный стол, как раз чтобы поместиться раскинувшему лапы и крылья зверолюду. Собственно, зверолюд там и лежал - давешний мутант. Аккуратно вскрытый, как рыба на прилавке у торговца. Внутренние органы заботливо разложены по банкам с мутной исзжелта-зеленой жидкостью, там же покоились лишние лапы.
  
  Стены помещения были рядами обвешаны полками с такими же емкостями, в которых лежали искаженные и нет сердца, печени, прочие органы, порой целые головы. Запах спирта перебивал мертвечину, но для Ханнока она все равно была отлично заметной.
  
  Сарагарцу уже доводилось отнимать жизнь, и он точно помнил, что впоследствии ему временами было гадостно и совестно, но не более того. Кенна вообще славились по всему княжеству безбашенностью и кровожадностью. Однако сейчас к горлу подкатил ком, сердце готово было выпрыгнуть из груди, разум упоенно грыз первобытный ужас. Укульские понятия ритуальной чистоты начисто, под страхом жестокой кары, запрещали подобную расчлененку. Вот только даже в пору увлечения всем законтурным он никогда не принимал их настолько всерьез. Или же лишь думал, что не принимал?
  
  От одного из экспонатов зверолюду поплохело особенно - сквозь толстое стекло скалилась хищная демонская морда. Тер-зверолюдская голова, как у него самого, только рога изогнуты по-другому. Где-то в ином измерении отшагнувший назад на лестницу Айвар подкрутил фитилек у лампы, добавив в полумрак красок, особенно мягкого янтарного отблеска пламени.
  
  Ханнок еще помнил, как мир поплыл куда-то в багровый туман. Как оказался за пределами каземата, в прихожей, и почему в ладони торчит осколок стекла - уже нет.
  
  - Ну... бешеный... - запинаясь, сказал белый как мел Айвар. Но даже при явственном страхе в голосе ученика сквозила странная смесь восхищения с накормленным любопытством - словно такой реакции и ждал. Затем он продолжил, вернув на лицо надменную невозмутимость:
  
  - Счастье твое, что у мертвецкой стены толстые. Никто не услышал. Ладно стол опрокинул, но образцы-то зачем раздолбал?
  
  - А? - тупо проговорил зверолюд. Ладонь немилосердно болела, вмятые спиной в стену крылья дрожали, одежда пахла спиртом. Стоило прикрыть глаза, как начинала мерещиться консервированная жуть.
  
  - Я говорю, повезло тебе, баран.
  
  До Ханнока наконец дошло. Ноги подкосило, как в первые дни после пробуждения. Остекленело таращась в темноту, он зачастил:
  
  - Тьмать, тьмать, тьмать!
  
  Что именно сотворит с ним жуткий, балующийся на досуге заспиртовыванием вождь-врач за разгром, лучше было не гадать. За дверью остался поучительный и очень безжизненный вариант.
  
  - Тебя рогатая голова взбесила? - голос Айвара заставил Ханнока вздрогнуть, - Так это был пациент номер один. Я тебе о нем говорил. Первый терканай в нашей лечебнице, которого изучал еще отец Ньеча. Вот только что-то у них неладно вышло. Ньеч частенько сюда спускается, подозреваю что не только во имя науки, но и освежить гордость. Ведь он и убил козлоящера, еще совсем юнцом. Убил и расчленил, как этого бедолагу...
  
  Химер смотрел на неестественно повеселевшего говоруна со все более осмысленной ненавистью. На середине предложения схватил его за шиворот и прижал к стене, так что ноги Айвара заерзали, не достигая пола.
  
  - Зачем?
  
  - Пусти меня, псих! - речь ученика разом истончилась и растеряла аристократический кураж, - Я не собираюсь ему говорить! Честно! Я вообще завязал с ученичеством! Пусти или орать начну!
  
  Ханнок медленно разжал когти. Айвар с трудом восстановил равновесие, хватаясь за горло. Сарагарец повторил, справившись наконец с клокотавшим рыком:
  
  - Зачем ты меня под это подвел? Зачем ты мне говоришь?
  
  - Животное... Тварь неблагодарная! Кто же знал, что тебе башку сорвет... Я тебе помочь хочу!
  
  - Ты... Чтоб тебя... Как именно?
  
  - Тебя надо уходить отсюда, как и мне. Огарок все безумней. Мне сегодня стало плохо на вскрытии. Видел бы ты как его перекосило!
  
  Уходить... Ханноку отчаянней всего хотелось именно этого. Оказаться как можно дальше от подвала. Это маньяков с резаками. От "образцов". Он был уверен, что спиртовых настоек в жизни теперь в пасть не возьмет. Но та малая часть его, что еще не утонула в багровом тумане, резонно возразила:
  
  - Ума лишился? Куда я пойду без его подписи? Без еды. Без денег. Без крыши над головой.
  
  - Я уже собрал тебе котомку. В Цуне сможешь разжиться документами, были бы деньги да добрые друзья. А наша стража будет... невнимательной. Я проставился напоследок.
  
  - Добрые друзья... Это ты? Кау сохрани, да за то такая благодать? От тебя-то?
  
  Айвар поджал губы, как закалывающий врага князь с триумфальной стелы.
  
  - Я все же хочу стать звероврачом. То, что делает этот Ньеч, не имеет к науке никакого отношения. Не ему спасти Нгат и Тсаан от проклятия. Но речь идет больше о твоей жизни.
  
  - Жизни? Ньеч все же...
  
  - Повторяю. Ты для него не несчастная жертва проклятья, а научный эксперимент, а то и повод отомстить второй раз. Заруби себе на носу. Морда у тебя теперь длинная, места хватит.
  
  Ханнок и впрямь потер переносицу. Что-то не сходилось. Но что, он не понимал - ночь была слишком алой, с отблеском янтаря, и пахла спиртом.
  
  - Он не стал бы тогда так следить за моим благополучием.
  
  - А зачем ему заморыш, ты подумай? Помяни мое слово, стоило тебе быть хоть чуть-чуть самостоятельным, а не прибитым своей ах-трагедией, и тебя бы не выпустили из загона. А начал бы понимать, что к чему, распилили на части, как того бедолагу. Я Тилива Ньеча знаю уж куда побольше твоего, поверь. Ты не выйдешь из этих стен живым, разве что в клетке, как пособие для его дружков. Я читал его письма.
  
  - Но...
  
  - Ладно. Слушай меня. Говорю просто. Для тебя. Я здесь и часа не задержусь. Можешь идти со мной. Я помогу. И отработок не потребую. Можешь остаться. От меня Ньеч не узнает. Но следы когтей в подвале - явно твои. Его выводы?
  
  Ханнок ответил не сразу. В вольной жизни была своя прелесть. Объясняться за разгром перед звероврачом не хотелось. Да и само название профессии теперь наверняка будет являться ему в кошмарах. И еще. Подвал. Он рядом.
  
  - Но ведь по чести... - сделал последнюю слабую попытку отпереться Ханнок.
  
  - Ох, Кау ради. Унылей сарагарая только начитанный сарагарай. Никому из них хуже от нашего отсутствия не станет. Ньеч перебесится. Я пошел?
  
  - Стой! Что от меня потребуется?
  
  - Быть тихим, да еще помочь лестницу подтащить. Идем.
  
  Они выбрались из каземата, заперев за собой дверь. Успешно пробрались мимо стражницкой. Из нее опять слабо, но ощутимо для Ханнока тянуло медовухой. Верхняя галерея также была самым безалаберным образом пуста. Лестница оказалась как раз дотянуться до вершины загона, окружающая кольцом лечебницу стена была вдвое выше. Поэтому, забравшись на верхнюю решетку, пришлось втянуть лестницу и потащить к кладке. До сих пор план сработал без осечек и проволочек. Дальше события понеслись к тьматери.
  
  Один из оборотней то ли очнулся от транквилизатора, то ли просто проснулся, но вдруг взревел и заскакал по загону. Ханнок предусмотрительно забирался над пустым и тварь до них дотянуться никак не могла, однако же попыток не прекращала. Этим она разбудила вторую, а тут и стражники подоспели. Едва переставляя ноги, словно пили не легкую бражку, а водку. Стаканами.
  
  Химер как раз приставлял лестницу к стене, как услышал окрик, в хлам пьяный и по-детски удивленный:
  
  - А в-вы там какого козло... ящура... ползете?
  
  Ханнок лихорадочно подбирал слова, как бы получше покаяться. Айвар вдруг подскочил к краю населенных камер и топнул ногой. То ли он заранее подпилил брусья, то ли существовал скрытый механизм, но с ужасающим грохотом решетки рухнули. Пока остолбеневшие от такого поворота событий стражники и Ханнок приходили в себя, оборотни времени не теряли. Первого копейшика они разодрали сообща, а потом с нечеловеческой скоростью ринулись к прочим.
  
  - Ты чего наделал? Зачем? - только и сумел выдавить из себя Ханнок.
  
  - Я обеспечил нам свободный отход, - быстро, испуганно, но решительно бросил Айвар, - Живо!
  
  - Но... ведь пострадать не должны... Были.
  
  -Идиот! Соврал я! На лестницу, живо! - бывший ученик уже паниковал.
  
  Багровый туман разом стаял.
  
  - Ну ты и сволочь, Айвар, - прорычал Ханнок, подскочил к нему, опасно балансируя на брусьях и от души двинул когтями по лицу. Айвар без звука отлетел на добрую сажень и раскинулся на решетке сломанной куклой. Ханнок подхватил котомку и рванул к лестнице.
  
  Двор все больше напоминал бойню. Стражники были опытными и хорошо снаряженными, но айварова чудо-медовуха и чудовищные силища и скорость сверх-волколюдей не оставили им шансов. Разобравшись с охраной и парочкой заполошно выскочивших во двор слуг, женщина, принюхиваясь, покралась к главному корпусу. Второй единым прыжком взлетел на крышу загона и с утробным рычанием начал карабкаться вверх по лестнице.
  
  - Вот же тварь, - прошипел химер и саданул зверелого копытом по морде. От удара морда мотнулась в сторону, а соломенная сандалия разлетелась в лохмотья. Зверь рявкнул и подобрался еще поближе. Ханнок уцепился за край стены и с размаху распрямил ноги в этот раз угодив по черепу удачно. Хрустнуло и волколюд мохнатым мешком рухнул вниз. Айвар зашевелился и застонал.
  
  Ханнок вновь выругался. Как день ясно, на кого сегодня свалят побег, если только к утру в лечебнице вообще хоть кто-нибудь уцелеет. Проверять, что с ним за это сделают не хотелось. Это уже не разбитая банка. Химер, скорчившись на кладке венца стены, на прощание оглядел место, успевшее стать если не родным, то знакомым, и повернулся к миру снаружи. Там были рощицы пиний, пожухлые луга, деревушка невдалеке, а также громада стены, обрыв и речка внизу в придачу.
  
  - Соракова жарь, - пробормотал оценивший высоту зверолюд, затем пошатнулся от налетевшего порыва ветра. Копыта скрипнули по камню, крошки обмазки живописно осыпались вниз. Ханнок собрал все мужество, что у него оставалось, расправил крылья и с воплем прыгнул. И даже полетел. Ненадолго. Потом его закрутило и он штопором врезался в речку, подняв дождь блеснувших в лунном свете брызг.
  
  Спасла его разве что вошедшая в поговорки тер-демонская непрошибаемость. Едва не утонув, он выбрался на берег, и, пошатываясь от удара об воду, поплелся на свободу, с каждым шагом все тверже и быстрее переставляя ноги. В лес, а куда дальше - неизвестно.
  
  ---
  
  Сонни Кех защелкнула замок и забилась в угол, держа в руке скальпель. Она знала, что это ее, в общем-то, не спасет - уже слышала, как вырвали с петлями дверь и загрызли жившую в нижней комнате прачку. От страха зуб на зуб не попадал, шептать молитвы быстро осозналось опасным. Оставалась ждать и слушать как когти стучат по доскам лестницы.
  
  Ток. Ток. Ток.
  
  Все ближе.
  
  Дверь дернулась, затем сильнее, исходя на щепу. За тонкими досками недовольно заворчали и рванули так, что последняя преграда вылетела разом. В проеме нарисовался огромный мохнатый силуэт с сверкнувшими в улыбке клыками. Волчица сделала шаг и тут громыхнуло, зазвенели стекла в окне. Крупнокалиберная пуля попала ей в торс, крутанула и швырнула на пол. А затем молча подбежал Ньеч и, не давая подняться, огрел прикладом бронзового огнестрела по голове. И штыком в спину, пригвождая к доскам.
  
  Когда волчица перестала дергаться и скулить, Ньеч подошел к Сонни, осторожно отвел скальпель в сторону:
  
  - Ты как?
  
  Сонни сглотнула, молча убрала с лица прядь волос и кивнула.
  
  - Н-нормально.
  
  - Молодец, настоящий звероврач.
  
  - М-можно я потом поплачу?
  
  - Можно, солнце, хоть всю бочку залей. Но сначала мы должны посмотреть, есть кто живой и мертвый, хорошо? Я пойду первым, ты держись за спиной. И главное - помнишь - без паники.
  
  Ньеч перезарядил огнестрел и они пошли по непривычно тихому дому, затем во двор. Ночь была алой и пахла кровью.
  
  ---
  
  Издалека Цун казался куда величественнее, чем вблизи. Громады зиккуратов, словно острова поднимавшиеся из утреннего тумана, скрывали на себе обветшалые храмы и осыпавшуюся облицовку. Могучие стены зияли проломами, причем некоторые явно были сделаны самими жителями, растащившими дорогой тесаный камень на постройку домов и мастерских. Некогда самое блистательное из нгатайских княжеств, Майтанне слишком много раз громили армии Святопоходов, а последнее время - соседних Ламан-Сарагара и Нгардока. Теперь оно утратило всякое политическое значение, настолько, что по итогам последней войны ламанни с нгардокаями граница прошла прямо посередине столицы, а на месте княжьего дворца до сих пор чернело пепелище. Однако город бы расположен на самом перекрестье торговых путей. С запада, из Сарагара и земель Ордена, в воточный Нгардок, а также из южной Терканы в северный Тсаан. А жители отличались редкостным даже для нгатаев упорством. Так что город раз за разом возрождался из пепла, словно легендарный феникс.
  
  - И что, все города в Восточном Нгате такие? - спрыгнув с обломка поваленной стелы, растягивая гласные, с непередаваемой смесью аристократической брезгливости, любопытства и изрядной толики лежащей подо всем этим зависти поинтересовался Шаи. На его родине все было гораздо более процветающим на вид, чистым, утонченно украшенным... но и не таким живым, цветастым и бойким.
  
  - Цун лишь тень того, чем был раньше, о вождь. Нгардок и Сарагар намного богаче, - почтительно отозвался высокий мужчина средних лет. Одет он был как общинник, без клановых знаков, но выправка и тяжелый обсидиановый меч на плече не давали принять его за обычного слугу. Скорее из вольных наймитов, немногим лучше изгоев в глазах полноправных граждан. Вот только полноправные граждане отчего-то быстро разубеждались в желании подобное высказывать.
  
  Едва они оказались вне слышимости прохожих, наемник тихо, спокойно, но на редкость нелюбезно сказал Шаи:
  
  - Так. Повторяю. Следи за языком. Мы еще недостаточно далеко ушли.
  
  По-тсаански меднокожий, черноволосый, аристократично горбоносый и раскосый, Шаи скривился, словно сливу-клыкодер сжевал.
  
  - Слушай, Аэдан, если уж здесь такое захолустье, могли бы и пройти более живописными местами. Тем же Сарагаром, например. Иллак Многовидавший пишет, что там замечательные образцы как древней янтарной архитектуры, так и колониального стиля...
  
  - Сарагар переполнен психами и орденцами, - Аэдан Норхад отвечал на далеко не первую на этой осьмидневке провокацию ровным тоном, словно жрец с высшей квалификацией в ежедневной ритуальности. Шаи пытался вызвать в нем хоть какие-то человеческие эмоции, хоть бы и раздражение, но спутник был вспыльчив и кровожаден на редкость избирательно.
  
  - А мне казалось, отец дал тебя телохранителем, а не нянькой, - с досадой сказал Шаи.
  
  Аэдан не ответил, но посмотрел так, что молодой нобиль сам почувствовал себя котом в мешке, да еще снабженным привязанной за хвост княжьей грамотой с угрозами.
  
  - Пойдем хоть на рынок сходим, поглядим.
  
  - Как пожелаете, о вождь.
  
  ---
  
  Пятнистый олень утолял жажду на водопое, не подозревая о нависшей опасности. Опасно балансируя на суку здоровенного дуба, зверолюд обнажил клыки в хищной улыбке, перехватил поудобнее самодельное копье и, расправив крылья, камнем рухнул на добычу. И промахнулся. Опять. Похоже, полеты были не его стезей. Невинная жертва ломанулась в заросли росшего по берегам орешника. Но на полпути осознала, что перед ней всего лишь оборотень-химер. Фыркнула и перешла в атаку.
  
  Следующие минут десять Ханнок, воя благим матом, то отбивался от другого рогача палкой, то спасался бегством, то костерил тварь лесную с ветки. Еще полчаса ушло на то, чтобы воинственно храпящий олень убрался восвояси. Слезал с дерева зверолюд от греха подальше сложив крылья.
  
  Вообще же, спустя три долгих дня блуждания по перелескам и холмам княжества Майтанне, Ханнок вспоминал сытое бытие в лечебнице с постыдной тоской. Он оголодал, поистрепался, мечтал о горячей ванне и вообще чувствовал себя полнейшим горожанином. На хутора и в деревушки заходить боялся - местные общинники были людьми суеверными и необразованными, зато закаленными клановыми междоусобицами, набегами на соседей и вечной войной Ламана с Нгардоком. Такие вначале насадят демона на кол, а уже потом будут разбираться пожаловал ли к ним гость из преисподней, или ближайшей зверильни.
  
  Нет, он понимал, что стоило ему пойти с Айваром, и все пути назад оказались отрезаны. Да и в минуты сомнения перед глазами вставала банка с рогатой башкой, посмертно ярящейся сквозь спирт-консервант. Но все же нет-нет, да и проклевывалась неуверенность в совершенных поступках. И что самое неожиданное - чувство вины. Он ведь оставил обитателей главного корпуса на милость волчицы, а сам сбежал. С другой стороны... Подвал. Ну их всех к тьматери.
  
  В тот день пришлось питаться набранными грибами и ягодами. Несмотря на базовую подготовку по выживанию в дикой среде, которую пришлось пройти при поступлении на воинскую службу, пища добывалось с трудом. К тому же от опушки лесов Ханнок старался не отходить, опасаясь, что зайдя в чащу, так там и останется, заблудившись в трех соснах. А так зачатков знаний по ориентированию хватало, чтобы идти на юг примерно в сторону Цуна. Впрочем, зверолюд подозревал что дикарем дальше него попросту не пройдет. Придется выходить к цивилизации. Город все же, насколько его помнил Ханнок, достаточно неуправляемый, хаотичный и гостеприимный, чтобы у беглого был шанс разжиться необходимым в дороге.
  
  Массивные пирамиды столицы Майтанне показались на горизонте к утру следующего дня, впрочем, прежде пришлось еще миновать предместья - скопление деревушек и починков, населенных по большей части храмовыми и княжьими людьми, а потому более открытыми и законопослушными. По крайней мере никто на одинокого драколеня не позарился и на вилы не поднял. Даже нгардокайская разъезжая стража документов не попросила. Лишь проводили недобрыми взглядами. Ханнок ускорил шаг, хотя давал себе зарок вести себя естественно.
  
  В город он проник через пролом в нейтральной, формально не контролируемой ни Нгардоком ни Ламаном части города. Внутри, на ничейной полосе пышным цветом цвели маленькие лавчонки, кабаки и бордели сомнительного качества, зато дешевые и полные всякой экзотикой. Здесь на него тоже таращились, но за оружие не хватались. Приободрившись, Ханнок постарался действовать так, будто имеет полное право здесь находиться. Очень ненадежная защита.
  
  ---
  
  Покачиваясь в седле, Тилив Ньеч пытался вновь и вновь осмыслить произошедшие с ним перемены. Были они премного удивительны. Еще три дня назад он был почтенным человеком, пускай и огарком, но вождь-врачом пользующейся высокой репутацией лечебницы, а также членом научного сообщества, раскинувшего свою сеть от Нгардока до пустынь на Дальнем Севере. А сегодня - кто он? Странствующий лекарь без лицензии? Бродяга без крова и клана? Огарок вдали от формально родного Отомоля, куда возвращаться не хотелось? Ученый, потерявший результат эксперимента, готовившегося годами? Вновь и вновь вопросы без ответа.
  
  Пытаясь отвлечься от мыслей о будущем, Ньеч мысленно прокручивал прошлое.
  
  Стража прибыла к вечеру после побоища, едва они на пару с Сонни успели похоронить тела, вытереть кровь и подлатать героически перенесшего штопку Айвара. Парня забросил на крышу загона демон, раскроив пол-лица. Парню больше не радовать деревенских красавиц белозубой ухмылкой и точеным профилем.
  
  Но тогда Ньеч учеником был немало впечатлен, о чем и высказал: тот не только превосходно ассистировал ему с аутопсией мутанта, тогда как бедолага Сонни не продержалась дальше половины процесса, но и перенес ночную бойню и ее последствия так, словно ему помогал сам Кау. А ведь ему пришлось иметь дело не с одной отвлекшейся волчицей, а сразу с тремя зверолюдьми, и неизвестно кто был опаснее - сверх-волколаки, или более хилый, но куда более хитрый, и, как оказалось, коварный и подлый козлоящер. Что на последнего нашло, если он выпустил на спящую лечебницу мохнатых, Ньеч не мог понять до сих пор. Кормили и одевали его хорошо. Документы уже были готовы. Ньеч даже собирался предложить ему поехать на Симпозиум Сообщества, взамен за деньги и протекцию. Зря. Возможно, предательство у рогатых просто в крови. О чем он и напишет в следующем докладе... хотя какой, к тьматери, доклад теперь?
  
  В любом случае стражники приехали незваными - до ближайшей инспекции было еще три осьмидневки. И вот когда им с трудом открыли ворота, механизмом рассчитанным на дюжих стражников, а не тощего огарка с девушкой, Ньеча поджидал очередной сюрприз. Инспекция приехала сразу с судьей и всем необходимым для делопроизводства. И еще неожиданность - судья сразу затребовал принести свидетеля Айвара, недавно признанного сына славного вождя Кацци. И вот с носилок уже доносится едва слышимый, тщательно протоколируемый хрип, в котором описывается, как главный звероврач лечебницы "Милости Иштанны" Тилив Ньеч сезонами пренебрегал своим долгом ради безумного эксперимента с демоном. Пренебрежение остальными больными вылилось в то, что один из них исказился. Рогатая тварь же отплатила им тем, что спустила с цепей несчастных оборотней, помогла им разделаться со стражей и сбежала, прихватив его, Айвара Кацци, пожитки и чудом не лишив глаза.
  
  Засим, означенный звероврач Тилив Ньеч отныне лишался лицензии на занятие профессиональной деятельностью, и лишь памятуя о его прежних заслугах, не становился вне закона и не подвергался клеймению. Его труды, должность и надел подлежали изъятию и передаче следующему по статусу, коим являлся, кто бы мог подумать, Айвар сын Катарри Кацци из Нгардока.
  
  Все это вихрем, раз за разом проносилось в измученной седой голове, когда он услыхал звонкое "Учитель!" показавшееся ему насмешливой оплеухой воображения. Однако же голос повторился ближе.
  
  - Учитель, подождите!
  
  "Сонни" - отстраненно подумал Ньеч. Ему уже было решительно наплевать на все, связанное с прошлой жизнью. Наверное, так чувствовал себя Ханнок при побеге. Коня огарок не остановил. Впрочем, учитывая, что девушка вместо пони свела лучшую кобылу на конюшне и послала ее в галоп, поравнялись они быстро.
  
  - Учитель, да постойте же!
  
  - Ехала бы ты назад, Сонни, - нехотя, с хрипотцой проворчал Ньеч, - Айвар уже назначил нового повара, обед скоро.
  
  - Да ну этого упыря в Сораково пекло! Он и с носилок так на меня пялился так... грязно. Ведет себя князем, и теперь у него есть основания! Я там не останусь. Нет. Ни за что.
  
  Ньеч сморгнул, чуть улыбнулся, но по-прежнему не смотрел на собеседницу:
  
  - Подумай, ну чего ты добьешься со мной. Мне нельзя даже лечить во всех землях Нгардока, куда уж преподавать. Какой к мракотцу учитель? На мне разве что клейма нет. Все труды насмарку.
  
  - А я теперь тоже с дурной репутацией! - неестественно бодро сказала девушка, протянув дрогнувшей рукой сумку. Внутри лежали пачка конвертов с перепиской, две папки, обтянутые крашенной зеленью кожей с подписями "Тер-1" и "Тер-2". А еще "Пособие по оборотничеству" из Терканы.
  
  - Сонни, солнце ты мое, тебя Айвар покусал? Его дурость заразна? - спросил Ньеч. Но спросил уже улыбаясь в открытую. И котомку перевесил на плечо.
  
  - Только, это, - пробормотала смутившаяся Сонни, - мне пришлось новому стражу скалкой по голове двинуть, так что нам лучше до Цуна добраться поскорее. Мы ведь в Цун едем, так?
  
  - Не решил. Но Цун ничем не хуже прочих вариантов.
  
  ---
  
  О, вы наверняка слышали о репутации наших воинственных кузенов. Однако же, мне довелось читать много их литературы. Вопреки расхожему представлению, обычно лишь не более трети взятой наугад нгатайской саги посвящено распрям и алому убийству. Остальное место занимают протоколы судебных разбирательств, подсчеты обид и урона, или - дележ добычи. Иногда мне кажется, что самые сладострастные и упоенные эпитеты дети Кау и Нгаре приберегают именно для этих частей.
  - Леди Тармавирне, странница Чогда.
  
  ---
  
  Рынок в Цуне был обширен и радовал глаз. Там было многое и в изобилии. Знаменитые местные густые вина. Нефрит и шелк из Терканы. Ритуальная бумага из коры и хлопок из Тсаана. Пряности, каучуковые мячи и какао из земель Ордена. Обсидиан и олово из Тейварской Пустоши. Ханнок нашел даже металлические накладки для рогов и копыт, рассчитанные на тер-зверолюдей. Может и маргинально допустимых здесь, в отличие от его родины, но крайне редко встречающихся. О чем Ханнок едва не позабыл, засмотревшись на лотки и призывно зазывающих торговцев.
  
  Проблемы начались, стоило ему неудачно увернуться от паланкина знатной дамы, расколошматив при этом хвостом изящную вазу с лотка гончара. Ремесленник сразу же поднял крик, не слушая уверений, что это нечаянно и без злого умысла. Ханнок попробовал откупиться, но торговец заломил за разбитое такую цену, что скудного Айварова серебришка на него и трижды не хватило. Не придумав ничего лучше, Ханнок попытался скрыться в толпе, забыв, что выделяется из нее... как терканай из рыночной толпы. Едва торговец крикнул "Стража! Держи козла!" как народ отхлынул как от зачумленного. Не успел свежеиспеченный преступник дернуться, как на него оказались наставлены две пики и огнестрел. Рядом, также под прицелом, застыл другой химер, в богатой одежде.
  
  Хоть Цун по большей части и считался нейтральной, безвластной территорией, своя, наемная стража у него все-таки имелась. На крепившихся к спине маленьких флажках-штандартах у нее был изображены не нгардокайское Солнце Правды, или Пять Лун Сарагара, а древний символ Майтанне - Колесо Четырех. В стражники Цуна зачастую шли бывшие наемники из вечных войн соседних княжеств, изгои из кланов или, последнее время, нгатайские авантюристы из стремительно ламанизирующегося запада. Поэтому Ханнок не слишком удивился, увидев среди них длинноволосого дружка брата. И даже вспомнил имя - Махарик. А вот то, что на поясе у того висел его, ханноков, меч - он узнал его по гарде и приметной царапине на ножнах - стало неожиданностью.
  
  И вот тогда Ханнок совершил очередную глупость. То ли в нем наконец проснулся-таки внутренний зверь, то ли сдали нервы от злоключений последних дней, но он оттолкнул острия и бросился на Махарика рыча "Это мое! Отдай!". Длинноволосый не изменившись в лице подпустил его ближе и с размаху ударил прикладом по носу.
  
  ---
  
  Очнулся он в собранной из бруса клетке, конструкция которой была знакомой до щетинящей гриву жути. Помимо него, там оказались три тощих киная, да еще давешний богато одетый химер смурного вида. Сильно пахло псиной.
  
  - Ты ума лишился? - поприветствовал химер очнувшегося Ханнока.
  
  Вместо ответа тот попытался коснуться расквашенного носа и глухо застонал. Видеть другого драколеня так близко было странно. Слышать - вдвойне. Сарагарец и не подозревал что у торг-рычания вообще может быть акцент. Чеканный, лающий, прямо как в древних анекдотах про южан, сложенных еще в те времена, когда они покидали Ядоземье не только ради набегов, дипломатии, да крайне жестко лицензированной торговли.
  
  - Они проверили твою котомку, - продолжил южанин, - У тебя нет документов. Какой идиот шляется по Северу без документов? Ты, наверное, тот самый Ханнок Шор, запрос на оформление которого посольство получило осьмидневку назад. Сбежал? На помощь Терканы можешь не рассчитывать. Учитывая клетку - вдвойне. А ведь только подумать - если бы подождал чуток, был бы свободным человеком.
  
  - Господин Киэх-Дан? - раздался голос стражника. Терканай вопросительно повернул голову в его сторону.
  
  - Все документы в порядке. Извините что заставили вас ждать с... этими.
  
  - Я буду жаловаться в совет! - сказал, как плюнул посольственник. Но из клетки вылез смирным, напоследок бросив Ханноку:
  
  - Всего тебе нехорошего, обормотень.
  
  Ханнок остался наедине с кинаями и чувством вины.
  
  - Твоя первая клетка? - прохрипел мохнатый, по виду - самый старый и потрепанный жизнью. Даже торговый диалект давался ему с трудом.
  
  - Нет, - настороженно отозвался Ханнок, получив в ответ сочувственную клыкастую улыбку. Прочие сверлили его волчьими взглядами исподлобья. Химера это весьма нервировало.
  
  - Есть. Есть! Хочу есть! - внезапно провыл один из них, но первый быстро заткнул его локтем в бок.
  
  - Его голова не долечилась. Говоришь - не первая? Повезло.
  
  - Повезло что не первая, или...
  
  - Кто-то звереет на воле. Потом приходит в себя в логове с костями. Страшно. Говоришь - сбежал? Зря. Очень.
  
  - Что с нами теперь будет?
  
  Волколюд удивленно округлил глаза. Ханнок только сейчас заметил, что шею его, как и двух прочих кинаев охватывает ошейник. Рабский.
  
  - Куда? Ясно. На рынок.
  
  - Тьмать... - только и сумел прошептать Ханнок, осознав до конца в какую историю вляпался.
  
  - Эй вы, мерзости, затихли! - стукнул древком копья по решетке стражник, - Сейчас выйдете по одному. Без глупостей!
  
  Кинаи послушно вылезли из клетки первыми. Ханнок вцепился в брус когтями, обратив морду к подошедшему Махарику.
  
  - Махарик! Прости! Передай Ашварану...
  
  - Ничего я Ашу передавать не буду, пусть и дальше думает, что ты взялся за ум.
  
  - Но меня же сейчас продадут как скотину! - Помимо воли голос Ханнока сорвался на скулеж.
  
  - И правильно сделают. Эх, Ханки, Ханки, рогатая башка, ничему-то тебя жизнь не научила.
  
  - Ма-а-ах!
  
  В спину кольнули острием копья, заставив отпустить клетку и сделать шаг вперед, а затем Махарик и неизвестный страж заломили ему руки за спиной. Сноровисто связали их и когти крыльев. Вкололи транквилизаторную стрелку в хвост, так что бессильно обвис. И, наконец, Ханнок с ужасом ощутил, как шею охватывает прочная кожаная полоса с оловянными вставками, надчеканенными городским гербом.
  
  Махарик схватил поводок, прикрепленный к ошейнику и потащил так и не пришедшего в себя химера за остальными зверолюдьми сначала со стражничьего двора, затем через толпу в сторону самой высокой пирамиды. Когда-то, до Войны Саэвара, там приносили человеческие жертвы во славу Кау. Теперь же у подножья расшатанной лестницы расположился помост с вбитыми вертикально столбами. Место для представлений акробатов, актеров, а также проведения рабских аукционов.
  
  ---
  
  Пронзительный звук трубы из резной раковины отвлек Шаи от созерцания лотка, заставленного шлифованными нефритовыми топорами и теслами, наборными лезвиями из обсидиана и кремневыми наконечниками. Он читал, что с металлами здесь дело обстояло туго, но чтобы настолько... Бронзовыми клинками и огнестрелом щеголяла лишь знать и клановая стража, металлическими инструментами - лучшие мастера гильдий, вместо денег зачастую выписывали забавные бумажные векселя. В обилии было лишь олово со свинцом - из них здесь лили все, от ложек, до водосточных труб.
  
  - Что это было? - дернул он за рукав Аэдана.
  
  - Аукцион, - нгатай привстал на цыпочки, оглядывая площадь поверх голов прохожих, - Рабов продают.
  
  Лицо у Аэдана было каменное. Шаи знал его давно, но понимать так и не научился.
  
  - А разве этот ваш Саэвар Великий не запретил личное рабство во всем своем царстве? - вполголоса поинтересовался он, придвинувшись поближе к наемнику.
  
  - Запретил. "Да не поработит человек человека", - процитировал Аэдан, - Только вот здесь нашли как этот закон обойти. Порабощают зверолюдей. А Саэвар слишком мертв, чтобы вносить поправки в собственные законы.
  
  - Так там будут зверолюди? - оживился Шаи, до сих пор видавший их лишь издали.
  
  - Да. Но вам не стоит идти туда, вождь. Слишком людно и вообще... ниже вас.
  
  - Позволь мне самому решать, что ниже меня, а что нет, - сказал Шаи и принялся пробиваться сквозь толпу к помосту. Аэдан сплюнул и пошел следом.
  
  ---
  
  - Не увлекайся, у нас мало денег, а времени и того меньше, - посоветовал Ньеч Сонни, глядя как та приценивается к отрезу ткани для починки потрепавшегося платья.
  
  Девушка скорбно вздохнула, отложила терканайский шелк и остановилась на льне, тоже с юга.
  
  За этим делом их и застал звук аукционной трубы. Ньеч сначала не обратил на него внимания - у него не было ни средств, ни желания покупать себе рабов. Но затем он зацепился взглядом за сегодняшнюю подборку товара, поправил очки, присмотрелся. Резко помрачнел, ухватил Сонни за рукав и двинулся к помосту.
  
  - Куда? Зачем? - спросила девушка, но злой огарок лишь процедил что-то про должок и потащил ее дальше. Впрочем, та скоро сама разглядела последний лот партии невольников и примолкла - к четвертому по счету столбу был привязан Ханнок Шор, беглец, устроивший им всем такой переворот в жизни.
  
  - Учитель, а давайте ему рога отпилим для начала, а потом... - кровожаждуще, как потревоженная рысь прошипела Сонни. Ньеч аж споткнулся:
  
  - Что? И откуда это в тебе... Солнце, у нас с козлоящером будет длинный разговор, но вести его буду я. И вообще, хорошо бы его для начала выкупить. Хотя вряд ли у нас будет много соперников. Тер-зверолюди - плохой товар.
  
  ---
  
  Ханнока вывели на помост последним, когда мохнатых уже накрепко привязали к столбам. Его самого подтащили к последнему - видно жрецы пирамиды любили иронию и продавали рабов четверками - священное число. Один из них в свободное от ритуальной деятельности время и исполнял обязанности городского аукциониста. Вассал божий явно был из массовиков-затейников - ходил в пышном наряде по краю помоста, хорошо поставленным голосом цитировал выдержки из мнений всевозможных святых и ученых на счет зверолюдей, изящно жестикулировал, расхваливал товар, раскланивался с лучшими людьми города.
  
  - Не дергайся - хуже будет, - сказал Махарик, подводя драколеня к столбу.
  
  Первым делом он закрепил ошейник, да так, что Ханноку стало трудно дышать, затем привязал руки, заломив до боли в запястьях. Доведенный до отчаяния зверолюд попытался хотя бы полоснуть мучителя хвостовым клинком, но хвост после инъекции так и висел бесполезным жгутом.
  
  - Вы только посмотрите какие у нас сегодня звери на продажу, - меж тем соловьем разливался торгожрец. Первый - Сероспин, бывалый горняк, может копать руду часами за миску похлебки, хорошо обучен. Вы посмотрите какие мускулы, какая шерсть! Его можно и для боев использовать. Второй - Длинноклык, беглый плантационный с Ксадье, умеет делать все - копать каналы, сажать картофель, уже вразумлен нами, храмовой зверильней и отслужил епитимью за побег, так что не бойтесь он у нас мирный. Третий - Златоглаз, совсем недавно вылупившийся, но уже приучен к порядку и почитанию!
  
  Кин-волки воспринимали собственные описания равнодушно, как и собственную судьбу. Старшего, судя по клеймам, слишком часто перепродавали, а младшие были и впрямь хорошо выдрессированы храмовниками.
  
  - И на-а-аконец, четвертый, - подошел к Ханноку аукционист, - Найденный в городе без документов - не стану лгать вам, благородные господа и дамы. Лот - Крылач.
  
  - Мое имя - Ханнок Шор! - просипел зверолюд, рванувшись так, что ошейник больно врезался в глотку. Жрец, не переставая очаровательно улыбаться, съездил ему кулаком по морде, и продолжил как ни в чем ни бывало:
  
  - Как видите, упрям, в памяти, и неотесан, но чрезвычайно вынослив и умен. Вы сможете обучить его таким вещам, что ни одному кинаю ни под силу, - тут жрец заговорщицки подмигнул всем сразу и в особенности - дамам. Народ не был вдохновлен. Одно - иметь дело с послушными и туповатыми волколюдьми с храмовых или княжьих зверилен, другое - со злобной и хитрой рогатой тварью. Когда жрец восхвалил стать крылатого особенно сильно, в Ханнока с недовольным свистом прилетело несколько яблочных огрызков и капустных кочерыжек. В Майтанне демонов без документов любили не сильно больше чем в Ламане.
  
  - Тцк. Плохо дело, - прошептал Махарик. Непроданных рабов часто добивали прямо на древнем жертвеннике, чтобы не тратиться на содержание. До длинноволосого только сейчас дошло, что одно дело - объясняться с Ашвараном на тему того, куда пристроили на перевоспитание его непутевого не-братца, а другое - сообщать ему подробности смертоубийства.
  
  Аукцион меж тем набирал силу. Богатые горожане Майтанне выкрикивали ставки, жрец разогревал толпу речевками, в толпе поймали вора и вспыхнула короткая потасовка, добавившая всем задора. Три киная были быстро распроданы - кого для боев, кого в шахты, а последнего, самого молодого и пушистого, купила томного вида госпожа на паланкине, который уже тащила пара волколюдей в намордниках. К Ханноку пока никто даже не приценивался.
  
  - И-и-и наконец, четвертый лот! Стартовая цена - один золотой - крикнул аукционер, картинным жестом развернув ладонь в сторону Ханнока.
  
  Народ начал расходиться. Жрец, недовольный тем, что продажи грозят оборваться досрочно, продолжил расписывать уже откровенно мнимые достоинства рогатого товара.
  
  - Ну и покупай сам своего черта! - выкрикнули из толпы.
  
  Уверившись в том, что интерес майтаннаев к действу сильно поугас, жрец с сожалением крепкого хозяйственника кивнул Махарику в сторону жертвенника. Толпа азартно подтянулась обратно.
  
  - Да будьте вы все прокляты! - проорал Ханнок, когда его шею прижали к ритуальному каменному полумесяцу-ярму, а нервничающий Махарик занес над ним меч. Добрые горожане ответили на это яростным, но восхищенным гомоном. Представление сегодня было славным.
  
  - Один золотой - вдруг произнес тихий, с хрипотцой, голос, парадоксальным образом перекрывший весь людской шум. Ханнок узнал Ньеча и похолодел, хотя куда, казалось бы, в его положении хуже.
  
  - Один золотой от огар... господина в очках! - радостно выкрикнул жрец, стукнув церемониальной булавой по освободившемуся столбу.
  
  - Полтора! - отозвался другой голос, молодой и задорный с сильным тягучим тсаанским акцентом. Зверолюд скосил глаза и увидел потенциального покупателя - молодого, богато одетого, худощавого, смуглого и черноволосого. Запоздавшее лето наконец раскочегарилось. Погода сегодня была жаркая, многие горожане из одежды ограничились туниками, а то и вовсе набедренными повязками или юбками. Этот же явно был настолько теплолюбив, что и сейчас одет был полностью. За его спиной маячил высокий нгатай с дозволенным каменным клинком. Напоминавший барельефного вождя каноничностью черт лица, недобрым прищуром и несмешливостью, коротко, по-воински, стриженный.
  
  - Полтора золотых от господина из Тсаана! - жрец возликовал так, словно ему явился сам Нгат во плоти.
  
  - Два золотых!
  
  - Два золотых от...
  
  - Три!
  
  - Учитель, у нас нет таких денег, - потянув Ньеча за рукав прошептала Сонни. Тот дернул плечом и выкрикнул, заставив толпу жадно притихнуть:
  
  - Четыре!
  
  Паренек скорчил недовольную гримасу, и повернулся к помосту спиной. Сердце у Ханнока ухнуло в копыта - он уже представлял себе, что может сделать с ним лекарь, великолепно разбирающийся в анатомии зверолюдей.
  
  - Четыре золотых от господина в очках! Два! Три! Про...
  
  - Пять золотых! - гаркнул молчавший до того высокий мечник, да так, что подскочил даже тсаанай:
  
  - Ты же сам говорил, что тебе зверолюди не нравятся! - различил лихорадочно обострённым слухом Ханнок.
  
  - Кинаи мне не нравятся, а этот - другой.
  
  - Тьмать, - а вот это уже от Тилива.
  
  - Пять золотых от господина с мечом раз! Два! Три! Продано!
  
  - Повезло тебе, - сказал Махарик, убирая клинок в ножны, Ханнок вполголоса послал его к предкам, по извилистой дороге, зная, что чужую собственность стражник портить уже не осмелится.
  
  Рано обрадовался.
  
  Бывший соклановец подошел к небольшой жаровне с углями и извлек оттуда раскаленный до красноты бронзовый штырь с тавром на конце. Подойдя к ничего не подозревающему Ханноку, стражник прижал клеймо к правому плечу. Вой зверолюда заглушил треск паленой плоти, в ноздри ударил запах жареного. Ханнок забился в путах, заскреб копытами по доскам, но сделать Махарику ничего не смог.
  
  - Эй, это что еще за шутки! - молодой меднокожий успел подняться на помост и теперь, скрестив руки, с негодованием смотрел на подкопченную собственность..
  
  - Этот пойман без документов и продан в Майтанне. Теперь все будут это знать, - сказал вместо примолкшего и отступившего назад Махарика жрец. И продолжил, как ни в чем не бывало: - У нас и другие услуги есть. Хотите, можем выдрать ему клыки с когтями. Отрубить крылья? Хвостовой клинок? Кастрировать?
  
  У себя на жертвеннике Ханнок зашипел змеей, ругаясь самыми черными словами.
  
  - Видите? Этот совсем не ручной, небольшой урок ему не помешает.
  
  - Спасибо, но мне он нужен целым, - а вот это уже произнес мечник, голосом спокойным, но отбивающим всякое желание спорить.
  
  - А вы смелый человек. Но да дело ваше, забирайте своего раба и не жалуйтесь потом нашему говорящему-с-духами, если вас загрызут во сне.
  
  Толпа начала расточаться. Одними из последних ушли Ньеч с Сонни.
  
  ---
  
  Покупатель так и не доверил поводок спутнику, хотя тот ужом крутился рядом, разглядывая зверолюда словно тот был диковинным насекомым. Ханнок чувствовал себя товаром едва ли не сильнее, чем стоя на помосте. Но молчал, безропотно перебирая ногами по разбитой мостовой. Его отвели в гостиницу на нгардокайской стороне города - небогатое, но чистое и ухоженное заведеньице с пристроенными конюшнями. Ирония судьбы - сюда он вольным точно не сунулся бы - не хватило наглости и денег. По орденскому кодексу полагалось усиленно продумывать план побега, но сил уже ни на что не оставалось. Да и то, каким воином по мнению ламанни и славных граждан Цуна он оказался, уже было ясно. Плечо зверски болело, как и стянутые веревкой крылья.
  
  Комната располагалась на втором этаже, и выходила окнами на двор. Перед тем как подняться, молодой тсаанай заказал у хозяйки лохань с горячей водой, ужин на двоих, и перекус для нового раба. Владелицу появление в своих стенах парнокопытного явно не обрадовало. Постояльцам пришлось накинуть еще полновесный залога, на случай если мерзкая Кау тварь выкинет какую-либо пакость.
  
  - Даже здесь паленым пахнет, - сказал тсаанай, когда дверь за ними закрылась, - Клеймение, торги... вот ведь варвары!
  
  Высокий недовольно хмыкнул, но промолчал. Ханнок был удивлен - в Тсаане к зверолюдям лучше не относились. В некоторых дальнесеверных княжествах их вовсе убивали сразу после обращения. А затем произошло еще более странное. Отодвинув юнца, новый владелец взял стул, поставил спинкой вперед, сел. И, многозначительно помолчав, сказал:
  
  - Меня зовут Аэдан Норхад, из клана Кан-Каддах, - мечник вновь умолк, словно одни эти слова должны были расставить все по местам. Не дождавшись ответа, спросил, помрачнев:
  
  - Так. Откуда ты?
  
  - Из Сарагара.
  
  Слово "хозяин" Ханнок выдавить из себя не смог. На счастье, собеседник не стал учить его почтительности. Только удивленно приподнял брови.
  
  - Сарагарай? Вот уж не ожидал. Не помню, чтобы там такие вылуплялись. Значит, вот так звучит ваш акцент в химерьем исполнении? Мне-то казалось у тебя просто глотку пережало. Да, ошибка вышла.
  
  Аэдан выпрямился, смотря на собственность с явным разочарованием, но без злобы. Ханнок понимал все меньше и нервничал все сильнее.
  
  - Значит, местный, и ничего о самом себе не знаешь. А еще если жрец говорил правду - сунулся в город без верительных. Глупо. Так. Не слишком-то хорошо для тебя. Впрочем, ладно, это подождет. Мой спутник...
  
  - Шаи Тсом Таав, - вклинился веселым говорком тсаанай, - Вот, это должно помочь, - и прижал тряпицу, смоченную чем-то с запахом спирта, прямо к ожогу.
  
  Ханнок зашипел сквозь плотно сжатые зубы, боль была такая, словно клеймили второй раз. Когда удалось отдышаться и сфокусировать глаза, Ханнок увидел, что Аэдан недобро, совсем не как подобало наймиту, ухватил непрошенного лекаря за плечо и оттащил в угол комнаты. Тот неловко замер, не в силах вырваться.
  
  - Куда лезешь? Я предупреждал не соваться к зверолюдям, пока не разрешу!
  
  - Да кто ты вообще такой, чтобы мне указывать! - на редкость вежливым тоном для подобных слов возмутился Шаи.
  
  - Тот, без которого ты давно бы уже с предками возлияния пил. Может как раз с подачи этого вот. У некоторых тер-зверолюдей запах спирта вызывает амок. А у него по морде видно, что близко.
  
  - Он связан!
  
  - Это зверолюд. Осторожность продлевает жизнь.
  
  - Раньше нельзя было сказать...
  
  - Я говорил. Только же ты своего Иллака Многоглазого лучше слышишь.
  
  - Многовидавшего! - вякнул напоследок тсаанай, но держаться стал настороже.
  
  Аэдан, и не перестававший сверлить драколеня взлядом, вновь обратил на него полное внимание.
  
  - Ты же у нас не урожденный, так?
  
  - Нет. Я оборотень.
  
  - Княжий человек? Взятый на войне? Кабальный?
  
  - Общинник.
  
  - Стой, тебе в клане что ли не смогли нормально... Ах да. Сарагар.
  
  Ханноку стало обидно. Не Кенна повинны в его бегстве из лечебницы. И не Кенна сделали его изгоем. Но обстановка к проявлению кланового гонора не располагала. Да и что сделаешь, если о родном городе за границей все больше судят по ламанни?
  
  - Так, теперь слушай внимательно, - продолжил Аэдан, - Я думал, что оказываю помощь... скажем так, знакомому. Я ошибся. Но никто еще не может с основанием сказать мне, что я переменчив и непоследователен. Поэтому помогу и тебе. Веди себя смирно, без глупостей, играй свою роль при остальных, и, когда мы доберемся до цели, можешь идти своей дорогой. Не забудь напомнить эти слова Кау при встрече. Звать-то тебя как?
  
  - Ханнок Шор.
  
  - А по-укульски? Так, для интереса.
  
  Химер с тоской припомнил попытки заново освоить укулли. Язык этот был тоновым, звонким и беспощадно карающим огрехи в произношении. То есть совершенно не приспособленным для зверолюдей. А после всего произошедшего и говорить на тему имен хотелось все реже.
  
  - Не могу выговорить.
  
  Аэдан усмехнулся и разрезал стягивавший руки ремешок. Ханнок, даже не разминая, сразу потянулся к ошейнику.
  
  - Эй, мне нравится такая реакция, но еще рано, - окоротил его нгатай, - Вот посмотрим на твое поведение и за городом снимем.
  
  Когда срезали все путы, химер осмотрелся, чтобы ничего не разбить, и с наслаждением расправил затекшие крылья. В комнате сразу стало тесно.
  
  - Провалиться мне на этом месте! - восхитился Шаи и полез в сумку. Извлек свинцовый карандаш и кодекс - сложенный гармошкой, на старомодный манер. У Ханнока зародилось нехорошее чувство.
  
  - Я изучаю зверолюдей, - охотно усилил его Шаи, - Эй, чего тебя так перекосило? А ты, Аэдан, не лезь. Твое золото от моей семьи, так что пусть этот его мне и отрабатывает. А теперь, Хааноок, стой смирно и дай мне замерить размах крыльев.
  
  Ханнок вспомнил, как называл это чувство Ньеч. Дежавю.
  
  ---
  
  - Учитель, я узнала где они остановились на ночь! - с ходу выпалила раскрасневшаяся Сонни, влетев в комнату дешевой гостиницы.
  
  Едва кончились торги, как девушка тихонько ускользнула в толпу, шепнув ему напоследок: "Ждите меня на постоялом дворе". И вот теперь, наконец, явилась. Сам звероврач уже два часа нервно ходил из угла в угол, подумывая о том, чтобы обратиться в стражу, но страшась, что Цуна уже достигли вести о краже из "Милости Иштанны". И о произошедшей там бойне. С одной стороны, будь так, о побеге твердили бы на каждом перекрестке, а козлоящер точно не пережил бы поимки и аукциона. Но скорость распространения слухов - переменная непредсказуемая.
  
  - Ты что творишь? А если бы тебя поймала стража? Или те двое спустили на тебя Ханнока? Или просто еще на каких подонков нарвалась бы? Или... - улыбка девушки увяла и Ньеч почувствовал себя последней сволочью. А также напомнил, что в общем-то ей не родня, и уже, формально, даже не учитель, а она взрослый человек, навидавшийся на "Милости" такого, от чего душа в пятки ушла бы и у княжьих дружинников.
  
  - Ладно, рассказывай, - махнул он на роль наставника рукой. Когда обрадовавшаяся девушка шустро развернула на столе план города из путеводителя по Нгату, прихваченному заодно с папками из библиотеки лечебницы, и вовсе решил, что подельником быть куда приятнее.
  
  - Вот здесь, у пролома рядом с пирамидой Нгаре. Здание с тесовой кровлей, двумя этажами. Если влезть вот с этой стороны, то можно добраться до окна. Вы ведь сможете подготовить горючую смесь?
  
  - Сонни! - возопил Ньеч, - мы не собираемся никого жечь, резать или вешать, сначала, по крайней мере! - девушка непонимающе на него посмотрела и Ньеч впервые вспомнил, что его ученица - нгатайка. Воспитанная на эпосах о кровной мести, набегах и вендеттах до десятого поколения. Несмотря на то, что он прожил в ее мире всю свою жизнь, до конца родным Нгат ему не стал. В частности, ему было не понять, как вся эта архаичная героика сочетается с яблочным повидлом, котятами и любовными романами, "случайно" попадавшими в списки поставщиков.
  
  - Но учитель, козел же предал нас всех! Из-за него в "Милости" теперь сидит этот упырь Айвар, а вы боитесь показаться на глаза страже!
  
  - Повторяю, вначале мы пойдем и поговорим с ними, а уже потом... по обстоятельствам.
  
  - О да, месть! - кровожадно проурчала Сонни, взмахнув небольшим кинжалом, с которым последнее время не расставалась даже во сне.
  
  - Сонни!
  
  ---
  
  Они пришли под вечер, когда Аэдан уже закончил чинить для Шаи небольшой круглый щит, покрытый мозаикой из малахита и бирюзы. Колотый камень складывался в изысканно выгнувшегося змея. Ханнок услыхал Ньеча и Сонни еще с лестницы и затравленно огляделся, куда бы сбежать.
  
  - Да стой ты смирно, - цыкнул на него Шаи, как раз зарисовывавший его в полный рост, на этот, третий, раз - сбоку.
  
  - Они идут. Мой звероврач и его ученица. Мы расстались нехорошо. Вас ждет разговор. Или чего похуже.
  
  - Ого, так ты еще и беглый? Много же от тебя беспокойства, - проворчал Аэдан. Отложил тряпку, которой протирал мозаику, и заявил на вежливый стук в дверь:
  
  - Не продается!
  
  Стук повторился, чуть громче.
  
  - А он настырный, - Аэдан перехватил поудобнее короткую дубинку с обсидиановым вкладышем-лезвием, открыл дверь и сказал звероврачу уже в лицо:
  
  - Да, мы знаем, что он сбежал из твоей лечебницы и ходил по городу без дозволения. Да что там, теперь, когда у него клеймо на все плечо, все об этом будут в курсе. Но это больше не твоя проблема, а наша, ясно?
  
  Ньеч, ошеломленный столь неудачным началом разговора, успел лишь открыть рот, как Аэдан ткнул ему плоским навершием дубинки в грудь, заставив отшатнуться из комнаты. И тут в проем проскользнула Сонни.
  
  - Я мщу, животное!
  
  Вывернувшись от попытавшегося схватить ее Аэдана, девушка с кинжалом бросилась к Ханноку. Тот поймал ее за руку с оружием и приподнял, так что ноги оторвались от пола. Почти тут же зверолюд получил каблуком в колено и кулачком по носу, а затем и в скрытое повязкой клеймо. В глазах помутилось и девушка вывернулась. Нехорошо резвившуюся ситуацию спас подоспевший Ньеч, схватив воительницу за пояс и оттащив от оскалившегося сарагарца и его хозяев.
  
  - Да уймите вы эту бешеную наконец! - крикнул Шаи, так и простоявший столбом с кодексом в руках все это время.
  
  - Бешеную? Это я-то бешеная? Этот ваш козел, которого вы так трогательно защищаете - бешеный! Вы думаете он просто так сбежал, да? Вначале он своих озверелых мохнатых дружков из загонов выпустил! Они устроили в "Милости Иштанны" настоящую бойню!
  
  - Это правда? - нахмурился Шаи, полагая что грозно, на деле - растерянно.
  
  - Нет! - рыкнул зверолюд.
  
  - Но ты сбежал оттуда, - уточнил Аэдан, отчего-то довольный, как нализавшийся сметаны кот.
  
  - Потому что знал на кого это дело повесят. Там еще один рвач был, он их и спустил на своих. Я ему даже на память лицо подправил. Благодарности?
  
  - Да пошли вы с Айваром оба. Ненавижу! - прокричала в голос Сонни. В дверной проем уже заглядывали: хозяйка, вышибала и пара постояльцев. Аэдан сказал им, что все нормально и в лучшей своей манере захлопнул дверь. Оставалось надеяться, что не побегут за стражей.
  
  - Спасибо, - холодно ответил зверолюду Ньеч, - Но ты мог остаться в своем корпусе и озверелые до тебя бы точно не добрались. Что ты вообще делал на улице в ту ночь?
  
  - Айвар повел меня смотреть на расчлененный труп. Показал химерью голову в банке, сказал, что это моя судьба. А еще сказал, что его выгнали и предложил бежать вместе. Я не знал, что он откроет загоны!
  
  - Так. Ты держал голову химера в банке? - нехорошо прищурившись, придвинулся к Ньечу Аэдан. Тот попятился.
  
  - И другие куски! От кинаев! От искаженных, - охотно подлил масла в огонь Ханнок.
  
  - Исключительно в научных целях. Мне по протоколу положено. Мы пытаемся понять, что происходит. Найти лекарство. Я бы никогда не поднял руку на живого пациента!
  
  - Айвар говорил, что демона ты порезал живым.
  
  - И ты ему поверил?
  
  Сонни запальчиво дернулась вперед, едва не выдравшись из хватки:
  
  - И он теперь вождь-врач "Милости Иштанны", ты, животное неблагодарное!
  
  Ханноку стало чуть-чуть стыдно. Но он упрямо фыркнул:
  
  - Одних двинутых на другого поменяли!
  
  - Так стойте, вы говорите, что двое, Кау сохрани, кинаев, смогли учинить смертоубийство в целой зверильне? - заметил Аэдан.
  
  - Я таких в жизни не видел! А я их в Сарагаре видел много. Они выше меня ростом вымахали!
  
  - Он прав, - согласился Ньеч.
  
  - В любом случае, остается вопрос, чего мне со всеми вами теперь делать, - нгатай сидел на кровати вроде и мирно, но оттуда легко дотянулся бы дубинкой до огарка. Тот это заметил и отшагнул к двери.
  
  - Отдай его нам, мы не будем его убивать. У него долг перед зверильней, расписку от его брата я могу показать прямо сейчас. Он должен нам пять золотых, хотя с учетом разгрома я бы сильно увеличил цену.
  
  - Это не выход. Мы тоже уплатили за него деньги.
  
  - У меня старшинство на долг!
  
  - Когда был побег?
  
  - Три дня назад!
  
  - Отлично, жду вызова на суд из городского совета.
  
  - Он будет скоро! - Ньеч сказал это громко, но сбивчиво. И никуда не пошел, оставшись неловко стоять в комнате. Такого за ним Ханнок раньше не замечал - звероврач бывал абсолютно безмятежен даже в одном загоне с исходящими пеной волками.
  
  - Кстати, что ты тогда делаешь здесь, если там последствия еще не разгреб? - прищурившись, спросил Аэдан.
  
  Ньеч не ответил.
  
  - И где твой знак вождь-врача? Ах да, она же сказала, что теперь ты безработный, - нгатай уже говорил таким тоном, что Ханноку вспомнился Савор в последнюю ламанскую ночь. Сонни ахнула, прижав ладони ко рту, и круглыми глазами посмотрела на Ньеча. Тот лишь вздохнул.
  
  - Нету? Идите своей дорогой.
  
  Все сильней красневшая ученица снова не выдержала:
  
  - Мы требуем возмездия!
  
  - Сонни!
  
  - Мести? Рабу? - хохотнул Аэдан, - По закону он вообще никто до выхода из зверильни. А теперь он наша собственность. Даже клеймо стоит. И свидетели покупки есть.
  
  - Что-то вы больно много своему козлу позволяете! Влюбились? - тонким голосом, запальчиво, но безнадежно атаковала девушка.
  
  Ньеч попытался заслонить Сонни, но, к их счастью, Аэдана все это, похоже, только веселило.
  
  - Есть вариант, - кашлянув, чтобы привлечь общее внимание, проговорил Шаи, - они поедут с нами. Зверолюд в пути сможет отработать долг лечебнице и на него выпишут нормальные документы. А врач расскажет нам, что успел вызнать об озверении. Я его тоже изучаю, видите ли... на досуге.
  
  Оригинальность тсаанайского мышления не переставала поражать Ханнока.
  
  - Ни в коем случае, она же меня опять попытается прикончить!
  
  - Здесь не ты решаешь, Хааноок.
  
  - Учитель, да эти сами нас на первом же привале прирежут!
  
  - Так. Уж я-то не стал бы вас ночью резать, когда и днем могу. Так что поехать и впрямь бы могли, - оскорбился Аэдан, - Но это странная идея.
  
  - Странная, но, возможно, подходящая, - сказал примолкший было Ньеч, - Благодаря Ханноку мне и впрямь нужны эти деньги.
  
  - Ладно, встретимся завтра с утра у Нгардокайских ворот, - Аэдан безмятежно хлопнул дубинкой по ладони.
  
  - По рукам, - ответил Ньеч.
  
  ---
  
  
  ---
  
  - Учитель, да что с вами такое? - выпалила Сонни, едва они перешли досягаемость даже звериных ушей. Ньеч был уверен, что выразиться девушка хотела куда как сильнее, - Мы что, всерьез собираемся поехать? Укульский... бог знает куда? С этими?
  
  - Нет, Сонни, мы всерьез собираемся пойти в стражу. Я, по крайней мере. А ты останься на постоялом дворе, нечего законникам тебя видеть. Или еще где пересиди. Как только я прослежу за поимкой, встретимся у холма на восток от города. Оттуда уезжаем. Быстро. Мне уже все равно, что сделают с этим рогатым. Эти двое его новых товарищей - темны, как безлунная ночь.
  
  - Ох, Нгаре, мать наша! - девушка нервно улыбнулась, - Вы меня напугали. Говорили с ними так, будто на месте решили побрататься! Как Саэвар и Шиенен...
  
  - Боги с тобой, - Ньеча передернуло, - Ваши эпосы слишком кроваво оканчиваются. Прочь от этого безумия! Предлагаю Отомоль. Не люблю его, но там свои. А тер-зверолюди... Хватит, наелся.
  
  Сонни помолчала и нехотя добавила:
  
  - Учитель, я все думаю. Козел конечно врет, но если вдруг предположить, что нет... Что сподвигло Айвара на... это?
  
  - У него был личный судья. И воспылавший любовью отец-вождь. Вот и решился.
  
  - Но все равно выпустить волков это же... - девушка не найдя слов попыталась жестами изобразить масштаб идиотизма. И у нее получилось.
  
  - А ты много за ним умностей замечала, солнце? И потише, город все-таки.
  
  ----
  
  Когда они подходили к своей гостинице, солнце уже ушло за ближайший зиккурат, черневший теперь на фоне заката могильным курганом. Ньеч все пытался получше обдумать, как бы и неблагодарного козлоящера прищучить, и к себе как можно меньше внимания привлечь. Поэтому едва не подскочил, когда ученица сильно дернула за рукав, увлекая в проулок.
  
  - Смотрите, - прошептала она, - Это тот самый, скалкой ушибленный!
  
  У двери постоялого двора и впрямь со скучающим видом стоял человек Айвара. Без доспехов, в городской одежде. Что он не заметил их, было маленьким чудом - в другом конце улицы волколюди как раз несли паланкин со знатной дамой. Известной в городе своими причудами, поэтому мужчина брезгливо сплюнул. Смотреть, впрочем, не перестал.
  
  - Тьмать и мракотец... Уходим!
  
  - А лошади?
  
  - Забудь... эй, куда ты... ах ты ж бестолочь!
  
  Ньеч попытался остановить девушку, но та шустрым колобком нырнула в уходящий вдоль ограды постоялого двора переулок. Когда огарок нагнал ее, она как раз спрыгивала на ту сторону - только рыжая макушка мелькнула. Он полез следом, хотя и выругал про себя нгатайскую безбашенность, так некстати проснувшуюся в рассудительной обычно ученице.
  
  На счастье, во дворе их встретила не городская стража, как боялся Ньеч. И даже не дружина вождя Кацци. Лишь мальчишка-конюший, не слишком смышленый с виду, и, как подозревал звероврач, глухонемой. Вот и сейчас он испуганно посмотрел на странных, не признающих дверей постояльцев, но не издал ни звука. Ньеч со стыдливой радостью пользующегося чужим несчастьем ткнул пальцем в сторону конюшни, затем одарил монеткой. Пока малец отпирал дверь и готовил животных, огарок с нгатайкой встали под козырьком, чтобы не было видно из окон.
  
  - Итак, их здесь нет. Чем оправдаешься? - донеслось из гостиницы изысканным древним прононсом, переливчатым, с присвистом, как и должен звучать настоящий укулли. Не упрощенный говор человеческих вассалов Ордена, называвших себя укульцами, но на деле лишь нахватавшихся верхов культуры Сиятельных. И даже не речь огарков, безнадежно очеловеченная, как и они сами. Подлинный диалект Великого Дома Укуль народа Оми-Этлене, Сиятельных, некогда считавших себя иной, высшей расой. Цивилизация Янтарного века погибла своими же усилиями, едва не утянув за собой в небытие весь Варанг, так что Ньеч подобные претензии не разделял. Но все равно ощутил укол зависти.
  
  - Зачем оправдываться? Найдутся. У меня есть знакомый в Отомоле, наверняка седая башка поедет туда.
  
  А вот этот акцент куда грубее, основанный на традициях другого Великого Дома и обильно пересыпанный нгатаизмами. Куда как более знакомый Ньечу - в конце концов в необходимом для медицины языке сиятельной учености Айвара наставлял именно он.
  
  - Не играй со мной в эти игры, мальчик. Кем ты себя возомнил?
  
  - Союзником? Я вам не слуга.
  
  - Твой отец...
  
  - Может идти в Сораково пекло. Я всю жизнь без его помощи как-то справлялся. И добился своего вот этой вот головой и этими руками. И за хлопоты для вас уже достаточно пострадал.
  
  - Хлопоты? Ты это так называешь? Тебе сказано было заманить к нам демона и завербовать выродка. И где они теперь?
  
  - Да зачем они вам? Вам нужна была зверильня, она у вас есть. Да еще под моим командованием. Быдла на опыты вокруг нее хватает. Все чисто, никто не подкопается.
  
  - Тебе сказано было...
  
  - Дались они вам. Козел все равно слишком буйный. И ничем не от прочих не отличается. В посольстве и на Юге таких навалом, ловите и режьте любого. А с Ньечем у меня свои счеты.
  
  - И впрямь, не отличается. Но до тебя не доходило, что одно дело пропавший изгой, а другое...
  
  - Это Майтанне, здесь никому...
  
  Окно полыхнуло янтарным светом. Даже снаружи было слышно, как Айвар с трудом пытается восстановить дыхание. Затем тихо, обреченно простонал:
  
  - Нет!
  
  Его собеседник остался столь же утонченно-невозмутим.
  
  - Да. Я тебя активировал. Ты знаешь, что это такое. Еще раз перебьешь меня, я позволю твоей истинной сути проявиться по полной. Теперь ты не просто мой слуга. Ты мой ресурс. Ты поедешь с нами, животное, и, если будешь на самом деле полезен... может быть, именно что может быть, я позволю тебе дожить до старости в этой шкуре.
  
  Айвар разрыдался. Ньечу стало жутко. Как бы он не относился к бывшему ученику, но признавал, что до слез того было не довести. До сих пор.
  
  Как раз в этот момент снулый конюший наконец вывел лошадей. На стук копыт из окна раздалось встревоженное укульское:
  
  - Это что еще такое?
  
  Послав все к тьматери, Ньеч вырвал из рук оторопевшего паренька поводья, рывком подсадил Сонни и взлетел в седло сам. У беспечно замкнутых на тонкую жердь ворот поднял коня на дыбы, вышибая створы. Сметя с пути заполошно кинувшегося к ним айварова наемника, звероврачи послали лошадей в галоп. Отомолец снова порадовался чужим бедам - в любом другом княжестве за скачки в городских стенах уже подняли бы стражу. Привычные к хаосу и безвластию майтаннаи лишь умело шарахались с пути, да осыпали беглецов замысловатой руганью.
  
  - Учитель, Нгардок и Отомоль в другой стороне! - едва расслышал поверх шума и криков Ньеч.
  
  - Тихо ты! - рявкнул он в ответ. В свете подслушанного, анклав огарков уже не казался ему тихой гаванью. Да и в любом случае, подворье рода Кацци в Цуне располагалось у Нгардокайских ворот. Лучше было не рисковать. И обозначать путь в голос не стоило - огарок уже отчаялся понять, у кого в этом клятом городе разум на месте. Сонни это тоже то ли поняла, то ли оскорбилась, но дальше следовала молча.
  
  Поплутав по кривым улочкам, они выбрались к южным воротам, через который шел тракт на Теркану - исправный, но не наезженный. И северяне, и жители Ядоземья ныне нечасто отправлялись друг к другу иначе, чем официальными княжьими караванами, прибыльными, многолюдными, но редкими и не покидающими пределы торговых представительств.
  
  ---
  
  Аэдан Норхад колючим взглядом отследил путь непрошенных посетителей, пока девушка-рыжик и беловолосый огарок не скрылись за углом. Затем позволил занавеске лечь ровно и отошел от окна.
  
  - Так. Собирайся, вождь. Мы уезжаем. Тебе, Сарагар, тоже отдыхать рано.
  
  Шаи все это время огорченно рассматривал кодекс, исчерканный путевыми заметками почти под самые обложки и обидно проткнутый карандашом в пылу потасовки. Услыхав слова спутника, он встрепенулся, едва не уронив многострадальные записки.
  
  - Как так? Мы только распаковались! И мы обещали этим людям...
  
  - Эти люди наверняка уже идут в стражу, а то и прямиком в Совет. А если и нет, нам их компания ни к чему. Это не обсуждается.
  
  - Но как же осмотр города...
  
  - Старых груд камней повсюду хватает. Доедем, свожу в тамошние. Дай сюда зелье.
  
  Погрустневший Шаи передал спутнику плоскую кожаную флягу. Нгатай взболтал, сделал несколько глотков. Скривившись, вытер темные, мутные капли с подбородка.
  
  - Ты же эту гадость терпеть не можешь. И все равно пьешь. Зачем? Параноик... - сказал Шаи с сочувственной брезгливостью. Не дождавшись ответа, повернулся к зверолюду, сияя улыбкой, столь широкой, ровнозубой и светлой, что напрашивалось попортить ее кулаком.
  
  - Кстати, Хааноок, а почему та бешеная назвала тебя козлом? Рога у тебя другой формы, да и копыта... как бы их назвать? Чертовские? Словно с фрески срисованные! А уж морда! Зубищи! Как думаешь, Аэдан, кого там больше - тигра или волка? И как их смешивали?
  
  Словно все души помоями пропитал. Укульская фраза, которая отменно передавала ощущения Ханнока. Дядюшка, аукционист, а теперь и Сонни, очень старались. И все же, почему-то именно Шаи заставлял химера почувствовать себя животным. И самое интересное - парень явно делал это не со зла, да и в словах не изощрялся... Самородок.
  
  Аэдан перестал рыться в вещах, поднял голову, пристально уставившись на спутника.
  
  - Шаи...
  
  - Нет, серьезно... Почему козел? Запах? - горе-ученый шмыгнул носом, затем озадаченно почесал связанные в пучок на макушке волосы, - Да нет, вроде. Или он потом появится?
  
  - Шаи! - с нажимом повторил Аэдан, - Для ругани...
  
  - Аха! - радостно перебил меднокожий, - То есть насчет козлов у вас негативный животный стереотип?
  
  - Ты безнадежен, - нгатай, скрипнув завязками, туго затянул сумку, - Идем.
  
  - А все-таки девица хороша. Волосы что огонь! - продолжал мечтательно щебетать пустынник. Ну, хоть не о зверолюдоведении. И понять его интерес здесь было проще - светловолосые к северу от Ядоземья встречались нечасто, и чем дальше от пограничья, тем реже. Другое дело, что если в древности рыжих считали благословенными Пламенным Кау, то ныне подозревали в родстве с варварами, или еще хлеще - в больной Спирали, раненой магией или злыми послевоенными лучами.
  
  - А как эти точки называются? На скулах и под глазами?
  
  - Веснушки.
  
  - О! Симпатичные...
  
  Нет, все-таки странный тип. Ханноку доводилось слышать фантастические рассказы караванщиков, что за Тсааном, в дальних пустынях, сохранились оазисы блаженных. Островки зелени в соленых песках, волей богов пережившие иссушение северного моря, отголосок мира до войн Сиятельных. Как Законтурный Запад, только еще лучше - без магии и жадных до власти орденцев. Чушь, конечно, но Шаи на роль тамошнего уроженца подходил отменно.
  
  Внезапность, похоже и впрямь стала основой жизни майтаннаев. Или хозяйка гостиницы попросту обрадовалась отъезду проблемных постояльцев. Припасы в дорогу собрали подозрительно быстро. Желание славного града Цуна и некоего Ханнока Шора отделаться друг от друга было полностью взаимным.
  
  Звероподобному, естественно, возможности прокатиться на лошади никто не предоставил. В отличие от чести нести тяжеленный короб с запасами. Ханнока до сих пор шатало, медленно оживающий хвост словно крапивой обмотали. Аэдан, перехватив тоскливый взгляд, бросил надменно:
  
  - Переход будет долгим. Ты справишься. Это не вопрос. Демон ты, или нет? Шевели копытами, ничтожество.
  
  Затем свесился с седла и ухватил химера за рог, тихо процедил в зверолюдское ухо "Помни уговор. Потом отдохнешь." Грубо отпихнул, так что Ханнок едва не упал. Наблюдавшие горожане одобряюще заухмылялись, предлагая вслух способы по укрощению южной нечисти. Аэдан отшучивался в ответ.
  
  Уже за городом, когда неровные стены с обломанными зубцами скрылись за деревьями, нгатай повернул лошадь налево, с Нгардокайского тракта на едва заметную тропку.
  
  - Могли бы сразу через южные ворота выехать. Все строишь из себя конспиратора? - Шаи раздраженно отмахнулся от низко свешенной ветви.
  
  - Если бы я им не был, вождь, ты бы и досюда не доехал, - Аэдан придержал коня и осмотрелся по сторонам, - А ты чего застыл, Сарагар?
  
  У Ханнока все странности прошедшего дня наконец сложились в единую картину. Ощетинившись, он отступил на шаг назад.
  
  - Вы ведь едете на юг? В Ядоземье?
  
  Аэдан усмехнулся, отчего-то вновь напомнив химеру Савора.
  
  - Так. Тебя это пугает?
  
  - Да! Теркана отравлена дикой магией! Терканаи...
  
  - Полные варвары. Ходят в штанах летом и имеют склонность превращаться в демонов. Вроде тебя. Ну как, уже успел попировать девственницами и наловить себе душ?
  
  Ханнок насторожено примолк, приготовившись скинуть лямку и удрать в лес. Аэдан с зловещим интересом за ним следил.
  
  - Полагаю, что нет.
  
  - Это злые земли, оттуда редко возвращаются, - упрямо повторил Ханнок.
  
  - В Тсаане говорят так про весь Нгат, и южный, и северный. Но видишь вот этого вот? Он еще жив. Хотя и очень старается.
  
  Очередная тревожная пауза затянулась. Наконец, наемник устало махнул рукой.
  
  - Ладно, будем проще. Мне и одного ретивого хватает. Отойдем на три перехода от города и можешь идти куда хочешь. Если думаешь сбежать раньше - вспомни, как меня называл Шаи. Я не люблю неучтенных хвостов и осложнений. Очень не люблю. Но вообще-то... Подумай, что в любом случае ждет тебя здесь дальше?
  
  По правде, вот как раз об этом размышлять Ханнок не хотел. И так ясно. Беглый. Клейменый. Рогатый. В лучшем случае - вольный батрак, гораздо вероятнее - порабощенный. Или и вовсе прирезанный втихаря. Вспомнилось, как один соклановец спьяну делился с ним мудростью, что из химерьих костей получаются отменные крючки и наконечники.
  
  - Ты считаешь, что там будет лучше? - озвучил он мысль.
  
  Аэдан с усмешкой покачал головой. И легко и непринужденно перешел на рубленый южный акцент
  
  - Считаю? Я это знаю. Я не просто еду в Теркану. Я туда возвращаюсь.
  Ханнок по-новому на него посмотрел. Смуглокожий, хотя и не до тсаанской глубокой меди, так, благородная бронза Нгата. Черноволосый, кареглазый. Слегка скуластый, слегка раскосый. Нос переломан в давнем бою, но сросся удачно. Архитипический, как сказала бы его бабка-учительница живописи по керамике, набор черт. Хоть в Сарагар его сели, хоть в Нгардок или еще какое княжество поменьше, везде сойдет за своего. Разве что короткая то ли бородка, то ли просто длинная щетина на подбородке выбивается из общего канона - здесь предпочитали гладко бриться. По крайней мере в родном Ханноку городе.
  
  - Ты не похож на южанина.
  
  - Значит, я действительно хороший параноик.
  
  - Зачем тебе все это?
  
  - Скрытность и кружные пути? Я пятнадцать лет прожил среди северян. Вы свели меня с ума.
  
  - Я о решении помочь. Почему?
  
  - Возможно, хочу вернуться домой красиво, - Аэдан глянул на алеющее к вечеру небо, затем на Шаи, - Хотя нет, я уже ответил. Вы свели меня с ума.
  
  Ханнок тоже тоскливо посмотрел на закат, туда, где остался Сарагар.
  
  - Как только начали расти рога, я совершаю ошибки. Одна за одной.
  
  - И какая же следующая? Решил остаться?
  
  - Нет, пойду с вами. Хотя, если от рогов так все дуреют, лучше сразу повеситься. Страшно. Ядоземье... страна непуганных парнокопытных идиотов.
  
  - Ха, а ты мне уже нравишься, - хохотнул Аэдан и перехватил поводья, поворачивая обратно на тропу, - Поехали.
  
  Химер поправил лямку, клыкасто ухмыльнувшись, впервые за последний сезон. Может, все и впрямь идет к лучшему.
  
  - А ты... - он повернулся к Шаи, с дружелюбной улыбкой наблюдавшему за разговором.
  
  - А вот со мной ты будешь говорить почтительно, - тсаанай не изменился в лице, - Ниже голову, правильное местоимение. Так что ты хотел спросить, Хааноок?
  
  - Ничего... вождь.
  
  Или нет.
  
  ---
  
  Створок в Терканайских воротах не было. Да и бессмысленно было их ставить, поскольку справа в стене зияла рваная дыра, а левая башня захаба давно осыпалась грудой битого камня. Полукольцом окружающие город предместья с этой стороны сходили на нет - лишь несколько хижин за кривыми заборами. Вдали в лучах низкого солнца медной змеей блестела река, текущая в сторону Сарагара. Мошкара очумело роилась в медленно стынущем воздухе.
  
  - Как думаете, что мы слышали в гостинице? - Сонни старалась казаться невозмутимой, но Ньеч знал ее слишком хорошо.
  
  - Не знаю, солнце. Но мне оно не нравится.
  
  Дело о завистливом бастарде превратилось в нечто таинственное, куда были замешаны один из вождей Нгардока и орденцы. Логику последних Ньеч провидеть не брался, может некогда предки огарков и Сиятельные и считались одним народом, но время это давно прошло. Пропитанный магией разум способен на самые странные решения, от гениальных до феерически глупых. Но в любом случае, звероврач ощущал себя лягушкой, попавшей в колесо водяной мельницы. Лечебницу он уже потерял, как бы совсем не расплющило.
  
  - Я думала, Айвар еще долго отлеживаться будет.
  
  - У Ордена хорошие маги-целители, - а вот это Ньеч произнес уже не с завистью, а с едва сдерживаемой злостью.
  
  Он еще мог понять желание древних Сиятельных укрыться от гибнущего мира за волшебным щитом Контура. Даже то, что, обнаружив спустя пятьсот лет выживших, законтурцы сразу же обрушились на едва оправившиеся Нгат и Тсаан чередой священных войн. Но теперь со времен коллапса минуло тысячелетие, а Орден по-прежнему сидел на знаниях как собака на сене. Пускай магия стала опасно нестабильной, но схемы кровотока, кишок, прочих внутренностей были бы бесценны. А так их приходилось восстанавливать по крупицам, кромсая трупы и сражаясь с суевериями. И конца этой работе видно не было.
  
  - ... сделал с Айваром?
  
  - А? - Ньеч вырвался из размышлений о прошлом и увидел, что они миновали последний двор. Дальше дорогу обрамляли поля кормовой в этом году кукурузы, высаженной вперемешку с тыквами и увитой фасолью.
  
  - Я говорю - что этот колдун сделал с Айваром?
  
  - И знать не хочу, - отрезал Ньеч. Сейчас он вполне разделял нгатайскую неприязнь к волшбе.
  
  - И что нам делать дальше?
  
  Ньеч не ответил. Потому как случайно увидал теплящийся среди высоких, шелестящих стеблей огонек. Не говоря ни слова, огарок стегнул кобылу Сонни плетью, пришпорил своего коня. Для светляков не сезон. А если это заплутавший в посевах хуторянин с трубкой, то лучше выглядеть безумным, чем быть мертвым.
  
  Угадал. Фитиль.
  
  За спиной сухо рявкнул огнестрел, свинцовая погибель просвистела мимо. Низко, метили в коня, не во всадника. Маисовый частокол закачался, захрустел, обозначая преследователей.
  
  - Нье-е-еч! - на памяти звероврача ученица назвала его по имени впервые.
  
  - Ходу!
  
  Все-таки хорошо, что Нгардок богат и хорошо снабжает зверильни. Лошади были быстры и выносливы, дорога исправна, кусты и стебли на обочинах слились в размытую полосу.
  
  Когда засада осталась позади, уже за досягаемостью пуль, в спину ехавшей впереди девушки аккурат между лопаток вонзился луч света. Янтарный, с изумрудными прожилками. Ньеч похолодел - оружие Сиятельных по рассказам способно было за считаные удары сердца прожечь насквозь бронзовую кирасу. Но Сонни даже не покачнулась. Сморгнув остаточный след от вспышки в глазах, огарок еще подстегнул скакуна.
  
  Остановились глубокой ночью, среди зарослей низкого сосняка. Среди мха тихо журчал ручей - можно будет напоить лошадей и пополнить фляги. Прочие луны уже сияли в полную силу, и, хотя гигант-Ахтой сегодня не был виден, света хватало. Ньеч быстро соскочил с взопревшего хлопьями, дрожащего коня. Беднягу едва не загнали, но беловолосый об этом не думал, подбежав к ученице. Та выглядела устало, но вполне здоровой.
  
  - Учитель, откуда они...
  
  - Ты в порядке? - перебил здравую, но неуместную мысль Ньеч. По его представлениям, ознакомившимся с мощью древнего оружия полагалось задаваться иными вопросами. Например, о реинкарнации.
  
  - Да, а что... - девушка увидела выражение его лица и побледнела, отчего конопушки на круглом личике стали еще заметнее, - Что случилось?
  
  - Повернись!
  
  Сонни, вздрогнув, развернулась. Платье на спине намокло от пота, но ткань между лопаток была цела. Ньеч провел раскрытой ладонью над местом попадания, прикрыв глаза для лучшей концентрации. Может, колдун из него и был совершенно никудышный, но унаследованное от предков умение считывать спектр заклинаний работало. Следовое излучение было слабым, но еще распознаваемым. Огарок прикусил губу, размышляя, стоит ли сообщать новость. Потом отбросил колебания. Они звероврачи. Она справится.
  
  - В тебя попали заклинанием. Сигнатура - та же, что у волшбы которой подвергли Айвара в гостинице.
  
  - Ох, Нгаре, мать наша... - девушка села в траву, невидяще смотря вдаль. Чем бы говорящий на укулли не околдовал бастарда, это за мгновение превратило того из самоуверенного аристократа в рыдающий обломок.
  
  - Сонни, слушай меня. Мы не знаем, что это было.
  
  - Он говорил про ак... активацию, У-учитель, и про смену шкуры...
  
  - Слова мага сложно понять...
  
  Сонни вздохнула, чуть запрокинув голову и тяжело сглотнув. Затем открыла глаза, смотря твердо и цепко.
  
  - Учитель. Вы не находите странным, что чудо-волки в нашей лечебнице объявились как раз тогда, как Айвар затеял свою игру с магмастерами? А ранее и в Сарагаре?
  
  Ньеч сел на корточки рядом, устало сложив руки на коленях.
  
  - Теперь нахожу. Но послушай меня, солнце, если бы Орден мог управлять озверением, не говоря уже о том, чтобы его вызывать... Они уже давно снова правили бы миром.
  
  - Может, они как раз готовятся к возвращению власти?
  
  - Вспомни, судя по голосу Айвар явно почувствовал, как его околдовали. И ты бы почувствовала, если бы колдовство сработало.
  
  Девушка упрямо поджала губы.
  
  - Может и так. А может быть, если бы я точно знала, чем мне грозит заклинание, и видела его применение, то меня тоже скрутило бы. Я читала о фантомной боли, Учитель.
  
  Ньеч собирался ответить, сказать еще что-нибудь неопределённо-ободряющее, но Сонни его опередила.
  
  - Я не говорила вам, почему пошла в звероврачи.
  
  - Нет, не говорила. Мне хватило рекомендаций жреца вашей деревни. И горячих уверений старосты, что на Ахтой ты по ночам не выла.
  
  Последнее было не к месту. Огарок вздохнул, сорвал травинку и прикусил, чувствуя горечь сока на языке. Девушка вновь смотрела мимо него, в темноту. Взбудораженные появление незнакомцев в роще четырехлапые чуже-мухи уже успокоились и танцевали в лунном свете, тихо попискивая.
  
  - Значит, и они не говорили. Вы ведь знаете праздник Божьей Свадьбы?
  
  - Да. Начало лета. Нгатаи жгут костры и вопят от заката до рассвета, мешая мне спать.
  
  - Молодежи в это время позволяется больше обычного. В тот год был удачный праздник - заморозки не побили виноград, маис взошел вовремя. За день до Свадьбы даже гроза отгремела, как положено. Из соседней деревни пришел парень, красивый, добрый, черноволосый. Мы хорошо провели время.
  
  Сонни умолкла на мгновение, затем вновь заговорила.
  
  - А на следующий день, когда давали прощальный пир, он подошел ко столу, взял нож и по рукоять вонзил в разносчицу. Потом голой рукой перебил горло своему брату, когда тот пытался его остановить. Прежде чем его скрутили, он ранил еще троих. К вечеру его глаза уже сверкали золотом. А дальше мех, клыки и когти, все как обычно... Он не дожил до зверильни.
  
  - Понятно. Ты решила послужить Иштанне, чтобы это не случилось с кем-нибудь другим.
  
  - Да, хотя сомневаюсь, что, кроме родителей, по мне сильно скучают дома. Староста был очень внимателен и вежлив все те дни, пока я собиралась в дорогу. Праздник-то и вправду веселый.
  
  Ньеч сплюнул травяной жвачкой. И не заметил, как весь стебелек сжевал.
  
  - Спираль, кресты и вилка, это уже мракобесие. Озверение - не дурная болезнь. Надо было мне сразу сказать, я бы им междуушье вправил.
  
  - Да я потом и сама уточнила, в учебниках. А поначалу страшно было. И вот теперь так же.
  
  Сонни вытащила из котомки моток крепкой веревки. Когда Ньеч посмотрел на нее, недоуменно изломив бровь, вздохнула и вытянула скрещенные в запястьях руки.
  
  - Я знала его с детства. Кетшег был хорошим парнем. Когда осознал, что натворил, то жутко кричал. Когда разучился кричать, завыл. Затем стража отвлеклась, и он перегрыз себе вену. Может, и впрямь обойдется.... Но если нет, то не хочу, чтобы у меня был повод поступить так же.
  
  ---
  
  Вскоре лошади были напоены. Нехитрые пожитки перебраны, подсчитаны и увязаны в сумки. Можно выдвигаться. Погони до сих пор слышно не было, но Орден и впрямь располагал волшебными передатчиками. Возможно придется идти по целине, вдали от трактов, чтобы не нарваться на следующую засаду.
  
  Колючие сосновые ветки раздвинулись и на поляну издевательски уверенной походкой вышел Аэдан с дубинкой наизготовку. За ним юркнул тсаанай.
  
  - Я говорил, что это они, - злорадно прошипел Ханнок, выглядывая из зарослей.
  
  - Для этого вам понадобилось зверолюдское ночное зрение? - вздохнул Ньеч, уставший удивляться, - Мне-то казалось мы так вымотались, что найти и поймать нас смогли бы даже слепые.
  
  - Что вы здесь делаете? - тон Аэдана способен был заморозить полуденную пустыню.
  
  - Как что? Вас ждем, обещали же увлекательное совместное путешествие, - невесело пошутил огарок.
  
  - А почему девица связана? - гневно сдвинул угольные брови Шаи, - Ты ее похитил?
  
  - Я сама так решила! - процедила Сонни. Если бы взгляд мог жечь, троица уже давно распалась бы горелыми костьми.
  
  - А, так это местный нгатайский ритуал! - тут же просиял черноволосый, затем озадаченно нахмурился, - А какова его цель?
  
  Сонни немедленно продемонстрировала ему, что Майтанне, прославленный перекрёсток культур, известно не только народными традициями, но и богатством ненормативной лексики.
  
  Аэдан задумчиво отбарабанил пальцами по бедру, затем кивнул сам себе.
  
  - Так. Ладно, разберемся с этим быстро.
  
  И вытащил кинжал, вырезанный из цельного кремневого отщепа.
  
  Ньеч молча подхватил дорожный посох. Затем между ними появился Шаи, белозубо ухмылявшийся и скрестивший руки на груди. Нгатай цыкнул и пристально посмотрел в глаза спутнику.
  
  - Отойди.
  
  - Аэдан, ты их не тронешь.
  
  - Не сейчас, вождь. Слишком часто наши пути пересекались. Не люблю такого.
  
  Ханноку ситуация тоже резко разонравилась.
  
  - Они явно меня искали. Не вас. Не...
  
  - А ты вообще заткнись, обормотень.
  
  - Ты обещал защищать меня в дороге, - беззаботно продолжил тсаанай, - Насколько я помню точные слова клятвы, в понятие "меня" так же включаются мои невольники, наймиты и вассалы. Я принимаю службу этих для своего проекта.
  
  - Вот же медная башка, - Аэдан сплюнул и бросил кинжал в ножны с такой силой, что рисковал или клинок сломать, или бок пропороть.
  
  Ньеч обернулся к внезапному сюзерену и церемонно склонил голову.
  
  - Вы спасли нас от смерти. Я благодарен.
  
  - Смерти? - хохотнул Аэдан, - Что вы, я всего лишь хотел подрезать сухожилия, ограбить и бросить вас здесь.
  
  Шаи поморщился, как от неспелого яблока. Затем мстительно, доверительным тоном сообщил:
  
  - Кстати. Аэдан - терканай.
  
  - Ну, ду-у-урень, - протянул южанин, и вновь перешел на родной диалект, - Так. Ладно. Огарок, развязывай девку и поехали. И так много времени потеряли. Затейничать можете на следующем привале, только отойдите подальше в заросли. А то мой вождь такой впечатлительный.
  
  - Что-о? - возмущенно истончила голос Сонни.
  
  - К сожалению, пока что нам надо сохранять сдерживающие путы... - сбивчиво принялся упражняться в дипломатии Ньеч.
  
  Терканай мгновенно закаменел лицом.
  
  - Если у нее озверение...
  
  - Нет, нет, совсем не то... Это эксперимент... Ну, так ученые называют...
  
  - Не учите южанина научной терминологии, доктор, - презрительно сощурился Аэдан, развернулся и ушел, оставив недоумевающего звероврача помогать ученице подняться.
  
  ---
  
  Отойдя на пару забегов Аэдан скомандовал привал. И, что характерно, не в деревне (впрочем, их с этой стороны вообще было мало) а в тщательно выбранной, укрытой от дороги ложбине, Ханнок долго ворочался, пытаясь устроить поджаренное плечо. Получалось плохо. И даже когда удалось, сон не шел. Мешали воспоминания об аукционе, зверильне и, отчего-то, доукульской молодости. Или Аэдан, бесшумно, но назойливо маячивший на страже.
  
  - Учитель, сейчас никто не видит, давайте уйдем отсюда...
  
  Тихо, осторожно, но опрометчиво. Ханнок все слышал. Промелькнула надежда что вздорная девица и коллекционер кишок по-тихому свалят из его жизни.
  
  Рано обрадовался.
  
  - Нет. Слишком опасно. Да и куда? Дома Айвар сотоварищи. Если преследуют - лучше отсидеться у варваров.
  
  - Но там же Теркана... - тоскливо прошептала Сонни.
  
  - Бывало и хуже, - ответил Ньеч. Словно и себя уговаривал.
  
  ---
  
  Наметившаяся было жара спала, так и не решившись превратить лето из плохонького в терпимое. Впрочем, Ханнока это радовало. Под палящими лучами терканайское рабство было бы совсем невыносимым. Сейчас зверолюд уныло шагал позади колонны, за ученицей. Полностью развязываться та отказывалась, ловко управляя лошадью даже скрученными руками, хотя Аэдан и пугал, что если "рыжая дурища" сломает себе чего при падении, то добьет её из милосердия.
  
  В теории, демоничность должна была одарить зверолюда нечеловеческой (Ха!) выносливостью, но обещанные мракотцом дары запаздывали. Плетеный короб после завтрака чуть полегчал, но все равно давил к земле, плюща крылья. Лямки натирали плечи, налобная - основание рогов. Под ноги попался камушек, угодив в межкопытье.
  
  - Твою же ж тьматерь! - Ханнок поджал ногу и заскакал по дороге, опасно шатаясь, прежде чем сообразил опереться на воткнутый в землю хвост.
  
  - Узрите ужас Юга! Вот он страшный демон, грозный зверолюд!
  
  Ханнок поднял голову. Сонни показала ему язык и добавила, уже шепотом, чтобы Аэдан не услышал:
  
  - Козел.
  
  - Ты же доброй должна быть. И понимающей... - химер наконец ухитрился выцарапать расклинивший камень, оставив недоговоренным извечное "А еще врач!".
  
  - А я на вольной практике, - безмятежно ответила девушка, с упором на то, из-за кого именно, - И вообще, на кинаях специализируясь.
  
  "Вот ехала бы назад и Айвара доставала, раз так хочется справедливости" - с тоской подумал Ханнок, но вслух сказал иное, из дурацкого желания оставить за собой последнее слово:
  
  - Можно подумать, они чем-то лучше...
  
  - Именно. Как отбесятся - верные, добрые, пушистые. Умные.
  
  - Волки-то? - поразился химер.
  
  - Ну, есть с кем сравнивать.
  
  - Эй, замыкающие! - прикрикнул из головы отряда Аэдан, - Вперед и молча, на привале налюбитесь.
  
  Раздумав отвечать, зверолюд подкинул камушек на ладони и запустил в лекаршу, метко угодив между лопаток. К его удивлению, Сонни разом застыла, точно столбняк схватив. Даже тихо всхлипнула от ужаса. Затем отмерла, развернулась и посмотрела на метателя с такой лютой ненавистью, словно убить и съесть собралась. Но ничего не сказала.
  
  - Твою же тьматерь... - повторил Ханнок, поправил лямку и пошел дальше.
  
  ---
  
  Привал, незапланированный, когда отряд по узкой расщелине проехал необычно крутой гребень и спустился в глубокую котловину. Остановились у пересекавшего дорогу ручья, почти речки. Вода курилась паром, размыла колеи в слякоть, трава по берегам пожухла. Когда любопытный Шаи сунул в поток руку, то с ойканьем выдернул, обжегшись.
  
  - Ну вот куда ты все время лезешь, - прикрикнул на него Аэдан, но как-то благодушно. Осмотрелся по сторонам, вдохнул полной грудью, улыбнулся.
  
  - Почти как дома...
  
  Земля под ногами вздрогнула, снизу донесся мерный рокот. А затем над макушками деревьев взметнулся столб воды, в пол-Клыка высотой, со свистом и ревом. С минуту ярился, а потом осел теплой моросью.
  
  Лошади ржали и порывались встать на дыбы. Едва успокоили, терканай, блаженно сощурившись, повторил:
  
  - И впрямь, как дома.
  
  Ханноку идея с переселением на Юг резко разонравилась.
  
  - Такое... там всегда? - хотелось выразиться покрепче, но портить ностальгию этому сумасшедшему как-то боязно.
  
  - По-разному. Где тоже гейзеры, где сера чадит, где трясет, а где и взрывается. А что, тебя это пугает?
  
  - Да! - честно рявкнул зверолюд. Остальные молчали, но громче ораторов.
  
  - Кау, ты слышишь? - Аэдан посмотрел на небо, суровое как нгатайский пантеон. Не дождавшись ответа (а может, и дождавшись - пёс этих южных психов знает), он вдруг заявил:
  
  - Так. Если вас это утешит, скоро тут еще веселее будет. Варанг возвращает себе отнятое.
  
  - Аэдан, только не говори, что ты еще и в мистики решил податься, - Шаи нервно смотрел под ноги коню, словно ожидал что в любую секунду земля плюнет кипятком и сварит их заживо.
  
  - А говоря проще, - южанин пожал плечами с видом "И они еще называют нас варварами!", - область дикой магии расползается. Последние охранные чары Сиятельных сдают. Те мечтали о тихой, мирной луне. Вот и доигрались.
  
  - Так это же хорошо, что волшба так долго держалась, - возразил Шаи, - если раньше везде такое непотребство творилось...
  
  - Не скажи, вождь. Ничего бесследно не пропадает. Варанг давно мечтал побуйствовать, - Аэдан на секунду застекленел глазами, словно извлекал из памяти глубоко упрятанное:
  
  - Над Терканой чары распались в самом конце пятого века и нас потом еще лет сто трясло. В восьмом граница доползла до Водораздельного хребта и его пришлось переименовать в Огненный. Сейчас на очереди северный Нгат. С накопленным. А уж когда до экватора доберется...
  
  "Брешет" - с надеждой подумал Ханнок. В Сарагаре при укульских храмах таких безумных пророков хватало на целые диспуты, с битьем посохами и тасканием за тоги.
  
  В небо взлетел еще один гейзер, еще выше первого и в забеге слева.
  
  - Красота! - цокнул языком Аэдан, - Когда я ехал на север, эта кальдера молчала. Ладно. Распаковываемся - Шаи ты берешь на себя...
  
  Кальдера? Ханнок вздрогнул и повнимательнее осмотрелся по сторонам. И впрямь - заросшие, оплывшие, но вполне различимые стенки и дно кратера, если знать куда смотреть. А по центру они, такие маленькие и легко портящиеся от высокой температуры...
  
  Чертово образование, проклятое воображение.
  
  - Знаешь, вождь... А я еще не устал! - бодро рыкнул зверолюд.
  
  ---
  
  К вечеру Ханнок уже горько жалел, что напросился на полный переход. Мерзкий наемник, довольно щурясь, выслушал горячие заверения отряда в хорошем здравии и погнал вперед, дав лишь краткую передышку для лошадей - их он явно любил больше (зверо)людей. Шаи гордо страдал молча, Сонни тоже превозносилась силой духа над мучителями. Как назло, дальше тракт шел вдоль цепи холмов весьма характерной формы, цедивших горячие ручьи и пыхавших разноцветным дымом. Предоставляя негодяю повод для новых и новых отговорок:
  
  - Нет, здесь рокочет не в ритм, идем дальше.
  
  - Вон та расщелина мне не нравится - как бы не серы не надышались.
  
  - А вы знаете, как далеко добивает палящая туча?
  
  Ньеч, не иначе как вспомнив наконец про лекарские клятвы, возмутился:
  
  - Мой пациент сейчас свалится и без пирокластических потоков, да и нам надо восстановить силы!
  
  Ханнок умилился заботе, насколько вообще мог соображать. Последний забег он протащился, вывалив по-звериному язык и даже этого не замечая.
  
  - Вот как, все еще пациент? - изломил бровь Аэдан, разворачиваясь в седле.
  
  - Должник, - тут же поправился звероврач, - Нам с него еще задолженность за лекарские услуги брать.
  
  - Хорошо. Значит мы наконец оторвались от преследователей?
  
  - Каких? - фальшиво изумился Ньеч.
  
  - Которые выгнали вас из города и сделали привлекательной службу даже у этого вот, - южанин кивнул на Шаи.
  
  Тсаанай тут же надулся как мышь на крупу. Но молча - длительные прогулки на свежем воздухе творят чудеса даже с аристократией. Особенно с аристократией. Нгатай продолжал рассматривать огарка. А тому бесстрастие изменяло с паникой. Наконец, ядоземец смилостивился:
  
  - Да бросьте, док. По вам обоим видно, что дома теперь страшнее чем с южным варваром. Покорные, вечно озирающиеся, кхм, экспериментирующие. Так внезапно лишившиеся чина и надела. Совершенно случайно оказавшиеся на дороге в страшную, страшную Теркану.
  
  Удовольствовавшись произведенным эффектом, Аэдан пожал плечами и добавил:
  
  - Но вообще-то мне Ханнок рассказал, о чем вы в ночи ворковали.
  
  - Вот же мерзкая тварь! - ахнула Сонни, которую Шаи как раз галантно снимал с лошади. Девушка даже попыталась подскочить ближе (наверняка чтобы пнуть, зараза), но добилась лишь того, что и сама споткнулась, и благодетеля уронила.
  
  - Ах-ха, именно такая, - процедил химер, пошатываясь, - Дайте подохнуть спокойно, сволочи.
  
  Ньеч прикусил губу, явно намереваясь отпереться очередным мудреным термином. Но поглядел на вконец вымотанных лошадей, на барахтающуюся на земле Сонни, и сдался:
  
  - Да, на нас действительно устроили засаду. Но я не знаю, какими причинами руководствовались нападавшие.
  
  Южанин помедлил и кивнул сам себе. Или голосам в голове - не разберешь.
  
  - Так. Вон та полянка подойдет. Как устроимся, расскажете, что это за напасть такая. И развязывай уже эту рыжую скорбь, даже если она и впрямь перекинется в волчицу, поверь - я успею ударить первым.
  
  Затем спрыгнул с коня, отцепил от седла кожаное ведерко и ровной, уверенной походкой пошел к побулькивающему рядом источнику. Прочие проводили его завистливыми взглядами. Задница истинного наездника!
  
  - Сарагар, помоги расседлать и обтереть живность, - донеслось от воды, - И дрова на тебе.
  
  - Да, вождь, - сказал Ханнок, сделал шаг и мордой вперед повалился в обморок.
  
  ---
  
  Первым что зверолюд увидел, когда очнулся, стал Ньеч, зловеще смотрящий на него в упор. Фирменным нечитаемым огарковым взглядом, беспросветно черными глазами на фоне бледной кожи. В руке у него был длинный обсидиановый резак, как раз тот, которым Ханноку когда-то грозились порезать крылья.
  
  - Чур меня! Сги-и-инь! - взвыл сарагарец, пытаясь отползти. Не получалось - похоже, связали. Рванувшись из последних сил, Ханнок выдрался из пут и обнаружил, что воевал с одеялом.
  
  - И впрямь, живой, - откуда-то сбоку с разочарованием протянула Сонни.
  
  - Я был бы очень благодарен, если бы ты не дергался, - Ньеч указал лезвием ему на плечо, - Надо переменить повязку.
  
  Зверолюд скосил глаза и увидел, что и эта была другой, не с которой он тащился по дороге.
  
  - А нож-то зачем? - пристыженно сказал он.
  
  - На всякий. Прошлая присохла, отдирать пришлось.
  
  - Сколько я в отключке?
  
  - Ночь и большую часть дня.
  
  И впрямь, солнце уже стояло к закату. Ветер сбил вчерашнюю угрюмую пелену туч в белые кучевые облака и утих, подарив третий за это лето приятный день. В листве цвиркали птицы, на сосновой ветке копошилась большая четырехлапка. Открутила молодую шишку, выпустила мозаичные крылья и с натужным гудением понесла добычу в гнездо. Даже неспокойно рокочущие холмы казались уютными печками, а не кошмарными язвами на теле земли.
  
  Ньеч аккуратно разматывал повязку, напоминая прежнего, оседлого себя - уверенный, профессиональный.
  
  - Аэдан просил передать извинения, - как бы между прочим сказал звероврач, нахмурив редкие брови и не отрывая взгляда от ожога. Не дождавшись ответа от настороженно притихшего химероида, продолжил:
  
  - Если его точными словами, то он "забыл, что не все Кан-Каддахи одинаково сильны".
  
  - Вот значит как, - проворчал Ханнок. Без некоторых любезностей, оказывается, вполне можно прожить.
  
  - Не подскажешь, что он хотел этим сказать?
  
  - Это имя его клана. В Цуне он, похоже, принял меня за сородича. А теперь жалеет.
  
  - И правильно, правильно делает! - снова Сонни.
  
  Ньеч тяжело вздохнул, бросил снятый бинт на землю и сказал:
  
  - Солнце, подойди-ка сюда.
  
  - Зачем это?
  
  - Продолжим обучение.
  
  - Учитель, да что, я ожогов не видела?!
  
  - Сонни из рода Кех! Либо делай как я говорю, либо прекрати называть меня Учителем!
  
  Девушка зло засопела, но подошла. Ханнок заметил, что кинжала, который она так рьяно стремилась в него воткнуть в гостинице, при ней сейчас не было. Но с таким взглядом и ногтей достаточно.
  
  - Да я и сам могу... - забеспокоился зверолюд.
  
  - Хоть сейчас не дури, пожалуйста, - процедил Ньеч, на мгновение вновь теряя выдержку, - Па-ци-ент, гни мою Спираль Омэль...
  
  Затем вновь перешел на ровный лекторский тон.
  
  - Видишь, какая у него регенерация? Чистая рана, три дня - и уже настолько зажило. Даже быстрее, чем по наблюдениям отца. Если в дальнейшем придется делать операции на свежих оборотнях, учитывай этот факт, не то срастется криво. Или слишком хорошо.
  
  - Но это ведь следовое свойство? Чем дальше от даты окончательной стабилизации, тем скорость восстановления ближе к общечеловеческой норме?
  
  - Правильно. Молодец!
  
  Пока Сонни меняла повязку, звероврачи продолжили перебрасываться терминами. Затем девушка ушла, одарив его напоследок уже привычным презрительным взглядом.
  
  - Насчет зверильни... Я...
  
  - Тебя при поимке по голове ударили? - перебил огарок.
  
  Ханнок внутренне съежился, но все же ответил:
  
  - Да.
  
  - Надо было сразу сказать, - неожиданно мирно сказал Ньеч, - Я бы еще раньше предложил остановиться.
  
  Сунул зверолюду в руки деревянную тарелку с ужином и ушел.
  
  ---
  
  Спустя час, Ханнок, сытый и уверившийся в своих силах, вылез из-под устроенного для него навеса и все еще нетвердо поковылял к источнику. В округлой, устланной плоскими окатышами впадине сливались два ручья - один обычный, холодный, и второй, разогретый лично Пламенным Кау. В отличие от водоемов кальдеры, эта природная купальня уже была приспособлена путешественниками. Края расчистили от зарослей, один выложили набранным камнями, превратив в удобную террасу, на которую можно опереться спиной и вытянуть ноги.
  
  Были бы места полюдней и поспокойней, здесь уже давно возникла бы гостиница. Впрочем, Аэдан уверял, что в переходе отсюда таковая имеется. Под рукой Терканнеша, но обслуживаемая местными. Можно будет пополнить запасы. Поспать на кровати.
  
  - Скажи, Хааноок, не правда ли чудесно видеть вокруг такое буйство природы? - раздалось над ухом, заставив драколеня раздраженно прикрыться крылом. На укульские традиции ему было уже наплевать, нгатайские весьма свободны, но озверение, видимо, делает человека несколько более щепетильным в правилах приличия. Шаи, и не заметив этого, продолжил, мечтательно устремив взор вдаль:
  
  - Иногда я жалею, что не зверолюд! В городах наши души отрываются от основы основ, мы разбавляем исконную чистоту и правду ложью, забываем великолепие мира в погоне за наживой. А дикая душа по-прежнему пьянеет от красоты, свободы и тихой радости бытия!
  
  В данный момент дикая зверолюдская сущность мечтала о крыше над головой, деньгах и крепком правовом статусе. Но идти поперек вождеской мысли Ханнок не стал, лишь неопределенно угукнул. В конце концов, уроженцу Тсаана простительно ошалеть от обилия воды и зелени.
  
  Шаи налюбовался соснами, покачал головой и воссиял улыбкой уже конкретно Ханноку.
  
  - Так пишет Иллак Многовидавший. Я с ним во многом согласен. Но все же и в слове, каламе и поэме можно найти утешение... Хааноок, а давай, я научу тебя читать!
  
  - Спасибо, вождь. Не нужно. Я общинник.
  
  - Да я уже слышал, - отмахнулся Шаи, - Не надо бояться! Кого волнуют запреты в этих лунах, вольном Нгате!
  
  Сарагарец притих, не зная, как на это реагировать. Пустынник вообще вел себя странно, а сейчас и вовсе Сиятельным заговорил - те первыми обнаружили, что Варанг не центр мира, а всего лишь луна. Им это было просто - как раз под ликом Ахау жили. И все остальные народы были в курсе их первенства, поскольку магмастера не уставали об этом напоминать, везде, всегда, говоря на любом языке, если надо, ломая его об колено.
  
  "Луннистый цвет лица."
  
  "Городское лунство."
  
  "Владыка Ютель, да если бы не мы, то вы, тупое стадо, до сих пор верили, что луна плоская!"
  
  "Внимай, Килич, это отродье Кау с Заречья опять с нашими девками целовалось. Глянь-ка на него! Ну и рожа. А ну стой! Что, не нравится? Вот тебе еще! Еще раз увижу твою морду, тварь, в луну по самый головной мех загоню!"
  
  "Эй, Хааноок, что случилось?"
  
  Ханнок вдруг осознал, что Шаи отошел на шаг и смотрит на него очень, очень осторожно. Возможно от того, что химер скалится во все клыки и глухо рычит. Смутившись, сарагарец сделал вид что поперхнулся и наскоро переделал оскал в зверолюдскую улыбку, благо разница невелика. Но просветительский энтузиазм успел угаснуть.
  
  - Э-э-э... Ну-у... Ты отдыхай пока, набирайся сил...
  
  ---
  
  Когда Ханнок вернулся к костру, то обнаружил, что Сонни занята варкой травяного настоя в горшке. Такие по негласному договору между путниками оставлялись и чистились после использования на стоянках, дабы те, кто не мог позволить себе дорогие металлические котелки могли спокойно приготовить горячее. Когда сарагарец подсел к огню, девушка молча сунула ему в руки наполненную плошку. Плевать в нее не стала. Уже прогресс.
  
  Зверолюд принюхался. Вроде бы не цикута.
  
  - Нужно мне тебя травить... - поморщилась Сонни и демонстративно отхлебнула свою порцию.
  
  Мимо прошел Шаи, бережно держа в сложенных лодочкой ладонях яблоко. Драколень напрягся, ожидая продолжения разговора, но, на счастье, нобиль нашел себе новую жертву.
  
  - А что ты делаешь? - полюбопытствовал пустынник у Ньеча, шаманившего над зеленой папкой. Панибратское "ты" резануло слух. Лекарь немигающе уставился на нанимателя, но на того огарковская харизма не действовала.
  
  - Привожу в порядок записи по зверолюдям.
  
  - Вот как? - оживился Шаи, - Покажи!
  
  Ханнок не удержался и присоединился. Ньеч аккуратно отщелкнул и перелистнул обложку. Первым сверху оказался рисунок зверолюда. В реалистичной манере - художник явно обучался по старинным сиятельным канонам. Ханнок всмотрелся и почувствовал, как щетинится загривок - с толстого дорогого картона на него смотрела демонская морда. Знакомая, хотя в последний раз Ханнок ее видел оскаленной и обесцвеченной от консерванта. Рисованный драколень же казался вполне довольным жизнью, смотря с легким прищуром и чуть улыбаясь - автор ухитрился замечательно передать характер. Рядом с портретом была схематичная зарисовка в полный рост. Что интересно, по ней у химероида крылья были маленькие, больше похожие на ощипанные курьи, чем на перепончато-демонские.
  
  - Это тот, которого ты распилил? - жизнерадостно хрустнул яблоком Шаи.
  
  Последовавшая пауза затянулась. Ханнок слегка пожалел о том, что оказался рядом.
  
  - Да. Это он.
  
  - А за что его так?
  
  - Он попросил.
  
  - Отдал себя на благо науки? Как благородно с его стороны...
  
  - Нет.
  
  - Какой-нибудь ядоземный обычай? Я слышал в древние времена воины отдавали свою кровь во искупление озверелости...
  
  - Наверное.
  
  - Да не уходи ты от разговора! - аристократичная выдержка наконец дала трещину и недогрызанное яблоко улетело в хвойник, - Здесь я на вас всех трачусь!
  
  Ньеч в лице не поменялся, а вот Сонни стиснула ложку как боец - литой пернач. На счастье, нобиль на нее не смотрел, зато Ханнок про себя понадеялся, что у взбалмошной девицы теперь появится иной объект для ненависти.
  
  - Вождь, там не о чем говорить, - наконец ответил огарок, нехотя и непривычно простым, усталым тоном, - Они с отцом часто пили вместе. Терканай просил его ампутировать крылья. Отец отказывался. Одним вечером демон отвесил отцу затрещину. Не рассчитал. Проспавшись, рогатый сам принес мне меч. Вот и все... Я не помню подробностей, сам потом добил запас спирта.
  
  На какое-то мгновение раскосые тсаанские глаза округлились, только теперь на смену гонору пришла искренняя растерянность. А затем на лице снова разлилось одухотворенное выражение. Ханноку такое было знакомо по посиделкам в укульских Домах Дебатов, где лучшие мужи Ламана соревновались в умении придавать смысл любому событию. И похоже, Ньечу эта традиция тоже была отменно известна:
  
  - Не надо вождь. Это было... непрофессионально с моей стороны. Давайте, я вам лучше про кинаев расскажу.
  
  А вот это уже знакомо, скучно. Сарагарец зевнул в ладонь и ушел спать.
  
  ---
  
  К заставе с гостиницей они вышли уже в ночи, сделав в пути лишнюю остановку на отдых страдающему зверолюду. Впрочем, погода была ясная, и, хотя на западе горизонт еще теплился последними отблесками зари, Ахтой уже светил в полную силу. Даже ярче, чем дома. Пожалуй, сейчас Ханнок мог бы читать в его свете даже без химерьего зрения. На желто-рыжем диске Владыки Приливов можно было разглядеть мельчайшие детали вроде кратеров, солончаков, каньонов и, даже, тонкие белые завитки и черточки облаков. Шаи и на луну таращился все с тем же восторгом, что и на сосны с ручьями. Уже привычно.
  
  - Не нравится мне это, - сказал Аэдан. Южанин, привстав в стременах, вглядывался вперед, где заросли мелколесья разрывала небольшая росчисть. За ней, чуть в стороне от основной дороги, темнел высокий частокол и серебрилась в лунном свете тесовая крыша длинного дома.
  
  - Что такое? - Шаи отвлекся от созерцания, и грозно нахмурил четкие брови, - Опять за свое?
  
  - Слишком тихо. И темно.
  
  - Спят уже все, - передернул плечами нобиль.
  
  - В пограничье, на тракте? Знаешь что, вождь, подождите-ка меня здесь. И с дороги сойдите.
  
  Аэдан спрыгнул с коня, сунул поводья зверолюду. Тот набрался смелости и спросил:
  
  - Горцы?
  
  - Не похоже, - покачал головой терканай, - Пожара не было. Посевы целехоньки.
  
  И растворился в темноте. Ханнок даже сморгнул, проверяя, не отказало ли ночное зрение - в первые дни такое бывало. Затем стянул осточертевший короб. Некоторое время стояли в зловещей тишине.
  
  - Кстати, а что за общинником ты был, Хааноок? - пусть и произнесенный вполголоса, очередной вопрос в ночи прозвучал громко, невместно и беспощадно.
  
  - Гончаром, - тихо рыкнул зверолюд, напряженно всматриваясь вслед наёмнику.
  
  - Меща-а-анин, значит, - протянул Шаи. И не угадаешь, то ли это неистребимый пустынный говор, то ли нобиль разочарован до глубины души. Скорее всего и то, и другое.
  
  - Я думал, ты хоть крестьянин. Путь ремесленника конечно почетней торгаша, но все ж таки... Слушай, если ты не хочешь учиться читать, взял бы хоть пару уроков воина у Аэдана.
  
  Ханнок разозлился. Приоткрыл пасть, собираясь ответить. Раздалось рычание. Драколенье сердце пропустило удар - показалось, что проснулся, наконец, тот самый внутренний зверь. Затем он осознал, что рычат из кустов сбоку. А еще мгновение спустя ветки захрустели и на путников бросился черный ком меха и ярости.
  
  Тяжелая лапища с совсем не по-волчьи острыми когтями легко вспорола шею коню Шаи. Не заржав, захрипев, животное от удара повалилось набок, увлекая за собой нобиля. Следующей была Сонни, судорожно пытавшаяся управиться с взбесившейся кобылой.
  
  Крутившийся вокруг, лязгающий пенными зубищами кин-волк напрягся, готовясь прыгнуть. Не получилось - опомнившийся химер подбежал и обхватил его сзади руками. Ошибку Ханнок осознал быстро - этот был намного, намного сильнее обычных кинаев. Если бы сарагарцу самому не прибавило сил озверение, то все закончилось бы скоро и бесславно. Зверолюди покатились по траве хрипящим, дерущимся клубком. Ханноку приходилось прилагать все силы, чтобы удержать противника, в лицо лезла черная, пахучая шерсть. Затем он вдруг вспомнил, что у него тоже теперь пасть хоть куда и впился в волчью глотку. Кинай взревел, отчаянно выдрался из хватки, располосовав шею о клыки химера. Вскочил, пошатнулся, зажимая руками бьющую из раны жизнь, совсем по-человечески всхлипнул и рухнул обратно. Затих.
  
  - Верная, добрая, пушистая... с-скотина! - сплюнул Ханнок кровью и черным волосом. Вытер морду тыльной стороной ладони, борясь с тошнотой и исподлобья смотря на упавшую-таки с лошади Сонни. Предоставил поднимать ее Ньечу, сам пошел вытаскивать из-под туши тьматерящегося Шаи. Надо же, когда припрет умеем, оказывается, выражаться похлеще мещан. Парню повезло - лишь придавило, но ничего не сломало.
  
  - Тьмать! - испуганно пискнула Сонни. Зверолюд, оскалившись, крутанулся, приготовившись встретить очередную угрозу. Но это был лишь Аэдан. И ведь как неслышно подобрался!
  
  - Уходим, немедленно! - бросил он.
  
  - Но здесь бешеный! На заставе есть люди, им... - Шаи явно пришел в себя.
  
  - Это не застава, это логово. Я сказал - уходим! Садись на лошадь Сонни, - южанин уже подсаживал девушку в седло к Ньечу.
  
  Ханнок пригляделся и увидел, что меч Аэдана маслянисто блестит от крови.
  
  - Волки вас слышали. Мы не уйдем от них по лесу, - продолжил наемник, - Поскачем мимо заставы по дороге, быстро. Не останавливайтесь ни в коем случае... Сарагар, твою же тьматерь, ты что, совсем тупой? Бросай драный короб! Тебе придется бежать самому.
  
  "Но я и хожу то еще едва!" - панически пронеслось в рогатой голове. Вот именно что до бега в лечебнице дело не дошло, а потом было не до тренировок. "Пособие" оптимистично заявляло, что "освоив пружинящие скачки, хвост-маневры, расчет скорости и рассеянное внимание, вы поймете, что можете бежать даже легче, чем ходить". Очень воодушевляюще, но не в ситуации, когда за тобой гонятся куда удачнее скомпонованные оборотни.
  
  Аэдан не оставил времени для сомнений, послав коня вскачь. Не слишком быстро, как раз чтобы остальные могли пристроиться в хвост, и как раз для достаточно, чтобы демон взял разгон.
  
  Заросли маквиса по обочинам захрустели и заурчали, в просветах веток зажглись парные огоньки, янтарные, алые, зеленые, но одинаково нагоняющие первобытную жуть. Зверолюд прибавил скорости, плотно прижимая крылья к спине - так меньше давил встречный ветер.
  
  Позади утробно рявкали и чавкали когтями по влажной земле чудо-кинаи. Впереди Аэдан выругался, перекрыв лошадиный и демонский топот. Плотно приник к конской шее, занес меч и послал коня в галоп. Ханнок пригляделся и похолодел - дорогу преграждало трое самых больших и дико выглядящих волколюдей, каких он только видел в жизни...
  
  Аэдан катафрактарием влетел в мохнатый заслон, раскидав двух и с оттягом рубанув мечом третьего. В лунном свете на мгновение зависла дуга из капель крови и осколков обсидиана, вскрытый волк отлетел в кусты. Ханнок ощутил знакомый прилив адреналина настоящего клановца из Кенна. Прямо как в плантационных войнах в Ксадье. Торжествующе взвыв, он перепрыгнул одного сбитого, приземлился на другого (под копытами только и хрустнуло), а затем споткнулся и проехался ничком по дороге.
  
  Сверху тут же навалился кинай, затем еще один. В едва поджившее плечо впились зубы. Другой комплект - в ногу. Где-то на задворках сознания холодком пронеслась мысль, что его, похоже, сейчас будут жрать живьем, но была тут же утоплена в багровом прибое амока. Следующие мгновения растянулись в мешанину рычания и грызни, пока, внезапно, одного из подмявших не скинул удар конского копыта. Другому досталось уже изрядно выщербленным мечом.
  
  Аэдан нагнулся с седла и ухватил нелепо торчащее крыло за коготь. Рывком вздернутый с земли химероид заорал от боли в прокушенной ноге, но каким-то чудом ухитрился вцепиться в седло, поймать ритм и побежать дальше. Оставшиеся волки некоторое время гнались за ними, тяжело дыша и разевая алые пасти, потом отстали и вернулись назад, к павшим товарищам. Оплакивать или питаться - выяснять не хотелось.
  
  ---
  
  - Повезло... - прохрипел Ханнок, отпустил руку и рухнул на колени.
  
  - Повезло? - вяло повторил нобиль.
  
  - Не до конца обратились, - сказал химер, в попытке хоть разговором отвлечься от огнем горевших покусов, - Еще плохо охотятся. Боятся от логова отходить.
  
  - Так ты тоже изучал кинаев? - Шаи подался вперед, явно не поняв сути разговора. Как обычно.
  
  - Нет, тьмать, я их ловил и убивал! - рыкнул зверолюд, отдирая безнадежно испорченную грязью и свежей кровью повязку. И без того неаппетитный ожог украсили рваные следы клыков.
  
  - Ты же общинник... - так же пристукнуто отозвался Шаи.
  
  - Да в чем дело-то? - взревел Ханнок. Рядом уже сидел Ньеч, сосредоточенно развязывающий сумку с лекарствами.
  
  - Тебе нельзя носить оружие...
  
  - Иштанна, мать твоя... - оскалился зверолюд, затем принюхался. Запах спирта. Ньеч уже откупорил склянку и смочил чистый бинт.
  
  - Убери это! - получилось едва человечески.
  
  Аэдан тоже дернулся, обернулся. Выхватил у не ожидавшего лекаря пузырек и быстро заткнул.
  
  - Потом объясню.
  
  - Рану надо обработать! - возмутился звероврач, - Или ты предлагаешь прижигать?
  
  Вместо ответа южанин кивнул на зверолюда. Тот как раз с гримасой крайнего отвращения лизнул плечо.
  
  - Спираль, кресты и вилка... С ума сошел? Немедленно прекрати!
  
  - Пособие, страница сорок, верхняя строка, - буркнул демон, не поднимая головы.
  
  Ньеч попытался выхватить скляницу, но под недобрым нгатайским взглядом сдался и предпочёл открыть книгу.
  
  - "При отсутствии указанных в примечании особенностей, ваша слюна будет обладать сильным антисептическим действием", - прочел вслух огарок, - Не знал, что ты разбираешься в терминологии.
  
  - Не разбираюсь. Там в конце словарь есть. С разделом на укулли, - Ханнок продолжил без удовольствия вылизывать рану.
  
  - Тьмать, не могу на это смотреть, - Ньеч сунул книгу в руки ученице и принялся помогать нгатаю зашивать раскогченное предплечье.
  
  - Так ты умеешь читать! - запоздало отозвался нобиль, и тут же перешел в атаку: - Ты не говорил!
  
  - А вы не спрашивали... вождь.
  
  - Так. Вот оно что... - Аэдан прикрыл лицо ладонью, массируя пальцами виски, - Шаи. В Нгате условие на полное членство в городской общине - грамотность и запись в ополчение.
  
  - Ого. Вот как, - улыбка у тсааная вышла жизнерадостной, но выше носа не поднялась, - Что ж, буду знать!
  
  - Кстати, у нашего превосходительства здоровенная ссадина через всю спину. А может и ниже. Мог бы и помочь, раз ты у нас так полезен для здоровья, - вкрадчиво шепнула в острое зверолюдское ухо Сонни, когда аристократ ушел наводить порядок в поредевших пожитках.
  
  - Не поможет, - Ханнок сплюнул и прополоскал пасть водой, - Там внизу приписка есть: "На змеелюдей не работает".
  
  Сонни хохотнула и ткнула его кулаком в плечо. Здоровое, к счастью.
  
  
  ---
  
  
  - Ого! - в кои-то веки пейзажем восхитился не аристократ, а кто-то другой. Данном случае - Сонни.
  
  Весь предыдущий день они шли через густой, нежилой лес, изредка перемежающийся зарастающими росчистями с брошенными хуторами. Если бы не пустующие, но ухоженные караванные стоянки, да петляющая дорога, местность казалась бы совсем вымершей. А затем лес закончился разом, словно ножом отрезали. За крайними дубами, осажденными орешниковым подростом, открылась травянистая, всхолмленная пустошь, по правую и левую руку простиравшаяся за горизонт. Впереди же, через несколько забегов, так же четко отделенным вставал другой лес - хвойный, чуждый, мрачный, лишь кое-где оживлявшийся странными деревьями с полосатой, бело-черной корой и висячими ветвями. Над кронами, вдали, виднелись увенчанными снежными шапками горы. Некоторые из пиков были подозрительно правильной, конусовидной формы. А один даже откровенно курился пепельными облаком, клубящимся, серым и длинным.
  
  Но рыжий восторг явно вызвала высокая башня белого камня, словно выточенная из мамонтовой кости. Причудливая вязь контрфорсов, стрельчатых окон и колонн столь напоминала архитектуру Верхнего Города, что у Ханнока подкатил ком к горлу. Почти Клык, только тому не хватало уцелевшей верхушки.
  
  - Так. Добро пожаловать на Юг, - сказал Аэдан, щуривший глаза на башню.
  
  - Что-то не так? - тихо спросил Ханнок, уже наловчившийся определять оттенки эмоций на суровом южном лице.
  
  - Камень не светится. Ни на Игле, ни Ильяктовом Дозоре, ни вон там, - нгатай поочередно указал на ближний шпиль, затем еще в две точки куда-то дальше по безлесной полосе. Зверолюд пригляделся и осознал, что то, что он принял за белые скалы вдалеке, также было наследием Янтарной Эпохи. А еще тот факт, что вся эта система отменно напоминает Контур, только пожиже, пораздолбанней и без переливающегося золотыми и багровыми разводами волшебного купола, начинающегося от башен и уходящего ввысь и в стороны насколько хватало глаз.
  
  - А! Так это Внешний Контур! - присвистнул Шаи, затем свысока обозрел прочих северян, удивленных и растерянных. Ну да, в кои-то веки это не он задает вопросы, а говорит что-то путное. Осталось понять - что именно.
  
  - Я удивлен, что вы о нем не слышали, - сказал Аэдан, уловивший общий настрой, - В конце концов именно благодаря ему вы до сих питаетесь виноградом и оливками, а не репой с картошкой, как все нормальные люди к югу от Тсаана.
  
  - Значит, нас тоже прикрывает магия... - пробормотал про себя химер, стараясь скрыть уязвленность. Северонгатайский гонор во многом основывался на том, что процветание Сарагара и Нгардока было рождено в упорном труде и борьбе с тяжелым наследием Сиятельных. Осознание, что окрестные варвары вполне могут видеть в них таких же изнеженных законтурцев, какими они сами считают магмастеров, было внезапным и неприятным.
  
  - Не сказал бы, что прикрывает, - утешил его терканай, - Укуль не успел его достроить. Так лишь зимы чуть мягче, вулканы тише и магшторма по вам не бьют.
  
  А затем пожал плечами, достал памятную фляжку и исправил оплошность:
  
  - Впрочем, нам, южному отребью, и этого хватило бы, чтобы весь континент под себя подмять... Да и заглох он, похоже.
  
  - Если вы такие крутые и распрекрасные, то почему это мы вас завоевали, а не наоборот? - запальчивая Сонни, аж сбившаяся на деревенский говор от волнения, сама того не подозревая, озвучила мысли зверолюда. А тот опять молча и мрачно ушел в культурные дебаты с самим собой.
  
  - Завоевали? Серьезно? - хмыкнул южанин, откручивая крышку, но не спеша прикладываться.
  
  - Седьмой год правления Шиенена, когда была повержена мощью Большого Каннеша Теркана и южные князьки поднесли царю дань. Воевода Кавад Длань Кау разгромил Сойдана Кан-Каддаха в битве на Сияющих топях и столица вплоть до распада царства назначала на Юг наместников! - торжественно, словно на ритуальных чтениях летописей возгласила девушка, скрестив руки на груди и задрав веснушчатый нос. Ханнок краем глаза заметил, как удивленно приподнял брови Ньеч, да и сам он раньше за его ученицей страсти к историческим штудиям не замечал.
  
  - А. Кавадова Блажь! - обидно расхохотался наемник, в кои-то веки по-настоящему явив эмоции, - Как же, как же. Мне отец рассказывал - этот придурок сезон гонялся по пустошам за призраками, тихо лысея, пока наши войска не окружили его в тех самых болотах, после чего из жалости сдались, получив по доле бронзы на воина, и перечень красивых титулов для вождей. У старика с тех пор памятный меч на стене висит. Красивый, парадный - царское литье. Вот всегда бы так нас завоевывали!
  
  - Придурок? Кавад был великим полководцем, завоевавшим для Шиенена половину Тсаана! - Сонни так зашлась от возмущения, словно Длань Кау была ее любимым предком. Впрочем, учитывая анекдоты про любвеобильность тогдашней знати, а также страсть нгатаев к ведению генеалогий, оно вполне могло быть правдой.
  
  - Может быть, может быть. Но как еще мне называть человека, поведшего северян через, кхм, Сияющие топи?
  
  - Но дань-то вы платили!
  
  - И получали взамен "подарки" и "пожалования". Удобная форма торговли, особенно учитывая, что в иных случаях вы склонны не расплатившись изгонять демонов клинками и пулями.
  
  - Аэдан, у тебя в родословной Сиятельных не было? - неожиданно подал голос Ньеч, до сих пор не выказывающий желания участвовать в нгатайских разборках.
  
  - Еще чего! - возмутился Аэдан.
  
  После чего с внезапно пробудившейся гадливостью заявил фляжке:
  
  - А впрочем, к тьматери тебя. Все равно вокруг одни эти... туристы.
  
  И зашвырнул в придорожный вереск.
  
  - Ха! А я-то все думаю, когда наконец закончишь маяться дурью! - Шаи прищелкнул пальцами и склонился в седле, словно наведенный на добычу ястреб.
  
  - Заткнись, вождь.
  
  - А что там было? - спросила Сонни, не иначе как почуяв плацдарм для реванша.
  
  - Отемнитель, - наемник неожиданно ответил сам, - Популярен у нашей знати, которая хочет быть похожа на культурных, смуглых предков.
  
  "А еще у тех, кто хочет разъезжать по Нгату неузнанным", - подумал Ханнок. Интересно, сколько вот таких вот безклановых, вольных авантюристов неопределенной внешности, расплодившихся последнее время в княжествах, на самом деле держат руку Терканы? И еще одна холодящая догадка - а не был ли такой в его собственном роду? От кого-то же в его Спирали рога с копытами завелись...
  
  За этими мыслями он и не заметил, как миновали безлесную полосу. Без короба с едой, оставшегося радовать лесных оборотней, шагалось легко, но голодно. Наемник обещал к завтрашнему вечеру довести их до города, но после ночной засады заранее предаваться оптимизму не хотелось. Ханнок достал из кармана кислое по молодости яблоко, сорванное в одном из заброшенных садов и, кривясь, надкусил. Рассеянно блуждающий взгляд напоролся на покалеченную временем стелу, светлевшую из зарослей крайних, чахлых пихт. Высокая, характерной формы, явно одна из тех, что Саэвар Великий расставил по границам своих свежезавоеванных владений.
  
  "Путник! Ты покидаешь провинцию Акканнеш и вступаешь в провинцию Терканнеш, внемли моим законам..."
  
  А ниже, прямо поверх полустертых дождями и временем резных строчек, свежей краской, размашистым южным стилем издевательски алело:
  
  "Добро пожаловать в Ядоземье, неудачники!"
  
  Ньеч продолжал задумчиво изучать спину наёмника. И до Ханнока внезапно дошло, почему.
  
  Саэвар правил три сотни лет назад. Шиенен был его наследником. Какой, Сорак его жарь, отец, дравшийся при Сияющих топях?
  
  На самом деле, варианты были. Но уж больно нервирующие. Зверолюд мрачно хрупнул яблоком, борясь с желанием запустить его то ли в темнящего южанина, то ли в олицетворявшую новые земли стелу.
  
  Добро пожаловать, дери его все демоны Козлограда...
  
  ---
  
  Часть вторая. Ахри.
  
  ---
  
  Нгатаи! Народ убийственный и хищный!
  
  - Иллак Многовидавший, Первое Хождение за Священный Контур.
  
  ---
  
  Снега было много - по щиколотку. Деревья, скалы предгорий, крыши хижин, складов и главного здания поместья укрылись белыми шапками, чистыми и праздничными, как жреческие тоги. Покрывалу на земле повезло меньше - его смешали с черной грязью ноги, испятнали красным лезвия. Тут и там лежали тела, одетые в лохмотья и волчий мех. Те же, что качались рядком, выверено по размеру, на длинной, вычурно выгнутой коньковой балке были снаряжены куда богаче. От бронзового нагрудника на самом массивном, терканайского шелка на более изящном, до хлопка и пеленального льна на меньших.
  
  Как обычно, кинаи оборонялись яростно, но неумело и слабо. Уцелевшие после внезапной атаки кланового ополчения забились внутрь усадьбы. Немногих стрелков, неведомо где раздобывших оружие, после короткой перестрелки сняли через окна. Без потерь - волколюди ни целиться толком не умели, не прятаться. Чудо, что вообще понимали, куда надо пулю забивать.
  
  - Вот же твари, - капитан поворошил носком сапога труп, - Интересно, что заставляет людей превращаться в таких безжалостных животных? Кёль, ты у нас специалист по волкам. Просвети.
  
  Капитан, бравируя, стоял во дворе в полный рост, подобрав белоснежный плащ. Кёль нервничал, отгораживаясь от дома щитом.
  
  - Не знаю, вождь.
  
  Чисто философский на первый взгляд вопрос содержал в себе множество злободневных подтекстов. Один из которых явственно звучал как "Какого Кау эта зареченская сволочь навязалась на мою голову?".
  
  - Да что ты вообще знаешь... И убери эту доску, когда я с тобой разговариваю, - белоплащный древком вниз воткнул в снег копье с кристаллом у наконечника. Камень естественно был лишь имитацией, да и сам капитан - не Сиятельным. Но, по крайней мере, одухотворенное лицо у него получалось отменно.
  
  - Братья, отомстим и очистим это место! Во славу Ом-Ютеля, повторяйте за мной!
  
  "Тьмать" - подумал Кёль, внимая проникновенному гимническому речитативу. Угораздило же его настоять на участии в походе, лишь чтобы попасть под командование этого ретивого. Свою долю клановой, то есть Домовой, конечно, службы он с лихвой отработал в прошлую кампанию. Последнюю осьмидневку чертовски ломило спину, у лопаток. Да и свадьба скоро - шикарный повод отговориться ритуальной чистотой от кровопролития. Но нет, клятая нгатайская жажда славы и дедушкино "Кёль, ты же понимаешь, как важно поддерживать репутацию рода" заставили его тащиться в пограничье, и ладно бы против горцев, так нет, смешно сказать, на священную войну волкам. Он бы еще вендетту в трех поколениях объявил собаке, цапнувшей его за задницу после пинка.
  
  Бывший Кенна украдкой зыркнул по сторонам. Большинство соратников остались в шлемах, но даже сквозь прорези можно было считать выражение лиц - смесь неверия и нервов. Ага, наверняка думают о том же - если бы воевали с кем-то серьезнее плантационных, их бы уже и порешили прямо во время моления. Но было и несколько чистых, светлых взоров и сверкающих на солнце бритых макушек. Святовоины, дери их мракотец... и ведь подрал!
  
  До конца посвятительного гимна надоело дожидаться даже тем ленивым демонам, что ответственны за волколюдские мозги. Осмелевшие кинаи забрались на чердак. Пуля пролетела в сажени над головами осаждающих, навредив лишь штукатурке высокого амбара напротив. Стрела позорно клюнула грязь в каких-то пяти шагах от здания. А вот дротик... дротик по невероятному стечению обстоятельств пробил навылет нагрудник так и не допевшего капитана.
  
  "Ну наконец-то", подумал Кёль, прикрываясь щитом и отступая к воротам. И тут же устыдился. Капитан, как-никак. Да и его боги теперь - укульские боги.
  
  Позади рявкнул огнестрел - на этот раз добрый звук, от арсенального ствола. Удачливый метатель свалился с крыши. Десятник из стражи Верхнего Города уже принял на себя командование. Хороший парень, толковый. Кёль гонял с ним горцев в прошлом году. И удирали от них тоже сообща.
  
  Бревно ударило в резные створы. Раз, другой, а на третий парадные двери, создававшиеся чтобы впечатлять, а не защищаться, с хрустом выбило назад, вместе с засовом и приставленными стульями.
  
  Кёль вбежал в прихожую залу первым. Из тени в углу на него бросился мохнатый, тощий, неуклюжий и скособоченный. Ламанец врезал ему щитом наотмашь, сбив на пол.
  
  Славно! Личный пленник.
  
  Остальные штурмующие уже рассыпались по дому, прикрывая друг друга зачищали комнаты. По праву мстителя забирали себе подвернувшееся добро и волков. Их было немного, жавшихся по углам и затравленно скулящих, из тех что уж совсем не могли, или не хотели, драться. Некоторые шли в мести дальше прочих.
  
  Чуть позже, во дворе, шел отчет и подсчет.
  
  - Ольта Кёль. Общинник. Дом Туллия. Две меры серебра и пленник, - писарь, расстелив свиток на выволоченном из дома обеденном столе, тщательно сверял списки имен. Вычеркнуто траурными чернилами было лишь одно, почти ко всеобщему удовольствию. Но кое-кто хмурил лица и поминально колол ладони кончиками мечей.
  
  - Не забудь вписать, что я совершил подвиг первого взявшего дом! - крикнул ему Кёль, - Я хочу, чтобы Ольта Чанья-Аль это увидел!
  
  Знакомые одобрительно заулюлюкали. Пока ламанец шел к клетке сквозь толпу, получил несколько дружеских тычков кулаком. Один, правда, пришелся прямо в уже откровенно ухваченную ломотой спину и Кёль едва сдержал ругань.
  
  Из-за бруса на него уставились тоскливые желтые глаза. Кёль уже на правах хозяина осмотрел добычу. Слишком чахлый для работы в поле, или мастерской, да и дядюшка все же вколотил в него мысль, что наживаться на труде болезных - грешно. Можно попробовать надрессировать для обслуги.
  
  - Что ты умеешь делать?
  
  Волколюд забился еще глубже в клетку, зыркая исподлобья, избегая отвечать взглядом на взгляд. Кёль вздохнул и спросил на упрощенном нгатаике:
  
  - Ты хоть говорить-то можешь?
  
  Кинай внезапно подался вперед, просунув длинную морду между брусьев, и зашевелил черным носом, принюхиваясь. Посмотрел прямо в глаза. И рявкнул:
  
  - Ты? Ты!
  
  - Ну, я, - участливо отозвался Кёль.
  
  - Ты сам! Ты - сам! Х-ха! Ха! Харрр! Харр! Сам такой!
  
  - Тьмать, - выругавшись, отшатнулся Кёль, разом растерявший хозяйственность. Опять его удача - поймал волка и тот совсем блаженный. Ну его к козлам Юга, на рынок. Тем более что и Мюллис призналась, что очень боится зверолюдей... как раз в тот день, когда расшила ему рубаху!
  
  - Хороший день! - окликнул его десятник.
  
  - И впрямь - хороший, - согласился Кёль. Помещика с семьей сняли с балки и рядом с укрытыми белыми ритуальными плащами телами застыл жрец их отряда, сосредоточенно бормотавший под нос. Ополченцы менее высокого ранга уже стаскивали убитых волков в угол двора.
  
  - Пригласишь на пир?
  
  - Отчего же нет, с радостью!
  
  Внизу на равнине, за белыми кронами деревьев вначале тонкими усиками, затем черными клубами повалил дым. Судя по расположению - аккурат над зверолюдским кварталом Ксадье-Чаха. Пока ополченцы зачищали предместья, княжьи люди отбили город.
  
  - На что они вообще надеялись? - спросил пейзаж Кёль, поддавшись моменту.
  
  - А на что надеешься ты, Ханнок? Все изображаешь из себя человека? - голосом Ашварана отозвался десятник.
  
  - А?
  
  Десятник лишь улыбнулся, прямо как брат. В руках у него появилась длинная, прочная рогатка, которой ловят буйных зверолюдей. Вокруг тихо возникли другие, укульцы с речью Кенна, сжимая кольцо. Кёль запаниковал, схватился за меч, но когти лишь скрипнули по пустым ножнам. Попытался бежать, но споткнулся, копыта опять повело в сторону, прямо как в первые дни. Упал. Не давая встать, шею сзади пришпилило к земле ярмо шеста, пасть тут же оказалась забита снегом.
  
  - Хватит бегать от себя, Ханки, - сказал Аш, защелкивая ошейник.
  
  ---
  
  Химер дернулся, зашелестев растопыренными крыльями по подстилке. Рука зашарила в поисках ножен с мечом. Естественно, не нашла.
  
  - Ты вообще способен нормально просыпаться? - буркнула Сонни, склонившаяся с иглой над куском холщовой ткани. Ханнок присмотрелся и в некотором смятении опознал в нем свои штаны.
  
  - Эй!
  
  - Кау, отец наш, до чего же вы, сарагарцы, нервные! Успокойся, в Майтанне это еще ничего не означает. Меня Аэдан попросил тебя в человеческий вид привести, из волкодраного.
  
  "Аэдан - культурно заразен" - подумал Ханнок, заматываясь в одеяло, вылезая из-под навеса из еловых веток и щурясь на пробивающиеся по просеке лучи молодого солнца. Здесь дорога шла вдоль предгорий Огненного Хребта, резко обрывавшегося на север. И по курсу уже был виден разрыв в череде пиков, словно один из них выдрали из фаланги и забросили чуть вперед, в сторону нгатайской равнины. И дух горы явно остался этим недоволен - скинул снеговую шапку, растоптал лахарами леса на склонах, заплевал раскаленными камнями соседей.
  
  - Злой Привратник, - голос Аэдана из-за спины заставил Ханнока вздрогнуть, - За ним начинается перевал.
  
  - Кинайские Врата, - зверолюд поежился. Остатки сна до сих пор окрашивали реальность.
  
  - Там живут волколюди? - Шаи явно уже ободрился после побудки и был готов к бою. Аэдан искоса посмотрел на него и решил нанести упреждающий удар лекцией.
  
  - Там стоит Кин-Тараг. Один из древнейших городов Нгата, существовал еще до вторжения Сиятельных. Также, первое княжество в котором проявилось озверение в волков. Кинай дословно и значит 'человек из области Кин' по имени младшего из трех племен, отселившихся на Юг, в земли уту...
  
  - Ага, вот она, связь! Удивительно, что я сразу не заметил. А это правда, что они кастрировали всех, кто покидал княжество? Торговцев и дипломатов? - Шаи, с триумфальным видом полководца, не давшего себя сбить с толку ложной атакой, продолжал совершенствоваться на Пути Туриста.
  
  Южанин долго смотрел на облака. Затем, сказал:
  
  - Да. Так, собираемся...
  
  - А подробнее?
  
  - Их гильдия евнухов занималась внешней торговлей, почти всей между Севером и Югом. Не забудь затоптать костер.
  
  - Ааэдаан, если мне надо будет общаться с местными, я хочу...
  
  Наемник молча сунул ему сумку и ушел седлать коня.
  
  - Не надо будет, вождь, - Сонни скусила нитку и отдала чиненое химеру, - Терканаи перебили их подчистую после того как Юг отложился от Большого Каннеша.
  
  - Перебили? - до ответа рыжей аэданова спина снизошла, - Если бы. Мы хотели. Может и не перебить, но хорошенько врезать скопцам, которые после развала царства опять взялись за старое и наглухо перекрыли перевалы. Был заключен союз южных князей, горских кланов. Даже утуджеи прислали отряды. А нас атаковали первыми, представьте себе. Полгода предгорья от Кохорика до Шанга осаждали стаи волков. Огромных, свирепых, часто - искаженных. А потом - как отрезало. Когда союзники вошли в Кин-Тараг, город был пуст. Дома разгромлены, часто сожжены. Останков почти нет, что есть - обгрызаны. На главной площади лежала незавершенная стела, от прошлого календарного праздника, а на ней, под обычным посвящением, строка за строкой - "Простите нас", "Простите нас", "Простите нас"... все худшей работы, все менее связно.
  
  Аэдан развернулся и водрузил на все еще удерживаемую Шаи сумку второе седло.
  
  - Вот такой вот местный колорит, вождь. Теперь здесь правит Терканнеш. Живей, я хочу добраться до города к обеду и узнать новости.
  
  Притихший каньонник и впрямь засуетился. Ханнок с удовольствием полюбовался на живительное влияние исторических фактов, и размотал свернутые штаны. Над свежей, аккуратной заплаткой алыми стежками была вышита наглая, но симпатичная кошачья морда и подпись 'Я - Мяука'. Драколень хмыкнул и нашел взглядом Сонни. Та подмигнула в ответ.
  
  ---
  
  Вызвано ли бедствие ошибкой ритуала в праздник Поворота Года? Да, нет?
  
  НЕТ.
  
  Вызвано ли бедствие неподнесением даров полотном и медом в святилище Кауарака? Да, Нет?
  
  НЕТ.
  
  Вызвано ли бедствие недостойным поведением жителей? Да, нет?
  
  САМИ ЖЕ ПОСТРОИЛИСЬ НА РАЗЛОМЕ, ПРИДУРКИ!
  
  - Архив оракула храма Кау, община Цадайрхе. Сессия 137-Нга: 'О третьем землетрясении 745-го года в Кин-Тараге'.
  
  ---
  
  Кинайские врата были запоминающимся зрелищем. И слово 'перевал' не совсем точно их описывало. Неширокий, но труднопроходимый (после последнего пика активности - так особенно) горный хребет словно разрезал своим мечом и аккуратно раздвинул на двадцать забегов в стороны Кау. Разломную долину в два ряда перекрывали мощные стены, упиравшиеся справа и слева в отвесные скалы. Уходившие едва не под снеговую линию, лишь едва сглаженные водой и ветром, слоеные в черные, серые и охряные полосы. В свое время сюда массово паломничали Сиятельные ученые и маги от геологии. И насколько мог вспомнить Ханнок, со стороны Терканы должен был быть похожий комплекс укреплений.
  
  Величественная симметрия нарушалась оползнем. С западного обрыва съехала огромная плита и застыла уступом, на котором древние кинаи, еще в те времена, когда слово это не несло мохнатого подтекста, выстроили свой акрополь. Сейчас вершина этого небольшого плато обросла низкими деревцами, а из видневшихся поверх крон вершин зиккуратов лишь немногие слали в небо тонкие струйки дыма.
  
  - Аэдан, ты точно себя хорошо чувствуешь? - спросил Ньеч, уже в третий раз за последние два часа.
  
  - Да с чего такая забота-то, док?
  
  - Сонни, солнце, дай ему зеркало.
  
  Ханнок, по привычке не претендовавший на ведущую роль в их маленьком караване, плетущийся в хвосте, не удержался и подошел.
  
  - Так, понятно, - южанин, досадливо цокнув языком, всмотрелся в полированный обсидиан. Когда повернулся, чтобы вернуть его девушке, зверолюд одобрил тревоги лекаря. Левая щека и висок Аэдана побледнели, пятнами. Правый глаз тоже стал слишком светлым для карего.
  
  - Я пятнадцать лет хлестал эту дрянь кувшинами. Неудивительно, что сейчас она не хочет расставаться по-хорошему. Не забудьте напомнить мне зайти в аптеку, сразу как оформимся и продадим лошадей.
  
  - Эй, никто не говорил о продаже! - возмутилась Сонни, выхватывая поводья кобылы у ошалевшего от такой наглости нобиля. Эту лошадь, как сейчас вдруг припомнил химер, он видел на конюшне зверильни.
  
  - Северная порода, - Аэдан не изменил тон, - Хороша, еще от Сиятельных скакунов, но именно поэтому непригодна для этих мест.
  
  Южанин потрепал коня по холке, с неожидаемой от него симпатией.
  
  - Пожалуй, кое-чего мне будет не хватать.
  
  - И сколько стоит замена? - вместо пригорюнившейся ученицы спросил огарок.
  
  - Нисколько. В смысле, у нас их настолько мало, что даже дружинники, бывает, по несколько лет замены ждут. Только через дворцовые службы. Да и потом, вам местные не понравятся - мелкие, злые, и упрямые, как наш вождь.
  
  - Ну спасибо тебе, Аэдаан, за комплимент! Мне теперь пешком тащиться до этого вашего Козлограда как какому-нибудь... мещанину, только потому, что на тебя вдруг напал приступ сентиментальности? - Шаи оставил неуспешные, и грозившие иначе перейти в несолидные попытки отобрать поводья у рыжей. Скрестил руки на груди, задрал клювастый нос, был бы хвост - хлестал им себя по бокам.
  
  - Не забудьте напомнить мне еще и извиниться перед нашими пони, - добавил Аэдан, перешедший к изучению приближающихся за разговором бастионов, - А для поездок к этому нашему Козлограду можно и телегу с волами нанять.
  
  - Телега! Еще хуже!
  
  На этот раз Аэдан не ответил вовсе. Ханнок набрался смелости и сказал:
  
  - Вождь, здесь сильный фон. Им уже и так несладко. Видно же.
  
  - Так ты у нас еще и в коневодстве разбираешься? - бросил через плечо каньонник. Ханнок сразу утратил желание продолжать разговор, по привычке услышав недосказанное "отродье Кау". На счастье, Аэдан сам развил его предыдущую мысль:
  
  - Когда я уезжал отсюда, здесь была специальная конюшня. С походящей кровлей и стенами, как раз для нашего случая. Если еще действует - передадим, а следующий караван отвезет их на север.
  
  - А что, может не действовать? - сказал Шаи, с интонацией человека, привыкшего что мир и его место в нем поколениями остается неизменным.
  
  - Может, - Аэдан слегка вскинул голову в сторону укреплений. Ханнок присмотрелся и внезапно понял, что до них на самом деле гораздо дальше, чем ему показалось поначалу. И что эти мелкие черточки - это приставленные к ним леса. Ветерок с той стороны донес запах дыма от печей для пережигания извести, и пока еще не распавшийся на отдельные слова гомон строителей, муравьями сновавшими по лестницам и парапетам, под грохот и звон инструментов. Похоже, Терканнеш всерьез взялся за починку и перестройку.
  
  - Ага, - отчего-то помрачнел Шаи. Хвала Нгаре, надолго заткнулся. Сонни вернула тсаанаю поводья, напоследок приласкав лошадиную морду. Химероиду захотелось подойти к девушке и вкрадчиво напомнить про кулинарные пристрастия южан, в качестве возмещения за козлов. Но он посмотрел на несчастное веснушчатое личико, на вышивку. И передумал.
  
  ---
  
  По некоторому размышлению Ханнок все же решил, что декор ему не нравится. Вопреки широко укоренившемуся на Севере мнению, качество кладки и резьбы было вполне на уровне. А вот что до содержания...
  
  Непривычное оформление надвратного кровельного гребня - вместо плавных, изящных изгибов коньковая балка щетинилась клинковидными выступами. Словно несколько впопыхах сплавленных воедино мечей насажали. Или, что вероятнее, и почему-то подспудно неприятнее - комплект дракозлиных рогов.
  
  На правом пилоне сюжет для барельефа был выбран классический - Нгат-герой, удушающий дракона Цамми. Конечно, на вкус химера, предок в этом исполнении был мало похож на меднокожего, горбоносого и раскосого пришельца с Дальнего Севера, еще зеленого в те далекие времена когда потомки Четырех Богов впервые расселялись по миру. Пририсуй ему массивные серьги кольцами, бороду чуть попышнее, да тяжелую деревянную шапку - и вместо завоевателя окажется абориген-утуджей. Вспомнилась присказка: 'Почему терканаи так четко выговаривают каждое слово? Они боятся, что иначе их напрочь перепутают с дикарями!'.
  
  Слева от створок сцена была куда ближе к современной истории. И куда сильнее уязвляла сарагарские чувства. Некий Кай-Ахри Кинан, пятый этого имени, держал в руке ухваченную за длинные волосы голову уже несомненной северной внешности. Стилизованная под бумажный жертвенный ярлычок надпись поясняла, что отрубленное принадлежит Тангари Таци, человеку из Сарагара. Помимо ощутимого щелчка по еще теплящейся национальный гордости, Ханноку ненавязчиво напомнили о любимой южной забаве - охоте за головами. Формально, Саэвар заставил местных отказаться от обычая, но, похоже, с распадом царства они опять взялись за свое. Злополучный сарагарский поход-то был уже на памяти деда.
  
  На это же намекал и повторяющийся мотив личин в резьбе на стенах. На подходящих к воротам путников хмурились боги, герои и совсем уже неопределяемые сущности, скалились драконы, демоны, и, куда уже без них - волки. Правда, последние в большинстве своем были стесаны или сколоты, зачастую явно наспех, с непонятной яростью. И похоже, что не теперешними обитателями княжества-крепости - прямо на глазах Ханнока на лебедке подняли и закрепили свежевырезанную кинайскую башку, в паз на место уничтоженной. Впрочем, на отдалении от ворот рабочие попросту замазывали отверстия штуком.
  
  В отличие от эстетики, сама конструкция укреплений зверолюда впечатлила куда сильнее. Глубокий, выложенный каменными плитами ров. Внешняя стена, явно более поздняя, выстроенная в распространившейся в ответ на саэваровы завоевания пороховой манере. Внутренняя, с лихвой искупающая старомодный 'высокий' дизайн толщиной кладки - на верхней галерее спокойно разъезжались повозки строителей. Если бы у Нгардока по границам было нечто подобное, волчий хвост бы они отобрали у него в прошлую войну, а не долину Матавирри.
  
  У химера было время чтобы налюбоваться архитектурой и реставрационными работами. Пока он оценивал фортификации, от которых в прямом смысле слова теряли голову прославленные военачальники, Аэдан пререкался со стражей, требуя спустить мост. Стража артачилась в стиле "Нет сегодня никаких людей с Севера и все тут!". Аэдан оставался учтив, но градус приветливости все больше уходил в морозные минусовые значения.
  
  За всем этим к мосту подошла бригада землекопов, работавших по эту сторону рва, затем каменотесы из внешнего лагеря, с груженой тесаными блоками телегой, потом вообще какие-то откровенно бандитские морды. Сплошь тер-зверолюди, многие - при оружии, не считая клыков и когтей по умолчанию. Что интересно - у большинства либо вообще не было крыльев, либо они были теми самыми куцыми огрызками с давешнего картона. Вначале разглядывали прибывших с севера молча, с мрачным любопытством, затем, по мере того как спор затянулся, начали рявкающе ругаться, скалиться, как дома не позволил бы себе ни один вразумленный озверелый. Ханнок, несколько придавленный обилием вокруг других демонов, по мере сил старался запомнить, как они себя ведут.
  
  - Да опусти уже мост! - взревел наконец один особо дикого вида, судя по всему, какой-то главный, хотя и в одних штанах. По первому впечатлению - бескрылый. А затем, когда повернулся, стали заметны шрамы у лопаток. Явно от той самой мясницкой работы, которой так не хотел заниматься Ньеч.
  
  - Пускай эти вначале отойдут на перестрел! - неумолимо отозвались сверху.
  
  - Так. Мил-человек, да уважь ты этого... ретивого! Нам работать надо! Отойди! - Это уже сказал нормально окрыленный, чуть поменьше и поизящнее прочих. Ханнок в первую очередь оценил его рубаху, с хитрой системой застежек и вырезов сзади - можно одевать даже несмотря на широко врастающие в спину перепонки.
  
  Сарагарец уже хотел себе такую.
  
  - Мне надо попасть в город, - в тон стражу повторил Аэдан.
  
  - Тьмать. Все вы, Кан-Каддахи, упрямы, что ослы! - рыкнул крупный. От злого щелчка хвостовым клинком по камню вроде даже искра проскочила. - Уйди, говорят! Нового нетопыря потом обработаешь!
  
  Судя по тычку когтистым пальцем, неприятному, хотя и на расстоянии, 'новым нетопырем' был Ханнок.
  
  "Как это славно, изучать и получать местные клички в первом же разговоре!" - устало подумал он про себя, успевший досыта наесться этого дела от щедрот обеих общин Ламан-Сарагара.
  
  - А ты не указывай Кан-Каддаху, как ему себя вести! - внезапно окрысился другой крылатый. Зверолюди ощерились в полный набор зубищ, воинственно ссутулились, перехватили, один - каменный клинок, второй - бронзовую кирку, вполне уместно смотревшуюся бы как в карьере, так и в строю. Медленно зашагали по двойной спирали, сближаясь.
  
  - Так, - а это уже привычное, аэданово, - Спокойно. Все.
  
  Наемник как-то незаметно оказался между рогатыми, которым сейчас подходили исключительно 'хищные', никак не 'парнокопытные' эпитеты. В руке у него появилась плоская глиняная табличка с немудреным рисунком, из тех, что выдают паломникам в подтверждение посещения храма. Кан-Каддах безжалостно хряпнул ее о борт телеги. Под счищаемой керамической пылью сверкнула медь. Затем, ярче - когда она поймала солнце и отразила его зайчиком прямо в нагрудник стража.
  
  - А вот это видел? Опусти мост!
  
  - Сразу не мог знак показать? - с укоризной, сдобренной изрядной долей наклюнувшейся осторожности спросил крылатый.
  
  - Дела клана, - веско отозвался Аэдан, проходя мимо посторонившихся химероидов. Увлекая за собой спутников к глухо бухнувшему по внешнему борту рва настилу.
  
  Ханноку стало не сильно легче на душе. Если раньше у корнокрылого во взгляде сквозила задиристость и неприязнь, то теперь подлинная ненависть, ледяная, как межзвездная бездна. Одно утешало - на лице у Шаи была написана неподдельная растерянность, даже не спешившая перерасти в негодование.
  
  По доскам заклацали копыта - вначале несколько наборов лошадиных и пара демонских. Затем, после надлежаще выжданной паузы, раздвоенных стало сильно больше.
  
  Внутренние ворота были украшены еще богаче внешних. По подножью одной башни Кау вел за собой вереницу князей, чем ближе к нему, тем более древних по стилю резьбы. Навстречу шла процессия княгинь, возглавляемая Нгаре. Их разделяла высокая арка, в которой виднелось начало мощеной улицы. Ханнок направился было к ней, но остановился, услышав насмешливое:
  
  - Куда собрался-то? Вначале - документы. Сюда.
  
  Ему указывали на низенькое беленое здание, по сравнению с суровым великолепием парадных врат Юга смотревшееся едва не пошло. И одновременно зловеще. Ханнок вдруг осознал, что на слово 'документы' у него выработалась аллергия. Это слово он узнал у Ньеча и оно отменно подходило его жизненному опыту.
  
  ---
  
  
  Из всех чиновников, с кем мне приходилось иметь дела, терканайские - самые тяжелые. Они носят мечи, мечи из крови гор, Нгаре! И, похоже, поголовно ненавидят свою работу.
  
  - Леди Тармавирне, Странница Чогда.
  
  ---
  
  - Аэдан, - начальник таможни, устало морщивший лоб в ранних морщинах, повторил, разрезав молчаливым мгновением имя на части, - Аэ... Дан. Норхад. Из клана Кан-Каддах.
  
  - Истинно, господин мой, - отозвался наемник... наемник ли?
  
  Аскетично обставленная комната. Тяжелый стол. Ряды шкафов для бумаг. Статуэткой из матово-черного камня у руки чиновника, единственной поблажкой эстетике, при желании можно было колоть черепа. Ее владелец закончил разглядывать закатного цвета пластинку и на время подарил столешнице компанию меди. Как Ханнок не силился, рассмотреть гравировку так и не смог.
  
  За дверью позади осталась вереница комнат с ларями и сундуками, не избалованными содержимым. Старушка-метельщица с дребезжащим "Вытирайте сапоги и копыта, бестолочи!". Озверелый воин, хищно сверкающий оранжевыми глазами сквозь прорези бронзового шлема, встретил их у порога и провел по зданию таможни. У самого входа в главный зал Шаи отмер наконец и спросил, зло:
  
  - Ты ничего мне не хочешь сказать?
  
  Аэдан усмехнулся и ответил:
  
  - Нет.
  
  Теперь он стоял впереди их разношёрстной, Кау сохрани, делегации с Севера. Спешно вызванный мастер над воротами, одетый в простую воинскую рубаху, оценивающе рассверливал их чуждым, льдисто-голубым взглядом поверх сцепленных в замок ладоней. У его плеча застыл зверолюд, снявший чересчур мордатый, длинный для нормального человека шлем и уместивший его у бедра. Сквозняк из неплотно прикрытого окна чуть шевелил черные крылья и короткую белую гриву, стриженную в узкий гребень. Рога были спилены под корень.
  
  - Важный знак. Ты, никак, из Залетной Дружины, Аэдан Норхад?
  
  - Это нелюбимое название, господин.
  
  - Ты не ответил прямо. Впрочем, не важно. Мне нет дела до чувств Севера и блажи старика.
  
  - Могу я рассчитывать на содействие, господин?
  
  - Ты уже сдернул меня с инспекции. Обязательно было размахивать ярлыком прилюдно?
  
  - Мне не пришлось бы...
  
  - Осторожнее со словами, Кан-Каддах. Ты пышная птица, но не настолько, чтобы говорить, что мы здесь работаем "ненормально".
  
  - Со всем уважением. Но с каких пор Теркана так боится Севера, что не пускает обратно своих сыновей?
  
  - С каких? Похоже, тебя и впрямь не было долго, Аэдан Норхад. Откуда ты шел? Через Майтанне? Значит, уже должен понимать, что к чему.
  
  Чиновник откинулся на спинку кресла, забарабанил пальцами по столу, словно выстукивал ритм для памяти.
  
  - Караван из Цуна должен был вернуться еще не прошлой осьмидневке. Караван в Нгардок не дошел до города. В Сарагар торговые люди не ходят уже десять лет.
  
  - Мы с ними не пересекались, господин.
  
  - Вот именно. Три дня назад гильдейцы из Проводников сообщили, что с внешним Контуром творится неладное. Я послал запрос на заставу, но до сих не получил ответа.
  
  - Скорее всего, и не получите. Массовое озверение. Я сам это видел.
  
  Таможенник прикрыл глаза ладонью, массируя большим пальцем висок.
  
  - Вот значит как. Какого же Омэля ты задаешь мне глупые вопросы? Уж если я, тысячник, приставлен на работу, для которой раньше достаточно было простого клерка, то все явно валится к тьматери! Видят предки, если бы проводники не засекли вас еще от Саэваровой стелы, мы бы говорили совсем в другом ключе, и пусть столица подавится! Ну что ты так смотришь?
  
  - Все равно это не повод жаться за стенами, господин мой.
  
  - Да что ты знаешь, Кан-Каддах!
  
  - Я пятнадцать лет жил среди северян. Видел, к чему приводит отгораживание от проблем.
  
  Таможенник несколько раз сжал кулак, более привычный к рукоятям и прикладу, чем к каламу. Уравнял голос.
  
  - Хорошо же. Как закончим с формальностями, ты останешься сообщить новости.
  
  - В той мере, в которой мне дозволено кланом, - уточнил Аэдан.
  
  - Да, да, конечно. Давай сюда анкеты... я надеюсь ты догадался заполнить их сам и избавить старого вояку от мучений?
  
  Терканай передал ему кипу бумаг. И когда, интересно успел оформить? Сарагарец его за писаниной не видел и начал нервничать на тему того, что этот внезапный мастер плаща и кинжала успел про него начеркать.
  
  - Итак. Аэдан Норхад, Кан-Каддах... ну, это понятно... - забормотал под нос начальник, просматривая бумаги и, похоже, сам тяготясь наработанным профессионализмом, - Ханнок Шор, княжество Сарагар, репатриация... Кхм, слово-то какое. Подбираете их как котят, Омэль вам под хвост... Тилив Ньеч, анклав Отомоль, вассальная клятва, хм... Сонни Кех, княжество Майтанне... хм!
  
  Чиновник саркастически изломил бровь, оглядев рыжую долгим взглядом. Но той хватило выдержки лучезарно ему улыбнуться в ответ. В отличие от каньонника.
  
  - Шаи Тсом Таав, княжество Натаав Шиай...
  
  - Простите, но - Шаи Ток Каан! Нобиль! Ишканха! - звонко перекрыл его голос тсаанай.
  
  Тысячник недобро сощурился, разом сведя с себя гражданскую патину.
  
  - Это какая-то шутка?
  
  - Щенку напекло голову, простите, господин, - процедил Кан-Каддах.
  
  - Да вы издеваетесь! Вот что, господа хорошие, посидите-ка вы осьмидневку здесь, между стенами, поговорим по душам!
  
  - Господин мой, служба клану и князю требует от меня скорости, - упрямо склонил голову Аэдан.
  
  - Тьмать! - кулак шарахнул по столу, заставив медную табличку подскочить, - Ты забываешься!
  
  - И все же.
  
  Тысячник выругался, с походным мастерством мешая нгатаик с незнакомыми, дзокающими словами.
  
  - Хорошо. Ты можешь ехать. Оборотню, так и быть, дозволено остаться пока в пределах Кин-Тарага. Остальные будут сидеть в карантине, пока я не решу!
  
  - Вождь, можно вас на минутку? - зверолюд, про которого Ханнок успел уже позабыть за драматизмом момента, легонько тронул когтями начальственное плечо. Тот заругался пуще прежнего, но позволил что-то нашептать себе на ухо.
  
  - И ты туда же? - наконец, вымолвил он, - С ума все сегодня посходили, что ли?
  
  - Под мою ответственность, вождь! - рыкнул безрогий.
  
  - Исключено!
  
  - Вождь, помните, вы обещали тогда, на пиру...
  
  - Ты! Нетопырь драный! Ты не посмеешь!
  
  Драный нетопырь пожал плечами и по-зверолюдски улыбнулся.
  
  - Под твою ответственность! - после долгой, нехорошей паузы, сказал мастер над воротами.
  
  ---
  
  Уже позже, когда солнце покатилось с вершины неба, Аэдан, злой и усталый, вышел от начальника во двор к остальным. Пришибленные путники с Севера молча сидели рядком на скамейке, дожидаясь. Все кроме одного, оставшегося гордо страдать в одиночестве, озирая величавым взором стены, на которых угасшая династия пропавшего народа вела бесконечное шествие. За северянами приглядывал давешний таможенный демон, привалившийся плечом к стене и задумчиво куривший длинную резную трубку из красного шифера. Что он обо всем этом думал так и было не понять, но по крайней мере Ханнок смог рассмотреть его снаряжение и доспех.
  
  Дощатая броня. Буквально. Здесь и теперь это слово больше не обозначало собранную из металлических полос кирасу. Старое значение кануло в древность вместе с Железным веком, и если бы не настойчивые попытки дядюшки вырастить из него образованного человека, то сарагарец и не вспомнил бы о нем. Вместо стальных полос и чешуи доспех составляли тонкие планки, судя по цвету - хорошего твердого дерева, тщательно и обильно обвязанные жилами и шелковыми шнурами, нашитые на кожаную основу. В Ядоземье бронзовый голод ощущался еще сильнее, чем дома, но на меч южный драколень себе скопил. И судя по форме, это был тот самый "зуб войны" с обратной заточкой, которым матери пугали детей в предгорьях от Сарагара до Нгардока.
  
  - Идем, - бросил наконец Аэдан, после очередного за этот день свирепого взгляда, на этот раз посвященного нобилю.
  
  - Аэдан Норхад, неужели ты по пути растерял все вежество? - рявкнул таможенный зверолюд, выстукивая пепел об угловую балку.
  
  - Послушай, друг. Я благодарен, но чем обязан? - не задавшийся день никак не добавлял Кан-Каддаху миролюбия.
  
  - В Дхоре славные девки, но злые комары. Они измучили мне всю спину, одни ногтями среди подушек, вторые, назавтра, жалами в болотной слякоти, пока ты тащил меня через камыши от той проклятой богами гати. Стрела в задницу - это смешно, но не когда тебе приходится удирать от нагрянувших горцев. Я просил оставить меня расхлебывать эту кашу, но ты заставил научить всем похабным песням, что знаю. Хоть и признавался потом, что это было самое неудачное решение в твоей жизни, потому как певец из меня хуже, чем из подрезанного киная.
  
  - Хама? Я... - Аэдан явно хотел продолжить, но зверолюд предупреждающе вскинул ладонь.
  
  - Прежде чем начнешь извиняться, что не признал, напомню - в нашу последнюю встречу у меня было куда больше пальцев.
  
  - Хама. Жри мою печень волки, я рад тебя видеть!
  
  Зверолюд радостно хлопнул его лапищей по плечу, едва не свалив на землю. Кан-Каддах улыбнулся, в этой манере - впервые на памяти Ханнока. Затем помрачнел:
  
  - Давно уже?
  
  - Семь лет, - драколень поскреб когтем оставшийся от спиленного белый диск во лбу, - Я привык.
  
  - Ай, тьмать. Извини, я слишком долго был на Севере. Только увидел и сразу же об озверении...
  
  - Там и впрямь все так плохо?
  
  - Да.
  
  - Что ж... Оставим это на потом. Как устроишься - заходи вечером в Пьяного Волка. Обсудим. А то твои спутники совсем приуныли.
  
  - Ах да. Эти. Таскаю за собой всякое...
  
  - Бывает, - зверолюд заткнул трубку за кушак и нацепил шлем, - Мне пора, еще надо дальнюю башню осмотреть. Не забудь.
  
  - Не забуду. Предки свидетели, мне надо выпить... Идем уже, вы, четыре скорби Нгата!
  
  ---
  
  
  Когда сошли великие боги
  На гору в стране, где язык кусает перец
  Где нафтой реки текут и плачут смолой деревья,
  Сынов породили, благие,
  Искусных предков, числом четыре.
  От Кау с Иштанной Канак родился,
  Поэт-первопевец.
  От Ахри и Нгаре - Чогд,
  Знаток ритуалов, из жрецов - славнейший.
  Союзу Бури и Пламени Нгат жизнью обязан,
  Воин исконный, с лицом свирепым.
  Камень с Волной миру князя явили,
  Тсаана, удалого сердцем...
  
  - Перечень Прародителей, южный извод, зачин.
  
  ---
  
  Вид из арки ворот оказался обманчив - жилой город начинался гораздо дальше. Непосредственно к укреплениям примыкали казармы для гарнизона, склады, да конюшни с непрактичной, тяжелой свинцовой крышей, в которых оставил лошадей Аэдан. Мощеная дорога, прямая, как древко славной пики, вела дальше на юг, у подножья акрополя ответвляясь широкоступенчатой лестницей. Впрочем, пока шли к ней Ханнок успел осознать, что такая планировка в Кин-Тараге была не всегда.
  
  Тут и там, повсюду, виднелись каменные стены. Годы, дожди и снега заставили их скинуть одежды из штука и фресок, насажали по обнажившимся венцам кустарник. Прагматичные пришельцы из прочих южных княжеств уже частью обжили, частью разобрали многие постройки и теперь уцелевшие резные князья и герои гневно взирали на загоны с низкорослыми мохнатыми коровами, и, по контрасту, здоровенными свиньями, дико выглядящими, шерстистыми, клыкастыми, малоотличимыми от кабанов. Основная долина пестрела небольшими росчистями и усадьбами общинников, засадившими древние площади картофелем и устроившими в храмовых прудах рыбьи садки. Между граненых колонн из базальта на ветру полоскалось белье.
  
  Кин-Тараг был огромен, и, некогда, очень богат. Когда поднялись на уступ, при взгляде сверху следы старой застройки стали видны еще отчетливей, вдали сменяясь столь же масштабными полями, огороженными стенами из колотого камня или врезанными террасами в крутые склоны. Ханнок припомнил дорогу по внешним, почти не затронутым цивилизацией предгорьям и удивился разнице. На севере крестьяне не любили селиться кучно, споро отпочковываясь от поселков россыпью хуторов и починков. Здесь же возникало ощущение, что громадные стены княжества были призваны не столько держать чужаков снаружи, сколько собственных граждан - внутри.
  
  Прихожая зала гостиницы оказалась неожиданно просторна и богато украшена, в тему ханноковым мыслям об унаследованном величии. На полу, на циновках, кружком сидели три бескрылых демона, зачарованно нацелившие длинные морды на небольшую коробочку. Из коробочки косо торчал штырь с прикрученной тарелкой из Сиятельного фарфора. Пискляво пела женщина. Ханнок посмотрел по сторонам, но певицы не увидел. Для своих размеров гостиница вообще выглядела крайне безлюдной, хоть и чистой, но необжитой. А затем напев прервался неблагозвучным хрипом и шипением. Один из драколеней раздраженно цыкнул и щелкнул когтем по тарелке. Фальцет вернулся.
  
  - Так.
  
  В ответ на Аэдана химеры слаженно повернули головы, засветившись в три пары красных огоньков.
  
  - Чего изволим?
  
  - Две комнаты...
  
  Ханнок в привычный разговор о размещении не вслушивался. Коробочка манила к себе, несмотря на фальшивящее исполнение. И похоже, не его одного.
  
  - ... идем уже, мать твоя Иштанна! - Аэдан, оказывается, умел рычать не хуже зверолюда. Шаи дернулся, взошел своей светлой улыбкой:
  
  - Эй, я хочу послушать!
  
  Аэдан молча цапнул возмущенно вякнувшего нобиля за плечо и поволок в коридор. Втолкнул в комнату, хлопнул дверью, едва не прищемив руку тащившему за ним сумки Ханноку.
  
  Сарагарец остался стоять снаружи, переглядываться с огарком и его ученицей. Дверь отлично пропускала ругань, предоставляя разве что чисто ритуальную защиту аристократичной гордости. У Кан-Каддаха был талант сплетать вполне цензурные слова и смыслы в редкостно замысловатые комбинации.
  
  - Ты что себе позволяешь? - наконец сумел вклиниться лже-Тсомтаав.
  
  - Знаешь что, молодой владыка, после всего этого я могу позволить себе... да все что угодно, - Аэдан слышимо выдохнул и сказал, чуть ровнее:
  
  - Я иду подготовить завтрашний переход и найти проводника. Ты останешься здесь. Это не обсуждается.
  
  Нестандартный наемник вышел, подчеркнуто аккуратно захлопнув дверь. Сказал, устало:
  
  - А вы чего хотите?
  
  - Вождь, мне бы запас лекарств пополнить, я без них словно нгатай - без лезвия, - после паузы сказал Ньеч. Аэдан, похоже, аналогию оценил:
  
  - Хорошо, пойдешь со мной.
  
  - Я с Учителем, - быстро добавила Сонни.
  
  - А ты, Сарагар?
  
  Ханнок прикинул, что успел понять про южную манеру общения. И сказал:
  
  - А я - спать.
  
  - Слышал тебя. Попрошу - посиди здесь, у его комнаты. На всякий случай.
  
  ---
  
  Со стены на него грозно взирала чуть обшарпанная, незнакомая знатная дама. Ханнок, пожалуй, назвал бы ее миловидной, даже несмотря на экзотичную южную расцветку. Мешала очередная, вывалившая нарочито опухший, синий язык? голова, утонченно удерживаемая за пучок волос на затылке изящной ручкой. Некуртуазно, даже по нгатайским понятиям. Северным, по крайней мере. Сарагарец начал было читать пояснительные значки, но понял, что имена ему ничего не говорят, да и выяснять не хочется.
  
  'Вот и довелось заночевать во дворце' - подумал Ханнок, укладываясь на широкую, явно рассчитанную на крылатых, лежанку и закладывая руки за голову. Мысль навела тоску.
  
  Дрему разорвал тягучий каньонный акцент от двери.
  
  - Идем, Хааноок, я хочу осмотреть город!
  
  Ханнок занервничал.
  
  - Но Аэдан же сказал...
  
  - Так-Так вообще слишком много говорит. Аэдан Тихий, Аэдан Молчаливый - так мы называли его дома. Стоило же варвару почувствовать силу, как его прорвало. И это после всего того, что отец для него сделал... Ладно. Вот.
  
  В тонких писцовых пальцах Шаи сверкнул золотой.
  
  - За беспокойство!
  
  Ханнок промолчал, настороженно насупившись. Нобиль поджал губы:
  
  - Впрочем, как знаешь. Я так и так пойду. Если хочешь, можешь остаться здесь объясняться с этим ходячим пособием по древним культурам, когда он вернется и не найдет меня, наверняка трагически погибшего на злых улицах Нгата...
  
  Ханнок представил и нехотя взял монету. Хотя мерзкое чувство, что где-то он уже влипал в подобную ситуацию не отпускало.
  
  ---
  
  За следующие два часа Ханнок понял, что на самом деле каньонник Аэдана побаивался. Потому как вне его благотворного влияния количество вопросов возросло не вдвое - на порядок. То, что на большинство из них следовал ответ 'Не знаю' Шаи не волновало.
  
  - А что это значит? А зачем это? А что они говорят? А кто это?
  
  На последнее Ханнок все же смог дать более четкое мнение. Статуя явно была недавно перекрашена и укрыта от новых дождей резным деревянным шатром. Но атрибутика и каноничная зеленовато-синяя расцветка укрытия сомнений не вызывала.
  
  - Вождь, это же Иштанна, мать твоя.
  
  - А... Э... Но почему с огнестрелом? Она же богиня любви!
  
  'Такая уж у нас в Нгате затейливая любовь' - не без мрачноватой гордости подумал Ханнок, но вслух сказал иное:
  
  - И войны. Вождь... разве в Тсаане не так же?
  
  Шаи стушевался, затем резко ткнул пальцем Ханноку куда-то за коготь на крыле.
  
  - Почему Саэвар на этом рельефе такой злой?
  
  - Вождь, это вообще не Саэвар... это Кау.
  
  - Но почему он такой злой? Что ты на меня так смотришь? А! Вот эти двое приносят кровавую жертву, так?
  
  Бескрылый демон с варварски растатуированной мордой и его помощница, рубившие свинину на поваленной стеле под барельефом ('На колбасу' - сразу определил своим мещанским чутьем сарагарец) одновременно уставились на туриста. Это характерная южная реакция Ханнока начинала откровенно пугать, но была куда более понятной.
  
  - Ну да, Кау же чтут кровью, правда, Хааноок?
  
  Мясники как-то совсем недобро перехватили рубила.
  
  - Э-э... не совсем, вождь. Почем мясо, почтенные?
  
  - Сойдан за отруб, нетопырь, - буркнула женщина, переключив еще более неблагосклонное внимание на Ханнока. Тот ничего не понял, но бывалым гибридным чутьем уловил - еще немного и будут бить. Посетовал на оставленный кошель и утащил нобиля подальше. Тот, к сожалению, ничего так и не понял и слова Аэдана о самоубийственном поведении уже не казались, как бы выразился Ньеч - гиперболой. Сарагарцу пришлось еще спасать его на полпути до центральной площади (умильно зарисовывал копошащегося с игрушкой у порога дома дракозленка, а потом на улицу выскочила мать - неозверелая, но с тяжелым колуном наперевес). И на самом рынке, правда на этот раз в торговом вопросе.
  
  - У вас отменный вкус! - льстиво улыбнулся владелец лотка с керамикой, невысокий, смуглый, горбоносый, но при этом белобрысый и зеленоглазый. Две древние крови временами сплетались в южанах весьма причудливо. Шаи это увы, а может и к счастью, интересовало куда меньше чем расписной бокал для какао в, о Нгаре, вправь мозги ему - тсаанском стиле.
  
  Нет бокал и впрямь хорош - изящный, прямой, с тонко выписанными по белой краске фигурами пирующих аристократов в старомодных пышных набедренных повязках и украшенных нефритом и фазаньими перьями шапках. Но не на...
  
  - Всего три каннешских и он ваш!
  
  Ханнок аж ощетинился от такой наглости. Но Шаи с подернутыми паволокой глазами уже распутывал шнурок кошеля. Хватит.
  
  - Цена ему четверть от силы! - рявкнул зверолюд, выхватывая бокал и вглядываясь в донце. Ну да, не по вежеству. Но торговаться отбило желание напрочь.
  
  - Да ты хоть знаешь сколько стоит привезти их сюда с дальнего Севера, нетопырь? - торговец безуспешно пытался вернуть товар, но, что характерно - стражу не звал.
  
  - Здесь сарагарское клеймо, - сказал Ханнок.
  
  - Да как ты смеешь утверждать...
  
  - Корона-и-меч под Пятью Лунами. Красная глина, явно с правобережного карьера, если еще не совсем одешевели - то замешаная на мидиях и тертых раковинах из вод Большой Реки... Хорошо, давайте так... Почтенный! Вас наверняка обманули. Это очень печально, но не вижу, почему мы должны переплачивать за ваше горе.
  
  Торговец сощурился, но развел речь молоком и медом.
  
  - Серьезно? Воистину поставщикам нынче верить нельзя, вы слышали они уже поголовно волчают! Ах какая жалость, какая жалость. Господа мои, я с радостью обрею голову если это позволит загладить мою вину, но проявите же снисхождение...
  
  Шаи презрительно фыркнул 'Торга-а-аш!', затянул завязки, развернулся и пошел дальше. Зеленщица с соседнего лотка перегнулась через россыпь редисок и крикнула лающе:
  
  - Ирши, не северянствуй! Сунули носом в навоз, так хоть не хвали букет!
  
  - Так. Ладно, - южанин сплюнул и выпрямил голову, - Вали отсюда... Бокал на место!
  
  - Три четверти сдачи, - буркнул Ханнок, протягивая золотой.
  
  - Зачем он тебе? - спросил чуть позже Шаи, удивленно-брезгливо сморщив нос, когда увидел, как спутник аккуратно заворачивает злосчастную керамику в бумагу.
  
  - Да так, вождь...
  
  'Запомни, Ханки, корона - потому что то, что мы режем и расписываем, потом берут жрецы Чогда и князья Тсаана. И ценят не хуже своего! Пять лун - потому что сердца наши отданы Сарагару. Меч - потому что те, кто не принимает Кенна всерьез - платят втридорога! Ты понял, внучек? Молодец, теперь порадуй бабушку и бери перо!'.
  
  - Подделка же. Не стыдно таким перебиваться?
  
  Ханнок дернулся, как от затрещины.
  
  - Стыдно? Сам-то ты кто? Нобиль, тьмать твою. Сарагар от Тсаана отличить не может!
  
  Давно хотелось. Но опрометчиво. Каньонник как-то сразу съежился, снова на мгновение превратившись в мальчишку, заброшенного на другой конец мира. Затем упрямо мотнул черноволосой головой.
  
  - Вот значит как! Теперь еще и ты считаешь меня бесполезным. Хорошо же вы все платите за мою доброту!
  
  Лихорадочно бегающие карие глаза уцепились за что-то за крылатой спиной. Шаи обогнул оскалившегося и почти побежал туда, сказав едва слышно:
  
  - Полезным, значит, быть... хорошо же... Аэдан хотел проводника? Будет ему проводник!
  
  - Вождь, постойте! - спохватился сарагарец.
  
  Шаи уже проскользнул внутрь дома под вывеской 'Гильдия Проводников'. Зверолюд забежал за ним и оказался в помещении, больше похожем на таверну. Полумрак разгоняли оранжевые фонари из бумаги, в воздухе плыл табачный дым. Тренькала цитра. На постаменте по центру покачивала бедрами и медленно, плавно водила руками девица с цветком в волосах, обремененная лишь юбкой. Другая тут же сунула ему под нос чашку, с чем-то что выглядело как водка, и на вкус было как водка, но нарочито пахло апельсинами. Прочие мужчины и женщины вокруг смотрелись столь откровенными головорезами, что северные изгои мигом сбежали бы отсюда в уютные княжьи подземелья.
  
  - Мне нужен проводник! - надо отдать Шаи должное - он не заартачился, лишь еще выше задрал горбатый нос.
  
  - Этот с Кан-Каддахом, не надо его брать! - рявкнул здоровенный зверолюд, давешний корнокрылый с моста.
  
  - Шарру, не все здесь их кровники, - лениво, но веско протянула женщина утуджейской внешности, положившая ногу в длинном, тяжелом и грязном сапоге на низкий лакированный столик.
  
  - Я никак не хочу вас обидеть, господин с рогами, - Шаи церемонно сложил руки в замок у груди и чуть поклонился, - Да будет стая твоя крепка и самки плодовитыми, а детеныши славными!
  
  Ханнок думал, что сегодня его уже нельзя будет удивить. Зря. Такого даже в Сарагаре по отношению к волкам себе не позволяли. Хорошо хоть матавильский инстинкт не подвел, он схватил за шиворот и потащил пустынного дурня к двери едва ли не раньше, чем корнокрылый с рыком 'да он издевается!' вытащил кинжал.
  
  - Шарру, стой! Тьмать, остановите его! - встревоженный голос женщины потонул в нарастающем грохоте копыт. Ханнок захлопнул тяжелую, обитую свинцом дверь и побежал, петляя и уворачиваясь от прохожих в переулки. Старые навыки вспоминать не хотелось, но пришлось. На счастье, нгатайские города были похожи и в тупик он влетел далеко не сразу. А когда влетел - нашел дверь, выбил ее ударом ноги и втолкнул шалелого но, вот чудо, покорного нобиля внутрь. Захлопнул. Стало темно.
  
  - Они должны быть здесь! - зарычал снаружи Шарру спустя несколько ударов сердца.
  
  - Успокойся, бешеный! - а вот это уже злой, запыхавшийся женский голос.
  
  - Они смеются надо мной! После всего этого, им еще мало! Пусти!
  
  - Мрак тебя дери, подашь жалобу в Совет! Успокойся, или я тебя на сезон в город загоню!
  
  - Да чтоб вас всех! - почти простонал корнокрылый, но копыта заклацали все тише.
  
  - Уф, пронесло... - спустя несколько минут осторожно шепнул Шаи, - Чего это он?
  
  Ханнок с трудом подавил желание несколько раз от души вплющить аристократичную физиономию в стену. Но ответил не он.
  
  - Д-да, Шар... ру и впрямь та ещ-ще... хак!.. звер-юга!
  
  Ханнок рывком развернулся и узрел нацеленную прямо в левый глаз стрелу. Пахнуло густым апельсиновым перегаром, но наконечник не дрожал. Сарагарец медленно поднял ладони, оценив собеседника во весь рост. Отпущенная дверь отъехала и в пробившемся свете видеть лучника смог и Шаи.
  
  - Ух ты, шестолап! - восхищенно выдохнул он. Ханнок всерьез решил стукнуть его хорошенько, чтобы наконец заткнулся.
  
  - У юнца н-никудышные ма-анеры! - протянул лучник и добавил, гордо: - Я - варау!
  
  Варау. По пояс, сверху, почти кинай, разве что вместо вольчих человеческие черты смешивались с пантерьими. Желтоглазый, с навостренными ушами. Снизу торс врастал в шею четвероногой твари, передние лапы которой нервно скребли когтями доски. Сердито дергался оклинкованный хвост. Под черной, лоснящейся шкурой перекатывались мышцы. Кентавроид. Ханнок ощутил себя почти нормальным.
  
  - Вы к-кто?
  
  - Путники, искали проводника, не получилось, мы сейчас уйдем, мое почтение! - выпалил Ханнок, в надежде в случае чего опередить ходячую катастрофу.
  
  - А. Понятно. Что сразу не сказали? - шестолапская речь разом обрела четкость, глаза - трезвое выражение, - Если искали проводника, то вы его нашли!
  
  Варау снял стрелу с тетивы и учтиво поклонился.
  
  - Караг Анатаск, к вашим услугам!
  
  ---
  
  2.5
  
  - Ум, хороша! - Аэдан укусил золотистый ломтик и прикрыл глаза, чувствуя, как сочная дыня тает на языке.
  
  - Привратник может и Злой, но садовник из него отменный, - Хама впился клыками в свою дольку.
  
  Они сидели за длинным столом на террасе, нависавшей над обрывом акрополя. Отсюда открывался великолепный вид на долину, а вечно дующий с юга ветер уносил запахи города прочь. Колонист, которому по жребию достался старый храмовый сад, неплохо устроился, превратив его в открытую таверну для таких же старых вояк, уже ценивших покой сильнее битья лиц и морд.
  
  Огарка с рыжей девицей он оставил в аптеке, сразу после того как купил настой от отравления отемнителем. Паранойя назойливо твердила, что это он зря, но добрый доктор так увяз в диспуте с местными о пользе ампутаций, что отдирать пришлось бы дубинкой по затылку. Да и надоела вся эта компания ему хуже тсаанского кислого вина. А потому он сбежал, попросту сбежал в помянутую Хамой таверну. Поначалу, правда общаться с ним было тяжеловато - извечный побочный эффект озверения. Но терканайское воспитание, выпивка и пара баек из прошлого помогли заново проассоциировать новую морду со старым другом.
  
  Перемыли кости вождям молодости, выпили за их упокой. Справились о близких, выпили за упокой и за здравие. Посетовали на молодежь... просто выпили.
  
  Аэдан примерно так и представлял себе разговоры боевых товарищей, встретившиеся спустя пятнадцать трудных лет. А вот себя в роли такого ветерана - уже нет. Хама несколько раз попытался вызнать, что же такого он насмотрелся на севере, что так взвинчен, но терканай тактично уводил разговор прочь. Друг знал его слишком хорошо, чтобы настаивать.
  
  - Слушай, я так понимаю ты все еще в княжьих людях ходишь? - наконец сказал терканай, - Если хочешь, я могу замолвить словечко в клан. Тебе всегда будут рады у Кан-Каддахов.
  
  Уже на середине фразы понял, что поторопился. Хама как-то сразу постарел, отвел глаза. Это было странно - когда он еще не был зверолюдом, то часто прямо заявлял, что не прочь уйти в общинники. А где на Юге найти более влиятельный клан?
  
  - Сейчас не лучшее время, Аэд.
  
  - Ладно, как знаешь, - примиряюще поднял руки Кан-Каддах. Некоторое время ели молча.
  
  - Вот ты где! - рявкнули рядом с тяжелой интонацией, наводившей на мысли о свинцовом бойке кистеня. Аэдан как раз планировал приступить к обильно жареному в масле картофелю полосками, с чесноком и тертым хреном - вредному, говорят, но такому родному! С сожалением поднял взгляд от тарелки и увидел знакомый оскал. Задира с моста. Не надо было расслабляться.
  
  - Шарру, ты что, спирта надышался, раз сюда с оружием пришел? - ощетинился Хама. Корнокрылый лишь фыркнул - до пересменка был еще час и облюбованное гарнизоном заведение почти пустовало.
  
  - И впрямь, надышался, - шмыгнув носом, очень осторожно сказал безрогий и потянулся к поясу с мечом. Аэдан заметил и вскинул ладонь, хотя его-то заставили сдать клинок на входе.
  
  - Я понимаю, ты не любишь Кан-Каддахов. Я и сам себя не люблю. Но мне с тобой делить нечего...
  
  - Нечего. Ага. Конечно, - скупо отвесил слов Шарру, постукивая кончиком обсидианового вкладышного меча по столу. Затем сорвался на крик:
  
  - Твой меднолобый щенок оскорбил меня! Как животное! Прямо перед всей гильдией!
  
  - Так... - а вот этого Аэдан, признаться, не ожидал. Надо было нобиля запереть перед выходом. И связать. А чтоб наверняка - еще и бросить в клетку.
  
  - Слушай, друг, ты сам заметил, щенок - меднолобый. Он тебе возместит, золотом. Обещаю.
  
  - Укульский конь тебе друг, брат и суженый. Я буду добиваться поединка!
  
  Аэдан ощутил себя неправедно упеченным в лечебницу для безумцев мучеником, сбежавшим, наконец, домой и обнаружившим там с десяток Саэваров Великих и три аватары Нгаре.
  
  - Слушай, человече, - встрял Хама, - Иди-ка ты своей дорогой, пока тебе еще деньги предлагают. Тебе спирт в голову ударил. Поединки запрещены.
  
  Шарру покачал головой, скрипнул клыками. Зрачки у него расширялись все сильнее, то ли от наведенного спиртом, то ли от вполне обычного амока.
  
  - Запрещены. Да. Голосом Кан-Каддахов, Кан-Каддахами, ради Кан-Каддахов. От вас нет житья. После того, что вы сделали в Кауараке...
  
  Терканай взял с подноса еще один ломтик. Между пальцев потек сок.
  
  - А что такого мы там сделали?
  
  Шарру зарычал, перебрал меч в ладони и подскочил ближе. Аэдан, не изменившись в лице, швырнул ком дынной мякоти в глаза корнокрылому. Ушел в сторону, по пути метко врезав сапогом в зверолюдское колено. Шарру по инерции пробежал два шага вперед, развернулся, протирая красные глаза.
  
  - Уймись, придурок! - сплюнул Аэдан.
  
  - Ты покойник!
  
  - Княжьим именем, прекратить! - а это уже Хама.
  
  Гильдеец не глядя ударил вскочившего таможенника под дых и напал снова, перехватив рукоять обеими руками. Метил в шею, уже не драка. Аэдан подставил под удар подхваченный стул, раз, другой, по полу застучала обсидиановая крошка. Третий разнес мебель на куски, щербатое лезвие чиркнуло по плечу. Кан-Каддах удержал в руке остро обломанную ножку и четко вбил противнику в горло, отшагнул назад, создавая пространство для маневра. Но четвертого не последовало.
  
  Шарру стоял, пошатываясь, даже не пытаясь зажать рану. Стремительно тускнеющие глаза смотрели слишком далеко.
  
  - Я.. иду... к вам...
  
  Упал, улыбаясь, счастливо и жутко.
  
  - Тьмать! Напомни мне тебя не злить! Тьмать... - в перерывах между кашлем просипел Хама, сглатывающий и растирающий ладонью солнечное сплетение.
  
  Когда все чуть успокоились, перевязали рану, оттащили и засвидетельствовали корнокрылого, Аэдан отвел друга в сторону и сказал, тихо и медленно, словно на язык жернов нацепили:
  
  - Хама, что мы сделали в Кауараке?
  
  - Аэд, это уже не смешно... Ох, мать наша Нгаре, ты же и впрямь не знаешь! Полтора года спустя как ты уехал старик ввел войска в город прямо перед съездом князей. Никто точно не знает, что причиной, вот только Кан-Каддахи схлестнулись с горожанами... Сейчас это называют Резней в День Киновари.
  
  Аэдан прикрыл глаза ладонью.
  
  - И ты мне не сказал?
  
  - Прости! Все уже так привыкли, что я... прости. Но неужели на Севере об этом не знают? Боги свидетели, из всех людей, я думал, что уж ты...
  
  - Я был далеко. Северяне - запуганные идиоты, - Аэдану, наконец, изменила выдержка и он саданул здоровым кулаком по столешнице, едва не добавив к порезу разбитые костяшки.
  
  - Священный город! Он и впрямь наконец впал в маразм, скажи мне, Хама?
  
  - В общем, теперь никто не любит Кан-Каддахов, - уклончиво ответил безрогий, затем добавил, чуть злее, - И просто большекрылых заодно.
  
  - Мне надо вернуться к моим бестолочам.
  
  - Погоди, дай я тебя провожу.
  
  - Боишься, что сбегу до суда? - невесело усмехнулся терканай.
  
  - Боюсь, что ты по пути еще кого угробишь и взорвешь этот чудесный город, - в тон отозвался Хама, оставив недовысказанным 'и так теперь с начальством объясняться'.
  
  2.6
  
  Ньеч смотрел на местного лекаря, в кои-то веки радуясь собственной перекошенной, морщинистой физиономии. На ней тяжело читалась ненависть. Этот южный, татуированный, разодетый в шелк хлыщ с крашеной козьей бородкой заломил за анатомический атлас пять золотых!
  
  - Коллега, со всем уважением, я не уверен в оправданности такого ценообразования.
  
  Аптекарь улыбнулся, показав подпиленные и инкрустированные сердоликом зубы. У Ньеча заныла челюсть.
  
  - Пять, огарок, и ни ракушкой меньше. Я и так сделал скидку на твою... кхм, специализацию.
  
  Мерзкий шарлатан! Знахарь с корпией вместо мозгов! Как мог он, Тилив Ньеч, сын светлейшего ума в медицине, которого только знал Отомоль, час назад счесть его достойным диспута? И, что серьезнее, зачем он только сказал, что в 'Милости' лечили именно волков? Стоило варвару об этом услышать, как маргинально приятная беседа моментально скисла в уксус. Аптекарь даже принялся протирать побывавшую в руках у собеседника склянку тряпочкой, от которой било в нос цитрусами.
  
  - Коллега. Там на закладке стоимость написана. Нгатайскими цифрами. Один золотой.
  
  Южанин, не переставая улыбаться, вытащил полоску бумаги и громким хлопком закрыл книгу.
  
  - Пять.
  
  - Да зачем он вам? На полке еще целая стопка лежит. Вы вообще травник, а не хирург!
  
  - А ты ветеринар.
  
  - Слушай, ты... я звероврач!
  
  Ньеч почувствовал, как вокруг начинают проявляться нити, узлы и потоки магии, дикой и нестабильной, как сами эти земли. Странно, дома у него наоборот, даже чтобы ее увидеть, приходилось успокаиваться и медитировать. Огарок вдохнул и выдохнул, очищая сознание. Магия ушла.
  
  Расписной мерзавец наблюдал за ним, чуть прищурив чужанские серые глаза, облокотившись на прилавок. Сказал, наконец:
  
  - Как угодно. Слышал я об этих ваших... псарнях.
  
  Мяч в северное кольцо. Ньеч мог бы возмутиться, что у него самого были заведены совсем другие порядки, но вспомнил, что даже прочие огарки считали отцовы методы блажью.
  
  'И охота вам с ними возиться, родич. Люди почитай, что умерли, остались... эти. Хотя, боги велят нам быть добрыми к животным...'
  
  'Мастер Тилив, Нгардоку нужно чтобы из них выросли псы, а не волки. Нечего учить их читать.'
  
  'Максимум, чем мы можем помочь ему, о мой законтурный брат - помолиться за спасение его душ. Всех трех, что остались.'
  
  Отомолец прощально провел рукой по обложке, развернулся и вышел на улицу. И первым, что увидел, оказалось несчастное личико Сонни. Нгатайка отпросилась в соседнюю книжную лавку, и теперь, застав конец разговора, явно мучилась совестью, что променяла ученический долг на изучение местных романов.
  
  Вот жалости ему не хватало. Огарок, свистяще ругаясь сквозь зубы, полез в сумку перебирать купленные припасы. Это обычно помогало. Позади него Сонни подняла руку, но не донеся пальцы до чуть сгорбленной огарковой спины отдернула. Забежала в аптеку. Звероврач услышал лишь постукивание сигнальных тростинок в глубине лавки, развернулся, но рыжая бестолочь уже закрыла вход.
  
  Пять минут спустя дверь вновь отворилась, выпуская раскрасневшуюся девушку, в охапку прижимающую к груди атлас. Галантно проводивший посетительницу аптекарь на прощание одарил северянина свирепым взглядом, словно кипятком плеснув. Под ответным огарковым самодеятельная ученица согнала улыбку с лица, поправила якобы случайно съехавшую шаль, обнажившую плечи, но никнуть как прихваченный морозом первоцвет не спешила. Наоборот, сунула книгу ему в руки, приосанилась и княжной зашагала в сторону гостиницы.
  
  - И что это было? - поинтересовался Ньеч, когда они уже входили в ворота постоялого двора.
  
  - Я сказала ему, что сижу у вас в долговой кабале, но, если храбрый воин позволит мне подарить сиятельному деспоту книгу, меня отпустят учиться к нормальному, южному врачу.
  
  - И он поверил? - Ньеч не споткнулся на пороге и записал это себе в маленькую победу. Путешествие в этой компании потихоньку учило его быть готовым ко всему. Даже лютовать в ответ на поклеп с деспотами уже было как-то лень. Впрочем, милосердию помогал приятно оттягивающий плечо трактат в сумке.
  
  - Отчего же ему не поверить? - хмыкнула Сонни, забирая у наставника золотой в возмещение. Сложила руки на груди в молитвенном жесте, широко распахнула глаза, голубые и как раз настолько раскосые, чтобы нравиться и Югу и Северу. Шаль вновь чуть съехала, грудь натянула платье.
  
  - О, я всего лишь дура-общинница из Майтанне, оставившая загорских молокососов ради суровых парней Терканнеша! - защебетала она таким густым деревенским выговором, что им можно было мариновать баранину. - Ах, я даже готова была пойти в рабыни к презренному огарку, лишь бы сбежать из дому. Нгаре, как я млею от этих непокорных героев с их разрисованными лицами и штанами посередь лета!
  
  - Я бы на его месте прописал тебе жаропонижающее, - честно ответил Ньеч. Но про себя отметил что образ... не лишен привлекательности. - Аэдан вообще спустил бы тебя с лестницы. Ты рисковала.
  
  - Аэдан не мажется маслом тхи и не ест свой же товар, - отмахнулась девушка. - Я подозреваю, что половина афродизиаков в его лавке не доходит до покупателя.
  
  Ньеч молча поблагодарил богов, что оставил свой флакон с вытяжкой из тхи в 'Милости'.
  
  Перед тем как приступить к трактату, отомолец, любви порядка ради и в качестве упражнения на силу воли, отсортировал купленные и имеющиеся ресурсы. Набор обсидиановых лезвий, бронзовый скальпель, рассчитанный на толстую зверолюдскую шкуру, сверло и пила. Парализующего яда осталось мало, и без лицензии пополнить запас в ближайшее время затруднительно. Обезболивающие, дезинфектанты (здешний спирт был с ароматическими присадками - северянин все хотел спросить - зачем, но до того, как диспут перешел в ссору - не успел). Пузырек с эфиром. Антимагический сбор для непривычных к местному фону Сонни и Шаи. Прочие лекарства по мелочи, из дорожного комплекта. Ах да, еще корреспонденция, пособие по оборотничеству и новая книга. Негусто. Но иным для начала практики хватало куда меньшего.
  
  Большая часть его личных запасов отошла Айвару и бывший вождь-врач уже жалел, что не устроил узурпатору на прощание диверсию. Коллекцию начал собирать еще отец, и там было порядочно редких вещиц, вроде линз из закаленного магией стекла, или кристалла-накопителя, пусть и надтреснутого, но вполне способного поддержать парочку заклинаний. Ньеч колдовать почти не умел, да и не любил, но от мысли, что на отцово наследие наложил лапу Орден было гадко. Впрочем, сейчас больше всего огарок тосковал по огнестрелу. Крупнокалиберный, но легкий, прочный. Сделанный на заказ, в пару со съемным штыком. Крайне полезный инструмент в его сфере работы.
  
  Воспоминания удалось быстро заглушить с помощью атласа. Ньеч листал страницы из хорошей, плотной мелованной бумаги и чувствовал, как постепенно взбирается на восьмое небо счастья. Здешние гравюры, посвященные как 'нормалам', там и зверолюдям, и даже их сравнительному анализу, отличались великолепным качеством. И, в отличие от последних работ Ордена, кровожадные нгатаи рисовали весьма натуралистично.
  
  - Хорошие рисунки!
  
  Ньеч вздрогнул от неожиданности. За его плечом стояла Сонни, с интересом разглядывающая иллюстрации.
  
  - Солнце, ты уверена, что тебе охота этим заниматься? Хирургией наш труд не исчерпывается.
  
  Сонни обиженно фыркнула и замоталась в шаль.
  
  - И вы туда же. Я отцу помогала скотину резать. Принимала роды. Штопала соседа, когда он ночью спьяну на кабана напоролся.
  
  - Когда мы аутопсировали мутанта, тебе понадобилась бадья.
  
  - У него селезенка сквозь диафрагму проросла, - пожала плечами девушка. - Не ожидала. Привыкну.
  
  Ньеч переложил книгу поудобнее, чтобы можно было смотреть вдвоем. Стал листать медленнее, теперь еще и вчитываясь в пояснения. Здешние печатники пользовались несколько иным начертанием букв, но помрачнел огарок не из-за лишних усилий.
  
  - Что-то не так?
  
  - Все так. Просто... они для описания изменения кровотока при оволчении используют схему Тилива Альте.
  
  - Но вы же считаете ее правильной? - удивилась нгатайка.
  
  - Еще бы не считал. Отец после своего последнего симпозиума долго жаловался на 'укульнутых ретроградов', отвергнувших его идеи даже после того, как он на деле доказал возможность предотвратить разрыв сердца при ускоренной третьей фазе. Его новые, радикальные идеи! А здесь это подано, как само собой разумеющееся. Но самое главное...
  
  Ньеч замолчал, красноречиво уткнув стилус в текст. Сонни пробежалась взглядом по указанным строчкам. Сама не замечая того, хрустнула пальцами.
  
  - Ого...
  
  - Да, у них это диаграмма Дзежамул - Тарвэ. Никогда не слышал об этих замечательных личностях, что немудрено, ведь, судя по сноске, они умерли вскоре после воцарения Шиенена. Интересно, когда была издана книга...
  
  На странице с выходными данными была цифра '995'. Тридцать лет назад. А еще ниже стояла большая квадратная печать, красная и свежая, сообщавшая, что:
  
  'Волей совета жрецов и гильдии оборотневедов - данный труд устарел и разрешен к продаже жителям Карантинных Земель.'
  
  - Знаешь, солнце, похоже тебе и впрямь нужно искать нормального, южного врача в наставники.
  
  Ньеч с нервным смешком бросил книгу на стол. Откинулся на спинку, сцепил руки на затылке. Девушка прикусила губу, затем сказала:
  
  - Учитель, не переживайте так...
  
  - Да будет тебе. Я вполне доволен развитием событий. Если у них и в остальном такие познания - смогу перенять и принести их на север, - пока говорил, сумел сам себя убедить. Впрочем, под конец опять кольнула тревога:
  
  - Знать бы еще, что они понимают под Карантинными Землями...
  
  - Мастер над воротами хотел оставить в карантине нас... - после зловещей паузы напомнила Сонни.
  
  - И неизвестно еще, пропустит ли обратно, - вспомнив аэданову паранойю, подхватил и развил идею старший врач. - Вот что. Будем осторожнее. Больше никаких светил науки и простушек из Майтанне, хорошо?
  
  'Ну, разве что для меня одного...' - просвистела между ушей шальная мысль. Ньеч поперхнулся воздухом и сурово сдвинул брови - в назидание самому себе, но собеседница вострепетала за компанию и поспешила заверить его в полнейшем согласии. Ньеч ощутил себя диверсантом во вражьем лагере, и что самое ужасное, все это безумие потихоньку начинало ему нравиться. Впервые после изгнания из 'Милости' появилась четкая цель в жизни. Надо будет расспросить Аэдана, как ведут себя здешние сородичи. Насколько он мог вспомнить, огарки Ядоземья происходили из того же Дома Тавалик, что и его предки, но за долгие века изоляции Юга от Севера могло всякое произойти.
  
  В коридоре тяжело загрохотали сапоги. Начинающий шпион от науки вздрогнул и заозирался в поисках дорожного кинжала. Не понадобился - в комнату ворвался Аэдан, в этот раз откровенно, пугающе злой, но, хвала богам, не по их с ученицей души.
  
  - Где этот идиот? - рявкнул нгатай.
  
  'Помяни южного демона...' - подумал Ньеч, не спеша расслабляться. Плечо у Кан-Каддаха было наскоро прихвачено чуть побуревшей повязкой.
  
  - Который из них? - пискнула Сонни, но под ответным взбешенным взглядом поспешила спрятаться за хлипкой огарковой спиной.
  
  - Оба!
  
  Дверь с грохотом захлопнулась, да так, что с древнего резного князя на стене сорвался кусок штука и застучал по доскам пола. Бедняга разом превратился из грозного завоевателя в жертву дурной болезни. Ньеч помянул про себя тьматерь и пошел подбирать и прятать обломок.
  
  Перспективы и впрямь были воодушевляющими.
  
  
  
  2.7
  
  Владыка кодексов, Хоккун, спросил однажды пламенного Кау:
  - Скажи мне, о могучий дядя,
  Огня едок, изменчивый обманщик, рыжий забияка...
  Каков же звук хлопка одной ладони?
  Поставил Пламя кубок свой на столик рядом с троном,
  Утер с усов божественную пену браги Нгаре.
  - Поближе подойди, мой мудрый родич!
  Я расскажу тебе об этой тайне мироздания,
  Её познал задолго до того, как мир поверг оружьем!
  Приблизился Ученый, так дрожа от нетерпенья,
  Что стены Ишканхи, любезной его сердцу,
  В пяти местах распались в щебень,
  Подставил ухо, способное и шепот звезд услышать.
  И получил такую оплеуху, что бедным ишканхаям
  Пришлось измыслить ноль, и уж с него отстроить город.
  А как очнулся, десять лет спустя, услышал:
  - Завязывай-ка лучше с этой философской хренью!
  
  --- Десять тысяч смертей Кау. Смерть 1213, Которая-Ради-Разнообразия-Приключается-с-Хоккуном.
  
  ---
  
  Они уже два часа торчали на развалинах старого княжьего дворца, который колонисты едва приступили перестраивать. Тут и там к стенам были приставлены шаткие леса, работяги, как озверелые, так и нет, флегматично размазывали штукатурку по сохранившимся перекрытиям, или растаскивали безнадежно прогнившие участки. Живительное внимание богов власти явно целиком и полностью сосредоточилось на восстановлении укреплений и гражданские труженики наслаждались этим по полной.
  
  Ханнок вляпался копытом в лужу строительного раствора. Присыпанную сверху опилками, и, глядя на свирепые южные морды, зверолюд уже был уверен, что - нарочно. Беззвучно матерясь заскакал на одной ноге, пытаясь стряхнуть намертво прилипшую гадость и при этом еще и не отстать. Былая, доозверелая ловкость никак не хотела возвращаться.
  
  Впереди танцующей походкой порхал каньонник, уклоняясь от носильщиков, обходя все грозящие испоганить дорогую хлопковую тунику угрозы. Рядом, сопя и обманчиво неуклюже перебирая лапами, топал кентавроид. Караг белозубо скалился, шутил, травил анекдоты. Пространно рассказывал о каждой мелочи, зацепившей знатный взор, а видит Кау, таковые были повсюду. И совершенно очаровал изголодавшегося по восторженной аудитории нобиля.
  
  Сарагарец все порывался сказать, что пора бы вернуться в гостиницу. Но от его робких увещеваний царственно отмахивались. Оставалось надеяться, что Аэдан увязнет на встрече со старым знакомым. Или, хотя бы, заест на время свой особый характер.
  
  - Полно тебе дергаться, Хааноок. Я знаю Аэдана, и уже понял нгатаев! Вот увидишь, он одобрит наше замечательное приключение! Ах, мой рогатый друг, именно такие дела и помогают нам разогнать застоявшуюся кровь, почувствовать себя живыми!
  
  Ханнок подозревал, что разбирается в нгатаях несколько лучше пришельца из Тсаана. Хотя бы потому, что сам таковым наполовину являлся. И был уверен, что при всей своей старомодности Аэдан не перепутает героическую самоубийственность с барской дуростью.
  
  Но Караг, кошасто ухмыльнувшись, согласился с тем, что без огня в сердце жизнь - лишь сон. Добавив, что замешанная выпивкой кровь возгоняется еще веселее. И вот этот-то намек тсаанай уловил прекрасно.
  
  Когда солнце уже укатилось за западный обрыв долины и городок расцветился бумажными фонарями, Шаи и Караг, на два голоса, по-тсаански заунывно и по-шестолапски грубо, одинаково под хмельком, пели старый, еще царских времен гимн Дружбе Племен. Нобиль путал слова, но очень старался. Варау, напрочь - интонации. Но оба этих мерзавца сохранили координацию! Безнадежно трезвый и подавленный Ханнок плелся за ними, обвиснув крыльями и цепляясь за сверток с сарагарской памяткой как утопающий за последнюю соломинку.
  
  Ворота гостиницы сами открылись перед ними. В проеме стоял Ньеч, неяркий фонарь в руке высвечивал бледное, кривящееся лицо, отблесками плясал в черных пятнах глаз.
  
  - Где вас волки носят? Этот Хама уже с копыт сбился вас по городу искать. Стражу подняли.
  
  - Если Аэ-э-эдану, я вдруг стал ну-ужен, пускай сам ко мне идет! - Шаи икнул и вызывающе подбоченился.
  
  - Аэдану нельзя до суда покидать пределы гостиницы, - скупым тоном сказал Ньеч, поманил свободной рукой. - Проходите быстрее!
  
  - До какого суда? - встревожился Ханнок, заозиравшись по сторонам. Нобиль захихикал и пошатнулся, тер-нгатайская выпивка была под стать своим творцам - мстительной и терпеливой.
  
  - Так. Явились... - раздался рядом спокойный голос. Шаи развернулся рывком, едва не шлепнувшись на убитый ногами до каменного состояния двор. Поднял подрагивающие руки словно мечтая сцапать нгатая в объятья. Тот уклонился, миновал обиженно насупившегося выпивоху и подошел к химеру.
  
  В последний момент Ханнок забеспокоился, но сделать ничего не успел. Аэдан ударил его кулаком под дых, схватил за плечо и швырнул на землю. Сверток с бокалом с дребезгом упал рядом.
  
  - Вы что творите?
  
  - Он... кха-аа... сам! - прохрипел Ханнок, впившись когтями в пыль, силясь протолкнуть воздух в легкие. В сгиб распластавшегося крыла, откуда расходились фаланги перепонок, уперся носок сапога.
  
  - Так надо было его остановить, - сказал Аэдан и наступил. Хрустнуло, Ханнок взвыл.
  
  - Спираль и вилка! Аэдан! - Ньеч сжал пальцы на дужке фонаря, но под горячую руку лезть не спешил. В отличие от Шаи.
  
  - Мой друг - вар-вар! - каньонника на последнем шаге мотнуло, он оперся узкой ладонью о прикрытое повязкой плечо. Нгатай дернул щекой, но смолчал.
  
  - Это я! Я нашел проводника! Они хорошие!
  
  На этот раз Аэдан бил ладонью, лодочкой. Шаи упал на колени, не веря, ощупал стремительно краснеющее ухо.
  
  - Т-ты с ума сошел! За что?
  
  - Из-за тебя я убил человека! - Аэдан почти кричал, - В первый же день дома, Нгаре, в первый же день...
  
  Негодование на меднокожем лице быстро сменялось ужасом. Шаи всхлипнул, прошептал 'Опять!' и шатающейся походкой поплелся в главный дом гостиницы. Из-под кухонного навеса смотрели работники, перехватившие ножи и рубила. Наконец, вернулись к работе, перебрасываясь нелестным про Кан-Каддахов.
  
  Нгатай убрал сапог. Ханнок сел, попытался расправить крыло, но оно не слушалось, отзываясь режущей болью.
  
  - Тьмать, тьмать, тьмать... - зачастил химер, пытаясь дрожащими пальцами нащупать вывих. Чудно, сразу после обращения он крылья ненавидел, теперь же - всерьез перепугался.
  
  - Эм. До завтра, тогда? - настороженно и чуточку виновато сверкнул желтыми глазами шестолап. Речь у него снова стала трезвой.
  
  - Ты вообще кто? - сплюнул Аэдан.
  
  - Проводник. Вы... эм... ваш друг меня нанял!
  
  - Какой к тьматери проводник?
  
  - Настоящий! - обиделся кентавроид.
  
  - Лицензию покажи.
  
  Варау вытащил из закреплённой на крупе сумки красную книжицу. Осторожно передал Аэдану.
  
  - Так. Жалобы от путников. Срыв научного плана. Пьянство в походе... За-ме-чательно, - Аэдан быстро листал страницы, все сильнее кривя рот. - Последняя группа полностью погибла. Уже сезон сидишь без работы.
  
  Нгатай закрыл книжку и швырнул обратно.
  
  - Пошел вон!
  
  Караг молча подобрал лицензию и зашлепал лапами прочь, заметно сгорбившись. Кан-Каддах проводил его недобрым взглядом, снова сплюнул и подошел к Ханноку.
  
  - Дай, вправлю.
  
  - Отвали! - зарычал отшатнувшийся сарагарец. Заковылял к дому, придерживая повисшее крыло. У стены наклонился было к свертку, но на полпути отдернул руку. Скрылся в доме.
  
  - Отличный день, - устало сказал звездам Аэдан, - А ты чем меня порадуешь, сын Отомоля?
  
  - Я починю Ханнока, - Ньеч затушил фонарь. - Иди-ка ты спать, вождь.
  
  ---
  
  Ханнок получил отдых, по которому так тосковал. Да вот что-то радости было мало. Ньеч вправил ему крыло, устроив из этого целое представление для рыжей ученицы. Притащили какую-то здоровенную книгу с рисунками, долго обсуждали 'новообразованные суставы, которые пока что легко вывихнуть, но и залечить - тоже'. Похвалили его 'регенерацию', которая еще спасает его от последствий своей же дурости. Намекнули, что долго это не продлится. Отстали, наконец.
  
  Зверолюд спал тяжело, но долго. Когда проснулся, снаружи вовсю жарил полдень. Странно, они сильно южнее Сарагара, но в этом году теплее было в горах. Огарка в комнате не оказалось, у окна сидела Сонни и читала.
  
  - Я бы на твоем месте побереглась, - заметила она, когда сарагарец попытался осторожно расправить крыло. - Скажи, правда - мило?
  
  Ханнок глянул на сунутый под нос фолиант и вздрогнул: на весь разворот распластался собрат по озверению. Рисованного химера изобразили вскрытым от паха до глотки, обнаженные внутренности каллиграфично подписали терминами на нгатаике и языке Сиятельных. Гравюра была и впрямь хороша, но вот зачем, Нгаре, южанам понадобилось рисовать на зверолюдской морде предсмертный оскал и вываленный из пасти язык, длинный и алый? У мученика даже рога выгнуты прямо как у него самого!
  
  - Не то слово, - пробормотал Ханнок и отвел взгляд.
  
  - Тут столько нового! Столько интересного! - девушка прижмурилась от удовольствия и выпалила, разом:
  
  - Слушай, когда тебя наконец прибьют, можно я заберу твою печень?
  
  - Зачем она тебе? - Ханнок споткнулся на ровном месте и машинально прикрыл бок лапой.
  
  - Хочу проверить одну теорию!
  
  - А чужая не подойдет?
  
  - Нет, Сарагар, так не интересно! Я тебе еще не отомстила до конца. О моя карьера, моя загубленная неблагодарным пациентом карьера! Когда ждать печень?
  
  - В очередь! - огрызнулся демон, пытаясь натянуть штаны, и, как обычно, не попадая копытом в штанину, - Почему бы тебе не поиздеваться над Шаи, например?
  
  - Неинтересно, - брезгливо передернула плечиками нгатайка, - У него похмелье, тошнота от магии и муки совести. Плохая из тебя нянька, серый. Аэдан даже попросил Учителя с ним посидеть, на всякий случай.
  
  'А меня с тобой, козел!' - машинально послышалось Ханноку при взгляде на прищуренные голубые глаза. Что ж, сам виноват.
  
  - А где... этот?
  
  - Держит совет с безрогим дружком, как им лучше выступить на суде. Ах да, ты же не знаешь. Пока вы там с шестолапом пили, на Аэдана местный зверолюд напал. Вроде бы вы с высокоблагородием крепко его разозлили, и он решился отыграться на Кан-Каддахе. Зря он это. Что вы ему сказали-то?
  
  - Шаи пожелал ему самок и детенышей.
  
  - Ох ты ж, - на мгновение Сонни потеряла выдержку, и Ханноку показалось что за всем этим ядом кроется страх. Страх перед будущим, перед новыми землями. Перед местными, пытающимися угробить тебя за пусть и грязную, но нечаянную ругань. Но лекарша быстро вернула самообладание.
  
  - Удивительно, как Аэдан его досюда довез. Живым, а не по частям. Кстати, вождь просил тебя зайти к нему, как закончит договариваться.
  
  'Вождь, вождь...' - подумал Ханнок, про себя отмечая, что нгатай, прикрываясь статусом наемника и впрямь умудрился затащить их всех в Ядоземье, и теперь от него все зависели. Возможно, это уже слишком.
  
  Когда подходил к столовой, явно переделанной из старой пиршественной залы, прокручивал в уме как будет себя вести. Хотелось гордо и независимо - рассудок намекал, что не время и без оснований. Вежливо - начинало ныть крыло. А насчет весело он уже и забыл, каково это.
  
  У стола стоял Хама, в доспехах и при мече. Аэдан сидел в кресле осажденным князем, устало прикрыв глаза ладонью и массируя большим пальцем висок.
  
  - Ну, я сообщу тебе, как только начнется. Скорее всего быстро - в их интересах вышвырнуть тебя скорее из города, - сказал таможенник.
  
  - Спасибо.
  
  Аэданов приятель крутанул в руках шлем, надел и ушел, смерив напоследок сарагарца долгим, неприязненным взглядом. Тот ответил таким же, но сдобренным еще и завистью - Хама, даром что такое же парнокопытное, ходил легко и быстро.
  
  - Садись, - Аэдан указал на стул.
  
  Ханнок с опаской уместился на хлипковатом сиденье. Сам того не замечая, начал нервно постукивать по полу кончиком хвостового клинка.
  
  - Завязывай с этим.
  
  - С чем? - удивился зверолюд и на всякий случай обернул хвост вокруг ножек стула.
  
  - Ты знаешь, с чем! Я достаточно насмотрелся на тебя, чтобы понять - когда тебе это надо, ты у нас и гордый, и самостоятельный. И амбиции у тебя есть. Но как отвечать за свои поступки, то ты сразу становишься жертвой. Ах, врачи напугали меня трупом в подсобке! Ох, меня поработил нобиль с медной башкой и его злобный южный пес! Злые варвары не ценят и не уважают!
  
  Аэдан вскочил с кресла, уперевшись руками в столешницу и подавшись вперед.
  
  - Знаешь, почему тебе вчера влетело больше, чем Шаи?
  
  Химероид нахохлился, зло сверкая глазами на нависшего над ним Кан-Каддаха.
  
  'Потому что он богат. Потому что ты сильнее.'
  
  - Потому что я думал, что уж на тебя-то можно положиться! Юнец рос вдали от настоящего мира, в роскоши, среди охочих до отцовых денег подхалимов. Огарок и эта рыжая - книжники, себе на уме. Но ты мне показался разумным человеком!
  
  - Я - зверолюд! - прорычал Ханнок.
  
  У Аэдана снова дернулось лицо. Ощерившийся демон сжался, ему показалось, что южанин сейчас добавит к вчерашнему удару свежий. Но тот с видимым усилием успокоился.
  
  - Да, ошибся. Все-таки сарагарцы - идиоты. Похоже, близость к Контуру запекает вам мозги. А выглядел нормальным нгатаем.
  
  - Я матавилец, - уже тише добавил крылатый.
  
  - Это еще кто? - глаза у Аэдана были холодные, особенно левый, уже посветлевший до льдистого серого цвета.
  
  - Матавилли. Отродье Кау. Полукровка. А как говорили древние - 'полукровок-нгатаев не бывает', - кисло поджал губы Ханнок, так что клыки стали еще заметнее.
  
  Кан-Каддах вздохнул и встал из-за стола. Сцепив руки за спиной прошелся туда и обратно по зале.
  
  - Ах вот оно что. Да, Ньеч мне что-то такое говорил. Дурной у вас город, Сарагар, хотя когда-то и был первейшим в вежестве. Стражи Закатного Края, гордые, учтивые, готовые впятером атаковать вражью фалангу... А потом вы перестали строить на камне, а начали - на песке.
  
  Остановился у окна, в котором открывался вид на сомлевший от жары город.
  
  - Знаешь, когда мы все сидели под Сиятельными, северянам в чем-то повезло. Дом Укуль старался заботиться о завоеванных аборигенах. Они даже не называли нас Бездушными, как прочие Великие Дома. 'Магически неодаренные', какой изысканно снисходительный термин! Они ограничились тем, что основали свою столицу на западном берегу, понастроили башен и миссий на руинах зиккуратов и принялись пасти и просвещать. Когда завершился Янтарный Век, они просто ушли за Контур.
  
  Нгатай усмехнулся, жестко и кровожадно, по-прежнему отстраненно смотря вдаль.
  
  - А вот на Юге было веселее. Здесь правил Омэль. Им было наплевать на обязанности сильных, спасение душ и исправление нравов, чем забивали себе головы эти изнеженные укулли. Плевать на многовековую вражду нгатаев и утуджеев. Нас просто сообща согнали на самые бросовые земли и предоставили право по-тихому вымереть. Просчитались. Мы не успели подохнуть до коллапса, зато потом - помогли им. Парадокс в том, что поэтому мы сохранили куда больше знаний о прошлом. И мы помним полную версию поговорки: 'Полукровок не бывает, наполовину нгатай - целиком нгатай'.
  
  Аэдан указал пальцем себе на висок. Надо отдать аптекарю должное - лекарство работало и кожа светлела уже не так откровенно пятнами. Затем провел рукой по волосам, так что стали видны корни, окрасившиеся в странный, стальной цвет.
  
  - Видишь? Цвета дикого Юга. Но я - нгатай. Целиком и в первую очередь. И не завидуй тем, кто посмеет в этом усомниться. А то, что еще и утуджей - это уже мое лично дело. А теперь посмотри вокруг! Это Терканнеш. Мы звереем уже семь столетий. Здесь ты никого, повторю - никого не разжалобишь своей трудной судьбой. Оправдываться своим проклятием не выйдет! Но здесь ты также и человек. Целиком или никак.
  
  Аэдан поднял со стола бутыль в оплетке. Всмотрелся в пятнистое отражение.
  
  - Полукровки, подумать только. Поставь вас небритыми и голышом рядом, и пока рта не откроете - хоть прикладом бей, не отличу ламанца от сарагарая.
  
  Ханнок помолчал немного, нахмурив брови.
  
  - Спасибо. Я тронут, - когда Аэдан рывком развернулся, явно не оценив интонацию, зверолюд добавил:
  
  - Нет. Я вполне серьезно. Воодушевляющие слова. Как бы там сказал Ньеч? Про-грра-шионные, да? Я оценил возможности.
  
  - Прогрессивные. Это называется прогрессивные... - усмехнулся Кан-Каддах.
  
  - Ты мне только вот что скажи - если здесь все так хорошо, почему меня называют нетопырем?
  
  Аэдан до хруста сжал кулак. Зверолюд выпрямился, когти скрипнули по столешнице, оставляя глубокие царапины.
  
  - Ох, как неловко. Что северянин может понимать в благородной древности, не испорченной укульским влиянием? Да вот знаешь, что - словом матавилли тоже изначально не гнушались себя звать и сами князья нашего дурного городишки. И только потом, стоило мне как раз подрасти настолько, чтобы понимать чужую ругань - за него стало возможно получить камнем в лоб! Вы тут сидите на такой же бочке с порохом, которая двадцать лет назад рванула у нас, так что прежде чем смеяться над моей занозой, вытащи копье у себя из задницы!
  
  - Вот, так уже лучше! - внезапно расхохотался нгатай. Зверолюд осекся, сморгнул. Не сразу, но добавил:
  
  - Все-таки вы психи.
  
  - В Ядоземье нельзя сохранить рассудок, но ты можешь хотя бы выбрать, как именно слетишь с катушек... Это еще одна поговорка. - жизнерадостно отозвался псих, наливая сидр из высокого, тонкостенного графина - дорогущая по родным меркам вещь! Передал собеседнику стакан и тот, помявшись, взял. В горле клокотало и Ханнок сделал заметку на будущее разработать связки. Все-таки слишком долго он отмалчивался, от нескольких слов начинает сбиваться на рык.
  
  - Нетопыри... Раньше это была шутка для своих, теперь - что-то иное... Тьмать, все сильно изменилось с тех пор как я уехал! - вновь помрачнел южанин.
  
  - Для своих? - уточнил зверолюд, растирая горло.
  
  - Да, все большекрылые идут от предка Кан-Каддахов. Знаешь, я не хочу идти на второй круг, но у вас всех реальные проблемы со знаниями о юге.
  
  - Ты тоже не всеведущ.
  
  - Да. О Нгаре, мать наша, рыдай - как мы дошли до этого...
  
  - И поешь ты хреново.
  
  - Нет, я еще сделаю из тебя правильного демона! - хохотнул Аэдан, - Кстати, я же тебя не ради старых летописей звал...
  
  В руке у него оказался сарагарский бокал. Целый, хотя тонкая черная черта намекала, что уже - вторично.
  
  - Пить из него не советую, но мне показалось - ты не захочешь так быстро с ним расставаться.
  
  - Да... - Ханнок со странным выражением морды покатал памятку по ладони. Затем огляделся и сказал, шепотом, на языке Сиятельных:
  
  - Все-таки тебе надо вправить Шаи мозги. Палится. Человеку из-за Контура это вредно для здоровья.
  
  Дома за такой чудовищный акцент его бы избили посохом в Доме Дебатов. Вернее, вообще бы проткнули чем-нибудь острым еще в дверях. Но Ханнок крепко подозревал что озверелый укулли Аэдан поймет. И угадал.
  
  - Откуда узнал? - взгляд у Аэдана вновь стал недобрым, даром что разноглазый.
  
  - Успокойся, хотел бы засветить - не говорил бы сейчас тебе. Он не знает простейших вещей, лезет куда не следует... Не может отличить общинника от холопа. Бесит зверолюдей. Шпарит как укульский турист - а я на таких дома насмотрелся. Уверен, что в самих каньонниках лучше него разбираюсь, а ведь я всего лишь подделывал их керамику. Готов хвост заложить - он не тсаанай!
  
  - Сегодня будем ужинать дракозлятиной, - налил себе еще сидра Аэдан, которому, похоже самому все это окончательно надоело, - тсаанай он. Когда строили Контур, зацепили часть пустыни, так что теперь у них есть маленькая резервация каньонников.
  
  - Дай угадаю - Ишканха. Потерянный город Хоккуна. Здесь все считают его лишь аллегорией. Мифом.
  
  Аэдан хмыкнул и откинулся в кресле, рассматривая напиток на просвет.
  
  - Для простого гончара ты чересчур сведущ, мой половинный друг.
  
  - А ты - для простого наемника, - отсалютовал в ответ стаканом Ханнок.
  
  - Да, оба хороши. Выпьем во славу несуществующих полукровок?
  
  ---
  
  Ханнок открыл дверь и вошел в комнату, ухмыляясь. Выпивка приятно шумела в голове, как раз настолько чтобы расслабиться, но и не столь сильно, чтобы напоминать о предоборотном помешательстве.
  
  - Я слышала рычание и вещающего летописями Аэдана, - подняла глаза от книги Сонни. - А потом вы закрыли дверь. Но вот - ты еще жив. Что это было?
  
  - Взрослые люди, улаживающие проблемы без мордобоя. Великая редкость в эти дни. Прости, Майтанне, сегодня тебе придется обойтись без моей печени.
  
  - А я надеялась! Но еще не вечер, господин больной, еще не вечер, - девушка встала из-за читального столика, сладко потянулась. Залезла в переметную сумку, достала запасное платье, критично повертела. Вздохнула, и вытащила еще и мерную ленту.
  
  - Он не говорил, что там с судом?
  
  - В ближайшее время. Завтра у них день явления князя народу, наверняка суд приурочат к нему. Здесь не настолько много всего случается, чтобы затягивать, и это явно была самооборона.
  
  Сонни сняла с талии ленту. Огорченно посмотрела на пришпиленную ноготком метку.
  
  - Путешествия. Походная еда... Я сильно похудела.
  
  - Поздравляю, о дева! - пропел от двери подкравшийся Шаи. Нгатайка вытаращилась на него, и под стремительно холодеющим взглядом нобиль сразу увял. Не вышколенной улыбкой, а глазами. Когда знаешь куда смотреть, такое становится легко отследить.
  
  - Хааноок, ты Аэдана не видел? В столовой? Тогда я пошел!
  
  - Он опять издевается, да? Может, мне тоже ему войну объявить? - девушка запустила в закрывшуюся дверь скомканной лентой. - Рога, в следующий раз спроси у вождя, что по закону прилетело бы его убийце!
  
  Ханнок сморщил морду в усмешке. Теперь, когда подозрения подтвердились, многие странности в поведении нобиля получили объяснение. Стало проще и сложнее одновременно. Проще - потому что понятнее, сложнее потому что зверолюд начал испытывать к юнцу толику сочувствия. Сам в свое время оказался в ситуации, когда пришлось быстро осваивать чужую культуру, а ведь, при всей вражде кланов, Заречье - не резервация в стране Сиятельных. Вот сейчас Шаи попал в классическую ловушку - в отличие от восторгавшихся тонким станом законтурцев вечно полуголодные и поджарые от природы нгатаи считали, что красоты должно быть много. Но сама способность нобиля влипать в эти силки все равно рациональному объяснению не поддавалась.
  
  - Не суди его строго, может у него было особое детство. Очень особое.
  
  Сонни ожгла взглядом уже его. В этот раз подразновидностью 'Предатель!'.
  
  - Что было в этом пойле? Нет, я все поняла! Аэдан все-таки отравил тебя, и ты уже предсмертно бредишь. Или на тебя подействовал фон и вызвал поражение мозга! Я напишу трактат и назову его 'Ханнокова Болесть'!
  
  Зверолюд покаянно развел лапами, мол, сам себе удивляюсь. Но промолчал.
  
  ---
  
  2.8
  
  Ранним утром, еще до петухов, Ньеч зевающий в кулак и моргающий спросонья, вышел во двор. Нижняя часть долины утопала в тени и тумане, но солнце уже расцветило в розовый снеговые шапки на западе. Стражник в отсыревшей кирасе, вынужденный всю ночь следить, чтобы не сбежал ответчик, встретил его унылым взглядом и шмыгающим поминутно носом. Когда лекарь вытащил из резервуара кувшин с водой и опрокинул на себя - и вовсе выругался и отвернулся. Акведуки, еще старой постройки, собирали воду прямо от ледников и она была обжигающе холодной.
  
  Ньеч, и сам теперь дрожащий и сбивший дыхание, встал в стойку и начал утреннее правило. Вначале двигался плавно, осторожно, затем все быстрее. С каждым махом, приседанием и растяжкой движения становились более отточенными и напитывались силой.
  
  Когда отгорели пожары над городами Сиятельных и выжившие покинули укрытия и разбрелись по вновь и безнадежно одичавшему Варангу, бывшие владыки мира сполна ощутили, что на смену вечному полудню разом пришла кромешная полночь. Магия исчезла или стала злой, кусачей. Поддерживающие заклинания приносили больше вреда, чем пользы. Дети часто болели и часто умирали. Взрослых осаждали давно забытые болезни, от которых тело и ум больше не знали, как защититься. Сама их Спираль рвалась на части, меняла благие сегменты на смертоносные. Тех, кто еще недавно ходил по соседним лунам, вновь сцапал когтями естественный отбор.
  
  Кто-то использовал остатки волшебства, чтобы осознанно вернуться к более ранней, примитивной форме. Другие смешали кровь с аборигенами Внешней стороны, заново ставшими из недолюдей повелителями половины луны. Некоторые анклавы вели длинные списки родословий, сводя своих сынов и дочерей как скот, лишь бы только получить более здоровых внуков. Пути были разными, но в результате появился новый народ, внешность которого заставила бы предков рыдать от горя и унижения. Но которому выносливость и опыт обходиться малым давал шанс на будущее в изменившимся мире. Огарки - последыши Сиятельных, люди, у кого краткая пора псевдо-молодости сменялась квази-старостью, долгой, до нескольких сот зим, если повезет.
  
  Ньеч поседел в двадцать, а с двадцати семи вынужден был регулярно заниматься изнурительными упражнениями. Чтобы не окостенели суставы, чтобы не застоялась кровь, чтобы спина не согнулась еще сильнее. И ему еще было легче чем многим, во времена прадеда пришлось бы часто облучаться Великим кристаллом Отомоля. Великим... Ньеч видел его - жалкий обломок, похожий на поддельный янтарь, в который насажали насекомых для накручивания цены. Когда был молод дед угас и он, вместе с половиной населения анклава. Отцу пришлось расти вообще без подпитки.
  
  - Кхм.
  
  Ушедший в себя Ньеч едва не сбил концентрацию от неожиданности. Но все же довел последовательность до конца, развернулся и, молитвенно сложив руки, поклонился.
  
  - Доброго рассвета, Хама.
  
  Зверолюд смотрел на него со странным выражением морды, не поймешь - то ли презрение при виде корячящегося во дворе ни свет не заря огрызка, то ли опаска. Может и заслуженная.
  
  - Где Аэдан? Нам пора.
  
  - Не рано ли? - Ньеч еще раз облился и накинул короткий халат - такой же выродок от волшебных мантий, как сам его хозяин - от древних мастеров магии. За забором еще только просыпался Кин-Тараг, от печей харчевен шел первый дым, скрипели тачки водоносов.
  
  - Они решили перенести суд раньше. Мне это самому не нравится, но так будет лучше - на этом дело собирается как-то уж слишком много народу.
  
  ---
  
  Князь воссел на циновку правосудия в старом дворце, в той его части, что была хотя бы перекрыта крышей. Даже не черепичной, а тростниковой. Владыка прославленного пограничного города оказался невзрачным человечком, худым, подслеповато щурившим глаза через круглые очки. Он, похоже, и сидеть-то толком по-знатному, скрестив ноги, не умел. Ерзал, морщился, потирал спину и колени. Плетеная конусовидная шапка, украшенная нефритовыми подвесками и странными гранеными иглами, норовила сползти на длинный нос.
  
  Благодушного вида старичок за владетельной спиной, с пузатым животом, но узкими плечами, все равно выглядел внушительнее господина. Да так оно и было на деле. Аэдан навел справки - Теркана нашла-таки дальнего родича старой местной династии, и посадила на трон, но не давала забыть, кому новый князь обязан за такую честь. Советник из правящего клана, на деле распоряжавшийся казной и войском, был лучшим напоминанием.
  
  У зала была два входа. Одним воспользовались Аэдан с 'бестолочами' и Хама. Из другого, чеканя шаг, вышла группа истцов. В разномастных доспехах, броской одежде, молчаливые, но прямо-таки сочащиеся непокорством и едва сдерживаемой агрессией. Гильдия Проводников. Предводительствовала высокая женщина, которую Ханнок помнил по сцене в штаб-квартире. Всех, естественно, заставили сдать оружие при входе, но Проводница привычно держала руку у пустующих ножен. Стороны разделяла низкая стенка, но зверолюд все равно чувствовал себя неуютно.
  
  После надлежащих поклонов и клятв честности, заверений чтить волю местного владыки и Великого князя, старик встал с колен. Зашелестев шелковыми рукавами, поднял руки и сказал, ласково так:
  
  - Вы стоите пред ликом князя, а также предков наших - Кау и Нгаре. Вы пришли по делу об убийстве. Аэдан Норхад, человек Терканы, из клана Кан-Каддах, убил Шарру Иниэша, человека из Кауарака, гильдейца, в открытом бою, при свидетелях. Свидетелями со стороны защитника выступают: Хамарве Ишме-Даган, княжий человек...
  
  - Гильдия Проводников признает случившееся самообороной и не питает к Аэдану Норхаду вражды, - нетерпеливо хрустнув пальцами выкрикнула предводительница истцов. Ее подчиненные заволновались, зашумели, у кого были морды вместо лиц - показали клыки. Княжья стража половчее перехватила древки копий, огнестрельщик начал сматывать с руки тлеющий фитиль. Женщина одним взмахом руки заставила их всех замолчать.
  
  - Хо. Что ж, это вышло быстрее чем я думал, - пробормотал в наступившей тишине старый сановник и сунул руки в рукава. Ему, похоже и в голову не пришлось оскорбляться и требовать соблюдения протокола - вероятно, Гильдия откалывала еще и не такое.
  
  - Я приношу свою благодарность вам за волю к справедливости, - учтиво склонил голову Аэдан.
  
  - Не льсти себе, нетопырь, - женщина жестко усмехнулась. - Шарру был горячим парнем, чересчур горячим. Я велела ему оставить месть на потом, он не подчинился. Несубординация.
  
  Глава отделения повернулась к подчиненным и крикнула:
  
  - Слышали, вы! Несубординация! Я не потерплю, чтобы на службе отвлекались на личные вендетты и провокации этих мерзавцев из нетопырей. Наша работа важнее обид отдельных родов. Терканнеш важнее любого отдельно взятого клана. Кто все еще хочет, чтобы его имя попало в родовые саги - может сдать лицензию прямо сейчас!
  
  Гильдейцы мрачно закивали, отводя глаза. Ни один не вышел из рядов. Женщина единым прыжком перескочила барьер и уткнула в грудь Аэдану палец с грязным, обгрызанным ногтем.
  
  - Но вот что еще, Кан-Каддах. Шарру был мне другом и хорошим человеком. Сейчас ты в своем праве, но никто из тех, кому я могу приказывать, не поведет тебя через пустоши. И кого я смогу убедить - тоже.
  
  - И что мне делать? - мрачно отозвался терканай.
  
  - А вот на это мне наплевать, - Проводница, подтвердив буквальность слов, сплюнула ему между сапог и ушла. Соратники также покинули зал, поскрипывая доспехами и кидая через плечо злые взгляды.
  
  - Ну, раз стороны договорились полюбовно, полагаю всем все стало ясно, - старик щербато улыбнулся и вновь поднял руки. В зале воцарилось молчание.
  
  - Кхм. Полагаю, все стало ясно! - повторил советник. Ханнок поежился, такое ощущение что из бочки с патокой сам собой всплыл бронзовый меч. Князь вздрогнул, поправил шапку и тихо прошелестел:
  
  - Моей волей - это дело закрыто.
  
  - Отлично! - мед снова затопил лезвие, - Господин Норхад, пройдите к писцам за грамотой!
  
  Когда Аэдан забирал резолюцию с княжьей печатью, Ханнок услышал, как тот шепнул писцу:
  
  - От кого мне стоит опасаться личной мести?
  
  - Ни от кого, Кан-Каддах, - неприязненно сказал служащий, - Последний он в своем роду. Вы же вырубили весь его клан в День Киновари.
  
  - Что ж, это упрощает дело, - отозвался Аэдан таким тоном, что Ханноку стало ясно - ни к лешему оно ничего не упрощает.
  
  - А я думал что Аэдан зверолюда убил, а они его все человеком зовут... - раздался рядом тсаанский шепот.
  
  'Заткнись! Заткнись! Заткнись, пока из-за тебя нас всех прямо здесь не разделали...'
  
  К счастью, Шаи уловил намек величиной с химерьий оскал и сменил тему. А может, у него просто по жизни мозги спеклись от законтурного бытия и постоянно переключались.
  
  - Все так быстро закончилось, и чего они с этим безрогим боялись?
  
  - Похоже, у них здесь пользуются каким-то упрощенным, военным правом. Вот если бы ты с общинниками перецапался, с тебя бы три шкуры спустили... - ответил более опытный Ханнок, спешивший закрепить опасно шатающееся внимание нобиля на сравнительно безобидной теме.
  
  - Эй, куда вы все? У нас сегодня второй иск разбирается! - вернул их в настоящее голос старика. Теперь патоку развела насмешка и толика... сочуствия? Последнее пугало.
  
  Вторая дверь вновь открылась, впуская татуированного химера-мясника с помощницей, женщину, у которой в люльке на спине сонно, недовольно пищал зверолюденок, да еще танцовщицу с гильдейского подворья, в этот раз полностью одетую. И напоследок, предводителя: Ирши-торговца-ну-точно-подлинной-керамикой с рынка.
  
  - Община Кин-Тарага вызывает на суд Шайе Токкана за оскорбления, попытку сглаза и множественные нарушения общественного порядка! - пропел советник.
  
  - Эй, они переврали мое имя! - возмутился Шаи Ток Каан.
  
  - Ох, во имя сонных предков... - прикрыл глаза ладонью Ханнок. И не заметил, как успел привыкнуть к этому южному жесту.
  
  ---
  
  - Пятьдесят. Пятьдесят золотых... - Шаи стоял, привалившись спиной к внешней стене дворцового комплекса и смотрел на соседний зиккурат. Но явно его не видел.
  
  - Поздравляю, вождь. Теперь ты еще и нищий, - Аэдан с хрустом укусил яблоко и сощурил глаза на сверкающие снеговые шапки - прощальный привет от канувшего в закат солнца.
  
  - А ты и доволен! - простонал каньонник.
  
  - Нет, - пожал плечами Аэдан. - Тебе больше нечем мне платить. Твоим верным вассалам, - он указал на троицу северян, - кстати, тоже.
  
  - Ты вообще меня не защищал! Молчал и улыбался!
  - Как же нет? Тебе оставили целых две перемены одежды. Имя моего клана еще чего-то значит, они не покусились на самое святое для нас, варваров - штаны. Ах да, еще твои книги, но их бы я оценил куда меньше.
  
  - Тьмать, не смей так со мной разговаривать! Ай! За что?! Хааноок, друг, ну хоть ты сделай чего-нибудь! Что ты молчишь? Демон ты или нет?
  
  - Грррау!
  
  Ханнок наблюдал за всем этим, довольно жмурясь и растирая горло. Он совсем охрип. В процессе коллективного раздевания нобиля заводила жалобщиков наступил на все те же грабли, попытавшись заодно атаковать химера. За поклеп на его, Ирши Честнейшего, товар. Зверолюд в ответ повторил лекцию о сарагарском керамическом производстве, только еще более обстоятельно и пред владетельными ликами. Увлекшись, даже потребовал притащить материал и наскоро слепил горшок в тсаанском стиле. И зарисовал жреческую сценку на остраконе. Получилось, конечно, позорно - давно не практиковался и не привык к когтям. Но достаточно, чтобы убедить старика. А может, тот просто решил свести счеты с воинственными общинниками.
  
  В итоге Ханнок здорово пополнил личный словарь нгатайской ругани. А самое приятное - отсудил на месте пятнадцать золотых. Словесные поединки в Доме Дебатов принесли, наконец, свои плоды. Пять тут же ушли Ньечу в счет зверильни, еще пять - Аэдану за аукцион. А оставшиеся зверолюд великодушно ссудил ответчику, чтобы тому хватило денег оплатить штраф. И хотя самого металла лапы так и не коснулись, перевернуть ситуацию с ног на голову было чертовски приятно.
  
  А самое забавное было в том, что если бы нобиль хоть немного умел читать лица, то понял бы, что суровые горожане, с проклятиями покидавшие зал суда, на самом деле тоже были абсолютно, до неверия, счастливы. Дело-то было простейшее, и грамотно поведя защиту легко можно было отбиться. Но как только Аэдан с Ханноком поняли, что никто не собирается доводить процесс до охоты за головами, они переглянулись... и решили помолчать. Законтурные щедроты пока что оставались весьма гипотетическими (о Ньеч, и его всепроникающий лексикон!). А вот зрелище и воспитательная ценность - здесь, сейчас и попросту бесценны.
  
  - Идем уже, светило Тсаана, - Аэдан метко швырнул огрызок в глиняную урну. Мусорить в этом городе было уже попросту страшно. - Нам вновь надо проводника искать.
  
  - Я все хотел уточнить - зачем он нам? - сказал Ньеч.
  
  Ханнок благодарно моргнул - сам хотел спросить то же самое, но голос был сорван напрочь.
  
  - Да, разве ты, великий воин, не способен сам довести нас до Козлограда? - запальчиво перешел в атаку Шаи. Вернее - попытался.
  
  - Вождь, не дури, - поморщился Аэдан, - Я горожанин. И вырос в спокойной области. Да и дело-то не во мне. Даже учитывая, что Терканайский тракт - давно расчищен, нам все равно потребуется сопровождение. Хама, слушай, вправь ему мозги, а? Я уже устал быть для них ходячей библиотекой
  
  Хамарве выстучал трубку о все ту же урну и пояснил:
  
  - Когда южный Нгат стал Ядоземьем, здесь было сурово. Гильдия началась с тех бешеных самоубийц, которые прокладывали пути между незараженными оазисами и искали новые. Отслеживали изменения фона. Правили карты. Заносили в каталоги новых тварей и мутантов, расползавшихся от разгромленных лабораторий Омэля и горячих точек. Когда всерьез проявилось озверение - занялись и им. Они гордятся своей беспристрастностью и отрешенностью от клановых свар и политики. И вам понадобится их печать, если Аэдан хочет протащить северян в населенные земли за Кин-Тарагом. Кинайские врата хороши тем, что их от других оазисов отделяет пустошь - пока будете ее пересекать, проводник успеет понять - не несёте ли вы на Юг какую-нибудь заразу. То же оволчение, например.
  
  - Человек может всю жизнь проходить потенциальным кин-волком, но так и не озвереть, - вскинул бровь Ньеч.
  
  - На севере, док, на севере, - огорошил его Аэдан. - Под воздействием дикой магии носителей быстро перекидывает в мохнатых. Помнишь, я говорил, что Кин-Тараг опустел вскоре после развала царства? Незадолго до этого защитные чары Укуля над перевалом окончательно сдали. А потом случилось первое массовое оволчение в истории. Я плохо разбираюсь в кинаях, но мнится мне, это не совпадение.
  
  - Нгаре, мать наша... - Сонни побледнела и подскочила к южанину. - Вы... Вы! Вы мне этого не сказали?! Меня же могло перекинуть!
  
  - Успокойся, Майтанне, - Кан-Каддах перехватил ее кулак в воздухе. - В этом году граница дичи доползла почти до Цуна. Мы пеклись под фоном восьмидневку, уж точно. Если бы ты была носительницей, уже бы выла на Ахтой. Как несчастные ублюдки с заставы. Да и потом...
  
  Аэдан позволил себе злодейскую улыбку, мягко, за плечи, развернул девушку лицом к Шаи и добавил вкрадчивым шепотом:
  
  - Я вообще не хотел вас брать с собой. А переубедил меня - он! Только не покалечь мне мальца...
  
  Пощечина. Еще одна. И, под занавес - настоящий удар. Шаи, и сам лицом из меди ставший серым, даже не стал отворачиваться. Лишь утер потекший нос и сказал, в кои-то веки напрочь растеряв гонор, с мукой в голосе:
  
  - Аэдан, тебе доставляет удовольствие терзать меня?
  
  - Да, - согласился уже явно и откровенно бывший наемник. - Вождь, пора тебе вызубрить, что за твои слова и поступки могут, и будут, страдать другие.
  
  У Ханнока настроение тоже окончательно испортилось. Он, наконец, понял почему Кан-Каддах так гнал их через заброшенные земли. И начал подозревать, что многие хутора и деревушки на деле опустели совсем не из-за набегов горцев.
  
  - Мне надо вернуться домой, - скупо и жестко бросил Ньеч. Химер помнил его таким по 'Милости', когда огарок лично заходил в загоны осматривать бешеных оборотней.
  
  - Не советую, док... Ох, во имя злого Кау, не надо жечь меня взглядом. Я не собираюсь тебя удерживать. Иди, если хочешь. Открывай людям правду. Вот только ты ошибаешься, если думаешь, что те, кому это реально нужно, ее еще не знают. Зря что ли династия Дече из Сарагара уже полвека лижет сапоги Ордену! Надеются, небось, что Укуль позволит им отсидеться за Контуром, когда половина расколотого города разом покроется мехом. С чего бы иначе Нгардоку год за годом строить новые зверильни и вбивать туда уже четверть дохода всего княжества? Милосердие? Тха! Видел я ваше милосердие!
  
  Кан-Каддах осознал, что прохожие начинают на них оборачиваться и приглушил голос.
  
  - Друг мой, я только хочу сказать, что в северной реке плавают слишком большие щуки для нас, карасей. Ты уже обратил на себя внимание Ордена. И если обычный, пускай даже и талантливый специалист вдруг вообще стал фигурой на это игральной доске... Что-то подсказывает мне - начнешь разводить панику - быстро пойдешь на уху. Да и не исправишь ты уже этим ничего. Правда опоздала на три сотни лет.
  
  - Хорошо, - помолчав, сказал огарок, и видно было что далось ему это нелегко, - Хорошо. Я заметил, что у вас тут неплохо развита теория по волкам. Помоги мне добраться до ваших знатоков, чтобы я мог хотя бы смягчить грядущее.
  
  Аэдан кивнул. Ньеч повернулся к Сонни, но та его опередила.
  
  - С вами, Учитель, с вами. И даже не отговаривайте.
  
  Хама разразился лающим, сиплым рычанием. То, что это он так, по-зверолюдски, смеется, а не отдает богам убитые едким южным табаком легкие, Ханнок понял не сразу.
  
  - Ох, Аэд, Аэд. Я не зря потратил на тебя три отменных шантажа. Ты все такой же герой...
  
  Прежде чем они ушли на другую сторону акрополя, к гостинице, Ханнок напоследок посмотрел на отлично видную отсюда древнюю стену Кин-Тарага, в два ряда перегородившую долину. Прикрывавшую путь из Цуна в Терканнеш. Даже несмотря на накрывшую перевал ночь по лесам продолжали сновать рабочие, кто при свете фонарей, кто благодаря химерьему ночному зрению. И до него, с внезапным холодком, от кончика хвоста по всему хребту, дошло: они же боятся! Помоги им всем божественные предки, эти свирепые полудикари, охотники за головами, демоны, они же до одури боятся того, что может нагрянуть с Севера!
  
  ---
  
  С поисками дело не заладилось сразу. Хамарве знающий, казалось, дела всех в Кин-Тараге, подкинул им несколько имен, приписанных к другим отделениям Гильдии. Но и там либо сразу закрывали дверь перед носом, либо с разной степенью искренности сообщали, что да, они знают - это была самооборона и Аэдан в своем праве. Конечно же, они понимают, что ему нужна печать, но вот незадача, их уже подписали на экспедиции на сезон вперед. Да, и всех их знакомых тоже, вот ведь какое совпадение. Но вы походите, поспрашивайте, наверняка кто-то найдется! Вы же Кан-Каддах, кто захочет отказать такому уважаемому клану?
  
  - А без них совсем нельзя? - спросил Ханнок, сидя за столом в трапезной гостиницы. Он уже успел по достоинству оценить свою порцию мяса, жареного с 'кричащими травами'. Сарагарец не знал, что это такое, а по размышлению решил, что и не хочет знать. Но было вкусно. А вот нобиль совсем скис, сидя над остывшей тарелкой и размазывая по ней оловянной ложкой зернышки дикого риса. Нос у него уже облез, да и на остальном лице кожа начинала шелушиться. Отравление дикомагией. Ньеч было встревожился такой бурной реакцией, но замотавшийся Кан-Каддах лишь отмахнулся: 'Щенок не привык к фону'.
  
  'О вождь врачей, ты даже не представляешь - насколько не привык', - хмыкнул про себя зверолюд, но портить шпионские игры не стал.
  
  - Можно просидеть сезон в Кин-Тараге, пока не выйдет срок карантина... - Аэдан устало почесал пегой затылок, - Сезон. Слишком долго. Без сопровождения теперь не выпускают с южных ворот. Тьмать, когда я проезжал здесь в прошлый раз, такого еще не было...
  
  - А договориться?
  
  - Кто-то уже забыл свой опыт странствий без документов? - усмехнулся южанин, - Здесь тебя может за это и не продадут, но штраф такой влепят, что будешь жалеть, что не продали. Если бы не эта дрянная пьеса с мстителями может бы и обошлось, но мы уже засветились по всей Гильдии.
  
  В столовую вошел Хама, в ответ на вопросительный взгляд лишь разведший руками.
  
  - Так, ладно. Где вы там это четвероногое нашли? - Аэдан поднялся со стула с видом человека, собирающегося переплыть Сияющую топь.
  
  - Я думал, ты его в первую очередь проверять пойдешь! - удивился Ханнок.
  
  - Зря! - рявкнул терканай, нацепил купленную в городе южную, косой воронкой, шапку и вышел.
  
  ---
  
  Караг Анатаск вжался задними ногами и хвостом в угол своей лачужки. Обычно навостренные уши прижались к голове, желтоглазый взгляд бегал из стороны в сторону, зрачки периодически ловили пробивающийся сквозь шаткую дверь свет и зажигались зеленью. В комнате было три зверолюда и один Аэдан, но последний все равно умудрялся казаться самым крупным. И самым злым.
  
  - Эм, господа хорошие, послушайте... Я и вправду не могу вам помочь! - тянул кентавроид уже до боли знакомую песню. На золотой на грубой, привычной к мечу аэдановой ладони Караг старался не смотреть. Но периодически алчно впивался в него глазами.
  
  Хама прошелся взад-вперед вдоль дальней от входа стены. Снял с гвоздя налуч, под негодующим кошастым взглядом демонстративно поправил княжью бляху и вытащил лук. После того как Караг два дня назад передумал в них стрелять, Ханнок оружие толком не видел. Сейчас рассмотрел подробнее. Короткий для такого рослого хозяина, очень странной конструкции - причудливо изломанный, едва ли не ажурный, с непонятными колесиками на кончиках плечей. Словно выплавленный из смолы янтарного цвета. Химер даже сморгнул - поначалу показалось, что тетива двоится в глазах.
  
  - Караг Анатаск... Караг сын Аната, так? Мне говорили, что тебя недавно видели на дальних полях, - котоподобным здесь был лучник, но слово 'мурлыкать' сейчас куда лучше подходило таможеннику. - Ты там впрягся в плуг. Очень необычный досуг для Проводника, так ведь?
  
  Хама перевернул лук, взглянул на свет через прозрачный материал.
  
  - Хорошая вещь! Редкая! Таких ведь сейчас уже не делают, так?
  
  Шестолап слышимо сглотнул.
  
  - Со всеми этими перебоями с поставками, Майтаннайское красное в этом году сильно подорожало, - внезапно с безмятежной интонацией сменил тему Хамарве. - Но некоторые ценители готовы ради него даже в долги влезть, и я их не осуждаю - густой, божественный нектар! Но отдавать за него шестолапский лук... не знаю, наверное, все же перебор. Наследное оружие, передающееся из поколения в поколение... Наверняка родичи не оценят известия о том, что кто-то таскал такое по ростовщикам.
  
  - А знаете, похоже у меня и впрямь есть окно в расписании! - бодро рявкнул варау. Ханнок глянул на пол - когти передних лап кентавроида уже пропахали в мягкой древесине глубокие борозды.
  
  - Отлично, - сказал Аэдан с интонацией, не соответствующей значению слова. - Жду тебя завтра на рассвете у лестницы. Не опаздывай, большезадый.
  
  Караг, получивший обратно оружие и малость осмелевший, возмутился:
  
  - Эй! Давайте сразу договоримся - это последний раз, когда меня так называют!
  
  Аэдан сощурил глаза под козырьком своей дурацкой шапки и сказал:
  
  - Штаны одень.
  
  - Да что вы в самом деле-то! Ничего же не видно! - почти простонал кентавроид.
  
  - Ты меня слышал, - хмыкнул Аэдан и вышел на улицу.
  
  Утром Ханнок кажется понял, чем их новый проводник был так недоволен, закрывая за ними вчера дверь. Ну, помимо шантажа Хамы, этого страшного человека.
  
  Кентавроид сам по себе смотрелся нескладным, периодически вызывая легкие приступы инстинктивной паники из-за непривычного строения тела. В жутковатой холщовой конструкции на задних лапах, призванной изображать штаны, и вовсе - нелепо. И судя по кислому выражению пантерьей морды - шестолап сам все это прекрасно осознавал.
  
  Гильдеец встретил их у подножия ведущей с акрополя лестницы, как договаривались, едва проорали подъем визгливые южные петухи. Аэдан все равно остался недоволен:
  
  - Почему снаряд такой подержанный? Экономим?
  
  - Ценим уже доказавшее надежность! - огрызнулся Караг. За исключением ухоженного чехла на лук, все остальное его имущество выглядело старым, потасканным. От рюкзака на 'человеческой' спине, до колчана, ножен и переметных сумок на крупе. Закрепленный поверх сумок латунный короб и вовсе украшали глубокие параллельные борозды, разлохматившие металл. Ханнок подумал, что не горит желанием сталкиваться с тварью, так поточившей об него коготки.
  
  - Знаете правила? Когда выйдем за стены, решения: куда мы пойдем, как мы пойдем и когда, буду принимать я! - мрачно сказал гильдеец, сжимая древко копья. Наконечник длиной и формой походил на однолезвийный сарагарский меч.
  
  - Ага. Ага. Конечно. - сказал Аэдан.
  
  - У вас тут есть чувствительные к фону? Да? Понятно, - Караг достал из сумки две коробочки. Поднял багровую:
  
  - Если запищит эта - надо вывести их в стабильную зону. Если застрекочет вот эта, лучевая - шестолап показал вторую, с зеленоватой окраской - уходим все и быстро.
  
  - А от чего она предупреждает? - зевнул Шаи, которому даже ранняя побудка не убавила любопытства.
  
  - Лучи войны, - пояснил шестолап. Помигал глазами на непонимающее облезлое лицо. Затем озадаченно почесал ухо, мохнатое и с белым пятном на обратной стороне. - Странно, я думал это и так понятно.
  
  - Тсаан, - скупо пояснил Кан-Каддах.
  
  - Если среди нас есть человек с Дальнего Севера, я должен напомнить форму... - спохватился гильдеец. Аэдан прервал его одним взмахом ладони.
  
  - Так. Послушай, добрый человек. Тракт расчищен уже половину эпохи назад. Не надо изображать из себя знатока, где это не потребуется.
  
  - Я - Проводник! - оскалился Караг, - Это моя работа! Предыдущие меня тоже не слушали!
  
  - Ах да. Они же погибли, - сочувственно сыпанул соли на раны Аэдан, - Какая жалость. Я уверен, вождь, с нами такого не случится!
  
  Ханнок занервничал.
  
  - Послушай, Хама... - шепнул он пришедшему проводить таможеннику.
  
  - Аэд не любит варау. У него есть причины, - туманно ответил княжий человек, покусывая непременную трубку.
  
  - И какие же?
  
  - Такие же, как у меня, - чуть раскрыл и снова сложил крылья Хамарве, - Не бойся, Сарагар. Кан-Каддаху хватит ума оставить это в сторону, когда будет нужно.
  
  Откровенно говоря, не успокоил. Но жест Ханнок взял на заметку - похоже это был эквивалент пожатия плечами.
  
  Напоследок Хама и Аэд обнялись, хлопнув друг друга по спине. Таможенник ушел к гарнизону, терканай украдкой, морщась, потер спину - друг все никак, похоже, не мог привыкнуть к зверолюдской силище. Из-под шапки посмотрел на навязавшихся бестолочей.
  
  Облезлый нобиль-бессребреник. Огарок с амбициями, сующий седую голову в пасть дракозлам. Его ученица, так и не ревившая - ученый она, или героиня сказаний. Парнокопытный гончар с проблемами на национальной почве. Теперь еще и это черное четвероногое недоразумение. Да и сам он хорош - пятнистый убийца.
  
  - Да помилует меня предок, - с чувством сказал Аэдан, повернулся к недоумевающим спутникам спиной и зашагал на юг.
  
  ---
  2.9
  
  - Почему он так на меня смотрит? - спросил Караг. Кончик его хвостового клинка уже час качался из стороны в сторону, все увеличивая амплитуду. Ханнок поймал себя на том, что сам копирует движение и прекратил.
  
  - Это у него профессиональное, - отозвался Аэдан, довольный, словно уже содрал шестиконечную шкуру.
  
  - Я просто никогда не видел варау так близко! - начал оправдываться Ньеч. Чудно, нобиль восхищенно таращился на кентавроида уже второй день, но вот его Караг игнорировал. На тактичного огарка среагировал куда быстрее и болезненней.
  
  За день они почти прошли Кинайские врата. В нескольких забегах к югу от акрополя долина расширялась, но склоны все равно оставались уходящими под облака обрывами - лишь добавилось ровной земли у подножия. Всюду виднелись остатки полей, дамб и складов - Аэдан в момент накатившего благодушия пояснил, что до падения старого княжества местные почти не покидали его пределов. Земля в этой и нескольких соседних долинах, соединенных с разломом тоннелями, была редкостно плодородной. Оставшиеся от Омэля горные разработки давали камни и руды, леса на верхнем плато - древесину. Кин-Тараг сидел в великолепной изоляции почти пятьсот лет, наглухо перегородив сообщение между Югом и Севером. Ханнок поймал себя на мысли, что возможно именно благодаря этому озверение так долго не проникало за горный хребет. Но зато когда проникло, оказалось сродни чуме на переполненном корабле - и вот это уже было куда менее приятным выводом.
  
  То там, то здесь полосатые скалы украшали рисунки. Почти стершиеся от времени спирали, стилизованные танцоры и фантастические звери, колесницы с лунными дисками - наследие утуджеев. Тщательно вырезанные князья, боги и герои в старинных одеждах, драгоценностях, при оружии - творения сынов Нгата. Было даже несколько рельефов Сиятельных, но на них лица были сколоты, а тексты переправлены в редкостную похабень.
  
  Впереди уже виднелись южные стены княжества-крепости. В отличие от северного гарнизона, этот пост был лишь скопищем хранилищ, стойл и гостиниц. Стены также остались нечинеными - Теркана явно не горела желанием делать Кин-Тараг вновь неприступным уже для себя самой.
  
  - Почти дошли, переночуем на заставе, а завтра... - Аэдан не договорил.
  
  Дорога под ногами задрожала. От первого толчка неуклюжий Ханнок шлепнулся навзничь, от последующих едва не попадали остальные. Химер обхватил лапами голову, вжался в бьющуюся в припадке землю. Хотелось зажмуриться, но какая-то неведомая силы заставляла, напротив, таращить глаза.
  
  Зверолюд видел, как заволновалась вода в соседнем пруду - хаотично, словно в бочке по которой лупят палками с нескольких сторон. Как в знойном безветрии закачали ветками деревья. Как из ближайшей усадьбы выскочила семья общинников и, спотыкаясь, побежала к открытой, тщательно выметенной площадке. Различил даже тонкие, словно сами собой зарождающиеся струйки пыли на ближайшей скальной стене.
  
  А затем все стихло.
  
  - Это было неправильно, - сказал Караг.
  
  - Неправильно? - неверяще пролепетал Шаи, утирая выступившую на лбу испарину.
  
  Ханнок осознал, что полностью с ним согласен - это было попросту жутко.
  
  - Я варау. Обычно я чувствую толчки заранее. А сейчас нет. Это пришло словно волна... с юга.
  
  - Пить надо меньше, - посоветовал Аэдан, быстро успокоившийся. - Вставай, Сарагар. Варанг не проснулся - лишь слегка храпит.
  
  Шестолап обиженно фыркнул, достал вощеную табличку и сделал несколько пометок стилусом,
  
  Похоже, для разломных жителей это и впрямь - обычный день. Когда добрались до привратного поселка о произошедшем напоминала лишь женщина, скорбно сметающая с земли черепки от опрокинувшегося лотка с посудой. Даже на дозорной вышке - весьма шаткой на вид конструкции из бревен поверх древней башни, продолжал горгульей торчать стражник-химер, из большекрылых.
  
  'Интересно, научусь ли я когда-нибудь летать' - подумал про себя сарарец, рассматривая собрата по озверению из-под приложенной козырьком ко лбу ладони. Рядом торговался за постой и телегу до Терканы Аэдан.
  
  Словно услышав его мысли, крылатый внезапно вскочил на ноги. Всмотрелся куда-то вдаль. Затем расправил перепонки, спикировал на стену и опрометью понесся по ней к соседней площадке. Там стояла рама, а на ней закреплен тяжелый бронзовый гонг.
  
  'Пижоны. Ходят в циновках вместо доспехов, но на тебе - на это блюдо металла у них хватило...'
  
  После первого же звонкого удара Аэдан вздрогнул и выматерился. На втором - схватил ошалевшего Шаи за руку. Третий застал его на полпути к ближайшему дому - каменному, словно вкопанному в землю, со свинцовой крышей.
  
  - Идиоты, живей сюда! Магшторм! - проорал текранай спутникам от входа.
  
  - Дзанг! Тсанг! Да-а-анг! - надрывался гонг.
  
  На очередном ударе Ханнок увидел, как женщина впереди попросту отшвырнула прочь дорогой кувшин и подхватила испуганно заплакавшую девочку на руки. Ему стало страшно, он прибавил скорости. Но у тяжелой, также освинцованной двери не удержался и оглянулся - над стеной стояло зарево, словно солнце решило зайти на юге. Багровыми протуберанцами стремительно наползали на долину Кин-Тарага волокнистые облака, сами по себе источавшие свет.
  
  Последним в дом ввалился Караг и закрыл дверь. Короткий коридор вел в полуподвальное помещение, сложенное из тесаного камня. Стыки между отдельными плитами залиты металлом. В углу была печь, в другом - пифос с водой. Сюда набилась дюжина человек, из проезжих. Аэдан объяснил, что у большинства хозяйств на Юге есть свои подвалы. А сейчас они были в общественном укрытии.
  
  - А если не успеваешь добежать до своего? - поежился Ханнок.
  
  - Обычно это не проблема, - сказал Кан-Каддах. - Просто именно эта буря оказалось слишком быстрой... и сильной. По правде говоря, я такого раньше не видел.
  
  Аэдан выглядел злым и подавленным. А затем рядом витиевато выругался шестолап, переключив на себя внимание. Он уже достал из поцарапанного короба странную пластину со стеклянными вставками. От загадочной вещи отходил жгут, подсоединявший ее к прочему оборудованию, она топорщилась рукоятями и шпеньками.
  
  - Это просто волчья хрень, - Караг стучал по пластинке когтем, но та, похоже вела себя совсем не так, как требовалась. - Там такой диапазон, что я даже с постом связаться не могу. Похоже, это надолго.
  
  Приунывшие поселяне стали раскатывать циновки, рассаживаться и ложиться дремать. Снаружи, за оконными заслонками тихо потрескивало и шипело. Мать все старалась успокоить дочку - плакать та перестала, но тихо хныкала. У стены скорчился Шаи, сам выглядящий не сильно лучше.
  
  - Вождь, ты как? - спросил его Аэдан, протянул плошку с водой, получив взамен вялый, благодарный кивок. Ньеч морщился, массировал виски и поминутно тер глаза.
  
  - Остаточные вспышки, - пояснил он ученице и затребовал бинт из тсаанского хлопка и антимагический сбор для компресса.
  
  Через несколько часов - внизу было трудно точно отследить время - Караг решил, что снаружи стало безопасно для зверолюдей. Сбегал в гарнизонное укрытие, вернулся еще более мрачным.
  
  - Плохие новости, - с порога заявил он. Похоже пощада чужим надеждам не входила в число культивируемых в гильдии добродетелей, - Ультан ожил.
  
  - Да чтоб вас всех разорвало! - простонал караванщик, с которым Аэдан торговался за аренду повозки. Парень уже едва ли не плакал - животные в спешке остались снаружи, а теперь еще и это непонятное известие.
  
  - Ближайшее городище Омэля, рядом с трактом, - пояснил недоумевающему Ханноку Аэдан. Затем повысил голос, спрашивая:
  
  - Ваши же запечатали Ультан еще давным-давно?
  
  - Запечатали, - Караг вернулся к коробу, вытащил походную книжицу и начал записывать в нее какие-то цифры, наверняка относящиеся к магии. - И залили все входы свинцом.
  
  - И кто мог его вскрыть?
  
  - Какой-нибудь идиот, возмечтавший древних знаний, или сокровищ. Ближайший пост видел вспышку над руинами, добрались обратно только сейчас. Все отравленные до полусмерти, даром что козлоящеры... - гильдеец сделал описку и зло зашипел, - Кан-Каддах, отстань! Я работаю.
  
  Зверолюдям и носителям разрешили покинуть укрытие после заката. Шаи и Сонни предстояло просидеть там минимум до утра. Да и Ньеч сослался на головную боль с непривычки. Ханнок все же решил выбраться наружу - пора привыкать к безумству Терканнеша, этой, может быть, новой родины.
  
  Небо погасло, но разноцветные всполохи по черной пелене туч все-таки время от времени проскальзывали. В ушах слегка звенело, на языке чувствовался мерзкий металлический привкус. В загоне, прямо на загаженной земле на коленях сидел караванщик и гладил шею волу, хрипящему и тяжело раздувающему бока. Второй уже затих темной грудой поотдаль.
  
  - Бедняга, - сказал хозяин другой повозки. - Говорил я ему не связываться с северной породой - живность выглядит славно, это да, но не для наших пустошей создана.
  
  Его собственные волы были куда мельче, и мохнатей. Один взревывал и долбил землю копытом, даром что холощеный.
  
  - Значит, его просчет - ваш прибыток.
  
  Но караванщик лишь покачал головой.
  
  - Послушай, Кан-Каддах. Я не пойду мимо Ультана, мне жизнь дорога. Если даже сюда добило... знаете, а ведь мне не сильно лучше, чем соседу. Кто знает, когда теперь восстановится сообщение.
  
  ---
  
  Утром петухи не орали. Судя по виду того, что свешивался из ближайшего курятника - магический шторм уложил пернатых в долгое волшебное похмелье. Караг встретил их у выхода из укрытия, вернувшись с заставы, где всю вторую половину ночи отчитывался перед комендантом о своих наблюдениях по фону. Виновато сгорбился, оправил ворот надетой на человеческую половину куртки и заявил:
  
  - Что ж. Полагаю, все разрешилось само собой. Эм... До свидания.
  
  Аэдан перебрал пальцами по рукояти меча, положенного на плечо:
  
  - У тебя плохое чувство юмора, большезадый.
  
  Варау фыркнул, показав кончики клыков, но ответил мирно. Даже, пожалуй, оправдываясь:
  
  - Я не поведу северян трактом. Взрыв на запечатанном городище - слишком важен. Гильдии сейчас нужны все ее люди в княжестве.
  
  - Слушай сюда, Караг, сын Аната... мой клан возместит тебе все убытки.
  
  - Я сказал - нет. Мне нет дела до клановых вождей.
  
  - У тебя в лицензии осталось места на одну жалобу.
  
  Караг вздохнул, но отрицательно замотал ушастой башкой.
  
  Аэдан демонстративно отдал меч озирающемуся Ханноку. Подошел ближе, разведя руки, словно хотел лезть к кентавроиду брататься.
  
  - Мне надо попасть домой. У меня важная информация с севера.
  
  - Слушайте, почтенный, кажется в что-то не понима-а-а...
  
  Кан-Каддах быстро, так что едва удалось рассмотреть, подскочил к шестолапу. Треснул его кулаком по хребту, там, где звериная часть переходила в вертикальную. Варау тут же обмяк и завалился на бок, жутковато дергая лапами. Руки его все еще слушались, он приподнялся на них и попытался отползти, но замер, увидев перед носом медную пластину. Уже знакомую Ханноку.
  
  - Нет, мой четвероногий друг, это ты чего-то не понимаешь. Я - Аэдан Норхад, сын Сойдана Кан-Каддаха, и клянусь мраком, ты доведешь меня в обход Ультана, туда, куда мне будет нужно. Чего бы это тебе не стоило.
  
  - Ты... Ты спятил!
  
  - У нас это семейное, - Аэдан ходил вокруг лежащего на земле гильдейца кругами, словно хищник вокруг жертвы, - Слушай, может я еще чего не знаю? Может, пока я был на Севере отец перестал быть правой рукой Великого князя? А также его мозгами и волей?
  
  Караг поворачивал голову за ним, оскалившись и прижав уши.
  
  - Вижу, что нет. Не перестал. А теперь слушай внимательно. Я слишком долго играл в примерного гражданина. Зря я это делал. Можешь и дальше упиваться своей независимостью, но подумай вот о чем - старик не побоялся половину священного города разнести ради своих целей. Как думаешь, что будет, когда он узнает про некоего черного неудачника, не желающего помочь любимому отпрыску? Как думаешь, кто страшнее - Хама или Отец Всех Крылатых Демонов Юга?
  
  Судя по морде Карага, это он себе прекрасно представлял. Аэдан тепло ему улыбнулся и продолжил:
  
  - Это был кнут. А теперь - пряник. Тебе отплатят бронзой. Обещаю. А еще я поговорю с папой на тему того, чтобы он прекратил наконец запрещать вашим беженцам селиться в центральных оазисах.
  
  Видимо, последнее было серьезной и больной темой. Шестолап даже скалиться перестал. Наоборот - наставил торчком уши, как кот, увидавший сочную, беспечную мышь.
  
  - Ты... Ты и впрямь это сможешь сделать?
  
  Аэдан оскорблённо уставился на небо, словно спрашивая Нгаре-Громовержицу - Праматерь, ты это слышала?
  
  - Да. Я это сделаю.
  
  - Ладно, ладно... Хорошо! Здесь есть служебные ходы в скалах, еще времен Омэля. Если повезет, хребет прикрыл от магии выход на ту сторону. Я поговорю с комендантом - он откроет дверь... Ради научной работы.
  
  - Замечательно! Совсем другое дело! - все-таки Аэдан не княжий советник, меду лить в слова не умел. Варау вновь несколько увял.
  
  - Ты идти-то сможешь? Или мне хребет тебе вправлять?
  
  - Нет! Все в порядке, все в порядке! - Караг с трудом встал на лапы и сделал несколько шатающихся шагов, - Уже отпустило, видите!
  
  Когда гильдеец уковылял в сторону заставы, Аэдан забрал у Ханнока свой меч. Химер помолчал немного, затем все же решился сказать, что думает:
  
  - Кажется, теперь я понимаю почему ваш клан здесь не любят.
  
  - Ошибаешься, Сарагар. Как раз поэтому наш клан все еще терпят. Терканнешу нужно, чтобы было кому доверить запачкать руки. Демоны для демонов, чтоб нас, - Аэдан не к месту внимательно разглядывал клинок. Покачал пальцем шатающийся обсидиановый отщеп, сплюнул.
  
  - Тьмать. Но это не значит, что мне все это нравится. Док, у тебя спирт остался? Хочу запить тот факт, что мне пришлось хвалиться резней в Кауараке.
  
  - И что теперь?
  
  - Теперь это недоразумение добудет нам проход мимо зараженной области. Или поднимет толпу и нас развесят на деревьях. Тоже вариант. Мне надоело колошматить людей за старикову блажь... Док, я ведь пошутил.
  
  Ньеч смутился и запихал фляжку обратно в сумку. Ханнок поправил лямку походного рюкзака и спросил, сам от себя не ожидая:
  
  - Так это действительно правда?
  
  Аэдан пожал плечами, продолжая с едва уловимой тревогой смотреть на пустую улицу, по которой ушел гильдеец.
  
  - Зависит от того, что именно ты слышал о Юге.
  
  Ханнок честно попытался вспомнить. И осознал, что толком и сам не знает, что может сказать. От Цуна до гор была всего неделя пути, но за ними был словно совершенно другой мир, о котором ходили фантастические слухи. Как так вообще получилось? Южане были определенно нгатаями, более того, словно бы вылезшими прямиком из кодексов о временах еще до вторжения Сиятельных. И одновременно - чужими.
  
  - Ну... - сделал он попытку как-то выстроить из обрывков легенд и мифов связную мысль. - Говорят, что здесь некогда жил великий владыка демонов. Что он умел превращать обычных людей в химеров и соблазнил этим много падших душ. И творил он это несколько веков. И именно вроде бы из-за него Укуль организовал Шестой Священный Поход, еще за сто лет до Саэвара. А сам Саэвар, когда собирал Нгат по кускам обратно, его и убил окончательно... Ты говорил, что все большекрылые идут от одного предка, так? Аэдан... сколько тебе лет?
  
  Аэдан расхохотался:
  
  - Ну надо же! А вот этого я не ожидал. Расслабься, мне всего сорок три. Саэвар лишь отрубил отцу ногу, но, когда в следующий раз отправился в прогулку по Ядоземью, старик уже отрастил новую. Они помирились и Сойдан получил чин Смотрителя Юга.
  
  - Первым смотрителем был Ахашверош! Кавад, мой предок, получил от него дочь в наложницы! - обличительно наставила палец на Аэдана Сонни. Зверолюд понял, наконец, отчего она так хорошо разбирается в этом временном периоде. Известное дело, общинник будет дорожить даже таким родством с легендой.
  
  - Ну да, - довольно сощурился Кан-Каддах, - Ахашверош, Сойдан Кан-Каддах, Самгьял Злая Кровь, Йатдзораи Великолепный, Сорок-Двенадцать... Он непростой человек и собирает имена и титулы, как иные - тарелки с видами известных городов.
  
  Палец девушки задрожал, глаза расширились.
  
  - Вот же тьмать...
  
  - Да нет, это истинный мракотец, - хохотнул Аэдан.
  
  - Ты... Ты же мне родич! - Сонни прижала ладонь ко рту, - Это что же такое...Что если во мне тоже демоница сидит?!
  
  - Вполне может быть, - нет, этот южный мерзавец определённо вернулся в отличное расположение духа. - У старика сильная Спираль.
  
  - Аэдан, ответь мне честно, - у Ханнока внезапно перехватило горло. - Ты не проезжал через Сарагар, когда ехал на север?
  
  Внезапный родич расхохотался уже в голос, привалившись спиной к стене. Даже шапка упала с головы.
  
  - Ха! Ха-а! Нет, это божественно. Просто божественно, ха! Ох, ха, Нгаре, когда-нибудь я напишу мемуары и зарисую ваши лица. Хо! Или пьесу! Ха-а-а! Пьеса - это тоже хорошо!
  
  Отсмеявшись, утер заслезившиеся глаза.
  
  - Нет, дружище, я там был один раз, пятнадцать лет назад. Ты явно старше. Увы, тебе не грозит получить мой меч в наследство. Да и потом, я не какой-то особенный. Только в моем поколении у меня семнадцать братьев и двадцать три сестры. Четверть Юга носит кровь Сойдана, хотя не все любят это признавать.
  
  - И как мне к всему этому относиться? - спросил вселенную Ханнок, остекленело таращась в пустоту.
  
  - Можешь звать меня дедядя, - предложил Аэдан, - Мы выдумали это слово специально для тех случаев, когда встречаешься с братом своего пра-пра-пра-прадеда.
  
  Ханнок с трудом подавил желание завыть, как в первую ночь новой жизни. Дедядя, режь его печень милые, рыжие подмастерья...
  
  ---
  
  Караг вернулся в сопровождении воина из гарнизона. К счастью, если шестолап и затаил месть, то отложил на потом - княжий человек отвел их к скальной стене долины. Снял печать с тяжелой двери, словно вырезанной из белой, гладкой кости - очередного наследия завоевателей с Внутренней стороны. Дальше в глубь Огненного хребта вгрызались старые нефритовые выработки, служебные тоннели и прорубленный уже при новых владыках ход на другую сторону.
  
  Пока шли по этим тоннелям, химер не раз видел уходящие во тьму отвилки, лестницы и лазы. Некоторые была заложены камнем. Один - попросту засыпан упавшими с низкого потолка обломками, Часть камней блестела свежими гранями - возможно свежие, сдвинутые с места последними толчками. Из завала торчала рука - тонкокостная, четырехпалая, истончившаяся до кости, но почему-то не распавшаяся на отдельные фаланги. Тускло блестел прозрачный, янтарного цвета браслет.
  
  Ханнок почувствовал, как щетинится загривок - показалось что тьма сгустилась до осязаемого состояния. Навалилась, словно подушка в руках заждавшегося коронации княжича. Сарагарец будто бы вживую услышал мерное, мощное дыхание неспокойных гор.
  
  - Так. На меня смотри, морда... - Аэдан щелкнул пальцами перед зверолюдским носом. Ханнок сморгнул и утер пот со лба - тьма снова стала обычной.
  
  Кентавроид, смешно припав передними лапами, наклонился к полу и потер когтем браслет.
  
  - На удачу, - смущенно прижав уши, пояснил он недоуменным северянам. Ханнок подумал, что у местных все-таки странное представление об удаче.
  
  - Боги, он еще и суеверен, - возвел очи к потолку Аэдан.
  
  - Эй! Это труп... эм... мощи одного из первых проводников! Героя - он закрыл путь в лабораторию Омэля! Видите - всего четыре пальца, но без когтей. Тогда еще принимали Сиятельных...
  
  - А еще он редкостный болтун, - доверительной сообщил нгатай. Не иначе как самому Ахри, владыке гор. Гильдеец насупился, но промолчал.
  
  - А что, сейчас не принимают? - поинтересовался Ньеч.
  
  - А сейчас их здесь не осталось, - варау подошел к огарку и прошептал, заговорщицки, прикрывая пасть ладонью, но так, что все отменно услышали, - Ну, вы знаете, эти Кан-Каддахи...
  
  Теперь умолк Аэдан.
  
  Внешняя арка встретила их светом, вначале ярким, бьющим в глаза, но потом оказалось, что лишь от пасмурного, затянутого облаками неба. А еще наконечниками копий в руках у стражи. Встрепанные княжьи люди, ругаясь, повскакали с лавок у костра. Один и вовсе выбежал из дверей хибары, покосившейся и словно вросшей в крутой горный склон. Мокрым и окутанным клубами пара. Комплект вооружения из тяжелого лакированного шлема и норовящего сползти полотенца смотрелся бы смешно, кабы не пика в руках.
  
  - Вы кто? Назовитесь!
  
  - Караг Анатаск, проводник, пост Нга-восемь. Вот лицензия.
  
  - А эти?
  
  - Временно аффилированные ассистенты.
  
  Ньеч удивленно приподнял редкие брови. Переглянулся с ученицей, зашевелил губами без звука, явно повторяя нежданный от зверолюда научный жаргон.
  
  - А... да. Понятно... А зачем они тебе?
  
  - Для экспедиции с целью выяснения потенциального повышения фона в окрестностях. В связи с неспрогнозированным выбросом магии на объекте Ур-шестнадцать.
  
  - Хо?
  
  - Ультан проснулся, - перевел Караг.
  
  - Кау, отец наш... - копье в руке стражника дрогнуло. Полотенце едва не довершило побег, пресеченный в самый последний момент. Что ж, похоже, есть и хорошие новости - вояк не припекло, может дорога впереди тоже чистая.
  
  - Сейчас, вот печать. Удачи, проводник.
  
  Караг учтиво поклонился, прижав руку к груди. А когда пост скрылся за поворотом вьющейся по ущелью тропы, тихо зашипел на Аэдана:
  
  - Почтенный, я из-за вас порчу лицензию и влезаю в крупные неприятности. Надеюсь, оно того стоит.
  
  - Не сомневайся, мой друг с звериным задом, - к Кан-Каддаху вернулось хорошее настроение. Теперь они наконец и совершенно без вариантов были на Юге. В Ядоземье.
  
  ---
  
  2.10
  
  Расщелина вела все дальше. Горячий ручей, текущий от заставы, вбирал в себя холодные притоки, постепенно расширяясь. К вечеру вдали послышался шум водопада. Они обогнули последнюю скалу и оказались на уступе над широкой долиной.
  
  Со южной стороны Огненных хребет был странными горами. Если северные склоны отличались крутизной и взымались от равнины Нгата единой стеной, прорезанной лишь несколькими перевалами, то здесь горы походили на груду битого кирпича, присыпанного пеплом. Отдельными блоками торчали столовые вершины. Скалились базальтовыми, гранеными обрывами останцы. Террасами обрывались к бурным рекам каньоны. Впереди, по самому центру долины прыщом топорщился молодой вулканчик. За этим карликом, вдалеке, словно осуждая возвышался величественный заснеженный конус.
  
  - Нгаханг. Ворчливый дедушка. Если бы не выброс, мы прошли с его другой стороны. Жаль, там красивые места, - сказал Караг. Затем ткнул пальцем в ближний шлаковый конус. - Придется ограничится Капризным Внучком.
  
  - А где тогда Злой Папа? - полюбопытвовал Шаи.
  
  - Суровая Мама, - поправил гильдеец. - Мы стоим у ее ног.
  
  Нобиль заозирался, но другой огнедышащей горы не увидел.
  
  - Да вот же она, - обвел рукой круглую чашу долины Караг.
  
  А ведь и впрямь, впадина, словно некий божественный цирюльник выдрал клещами гору из челюсти Огненного хребта. Ханнок осознал, что вновь смотрит на кальдеру. Только в отличие от прошлой, эта проснулась недавно и мощнее.
  
  - Это какой же силы взрыв должен был быть...
  
  - Необыкновенной. Кин-Тараг заслонили другие горы, но землетрясение все равно было таким мощным, что обрушило стены княжества, - вмешался в разговор Аэдан, - Именно поэтому Шиенен Яростень смог свершить то, что до нему пять сотен лет никому не удавалось - взять страну кинаев осадой... жалкий глупец.
  
  - Жалкий? - обиделась Сонни. - Тебе, что ли, завидно, что Теркане не удалось так же подкопаться с Юга?
  
  Сарагарец был с ней солидарен. О стены Кин-Тарага обломал зубы даже Саэвар Великий. Ему пришлось вторгаться на Юг по другим перевалам, многие из которых вскоре закрылись из-за проснувшихся вулканов или вспышек дикой магии. И самому Яростню пришлось в начале правления отправлять войска для усмирения восставшего Юга через зараженные земли - и недавно этот несносный Кан-Каддах хохотал над этим!
  
  - Мы тоже были глупцами. Нам повезло, что нас каждый раз разбивали в пух и прах, - пожал плечами терканай.
  
  А вот это уже странно. Ханнок даже не стал спешить записывать мяч в южное кольцо.
  
  - Шиенен возомнил себя древним завоевателем из Детей Богов, - сжалился над их недоумением Аэдан, - Решил показать всем, что готов возродить старый обычай. Нацаху. Вырывание с корнем. Его воины вырезали языки двадцати тысячам пленных кинаев и разослали на работы во все уголки северного царства. А до того так порезвились на пепелище, что даже те, кто остался и сохранил речь больше не захотели их спасать.
  
  До Ханнока наконец дошло. Но он позволил южанину досказать.
  
  - Смешно. Кинаи столько веков подрезали собственных торговцев, лишь бы не занести оволчение за пределы княжества. Основали лучший тайный орден охотников за головами, чтобы ни один ренегат не рассказал бы миру об оборотничестве. Похищали ученых по всему югу, чтобы никто про него даже не догадался. И ради чего? Шиенен, эта бледная тень Саэвара, похерил все их труды за один поход.
  
  Кан-Каддах в сердцах пнул камень, отправив его в долгий полет на дно кальдеры.
  
  - А самое мерзкое, знаете, что? Теперь мы, прочий демонский Юг, идем по тому же пути.
  
  ---
  
  Ханнок вспомнил карту - большая часть этой странной земли состоит из такой же мешанины плато, каньонов и изолированных вулканов. В детстве он любил рассматривать старые земельные книги из укульского архива. На них южный Нгат был изображен куда более зеленым, с пририсованными повсюду деревьями. Таким он казался куда более пригодным для жизни и многообещающим для поселения. А вот вживую...
  
  Хаос и пятна - такое впечатление оставляла природа Терканнеша. Местами склоны заросли низкими, корявыми соснами и можжевельником. В других - щебень и голая земля, красная, желтая или серая. Выше вздымались скалы, часто полосатые. А на высочайших вершинах лежал снег - чаще всего по левую руку, где хребет выше. По правую - реже, хотя отдельные горы, взять тот же Нгаханг, легко преодолевали рубеж. Они шли на восток.
  
  По пути Караг долго спорил с Аэданом. Терканай требовал как можно скорее вернуться на тракт. Гильдеец не соглашался, говорил, что там и так повышенный фон. А по его выкладкам из-за рельефа и магических аномалий выброс должен был пойти как раз вдоль дороги. И вообще, если его мнение не ценят, зачем надо было так агрессивно тащить за собой? Переходные позвонки, вон, до сих пор ноют!
  
  - Могу попросить дока посмотреть, - пообещал Аэдан, - Он оценит возможность пополнить знания.
  
  - Да нет, я так, для напоминания! - тут же поздоровел кентавроид, затем с обидой добавил:
  
  - Знаете ли, почтенный... Пользоваться этой слабостью - нечестно!
  
  - Честно, нечестно... Эффективно, - отмахнулся Аэдан.
  
  Все-таки дедядя слишком хорошо разбирается в зверолюдях. Даже не 'своей' разновидности. Ханнока это начинало слегка пугать. А с другой стороны - знай он сам, что является сыном... как бы выразился Ньеч? Нулевого пациента целого подвида? Так вот, знай он это, разве не стал бы изучать уязвимые и сильные стороны разных граней проклятия? Сложный вопрос.
  
  Это наводило и на другие мысли. Отчего эти слабости вообще есть? Его неуклюжие копыта и пока что почти бесполезные крылья. Необратимо глупеющие волки. Теперь еще и у шестолапов, оказывается, беда с позвоночником. Нет, проклятие оно на то и проклятие, чтобы заставлять страдать... однако же как-то больно оно все непоследовательно.
  
  В суровый, ненаучный мир его вернул Шаи. Парень плелся в хвосте отряда, сгибаясь под непривычной ношей, все ниже клонясь к земле с каждым пройденным забегом. Но гордо молчал. Пока не закашлялся, зажал рот ладонью и опрометью кинулся к кустам. Выворачивало его знатно.
  
  - Тьмать, что же у него за реакция такая... - ругался лекарь, пока едва не плачущий от унижения нобиль вытирал подбородок и глотал воду из фляжки. Ньеч и сам корил себя последними словами, что отвлёкся на пейзажи и новый объект для зверолюдоведения. Прошляпил. Теперь знатное лицо было не просто облезлым. Но еще и ярко красным.
  
  - Шаи ты что, забыл сегодня выпить сбор? - спросила Сонни. Мстительная девушка улыбалась.
  
  - Нет! - огрызнулся юнец, - Это мерзкое пойло, но это же не значит, что я бы... Почему вы на меня так смотрите? О боги, да за кого вы меня принимаете?
  
  Последние вышло уже не надменным. А с легким ужасом осознания.
  
  'А парень-то растет' - одобрил Ханнок. Такими темпами через пару природных катастроф с ним можно будет общаться. Если выживет.
  
  - Уважаемый, а у кого вы покупали припасы? - спросил Ньеча Караг.
  
  - 'Изысканные порошки Такцо Великолепного' - с сарказмом припомнил Ньеч. Вот она, божественная справедливость!
  
  - Странно, - почесал ухо шестолап, - Такцо тот еще фазан, но поставщик надежный. Не Гильдия, конечно, но я сам иногда... кхм.
  
  Огарок смущенно хмыкнул. А ведь, если подумать, проводник прав - и он сам и Сонни адаптировались быстро. Может быть сыграла роль его сиятельная наследственность и толика крови Сойдана в ученице? Или, что-то еще?
  
  - Шаи вырос в местности с очень низким фоном, - привычной полуправдой поставил точку в диспуте Аэдан. Вернее - попытался.
  
  - Да где такие еще сохранились-то? - возмутился Караг, - Я изучал сводки по северу на случай вторжения. Там везде он есть!
  
  'Вторжения? Вот как?' - неприятно удивился Ханнок.
  
  - С островов блаженных он, большезадый, с островов блаженных, - устало сказал Кан-Каддах. - Отстаньте от мальца.
  
  - Он хоть идти-то дальше сможет, или нам возвращаться?
  
  - Должен суметь. Это же твоя работа, так?
  
  Шестолап недовольно дернул ухом. Затем полез в сумку. Вынул плоский квадратный сверток из бумаги. Внутри оказалась плитка из прессованных листьев и каких-то синих волокон. Ханнок прикинул про себя, что она здорово похожа на кирпичный чай, доставляемый с Дальнего Севера. Вот только вместо непонятных иероглифов ее украшал вполне нгатайские значки. 'Кеи-8'. Вполне вероятно, что по первому слогу древнего жреческого термина 'Суровое очищение'.
  
  - Вы точно меня до храмового приюта доведете, - сказал гильдеец. - Это очень сильное средство. И дорогое. Должно помочь, хотя я его применял только при прямом отравлении, не фоновом. И не думал, что придется. Ах да, нам придется разбить лагерь поблизости. Парню сегодня будет не до перехода.
  
  Откровенно говоря, Шаи и на следующее утро было плохо. Это виделось по лихорадочно блестящим глазам и опухшему лицу. Ну, хоть цветом оно перестало походить на вареного рака. Парень выбрался из спальника последним, морщась и растирая виски. С отвращением посмотрел на сунутую под нос плошку с кашей.
  
  - Я бы предпочел...
  
  - Молчи и ешь, - отрезал Аэдан.
  
  Нобиль нехотя заковырялся в разваренной пшенке. Но затем втянулся и слопал плебейское кушанье за милую душу. Гильдейское чудо-средство и впрямь оказалось забористое и прочистило его вчера сурово. Хороший знак, хотя Ханнок был слегка разочарован - он надеялся поживиться за счет аристократичной брезгливости. Он-то, напротив, чувствовал себя здесь замечательно - даже клеймо совсем зажило. Вот только есть вечно хотелось.
  
  Сегодня скалы вокруг были красные. Тут и там возвышались пихты, казалось растущие иногда прямо на голом камне. По мере того как спускались вниз по каньону, вдоль звонкой горной речки, деревьев постепенно становилось все больше, они начали собираться в перелески и рощицы. Появился подрост и поросшие огромными лишайниками, полынью или осокой луга. А затем ущелье свернуло, и картина снова изменилась, как всегда в этих краях - радикально.
  
  Заросли впереди поджарило недавним извержением. Обугленные стволы деревьев под разными углами торчали из серой, рассыпчатой земли, сквозь которую лишь местами пробивалась молодая поросль. Чахло выглядящая, низкорослая, но живучая и вредная - когда Ханнок попытался выдернуть один симпатичный зеленый веник с фиолетовым цветком, то добился лишь игл в ладони. На ругань обернулся Аэдан, но, оценив ситуацию, расслабился. Закатил глаза - 'И этот теперь туда же!' - и показал кулак. Химер лишь клыкасто ухмыльнулся - с чего-то ему все же было хорошо. Уже, казалось, забытое чувство. Хотелось пробежаться наперегонки, даром что на копытах. Размять крылья. Нарвать букет и подарить Сонни в отдарок за заплатку. Спихнуть законтурца в речку.
  
  Последнее, наверное, было бы чересчур - парню и так приходилось несладко. Его как раз шатнуло, но Шаи непокорно дернул головой, поправил лямки и пошел дальше. Гордый мерзавец, упрямый - не отнять.
  
  - Стоп, - скомандовал гильдеец, подняв ладонь. Достал магометр, пробежался рысцой вперед-назад, взрывая когтями пепел. Затем кивнул сам себе и вытянул руку:
  
  - Нам туда!
  
  Ханнок несколько раз сморгнул, но приятнее картина от этого не стала. Дальше каньон раздваивался. Левый рукав дальше был не просто обожжен - его залило лавой. Сейчас свежий базальт уже застыл. Громадными черными сосульками, там, где огненный водопад стекал с горы в ущелье. Где растекся по дну - ребристыми потоками, словно туда вывалили громадную бочку жидкого, комковатого теста.
  
  Правый же выглядел незнамо как заброшенным в эту суровую землю клочком Садов Праведных, как их описывали укульские мифы. Пушистой ковер то ли травы, то ли высоких мхов. Синего цвета, это да, но за последние месяцы сарагарец такого навидался, что это уже не казалось странным. Низкорослые деревья с алыми и сиреневыми кронами, словно перепутавшие сезоны. Некоторые лиственные шапки были такой правильной формы, словно за ними ухаживала бригада садовников. Другие напоминали здоровенные папоротники, даже с спиральными споровыми стручками. Там и сям летали четырехлапые мухи, причем Ханнок прикинул что эти были какими-то уж совсем здоровенными, не с кулак, а с целую голову величиной. Сквозь заросли пробивались арки и колонны белого камня, местами обрушенные, но создававшие до неприличия романтичный колорит.
  
  Надо ли говорить, что коготь Карага указывал отнюдь не рай, а на преисподнюю?
  
  'Даже река течет к руинам, а этот специально, что ли, издевается?'
  
  - Вообще-то через правый будет быстрее, - сказал Аэдан. Нечитаемый, но точно мрачный.
  
  - Почтенный, вы меня вообще зачем наняли? - возмутился гильдеец. - Это же первая биота. Я проверял, не заражен ли левый рукав. А если и там и там равный фон, выбирать надо тот путь, где живет вторая. Это же основы выживания, вас там, в Залетной дружине, не учат этому, что ли?
  
  - Заткнись, - разом окрысился Кан-Каддах. - Это не твое дело... И да, я горожанин, доволен? Именно потому и трачусь на всяких бестолочей!
  
  - Первая? Вторая? О чем вы вообще говорите? - спросил Ханнок. Даже не столько из-за интереса, а чтобы предотвратить очередное столкновение лбами.
  
  - Вторая - это мы, - туманно объяснил шестолап. Ханнок непонимающе моргнул, почесал затылок. Караг вздохнул:
  
  - Хорошо. Как бы мне вам объяснить... Помните, в утуджейской легенде о заселении мира...
  
  - Не помнят они этого, Шесть Лап. Север. - рубанул ладонью воздух Аэдан.
  
  - Хорошо. Хорошо. Я понял... Как насчет Десяти тысяч смертей Кау?
  
  - Чего? - вытаращился Шаи, даже позабыв про усталость и тошноту. Под четырьмя недоуменными ответными взглядами (и одним свирепым - от Аэдана) сник и пробормотал:
  
  - А, Десять Тысяч. Конечно! Они самые!
  
  "Балда. Это же главный эпос Нгата." - усмехнулся Ханнок. Такой же был у Тсаана, только они его посвящали своему первопредку - Ахри, Владыке Гор, брату Кау. Видимо за Контуром даже столь важное культурное наследие оказалось забыто. Нет, похоже он несправедлив к парню - для жителя резервации тот очень неплохо изображает внешника.
  
  - Какую именно смерть ты имеешь в виду, Караг? - спросил он вслух.
  
  - Семнадцатую.
  
  - "Изгнанники-духи, лишенные дома, летели сквозь космос. И в бездне межзвёздной, холодной и страшной, где крика не слышно..." - процитировал Ханнок.
  
  - Это шестнадцатая, Сарагар. - тут же прервал Аэдан. Зверолюд смутился, почесал когтем основание рога - похоже и он подрастерял хватку. А вот Сонни посмотрела на него с наклюнувшимся уважением. Видимо до сих пор считала, что он совсем обукулился.
  
  - В семнадцатой говорится, как Кау и прочие духи, заново воплотившись после падения на Варанг, начали изучать новый дом, - тактично напомнил Караг. - Как они нашли здесь другую, не родственную им жизнь. Кау и его племянник Хоккун, самые любопытные, восхитились и принялись планомерно ее изучать. Это и есть первая биота.
  
  - Так вот вы о чем! - удивился Ханнок, - Просто у нас их биотой не называют. И вообще не никак выделяют.
  
  - Биота. Это же сиятельное слово... - встрял Ньеч. - Я думал, на юге ненавидят Сиятельных.
  
  Огарок смотрел на Аэдана не мигая, чужим, черным взглядом. Тот возвел очи горе и сказал, с интонацией "как же меня достали все ваши проблемы с самоопределением":
  
  - Ненавидят... Обожают... Какая, к тьматери, разница! Их наследие здесь повсюду. Тоннели Кин-Тарага, Ультан, вон это вот, наконец, - терканай ткнул пальцем в белые колонны на фоне первой биоты. - От того, что мы попытаемся выкинуть их из головы, беды не исчезнут. Напротив, им только легче будет нас сожрать. И не надо на меня так смотреть, док. Ты вообще не Сиятельный.
  
  - Не все здесь так считают, - сказал Караг, внезапно тоже уже далеко не дружелюбный.
  
  - Я не мой отец! - огрызнулся Кан-Каддах, - И даже он поддержал на совете решение объявить огарков "Усыновленными Кау".
  
  - Да, ему на это потребовалось всего-то девять сотен лет, - пантерьи уши прижались к голове.
  
  - Я что-то не понял? Ты нас с отцом обвиняешь в своих бедах? Эй вы, северяне, смотрите-ка, - Аэдан, непривычно распаленный, поочередно указал на каждого иммигранта, - Вот Шаи, человек. Вот Сонни, в которой, возможно, драколениха сидит, но - человек. Вот Ханнок, рогатый и парнокопытный человек. Вот Ньеч, чужеглазый и промагиченный насквозь, представьте себе - человек.
  
  Палец застыл на скалящемся кентавроиде.
  
  - А вот Караг, сын Аната. Варау. Все-все понимает и может кой-чего сказать. Разумный, есть его нельзя. Но нет, он не человек. Он иная, тьмать его, раса.
  
  Варау молчал. Ханнок не удержался и сказал:
  
  - Это сурово, Аэдан. Уж я-то...
  
  - Сурово? - тут же переключил канал ярости Кан-Каддах, - А знаешь, что самое смешное?
  
  Аэдан подался вперед, так что лицо оказалось напротив химерьей морды и вкрадчивым тоном заявил:
  
  - Это ведь их решение. После очередной всеобщей войны с погромами, на юге случился припадок дружелюбия. Мы собрались, учредили всеобщий совет и объявили всех, кто способен заявить претензию на слово - людьми. Родные и приемные дети Четырех богов. Тьмать, самих богов внезапно стало Восемь. Даже князья севера тайно от собственных подданных прислали наблюдателей. Лишь два места отказались - Укуль, последний оплот Сиятельных и Тейвар - родина шестолапов. Мрак с ними, с укулли, наши послы знали, что идут, считай, на смерть. Но от вождей большезадых такого не ожидали.
  
  - Мои вожди мертвы. Мой город мертв. - с болью в голосе сказал Караг. - Что ты от меня хочешь?
  
  - Да ничего, - пожал плечами Аэдан, сам разом как-то постаревший, - Подожди еще столетие, может у старика опять будет благодушное настроение. Или работай как надо, и я замолвлю за тебя словечко.
  
  - А что я пытаюсь делать? - простонал кентавроид.
  
  - Эй, родовитые. Сюда посмотрите, - прервал их звонкий девичий голос. Сонни уселась на корточки рядом с берегом речки, где краснел глиняный пласт. Весенний паводок уже смыл следы пожаров, но молодая осока еще не наросла. А потому отпечаток ноги в сандалии получился заметным.
  
  - Столько беготни с приборами, а это прошляпил. Следопыт пустошей, зоркий хищник... - усмехнулся Аэдан. Надменно, но Ханнок все равно уловил уязвленность. Как же, и его самого, сына живой легенды, рыжая рвач-недоучка во внимательности обскакала.
  
  "Эх, Хама, Хама. Как бы из-за ваших с дружком заморочек нас и впрямь бы не угробило." - подумал химер. Подошел поближе, всмотрелся и заявил:
  
  - Мне это не нравится.
  
  - Какое ценное наблюдение! - деланно приподнял брови Аэдан. Зверолюду захотелось его хорошенько треснуть. Может и недобрый по жизни, Кан-Каддах обычно был куда более спокойным и рассудительным. Последние несколько дней - нет. Фон на него, что ли, так действует?
  
  - Это сарагарская воинская калига. Характерная форма. Стандартная подбивка шипами.
  
  - Ты уверен? - спросил Аэдан, еще помрачнев. И самое ужасное - разом стал привычнее, надежнее.
  
  - Я сам такие носил, дома.
  
  "Но больше не смогу, даже если обратно пустят..." - в горле опять встал ком. Ханнок скрипнул зубами, отгоняя непрошенные мысли.
  
  - Вряд ли кто-то протащил сюда такие как сувенир. Для этих мест не самая подходящая обувь.
  
  - Понятно. Так, подождите здесь, я... - Аэдан не договорил. Шестолап один великолепным прыжком перескочил речку. А вот приземление подкачало - глины хватало и на том берегу. Варау выбрался на сухой участок, брезгливо отряхивая лапы. Заозирался.
  
  - Кау, свирепый предок, зачем ты продолжаешь меня испытывать? - процедил Кан-Каддах.
  
  - Эй, тут еще следы есть! - жизнерадостно донеслось с другого берега. - Наш калига-перехожий и еще две пары. Ого какие! Словно от латных сапог со старых гравюр!
  
  - Кому могло прийти в голову ходить здесь в таких? Это же дорого. И тяжело. - удивилась девушка.
  
  "Орден" - по химерьей спине, щетиня гребень волос, пробежал холодок.
  
  Ханнок с Аэданом переглянулись. И одновременно заорали:
  
  - Назад! Живо!
  
  - Ага, они с собой что-то несли! - для звероподобного Караг оказался туговат на ухо. Или просто чересчур отважен. Он уже протропил загадочных модников до заросшего первобиотой луга. Остановился у самого края зарослей, озадаченно почесал мохнатый затылок. Затем разом подорвался, отскочив на добрые две сажени назад. Было бы смешно - словно кот, внезапно атакованный бешеной мышью... кабы не вопль:
  
  - Тьмать! Здесь кровь!
  
  Ханнок рванул лямку, скидывая сумку. Зашарил взглядом по пепелищу, ища палку поувесистее. Нашел. Но когда рванулся к речке, был остановлен рукой Аэдана на плече.
  
  - Молодец. Оживаешь. Но не дури, хорошо? Он сам напросился!
  
  А затем сарагарцу резко расхотелось геройствовать. Из синих зарослей, обманчиво низких и пушистых издали, высунулась голова. Помесь рептилии и насекомого - плоская, укрытая сверху хитиновым панцирем, таращившая две пары круглых красных глаз. Заинтересованно зашевелила антеннами, защелкала жвалами. Караг вжался в землю, не двигаясь. Затем осторожно передвинул левую заднюю лапу. Правую переднюю. Еще раз, отзеркалено. Тварь бессмысленно буравила взглядом выжженный участок, водила из-стороны в сторону острой мордой. Возможно, черный зверолюд на темном пепле был для нее сложной мишенью. Или просто не хотелось покидать уютные кусты.
  
  Кентавроид медленно отползал назад, зрители, затаив дыхание, следили. Тварь разочаровано взвыла - мелодично, печально, совсем не по внешности. Начала закапываться обратно. А затем с другой стороны подроста с хрустом выдрался человек. Исцарапанный, без шлема, в одной сандалии. Кожаная кираса изодрана в лохмотья, но Пять Лун Сарагара на груди еще читались. Спотыкаясь, рванулся к речке - похоже надеялся оторваться, пока зверюга ловит дурных шестолапов. Просчитался - первобиотец поднялся над синими, ломкими ветвями во весь рост и погнался за ним.
  
  Ханнок беззвучно выматерился - тварь была длинной, словно змея, и громадной. Из-за сегментированных пластин на спине казалось, что она целиком, кроме головы, состоит из позвонков. Конечностей только две - зловеще изогнутые костяные лезвия, сейчас поджатые, словно лапки богомола. Несмотря на размер, древнее чудище двигалось пугающе быстро.
  
  Беглец сделал ошибку - обернулся. Заорал, всплеснул руками. Споткнулся и покатился по земле.
  
  - А-а-а! Спасите! Кто-нибудь! Кау, Ютель, молю...
  
  Хрясь.
  
  Наблюдая, как монстр заглатывает едва не располовиненного земляка целиком, сарагарец внезапно вспомнил семнадцатую смерть Кау. Что именно ее причинило. Вернее, кто. Как и сорок последующих - изучая мир, чтобы сделать его безопасным для потомков, Пламя не щадил себя. Дома многие воспринимали "Главы о Других" как забавный мифологический цикл, или и вовсе - аллегории. Даже упертые буквалисты и те соглашались, что экзотические чудища если и существовали, то давно вымерли, кроме, может быть мелочи там и здесь. Похоже, с выводами ученые мужи поторопились. Или первые дети Варанга после катаклизма начали отвоевывать луну обратно.
  
  Едва Караг, медленно, чтобы не провоцировать зверя дополз до группы, они ушли. К счастью, твари хватило одной порции. Или она успела подзакусить обладателями башмаков.
  
  - Идиот. - только и сказал Аэдан, посмотрев на перемазанного в глине и пепле гильдейца, вздрагивающего и обвисшего ушами. Просто, без эмоций, но от этого отважного кошака проняло только сильнее.
  
  Когда обманчивый рай скрылся за скалами, Караг вновь поднял руку, подтвердив химерьи догадки - когда надо, со слухом у него все в порядке:
  
  - Стойте. За поворотом кто-то есть. Лошадь. Две.
  
  Ошибся - три. Просто одна уже померла. Чистокровный укульский жеребец не перенес фона. Его собрат был на последнем издыхании - шатался, ронял кровавую пену с морды. Третьему - мерину-гибриду, судя по упряжи принадлежавшему съеденному сарагарцу - тоже было тяжко, но он еще вполне бодро ржал, мотал головой и пытался сорваться с привязи.
  
  - Ну, тихо, хороший, тихо... - заговорил с ним Аэдан. Терканай за время своего вояжа на север неплохо научился управляться с лошадьми. Успокоил мерина, отвязал, отвел в сторону и перепоручил заботам Шаи. Вернулся.
  
  - Жалко, - сказала Сонни, но, когда Кан-Каддах достал кинжал и подошел к жеребцу, удивляться или отворачиваться не стала.
  
  Они находились в расщелине, укрытой со стороны каньона уцелевшим деревом. Помимо животных находок было мало - немного овса в торбе, сломанный кремневый нож и тусклый серый кристалл, свисавший на длинной веревке с ветки. Длинный, похожий на веретено. Ньеч снял его, покатал на ладони, прикрыв глаза.
  
  - Интересно. Это накопитель. Из дешевых... насколько вообще эти артефакты могут быть дешевы. Настроен на стабилизацию фона.
  
  - Что ж, это объясняет, как им удалось затащить укульских коней так далеко в Ядоземье, - сказал Ханнок.
  
  - Нет, не объясняет. Говорю же - это лишь накопитель. Причем, посредственный. По такому фону хватит лишь дня на два, не больше. Даже если здесь были орденцы, им пришлось бы тратить всю стабильную магию на себя, не на перезарядку. И то бы их быстро уложило.
  
  - Может быть, они попали под выброс в Ультане и их потому так быстро... выжгло, - сказал Караг. Нервно взглянул в сторону оставшегося на западе Нгаханга - вулкан по-прежнему было видно на горизонте. А за сверкающим на солнце ледником все еще висело в воздухе черное облако. Если напрячь глаза, или, хотя бы, воображение - можно было разглядеть алые вспышки. Шторм обещал затянуться надолго.
  
  - Нет, - покачал головой Ханнок, - я видел, как магмастеров укладывал в лазарет даже наш, сарагарский дождик.
  
  Химер еще раз посмотрел на конские туши. Поежился. Интересно, если даже сейчас дикомагия так сильно била по волшебным созданиям, то каково же приходилось сразу после коллапса? Не говоря уж о коренных сиятельных владениях на внутреннем полушарии. Вроде бы Укуль пытался посылать туда экспедиции. Не вернулись даже те корабли, что были укомплектованы устойчивыми к магии внешниками.
  
  - А ты что скажешь, Аэдан?
  
  - Магия. Мистика. О да. Зна-то-ки, жри меня мухи. К тьматери все - у них с собой ни еды, ни прочего припаса нет.
  
  Кан-Каддах закончил вытирать кровь с лезвия. С силой бросил кинжал в ножны.
  
  - Эти скоты... прости, Сарагар. Эти герои тут не одни. Где-то поблизости ошивается отряд с целым обозом и мне вот очень интересно, как это они умудрились просочиться сюда, на юг. Не через Кинайские Врата же. Большезадый, какие еще перевалы сейчас проходимы?
  
  Видимо, ситуация была настолько серьезной, что варау и не подумал обижаться на оскорбление:
  
  - Маяк-Гора... нет, она, извергается с прошлого года, - начал перечислять он, - У Кауарака стоит гарнизон Терканы. Ступени Нгаре, Мост Покаяния, Пронеси-Меня-Боги... они под горцами, но там есть посты Гильдии. Все отозвались, как только первая волна шторма прошла. Остальные слишком далеко, орденцев бы давно засекли. Пропустили? Но... Сиятельные... это хуже чем измена, это безумие.
  
  Караг занервничал и умолк. Аэдан покачал головой.
  
  - Вспоминай еще, Шесть Лап, это важно.
  
  - Туннель у Кохорика обрушился еще пять лет назад. Танцующее Пламя... нет, точно нет. Там такой фон, что даже зверолюдей наизнанку выворачивает.
  
  - Аэдан, как сильны были камни на старых башнях, которые мы проходили? - вновь подал голос Ньеч.
  
  - Сложно сказать, - подумав, ответил Аэдан. - Их хватило на то, чтобы сдерживать дикую магию тысячу лет. На сколько еще осталось - не знаю... тьмать! Док, вы гений! Мне надо было проверить, почему они не светятся!
  
  - Разовьем гипотезу, - продолжил Ньеч. От его спокойной деловитости внезапно стало страшно - таким же он, наверное, обсуждал с помощниками: резать по живому, или нет. - Если мне не изменяет память, в теории, при наличии нескольких камней этого типа, самое малое - трех, их можно перезамкнуть в самоподдерживающуюся систему. Локальное стабилизационное поле. Если обеспечить портативные держатели и команду опытных наладчиков - она даже может быть мобильной.
  
  - Мрак, чума и блохи! - выругался шестолап. Сонни закусила губу. Ханнок же потерялся на полпути в малознакомых словах. Про Шаи и говорить нечего - непонимающе моргал глазами. Но кажется, он начал потихоньку понимать, что не все открытия в мире - приятны и захватывающи. На их с химером счастье (или - нет), Аэдан подытожил:
  
  - Итак, версия - Орден снял древние камни и с их помощью прошел Танцующее Пламя. Умно - за этим перевалом давно не следят. Зачем ловить самоубийц?
  
  - Более того, - включился в разговор мрачный черный Караг. - Пламя находится к западу от Кин-Тарага.
  
  Проводник указал пальцем на горы.
  
  - Вот хребет и Кин-Тараг, - коготь сместился левее. - Здесь выход с Пламени, - еще чуть вбок, во впадину между основным хребтом и Нгахангом, как раз туда, где бушевал ураган:
  
  - А вот там находится Ультан. Или находился. Совершенно внезапно проснувшийся. Да. И расположенный как раз на линии между перевалом и соседней с нами долиной. Полагаю, эти трое всадников отправились сюда от большого лагеря.
  
  Ханнок непроизвольно заозирался по сторонам, словно из-за скал вот-вот должны были повыскакивать высокие золотокожие воины в доспехах их бронзы и волшебного стекла. С трудом взял себя в руки - не время нервничать. Клан Кенна сейчас нужнее Дома Туллия.
  
  - А теперь еще кое-что: наши друзья тащили с собой что-то тяжелое. Караг пробежался по ложбине рысцой, остановился у одной из туш:
  
  - Ага. Вот здесь тоже отпечатки, словно четыре ножки. Похоже, они собирались что-то доставить на местные руины. Или что-то оттуда забрать. Я уже рад, что у Первых хороший аппетит... Сиятельных сожрали первыми, человек затаился и прожил достаточно, чтобы послужить нам пособием о нравах древних. Накопитель иссяк, жеребцы подохли. Вот так, друзья.
  
  - Итак, - снова взял очередь Аэдан, - В итоге: у нас вторжение Орденцев. Они лазают по руинам и портят погоду... Забудь, что я сказал, Шесть Лап. Мы вернемся к Вратам и оповестим гарнизон.
  
  По-быстрому содрали с коней упряжь - бронзовые бляхи и заклепки укульского литья были хорошим доказательством словам. И просто - ценным трофеем.
  
  Сарагарец клацал копытами по базальту, смотря под ноги. Чтобы не попасть ступней в расщелину и не сломать лодыжку - да, конечно. Но было и иное. Когда впереди уже снова показались синие заросли, Аэдан тихо спросил:
  
  - Что такой мрачный, Сарагар?
  
  Ханнок покачал головой, ответил, едва удерживаясь от рыка:
  
  - Мой город помогает Сиятельным. Кто знает, может те несчастные выворотни с заставы... Тьмать, да может все пограничье перекинуло именно потому, что за неделю до нас кто-то из моих земляков цинично снял камень с внешних башен. Или не цинично. А со светлой идеей... еще хуже. Мрак, тебе не понять, а я десять лет посвятил Укулю. Мы сами роем себе яму, в белых плащах со священными гимнами. Кто знает не рухнет ли от этой дыры теперь вся плотина... Боги...
  
  Сбивчиво. Путано. Слова шли с трудом. Хотелось наконец выговориться за все эти годы защитных улыбок, обривания головы и, да, за двадцать лет попыток стать нгатаем до этого. Вот только озверевшие голосовые связки не справлялись с задачей.
  
  - Не спеши с выводами, что я могу понять, а что нет, - сказал Аэдан. Хлопнул его по плечу:
  
  - Как оповестим коменданта, пойдем - выпьем. Расскажешь, что там у...
  
  - Тьма-а-а! - взвыл впереди варау.
  
  Ханнок поднял морду и похолодел. Над вершиной Нгаханга стремительно росло пепельное облако. Клубящееся, разбухающее на глазах, пронизанное молниями. На многие забеги разлетались обломки, оставляя за собой дымный след - гора изрядно потеряла в высоте. Зверолюд замер, не в силах оторвать глаз от катастрофы, даже когда его схватил за лямку рюкзака Аэдан.
  
  - Очнись, придурок! - заорал нгатай, утягивая его за собой на землю.
  
  - Берегись!
  
  Звук догнал картинку. Вулкан был далеко, но ударная волна все равно сбила химера с ног. Врезала по чутким острым ушам с силой молота Ахри. Ханнок скорчился на земле, раззявив пасть в неслышимом крике. Со стен каньона посыпались камни. Над зарослями первой биоты очумело роились чуже-мухи, сталкиваясь в воздухе и падая в гигантский лишайник. Бесновался костяной змей, ломая деревья и сшибая колонны с одинаковой легкостью.
  
  - ...ой? - спустя вечность услышал Ханнок, в навалившейся звенящей тишине, что оказалась страшнее грохота.
  
  - А?
  
  - ...вой ...рю?
  
  - Я НЕ СЛЫШУ!
  
  Аэдан отмахнулся, помог встать.
  
  - Уходим! - четко и медленно сказал он, да и то драколень не столько услышал это, сколько прочел по губам.
  
  Слух начал возвращаться, только когда они уже миновали распадок с лошадьми. Аэдан с Карагом не сговариваясь перешли на бег. Остальные перепугались и подхватили темп.
  
  - Так мы не возвращаемся? - запоздало спохватился сарагарец. Думать было тяжело - Нгаханг глухо рокотал позади, земля вздрагивала. За спиной на одной ноте выл змей. Страшно.
  
  - Нет. Шесть Лап говорит, что нам надо быстрее выходить из каньона. По нему может лахар пойти.
  
  - Э-э... А что такое... - спросил Шаи.
  
  - Ах да. Север. Вот что, просто перебирай ногами быстрее...
  
  - Лахар - это когда ледник от земного жара стаивает. Вода, пепел и камни несутся вниз лавиной, сметая все на своем пути! - влез черношкурый и радостно оскалился, словно речь шла не о несущейся на них грязной смерти, а о заседании в Доме Дебатов. Гильдеец ухитрялся удирать от извержения с таким видом, будто оказывает огненной горе услугу. Даже речь на бегу не сбил.
  
  - И это если палящей тучей не накроет. Это очень интересное извержение! Видите, как высоко поднялось облако? В определенный момент жар недр больше не сможет поддерживать его в воздухе, оно сколлапсирует и каскадно обрушится...
  
  - Если ты сейчас же не заткнешься, я сам тебя обрушу. Каскадно! - сущим зверолюдом зарычал Аэдан, и пнул шестолапа под зад. Не попал, но заставил умолкнуть, - Хочешь, чтоб... эти - совсем слегли?
  
  - Гора... же... далеко... - в отличие от этих эрудитов, Ханнок совсем запыхался. Но молчать было страшно. Дал себе зарок - если выживет - принесет в жертву Кау барана. Или даже целого телка. И Ахри, Скале, тоже не поскупится. И женам их, честное слово! И залезет за трактат по геологии - это окозленное Ядоземье явно пытается угробить сарагарского пасынка. И недели здесь не прожил!
  
  - Варанг силен! - благоговейно взвыл Караг. Раскинул на бегу руки, словно обнимая весь мир. Ханнок переменил мнение - слушать было вообще кошмар.
  
  - Этот чертов каньон собирает стоки со всего плато, - крикнул Аэдан, - Шаи, садись на лошадь, живо! Остальные, скидывайте ему и Карагу пожитки и ходу!
  
  Они бежали. Мимо проплывали высокие скалы. Как назло - крутые, почти отвесные, взбираться по которым - самоубийство. Под копытами хрустел и скрежетал базальт. Ханноку пришло второе дыхание, но надолго не хватило и его.
  
  - Где... там... твой... подъем? - даже Аэдан начал уставать.
  
  - Хах... сейчас... за поворотом, - Караг ловил воздух открытой пастью, вывалив язык. Со своей сбруей и чужими пожитками, ему явно приходилось нелегко. Ханнок посмотрел вперед замутненным взглядом - за упавшей скалой виднелась осыпь, образовавшая природный пандус.
  
  - Бросай... сумки...!
  
  - Ни за что! - огрызнулся шестолап. Отчего-то это успокаивало. Близко - может обойдется? В конце концов, наверняка Так-Так просто перестраховывается, иначе бы кот бросил добро и...
  
  Грохот за спиной начал нарастать. Теперь еще и с шипящими нотками, какие бывают, когда на золотых приисках по лотку пускают породу - камешки трутся о борта, друг о друга... хорошие такие камешки. С борова величиной.
  
  Захотелось оглянуться. Но Ханнок еще очень хорошо помнил, до чего это довело земляка. Стиснул зубы, рванул вперед из последних, уже совершенно незнамо у кого одолженных сил. Они добежали до спасительной осыпи, начали карабкаться.
  
  Добрались до середины, когда лахар их догнал. Химер почувствовал, как под ладонями и копытами дрожат камни. От грохота опять заболели уши. Наверху заржал мерин Шаи, пошатнулся, едва удержался на ногах. Заартачился, перегородив им путь наверх. Кан-Каддах треснул скотину кулаком по крупу и мерин, ошалело завизжав, попрал силу притяжения и выскочил в узкую расщелину, ведущую наверх, на плато. Остальные вырвались следом, и так и попадали, кто где смог, на землю.
  
  - Ты совсем сдурел, задница? - заругался Аэдан, едва получилось восстановить дыхание. - Я же сказал тебе бросить груз!
  
  - Отстань, нетопырь! - гильдеец отцепил фляжку и принялся жадно пить. Вытер усатую морду и заявил:
  
  - Все же обошлось!
  
  Земля снова вздрогнула. К грохоту грязевого потока внизу добавился шум осыпающихся камней. Ханнок выглянул из расщелины и похолодел - спасшая их осыпь обрушилась в поток. Темно-серый, все текущий и текущий дальше, кипящий камнями, стволами деревьев и пемзой. На его глазах мимо раздавленным червяком проплыл костяной змей.
  
  И впрямь - обошлось.
  
  ---
  
  Караг вспрыгнул на вершину большого камня, зависшего на краю пропасти. Глыба шаталась, из-под нее сыпались мелкие обломки и пыль, но кентавроид умело балансировал, вцепившись когтями. Даже не отвлекаясь от рассматривания вулкана через странную конструкцию - две трубки с перемычкой.
  
  - Хорошо. То есть плохо, но хорошо.
  
  По правде говоря, ничего замечательного Ханнок не видел. Даже наоборот. Нгаханг ярился спросонья, пепельная туча расползлась на пол-заката. Старое солнце блестело сквозь вулканную взвесь кроваво-красным диском.
  
  - Пепел уходит на запад. Если ветер не изменится - нас не заденет. А вот жителям деревень с той стороны не позавидуешь.
  
  - Так. Мы можем добраться до Кин-Тарага? - спросил Аэдан.
  
  - Я похож на самоубийцу? - возмутился шестолап, спрыгивая с камня. Тот хрупнул, закачался - Ханнок почти ждал того, что сорвется вниз. Но нет, ничего не произошло.
  
  - На, сарагарский друг, посмотри. Я уже понял, что дома ты таких не видел! - с ноткой превосходства проурчал Караг и протянул прибор.
  
  Ханнок, помявшись, взял. Дорогая штука, хотя и поношенная - из плотной кожи, с бронзовыми кольцами. Поблёскивали полированные линзы, может даже из закаленного магией стекла - на севере некоторые огарки еще делали такое. Что ждать от юга химер уже перестал гадать. Виднелась надпись -на нгатаике, но явная калька с укульского термина: "двойной-дальневзор". А еще ниже приписка - "собран кланом Кса-Тавалик, собственность Гильдии".
  
  Дркаолень взглянул на гору через прибор. Хоть и знал, чего ждать, все равно вздрогнул: Нгаханг скакнул ближе. Стало возможно различить огоньки от пожаров, добивающих поваленный лес, тонкие алые нити потеков лавы. Прямо на глазах часть пепельного облака просела и покатилась по склону, сжигая все на своем пути. Далеко, и в другую сторону сторону, к счастью, но сквозь дальневзор казалось - что аккурат по их души.
  
  Пока смотрел, гильдеец и Кан-Каддах продолжали спорить. А может - и договариваться, с этой южной агрессией не поймешь:
  
  - Если обогнем гряду вон там, она прикроет нас.
  
  - Сбежал от Дедушки и хочешь подорваться на Внучке? Семейка часто будит друг друга.
  
  - А вон там?
  
  - А там явно второй лахар прошел. Даже если затих - проход забило грязью и бревнами.
  
  - Думай, задница, думай. Не все же мне.
  
  - Друг, ты же понимаешь, что если даже застава у тоннеля уцелела, то они уже эвакуировались?
  
  - Но с тем, что нам надо сообщить гарнизону, хоть спорить не будешь?
  
  - Ты меня кем считаешь?
  
  - Варау.
  
  - Хар-р-р, иди ты знаешь куда...
  
  - И все же.
  
  - У меня есть передатчик. Не стационарный, маломощный. Излучение от шторма не перебьет, и пепел будет мешать. Но если отойдем подальше и найдем чистую, высокую точку, то можно попытаться связаться с одним из ближайших постов. Или с Кохориком.
  
  - Но не с Вратами?
  
  - Нет. Успокойся, Кан-Каддах. Разлом самодостаточен - пересидят.
  
  - Кохорик не по дороге на Теркану.
  
  - А что сейчас вообще по дороге в Теркану?
  
  Ханнок передал дальневзор нетерпеливо ерзающему, но слишком гордому нобилю. Подошел к спорщикам:
  
  - А такое здесь часто... Ну, взрывы и прочее?
  
  - Да. Но, кажется мне, это - не норма, - мрачно отозвался Караг, - Хвост готов заложить, взрыв на городище как-то спровоцировал вулкан. Нарочно или нет - не знаю. Тут рядом еще пара спящих есть... Я уже рад, что наши кавалеристы не добрались толком до развалин в биоте.
  
  - А что там было? - полюбопытствовал Ханнок.
  
  - Понятия не имею. Мне ничего не известно, в каталоге этот каньон прописан как маловажный. Может быть за Контуром о нем знают больше... Без обид, Кан-Каддах, ваши зря с таким фанатизмом уничтожали архивы Сиятельных.
  
  - Вас не спросили, - огрызнулся терканай. - Где большезадые вообще тогда были? Правильно, сидели в своем Тейваре и плевали на весь мир. А сейчас гляди-ка, плачут по Омэлю.
  
  - Я не плачу по Омэлю, - как-то слишком поспешно отозвался шестолап. - Просто сейчас было бы проще.
  
  - Уважаемы господа южных племен, - Ньеч отчаялся дождаться своей очереди по любованию летними вулканами, - Мне самому очень интересны ваши мнения насчет древних культур, но, может быть, мы все же уйдем куда-нибудь подальше отсюда?
  
  Вдалеке согласно громыхнул Нгаханг.
  
  - Ладно, - Кан-Каддах устало отряхнул насевшую пыль с рубахи, - Я решил. Веди нас к Кохорику, лапнутый, а по пути может и свернем к Теркане, если представится случай.
  
  ---
  
  Ветер сдул пепел и тучи к западу. Караг пощелкал магометром и заявил, что и магию от Ультана - тоже. Сарагарец, правда, ему вначале не поверил: да, небо было чистое, звезды хорошо видны. Но вместе в ними на синем, а затем и черном ночном фоне проступило сияние. Желтое, зеленое, красное. Меняющее цвета. Где - языками пламени, перетекающими один в другой, колеблющимися словно огонь на ветру. Где - волокнистыми дугами, упирающимися концами в горизонт. Похоже на радуги, только множественные, без дождя и солнца.
  
  - Это тоже дикая магия? - с опаской спросил Ханнок.
  
  - Да, - сказал Аэдан и позволил себе постоять на месте, щурясь на небесные огни, - но это хорошая дикая магия. Или, по крайней мере - не вредная. Она пришла от полюса после того как фон обрел хоть какое-то подобие стабильности...
  
  - Некоторые наши магологи полагают, что когда-то она была такой на всем Варанге. А высшая, упорядоченная, появилась позднее! - опять полез доказывать профпригодность Караг. Терканай посмотрел на него искоса, но даже почти без злобы - видно красочная, родная ночь настроила его на благодушный лад.
  
  - Ага, конечно. Это все очень к месту, но ты лучше поищи где нам привал устроить.
  
  Ханнок был с дедядей полностью согласен. Даже проснувшаяся-таки химерья выносливость дала сбой. Про других и говорить нечего - огарок шел почти вслепую, уповая лишь на огонек магометра в руке у гильдейца. Разноцветное великолепие с непривычки лишь мешало ему ориентироваться, отзываясь вспышками в глазах. У Сонни с ночным зрением было получше, но она уже несколько забегов предпочитала держаться за подпругу мерина. Про нобиля и говорить нечего - скорчился в седле, опасно шатаясь и временами что-то глухо бормоча под нос - то ли еще ругался, то ли уже молился.
  
  - Да я уже нашел! - тут же заявил Караг, - Вон у того озерка остановимся!
  
  - Вообще-то мы прошли уже два таких. И гораздо чище. - не оценил выбор терканай.
  
  - Вот потому господин наниматель, я вам и нужен! - радостно оскалился шестолап, - В горячих горах такая чистая вода - еще подозрительнее. Серные пары и кислоты глубин часто просачиваются на поверхность...
  
  - Боги, я же не настолько горожанин, - процедил Аэдан, - Я что, по-твоему щелок и жгучую воду так легко могу прошляпить?
  
  - После моей прошлой группы я предпочитаю лишний раз подстраховаться! - чуть прижал уши кентавроид. Смущенно или зло - чтобы точно определить Ханнок уже слишком устал.
  
  - А я уже почти уверен в том, что они сами от тебя в кипяток попрыгали. Вот что, сейчас мы вернемся к предыдущему...
  
  Конец спору положил Шаи. Парень закатил глаза и мешком свалился с седла. Хорошо, здесь хоть трава росла - чахлая и сухая, но смягчившая падение. По крайней мере, когда Аэдан с проклятиями полез поднимать спутника, тот очнулся и даже переломов не нашел.
  
  - Ай, тьма со всеми вами. Остановимся здесь, - махнул на вымотанных переселенцев терканай. Но с таким видом, будто они все его жесточайше разочаровали. Деспот.
  
  "Есть, есть все же польза и от знати" - подумал сарагарец, скидывая осточертевшую ношу и разминая крылья.
  
  ---
  
  Он спал тяжело. Снились белокаменные города, сжигаемые огнем с небес. Колонны беженцев, падающих по пути от голода и отравления магией, да так больше и не поднимающихся. Багровые бури, выжигающие некогда плодородные земли. Пожары и резня в лагерях и собранных наспех укреплениях, где дрались истощенные, отчаявшиеся, замотанные в тряпье люди. А затем будто бы он сам, в одном отряде с худыми, больными, но торжествующими дикарями, расписанными вайдой, сжимая в едва окрепшей руке кинжал ползет к такому анклаву. Как, выскочив из зарослей, вбивает острие между ребер часовому, проворачивает, наблюдая как в некогда серебряных, а теперь беспросветно черных глазах тает жизнь. Бросается к ближней палатке, откидывает полог...
  
  Поначалу Ханноку показалось, что вопль был продолжением сна. А затем он узнал голос. Кричал Шаи.
  
  Зверолюд подорвался с лежанки, подхватил дорожный посох. Но нобиль уже замолк. Неверяще округлив глаза, законтурец смотрел на пучок черных волос в горсти. На виске у него виднелась свежая плешина.
  
  - Что случилось? - встревоженно рявкнул подбежавший Аэдан. Он как раз стоял на страже. Вслед за эти приковылял моргающий спросонья гильдеец - он-то успокоился быстро, как только понял, что никакая тварь, местная или сиятельно-захожая на них не покусилась.
  
  - О боги... Это радиация, да? Я умираю? - пролепетал Шаи.
  
  - Нет, друг. Не умираешь. - зевнул Караг, - Все в порядке. Со всеми нами все в порядке.
  
  - Откуда мне знать? Вы сильные, привычные... А я...
  
  - Друг, - покачал головой шестолап, - От лучей войны плохо всем, даже зверолюдям. Успокойся, у тебя побочный эффект от лекарства. Когда я отлеживался после последней экспедиции, с меня тоже вся шерсть сошла.
  
  - И что мне теперь всю жизнь лысым как Сиятельный ходить?
  
  - Не-а. Новая вырастет. Еще более лоснящейся. Дай время. - почесал мохнатую макушку кошак, затем озадаченно добавил: - Надо же, а я и забыл этот термин.
  
  Нобиль замер, явно не зная, как реагировать - то ли успокаиваться, то ли заранее ужасаться новой лоснящейся шерсти. Аэдан, злой и встрепанный, толкнул его ладонью обратно в горизонтальное положение. Сказал гильдейцу:
  
  - Сразу не мог предупредить?
  
  - Я устал выяснять, когда мое мнение ценно, а когда нет, - скучающим тоном отозвался тот. - Кстати, вон с того камня можно попробовать связаться с гильдией, раз уж встали.
  
  На пару с терканаем они ушли проверять аппаратуру. Ханнок оценил высоту солнца и понял, что сейчас безбожная рань. Но по второму разу заснуть не получилось - видения еще стояли в глазах, стоило лечь, как сразу хотелось то ли броситься в бой, то ли сбежать, поджав хвост. Зверолюд сел, посмотрел на связистов - черная и пегая фигурки вдали перетаскивали передатчик с камня на камень, жестикулировали, все более агрессивно. Пивом не пои - опять цапаются. Козлоящер вздохнул и пошел к озерку.
  
  С отражения на него уставилась клыкастая, красноглазая морда. Уже привычная, но так и не ставшая своей, родной. А теперь еще и невыспавшаяся, одичалая. Ханнок уселся на берег и принялся подравнивать отросшую гриву ножом. Поначалу хотел даже выбрить ее на здешний воинский манер - узким гребнем, как подглядел у Хамы. Но от амбиций пришлось быстро отказаться - может ловкость рук и вернулась, но не для цирюльного дела. Чем больше он примерялся, чем тщательнее старался вести лезвием, тем сильнее накатывала позабытая было жуть. Разум все еще бастовал из-за новой формы башки. Словно зверел по второму разу. Под конец рука дернулась, лезвие чиркнуло по рогу. Тер-демон зашипел сквозь зубы и уставился на небо, лишь бы не видеть этот звероподобный ужас.
  
  - Дай, помогу. - сказала за спиной Сонни. Ханнок вздрогнул от неожиданности. Так увлекся войной с самим собой, что и не заметил, как нгатайка подошла. Помявшись, вложил в протянутую ладонь лезвие - если рыжая мстительница и сочтет момент удобным чтоб расквитаться, то хоть избавит его от фантомных кошмаров.
  
  - Вот. Так лучше будет, - удовлетворенно сказала девушка, - Тебе шею и хребет брить? Я заметила, что большинство местных драколеней так и делает.
  
  - Валяй, - отмахнулся Ханнок, затем, оценив результат, похвалил:
  
  - У тебя хорошо получается!
  
  Сонни фыркнула. Ханнок забеспокоился - неужели за озверелый период жизни он совсем разучился делать комплименты? Но ученица огорошила его несколько другим:
  
  - Так я ж тебя уже брила два раза! Тогда ты сильно возмущался, даже сожрать хотел. Но ничего, мы с Учителем справились - вкололи транквилизатор в голый зад, скрутили и... Эй!
  
  Зверолюд дернулся, машинально раскрыл крылья, так что девушка потеряла равновесие и шлепнулась на землю. Но обижаться не стала, лишь рассмеялась в голос:
  
  - Нет, Ханнок Шор, ты все же настоящий ламанец! Только вы так боитесь женщин! Говорила же - не обязан ты на мне жениться! Мое сердце принадлежит науке... Да. И только ей!
  
  - Я не боюсь, я куртуазен! - огрызнулся Ханнок.
  
  "Просто теперь еще рогат, хвостат и парнокопытен..." - и далее по списку. Зверолюд тяжело вздохнул в попытке настроить самого себя на позитивный ряд и выдал краткую версию:
  
  - Это женщины меня теперь боятся. У меня ведь свадьба была на равноденствие намечена.
  
  - Дай угадаю - закончилось слезами и обмороками, как в дешевых укульских романах? Или там даже прощальная элегия завалялась?
  
  - Злая ты, - прошипел сарагарец, - А еще служишь Иштанне...
  
  - Я не злая, я романтичная! - мечтательно закатила глаза девушка, подставив лицо молодому солнцу. - Озверение это такой шикарный сюжетный ход! Он из всех сил борется с накатывающим безумием и приходит прощаться. Она целует его в волосатый лоб и клянется помнить, даже если ему самому не суждено. За окном светят луны, взывая к волчьей душе. Таинственно пищит биота. И он в последний раз...
  
  - Я, похоже, какой-то неправильный зверолюд, - цинично прервал Ханнок, - В моем случае все ограничилось кувшином в лоб. А элегия звучала как "Люди! Помогите! Оно пришло насиловать и жрать мои души!".
  
  Драколень встал, встряхнулся, сбрасывая сбритый волос, наставил коготь на лекаршу и заявил:
  
  - Ничего ты в этом не понимаешь, Сонни из рода Кех!
  
  Девушка скрестила руки на груди, вздернула подбородок.
  
  - Уж поверь - понимаю. У меня парень оволчел. Кстати, нормально расставания мне тоже не досталось.
  
  - Тогда откуда все эти луны и мохнатая благодать? - Ханнок чуть поостыл, но лишь самую малость.
  
  - Ну, помечтать-то хочется, - пожала плечами нгатайка, - Тебе, кстати, грешно на романтику рассчитывать. Ты у нас не верный черный волчек. А жуткий серый дракозел. Увы.
  
  Ханнок разозлился, приоткрыл пасть, до девушка его опередила.
  
  - Да-да. Я в курсе что и сама скорее всего та еще... коза. Оба хороши, родич.
  
  - Но вот мы здесь, два северянина с замысловатой личной жизнью. Рыдай Теркана, ужасайся Джед-Джей...
  
  Сонни прыснула в кулак:
  
  - Сарагар еще не обукулен.
  
  - Майтанне еще не сдохло.
  
  - Да... Кстати, ты мне подал мысль...
  
  Девушка наклонилась над водой. Собрала волосы в кулак, примерилась и одним хирургично точным движением отмахнула почти под корень.
  
  - Радикально, - заметил Ханнок, наблюдая как Сонни споро равняет прическу на южный манер. Уже знал, что женщины здесь часто стриглись коротко.
  
  - Раз уже довелось оказаться родней варварам, могу хоть попользоваться. Заделаюсь воительницей, разрисую лицо, натворю подвигов, меня воспоют...
  
  - Получишь прикладом по лицу, и до конца дней будешь плеваться в зеркало, - реальный боевой опыт Ханнока несколько остудил у него восторги от древних эпосов.
  
  - Тоже вариант, - согласилась нгатайка, - Но прежде, прежде мне предстоит самое важное: обретение штанов. Как думаешь, этот тсаанский плешивчик внимательно следит за запасной парой?
  
  - Тихо. Тихо. - заговорщицки шепнул сарагарец, - Аэдан возвращается. Ты же не хочешь, чтобы верность клятве у дедяди начала бороться с чувством стиля?
  
  - У этой задницы оборудование старше моего папы, - с ходу заявил им Кан-Каддах. Впрочем, еще издали, по выражению пятнистого лица стало понятно - ни до кого они с шестолапом не достучались.
  
  - Просто мы еще слишком близко к пеплу и аномалии. Рельеф сложный, - Караг оправдывался, но вяло - требовательный сойданов сын явно его совсем измотал. - Завтра к вечеру мы дойдем до очень хорошей точки. Заодно оттуда можно будет свернуть на Теркану если понадобится.
  
  - О-о-о... - раздалось от спальных мешков, заставив всех заозираться. Но когда Аэдан увидел, что нобиль просто проснулся и опять удивлен, то зло отмахнулся и ушел паковаться.
  
  - Что случилось, дева, у тебя тоже магия?
  
  - Опять. Я не дева! - оскорбилась Сонни.
  
  - Это называется адаптация к господствующему этносоциальному климату, вождь - мстительно пояснил Ханнок. Оставив недовысказанным: "А магия - у тебя в башке".
  
  Боги, неужели он сам когда-то увлекался Контуром?
  
  ---
  2.11
  
  Терканайский шелк - единственная достойная вещь, которую производят эти варвары. Прекрасная, изысканная ткань. Невесомая, будто утренний туман у полножья Таль-Каньяли. Прочная, как доспехи святых. Чистая, словно пятая душа!
  
  --- Иллак Многовидавший. Третье Хождение за Священный Контур.
  
  
  
  Волосы волосами, но к обеду Шаи ожил. Привилегию сидеть в седле, ему, впрочем, оставили. Не сказать, чтобы гордец этому радовался, но так, по крайней мере, не замедлял путь. Животное тоже выглядело не ахти и Аэдан потребовал, чтобы гильдеец накормил его все тем же сбором.
  
  - Я чувствую себя святотатцем, - возмутился Караг. Но отломил от плитки еще порцию - перспектива польстить сыну одного из влиятельнейших вождей Юга, похоже, перевешивала краткосрочную выгоду. И личную неприязнь тоже.
  
  Явным признаком восстановления сил у Шаи послужила новая атака вопросами. Благо местность опять изменилась и у него появилась множество новых целей.
  
  Узкое плато, разделяющее каньон и соседнюю долину, осталось позади. На смену растущей пучками траве и низкому кедровому стланику пришло сосновое редколесье. Затем деревья вытянулись, зачастели. Появились лиственные - клены, ясени и те самые странные повислые растения с полосатой корой. Караг с Аэданом называли такие "береза" - явно что-то из утуджейского. Попадались и экземпляры из первой биоты.
  
  - Это звездовник, - устало сказал шестолап, даже не дожидаясь слов. Хватило лишь заинтересованного раскосого взгляда на россыпь синих и пурпурных цветочков. Ханнок вынужден был признать, что флора и впрямь заслуживает вопроса - красивая. Особенно на фоне мха и ломкого белого лишайника.
  
  - Он ядовит, - несколько поуменьшил северный восторг Караг. - И да, вон тот - краснолист - тоже. А к маяк-цвету вообще подходить не стоит - он любит примагиченные места. А вон то...
  
  - Это белый гриб, - вскинул бровь Ханнок. - Скажешь, он тоже опасен?
  
  - Для нас с тобой, друг, нет, - пояснил южный зверолюд. - А вот нормалам есть его не стоит. Даже носителям - он впитывает всякое... Знаешь, мы не стали звать свою страну Ядоземьем без причины.
  
  "Ну, хоть будет с чем картошку по-сарагарски есть" - порадовался про себя Ханнок. Радость вышла подвяленной - в остальном список готовых угробить тебя вещей получался уж больно длинным.
  
  - А вот это...
  
  - Синеяд. Господин Токкан, давайте вы просто пообещаете, что не будете ничего трогать. Мне надо сосредоточиться.
  
  - Звездовник, щеттинник, синеяд... - пробормотал Шаи, отвернувшийся и явно уязвленный. - Неужели вы не могли придумать более красивые имена?
  
  - Когда пришел коллапс нам некогда было изощрятся, - обиделся Караг.
  
  Хорошее объяснение. Но химер подумал и решил, что в чем-то с нобилем согласен. Простые, на торговом диалекте, названия корешков, травой и зверушек выглядели чересчур обыденно на фоне прочих ужасов Ядоземья. Тем более что в остальном южная фантазия себя не ограничивала. Некоторые места, про которые спрашивал не Шаи - а, на удивление, Аэдан, звучали таинственно, экзотично. И выглядели соответственно.
  
  "Место, где драконы покусали праотца" - видимая издали излучина реки с каменными останцами, напоминавшими то ли исполинские клыки, то ли драколеньи рога.
  
  "Дзабандзарова погибель" - холм с лысой вершиной, выжженной до обсидианового глянца. Судя по ломающему язык дзоканью - тоже из аборигенного наследия. Тут и там сквозь спекшуюся корку торчали огромные камни, украшенные резными спиралями. Некоторые - с такими же массивными перемычками сверху, словно огромные ворота.
  
  "Дом позабытых осквернителей" - заросший березняком зиккурат. Покинутый. На прихрамовой платформе рядком лежали поваленные стелы. Единственная, что не обрушена, а лишь скособочилась, изображала, на удивление - тер-демона. В первый раз сарагарцу довелось увидеть монументального собрата по озверению. Вот только морда и сопроводительный текст тщательно сбиты. Южане отказались про это говорить - Аэдан с непонятной яростью, Караг - посмотрев на реакцию Кан-Каддаха.
  
  Неподалеку от этих развалин они и остановились. Шаи слез с мерина и враскоряку побрел к зарослям высоких трубчатых растений. Здоровенных, в человеческий рост, украшенных зонтиками соцветий. Ханноку показалось, что они немного напоминают гигантский укроп.
  
  - Нет! - рявкнул Аэдан. Караг лишь вяло глянул на них и заковылял к ручью. Что-то после забега наперегонки с вулканом все никак в себя прийти не может. А еще, бестолочь мохнатая, на пол-ночи дозора напросился.
  
  Нобиль обернулся, со страдальческим лицом.
  
  - Что, опять? Очередная первая биота?
  
  - Если бы, - сплюнул Кан-Каддах. - Это пупырь-трава. Ей фон нипочем. Она теперь везде растет, даже в оазисах. Кое-кто зовет ее Местью Омэля.
  
  Шаи вздохнул и ушел на другую сторону поляны.
  
  - Наследие Сиятельных? - удивился Ньеч. Огарок подошел к злым растениям, заинтересованно их рассматривая.
  
  - Странно, магии не чувствую.
  
  - Пес его знает. Наверняка притащили с собой на кораблях с Внутренней стороны... Эй, ты!
  
  Под неласковый взор Кан-Каддаха попался шестолап, заартачившийся в стороне, у воды. И тут же отгреб очередную порцию дедядиной нелюбви:
  
  - Чего расселся? Сбегай, разведай - безопасно ли тут останавливаться.
  
  - Сейчас, почтенный, сейчас. Минутку... - устало отмахнулся гильдеец. Ханнок как раз шел к ручью и заметил в руке у него фляжку. Принюхался - пахло апельсинами.
  
  - Поделишься? - дружелюбно шепнул химер. Караг вздрогнул, начал засовывать выпивку обратно в сумку. Посмотрел на сарагарца, как на предателя.
  
  - Тьмать, ты протащил с собой в поход алкоголь? - слух у Кан-Каддаха все же был отменным. И если раньше Аэдан был злым, то теперь - опасным. Гильдеец даже попятился, но потом попробовал возмутиться:
  
  - Да что вы все, в самом деле? Я - варау. Нужно будет - протрезвею.
  
  - Сдурел, большезадый? Немедленно вышвырнул прочь!
  
  - Слушайте, здесь я проводник, а не...
  
  Ошибка. Аэдан опять сорвался и врезал кулаком по пантерьему носу. Караг взвыл и отскочил в сторону.
  
  "Да что с ним не так?" - подумал Ханнок.
  
  - Остановитесь! Спокойно! - хрипло крикнул Ньеч, - Скажите, что вот это за мрак?
  
  Поначалу сарагарец решил, что добрый доктор решил таким немудреным способом отвлечь южан от разборок. А затем присмотрелся и понял, что огарок бы серьезен. Предельно. На стебле пупырь-травы, которую Ньеч не побоялся, несмотря на все предупреждения, отогнуть голой рукой, виднелся налипший ком какой-то непонятной твердой субстанции. Белесый и полупрозрачный.
  
  И впрямь - сработало. Оба варвара одновременно, даже не переглядываясь, заорали:
  
  - Назад! Опасность!
  
  Поздно.
  
  Кустарник зашевелился, заворчал, хлюпнул. И в огарка прилетел похожий сгусток - только еще больший, свежий и ярко-белый.
  
  - Какого... - Ньеч попытался счистить налипшую пакость, но обнаружил, что она моментально затвердела, склеив руки. Дернулся, как муха в паучьем коконе, пошатнулся и упал. А затем из зарослей размытым пятном выскочила какая-то тварь. Подхватила спеленутую добычу и нырнула обратно.
  
  - Нет! - крикнула Сонни.
  
  - Тьма-а-а... - выругался Аэдан. Перехватил меч и, не-оглядываясь, рубанул назад. Вторая зверюга, подкравшаяся со спины, тонко пискнула и покатилась по траве, пятная ее синей кровью из вспоротого бока.
  
  Ханнок, вцепившись в ведерко для воды, завертелся на месте, вглядываясь в мельтешащие ветки. Кусты урчали и похрустывали. Затем хлюпнуло и в химера полетел ловчий плевок. В последний момент зверолюд успел раскрыть крыло, прикрыться, и слизь растеклась по перепонке, стягивая ее как гигантский струп, обездвиживая. Но крыло - все же не рука, и когда тварь подскочила ближе, то получила ведром по морде. Обиженно взвизгнула, побежала искать более сговорчивую жертву.
  
  Сонни стояла неестественно спокойно, сузив глаза от ненависти, сжимая кинжал. Чуть дрожавший, но ей сейчас не операцию делать. От второго плевка девушка увернулась, просто отшагнув в сторону. Подняла руку, прицеливаясь...
  
  - Берегись!
  
  Нападавший зверь попросту споткнулся о метнувшегося наперерез бестолкового юнца. Извернулся, харкнул в упор. Подхватил дурное мясо жвалами и закинул на спину. Удар аэданова меча опоздал на долю секунды - только ветки закачались. Хищники скрылись. На поляне остались четверо уцелевших и медленно дрожавший, издыхающий неудачник. Четырехлапый, прикрытый со спины хитиновыми пластинами, морда узкая, хоботком. Две пары тускнеющих глаз, конвульсивно дергающийся хвост с жалом на конце. Вылитый крысопаук, только с телка величиной.
  
  Кан-Каддах смотрел вслед убежавшим чудищам. Затем рывком развернулся, так и не опустив меч. Нашел глазами шестолапа и сказал, негромко так:
  
  - Вон.
  
  - Что? Ты вконец спятил? Нам надо идти за...
  
  Черное лезвие вжикнуло в пальце от шеи Карага, причем это он еще успел отдернуть голову. Не рискнув более искушать судьбу гильдеец отпрыгнул в сторону и скрылся за листвой.
  
  - Аэдан, да что же это с тобой такое-то! - взвыл Ханнок, одновременно пытаясь сцарапать стекловидную корку с крыла. Мерзость пристала крепко, когти лишь скользили по ней, - У, гадство!
  
  - Обойдемся без него, - коротко бросил терканай. Он уже рылся в сумках, безжалостно выкидывая половину вещей на землю. Вытащил клинок Шаи - бронзовый, короткий, явно укульского литья, а потому, вероятно, и не видимый ими до сих пор. Закинул за спину его же мозаичный щит.
  
  Сонни тихо всхлипывала, но затем покачала стриженой головой и спросила:
  
  - Каковы шансы?
  
  - Хорошие, - отмахнулся Кан-Каддах. Большие шелковичники никогда не добивают добычу. И даже не едят, пока не подтухнет. Они подвесят их в коконах в логове и будут ждать.
  
  - Это... странно, - по мнению Ханнока южные хищники вели себя как-то нерационально. Интересно, как вообще с таким гуманизмом не вымерли еще. А затем стало не до этого - он сумел-таки отодрать кусок пленки и нецензурно зашипел. Больно, тьмать!
  
  - Тьма их знает, почему так, - очередной природоведческий разговор на этот раз здорово поднимал боевой дух. Видимо, поэтому Аэдан и соизволил его поддержать: - Говорят, что их вывел Омэль, как сторожевых псов. Они даже стараются не ранить жертву. Подвешивают и словно ждут, что хозяин заберет. Дай сюда.
  
  Нгатай подтянул к себе химерье крыло и начал сноровисто надрезать остеклевший клей. Жутковато - казалось, что лезвие того и гляди прорубит перепонку. Но дедядя, похоже, знал, что делает. Содрать целиком не содрал, но получилось, по крайней мере, сложить крыло.
  
  - Держи, - сказал Аэдан, и перехватил меч рукоятью вперед. Но когда Ханнок протянул руку, покачал головой, - Да не ты. Она. У тебя хоть клыки с когтями есть.
  
  Сонни кивнула и принялась срезать подол платья. Она уже поддела под него штаны, явно взятые из сумки нобиля. Исполнила-таки угрозу. Вот только никому теперь не было смешно. Потому как переоделась она явно для того, чтобы драться было удобнее.
  
  Все-таки сарагарца это нервировало. Он, конечно, уже крепко разочаровался во всем укульском, но даже среди нгатаев-северян по нынешним временам считалось зазорным подначивать женщин к схваткам. Одиннадцатый век, чай, на дворе, просвещенная эпоха... Ядоземцам про это сказать забыли. Более того, они, похоже, нарочно зарывались в прошлое, даже не свое - утуджейское. Воительницы, колесничие Великой Матери, девы копья - из того же культурного пакета что охота за головами, подпиливание зубов и расписывания лица татуировкой.
  
  Сонни прикончила, наконец, платье. На пробу взмахнула мечом, раз, другой. Ханнок вынужден был признать, что недурно - для гражданской. Аэдан одобрительно кивнул, девушка смущенно улыбнулась, затем снова хлюпнула носом.
  
  "Богадельня. Для тех, кому Душу Разума отшибло" - подумал Ханнок и подобрал с земли тяжелый посох. Клыки клыками, но с палкой в руке как-то спокойней.
  
  ---
  
  - Может, все-таки не стоило прогонять следопыта? - осторожно заметил Ханнок. Они стояли у оплеванного ловчим клеем пня. Даже на его небогатый опыт деревяшка казалась чересчур знакомой.
  
  - Нет. Справимся. - уронил слова Аэдан. Словно камни с парапета стены - на черепа осаждающим.
  
  - Я уверен, что видел это место раза два, не меньше. Что у тебя за проблема с варау?
  
  - Не твое дело.
  
  - Как же не мое. Мы лезем в логово к хищникам. Сейчас любой человек на сче...
  
  - Варау - не люди, - рявкнул терканай, - Они сами так говорят. Это мерзкие Кау твари, которых мы пустили к себе, после того как их чудесный город разгромили враги. И чего они делают здесь? Готовятся отвоевывать Тейвар обратно? Нет. Хотят стать частью Терканнеша? Нет. Платят добром за добро? Нет. Пьют, таскаются по кабальным конторам и ноют об утраченном величии. Огарки и те, прости меня папа, смогли, а эти - нет.
  
  - Караг пытался тебе угодить. Это было видно. - не согласился зверолюд.
  
  - Пытаться - не значит делать.
  
  - Знаешь, я тоже не племенной герой. И в Терканнеш не рвался. Но меня ты как-то терпишь.
  
  - Зря, похоже. Помолчи, а?
  
  Аэдан ткнул мечом в овраг сбоку.
  
  - Сейчас пойдем там.
  
  Кусты, деревья. Ханнок не считал себя топографически неодаренным, но поймал мысль, что заблудился бы напрочь. Лес был недобрым, чужанским. Незнакомые растения Терканнеша перемежались откровенно враждебной биотой - химер зацепил безобидно выглядящую синюю лозу крылом, пока продирался через близкие заросли, и теперь оно жутко чесалось.
  
  - Пройдет, - едва удостоив взглядом, сказал Кан-Каддах. Он зачем-то осматривал стволы деревьев. Наконец, нашел, что искал:
  
  - Хвала Кау.
  
  Подошедший зверолюд увидел резьбу - несколько непонятных черт, и грубоватые буквы - "Зарезервировано кланом Теккеш".
  
  Терканай стер испарину со лба и расправил плечи. Хорошо. Когда он был зол, это было привычно и почти успокаивающе. А от нервничающего Аэдана становилось страшно.
  
  - Логово рядом. Теперь - тихо, - шепнул он им. - Шелковичники сейчас будут не охотиться, а защищаться. Могут погрызть. Слабые места - брюхо, глаза и слуховые мембраны.
  
  "Интересно, как это он определил, что близко?" - подумал Ханнок, которому совсем не понравилось это игривое "погрызть".
  
  Сарагарец перехватил посох поудобнее и покрался за нормалами, уворачиваясь от веток и стараясь не топотать копытами. Сейчас химерья нескладность мешала больше, чем когда бы то ни было. А ведь это они просто лезли, считай, напролом. Если бы все шло по правилам - с учетом ветра, освещенности и прочих следопытских заморочек... проще зарезаться. Укульский церемониальный меч у них как раз есть.
  
  За листвой показался холм, каменистый и смутно знакомый. Когда подошли ближе, Ханнок понял - что это тот самый зиккурат. Дом сквернавцев, или как там его. Похоже, они дали знатный круг по чаще, обходя руины.
  
  На листве и коре деревьев стали попадаться стекловидные потеки. Потянуло душком разложения. Они завернули за угол обрушенной, поросшей мхом стены и химер вздрогнул: с буковой ветви свешивался олень, опутанный ловчей сетью. Очень давно мертвый и судя по белеющим тут и там костям... объеденный. Сразу было не понять, как именно, но из наиболее мрачных догадок - плеваться твари умели не только клеем, но еще и пищеварительным соком.
  
  Сильнее всего мертвечиной и зверьем разило из двери, ведущей в пристройку пирамиды. Ханнок поежился и молча протянул посох Аэдану, как самому опытному. Но тот лишь покачал головой. Выпедрежник, готов с животными на мечах рубиться. Или заботится о непутевом спутнике - приятная мысль.
  
  Терканай тихо, не тревожа подошвами обломки и лишайник подошел к проему. Спутники остались ждать во дворе - химер со своим размахом крыльев был в коридорах неловок, а что ждать от девушки - все еще непонятно. Может, получится выманить по одной, или вообще незваными, вороватыми гостями обнести закрома и уйти.
  
  Размечтался. Ну конечно, конечно же их давно заметили.
  
  Нервно мнущий в ладонях посох Ханнок услышал цокот когтей в последний момент. Крутанулся, поднял руки и шелковичник вцепился в защитно вскинутую палку жвалами, едва не утянув демона на землю весом. Трубчатая морда сопела в лицо, обдавая кислотным запахом, хитиновые клещи щепили дерево на лучину. Сарагарец собрал силы и скинул зверюгу на землю. Прямо как в тренировочных боях на коротких копьях. Наступил на шею копытом, прижал и засадил острием посоха в глаз. Пускай свинцовая оковка-шип не соперник бронзе, но ее хватило.
  
  А потом сзади навалилась туша еще потяжелей. Зашипев, сарагарец попался сбросить тварь на землю, но не получалось. Повезло еще, что ей крылья мешали - толком не примериться, не вцепиться жвалами в серую шкуру. Но несколько чувствительных укусов все же досталось. Ханнок взбесился, разогнался и с силой ударил наездника о стену, да так, что и самому спину прихватило. Шелковичник заверещал, но хватку не ослабил.
  
  Краем глаза драколень видел, как дерется Аэдан. Кан-Каддах был великолепен - три противника, неудобное оружие, внезапность. Но он все равно держался. Четкий ритм, выдержка, удар - четырехглазая башка отлетает в сторону, все еще шевеля жвалами. Щит бьет по морде вторую тварь, выводя из равновесия. А затем обсидиан вспарывает ей шею. Еще удар - она затихла в стороне...
  
  А затем везенье кончилось. Последний зверь, судя по выцветшему хитину и весу - самый взрослый, матерый, решил попрать традиции - и плюнул клеем в бою, не в охоте. Аэдан попытался отмахнутся мчеом, но не получилось. Упал.
  
  Ханнок и сам едва держался на ногах. Оглушенный зверь все еще ворочался на спине, не стряхивался. А затем вдруг хлюпнул и свалился - Сонни подобралась ближе, улучшила момент и с хирургической точностью ударила лезвием в ушную перепонку.
  
  "Молодец. Настоящий воин. А теперь брысь спасать вождя!" - хотелось крикнуть. Но время, хоть и замедлившееся, вязкое словно смола, не позволяло. И в горле стоял рык.
  
  Ханнок бессильно наблюдал, как матерый подбирается для последнего прыжка на терканая. А затем круглый, фасетчатый глаз лопнул. На его месте выросло древко. Славное, калёное, с щегольским пестрым оперением. Сарагарец видел такие в колчане Карага.
  
  Сам шестолап показался мгновением позже. На бегу натянул тетиву своего вычурного лука и выстрелил, засадив стрелу в глотку хищнику, спрыгивающему со ступени пирамиды. Тварь покатилась вниз, сминая ветки наросшего березняка, шлепнулась на землю. Увидев подкрепление, уцелевшие шелковичники бросились прочь.
  
  - Привет! - жизнерадостно рявкнул Ханнок, спихивая с себя тушу.
  
  - Тихо ты! - цыкнул гильдеец. Подскочил к проему, целя в него наконечником. Затем опустил лук.
  
  - Чисто. Забирайте своих товарищей.
  
  - Я же кажется велел тебе прочь уходить? - сказал Аэдан. По-прежнему недовольный, гордый и ухитряющийся выглядеть опасным. Даром что лежит на земле, так монументально оплёванным, что может двигать лишь одной ногой.
  
  - Подпись в лицензию поставить забыл! - огрызнулся Караг, - Даже если меня выгонят, я не хочу напоследок любится с Домом Калама. Мне что, прикажешь твою голову тащить как доказательство, что вы действительно отказались от услуг? И даже не озверели по дороге?
  
  - Ах, да. Гильдия и ее хваленые архивы. - поднял брови Кан-Каддах.
  
  - Эй! Люди! Вытащите нас отсюда! - тонко и жалобно донеслось из глубин развалин.
  
  - Вот как. Когда надо - я людь, а не задница с претензиями, - зашипел гильдеец. Демонстративно достал фляжку, отхлебнул, сверля лежащего злыми желтыми глазами.
  
  - Ты чертов алкоголик, - холодно донеслось с земли.
  
  - Друзья? Это вы?! Помогите! - продолжали голосом Шаи стонать из здания.
  
  - Хорошая идея! - одобрил Аэдан, - Нет, просто замечательная. Что окаменели, северяне? Поднимайте! Или и дальше будем полагаться лишь на это черное недоразумение?
  
  Ханнок переглянулся с девушкой.
  
  - Ну, не знаю. Ты выглядишь таким мирным.
  
  - Уверен, что не хочешь полежать еще? Ты наверняка устал. Нервы расшатались...
  
  Терканай стукнул затылком по земле, смотря на небо - синее, такое пронзительное, какого дома Ханнок и не видел. Выматерился. А потом рассмеялся:
  
  - Тьматерь, с вами! Да, я признаю - был не прав. Погорячился. Все, пока что я завязываю воевать с Гильдией, слышишь меня, Шесть Лап? Мир. Мир и благоденствие!
  
  - Кан-Каддахи, - сказал, как выругался Караг, растирая шею. То ли наорался на кого до хрипоты, то ли напоминал, что едва не получил по ней лезвием.
  
  - Лю-ю-юди! Ау!
  
  - Да здесь они! Сейчас счистят тебе пленку с ушей! Дай им уже разобраться со своими профессиональными травмами раз и навсегда! - Ньеч, похоже, тоже в порядке. И вот перед ним было уже стыдно.
  
  Пока Сонни срезала клей с терканая, зверолюди полезли в пристройку, вытаскивать несостоявшиеся припасы. Добычу спеленали знатно, так, что у Шаи только рот остался открыт - все-таки странная забота со стороны безмозглого зверья. Ньеч отделался куда легче, даже нос не заклеили. Но, кажется, последним он был не слишком доволен.
  
  Камера смердела. Кислотой, аммиаком, гнилым мясом и плесенью. Помимо огарка с законтурцем, там было еще несколько коконов. Пара старых - опавших, словно сдувшихся, из которых торчали бычьи черепа с рогами. И свежие - еще глянцевито блестящие. Герметичные, в несколько слоев, без дыхательных отверстий. Видимо, живность недавно здорово с ними провозилась, истратив почти весь клей. Может это и уберегло уже их группу от наплевательского отношения при зачистке логова.
  
  Ханнок ткнул один из незнакомых коконов когтем. Тот покачнулся на крепежных нитях туда-обратно. Но остался тих и недвижим. Что ж, кем бы не были эти бедняги, они уже пили возлияния с предками.
  
  Когда на пару с шестолапом вытащили товарищей, Ханнок оставил их на попечении лекарши со скальпелем, а сам пошел обратно.
  
  - Ты куда? - спросил Караг.
  
  - Снять... Ну, этих...
  
  - Зачем? Пусть висят. Другие снимут, - удивился гильдеец.
  
  Ханнок непонимающе почесал затылок.
  
  - А как же благодарности духов? "Нашел труп - похорони, не то придет во сне...".
  
  - Хрр. Суеверия. На юге старых костей навалом.
  
  - Хорошо - обыщем и заберем их добро, - зашел с другого фланга сарагарец.
  
  - Вот, дело говоришь! - оживился Аэдан. Встал. Расправил плечи, стряхивая крошку от счищенного клея. Караг брезгливо фыркнул.
  
  - Ничего ты не понимаешь, Шесть Лап. Мне не их пожитки нужны, а информация. Слишком много странного в последнее время происходит. Вот так. А еще - хранитель знаний, храни меня предок.
  
  - Это ваше решение, - сказал кентавроид, морщась и растирая спину. Похоже, опять потянул.
  
  Когда выволокли коконы, Ханнок принялся отпарывать белую массу одолженным мечом. Готовился к худшему, но смрад не пошел, напротив - труп был свежий. И стал таковым явно не от истощения, а от многочисленных укусов.
  
  - Тьмать, - выругался сарагарец, когда одежда и снаряжение стали видны. Еще один земляк.
  
  - Кто тут у нас? - проворчал помогавший Аэдан. - Снова союзник Ордена?
  
  - Что-то никто не стал ждать его подтухания, - поежился химер, - Загрызли и подвесили. Хорошие сторожевые зверушки, добрые.
  
  - Этот мог сам на рожон в логово припереться, они его и задрали, - пожал плечами Кан-Каддах. - Вопрос - что ему надо было здесь?
  
  - Эй, вы лучше сюда гляньте! - каким-то совсем странным голосом сказал Ньеч.
  
  Человек из второго кокона был намного выше ростом и богаче одет. Вернее - не совсем человек. Из-под вскрытой пленки показалась голова - на первый взгляд бритая, но на самом деле никогда и не имевшая волос. Даже бровей не виделось. Как и ресниц на веках огромных глаз. Кожа - золотого цвета, не в поэтичном смысле как, например, у тсаанаев, этих "людей меди", а с подлинным, металлическим блеском.
  
  Сиятельный. Самый настоящий.
  
  Лицо у Ньеча было нечитаемое. Ханноку даже стало интересно - сравнивает ли он то, что видит сейчас перед собой с собственным отражением в зеркале? И если да, то завидует ли? В отличие от него, Сиятельному, даже изможденному на вид и смертно оскалившемуся, более подходил термин "лик". Симметричный, точеный, чужой и пугающий, но при этом странно притягательный. Ханнок помнил такие по фрескам в храмах Верхнего города, да еще, иногда, издали, замечал в свите послов Ордена. Если те вообще были достаточно дружелюбны, чтобы снять маски. А так близко - впервые.
  
  Звероврач подцепил пальцем желтое веко и открыл. Показалось ровное, матовое серебро, без радужки и склеры.
  
  - Видите черные точки в углу? У него начался магический голод. Не резкий, ломкой, а хронический. Какие бы источники они не везли с собой, их едва хватает.
  
  Огарок бесцеремонно повернул лысую голову, надавил пальцами на горло.
  
  - Щитовидка вздута. Легкое отравление дикомагией.
  
  Отодрал еще кусок пленки, на груди, разрезал одежду. Сдёрнул с цепочки на сиятельной шее накопитель. А затем надрезал скальпелем кожу между двух ребер на правой стороне груди.
  
  - Боги, что ты делаешь? - простонал Шаи, стараясь смотреть в сторону. Ну да, законтурные щепетильности. А еще парень до сих пор не отошел от подвешивания. И от унижения на тему того, что его, как самого бесполезного, выпростали из клея последним. Вернее - вытаскивали в данный момент.
  
  - Проверяю одну теорию, - буднично отозвался лекарь, засовывая в надрез два пальца. Что-то там нащупал, потянул, вначале осторожно, а потом и вовсе - рывком. На свет показался кристалл, зеленоватый там, где не был красным от крови.
  
  - Надо же, орденцы и впрямь вживляют своим лучшим пограничным стражам дополнительные накопители под кожу!
  
  - Ахри, отец наш... - невесть с чего побледнел нобиль. А ведь был, вроде, не робкого десятка. Даже отвернулся, так резко, что Сонни от неожиданности сняла с его головы весь оставшийся клеевой "капюшон". Вместе с ослабленными магией волосами.
  
  Все тактично промолчали. Кроме Аэдана - тот расхохотался. Нервно, явно сбрасывая напряжение, но искренне.
  
  - Да ты теперь вылитый укулец, вождь!
  
  Затем посерьезнел.
  
  - Вот что, господа хорошие. Пойдемте-ка все посмотрим, не оборонили ли наши друзья чего внутри.
  
  - Может, я здесь подожду? - вяло отозвался Шаи.
  
  - Подожди, - согласился южанин, - Может объяснишь вернувшимся шелковичникам, что это мы не со зла. Ладно, шучу. Док, пригляди...
  
  Нобиль вздохнул, провел ладонью по облысевшей макушке. Встал и пошел первым к проему.
  
  - Во имя раздолбанных стен Ишканхи - все, хватит. Понял я. Пора привыкать к новой жизни.
  
  В свете факелов старая зала выглядела еще непригляднее, даже несмотря на то, что стало возможно рассмотреть резьбу и декор на стенах. Может, когда-то она и радовала глаз, но неведомые вандалы, изувечившие памятники снаружи, знатно поработали и внутри. Впрочем, даже по оставшимися от сколотых фигур силуэтам можно было понять - когда-то почти все сцены были посвящены тер-зверолюдям. Местами, где их не добили долото разрушителя и плевки шелковичников, демоны виднелись во всей красе. Потрясающие оружием, поражающие врагов, вяжущие пленных. Противники, что характерно, сплошь были нормалами.
  
  Один барельеф особо привлек внимание сарагарца, настолько, что он подошел ближе, хрустя выстлавшими пол костями и хитиновой чешуей. На картинке был трон - тщательно вырезанный, с княжьей атрибутикой. Возможно, некогда - еще и с инкрустацией, судя по темневшим пустым выемкам. Некогда восседавший на нем властитель оказался сколот особенно тщательно, но силуэт, опять же, напоминал химерий. Рядом с троном скрючился нагой, изможденный человечек, судя по всему исполнявший для неведомого тирана роль приступка под копыта.
  
  Впрочем, в первую очередь Ханнока заинтересовал другой персонаж. Один из немногих нормалов в этой комнате, изображенный не в оковах или при смерти. Тоже, впрочем, не на вершине социальной лестницы - юноша в богатой одежде, почтительно преклонивший колени и подносящий дары. Его вандалы почему-то пощадили, можно было рассмотреть лицо. И оно казалось странно знакомым.
  
  Вообще вся сцена сильно напоминала классический сюжет - князь дарует вассальному вождю землю и титул, то клянется служить. Популярный мотив, самому Ханноку, когда он еще работал в мастерской, несколько раз приходили заказы на памятные чаши и таблички. В разных стилях: Майтанне, Тсаан и даже, один раз, в кичливом, помпезном - под Шиенена. Так что в этом деле сарагарец уже разбирался. И сейчас был почти уверен, что здешний мастер работал под архаику. И на демона, обладающего большим гонором - в такой позе изображали только легендарных князей-завоевателей. А еще - богов.
  
  Окончательно заинтригованный, зверолюд начал счищать старый, ломкий клей со стены, в надежде найти пояснение. Должна же быть обычная посвятительная формула - кто, кому и когда приносит клятву. Нашел - но, увы, не совсем то что ждал. Оригинальная надпись была сбита, а поверх, коряво, наспех и едва читаемо виднелось:
  
  "Будь ты проклят, Осквернитель! Будь ты проклят во веки веков!".
  
  И еще немного, уже совсем непотребного.
  
  - Эй, Сарагар, чего застрял? - недовольно сказал Аэдан, выводя Ханнока из задумчивости. Терканай подошел ближе, всмотрелся и сплюнул.
  
  - А, понятно.
  
  - Что понятно? - полюбопытствовал северянин.
  
  - Ничего. Так, давай-ка...
  
  - Что, даже не расскажешь очередную лекцию? - внезапно проурчал Караг. Довольный-довольный, словно неузнанным княжий погреб с марочными винами разграбил.
  
  - Нет! - озлился Аэдан, но к рукоприкладству не перешел. И на том спасибо.
  
  - Эй, а это что? - брезгливо спросил Шаи. Парень держал в руке ребристый шар, белый, с красными прожилками.
  
  - Там за углом еще целый штабель таких!
  
  На этот раз Кан-Каддах выглядел почти счастливым от того, что кто-то сменил тему. Усмехнулся и сказал:
  
  - Это, вождь, яйцо шелковичника.
  
  Нобиль дернул щекой, поднял руку, явно намереваясь хряпнуть шар о ближайшую стену. Но Караг черным вихрем подбежал и выхватил.
  
  - Эй, ты чего делаешь?
  
  - Как чего? - опешил законтурец, - Надо уничтожить эту мерзость!
  
  - Да с какого Омэля? Мстить, что ли, собрался? - четвероногий гадливо скривил морду.
  
  - Вы опять надо мной издеваетесь? Причем тут я? Это же чудовища! Если они размножатся, нападут еще на кого...
  
  - Господин Токкан. Если вы уничтожите кладку, вам самим лучше в ближайших поселках не появляться. Это застолбленное логово! И мы явно отбили уцелевшим желание лакомиться человечиной.
  
  Господин Ток Каан непонимающе сморгнул, насупился. Аэдан усмехнулся, покачал головой:
  
  - Держу пари, этих коров, - он пнул сапогом ближайший кокон, - местные сами сюда приволокли. Богатые деревни часто подкармливают шелковичников.
  
  - Да зачем? - возопил совсем сбитый с толку Шаи.
  
  - Как зачем? - аж прижмурился Аэдан. Подобрал с земли кусок клеевой пленки:
  
  - Это же знаменитый терканайский шелк, краса и гордость Юга! Животных выкуривают из логова, собирают слюну, размачивают в особом растворе и пропускают через станок. Нити получаются очень тонкими и прочными. Очень прибыльный промысел, не жаль отдать пару скотин полядящей на корм зверушкам.
  
  "А сам напросившийся турист, так вообще - экономия" - закончил про себя Ханнок.
  
  На Шаи было забавно смотреть. Казалось, его сейчас стошнит.
  
  - Боги, все эти лучшие люди дома, все эти жрецы и куртизанки...
  
  - Да, вождь, все они ходят в волокне, снятом с трупов.
  
  Краем глаза Ханнок заметил, как Сонни отколупнула кусок шелка-сырца покрупнее и положила в сумку. Зверолюд одобрительно кивнул, а затем его посетила мысль:
  
  - Может, Орден сюда за яйцами полез? Наладить производство тканей за Контуром...
  
  - Для этого им надо знать куда лезть. Сомневаюсь, что про эту кладку знает кто-нибудь кроме местных горцев, - возразил Аэдан.
  
  - Здесь рядом деревня есть, - сказал Караг. Затем добавил, помрачнев: - Или была.
  
  - Ты полагаешь, что Укуль так откровенно пошел войной на Терканнеш?
  
  - Вариант "у них опять завелись здесь союзники" мне нравится еще меньше.
  
  "Опять?" - неприятно поразился Ханнок. Из всей ойкумены Терканнеш числился законтурцам самым непримиримым врагом. В прошлой жизни это его мало волновало, он и сам голову брил, но последнее время Орден вел себя совсем не по-людски. А если они и впрямь пробили брешь в защите Севера... ему стоит считать их врагами.
  
  - Соракова жарь, мы же перебили последних культистов еще до моего отъезда! - выругался Аэдан. Прозвучало загадочно.
  
  - Так на то они и культисты, чтобы опять заводиться. Как тараканы, - пожал плечами Караг.
  
  Кан-Каддах хмыкнул.
  
  - Не ожидал от варау такого эпитета.
  
  - А с чего мне любить омэлепоклонников? - возмутился шестолап, - Потому лишь, что на наших набольших напала блажь считать себя наследниками Проклятого дома? Ну, так пока они об этом спорили, мой город и разгромили. Теперь мне приходится платить налог на сиятельность, отмечаться на каждом посте и доказывать всяким Кан-Каддахам, что мне можно доверять. Без обид, сын Сойдана, но есть большая вероятность, что вы сами толкаете моих сородичей на эту муть. А после Дня Киновари - и собственных.
  
  - Да, я тут много нового и чудесного о нас услышал, - не стал спорить Аэдан, - Только насчет меня ты ошибаешься. Мне, в общем-то, все равно, откуда у вас такая уникальная Спираль пошла и что там в этом вашем Тейваре произошло. Меня бесит четвероногое самолюбование и нежелание платить за ошибки.
  
  Из соседней комнаты вышел Ньеч, держа в руке какой-то длинный предмет. Ханнок присмотрелся и понял, что это - укульский меч. Богато украшенный и покрытый кровью, не синей, биотной, а - красной. Находка интересная, и звероврач явно собирался вклиниться в разговор, но химер отрицательно покачал головой. Пусть южане наговорятся.
  
  - То-то ты за мной следишь как жрец за послушниками, - продолжал распаленно рычать Караг, - Знаешь, друг, я понимаю, что тебя волнует порядок и традиции. Ты у нас настоящий Кан-Каддах. Но может хватит следить за тем как я одет и что пью?
  
  - А вот теперь послушай-ка сюда, - сказал Аэдан, - Я расскажу тебе историю. Очередная летопись, тьмать. Шестнадцать лет тому назад. Чудесная область Дхор недалеко от топей, славная своими кулинарными традициями. Я вполне признаю теперь, что лягушек и впрямь можно есть, даже не с голодухи. У меня было время оценить - стояли лагерем при заставе. Под знаменем Красного Кау. Тихая местность, благожелательные поселяне, запасов на полгода. Что нам бояться, особенно когда у нас в следопыты варау приписан. Даже настоящий ветеран этой вашей войны в Тейваре. А потом горцам внезапно надоело быть тихими и они пришли в гости к нам, соседям. С огоньком. А ветеран? Вот незадача, проспал свою смену. Напился, с кем не бывает.
  
  - Да это чушь какая-то, - недоверчиво оскалился Караг, - Мне секунды хватает, чтобы протрезветь...
  
  - Ага. Ему тоже, - терканай стал совсем уже недобрым. Ханнок пожалел, что не дал доку вмешаться.
  
  - Вот только знаешь что, Шесть Лап. Для того чтобы очнуться, вам надо этого захотеть. Я не знаю, просто ли он упился для потери сознания. Или же приговорил бутылочку на пару с горцами - что ему нгатаи, это же не ваша земля, вы тут страдаете... Из всего отряда выжили только я и Хама.
  
  - Я правильно понимаю - ты невзлюбил нас из-за поступка одного варау?
  
  - Нет. А после того, как на расследовании половина вашей общины попыталась перевести стрелки на нас с Хамарве. Как же так, герой, да прошляпил. Это все наветы Кан-Каддахов! Старик никогда не любил шестолапов, вот его отродье и отыгрывается. Сами, небось, сговорились с горцами, а теперь как прижали, выкручиваются! И множество корнокрылых подхватили эту песню!
  
  - А до тебя не могло дойти что вторая половина общины - из другой партии! Хоть немного нас поспрашивать! Слушай, двуногий, если...
  
  - Там труп в нише!
  
  Спорщики осеклись и посмотрели на непривычно громкого Ньеча. Тот бросил на пол окровавленный меч. Аэдан провел ладонью по лицу, словно смывая злость.
  
  - Сразу не мог сказать? - ворчливо отозвался он.
  
  - Интересно было послушать про южный подход к знакомой мне проблеме, - огарок искоса посмотрел на стушевавшегося сарагарца, но подливать масла в огонь не стал.
  
  Мертвец оказался, что удивительно - не спеленутым. И вряд ли это шелковичники так разбили ему лицо, а потом еще и засадили клинок под ребра. Странная стрижка - выбритый лоб и отпущенные до плеч волосы. Другой мотив татуировки, отличный от прочих южан. Рубаха и плащ оторочены бахромой. Горец. Руки связаны.
  
  - Что ж, по крайней мере кто-то из его клана не обрадовался сотрудничесству с Укулем, - вынес вердикт Аэдан.
  
  - А почему шелковичники его не подвесили?
  
  - Скорее всего он их и кормил. Привыкли, стали считать своим. А когда шпионы с севера его убили - стали мстить.
  
  Ханноку стало почти совестно перед животными.
  
  - Нам надо будет забрать восточнее, если мы не хотим пересечься с орденцами. Припоминаю - деревня клана Теккеш как раз отсюда по дороге на Теркану.
  
  - Понятно, - ответил шестолапу Аэдан. Спокойно и деловито, уже привычнее. Видимо совместное обсуждение шелководства и военной истории помогло, хотя бы на время, унять его неприязнь к четвероногим.
  
  - Там есть удобные точки для связи?
  
  - Большое дерево к востоку, еще ближе к Кохорику. И уже наверняка - Холм Любований, чуть дальше.
  
  - Слышу тебя. Идемте, нам больше нечего здесь искать... Эй, Сарагар, стой! Держи - не все же тебе, и впрямь, с палкой бегать.
  
  Принимая от Аэдана укульский бронзовый меч, ритуально совершенный, высшего литья, для чистокровных Сиятельных... Ханнок сполна оценил иронию судьбы.
  
  ---
  
  Все-таки со словами на Юге творилось что-то странное. Они регулярно не желали точно передавать реальность. Взять помянутое "большое дерево", например.
  
  Его стало видно, когда группа перевалила через очередную скальную гряду и оказалась у спуска в соседний каньон. Впереди нависал над пропастью широкий уступ, а на нем росло огромное хвойное. С темно-красной корой, довольно широкой кроной. Похоже, оно даже ветвилось вторичными стволами, нетипично для елей и их родни. Гигант клановым патриархом возвышался над рощей из подроста, едва достигающего его середины.
  
  Ханнок был впечатлен. А когда понял, что небольшие деревца, там и сям прозябающие на краю хвойного подроста - это на самом деле полностью выросшие, взрослые "березы", то и вовсе - впал в благоговение. Картинка словно из повестей про внешние земли, переполненных драконами и городами из золота. Вот только в отличие от большинства подобных россказней - реальна.
  
  Когда добрались до рощи, солнце уже начало спускаться с небосвода. Скоро он вначале заалеет, а потом расцветится лунами и магией. Если, конечно, Нгаре облаков не нагонит - причуды рельефа и капризы ветра делали воздух на этой стороне хребта влажным. Дно каньона уже скрылось в тумане.
  
  У подножья хвойного гиганта и вовсе журчали сквозь мох и каменные плешины ручьи. Местами вода собиралась в выложенные камнем углубления. Да и вообще, место выглядело обустроенным. У корней лежала каменная плита, на ней - подношения. Лакированные нгатайские шкатулки. Большие раковины, створчатые или витые. Разноцветная галька, гравированная спиралями. Шелестели платки, вывешенные рядком на веревки - подранные ветром, обесцвеченные дождями льняные. И куда более стойкие к элементам шелковые.
  
  Шестолап прошелся по поляне туда-сюда, заглянул под навес с кострищем, по-хозяйски пошарил в горшках и кувшинах.
  
  - Жаль, я надеялся, что тут будут люди. Можно было бы переслать весточку.
  
  - А вот я не уверен, что это плохо, - возразил Аэдан, - У меня не самые лучшие воспоминания от общения с горцами.
  
  - Они бы не стали нападать на тех, с кем путешествует гильдеец. Без разговора, по крайней мере.
  
  - Да неужели?
  
  - Ну, не у всех репутация, как у Кан-Каддахов... - огрызнулся пантерочеловек, затем принялся распаковывать передатчик, - Вы пока располагайтесь, думаю, это хорошее место чтобы остановиться.
  
  - А местные не будут возмущаться, что мы отдыхаем в священном месте? - спросил Шаи. Ханнок был приятно удивлен - похоже злоключения в Кин-Тараге не пропали даром.
  
  - У местных несколько иные представления о том, что делать со священным, чем вы привыкли у себя на севере, Господин Токкан, - невесть с чего усмехнулся Караг, - Да и потом, не настолько это важное святилище. Алые исполины бывают и повыше. А это так, часовня для соседних деревень.
  
  "Еще выше? Ничего себе!" - Ханнок задрал голову к верхушке. Не присвистнул только потому, что с демонской мордой это слишком сложно.
  
  Гильдеец меж тем вытащил уже знакомую пластину со шнуром. Пощелкал рычажками, выбил когтем замысловатую дробь по стеклянному окошку. Взял в руку диск из материала, похожего на фарфор, поводил из стороны в сторону. Жалобно прижал уши, огляделся...
  
  - Эм, почтенные... мне помощь нужна.
  
  - И какая же? - спросил Аэдан.
  
  - Наверх надо слазать. Может, там тарелка лучше будет ловить...
  
  - А сам? - вновь Кан-Каддах. Довольный-довольный.
  
  - Мне сложно.
  
  - С чего бы? С виду настоящий кот.
  
  - Из меня такой же кот, как из тебя - козел! - оскалился кентавроид. Затем вновь нервно посмотрел наверх.
  
  - Слушайте. Я же вправду слишком тяжелый!
  
  - А тяжелый ты потому...
  
  - Чума и блохи! Да, потому что у меня большая задница, доволен?
  
  - Да. Эй, Сарагар, слышишь, надо помочь несчастному. Идем, для подстраховки.
  
  На севере считали, что все зверолюди от природы союзники друг другу. Сам побывав в этой шкуре Ханнок понял - что нет, это вовсе не так. Но снова глянув наверх внезапно ощутил ту самую мутантскую солидарность.
  
  - Вождь, может не надо...
  
  Хорошее варварское настроение испарилось так же быстро, как возникло.
  
  - Хоть ты не начинай. Сколько раз повторять - не сможешь ты вечно прикрываться озверением.
  
  - Я неуклюжий!
  
  - Зато кости крепкие. И крылья есть.
  
  - Я не умею ими пользоваться...
  
  Аэдан возвел очи горе и сказал:
  
  - Шаи, давай-ка ты, до нижней развилки.
  
  С чего-то стало зло. Ханнок выругался про себя и выхватил один из дисков из рук парня. Побрел к древесному исполину.
  
  В красную кору внизу были врезаны ступени, так что до первой развилки добрались легко, каждый со своей стороны дерева. Караг еще пошаманил над своей укуль-машиной, но огорченно покачал ушастой головой.
  
  - Нет, еще не берет. Давайте-ка повыше.
  
  Дальше шли выемки. Неглубокие, иногда крошащиеся. Ханнок сцепив зубы полез наверх, впиваясь пальцами в кору. Повезло еще, что расстояние между впадинами - как раз на тер-зверолюда. Еще одно ответвление, даже с дощатой платформой в ложбине между основным и боковым стволами.
  
  - Увы, нет. Выше надо!
  
  Выемки уже почти заросли или стесались. Кан-Каддах покачал головой и прошептал:
  
  - Так, дальше я один.
  
  - Нет! - рявкнул драколень, подпрыгивая и вцепляясь когтями в очередной уступ. Руки уже слегка дрожали.
  
  - Серый, не дури...
  
  Еще развилка. Сарагарец сглупил и глянул вниз. Замутило. Квартет спутников внизу казался набором посвятительных кукол на праздник совершеннолетия. Мелких, с палец, - на нормальный укульский праздник денег не хватило. А просить у коренной родни гордый отец отказался - и так озлобились, что бывшую бритоголовую в жены взял.
  
  Мать тогда предлагала эту церемонию совсем не устраивать. Зачем бесить соседей, если сыну все равно полноправным укулли не бывать? Да и нужно это ему? Вон старший уже нгатай из нгатаев, несет службу на благо клана, в походе впервые омыл клинок кровью...
  
  Отец настоял. Плевать, как будет корежить Верхний город. Плевать, что подумают в Нижнем. Он еще помнит, что когда-то ее предки пришли в этот город не сражаться, а защищать. Воины третьего Святого похода, уставшие от резни на востоке, в раненом Майтанне. Породнившиеся с местными и на несколько веков перекрывшие бывшим соратникам путь к Клыку. Когда-то матавилли было почетным званием, символом мира. И он, Йинрех Шор, этого не забыл.
  
  Праздник вышел маленьким, уютным, но чуть грустным. Мало кто посетил их очаг в тот день. Брат не пришел. Вызвали в клановый дом, так он сказал, но вечером него пахло крепкой водкой...
  
  - Отлично! Появился сигнал! Еще чуть-чуть!
  
  Ханнок покачал головй, отгоняя непрошенные воспоминания. Подтянулся на руках и увидел черепа. Прямо перед носом. Три, подвешенные на веревке, покрытые резьбой. С перламутровыми вставками в глазницах. Челюсти закреплены проволокой, но ненадежно - нижний оскалился в посмертном хохоте.
  
  От неожиданности Ханнок дернулся, потерял равновесие. Когти скрипнули по коре, но та отодралась целым пластом. На секунду он полетел - спиной вниз. Бестолково раскрытые крылья не помогли. Ожгло ужасом, как во сне, только на этот раз падение завершилось не пробуждением а ударом о ветку внизу - прямо по хребту.
  
  Химера оглушило, он едва не сполз вбок. Чудом извернулся, обхватил руками сук и повис. В ушах бешено стучала кровь, поэтому зверолюд не сразу услышал, как Аэдан кричит ему:
  
  - Спокойно! Держись! Если что - раскрой крылья! Крылья раскрой, говорю! Попробуй зацепить ими соседнюю!
  
  Сарагарец взвыл и вцепился в ветку еще крепче. Между ним и землей было добрых четыре этажа.
  Снизу встревоженно метались спутники, особенно кентавроид, попытавшийся вскочить на дерево. Лестница оказалась узка и неглубока, он бестолково заскреб лапами и спрыгнул обратно.
  
  Послушались осторожные шаги, ветка еще сильнее склонилась к земле, зловеще похрустывая.
  
  - Спокойно! Хороший демон, хороший. Попробуй еще раз подтянуться. Вот так. Давай, попытайся хвостом зацепиться... Руку держи! Да вот она! Тьмать!
  
  Аэдан помог ему взобраться на ветку, где драколень и застыл ушибленным нетопырем, дрожа и вжимаясь в рыхлую кору с ароматом кедра. Глаза с трудом сфокусировались обратно и он увидел, что злой терканай держится за предплечье, украшенное длинными, параллельными царапинами.
  
  - Острые у тебя когти, Сарагар!
  
  Как спускались обратно, зверолюд запомнил плохо. И даже выражение лиц у товарищей опознавалось неважно - то ли насмешка, то ли сочувствие. Чуть отдышавшись, заметил, как шестолап с обеспокоенной мордой вертит в руке диск передатчика.
  
  - Тьма и огонь, я ведь разбил тарелку, да? - простонал Ханнок. Унижение жгло хуже, чем ободранная шкура на хребтине.
  
  - Посмотрим, - тактично отозвался Караг. - Мы найдем еще место...
  
  Аэдан устало выругался, выхватил у него прибор и полез обратно.
  
  ---
  
  Связь установить так и не удалось. Невесть с чего проникшийся сочувствием гильдеец оправдывал рогатый просчет погодой, аномалиями и расстоянием. Не в силах терпеть эту пытку дальше, серый ушел к краю уступа и стал оттуда рассматривать долину, замотавшись в крылья. Солнце почти ушло за скалы. Сквозь туман внизу там и сям торчали темные макушки деревьев, тянуло сыростью. Скрипели местные насекомые.
  
  - Ты не мог бы больше так не делать? - сказал за спиной Аэдан.
  
  - Да, да конечно, я виноват.... - сдавленно зачастил Ханнок, сгорбившись.
  
  - Да я про крылья, - поморщился пятнистый южанин, - Это неприлично. Ты не какой-нибудь Гулофлокс Нечестивый или Жбахандрез Душежор. Нечего кормить стереотипы. Если холодно - возьми плащ, но не закручивайся летучей мышью.
  
  - Серьезно? - удивился сарагарец, но и впрямь сложил крылья на спине.
  
  - Да. Правила хорошего тона. Не вой на луну. Не ешь сырого и разумного... и далее по списку.
  
  - Аха. Внутренний зверь! - понимающе сказал Ханнок, припомнив разговоры в лечебнице. Как оказалось - преждевременно.
  
  - Внутренний идиот это, а не зверь! - сплюнул южанин и выругался. Видимо - больная тема. Что ж, и такая хороша чтобы отвлечься от фиаско в древолазании.
  
  - Я читал что у кин-волков...
  
  - Ты не кинай. Я не знаю, как у других разновидностей, но тебе этой чепухи тебе бояться не надо. По крайней мере, не больше чем нормалам. Слушай, если тебя так это беспокоит, сходи к жрецу-душеведу на досуге. И совет по изучению оборотней и Гильдия регулярно говорят, что по мозгам озверение не бьет. Не больше чем жизнь на юге вообще, по крайней мере.
  
  - Резьба в той комнате местами была весьма... провокационной, - не согласился рогатый, припомнив отдельные сцены.
  
  - Ах, это, - Аэдан был похоже уже сам не рад, что затеял разговор. - Ну так не всем хочется быть больными людьми. Демонами куда приятнее и романтичнее. С самого катаклизма не переводятся блаженные, ищущие во всем произошедшем смысл. Не злая магия, а проснувшаяся воля Варанга. Не война, а божья кара. Находятся даже те, кто считает, что времена Сиятельных надо вернуть. Что Омэль заслуживает поклонения. Я не занимался этим сам, не моя... кхм... Ай, Шиенен с тобой, все равно не отцепишься! Не моя это была специализация, я с Детьми Омэля не работал. Похоже, есть и те, кто считает, что озверение - это новая ступень чего-то там. Мордатые наследники нового мира, тьмать их.
  
  Зверолюд примолк, информация оказалась внезапной и сложной. Чтобы не упустить момент редкого пятнистого благодушия, спросил еще:
  
  - Так залу разрисовали те самые культисты, которых вы обсуждали с шестолапом? Поэтому ты не хотел об этом говорить?
  
  Аэдан посмотрел на уже потемневшее небо в своей обычной манере. Мол, как же эти меня достали, слышите, предки? Но затем махнул рукой:
  
  - Кау отец наш, никак не угомонишься! Только рога отрастил и уже лезешь в клановые тайны? Нет, кажется я начинаю понимать, почему тебя из родного города выставили.
  
  Терканай задумчиво побарабанил пальцами по рукояти меча. Ханнок даже немного перепугался, но Аэдан, похоже, так настраивался на прошлое:
  
  - Ладно, не смотри на меня побитым дракозлом, это я так... шучу. Зиккурат построили еще не совсем культисты. А их предвестники, из того поколения зверолюдей, что впервые смогло отбиться от погромов во имя чистоты Спирали. Тогда южан убивала эпидемия. Серая скорбь - очень неприятная смерть. Носители и мутанты не болели, так что быстро нашли виноватых. Сам знаешь, как бывает в таких случаях, у вас там, в Сарагаре, даже целый плантационный город для мохнатых парий есть.
  
  Ханнок хотел было возразить что нет, Ксадье это не то же самое. Это суровая забота, альтернатива! И волки не то же, что химеры... А затем вспомнил как сам умиротворял тамошние поместья и промолчал. Чужанин, зараза пятнистая, понимающе усмехнулся и продолжил:
  
  - А потом, когда эпидемия не только не заглохла, но выкосила половину народа, один демон смог сколотить войско из оборотней и носителей. Сначала воевали за жизнь и свободу. Потом за землю и власть. Захватили центральные оазисы, посадили вождя на княжение. И, как это часто бывает с героями, им, похоже, башку сорвало от внезапной вседозволенности. Они полвека грабили и насиловали юг, так у нас без проклятья, дай боги, сейчас один из десяти ходит. А чтобы им спалось хорошо придумали оправдание - они так возвещают новую эпоху. Эра зверолюдей. Прекрасный, юный мир, где полагается восхищаться исстрадавшимися мордами и плевать в лица деспотов.
  
  - И что, эта эра наступила? - осторожно спросил Ханнок, когда пауза затянулась. Вообще-то дома про Ядоземье так и считали - край победивших монстров, кривых отражений и злой магии. Но то как Аэдан об этом говорил, да и вообще весь опыт общения с южанами говорил ему, что не все так просто.
  
  - Нет. Правда, увы, не из-за героев, благородными подвигами вернувших нас в чувство. Просто однажды победители начали выяснять, кто уже из них самая правильная порода. Недобитые нормалы и те из зверелых, кто потихоньку понял куда все это ведет подняли восстание. Победили, учинили еще резню - новоэровцев... Вот потому-то мы и не любим вспоминать об этом времени, Сарагар. И о многих других. Неужели ты думал, что наше спокойное отношение к озверению появилось на ровном месте, из одних благих побуждений? Мы заплатили за него большую цену.
  
  Аэдан поморщился, устало помассировал висок.
  
  - Тьмать. Вы из меня делаете оратора. Так говорю, будто сам над Большезадым не возносился. Я вообще-то тебя к костру звать пришел. Там уже все остыло наверняка. И завтра новый переход, до следующей точки связи.
  
  Ханнок вновь приуныл. Приоткрыл пасть, собираясь формально попросить прощения за эпизод с падением. Хороший момент, Кан-Каддах как раз говорил о согласии и признании ошибок...
  
  - Так. Еще одно слово - и кулаком в морду, - сказал терканай.
  
  Ну, хоть какая-то константа в этом меняющемся мире.
  
  ---
  
  - Да проснись уже!
  
  Ханнок вздрогнул, открыл глаза и едва удержался от того, чтобы цапнуть трясущую его за плечо руку. Человечность человечностью, но некоторые импульсы сейчас шли прямиком из хищного пакета. Особенно после такого сна, явно навеянного вечерним разговором - бои, погромы и рабовладение. Видение вышло ярким, словно сам ходил по залам, где каждый новый владелец сбивал со стены лица и морды предыдущих. Присутствовал на торгах и дележе. И очистительных ритуалах - разных, в зависимости от того, кто какую скверну с себя счищал. И одновременно пугающе похожих.
  
  Зверолюд недовольно, широко зевнул, протер глаза. Затем понял, что все вокруг как-то очень уж нехорошо суетятся, собирая пожитки и уничтожая следы лагеря. Явно не просто от любви к ранним побудкам. Встревоженно огляделся и едва сдержал ругань. Расслабился, тьмать.
  
  Внизу, в долине, над кронами деревьев поднималось несколько столбов дыма. Слишком широких и высоких для костров. Приглядевшись, драколень различил отблеск пожара. Затем оттуда донеслась барабанная дробь, но быстро оборвалась зловещим хлопком. То ли порох, то ли, что еще хуже - боевое заклинание.
  
  Солнце еще не взошло, хотя на востоке небо уже посветлело. Предрассветные часы - самое удобное время для нападения, сарагарец знал это на собственном опыте. Стражи уже хотят спать, верят, что самая тяжелая часть смены - позади. Особенно, если и не ждут ничего плохого.
  
  - Да простит меня Кау...
  
  - Что такое? - на ходу огрызнулся Аэдан, сметающий кострище.
  
  - Там же не знали, что Орден вторгся! Может из-за того, что я вчера уронил передатчик...
  
  - Тьмать и пьяная спираль! Мир вокруг тебя не пляшет! - прорычал терканай. Затем все же смилостивился и добавил:
  
  - Слушай, я очень рад, что ты у нас расширяешь кругозор, но давая без глупостей, а? Болеть за новый дом - это все очень славно, но убедись вначале что этот дом болеет за тебя. Не факт, что горцы при встрече сами бы тебя не порубили, чтобы там Шесть Лап не говорил. Кстати о нем. Лучше помоги зверозадому подпругу затянуть и штаны одеть - тяжело ему, видишь, как вертится?
  
  - Жаль, я был бы не прочь побыть здесь еще, - грустно сказал Шаи, рассматривая напоследок дерево. Ханнок проследил за его взглядом до той самой развилки и отвернулся. Ну его к козлам.
  
  ---
  
  Мерин околел к закату. И сбор не помог, лишь отсрочил неизбежное. Несчастное животное, облученное магией, пуганое шелко-хищниками, истерзавшее ноги о камни, просто свалилось посередине вечернего перехода. Даже не заржав. Едва не придавив Шаи. Вытащив нобиля из-под туши Аэдан вздохнул, устало протер глаза и скомандовал:
  
  - Привал.
  
  И впрямь, пора бы уже. Нет, Ханнок не жаловался, прекрасно понимая, что с бывшими орденскими кумирами ему встречаться не стоит. Если сиятельное милосердие по отношению к нормалам еще можно представить, то зверолюдям, носителям и выродкам ждать его - непозволительная глупость. Разве что Шаи может пасть в ноги и молить, но законтурца такая перспектива, похоже, пугала чуть ли не больше прочих. Во всяком случае, растирая отбитую ногу он ругал белоплащных так, что даже Аэдан морщился. Что бы не заставило меднокожего перебраться к диким внешникам, это не делало его другом Ордену. С виду и на слух, хотя бы.
  
  Усевшись на землю, драколень скрестил ноги, осматривая копыта. В порядке, не треснули, блестят - знаменитая демонская прочность. Но по ощущениям стер напрочь, по клятой пересеченной местности. Каньоны, скалы, перевалы. Вниз до грохочущих, ворочающих камни потоков и вверх, где из пасти начинал идти пар и мерзли крылья. Мимо выветренных останцев, криволесья и паленых вулканами склонов. Когда ветер дул с запада пахло огнем, щипало в носу и першило в горле, даром что Нгаханг остался далеко позади. И это еще гильдеец ухитрялся находить проходимую дорогу. Сурово.
  
  Но и красиво, да. Первобытной красотой. Хоть и вправду вались с копыт и помирай, декорации облагородят процесс.
  
  Они были на плоском дне долины, между двумя грядами холмов. Среди камней бежали ручьи, соединяя бассейны с разноцветной водой. Иногда кипевшей и бурлившей, где спокойно, как в исполинском котелке, а порой и гейзерами выше человечьего роста. Ханнок усмехнулся, поймав себя на мысли, что притерпелся к горячему норову Терканнеша. Южане спокойны, разбивают лагерь, значит точка не хуже прочих. Если и поджарит, то лишь по недосмотру Кау. Да и в конце концов что ему, он знает кого изводить мстительным призраком.
  
  Судя по расчищенным площадкам под костры и петроглифам на скальных стенах - место и впрямь хоженое, обжитое.
  
  - Это очередное святилище? - спросил химер.
  
  - Почему северяне все время ищут у нас тайную мудрость и священное? - возмутился Караг, в кои-то веки включив в понятие "нас" и горцев - похоже общение с Аэданом начинало сказываться на всех.
  
  - Потому что у вас тут тотемная резьба и черепа на каждом шагу, - Ханнок ткнул когтем на пирамидку из камней чуть поодаль. На нее установили деревянный домик, похожий на скворечник. И из него жизнерадостно лыбился очередной благой предок. Или трофей, он еще не настолько разбирался в местном колорите, чтобы отличать.
  
  - Ах это... Родовой знак. Местный клан, насколько я помню, добывает реагенты из источников. Для ученых и шаманов. И хочет, чтобы их права уважали.
  
  - А нас они на знаки не пустят, раз мы здесь сидим? - обеспокоился Ханнок.
  
  - Вряд ли. Я из Гильдии. Если что - скажу, что замеряю фон. Даже отчет могу написать с печатью. Видишь, как полезно иметь нас в союзниках? Так что можешь поскрести где-нибудь ножиком, если хочешь, попробовать на вкус коли жить надоело. Но кажется мне, не до нас им сейчас. Из белых плащей нелегалы куда опасней.
  
  - А что именно пробовать?
  
  - Соли, рачки... Сам посмотри, раз интересно.
  
  Ханнок не удержался и подошел к одному бассейну. Нижняя часть явно была рукотворной - из заботливо подобранных камней, с деревянной заслонкой для выпуска рассола. Верхняя - наросший из отложений конус. Словно созданный самой природой фонтан, точивший горячую воду. Разноцветный, в ярких зеленых, красных и даже синих разводах.
  
  Занятный минерал. Ханнок даже зашарил по земле в поисках камня посподручнее - отбить кусочек на память.
  
  - Эй! Не надо портить природное достояние! - рявкнул на него Караг, - Тем более зазря! Вдали от источника он быстро потеряет цвет...
  
  Смущенно прижал уши и добавил:
  
  - Я это из книг прочел!
  
  Ханнок примиряюще выкинул булыжник прочь, зато, заинтересовавшись, любоваться теперь пришел и огарок:
  
  - Интересно. Очень интересно! - бормотал он под нос, прикрыв глаза. Затем и вовсе отважно поднес руку к поверхности булькающей, пахнущей бурым заживителем воды, в толще которой плавали мелки синие крупинки
  
  - Я правильно понимаю, что это первая биота?
  
  - Вроде да, доктор, - ответил шестолап и озадаченно почесал макушку, - А в чем дело?
  
  - Очень интересный спектр поглощения магии. Ваш гильдейский сбор, часом, делается не из таких же организмов?
  
  - Не-а. Из перво-лишайника. Лучший растет в тейварской пустоши.
  
  - Я могу посмотреть?
  
  Ньеч с научной тщательностью изучил плитку. Под недовольным желтоглазым взглядом наколупал из нее волокон. Одно даже растер и попробовал на вкус.
  
  - Хм. Очень интересно, - повторил он, - Я так понимаю, это важный товар на Юге? А почему здесь тогда так пусто?
  
  - Эм? Ах, так вы про источники, не про лишайник... Нет, насколько я помню это считается так, дешевым заменителем. С термальной крупой и солями серьезные ученые редко работают, в основном мистики разного пошиба, от тундровых шаманов до горных отшельников. Кое-кто из поваров, особенно в утуджейской кухне. Да еще торговцы красотой. Вы не поверите, чего мне только не советовали, чтобы шерсть блестела и лоснилась! Вот как-то один раз, в Кохорике...
  
  - Значит, в Высшей магии здесь даже огарки не разбираются? - перебил звероврач.
  
  - Эм? А причем тут это? - так удивился гильдеец, что даже позабыл обидеться за недоповеданную мудрость на тему меха и ухода за ним.
  
  - Потому что это замечательный, просто великолепный поглотитель магии. Лучший, что я встречал. Но. Не для дикой волшбы. А для "правильной", сиятельной. С массой перспектив, от защитных до промышленных и атакующих. Вот мне и интересно, почему мои сородичи на юге упустили этот факт.
  
  - Так. Прости, док, но ни черта ты не знаешь про свою южную родню, раз так говоришь, - влез Аэдан. Почти сочувственно.
  
  - Разве они не того же дома, что и я?
  
  - Да, такой же Тавалик. Вот только если с Укулем твои предки еще как-то ладили, даже роднились, то с Омэлем все было куда хуже. Те почитали таваллики за людей, недостойно овладевших магией и по недосмотру получивших право зваться Сиятельными. Ошибка богов, еще более мерзкая, чем бездушные - к внешникам претензий меньше, что взять с двуногих животных. Так что жилось вам здесь плохо. И лютовал Южный Тавалик по освобождении так, что мой отец восхищался... несколько пугает, да. Знаешь, друг, я на твоем месте о магии Высших Домов здесь бы помалкивал. И боялся не нгатаев.
  
  - Понятно, - ох уж это нечитаемое морщинистое лицо, ничего на деле не понятно, - Учту. Но вопрос остается в силе.
  
  - Похоже, что не разбираются. Редко кто из южных огарков рискнет изучать высшую магию в открытую.
  
  - Но не дикую же?
  
  - Почему ж нет. Как раз ее местные черноглазые вполне себе исследуют. И даже пользуют, осторожно.
  
  - Осторожно? Запрет Терканнеша?
  
  - Да нет. Больно это. И вредно. Но иногда - выгодно. Слушайте, ну вас всех к тьматери, туристы. Я есть хочу. Шесть лап, долго ты еще?
  
  - Да уже почти! - отозвался гильдеец. Пока говорили, он, оказывается, успел освежевать лошадиную ногу и нарезать с нее мяса. Помогала Сонни - печальная, но любопытная.
  
  - Мама-Иштанна, что ты делаешь? - с отвращением сказал Шаи. Судя по лицу законтурца, его тошнило. И скорее всего сейчас - далеко не только из-за фона.
  
  - Ужин! - радостно оскалился кентавроид, явно не распознав загадочную северную гримасу, - Удачно лошадка сдохла, с западной стены бьет пресный кипяток - отварим, можно даже костер не палить. Не заметит нас никто, ни горец, ни злодей в белом плаще. И даже святой аскет не примчится корить. Хррарх! И приправа есть!
  
  - Вы едите лошадей? И падаль? Какая...
  
  - Эй, а что такого?
  
  - Шаи, ты бы лучше спросил, чего у нас тут, в голодных краях, не едят, - вмешался Аэдан, - Тем более, что это не просто конина. Это деликатес - северная порода! Магия так приятно щиплет на языке... Тьмать, я скучал. Тебе стоит попробовать... Ах да, пока не стоит. Траванешься.
  
  - Я думаю уже можно, - вмешался Ньеч, - Покраснение прошло, опухлость спала. Я бы даже для ускорения адаптации рекомендовал...
  
  - Изверги! Я это есть не стану!
  
  - Тогда голодай, вождь.
  
  - У меня еще два сухаря осталось, - сжалился над насупившимся законтурцем Ханнок. Но затем не удержался и добавил:
  
  - Они ритуально чистые. Тебе подойдет.
  
  - Щебень Ишканхи и пепел Тсаана! Я попробую! - прорычал нобиль. Ханнок одобрительно поднял палец - получилось грозно, почти зверолюд.
  
  Чуть позже, в подступивших сумерках, Ханнок смотрел на пшеничную лепешку, свернутую в рулетик. Внутри таилась горячая конина, кусочками, гревшая лапу сквозь тонкое тесто. С невесть откуда взявшимся в запасах Карага свирепым красным перцем - дорогая ведь пряность, импортная, не для диких земель. Смотрел, и колебался. А ведь сам недавно законтурца подзуживал.
  
  "Ежели кто осквернит себя звероядиной, смертоядением и поеданием малого запретного, сиречь мяса лошади - спутника святых воинов, кошатиной, собачатиной, и прочего указанного в Зерцале Порицания, то да будет извержен из общины Укуля до тех пор, пока не внесет пять золотых штрафа и не отслужит епитимью на усмотрение жреца своего прихода. Ежели сей изгой..."
  
  - Хрр. Да теперь-то уж какая разница! - проворчал он под нос, заставив сидящего рядом шестолапа удивленно навострить уши. Укусил, завязнув клыком в жестковатом, волокнистом куске. Прожевал. Что ж, съедобно. Символично. Даже - пикантно. Хотя отчего так счастливы обе южные морды, пятнистая и черная, понять не мог. Наверное, нервы от последних дней. И культурные заморочки.
  
  А затем язык защипало. Зазвенело, где-то за правым ухом, но, когда он повернул голову - ничего не увидел, ни комаров, ни магов. Легкое зеленое покалывание, тихие кислые вспышки. Напротив него Шаи удивленно хмурился, работая челюстями очень осторожно. Похоже, на него тоже действовало.
  
  - А оно по мозгам не бьет? - поинтересовался Ханнок.
  
  - Ага! Распробовал-таки! Нет, это просто твой внутренний фон теперь соответствует общему, южному. Они слегка конфликтуют с высшей волшбой и потому вызывают такую реакцию. Безопасно! Хотя от чистокровной Сиятельной конины была бы настоящая оскомина, но это гибрид, вкусный. Помню, однажды...
  
  Пантерочеловек осознал, что опять входит в образ гида, покачал головой и усмехнулся:
  
  - Просто считай, что окончательно приобщился к Югу и он подарил тебе взамен немного радости.
  
  "Ядоземец. Я теперь, считай, не просто рогатый, а еще и неодомашненный" - подумал Ханнок. Он пока еще не понял, как хочет к этому относиться.
  
  - Странно, дома такого не чувствовала, - сказала Сонни.
  
  Сарагарец с ней согласился. На севере кониной обычно брезговали и нгатаи, но в голодные годы даже поборникам чистоты надо что-то есть. Последние несколько лет урожаи были не ахти, и уж наверняка кто-то из застрявших в гарнизонах под осадой, или в бедных, побитых заморозками деревушках, вынужден был есть "святых друзей". Но никто про такое не упоминал.
  
  - Север как-то гасит это дело, - пожал плечами Аэдан, - Излучением от Контуров, или еще как. Я не док, в магии не разбираюсь. Но однажды решил вспомнить о доме... никакого сравнения.
  
  - Аэдаан, - сказал Шаи очень странным тоном, - Я все хотел спросить - а куда пять лет назад пропал мой первый жеребец для прогулок? Я одолжил брату, но тот взял на охоту и так и не вернул. Спрашивал отца - он тоже увел слова в сторону.
  
  - Охромел. - пожал плечами южанин. На долю мгновения он выглядел по-настоящему смущенным, впервые на памяти Ханнока. Но быстро оправился.
  
  - Ты ешь давай!
  
  - Варвар! Я сам его выкармливал! - процедил тсаанай. Затем перевел взгляд на недоеденную лепешку в руке.
  
  - И я теперь такой же... Мог бы и поделиться!
  
  Кан-Каддах усмехнулся. Чудеса этого вечера не прекращались - вполне миролюбиво.
  
  - Прости, вождь. В следующий раз жадничать не буду.
  
  ---
  
  В утреннем свете горячая долина смотрелась особенно уютно, хотя еще месяц назад сарагарец посчитал бы сумасшедшим любого, кто сказал бы такие слова про вулканные земли. Шаи встал одним из первых и все порывался предложить помощь. Шестолапу с нгатайкой, продолжавшим запасать мясо в дорогу. Аэдану, менявшему на мече выщербленные обсидиановые вкладыши на запасные. Огарку, одолжившему у ученицы кусок ткани и процеживающему рассол в источнике. Синие горные рачки его крепко заинтересовали. Но судя по все сильнее кривящемуся лицу - лов шел неважно. Наконец он просто ошпарился, вытаскивая упущенный "сачок".
  
  - Господин Ток Каан, не могли бы вы пока еще чем-нибудь заняться? - зло сказал он, дуя на покрасневший кулак. Нобиль поджал губы и ушел любоваться восходом. И поедать солонину - стратегический запас, но отойдя от адаптации парень все время хотел есть и прижимистый Аэдан смилостивился.
  
  Про Ханнока, казалось, все забыли. Чему он был только рад - в это холодное лето приятно, наконец, часок подремать на прогретой земле. Пускай даже уют этот и был обеспечен яростью Кау - сарагарец нашел удобный камень у одного из родников. Кинул на него плед. Спина еще саднила, поэтому лежал на животе. Почти как в сухой бане, хорошо. Зверолюд расправил крылья и блаженно прикрыл глаза.
  
  - Ханнок, ты не против помочь?
  
  Вот так всегда, стоит лишь немного расслабиться...
  
  - В чем дело, мастер Тилив? - проворчал сарагарец, старательно отгоняя жалость к себе.
  
  - Да ты лежи, лежи! Я просто хотел провести диагностику, после всех разговоров об адаптации к фону...
  
  - Конечно, доктор, - великодушно махнул рукой химер, довольный, что можно еще полоботрясничать, уже даже без чувства вины. Не лень, а соучастие в прогрессе! А затем спохватился:
  
  - Серьёзно, вставать не надо? А почему?
  
  - Да я магией! - успокоил его огарок. Вернее - попытался, получилось ровно наоборот. Последнее время волшба для Ханнока превратилась из философской концепции в реальную головную боль. А хуже всего, что док сам звучал отнюдь не убежденным в своих силах. В лечебнице, насколько помнил пациент, Ньеч пользовался исключительно немагическими методами - замерял пропорции, рост и вес, считал биение кровотока, заставлял приседать и бегать, даже зачем-то стучал молоточком по коленям и сгибам крыльев. Ханнок и не знал, что он умеет что-то помимо нгатайской практики.
  
  - Уверен? - любезности у зверолюда в голосе резко поубавилось.
  
  - Нет. - прямо ответил врач. - Ты просто скажи - да или нет.
  
  - Хорошо. Да.
  
  "Что ж ты делаешь, Ханки, наверняка еще пожалеешь..."
  
  Но пока что все шло гладко. Зверолюд даже не сразу осознал, что осмотр уже начался. Лишь встревожившись тишиной скосил глаза и увидел, как огарок, зажмурившись, водит над бритым хребтом ладонями. Точно какой из косящих под Сиятельных мистиков, чистящих доверчивым простофилям ауры, Спираль и кошели. Драколень с трудом удержался от того, чтобы насмешливо фыркнуть. А потом почувствовал покалывание и мелкие сбои в чувствах - прямо как от поедания промагиченной конины, только с эпицентром в позвонках.
  
  Врач сдвинул руки выше. Покалывание усилилось. Даже, пожалуй, уже настоящее колотье и жжение. Зверолюд скрипнул зубами, глянул на врача еще раз - уже откровенно злобно. У огарка на лбу выступил пот, лицо сильно кривилось.
  
  - Тяжело... идет... высокое... сопротивление... фон... интересно... очень интересно...
  
  - Давайте продолжим в другой раз, мастер! - прошипел сарагарец, а когда рука дошла до плечевых суставов крыльев, задавив их конвульсивно задрожать, от когтя на сгибе до кончиков фаланг, и вовсе рявкнул:
  
  - Хватит!
  
  - Ох... прости... сейчас дам успокоительный диапазон... чтобы погасить...
  
  "Не надо мне ничего давать, просто засунь свою магию туда, откуда у тебя хвост не растет!" - хотел сказать ему Ханнок. Но не успел, потому как огарок довел руку ему до затылка. Успокаивающим, плавным движением...
  
  Зверолюд взвыл и вскочил, оттолкнув огарка прочь. Закрутился волчком, обхватив руками голову. Боль была такая, словно из черепа выдрали рог и с размаху воткнули обратно - острым концом.
  
  - Ра-а-арх! Боги! Мрак люби тебя во все дыры! Больно-то как!
  
  Остальные тут же сбежались, побросав дела.
  
  - Что случилось? - сказал Аэдан, - Ты почему так орешь?
  
  - Это я виноват! - сбивчиво начал объясняться горе-маг, - Не рассчитал... Или сбился... А может фон... Не знаю!
  
  - Не знаешь? Тьмать! Что вообще лез тогда, изверг? - прорычал Ханнок. Боль медленно отступала, но перед глазами до сих пор плясали безумные цвета и формы, как в калейдоскопе, - Решил за мой счет стать Сиятельным?
  
  - Нет, - тихо, но твердо ответил Ньеч, - Мне уже доводилось сканировать магией. Между прочим, тебя тоже - ты не помнишь только потому, что в бешенстве тогда был.
  
  Ханнок быстро остыл. Как бы не складывались у него отношения с персоналом "Милости", все же приходилось признать - без них было бы гораздо хуже.
  
  - Осторожнее в следующий раз! - буркнул он, усаживаясь обратно на камень, чтобы ненароком не навернуться с копыт - голова еще кружилась. - Оно хоть стоило того? Нашлось чего нового?
  
  - Меня больше интересует, чего там не нашлось... - огарок замолчал, задумчиво потирая морщины во лбу и сам, похоже, не осознавая насколько такая недосказанность нервирует.
  
  - Все точно в порядке? - не выдержав, уточнил Ханнок.
  
  - Наверное. У тебя отсутствует несколько важных точек в спектральной карте... Нет, тебе это ничего не скажет, ты не знаешь терминов. Да я и сам слабо в этом разбираюсь. В общем, есть определенный узел энергий в человеке, который, как считается, отвечает за хорошее самочувствие и умиротворенность... Он не работает.
  
  - Серьезно? - ужаснулся сарагарец. В сиятельной медицине он и впрямь ничего не смыслил. Но одним из основных мотивов в укульских культах был подсчет количества душ в человеке. Впрочем, не только и даже не столько в человеке. Наибольшим числом и высшим качеством, естественно, обладали чистопородные укулли, прямая проекция богов. Союзники были лишены "души магии" но эмиссары Ордена очень тщательно убеждали внешнюю паству в том, что это еще не так плохо, и, при должном почтении, обратимо... реинкарнаций через пять. А пока внимайте и надейтесь, все мы равны перед богами.
  
  Ханнок после долгого общения с белоплащной братией начал всерьез подозревать: как бы не так. Способность видеть и направлять внешнюю волшбу до сих пор оставалась самой важной в их картине мира, как бы не плакались о трагической "слепоте" прихожан. Может кто-то из магмастеров и жалел их искренне, можно такое представить, но граница всегда оставалась четкой и непроницаемой. Для Сиятельных магия определяла жизнь. Некоторые вещали с жаром фанатиков, разжигая огонь рвения и организуя изнурительные очистительные ритуалы. Другие со скукой мизантропов, разуверившихся в возможности исправить этот пропащий внешний мир.
  
  Затем подозрения переросли в увереность: лишенный божественного купола Ламан продолжают окормлять лишь из-за упрямства малого числа "галантных родов". Старейшего костяка Ордена, до сих пор цепляющегося за древний идеал самоотверженных рыцарей-проповедников, защитников слабых, ниспровергателей гордых. Остальных волнует десятина, союзные ламанские мечи, да рынок сбыта для купцов... то есть, конечно же, братьев-снабженцев Укуля.
  
  Под конец Ольта Кёль и вовсе во всей этой метафизике разочаровался. По иронии судьбы - после того как восстановил в себе Душу Чистоты. Или обрел - пока был нгатаем по имени Ханнок, он ему не полагалась.
  
  Наверное потому, что на деле он ее просто купил. После должного взноса в сокровищницу храма Ом-Ютеля Неподкупного бритоголовые жрецы внезапно перестали выгонять его из Пресветлого Предела в Поля Полумрака. Он получил право носить белую тогу с красной каймой, сидеть на нижнем ряду в Доме Дебатов и пользоваться почетной приставкой к имени. Сол Ольта Кёль, оруженосец Света - такие слова воистину внушают ужас врагам всего благого!
  
  За обновку и возможность поглазеть на выцветшие фрески во внутреннем пределе храма он выложил десять мер меди, трофейный нгардокайский нагрудник и амбар зерна, спешно отправленного за Контур - даже печать на расписке остыть не успела. Сущее издевательство, Укуль некогда считался житницей мира, во времена Священных походов воевавшей съедобными подарками успешнее чем бронзой.
  
  На редкость невыгодное вложение - меньше чем через год у него выросли рога, и он разом потерял не только свежеобретенную, но еще и четыре другие души. Тогда его это крепко разозлило, и он долго удивлялся, как мог верить во всю эту чушь. Но теперь, после слов Ньеча, внезапно пронзила холодящая догадка - а что если на самом деле это правда?
  
  Может быть он оскорбил этим подкупом кого-то из сонма сияющих духов, или даже богов? Самого Ом-Ютеля, отмеряющего чистоту и человечность? И они сделали из него зверолюда, жалкое подобие нормала, а память он сохранил, чтобы было еще хуже - он всю оставшуюся жизнь помнил, чего потерял. Что если озверение, это проклятье Нгата и Тсаана и впрямь -наказание за грехи? Тяжелая мысль.
  
  - Эй, очнись! - щелкнул у него перед носом пальцами Аэдан.
  
  - Я говорил, что все это очень интересно, - Ньеч тактично повторил упущенную из-за рогатого ужаса мысль, - В последний осмотр перед твоим пробуждением этот сегмент отлично работал, я бы даже сказал - лучше, чем у многих нормалов. А сейчас и без него все хорошо. В принципе, то как в тебе сейчас резонирует магия почему-то наводит на мысль, что он не был особо нужен и даже начал гаснуть за ненадобностью. А от нечаянного вливания свежей магии - ожил, болезненно. Может, это рудимент от озверения?
  
  - Чего? - еще сильнее перепугался Ханнок.
  
  - Остаточное явление от трансформации... Ладно, зайдем с другого края. Ты знаком с процессом превращения личинки крысопаука во взрослую форму?
  
  - Ну у тебя сейчас и морда, Сарагар! - не удержавшись, хохотнул Аэдан. Ньеч поморщился и спустился еще на ступеньку ниже:
  
  - Когда плавят бронзу, часто остается литник. Когда-то был частью нужного процесса, а сейчас надо заполировать. Или и вовсю плюнуть и забыть. Ты у нас все равно не парадный колокол.
  
  Ханнок никогда еще так не радовался сравнению с второсортным товаром.
  
  - Спасибо, доктор! Значит - не страшно? Я точно не лишился ничего важного?
  
  - Нет, - малость озадачился такой внезапной радостью звероврач. Похоже, даже встревожился и поспешил исправить: - Если это и впрямь побочный эффект, а не присущая озверению переполюсовка личного магического поля...
  
  - Так, док, это все очень интересно. Но давай-ка отложим консилиум на потом, - вмешался Аэдан, - Иначе наш парнокопытный друг того и гляди улетит домой - каяться и клянчить у Ордена свою душу обратно.
  
  Огарок озадаченно нахмурился, явно с трудом вылезая из мира чистой теории в царство варварских предрассудков:
  
  - Так ты что, об укульском культе говорил? - осознал наконец он. То, с каким тоном он это произнес, отчего-то заставило химер виновато съежится:
  
  - Да.
  
  - Спираль и вилка. Это какое-то мракобесие. Делать мне больше нечего, как в тонких энергиях копаться. Я похож на Сиятельного?
  
  - Да, - усмехнулся Аэдан, - Читал его ауру, как истинный орденец. А настоящий таваликки вообще дал бы серому по рогам за один намек на такое непотребство. Местные черноглазые очень не любят божественную математику - слышите вы, туристы, запоминайте, раз повод есть!
  
  - Я не читал его ауру! - рявкнул огарок. Надо же, оказывается, не только Айвар способен по-настоящему разозлить мастера Тилива, - Это наука, а не мистика! Я просто прогонял через него магию и следил за резонансом! Медицина, слышите вы, варвары, медицина!
  
  - И как, много нового узнал?
  
  - Нет, я плохой маг. Но не прочь попрактиковаться. Желающие на бесплатный осмотр есть?
  
  Пять минут спустя Кан-Каддах показал Ньечу оттопыренный палец. Большой. С одобрением. Их отряд еще никогда не собирался в путь с таким энтузиазмом.
  
  ---
  
  По мере спуска в горячую долину она становилась все шире. Скальные стены вначале раздались в стороны, а затем и вовсе распались на группы останцев. Забавных и живописных - словно каменные грибы. Ножка из желтого туфа и шляпка из темной каменной плиты. Караг что-то говорил про выветривание, но пришибленный осмотром сарагарец толком ничего не запомнил.
  
  Термальные бассейны стали холодней и шире, местами собираясь в разноцветные каскады из террас. Если бы не сказали, что это природное - Ханнок никогда бы не решил, что это не работа бригады строителей. Пошла растительность - сосны, лишайники и можжевельники. А еще экзотичные метелки синего и красного цвета, словно из окрашенной шерсти, торчащие из прикрытых известковым панцирем стволов. Тонких и ветвящихся. Или, напротив, мозговито-извилистых. Наверняка и тощие и толстые кузены были из первой биоты. Вроде кораллов из старых, довоенных атласов, только сухопутных.
  
  - Тебе это не нравится так же, как и мне? - мрачно спросил Аэдан.
  
  - Ага, - в тон ему отозвался Караг.
  
  Слова эти разом сожрали для сарагарца все удовольствие от любования природой. Он недоуменно заозирался, пытаясь понять, где же во всей этой красоте затаилась опасность.
  
  - Туда смотри, - шепнула ему на ухо Сонни, поворачивая рогатую голову к группе дальних "грибов". Ханнок приложил ладонь ко лбу козырьком и всмотрелся внимательней: там явно деревня. Возможно, даже того самого клана, который и владел источниками. В "ножках" останцев виднелись темные дыры - окна вырезанных в мягком туфе жилищ. Между "шляпками" натянуты веревки с пестрыми флажками. Зелени у скальной группы было больше, чем в остальной части долины - поля и ягодные плантации. Проходы между основаниями останцев перекрыты стенами. Вернее, когда-то были перекрыты, а теперь зияли проломами. Прилетевший со стороны поселка ветер донес запах гари.
  
  - Так. Вон за тем камнем подождите, - сказал Аэдан и стащил рюкзак.
  
  - Уверен, что один справишься? - спросил Караг.
  
  - Сарагар еще не умеет на копытах тихо ходить, а ты если что выведешь их отсюда.
  
  "Вообще-то, мог бы и моего мнения спросить" - обиделся химер. Головная боль и нервы не делали его сегодня добрей.
  
  Кан-Каддаха не было где-то с половину часа. Затем он вернулся, уже не скрываясь:
  
  - Шесть Лап, сходи-ка со мной.
  
  - А как же мы? - спросил Ханнок.
  
  - Уверен?
  
  - Да в чем дело-то? - Нет, мигрень и дракозлиная неуклюжесть, это, конечно, аргумент, но не настолько же сильный чтобы опекать его как малое дитя!
  
  - Я о том - оно тебе надо? Деревня сейчас - не самое душеспасительное зрелище.
  
  - Можно подумать, я на войну не ходил!
  
  - Да Кау ради. Хочешь опять духовно страдать из-за зверств Ордена - твое дело. Это не мои земляки им помогают, - разозлился дедядя. - Гильдия, оставайся тогда здесь ты, на всякий случай.
  
  - Значит, это они? - спросил Караг, - Там точно безопасно? Может нам быстро уйти?
  
  - Да. Да. Нет. Сарагар, идем уже, раз напросился!
  
  ---
  
  Когда подошли к деревне солеваров, Ханнок проклял свой длинный язык. Вблизи запах обзавелся очень нехорошими нотками - паленого мяса и потрохов. Военная вонь шибала по зверолюдскому носу особенно сильно, щетинила загривок. Они пересекли вытоптанное поле - здесь явно побывал крупный отряд. Попадались и следы подкованных копыт - значит были и всадники. Следы лагеря отсутствовали - деревню взяли налетом. А вверх серый старался не смотреть - на веревках между домами действительно висели флажки. Но не только - теперь там болтались и тела, светлокожие, длинноволосые, с характерно бритыми лбами.
  
  Края пролома в стене оказались оплавлены - ее не столько взорвали, сколько прожгли насквозь.
  
  - Излучатели! - прошипел сарагарец. Кан-Каддах оставался насторожен, но спокоен - похоже налетчики и впрямь ушли, можно поговорить. Нужно поговорить.
  
  - Уже видел такие? - спросил южанин.
  
  - Да. Но только на посольских праздниках. Орден показывал свою мощь и устроил стрельбы. Но продавать князю отказался - мол, не для нашего духовного уровня. Я удивлен, что они их притащили сюда. Да еще и разменивают на ерунду.
  
  - Устрашение, - отозвался Аэдан.
  
  - Да зачем? В смысле, пугать южан магией?
  
  - Может и так.
  
  - Ты сам звучишь так, будто считаешь это блажью.
  
  - Орден уже давно сошел с ума. Мне казалось, после такого... бурного общения с Укулем ты и сам должен это понимать.
  
  Зерно истины тут было. Из своего опыта Ханнок вынес, что настоящие укулли, а не человеческие вассалы, были существами непредсказуемыми. Белоплащные то рвали отношения с союзниками, то просили прощения и высылали дары по мелочи. Среди них были как неудержимые фанатики, так и редкостные скептики. Иногда таковым оказывался один и тот же человек, с перерывом на пол-года. Взять последнего посла, например, который как раз при побеге Ханнока из Сарагара взорвал проповедью город - это был опытный дипломат, работавший с законтурными союзниками не первый год. А тут его словно подменили. И самое ужасное - многие из сограждан химера начали находить в этом особый шарм.
  
  "Что-то ты очень хорошо разбираешься в Ордене, южный друг" - подумал Ханнок. Но вслух ничего не сказал.
  
  - Простите меня! Простите меня! - донеслось из-за стены. С плохой дикцией, вперемешку со всхлипами.
  
  Ханнок потянулся к ножнам, но доставать клинок не стал - Аэдан остался спокоен.
  
  - Почему ты не помог ему? - шепнул зверолюд.
  
  - Увидишь, - Кан-Каддах аккуратно пролез внутрь через пролом, Ханнок - следом за ним. Если бы обстановка был чуть приятней, сарагарец, пожалуй, загордился бы - получилось тихо, даже несмотря на каменную крошку под ногами и отсутствие накопытников. Они прошли между ближайшими скальными башнями. Терканай жестом велел зверолюду быть тише, Ханнок прокрался за ним и осторожно выглянул из-за угла.
  
  Судя по всему, здесь находилась главная площадь поселка. Большая часть помещений, жилых и хозяйственных, была вырезана в скалах, вразнобой, как позволяла геология. Но некоторые постройки возвели в традиционном стиле, и они выходили фасадами именно сюда. По центру площадки виднелся бассейн с водой, утоптанную до каменной твердости землю покрывали головешки, черепки и пятная крови. А еще из нее торчали столбы, резные, а теперь еще и изрубленные, частью поваленные. К одному был привязан человек, бессильно обвисший на веревках и уронивший черноволосую голову на грудь. Жужжали мухи.
  
  К скальной стене примыкала платформа, от здания на которой остались лишь почерневшие балки. От жара свинцовая обшивка стен расплавилась и стекла, залив ступени широкой лестницы. На верхнем ярусе через металл торчали обугленные кости и черепа, некоторые - с рогами.
  
  "Тьмать, они что, согнали деревенских в клановый дом и подожгли?" - Ханнок оскалился, на войне он всякое видал, но такое - редко. Когти скрипнули по камню. Аэдан раздражённо рубанул ладонью воздух - тихо, мол.
  
  Человек на площади его почему-то услышал. Дернулся в путах, выпрямился, стала видна кожаная кираса - сарагарского кроя, с лунным гербом. На свету глаза у связанного сверкнули золотом. Ханнок пригляделся и понял, что и черные волосы на самом деле - мех, отросший вначале на некогда бритой макушке, а теперь уже начавший захватывать и лицо. Один из орденских союзников. Волчающий.
  
  - Это вы? Вы пришли? Я виноват! О да! Я виноват! Заберите меня! - прохрипел человек. На укульском. Аэдан поморщился, вышел из-за угла, сказал на этом же языке, с законтурным выговором:
  
  - Я пришел. Что здесь произошло?
  
  - Я виноват! Виноват! Зачем спрашиваешь? - зачастил озверевающий северянин, - Испытываешь? Я сказал - виноват! Я признал! Ты не видение?
  
  - Нет, я просто пришел, - повторил Кан-Каддах, - Что произошло?
  
  Связанный снова обвис в путах, с мукой на лице смотря на бассейн. Аэдан подобрал черепок, зачерпнул и дал напиться. Пил укулец жадно и неряшливо, отфыркиваясь.
  
  - Я виноват. Я не должен был сомневаться. Это враги, да! Вы сказали - враги. Я не поверил! Их надо было сжечь! В клетку посадить! Разорвать! Почему я сказал нет? Почему?
  
  Аэдан чуть отстранился от брызжущего слюной, туго натянувшего веревки налетчика. И откуда только силы взялись? Судя по состоянию тел повешенных, с нападения прошло два дня. До такой степени волчали обычно за неделю, а судя по словам оборотня - он был еще в порядке, когда они брали деревню.
  
  - Боги покарали! Покарали? Меня! Да! Кара... Кто?
  
  Оборотень дернулся еще раз, поднял голову:
  
  - Демон! Пахнет демоном! - северянин подался вперед, зашевелил носом - было бы забавно, кабы не так страшно, хищнически. Ощерился - один клык выпал из десны. В пазухе уже виднелся кончик нового - волчьего. Ханнок поежился от воспоминаний.
  
  - Ты разишь Югом! - рявкнул оборотень на Кан-Каддаха. Тот перехватил меч, примерился...
  
  Веревка лопнула. Похоже, под конец это не она удерживала оборотня, а ужас и отчаяние. Ханнок опомнился и подбежал, но Аэдан успел ударить киная первым.
  
  - Убить всех... Для господина... - золотые глаза потускнели, из щербатой полупасти пошла кровь.
  
  - Тьмать. Вот и поговорили. - Аэдан встал и отряхнулся. Рукав у него был оторван напрочь, на коже, поверх демонских царапин появились новые полосы - от ногтей. И это бешеный еще не озверел толком.
  
  - Ты в порядке? - спросил Ханнок. Просто чтобы как-то успокоиться. Слишком много вопросов.
  
  - В большем, чем этот несчастный, - криво ухмыльнулся дедядя и поморщился.
  
  Сарагарец подошел к оборотню, перевернул на спину. К горлу подступил ком - вблизи на кирасе был виден не только городской герб, но и клановый. Слеза Покаяния - символ Туллия, который они недавно избрали на смену древнему, еще нгатайских времен. Зверолюд повернул голову трупа из стороны в сторону, пытаясь разглядеть в поплывших от озверения, обросших шерстью чертах знакомые приметы. Кажется, нашел - похоже это был тот самый десятник, с которыми они воевали восставшие плантации.
  
  - Сам то ты как? - спросил Аэдан примолкшего химера.
  
  - Нормалом. Просто привет из прошлого, - не сразу, но ответил Ханнок. Озверение - всегда сложная тема. Тем более, в таких декорациях.
  
  Дети Кау и Нгаре - горячий народ, это так. Ханнок знал это на собственном опыте, даже неважно считать ли себя полукровкой, или, как это делал Аэдан - полноценным нгатаем с придурью. Клановые вендетты, вражда княжеств, охота за головами на юге, а в древности - даже человеческие жертвоприношения... кузены из прочих трех племен за глаза часто считали нгатаев теми еще отморозками. Отморозки иногда обижались, обычно - игнорировали, а порой - и мрачновато гордились. Наследники Первого воина, меч-в-руке-племен, проложившие более утонченным и миролюбивым сородичам путь на южный континент.
  
  Но воевать именно так, как себя вел Орден в этом походе? Перебор. Даже на непритязательный нгатайский вкус. Точнее сказать, особенно на их вкус - зная свою кровожадность, сыны и дщери Нгата маскировали и сглаживали ее ритуалами, правилами и обычаями. Даже знаменитая сарагарская куртуазность и та, отчасти, была призвана как-то смягчить конфликт, перевести его в менее разрушительную форму.
  
  А что здесь? Земель Орден не искал, раз так рьяно травил их магией из разбуженных руин. Добра и сокровищ? Нет, на повешенных остались украшения, а в складах и домах мешки и кувшины были вскрыты, но затем содержимое просто выброшено на землю. Словно начали грабить, а потом кто-то велел прекратить. Рабы? Может быть, но опять же, судя по телам, рубили и вешали без разбору, и старых и молодых. Работников, девок, детей, всех. Устрашение? Даже Шиенен шел на такие меры в ответ на повторные восстания, или громя старых врагов. Кого они собрались пугать в этой глуши?
  
  Месть?
  
  - Аэдан, здешние горцы часто грабят северян?
  
  - Нет, - покачал головой Кан-Каддах и показал на частокол заснеженных вершин вдали, - С этой части хребта нет нормального спуска на ваши равнины. Да и потом, отсюда уже идут земли Кохорика. А они подписали договор о карантине. Если и шалят, то тихо, не привлекая внимания.
  
  - Договор? Какой еще договор? - удивился драколень. Он и впрямь последнее время часто слышал об этом загадочном карантине, но так и не понял всех деталей.
  
  - Запрет на нелицензированый въезд на север. Как для того, чтобы не занести обратно ваши болезни, так и наши - вам. То же озверение, например. Большинство оазисов подписали его после окончательного развала царства, когда стало понятно, что Север скоро загнется.
  
  - Что-то от налетов на Сарагар эти ваши соглашения никак не защищают! - сказал Ханнок, стараясь скрыть уязвленность - загибающийся Север, как же!
  
  - У горцев в каждой долине по клану, в трех - по великому княжению, - пожал плечами Аэдан. - За всеми не уследишь. Но Кохорик по их меркам и впрямь богатый, торговый город. Они следят за репутацией.
  
  - Тьмать, да что здесь тогда произошло-то? - отчаялся понять Ханнок. Конечно, всегда оставался вариант, что налетчики просто опьянели от крови и безнаказанности, но как же неприятно думать так про своих сограждан!
  
  - Сюда посмотри.
  
  Зверолюд обошел покосившийся столб, на котором еще недавно висел оборотень, посмотрел, куда указывают. На криво прибитой табличке виднелась надпись, сиятельными буквами:
  
  "Да будет эта тварь предупреждением - мы не потерпим греховного милосердия! Это логово демонов было предано хэльему. Во славу Ютеля, несите его свет!"
  
  - Хэльем? Я думал, что хорошо знаю укульский... - озадачено почесал затылок Ханнок.
  
  - А это слово не из укульского, - сказал Аэдан. - Оно из диалекта Дома Омэль.
  
  Сарагарец внезапно осознал, что не удивлен. Странная это земля. Того и гляди в следующий раз он на этих холодных тропинках встретит аватару Кау. А может еще и Дракона утуджеев. И, учитывая то что он успел уже понять про Юг - с большой вероятностью оба божества будут скорее пить на пару, чем сражаться. И ругать сиятельных. И он вполне теперь готов к ним присоединиться.
  
  - Что-то не нравится мне это слово. "Хэльем" ведь термин отнюдь не из области любовной лирики и божественного всепрощения?
  
  - Нет, это значит, что они посвятили все и всех во взятом поселке богам.
  
  - Ты надо мной не издеваешься часом? - Ханноку никак не хотелось верить в худшее, - Сиятельные всегда выступали против человеческих жертвоприношений!
  
  - Ну, так они тут и не людей в жертву приносили, - пожал плечами Аэдан.
  
  - Да это просто чушь! Знаешь что, прекращай темнить! Я не думаю, чтобы Орден...
  
  - А ты уверен, что много знаешь про Орден? И что даже то, что знаешь - правда?
  
  Ханнок опешил. Нет, вот такого вот выверта южной мысли он не ожидал.
  
  - Издеваешься? Мой укульский Дом им служил! Я им служил!
  
  - Ты служил красивому фасаду. Искусной Миссионерии, Повелителям Масок. Подразделению Ордена, в задачу которого входит пускать пыль в глаза остолопам, как внутри Контура так и снаружи, в городе, который имеет забавную наглость считать, что является им союзником!
  
  - И откуда...
  
  - Так, давай-ка расставим все слоговые значки по местам! - прервал сарагарца Кан-Каддах. - Неужели ты всерьез думал, что Шаи я подобрал по пути из какого-нибудь Нгардока, как забавный сувенир? Я был за Контуром, и видел тамошние порядки собственными глазами! Я не стану говорить, что знаю все, нет. Но я уже понимаю в этом больше самого преданного их ламанского вассала!
  
  - Мог бы и сказать! - рявкнул Ханнок, отлично понимая, как глупо это звучит. Но хотелось заявить хоть что-то, лишь бы это дало мозгам время подстроится под новую картину мира. Аэдану он поверил сразу. И не "почему-то". Слишком многие его собственные подозрения теперь подтвердились, хотя, видит Кау, он предпочел бы ошибаться.
  
  - Мог бы. Но не обязан. И не захотел. Знаешь, про нас, Кан-Каддахов всякое можно поведать, но наша нелюбовь к болтовне далеко не всегда - недостаток. И давай условимся сразу - никаких "А вот вдруг теперь соизволил сказать!". Потому как теперь... - терканай показал на окружавший их разгром, - Теперь мне поздно бояться панику разводить! Орден пришел. Укуль явился. Наступил полный Омэль! Тьма и бездна, в мой дом пришел Орден!
  
  Ханнок приоткрыл пасть, собираясь... даже не понятно, что именно сказать. Посочувствовать? Утешить? Позлорадствовать? Аэдан попросту не стал слушать, к радости обоих, лишь отмахнулся:
  
  - Заткнись! Просто заткнись. Я все расскажу, но не здесь. И так чудо, что на эту пьесу не сбежалась половина Огненного Хребта. Лучше помоги мне оборотня доку оттащить, уверен - он обрадуется.
  
  - Хоронить не будем? - вздохнул химер, отчаявшись разобраться во всей этой мути.
  
  - Всех? Времени нет. Да и потом, местные сами справятся.
  
  - К тому моменту, как местные это обнаружат, неэстетично будет, - не согласился Ханнок.
  
  - Тебе не все равно? - Аэдан посмотрел на него, устало покачал головой. - Сарагар. Настоящий Сарагар... Не смотри на меня так, сейчас это - комплимент. Просто успокойся. Местные все уже наверняка знают. Я уверен, что нам уже можно даже не носиться с передатчиком.
  
  - Я пойду наберу припасов в амбаре, - помолчав, сказал Ханнок, - Еды, а еще солей и рачков для доктора.
  
  - Дичаешь понемногу, - с вялым одобрением отозвался дедядя, - Только быстро.
  
  Ханнок не стал говорить ему, что в первую очередь хотел наплевать на сиятельный ритуал. Забрать посвященное, поживится заклятым. Мир в этом году не переставал вертеться с ног на голову.
  
  Уже позже, когда они вернулись к спутникам, Аэдан под благовидным предлогом отвел сарагарца в сторону для разговора. Отряд затаился в одном из скальных жилищ, часто встречавшихся в нижней части горячей долины, заброшенном, но еще крепком. Огарок с ученицей потрошили оборотня, Шаи старался держаться от них подальше. Намаявшийся гильдеец, которого припрягли переносить "опытный образец", свернулся в клубок в углу и уснул, рычаще похрапывая. Кан-Каддах вызвался сторожить, заодно утащив с собой и Ханнока.
  
  Расположившись снаружи, под каменным козырьком, так что можно было следить как за окрестностями, так и спутниками, Аэдан, этот вечный параноик, повел рассказ. В северный Нгат он и впрямь приехал пятнадцать лет назад "по делам клана". Естественно, в суть этих дел вдаваться не стал. Напротив, подчеркнул, что сильно ушел от первоначальной цели. Так или иначе, он за короткий срок завел несколько весьма интересных знакомств. Настолько, что даже о возможности некоторых сам Ханнок, большую часть жизни проведший в дне пути от Контура, и не подозревал.
  
  Волшебный купол считался непреодолимой границей. Ни одно из орудий, даже появившиеся недавно осадные пушки, не могли пробить сверкающую, такую невесомую на вид преграду. Подкопы выявили - она уходит еще и глубоко под землю. Да и сверху не пробиться никак, даже будь у кого легендарные летающие корабли Янтарной эпохи - купол был так высок и непроницаем, что менял сам климат. Приграничные крестьяне часто с бессильно злостью наблюдали как внутри идут дожди, пока их поля иссушает засуха.
  
  Взбешенные вылазками воителей нгатаи несколько раз собирали союзы, чтобы прорваться в чистые земли, раз и навсегда покончить со священными походами, а заодно и поживиться легендарными богатствами Укуля. Но, так или иначе, все попытки окончились без результата. Дальше всех продвинулся Саэвар, взявший штурмом привратные крепости. Но даже тогда в последний момент осажденные попросту замкнули все проходы магией, бросив на нгатайскую милость много воинов и артефактов, но не пропустив нападавших дальше. И даже для талантов и ресурсов Великого эта авантюра оказалась настолько разорительной, в жизнях и средствах, что последующие цари не пытались повторить и такой успех. Тем более, что Орден со временем опять закуклился в своих границах, оставив открытыми лишь Ламанские Ворота. Законтурные территории вновь стали как бы несуществующей землей, расположенной буквально по соседству, но недосягаемой. Лишь нечастые где-либо кроме Ламана визиты золотокожих дипломатов и проповедников напоминали, что Сиятельные всегда рядом. А еще их волшебные товары - редкие, дорогие, а когда-то еще и качественные.
  
  Поэтому Аэдан был одновременно как удивлен, так и нет, обнаружив магическую контрабанду. Почти случайно - посещал Ламан, "добыл" пару занятных вещиц. Может, таланта к заклинаниям у него и нет, но жизнь в Ядоземье неплохо учит разбираться в волшебных делах даже бездушных. Так вот - характер и качество сильно отличались от обычных укульских товаров. Не дорогие, но капризные и быстро ломающиеся поделки, продаваемые в открытую. А надежные артефакты, работающие даже при фоне, даже от чахлой огарковой волшбы. Такие иногда находили при раскопках древних городищ, так что поначалу он искал неучтенный за эту тысячу лет схрон. Мало ли что эти дурные северяне нарыли, как бы не выпустили ненароком какую-нибудь заразу или военную магию.
  
  Но потом удалось отследить очередную партию до мелкого, недавно обукулившегося клана. И до их куратора-настоятеля из Сиятельных. Ханнок слышал про них - Дом Ивелли, свежебритые, пышущие энтузиазмом неофитов. Аскеты и фанатики, так рьяно истязавшие себя на искупительных ритуалах, что и Туллия не по себе становилось. А вот чего химер не знал, так это того, что они охотно помогали неким вождям из Ордена провозить магию за Контур.
  
  Более того, вместе с магией за волшебную границу зачастую перебирались сами мастера. И вот это уже было очень странно - может за тысячу лет внешние земли и стали для Сиятельных чуть менее опасными, но именно что чуть. И еще - похоже, что опасности магклимата и ненависть аборигенов пугали переселенцев даже меньше чем гнев своих же сородичей. Ивелли предпринимали особые предосторожности, чтобы те, кто пережил адаптацию, как можно скорее убирались прочь от Ламана, к огаркам или вообще в дикие земли на границах ойкумены.
  
  - Да что они вообще забыли за Контуром? - поразился Ханнок. Золотокожим легко становилось плохо от обычной непогоды. Даже их коням находиться здесь было опасно для жизни - вон, как раз отужинали отличным примером, с перцем и солью!
  
  Аэдан шикнул на него, напоминая быть тише.
  
  - Я тоже удивился - даже для безземельных сыновей и изгоев пытать тут удачу - слишком большой риск. Но ты слушай дальше.
  
  Заинтригованный, южанин втерся в доверие к контрабандистам. "Не спрашивай, как, и чего мне это стоило" - только и сказал в ответ на немой вопрос. И в один день его, наконец, привлекли к делу. Оказалось, что Контур, этот сверкающий символ мощи древних колдунов, все же начинает давать слабину. Заручившись помощью огарков помагичней с этой стороны и сочувствующих укулли - с той, контрабандисты у него на глазах пробили брешь в слабой точке.
  
  - Нашей задачей было по-быстрому перенести наш товар туда, и клетку с беженкой - к нам. Не смотри на меня так - Сиятельная сама в нее залезла. Способ на время прикрыть ее от фона, пока не привыкла, или что-то типа того... Говорили, что тот резкого перепада с ней может шок приключиться, фатальный. А защитная клетка эта - огромная, неловкая дура. А одному из огарков было что-то неважно, еле держал свою часть диапазона. Пока тянули, он и вовсе в обморок отвалился. Пришлось лезть внутрь, помогать толкать, пока ворота не схлопнулись. А тут - патруль. Моя удача, тьмать ее! Пока нагрянувшие белоплащные гонялись за ренегатами и контрабандой, я нырнул в заросли и - хвала Кау, скрылся. Уже там, за Контуром.
  
  До Ханнока не сразу дошло, что про свою удачу Аэдан говорил без иронии. Абсолютно.
  
  - Ты что? Это ж - необыкновенная возможность! - возмутился он, в ответ на неуклюжее рогатое сочувствие, - Первый Кан-Каддах внутри за тьмать ведает сколько лет. А может и вообще первый. Слава! Почет! Весело!
  
  Ханнок покачал головой - псих. Впрочем, Аэдан все же признал, что первоначальный энтузиазм быстро испарился. И пришло осознание - с большой вероятностью это теперь не дома много чего интересного и нового узнают про легендарные закрытые края. А орденские заплечных дела мастера - про Юг, в своих уютных застенках. Счастье еще что поисковая магия на него почему-то не работала, видимо выросший в Ядоземье почти-демон был настолько отравлен, что сбивал с толку деликатные энергетические плетения.
  
  Аэдан партизанил в тамошних краях несколько месяцев. Было трудно, даже несмотря на подготовку и военный опыт. Плотность населения там высока, везде замки и башни знатных магов. И в конце концов его поймали, - один из мелких человеческих вассалов, возвращавшийся из поездки в сиятельное поместье, засвидетельствовать почтение своему патрону. Лично сцапал Кан-Каддаха, когда тот воровал припасы из его повозки. Но к удивлению застигнутого врасплох дикаря, присмотревшись, не стал казнить на месте. Даже сдавать Ордену. Более того - внезапно обратился к нему на знакомом языке. Тсаанаик, да, архаичный и пересыпанный укулизмами. Но для нгатая вполне понятный, если говорить медленно.
  
  - Это был господин Тааред Ток Каан.
  
  - Вот как? И кем он приходится Шаи?
  
  - Отцом.
  
  - И дай угадаю - нобиля ты протащил сюда, желая отплатить за спасенную жизнь?
  
  - Не только. Господин Тааред помог мне затеряться среди своих телохранителей и все эти годы хранил тайну. А еще я просто его уважаю. Очень интересный человек! Когда он попросил меня забрать парня с собой, я не смог ему отказать.
  
  - Понятно. Вот только - зачем? Почему все эти люди бегут из Укуля?
  
  - Странно, да? Богатейшие земли, страна чудес. Уж на что на Юге не любят Сиятельных, но я вынужден признать - их города потрясают воображение. Это сложно объяснить, надо видеть - замки из стекла, леса из башен. Кристаллы высотой с человека. Роскошь. Три урожая в год, гарантированно. Тьмать, даже та пустыня, где стоит Ишканха и поместье Ток Каанов, даже эта резервация и то на самом деле - тщательно возделанный сад камней, иллюзия дикой природы.
  
  Аэдан замолчал на время, поднял с земли палочку и начал крутить в пальцах, сам того не замечая. Словно бы вернулся мыслями к легендарным краям, в которых провел пятнадцать лет, краям, в которые вернуться ему, уже, наверное, не суждено...
  
  - Ха! Я придумал метафору! - внезапно щелкнул он пальцами, заставив растрогавшегося было Ханнока дернуться и заозираться, - Укуль похож на молодящуюся куртизанку, подсевшую на свинцовые белила! Которая так боится, что ее выпрут из дворца, что день за днем штукатурит себя снова и снова, впадая в панику от малого прыщика. Вот только с каждым разом ее травит все сильнее. Издали - мраморная статуя, а подойдя ближе видишь гнилые зубы, чуешь ее дыхание, видишь безумие во взгляде... Отмой ее, сними эту маску, и увидишь - мумию!
  
  - Хо! - округлил глаза впечатленный химер. Почесал макушку и спросил:
  
  - А что, свинец действительно такой опасный?
  
  - Балда ты, Сарагар! - Аэдан взмахнул рукой, явно собираясь запустить сучком в дурную рогатую башку. Но передумал.
  
  - В общем, я хотел сказать о том, что Укуль - на грани нового Коллапса. Сиятельные позабыли уроки прошлого, они вообще много чего позабыли. И действуют по плану: есть проблема - добавь больше магии! Деградация почвы - подпитай ее волшбой, те же три урожая, загляденье. А то что их уже есть невозможно - не беда, свалим по-тихому в овраг, и купим зерно в Ламане. Чистокровные дети Сиятельных вечно болеют? Закормим их заклятиями. Ну и что, что причина не устранена и без поддержки они быстро мрут? Священный Контур никогда не угаснет, нечего бояться! Ну и что, что никто уже не знает, как его поддерживать - предки оставили списки заклятий, если мы будет в точности воспроизводить формулы - все простоит еще десять тысяч лет!
  
  - Я ведь о том, что ты слишком горяч, - вздохнул Ханнок, - Нашел кому проповедовать. Будто я сам не общался с Орденом. Словно тебя волнует их судьба.
  
  - Зря ты так. Это на самом деле страшное место, если подумать. Но где еще можно увидеть древний Варанг, пусть даже эхом, пусть даже небо всегда затянуто сполохами от купола... И у меня там остались друзья. Но ты прав. Куда больше меня беспокоит другое... Пятнадцать миллионов.
  
  Палочка хрустнула, ломаясь.
  
  - Пятнадцать миллионов человек на площади в два Майтанне! С арсеналом артефактов прямиком из Янтарных Веков. Может, большинство и не в курсе, что висят над пропастью, но Орден, эти пограничные стражи, незаметно подмявшие под себя весь анклав, они - знают. Они попытаются спасти Укуль, и как бы не случилось, что от усердия они устроят новые Темные века на Севере и хорошенько врежут по Югу. Да что там, оно уже началось, ты сам видел.
  
  - Если у них у всех такие же навыки выживания как у Шаи и этих закусок для биоты, то даже Сарагару нечего бояться! - фыркнул Ханнок, которому на самом деле стало страшно, - Вымрут без своего забора!
  
  - Ты несправедлив к вождю. Он на самом деле умный парень. И добрый. Просто молодой, горячий. Наивный, как большинство тамошних, из тех что не служат в Ордене. Он один из последних аристократов Ишканхи, положение обязывает его заботиться о своем народе, но на деле большинство его вассалов совсем обукулилось. Его отец вынужден ездить на поклон к магам, держать отчет за людей, которым титул "Вождя Союзного Тсаана" кажется в лучшем случае насмешкой. В худшем - обузой. А еще у него похоже - ломка.
  
  - Чего? Он маком и коноплей, что ли, баловался? - удивился Ханнок. Парня конечно сильно корежило, но все-таки от фона. Или ему так лишь казалось?
  
  - Нет, дома он даже сикеру не пил. Несолидно. Орден на словах очень много времени тратит на то, чтобы сокрушать "помрачения разума".
  
  - Вообще-то укульцы - те еще выпивохи, - не поверил Ханнок, - Иногда с ними на пару до шестой души приходилось ужираться.
  
  "Одна из тяжелых сторон заседания в Доме Дебатов, да..."
  
  - Я еще раз говорю - забудь про свой опыт! Орден для внешников - совсем не то же самое, что для своих. Им и наплевать на ваше спасение, и палку перегибать при этом боятся - как бы не турнули из земель последнего союзника. А потому в Сарагаре они и впрямь ведут себя как святые воины из сказаний, суровые, но для, кхм, "друзей" вполне готовые дать тщательно рассчитанную слабину.
  
  - Как-то все это чересчур сложно. Заговоры, маски, далекие планы...
  
  - Я и сам с трудом в это поверил. Даже для сына самого завзятого интригана Ядоземья, то, что я слышал от господина Таареда - казалось перебором. Вот только люди там и вправду склонны пропадать, в этом чудесном крае. А потом внезапно возвращаться - вежливыми, улыбчивыми, набожными. Смотришь такому в глаза - а они стеклянные, как у довоенных сервиторов из развалин, только из плоти и крови. Там редко задают вопросы. И еще больше боятся ответов.
  
  - Магия, что ли? - поежился химер. За последний год разговоры на тему хрупкости человечьего сознания стали его нервировать. После того как сам на время эту границу перешел.
  
  - Мой друг подозревал - что да. Что-то из древних архивов, еще до Коллапса. Орден ведь не всегда был самой главной шишкой под куполом. Лишь одна из фракций, которая чисто церемониально следила за поддержанием щита - никто ведь и не думал, что он начнет слабеть. Даже священные походы организовывали еще не они, а жречество и Наместник. А сейчас и главные жрецы, и военные, и дипломаты - все в белых плащах. Теперь они прибрали к рукам и торговлю с внешним миром, и архивы, и распределение истощающихся источников магии. Мне доводилось видеть тамошних огарков - которых отлучили от подпитки за преступления, обычные или против отважных смотрителей за Контуром. Целый квартал есть, куда водят на экскурсии несговорчивых. Я и сам там побывал... о чем жалею.
  
  Аэдан поморщился и отчего-то полез за фляжкой. Свистнул у Карага, похоже. Зверолюд успел достаточно хорошо научиться разбираться в дедядином настроении, и спросил:
  
  - А сам-то ты что думаешь?
  
  - Может и магия. А может и нет. Знаешь ли, достаточно и убеждения. Укуль - одна из немногих стран, где молитвы перед алтарем и впрямь способны даровать сил и здоровья. А грех - причинить реальную боль. На этом фоне даже в обычную жизнь люди тащат привычные покаянные мотивы. Тьма, да я сам едва не уверовал. Но на мне вымоленное и оплаченное благословение сбойнуло, и я три дня ходил с больной головой, прям как ты сегодня.
  
  - Значит, все же - магия.
  
  - Да даже и так. Но не такая чтобы мысли править. Никаких жутких взламываний мозга. Просто дрессировка удовольствием, болью и простыми ответами на сложные вопросы.
  
  - Понятно. Значит, отец отправил любимого сына с тобой, чтобы уберечь от превращения в лысого кин-волка?
  
  - Хах. Даже Тааред Ток Каану это решение далось не легко. Вернее, вообще не далось. Даже несмотря на то, что парень - младший из пяти сыновей и ему и скудного наследства не грозило. Просто Шаи сдуру поцапался со своим сиятельным другом, который вполне может быть стал бы ему патроном в другой день. Я уже даже не помню, из-за кого. Они решили разрешить это по-древнему, дуэлью... видел бы ты это жалкое зрелище. У них же мир триста лет, а они даже не служивые - нобили. Драться по романам учились, меня или кого еще знающего нельзя было привлекать - пошли бы подозрения, откуда это декоративный вождёк так наловчился. В общем - кровища, стоны, синяки... и ни одного правильного удара. В итоге - просто повалились на землю от истощения. Оба. Остались живы. И Шаи все-таки простоял на ногах дольше.
  
  - И что, всего лишь за это ему стала грозить опасность? За драку с красивым названием?
  
  - Да, у них с этим строго, бездушный поднял руку на Сиятельного, - поморщился Аэдан, - Но беда даже не в этом. По книжкам на эти дуэли положено с собой секундантов звать. Это такие наши свидетели, только по-укульски, в дурацких камзолах и с обязательством за что-то там вступаться. Шаи притащил меня, обманом. Его друг - какого-то приятеля. И вот с тем и была проблема. Орденец.
  
  Пока сиятельный одолевал человека, белоплащный молчал и улыбался. А когда Шаи вроде как победил, его вдруг перекосило. Задета честь, бой не по правилам, сейчас он проучит зазнавшегося бездушного с шерстью на голове. То, что бездушный и сам от потери крови только что на пол шмякнулся, его не волновало. Мстить упавшему собрался, герой. А когда я не одобрил, вдруг вспомнил какой-то древний прецедент, по которому эти самые секунданты имеют право тут же, на месте, вызывать на дуэль уже друг друга. Зря он это. Нехорошо получилось.
  
  - Никак, прибил? Осторожнее надо было, - проворчал химер. В бурную гибридную молодость ему регулярно доводилось влипать в переделки по обеим генеалогиям. Если бы не научился хоть чуть-чуть сдерживать в себе нгатая и укрощать личный Укуль - врагов было бы не пол города, а весь.
  
  - Да не хотел я. Не из жалости, отнюдь, просто сиятельный улей ворошить не хотел. Но мститель совсем разухарился. Колдовать полез. А ты сам видел, какая у Шаи низкая устойчивость. Мог бы и помереть, да я колдуна отвлек. А тот, видно, не ожидал нарваться на внешника. На мне его волшба сбилась. Плохо было, да, не спорю, но не до покаяния.
  
  Аэдан, сам того не замечая, поморщился и потер солнечное сплетение. Похоже, на задворках памяти впечатления хранились до сих пор. А затем нгатай кровожадно улыбнулся.
  
  - Я до сих пор помню удивление на этом золотом лице. И страх, когда он осознал, во что вляпался. Мне отец как-то один прием показывал. Говорил, помогает от Сиятельных. Правда, я забыл, что для старика хороший Сиятельный - мертвый и не рассчитал... Скопытился маг. Там же, на месте. И вот тогда-то мне и пришлось срочно поднимать контакты с контрабандой и бежать оттуда. Я долго думал, как объясняться с господином Тааредом. Даже хотел предложить свалить на меня всю вину - мол прибился какой-то варвар, втерся в доверие, а потом поссорил, убил и сбежал, ищи его теперь, как радиацию в Ядоземье. Но вождь сам внезапно решил, что вся эта беда - весточка от Ахри и Хоккуна своим последним последователям в Ишканхе. И отослал парня прочь. Я думаю, он боится, что на фоне неурядиц под Контуром там начнут искать виноватых, прямо как в моих рассказах про Серую Скорбь. А так, если резервацию и разгромят, да пожгут язычников, то есть шанс что хоть младшенький укоренится во внешних землях, продолжит род Ток Каанов. Так что мы поймали удачу за хвост и сбежали. А дальше ты знаешь.
  
  - Да, сегодня ты мне столько всего рассказал, что я теперь боюсь спать идти. Ты же сам говорил, что не любишь неучтенных концов и чтишь полубогов паранойи. - ляпнул Ханнок и сразу же пожалел. Шутка была провокационная. На счастье - нгатай не обиделся. Даже наоборот.
  
  - Да, не люблю. Но я потому и решил поговорить, что хочу тебе кое-что предложить. Я тут понаблюдал за тобой, и решил, что ты неплохо будешь смотреться у Кан-Каддахов. Если не наделаешь глупостей по пути до Терканы, то я проспонсирую твое вступление в клан. Видишь, теперь у тебя есть прямая заинтересованность в нашем деле.
  
  - Серьезно? Я... Тьмать, я... - химер даже запнулся, сглотнул. Мысли пришли в хаос. До сих пор он тщательно отгонял мысли о будущем, предпочитая сосредоточиться на путешествии. Потому как особых перспектив не видел - полноправное гражданство было легко потерять при озверении, он ощутил это на своей шкуре. И очень сложно заработать. По крайней мере на севере. Из того, что он успел понять про Юг, с членством в клане тут было проще - нгатаи вообще кичились, что протащили эти, как их презрительно называли укулли "реликты первобытного строя" через два века техномагии и тысячу лет нового мира. Повернутые на традициях, и при этом парадоксально хаотичные и беспокойные южане - тем более. Проще, но ненамного. Если княжий человек или храмовник еще могли рассчитывать на установленные процедуры, освященные обычаем, то для беглого, клейменого оборотня все было куда печальнее. Пришлось бы вначале влезть в зависимые отношения, может впахаться в качестве посаженного на землю илота. Потом - военного колониста. И лишь после этого, после долгих лет, подать заявку. И не факт, что ее сразу одобрят.
  
  ...И это если идти по "княжескому" сценарию. Что тут с храмовыми людьми творится, он вообще не разобрался еще. Тем более, что Аэдан говорил про Восемь богов вместо Четырех. Наверняка еще и отличия в культе, которые сразу не видны...
  
  - Ну, что скажешь? - спросил Кан-Каддах. Ханнок понял, что ушел в долгий политический дебат с самим собой. Уже знакомое состояние, по временам перехода из родного клана в укульский. И потом, когда бритая голова и каемчатая тога не принесли ожидаемого счастья... неприятные воспоминания.
  
  - Это большая честь, - сказал Ханнок, кивая и пытаясь подобрать слова, - Вот только, господин мой, если твоя паранойя еще терпит, позволь мне подумать...
  
  - Понятно. Жаль.
  
  "Что ж ты делаешь, как можно упускать такой шанс..."
  
  Ханнок воткнул когти в ладонь, почти до крови, пытаясь заглушить отчаянно вопивший внутренний голос. Да, он родился и вырос в городе, и слабо представлял, как будет зарабатывать на нормальную жизнь вне крепкой общины. Да, идея впрягаться под лишние налоги и запреты - претит клановому гонору. И когда он уже почти смирился с тем, что всю жизнь проведет в роли неполноправного демона - внезапное предложение пьянило, как красное майтаннайское вино.
  
  - Господин мой, ты что-то грустным выглядишь.
  
  - Не обращай внимания, - усмехнулся Аэдан, - просто как раз такой же разговор с одним знакомым вел недавно. С таким же результатом. Времена сильно изменились, но ты тут не при чем, так что не забивай себе голову.
  
  - Я не о том! - все-таки решил забить голову химер, - Дело-то во мне. Ты знаешь, что я уже порченый товар?
  
  - Боги с тобой! Сарагар, куртуазность и честь - это замечательно, но не доходи до абсурда. Если я предложил тебе лезть на дерево, это еще не значит, что надо карабкаться на самую макушку! А если клан выставил тебя за дверь лишь из-за того, что рога выросли - позор на них, не на тебе. Я-то думал, что уже достаточно разъяснил тебе местную философию на этот счет.
  
  - Я стал еще больше уважать Ньеча, - помедлив, отозвался Ханнок.
  
  - Вот как? Мне даже интересно с чего, и какое это имеет к нашему разговору отношение?
  
  - Он знал, но не стал говорить тебе, что до того, как меня послал один клан, я сам отрекся от другого. Я ушел из нгатайской общины. А присягнул - Укулю.
  
  Ханнок внутренне сжался. Конечно, нгатайский клан уже достаточно далеко ушел от первоначального значения этого слова - родня, большая семья или союз семей, идущие от общего предка. Ныне это были скорее, как бы их назвали Сиятельные - партии. Некоторые кланы даже больше напоминали гильдии, за примером далеко ходить не надо было - Кенна резали и расписывали элитную керамику для всего Севера. И да, древний закон - свободнорождённый нгатай сам себе выбирает господина в пределах княжения. А даже если и принадлежит к какому роду или общине по праву рождения, то существовали правила и договора, по которым можно было сменить одну на другую, без урона репутации. И да, учитывая, что у него родня была - в обоих, придраться вообще нельзя было, даже в своде законов Саэвара было сказано на этот счет...
  
  Зверолюд покачал головой, осознав, что даже думать начал юридическим слогом. Опять же - и это он проходил. Когда пытался себя убедить, что поступил правильно. Он неплохо поднаторел в законничестве тогда, начитавшись старых трактатов о наследовании, вассальных обязательствах и тому подобных красивых терминах. Свитками и кодексами. На укульском и нгатайском. О да, как он потом блистал в Доме Дебатов, пусть даже и с верхней скамьи! Но совесть это ему не заткнуло. Ни одно, самое выверенное изречение, никакие цитаты из классиков не смогли подготовить его к тому, что бывает, когда оказываешься на переднем плане вражды между двумя родами, некогда союзными, а теперь - в вялотекущей вендетте. Когда сам превращаешься в сноску на полях. "Казус Кёль-Ханнока" - звучит куда менее приятно на деле, чем в фантазиях... Он слишком поздно понял, почему мать так не любила рассказывать о своем прошлом. И теперь, обжегшись на молоке, дул на воду.
  
  - Да я и так уже догадался, - огорошил его Кан-Каддах.
  
  - Э.. так я...
  
  - Расслабься. Сразу было видно, что ты у нас человек не простой судьбы. Воевал. Шпаришь на двух языках и трех диалектах. Поминаешь цитаты как из Смертей, так и сиятельных мифов. Боишься озверения, но адаптировался куда быстрее многих сородичей - явно уже доводилось приспосабливаться к новой жизни.
  
  - Что, и впрямь так заметно? - смутился Ханнок.
  
  - Для таких как я - да. Но это тебе даже в плюс. На юге нам пришлось научиться ценить сложные жизни и опыт. Я Кан-Каддах, мне ли не знать.
  
  - Дома считают южан теми еще тра-ди-цио-налистами, - сказал Ханнок, пытаясь отвлечься и заставить себя думать, что слова про сложную судьбу - все же комплимент.
  
  - Потому как на самом деле мы такие и есть. Просто главная традиция - адаптивность. Слышишь, я даже укульское слово применил! У нашего клана два девиза, один из которых: "Теркана меняется и остается все той же."
  
  - Учту на будущее. А какой второй?
  
  - "Бей в пятый верхний узел!"
  
  - Э... Интересно. И что он означает?
  
  - А Сойдан его знает, - отмахнулся Кан-Каддах, - Я это серьезно. Сам спрошу его как-нибудь, вдруг ответит почему такой выбрал. А ты порешай пока, подумай. Мне даже такой подход больше нравится, так что предложение - все еще в силе.
  
  - Спасибо, - помолчав, сказал Ханнок.
  
  Остаток аэдановой смены они провели в тишине. Терканай вроде бы ушел в себя, но химера не покидало ощущение - он ухитряется следить за всем вокруг. Поэтому химер позволил себе отвлечься и полюбоваться ночным небом. Успокаивает. Завораживает - несмотря на волшебные огни, здесь было видно куда больше звезд. Даже с поправкой на зверолюдское зрение. Больше деталей на лунах, - сегодня снова была ночь с Ахтоем. И Токкори. А еще светил Мавар - Снежная Луна. Сама далекая, но яркая. Ну и россыпь мелких спутников - сарарагец так и не смог заучить названия всех скал и обломков. Все эти небесные явления мерцали, гнались друг за другом в космических салочках, в которых лучше бы не было победителей. Чужие и одновременно знакомые. Что в небе Ядоземья, что Сарагара.
  
  - Ух, явились! - поприветствовал их по возвращении Шаи, - Может заставите этих прекратить наконец?
  
  Нобиль был бледным и исстрадавшимся на вид. Похоже, заснуть ему так и не удалось.
  
  - Да все уже, вождь, - вздохнул Ньеч, бросая окровавленный скальпель в миску со спиртом, - Заканчиваем.
  
  Ханнок и сам не обрадовался, когда взглянул в сторону аутопсированного оборотня. Поспешил отвернуться.
  
  - Нашел чего интересного, док? - а вот Аэдан непрошибаем. Проснувшийся гильдеец тоже - знай себе лопал лепешку с кониной, изредка делая пометки на восковой табличке. Увидев Кан-Каддаха шестолап встрепенулся, подхватил лук и бодро зарысил наружу - сменить на страже.
  
  - Да, очень интересный экземпляр. Необыкновенно быстрая скорость озверения, на грани возможного для живого организма. Легкий остаточный фон - похоже процесс подпитывается магией. Ему даже заедать энергопотерю не понадобилось - черпал прямо из фона. В первый раз вижу не-мага с такой способностью.
  
  - Скорее всего не первый, Учитель, - вмешалась Сонни. Девушка тоже выглядела неважно, но держалась, а ведь ей пришлось помогать вскрывать. - У него такая же симптоматика, как у последней партии кинаев в "Милости". Просто тогда мы не знали, что еще надо и на магию проверять.
  
  - Молодец! - похвалил Ньеч, - Это многое объясняет. Похоже, процесс несовершенен. Из-за хаотичного фона начинаются сбои, сильно повышена вероятность нежелательных искажений. У этого, кстати, тоже опухоль начала развиваться, так что, господин Норхад, можно сказать, что вы лишь спасли его от мучений.
  
  - Да я как-то особо от угрызений не страдал, - проворчал нгатай. - Что-то не нравится мне эта новая разновидность.
  
  "Да не то слово", - про себя согласился с ним Ханнок. Чудо-волки были очень сильны и зверели с огромной скоростью. А еще отличались странной даже для бешеных кровожадность. "Убить всех!" - вспомнились последние слова десятника.
  
  - Я не уверен, что она на самом деле новая, - возразил Ньеч, - Это сложно вам объяснить, но определенные реакции на магию совпадают что у обычных оборотней, что у этих, крупных. Просто у последних они... завершеннее, да, я бы так сказал. Разница как между накопителем, и резонирующим источником магии, особенно в инфра-яростном диапазоне...
  
  Огарок осекся, досадливо цокнул языком с видом человека, которому насильно приходится себя оглуплять для поддержания разговора. Или, что вероятнее - мага, вынужденного перекладывать теорию высокой волшбы на совершенно неприспособленный для этого язык. И для людей, которые просто не могут не то что магией владеть, а даже ее увидеть.
  
  А потом он вдруг побледнел. Глаза расширились, он провел ладонью по лицу, оставив на нем кровавый след - похоже, даже не заметил, что забыл руки отмыть. Зная его почти маниакальную чистоплотность, Ханнок всерьез перепугался.
  
  - О боги...
  
  - Что такое? Док, ты в порядке?
  
  - Учитель, что с вами? Учитель? Ньеч?
  
  Огарок заходил из угла в угол пещерного дома, покусывая костяшки, бормоча себе под нос. Жуткое зрелище, как безумец. При всех своих странностях в речи и поведении - на него это было не похоже.
  
  А когда Кан-Каддах схватил его за плечо и потребовал объяснений - разразился такой замысловатой мешаниной из волшебных терминов и отборного нгатайского мата, что стало лишь страшнее.
  
  - Так. Можно еще попроще, мастер Тилив? - сказал наконец Аэдан, тоже, походу, отчаявшийся понять, почему "выраженная последовательность активации, гасимая эманациями локального магического поля Северного Нгата" навела на доброго доктора такой ужас. Ньеч всегда говорил чересчур учено, а сейчас сыпал такой терминологией, что поневоле начинаешь следить за тенями вокруг - а ну как из них выскочит нечаянно призванный демон из Сораковой Жари?
  
  - Хорошо, хорошо, как же мне это объяснить... - почти простонал огарок, потирая морщины на лбу.
  
  Из объяснений Ньеча Ханнок понял мало, но и этого хватило, чтобы потерять на сегодня сон. По словам огарка, в магическом поле Северного Нгата была определенная "частота", набор повторяющихся сигналов, считавшийся частью фона. Он путешествовал по северной равнине, постоянно переизлучаясь, поддерживая сам себя, отражаясь, как теперь понимал доктор, от почти заглохшего, но еще действующего внешнего Контура. Магологи северных анклавов пытались одно время создать общую карту и таблицу волшебных потоков, но конкретно этому роли в картине мира приписать не смогли. Вероятно, он был искусственным, а не присущим луне от природы. Возможно, являлся частью наследия древних Сиятельных - эхом какого-нибудь угасшего заклинания, из тех, которыми они пытались подстроить под себя этот мир. Самые смелые исследователи полагали, что он как-то связан с геологией, утихомиривает бурный нрав Варанга. Но на этом понимание заканчивалось и начиналась мистика. А со временем, по мере того как талант к Высшей волшбе угасал, а фон Северного Нгата, как тогда показалось, окончательно стабилизировался, про эти исследования и вовсе забыли.
  
  Сам Ньеч про эту старую проблему, представлявшую интерес разве что для историков науки, и не вспомнил бы, кабы не переехал на Юг. Последние дни его со всех сторон бомбардировало дикими частотами. Обрывками последовательностей. Отголосками боевых заклятий. Жесткими излучениями. Суровый, злой диапазон. Но вот что интересно - во всей этой мешанине "Частоты Ом-Люэль" не было. Напротив, попадались прямо противоположные отрывки, те же плетения, но с другим, зеркальным зарядом.
  
  Опять же, это его далеко не сразу заинтриговало. Только сейчас, когда нашел такие же "зеркальные" отголоски в аутопсированном оборотне. И вспомнил инцидент в Цуне, когда по Сонни выстрелили заклинанием, а еще раньше - по непутевому ученику, Айвару.
  
  - Они же гасят, вы понимаете, гасят друг друга! Как кислота и щелочь! - бормотал огарок, полубезумно таращась в стену.
  
  - Так, док, еще раз, для нормальных людей, - попросил Аэвар, уже откровенно встревоженный.
  
  - Я читал, что на дальнем Юге, в тундрах за караджайским фьордом есть еще одна разновидность оборотней, - неожиданно сменил тему лекарь. - Я уже не знаю, насколько доверять моим знаниям о Ядоземье. Так что скажи мне, Аэдан - это так?
  
  - Так. Притундровые утуджеи называют их "илпеш". Снежные чудища.
  
  - Это правда, что они сохраняют человеческий облик только в одной долине? А покидая ее, навсегда становятся зверолюдьми?
  
  - Вроде бы... Послушайте, мастер Тилив, к чему все это?
  
  - К тому, господин Норхад... Ох, тьма и больная вилка... Аэдан, это все к тому, что, если я прав, Северный Нгат и есть такая долина. Со всеми его городами и княжествами, зверильнями и храмами, угасающими кристаллами и золотыми соседями...
  
  - Да с чего это? Ты уверен? - самое ужасное что Аэдан звучал так, словно уже согласился. Просто не хочет, очень не хочет этого признавать. Он ведь сам говорил нечто подобное, про готовый взорваться север и надвигающееся массовое озверение. А теперь, похоже, получив подтверждение внезапно осознал, что настоящим пророком быть далеко не так приятно, как просто поэтичным пессимистом.
  
  - То заклинание, которое я наблюдал в Цуне, следы которого нашел сейчас, в кишках и мехе этого несчастного - оно, похоже, и впрямь инициирует мутацию у носителей. Дома... То есть на севере его перекрывает фоновый поток. Здесь - оно включается само, просто потому, что в этом хаосе полно похожих отрывков. За несколько дней почти наверняка соберется рабочая копия. Ты ведь говорил, что раньше внешний контур был намного сильнее?
  
  - Да, даже шутка ходила, что Кин-Тараг - кусок севера, заброшенный на юг. Завидовали урожаям и мягкому разломному климату. В отместку смеялись над их половинчатым акцентом и привычкой на ритуальных шествиях менять штаны на туники, - усмехнулся Аэдан, затем вновь помрачнел.
  
  - А потом граница дикой магии доползла до оазиса и шутка перестала быть смешной.
  
  Все на время замолчали, явно представляя, что будет, когда вместо одного горного княжества, такая судьба ударит по всей северной равнине.
  
  - А самое ужасное знаете, что? Орден об этом как-то проведал. Теперь они крепко держат Север за глотку, - сказал Ньеч. Судя по его лицу - он еще никогда в жизни так не радовался тому, что предки порвали с Сиятельным наследием.
  
  - Что-то долго у них это заняло. Может, ты все же ошибаешься? - Ханнока одолевали противоположные чувства. Осознавать, что Ламан помогает своим же будущим заводчикам, было гадко. Остается надеяться, что князь Дече Атонель, этот старый интриган, на самом деле все знает и лишь тянет время, изображая внезапно проснувшееся поклонение Укулю, пока кто-то ищет способ предотвратить неизбежное...
  
  - На самом деле ничего удивительного. - возразил огарок, - Для того чтобы перебить противодействующую частоту, а она осталась еще от Янтарной эпохи, знаете ли, надо влить в носителя очень много отборной, противоположной по знаку магии. Огарки на такое неспособны. Я с большой вероятностью потеряю сознание уже на десятой доле мощности...
  
  Все-таки даже для прочей лекарской братии, звероврачи обладали повышенной способностью нагонять жуть. То ли у них характерное чувство юмора еще более зашкаливает. А может, просто профессиональная, как там ее, деформация.
  
  Огарок и не заметил выражения химерьей морды, явно опять улетев в царство Хоккуна, владыки кодексов.
  
  - Другое дело здесь, где ничего не мешает активировать процесс озверения. Но здесь это бессмысленно. Само проявится через день-два. Правда в смазанном варианте. Я начинаю склоняться к мысли, что привычные нам кинаи - случайная версия. Неудачники, которые нахватались обломков активационной формулы. А эти чудо-волки - такие, какими они должны быть на самом деле... Как только все это станет известно...
  
  - Понятно, - внезапно прервал Аэдан, - Слушай, док, я тебя об одном попрошу - не говори об этом никому больше, пока я не дам отмашку.
  
  - П-почему? - опешил огарок, даже запнувшись от изумления, - Это же прорыв в изучении Проклятья! Если оно вызывается магией, можно попробовать...
  
  - Да потому, что ты не первый такой умный, - жестко сказал Кан-Каддах, - Друг, послушай ты моего совета и молчи. Здесь, на Юге, чужестранцы, лезущие в озверение, долго не живут.
  
  - Но...
  
  - Ты меня слышал, - отрезал южанин, - Вытаскивайте этого несчастного на улицу и ложимся спать. Завтра сложный переход.
  
  ---
  
  Нет, все-таки куда больше шансов у Ханнока было заснуть по соседству с вскрытым "образцом", чем с осознанием, что его до всего этого довело. А возможно и его самого, рогатого неудачника, просто поймавшего невовремя прилетевший с Ядоземья обрывок злой магии. Впрочем, что-то не сходится. Если здесь и впрямь идет такой обстрел волшбой, то почему же тут вообще сохранились носители? Вон тот же Аэдан, даром что признанный сын главного Демона Терканы - до сих пор еще пятипалый и каноничный. Что если подверженность...
  
  Зверолюд вздохнул и открыл глаза. Хватит об этом думать. И так разум опасно шатается, как в первые дни озверения, когда оказалось, что укульские ритуалы и пополненный комплект душ, увы, совершенно не помогают от отращивания рогов.
  
  Снаружи уже посветлело, хотя солнце еще не показалось. Ханнок остановился у края уступа, посмотрел на долину. У тут ему в затылок уперся наконечник.
  
  - Цок! Ты покойник! - весело прорычал Караг, - Вернее, был бы им, если тут оказался кто другой! - оказалось что не стрела, а коготь.
  
  - Балда, тьматерь твою! А если б я...
  
  - У меня хорошая реакция! - лучник довольно оскалился в лицо развернувшемуся сарагарцу. - И бдительность! Друг, я конечно ценю заботу, но, если решил меня сменить на посту - забей. Я все равно лучше справлюсь!
  
  "Аэдан тебя легко с лап свалил, бдительная ты задница" - подумал Ханнок.
  
  - Нет, я так, свежим воздухом подышать.
  
  - О, это хорошо! - одобрил гильдеец.
  
  - Но так, чтобы я тебя видел, хорошо? Сейчас опасные времена.
  
  - Хорошо, я здесь посижу... - заверил его Ханнок и добавил, внезапно даже для себя самого:
  
  - Слушай, а как у варау с оборотничеством? В смысле ты же отличаешься от нормалов даже... сильнее, чем прочие?
  
  На секунду химеру показалось, что шестолап сильно оскорбился. Но затем кошак вновь дружелюбно навострил уши. Оставалось надеяться, что это он сделал скидку на чужеземное невежество, а не затаил месть.
  
  - А никак у нас с оборотничеством.
  
  - В смысле?
  
  - В прямом. Все варау - урожденные. В архивах нет ни одного упоминания о том, чтобы хоть кто-то отрастил себе вторую пару ног. Либо ты таким родился, либо таким не станешь... Да и вообще, я сам, конечно, не этот ваш доктор, но даже мне сложно представить, чтобы озверение в варау не убило в процессе уже сформировавшегося оборотня. Мы довольно сильно отличаемся.
  
  - Вот как? - сказал Ханнок. Он подобрал еще кусочек мозаики, но что делать с ним, не знал. Да и вообще, не слишком-то был уверен, что и хочет знать, что делать. Все же он тоже не звероврач, лишь подмастерье-недоучка из волколовцев.
  
  - Вот так. Кстати, я бы на твоем месте...
  
  - ...помалкивал на этот счет, - автоматически закончил за гильдейца Ханнок, - Я уже понял, что у южан с этим сурово. Своего предка уже вообще боюсь.
  
  - Да дело-то даже не в Сойдане, - неожиданно ответил Караг, как показалось сарагарцу - с досадой. Кентавроид нахохлился, сунул руки в карманы куртки, - Понимаешь, у всех прочих зверолюдей как-никак есть связь с нормалами. Всегда перед глазами пример, что начинали-то от одного корня. Здесь это важно - помнишь, Кан-Каддах вам про совет рассказывал? Который утвердил за всеми право на человечность? Так оно по старой нгатайской традиции привязано к родству с богами. Пусть даже и приемному. Для остальных это чисто формально - ну даже если сирота без роду-племени, то и так понятно, что до Коллапса твои предки были без рогов и шерсти. А у нас... по другому. Когда другие южане впервые пробрались в наш оазис, там уже были сплошь зверолюди, несколько поколений. Говорят, многие перепугались, увидев пришельцев - двуногих они до этого знали только по рельефам и старым кодексам. Кое-кто вообще считал, что мы никак не связаны. Да и позднее, когда мы уже восстановили контакты с прочими оазисами, то всегда держались наособицу. Независимые, сильные, в неприступном городе-крепости. Когда до нас дошли послы, звать на этот хваленый Совет, очередь в правлении как раз принадлежала партии, которая, скажем так, не любила чужаков. Да и послы эти, чтобы там не говорил Аэдан, вели себя дерзко. В общем, нехорошо получилось. А потом...
  
  - А потом большезадые передрались между собой, - прозвучало голосом Аэдана. Оказалось, что Кан-Каддах уже давно стоял в тени и слушал, - И когда к ним в гости пришли парни из Чогда, как-то внезапно получилось, что союзников у лапнутых не осталось. Такие дела.
  
  - Да что ж вам всем не спится-то? - простонал варау, - Такое утро было хорошее, тихое...
  
  - Как же я мог пропустить очередной разговор на эту тему? Гильдия, хватит рвать обормотню душу.
  
  - А почему это она должна у меня рваться? - удивился Ханнок.
  
  - Ну как же. Варау же прям как Сарагар - половина пронзала носом небеса, вторая вообще считала себя высшей расой. А теперь сидят по соседним княжествам на птичьих правах, да травят байки чужеземцам.
  
  Зараза пятнистая. Теперь Ханнока и впрямь терзала нехорошая параллель. Если подумать, вот накроет его родное княжество озверение, и у кого помощь просить? Майтанне? Ха! Нгардок? Трижды ха! Орден? Милосердней сразу сжечь город.
  
  - Сойданов ты сын, Аэдан! - прошипел варау, скрипнув когтями по камню.
  
  - Еще какой! - согласился дедядя, - Раз уже половина все равно не спит, предлагаю растолкать вторую и выдвигаться. Шесть лап, сколько там до этого твоего Холма Любований?
  
  - Если через час выйдем, к обеду будем, - рыкнул злой, но ответственный кошак.
  
  ---
  
  Ханнок уже не удивился, увидев, что Холм Любований - на самом деле высоченная столовая гора, князем торчавшая над соседними кряжами. Поначалу даже не понял, как они вообще собираются на нее всходить. Затем варау привел их к крутой, но ровной тропе на вершину. Потом Ханнок всерьез опасался, что ноги у него по пути отвалятся - подъем был не прост. Нет, доковылял-таки, и даже без раздражавшего Аэдана вываленного языка по-звериному. Начал, похоже, привыкать к копытам. А когда наконец получилось скинуть осточертевшую ношу, перевести дух и оглядеться, то и вовсе решил, что силы и время потрачены не зря.
  
  Отсюда и впрямь открывался великолепный вид. Огненный хребет на севере - снега, точеные ледниками острые вершины, величественные вулканические конусы. Предгорья по правую и левую руку - лабиринт разноцветных скал, каньонов и ущелий. То тут, то там сквозь камень прорастала жизнь. Горными лугами и стлаником у самых вершин. Хвойными рощами ниже. По дну долин сосны и ели начинали разбавляться листвой. И даже листва эта, в общую пятнистую тематику, была разноцветной - попадались красные и синие биотные вкрапления. Местами они даже собирались в первобытные анклавы.
  
  На юге зелень начинала доминировать - там рельеф уже становился мягче, сглаженней. Рощицы перерастали в настоящие леса, разделённые лугами. Ханнок припомнил что говорили про маршрут южане и решил, что это уже начинается оазис Кохорика.
  
  Впрочем, на этом направлении в первую очередь взгляд цеплялся не за растительность. По соседству с Холмом Любований возывшалась еще одна вершина. И вот ей слово "холм" подходило куда больше - невысокий, обросший деревьями почти под самую вершину. А вот та была, наоборот, плоской и лысой. Обильно застроенной, хотя и явно нежилой лет так с пятьсот. А потом зверолюд пригляделся внимательнее и пересмотрел оценку - явно с целую тысячу. Развалины внизу явно были в Сиятельном стиле, одновременно похожими на привычную ему укульскую архитектуру и разительно от нее отличавшуюся.
  
  - Старый Тольок. Городище дома Омэль, - сказал Караг. Он уже стащил со спины короб с передатчиком и настраивал аппаратуру.
  
  Ханнок поежился. В свете всего услышанного им за последнее время об истории Юга вымерший город казался особенно зловещим. Хотя в иное время, и в иной обстановке, и впрямь было бы чем полюбоваться: массивные башни, многоэтажные дома высотой с добрый зиккурат. Где бетонные, утилитарные, а где и украшенные арками, колоннами и даже отсюда видно - статуями. Одна из последних, на центральной площади, вообще настоящий колосс, хотя от нее уцелели только ноги в сандалиях.
  
  - Там сильный фон? - с опаской спросил он.
  
  - Нет, - буркнул варау, щелкая прибором.
  
  - Омэлли считались богатым Домом, - неожиданно расщедрился Аэдан, и впрямь, в тон названию горы, похоже получавший от зрелища удовольствие.
  
  - Они любили строить из бронзы и стекла. Если бы там была горячая точка - ты бы увидел декоративные решетки и купола. А так местные давно уже ободрали их на переплавку.
  
  - А камень чего не унесли? - удивился Ханнок.
  
  - Какой? Бетон долбить бессмысленно - если и победишь сиятельное качество, то останешься с кучей щебня. А известняк они часто возили с внутреннего полушария. Он отменно резонирует с магией.
  
  - Тихо вы! - воскликнул пантерочеловек, скакавший по камням с тарелкой в руках, - Славься, Варанг! Есть сигнал!
  
  - Пст Кх-три! Говорит пост Кох-три! - надтреснуто, дребежаще донеслось из короба. Замечтавшийся нобиль даже подскочил от неожиданности, - Кто нс вызвает?
  
  - Лицензия Нга-восемь-тринадцать! Караг Анатаск! У меня срочное донесение для руководства о ситуации в...
  
  - Боги... - выдохнул, Ньеч, в отличие от прочих продолжавший смотреть на руины. Ханнок мельком бросил туда взгляд, гадая что привлекло внимание огарка, но ничего странного не заметил.
  
  - Там что-то не так... Сильные возмущения фона, почти в визуальном диапа... Ах, тьма... вы же не видите...
  
  - Господин Тилив, вы не могли бы не мешать! - рявкнул Караг, - И не вздумайте сканировать...
  
  - Уходим, немедленно! - заорал в голос звероврач.
  
  Это было на него так не похоже, что Ханнок даже отскочил от края скалы. Но все равно успел увидеть, как из центра городища в небо ударил ударил ослепительный багровый луч. Как дрогнули старые башни, одна из которых и вовсе обрушилась вниз. Как в нижней долине деревья мотнуло кронами к развалинам.
  
  - Вниз, живо! - взвыл варау и подал пример, даже забыв про передатчик.
  
  Как сбегали вниз по склону, Ханнок запомнил плохо. Это было сумбурно, быстро и страшно. Казалось, что он и впрямь летит вперед, без крыльев, под откос, а в спину дышит злая магия. Он чудом не споткнулся на тропинке и не переломал ноги.
  
  - Так. Теперь Тольок и впрямь - горячая точка, - зло бросил Аэдан едва они перевели дух и отдышались в низине по северную сторону от Холма Любований. Ахри, суровый, но благой, опять укрыл их от основного выброса. На юге, даже отсюда видимым продолжал сверкать луч, вокруг которого уже закручивались, стремительно чернели облака.
  
  - Тьма, они совсем с ума посходили? Здесь же оазис рядом!
  
  - Еште! Все, быстро! - Караг торопливо, не скупясь крошил плитку антимагического сбора.
  
  - Я правильно понимаю, что в Теркану мы теперь точно напрямую не попадем?
  
  - Ага, - мрачно отозвался Караг и подавился сбором. Откашлявшись, утер усатую морду ладонью и пояснил:
  
  - Теперь только через Кохорик и видят боги, нам туда лучше добраться поскорее.
  
  ---
  
  Интерлюдия. Тихие ночи Майтанне.
  
  Луны сегодня были яркими, виделись чётко. Жаль полюбоваться времени не было. Тьмать, не получилось даже нормально кирасу зашнуровать. Теперь она натирала. И бесила его внутреннего воина. Может, стоило вообще лечь в ней спать? Все равно получилось выкроить всего два часа, прежде чем подняли его отряд. Неурочно. В очередной раз.
  
  Инле-Ашваран бежал по ночной улице Цуна. Впереди маячила спина старшины, с непрочно закрепленным гербовым флажком. Палка с тканевой полосой мотылялась в крепеже в ответ на каждый шаг, грозя и вовсе выпасть - тоже собирался впопыхах. За спиной стучали калигами остальные товарищи - Тцарег и Кано - копейщики. Да еще Махарик-стрелок. Их сработавшаяся пятерка так и нанялась на службу наместнику нгардокайской половины, всем составом. Хотя сейчас Аш уже не был этому так рад, как сразу по переезду.
  
  Улица была пуста. Непривычно - город был беззаконный, израненный постоянными войнами, но живучий и бойкий, так никогда и не засыпавший до конца. А ведь это одна из более благополучных частей Цуна, даже светильники от щедрот совета имелись. По пути они миновали группу фонарщиков, подновлявших фитили. Группу. С приставленным стражником. Им и самим выдали оружие, но работяги все равно постоянно озирались по сторонам и дергались от каждого шороха. Всматривались в те окна и дверные проемы, что жители не закрыли ставнями, не задвинули на засов с наступлением ночи.
  
  Столицу Майтанне сцапал когтями страх. Черными, оборотническими когтями.
  
  Восьмидневку назад с юга пришел шторм. Такой, каких даже старики не могли вспомнить - холодный, вне сезона. Обративший день в ночь. Плюющийся алыми молниями, посекший посевы и скот градинами величиной с кулак. Добивший надежды на нормальный урожай.
  
  Почти сразу же начались волнения - ближние предместья возмутились, что их бросили на произвол судьбы, хотя чего они, спрашивается, ждали от этой разбитой скорлупы, тени города, разрезанного на части алчными соседями? Хуже, когда до хуторян дошли слухи - продуктовый налог не только не снизят, но еще и задерут, чтобы в Цуне не начался голод. А довольствие для храмовых и княжьих людей, тканями и орудиями наоборот, снизят. Якобы для того, можно было продать в северные княжества и купить их зерно.
  
  Но до настоящего восстания дело так и не дошло. Потому как начались озверения. Повсюду, где только прошел Волчий Шторм, как его уже начали называть. На дальних хуторах, в предместьях и самом городе. В лачугах, поместьях купцов и знати, казармах гарнизонов. До жути быстрые. К югу от города вообще перекидывало целыми деревнями, даже в тех краях, которых до этого не беспокоили ни проклятие, ни набеги горцев.
  
  И что еще хуже - оборотни были плохими. То есть, и обычный кинай в бешенстве - существо опасное, непредсказуемое и мерзкое на вид. Но эти...
  
  Ашваран заставил себя выкинуть размышления к тьматери. Не время нагонять на себя жуть - они как раз приближались к точке, на которую их вызвали. Склад на торговом дворе, рядом с границей, условно отделявшей нгардокайскую половину города от ламанской.
  
  - Все готовы? - по привычке наперед старшины спросил Аш. Даже в этом городе они продолжали держаться выработанных привычек - старшина остался в чине и вел отчеты и снабжение, Ольта Инле со своим боевым опытом - командовал в опасных операциях.
  
  - Тцарок?
  
  - Я! - вытянулся копейщик, молодой, еще пышет энтузиазмом, для такого даже звериные ночи - лишний повод для геройства. Самый свежий в их команде, но уже зарекомендовавший себя.
  
  - Кано?
  
  - Готов и тьму отлюбить, - а этот уже обтесался, загрубел. Вопреки словам, в бой не рвется, но и не побежит. Надежный.
  
  - Ты?
  
  Махарика по имени назвать себя заставить не смог. До сих пор не простил ему инцидента с братом.
  
  - Все сделаю, - тихо сказал тот, смотря виновато, снизу вверх, - Вождь, послушай, я...
  
  Ашваран раздраженно махнул рукой - не сейчас. Повернулся к старшине:
  
  - Все готовы!
  
  - Аккуратист, - просипел тот, отдуваясь. Все еще не восстановил дыхание после забега. Скоро, увы, скоро придется передавать полномочия, к неудовольствию обоих. Старшина любил двойное жалование. Инле-Аш ненавидел общаться с чиновниками и снабженцами. - Идем.
  
  Когда вошли на территорию торгового подворья их поджидал сюрприз - они оказались там не первыми воинами. Непонятно только, чего конкретно эти коллеги здесь забыли - на командире другого пятерка был белый плащ, а кирасы подчиненных украшали Пять Лун. Ламанский гарнизон. Ярко светили факелы.
  
  - Вы что здесь делаете? - рявкнул Ашваран, разом перехватив обратно лидерство,
  
  - О, знакомый говор! - улыбнулся ламанец, - Привет, земляк! Хотя, погоди, о нет, что я вижу?
  
  Белоплащный картинно приподнял выщипанные брови. С таким видом будто и впрямь не сразу разобрал на кирасе Ашварана майтаннайский символ.
  
  - Да ты, никак, местный. А я-то подумал - вылитый наш, зареченский. Я бы даже поклялся, что из Кенна, людей горшков и мисок. Но, приношу извинения, ошибся. Они же такие истовые сарагараи, даже представить себе нельзя, чтобы променяли наш чудесный город на... это.
  
  - Это не сарагарская половина, - не дал себя разозлить Инле-Аш. Вернее, почти получилось. Что-то этот надутый хлыщ больно проницателен. Уж не доводилось им сталкиваться лбами дома, под сенью Клыка?
  
  - И впрямь, свет Ом-Ютеля сюда не добивает, - согласился ламанец, - Но это же не значит, что мы не может проникнуться к варварам сочувствием. Мы охотимся, делаем благое дело!
  
  - Согласно пятой статье договора, войскам обоих княжеств запрещено появляться при оружии в черте города, за пределами обговоренных кварталов, отданных под нужды гарнизона... - размеренно начал проговаривать закон Ашваран. На сердце на мгновение потяжелело, из них двоих так шпарить получалось куда лучше у Кёля. Эх, Ханки, Ханки, рогатый обормотень, что ж ты не смог дождаться...
  
  - Послушай, человек Майтанне, - поморщился гарнизонный, - Сейчас сложные времена.
  
  - Вот поэтому, я требую, чтобы вы подчинились договору. Не мешай нам делать нашу работу. Волей совета Цуна, уходите!
  
  - Этот кукольный совет может поцеловать меня в зад. - улыбнулся Белый Плащ, - А его наемная обслуга - подставить мне свои. Перекати-полю не привыкать.
  
  Ашваран молча нацелил копье. За спиной скрипнули доспехами, подобрались товарищи. Землячество землячеством, но равнять их с изгоями - оскорбление. Даже получая плату, они оставались общинниками. Ламанец точно понимал, что говорит - зло сощурил глаза, достал клинок. Нет, это явно личное.
  
  - Господа мои, господа мои! - вклинился между ними низенький, богато одетый человечек, потеющий и заламывающий руки. Ашваран заметил его сразу, еще при входе. Но отвлекся на белоплащного. А не стоило - это был хозяин подворья. Наверняка он и вызвал.
  
  - Почтенные, я чту князей! Да простоят их престолы тысячу лет! Как это славно - принимать у себя таких гостей, таких чутких защитников!
  
  "Может вы наконец засунете свою блажь туда, где ни Солнце Нгардока, ни Луны Сарагара не светят, и поможете, завоеватели чертовы?" - услышал вместо этого Ашваран. За эти полгода наловчился. Что ж, справедливо. Сейчас у него другой долг.
  
  - Хорошо. Что за беда? - спросил он, поднимая копье. Белый Плащ разочарованно сплюнул.
  
  - До оборотень же! - простонал купец. - Рычит и воет, страх! Мы его на складе заперли.
  
  - Кто-то из ваших? Претензии будут... если что?
  
  - Нет, нет, не наша эта тварь, можете хоть на шубу пустить, - зачастил торговец, - Вот ключи, если замок заклинило - сносите к тьматери, только уберите это с моей земли!
  
  - Слышали, парни? Идем, поможем, - гаркнул Ашваран, демонстративно поворачиваясь спиной к ламанскому пятерку. Хозяин склада прошептал краткое благодарение небу и шмыгнул в дом. Стукнул засов, в окне показалось и тут же спряталось испуганное женское лицо.
  
  Замок и впрямь заклинило. А еще пришлось оттаскивать телегу с мешками, которой подперли ворота. Судя по разбросанным товарам - либо зверелый совсем сбесился, либо, что вероятнее, работники разом побросали дела и сбежали. И глядя в длинное, темное нутро склада, где за каждым пифосом могла таиться опасность, с каждой балки прянуть смерть - Ашваран их не осуждал.
  
  - Ну и что тут у нас? - процедил ламанец, невесть как оказавшийся рядом. Нет, все-таки не кабинетный вояка - вон как тихо, умело ходит.
  
  - Тихо! - вскинул руку Ашваран. Земляк, о чудо, послушался. И они смогли различить те самые рычание и вой. Вернее тихие, скулящие всхлипы:
  
  - Братик... Братик. Прости...
  
  Копейщики осторожно, выставив вперед оружие, пошли вглубь склада. Махарик чуть позади, с взведенным огнестрелом. По-хорошему, на такое дело полагалось брать лишь духовые трубки с парализационными стрелками, но за последние дни они уже казались чересчур ненадёжными. И никто не стал напоминать - защитников зверолюдских прав как-то резко поубавилось. Впрочем, сарбакан у них все-таки с собой был - Ашваран мог и подменить стрелка.
  
  Особо не таились - у волков острых слух. А вот мозги - не очень. Главное не спровоцировать до срока, а там можно и окружить. По крайней мере с этим оборотнем работало. Навязавшийся укулец Ашварана раздражал до жути, но лишь по идеологическим мотивам. Под руку не лез - видно занимался в Верхнем городе тем же отловом и знал, когда лучше не мешать.
  
  Скулеж отследили до закутка в углу. Разом, по отмашке выскочили вперед и перегородили проход между ящиков. Другого выхода не было, даже если каким чудом проскочит между ловцами - только одни ворота в доме, через которые они пришли. Если, конечно купец не соврал, прикрывая какую тайную дверь на ничейную полосу города - для контрабанды.
  
  Свет от факела больно резанул по волчьим глазам. Тварь прикрыла морду ладонью и сдавленно зачастила:
  
  - Не надо! Не надо! Простите! Не надо!
  
  Ашваран всмотрелся внимательнее и выругался. Да, оборотень. Только давнишний, мелкий, явно озверевший задолго до шторма. Волк явно был не в бешенстве, а в осознанном состоянии. Насколько оно вообще у этих несчатных мерзостей бывает осознанным. Даже одежда есть, хотя и драная. В грызню уж точно не лез, напротив - забился в угол, затравленно вжавшись в ящики. Вернее - забилась.
  
  Все-таки дядя Савор хоть и возлагал основные надежды на Кёля в помошниках, но успел и Инле научить различать пол кинаев по форме морды. Это совершенно точно была женщина... или все же самка? Сложный философский вопрос - оскорблять подобными словами даже псовых считалось зазорным, но за последние дни от коллег сарагарец такого наслушался, что уже не сильно радел за вежество.
  
  Волчица похоже, была подростком. Тощая, даже изможденная. Шерсть местами в проплешинах, словно ударами повыведена, одно ухо рваное - видимо горожане оказались не шибко милостивы к меньшей сестре.
  
  - Ошейника нет, - заметил Тцарок.
  
  Ашваран поморщился - осложняет дело. Гадай теперь, к кому претензии предъявлять. Если были хозяева - то прошляпили, или и вовсе выставили за дверь. А за такое надо бы штраф влепить - на волне страхов про озверение, разбрасываться даже давними кинаями - безответственно. Вон, как купца напугала - даже со страху решил, что у него завелся новый, штормовой оборотень. Если беглая или безхозная, то вообще гадко. Как бы совет лапу не наложил. Если дойдет до торгов, то эту дохлость точно прибьют на жертвеннике - по теперешним временами плохо раскупались даже здоровые, сильные кинаи. А у него, как назло, от акуционов нынче чувство вины.
  
  - Что тут у нас? А, болезный... - разочарованно протянул Белый Плащ. Бросил меч в ножны.
  
  - Жаль, а я надеялся на хорошую драку. Ладно, ты был прав, Человек-под-Колесом. Нечего нам на это размениваться. Кончайте его, и мы уйдем.
  
  - По протоколу положено отвести оборотня на стражничий двор, для засвидетельствования. И передачи в руки властям, в случае бесхозности, - мстительно сказал Инле-Аш. Мохнатой сегодня стоило поставить своим волчьим демонам свечку - Ашварана снедало желание поступить назло земляку.
  
  - Тьмать, да кого волнуют эти ваши протоколы.
  
  - Меня волнуют, - улыбнулся Аш. - Тебя, поверь, тоже.
  
  Ламанец нахмурился, осознав, что поспешил и из своей команды стоял сейчас внутри один. Положил руку на ножны с мечом.
  
  "Ну, давай. Попри на копья с этим ножиком." - мысленно подбодрил его нгатай, - "Мне не привыкать сбрасывать все на оборотней. Одна тут как раз есть." Но толику должного белоплащному отдал - тот не испугался. Разозлился, да, но и только. Либо глупец, либо и в самом деле храбрый. Впрочем, эти понятия часто отменно уживаются в одном человеке.
  
  - Да богов ради, - процедил, наконец, земляк. - Сожрет по пути кого - вина ваша.
  
  Что ж, еще ракушка в копилку уважения. Владеет собой, не чета тому последнему, которому пришлось кровь пустить. Интересно, а они, часом, не родня? Похож вроде. И желание впереться на рожон в таком случае объяснимо.
  
  - Мы отведем ее на подворье и там решим. Вас тут, так и быть, вообще не было, - решил Ашваран. Ну его к улульским божкам, больше проблем, чем удовольствия.
  
  - Вождь, там труп в подсобке, - тихо сказал Махарик. И когда успел отыскать? Вроде же стоял все время на виду. Все-таки полезно иногда иметь в отряде бывшего беззаконника - опасность затылком видит, контрабанду из любого схрона извлечёт, улики всюду отыщет. Особенно когда чувствует себя обязанным.
  
  Иногда полезно, да... Тьмать, но и проблем от него!
  
  "Балда, такую сцену запорол!" - вздохнул про себя Инле, а вслух сказал:
  
  - Так, это меняет дело. Порваный?
  
  - Да, - недобро покосился на волчицу раскаявшийся грешник, - Угрызен по самое нехочу, кровищи с кувшин наляпано. Малец еще.
  
  - Вот ведь... - Ашваран наставил копье на вжавшуюся в угол оборотниху.
  
  - Не надо! - проскулила она.
  
  - Не дергайся. Я чисто, - пообещал ей Ашваран. Вполне искренне. Она еще до их прихода прощения просила. Что с псовых взять - как отбесятся, так сами от себя в ужасе. Даже жалко их иногда.
  
  - Нет. Это не я! Не я! - кинайка прикрыла морду руками.
  
  - Ага, как же. Все это не мы, как расплачиваться приходится, - презрительно искривил рот ламанец.
  
  Ашваран согласился. Но чуть повременил - про волков многое можно было сказать, но врали они плохо. Особенно такие молодые, пришибленные.
  
  - Не ты?
  
  - Не я!
  
  Ламанец закатил глаза и выругался.
  
  - Кто это сделал? - терпеливо сказал Аш. Дядя учил - с болезными надо быть спокойным. Они и сами не рады своим изъянам.
  
  - Черный! Большой! - затараторила озверелая, едва различимо. Длинный язык мешал. И мозги. - Большой! И черный!
  
  - Понятно, - соврал сарагарец, - И откуда он взялся?
  
  - Снаружи! Братик добрый - привел сюда. После злого дождя. Сидели тихо. Ели - вкусно.
  
  Волчица сморщилась. Почти по-человечески - походу, горевала, что не может выразить мысль.
  
  - Потом большой пришел. Страшный. Нашел братика... и съел. Простите! Не смогла помочь!
  
  - Так. Понял. Вылезай, пойдешь с нами. Мирной.
  
  - Пресветлый Ютель, земляк, ты что, совсем с ума сошел? - белоплащный от отвращения даже про свои шарады позабыл.
  
  - Мы разберемся. Идите на свою половину.
  
  - Нет, я все понял Инле из рода Ольта, ты опять за свое взялся! Кенна, чтоб вы все в Соракову Жарь улетели!
  
  Нет, поторопился он с уважением. Лысый хрен явно нарывается.
  
  - Мы знакомы? - холодно спросил Ашваран.
  
  - На твое счастье, нет, не вживую. Иначе я бы тебя куда раньше опознал!
  
  - И что, попросил бы роспись на черепке намалевать? Знаю, знаю, я герой - первым влез на стену Матавирри во время последней войны. Но почитатели, знаешь, уже надоели. Вот был бы ты девкой...
  
  - В твою смену погиб мой родич! - не дал спровоцировать себя Белый Плащ. Зараза укульская, ты уж реши туда или сюда...
  
  - Ах это. Большое горе для Туллия. Но мы-то тут причем? На оборотня нарвался.
  
  - Опытный ловец, да вот так внезапно?
  
  - Ну несчастья они такие... случаются. Говорили ему - не ходи в Заречье ночью. Не считай себя умелей местных. А парень оказался упрям, отважен, полез геройствовать в одиночку.
  
  "Вот прям как ты."
  
  - Вот так нежданно, да прямо на твоего брата, да? - оказывается, земляк говорил сам с собой. Да откуда ж они там в Верхнем городе все такие сведущие-то?
  
  - Он мне не брат, - сухо поправил Ашваран.
  
  - И я вот что думаю, Инле из рода Ольта - вы, Кенна, совсем озверели! Ставите демонов и волков выше своих же граждан! Вот и сейчас, носитесь с этой тварью, как будто она ни в чем не виновата. Я уверен, как только я отвернусь, вы отпустите на все четыре стороны эту убийцу!
  
  - Не убивала! - рявкнула мохнатая, - Это большой!
  
  - Ага, и черный, - согласился Аш, в уме уже набрасывая план действий.
  
  - И черный! Большой! - радостно, по-песьи улыбнулась оборотниха. А затем добавила, с завистью: - Настоящий.
  
  - Какой еще настоящий? - спросил Аш. Так, Махарик уже заходит ламанцу за спину. Как только увидит особый, "воровской" кивок - схватит. У остальных копья, разберутся. Длинный язык - многие печали.
  
  Только в этот раз надо в рапорте чище сработать. Оборотней не привлекать - засвеченный прием, да и эту несчастную придется на суд сдавать. А это нехорошо - в сарагарских разборках она точно не виновата. Может, помянуть местных заговорщиков? Майтаннаи неспокойны и белых плащей ненавидят даже сильнее чем завоевателей из нгатаев. Пожалуй, сойдет, даже не надо выдумывать, с какого оборотни пользовались оружием.
  
  - Какой приходит! На смену! Новый! - от волчьего лая уже голова ныла. Ашваран раздраженно махнул на болезную рукой, но она не заткнулась.
  
  - Новый! Злой... Заберите меня! - оборотниха вдруг резко сменила тон. Уши прижались, она опять ка-то съежилась, оскалилась.
  
  - Он вернулся! Он пытался говорить. Странно. Я не поняла. Но - я нравлюсь! Да, нравлюсь! Но... это плохо. Братик... Заберите меня!
  
  Кинайка выскочила из своего укрытия, бросилась Ашу в ноги. Обхватила их, прижалась. Жуткий жест - человеческий, и одновременно жалкий, одомашненный.
  
  - Да отвяжись ты! - Кенна выругался, дернул ногой. Белый плащ заподозрил неладное и попятился к двери. Встревоженный долгим отсутствием командира, один из ламанской пятерки уже шел по складу к ним. Такой момент упущен.
  
  - Вождь, не нравится мне это, - сказал опытный Махарик, - Может, все-таки проверить, вдруг ейный мохнатый полюбовник и впрямь где шныряет?
  
  - Да, сейчас... Кано, присмотри за этой, остальные со...
  
  Снаружи громко, отчаянно закричала женщина. Затем крик резко оборвался.
  
  - Тьма... Он в доме. Но как он...
  
  Волчица робко ткнула пальцем в сторону ящиков. Махарик метнулся туда, откинул рогожу. Заругался беззаконником.
  
  - Вождь, тут лаз!
  
  Стражники и Белый Плащ высыпали во двор. Оставленные снаружи ламанские вояки метались под окнами, тыча копьями вверх. Один дергал дверь, но так не поддавалась.
  
  - Закрыто! Тьма, на засов!
  
  - Мах, Тцарок, тащите вон то бревно, вышибать будем...
  
  Закрывающая окно второго этажа ставня так и вылетела наружу. Мгновение спустя наземь шмякнулся купец-владелец склада. С неестественно вывернутой шеей, таращащий навсегда застывшие глаза.
  
  В темном проеме зарычали.
  
  Это слабо походило на волчье ворчание, скорее уже рев твари из преисподней. Но показавшийся в окне силуэт и впрямь напоминал кин-зверолюдский - уши торчком, отсвечивающие золотом глаза. Вот только до чего же он большой... И черный.
  
  Оборотень одним великолепным прыжком соскочил во двор. На мгновение замер, словно красуясь. И было от чего - шикарная черная шерсть, перекатывающиеся под ней узлами мышцы. Ощеренные клыки, снежно-белые, длиной с палец. Когти - куда там псовым, все кошачьи бы обзавидовались. Он был полностью голый, если не считать ошейника с оборванной веревкой.
  
  Махарик поднял огнестрел и нажал на спуск.
  
  Пуля с тошнотворным чмокающим звуком влетела в мохнатое плечо, брызнуло алым. Но зверолюд, жуть, лишь пошатнулся и взревел. Опомнившись, к нему бросился один из ламанского пятерка. С мечом наголо. Глупец.
  
  Волкочеловек играючи увернулся от удара. Стало страшно - безумие безумием, но вот этот вот мутант как будто сохранил боевые навыки. Или приобрел... Еще того хлеще.
  
  Здоровая лапища цапнула промазавшего, замешкавшегося от инерции героя за горло. Волк легко поднял его на одной руке, явно наслаждаясь хрипом и попытками вырваться. А затем когти сжались. Хрип перешел в хруст.
  
  Мохнатый крутанулся и запустил обмякшего ламанца в ошалевших, замерших товарищей. Торжествующе взвыл, смотря как они барахтаются, пытаясь подняться. Из пробитого плеча хлестала кровь, но зверь ее словно не замечал. Бешеный.
  
  А затем кровоток иссяк.
  
  Ашваран своим глазам поверил. Потому как - дикое время, и если всему дивиться - сам с вырванным кадыком окажешься. Во всей этой жуткой сцене была одна светлая сторона - пока волчонок тешился, зареченцы опомнились и перегруппировались. Выставив вперед прочные копья, прикрывая друг друга, стали наступать, тесня оборотня в угол между домом и складом. Никакого геройства и мастерства меча. Размеренная работа закольщика, отмороженность клана Кенна и толика тихого нгатайского амока.
  
  Хрусть. Бронза бьет в плечо, заставляя кровь вновь устремиться наружу.
  
  Хрясь. Широкий наконечник взрезает мохнатый бок, у печени. Зверь бросается в последнюю атаку, решая подороже продать жизнь.
  
  Чавк. Он напарывается животом по самую перекладину у наконечника. У Ашварана дрожат руки, древко гнется едва не в дугу. Бешеный, воистину бешеный, сам на пику нанизывается! Но, хвала Нгаре, доброе дерево выдерживает. Сообща они отжимают тварь назад, опрокидывают на землю. Добивают, нанося несколько больше ударов, чем требуется. За их спинами Махарик размеренно, словно голем Сиятельных, перезаряжает огнестрел.
  
  - Тьма, он сдох? - дрожащим голосом спросил старшина, когда туша прекратила дергаться и скулить.
  
  - Вроде того! - веселым тоном отозвался Тцарок. Отвернулся и его вырвало. Молодежь...
  
  Ашваран остекленело шарил глазами по двору, лишь бы зацепиться взглядом за что-нибудь помимо монстров. Выкинуть из головы мельтешение окровавленного меха, ощеренных клыков в пене. Не получается.
  
  Волчий труп, который так и хотелось еще раз ударить копьем - для надежности. Два убитых человека - купец и один из земляков. Да еще обортниха. Пока кололи большого и черного она выбралась наружу и сейчас смотрела на него и улыбалась. Морда звериная, а улыбка почему-то совсем человечья - мстительная и торжествующая.
  
  "Балда." - подумал Аш - "Могла бы десять раз сбежать, пока мы тут с этим игрались."
  
  Болезная, что с нее взять. Что она теперь оказалась в нешуточной опасности, до медленной мохнатой башки дошло не сразу. Ламанец, тот, который с личным счетом, пошел к ней, с мечом наголо. Белым плащам явно хотелось отыграться, за погибшего товарища и за унижение. Какие-то зареченцы обставили сынов Верхнего Города. Какие же они все-таки там... ретивые.
  
  - Я сказал - мы отведем ее в стражничий двор, - рявкнул Инле-Аш красноречиво перехватив окровавленное оружие.
  
  Зверолюдка поняла наконец, чем дело грозит. Испуганно юркнула за спины стражников - их защита ненадежная, от слова "лишь бы назло", но и такая ей сейчас ой как нужна.
  
  - Я подам жалобу в совет! - прошипел западный командир. Но остановился.
  
  - Да хоть четыре, - сплюнул Аш.
  
  - Сзади! - взвизгнула волчица.
  
  Сарагарцу на мгновение показалось, что она так, по-кинайски, тупит. Может даже искренне пытается помочь, блефовать, не понимая, бестолочь серая, что лишь вредит...
  
  Второй бешеный, на этот раз рыжий и сутулый, спрыгнул прямо с крыши. Прямо на зареченцев. Схватил старшину за руку, рванул на себя. Хрустнуло, сустав вылетел из пазухи и старшина заорал. Крик вышел недолгим - оборотень ударил пожилого стражника головой о стену. Старшина упал и затих.
  
  Инле попытался ударить пикой, но клятая тварь была слишком близко, не получилось. Пришлось отскочить назад и хвататься за меч. Остальные двое копейщиков метнулись в стороны, попытались обойти с боков. Слишком суетливо, слаженность пропала и второй раз поймать не удалось.
  
  Оборотень ударил лапой наотмашь. Кираса, хоть и криво надетая, спасла. Ашваран всего лишь отлетел на сажень назад и упал, приложившись спиной о землю. Пока силился встать и поймать дыхание видел, как следующим волку попался ламанский командир. Зверь повалил его и начал грызть. Не особо успешно - земляк тоже поберегся и надел доспехи, но с завидным энтузиазмом. А потом ему на спину впрыгнула всеми забытая сестра по озверению.
  
  Многого она не добилась. Новые проклятые были все же пугающе сильными - ее сбросили быстро. Она, скулящее вскрикнув, покатилась по двору. Вскочила и зверолюди на мгновение уставились друг на друга. Речей, естественно, не толкали. Но Ашварану отчего-то на мгновение послышалось:
  
  "Предательница!"
  
  "Братика убили!"
  
  Бешеный низко, утробно зарычал. Занес когтистую лапу над головой лежащего ламанца, почти демонстративно. Но этой краткой заминки хватило.
  
  Махарик выстрелил. Крупокалиберная пуля попала в череп, и, хвала богам, пробила. Рыжий рухнул прямо на придавленную добычу, та застонала. Но Белый плащ хотя бы мог стонать.
  
  Тцарок уже склонился над старшиной. Тряс за плечо, ругался, упрашивал, орал в небо. Старшина приходился ему дядей. Кано, не родич, сохранил выдержку. Осмотрел, покачал головой и сказал подошедшему Ашварану.
  
  - Он ушел пить к предкам. Принимай командование, вождь.
  
  Ламанцы уже спихнули со своего командира волколюдскую тушу и помогли встать. Уже не Белый, а красный, пятнами, плащ посмотрел на оборотниху безучастно, и ушел, придерживаясь за плечо товарища. Что бы про него Аш не думал, но попытку себя спасти он явно заметил.
  
  Вдалеке, над крышами города в воздух со свистом взлетела ракета и взорвалась, распустившись красным пороховым цветком. Кто-то из коллег нарвался на очередное логово и просил подмоги. Жаль, у них самих не было такой возможности. Слишком быстро все произошло.
  
  - Твои решения, вождь?
  
  Ашваран выругался про себя. Вслух начал надиктовывать порядок действия, уже официально, а не как раньше, и от этого было еще тяжелее.
  
  Проверить дом. Вытащить тела. Взять тачку - отвести старшину... бывшего, обратно на стражничий двор.
  
  Ночи стали не по сезону длинными.
  
  ---
  
  Часть третья.
  
  ---
  
  Песня - на севере.
  Процветание - на западе.
  Ритуал - на востоке.
  Война - на юге.
  
  - Четверки Внешнего Варанга. Классическое собрание.
  
  ---
  
  Элеис Миэн смотрела на то, как вождь варваров унижается перед господином Укулем. Дикарь выглядел перепуганным и жалким. Тощий, невысокий, морщинистый словно огарок, только еще хуже - с звериными глазами и мехом на голове. Последний даже был наполовину выстрижен - бритый лоб и длинная грива на затылке. Наверняка, в насмешку над настоящими людьми. А уж эта одежда... рубаха, аляповато расшитая синей нитью. Бахромчатая накидка через плечо. Эти ужасные штаны. Действительно - живой экспонат из музея "Быт и нравы бездушных до эпохи просветления".
  
  Южанин мялся, приседал, быстро, как-то дергано, кивал седой головой. Ну точно фарфоровый болванчик. Господин Укуль смотрел на него с плохо скрываемой брезгливостью, даже отсюда было видно, из ее ряда. Но, увы, слышно плохо - далеко, и здешний климат играл с чувствами Сиятельной жестокие игры. Вчера болели глаза. Сегодня, вот, со слухом туго. Ничего, они еще излечат эту землю, вернут её к жизни...
  
  Впрочем, и так примерно понятно, что о чем речи ведут. Господин Лорд-Командующий Семнадцатого Священного Похода Укуль Илай требует полной покорности перед лицом праведной силы. Напоминает, что даже у сиятельного милосердия есть предел. Дикарь трепещет, но еще упирается, глупый.
  
  В ответ на очередной вялый протест Лорд-Командующий повернулся к своим воинам, повысил голос, повелительно махнул рукой. Стоящий рядом лорд Тулун, ее непосредственный начальник приосанился и перехватил ловчее сверток, что принес с собой на это поле. Миэн посторонилась, давая дорогу, проводила его взглядом, содержащим, как она надеялась, скромность и восхищение в надлежащей пропорции.
  
  Несколько дней назад лорд Тулун возглавил вылазку в место, которое союзники называли Местом Кипящих Рачков. Все-таки иногда вся эта законтурная дичь может быть и забавной на слух. Даже жаль, что не довелось поучаствовать. В этом походе господин Тулун привел туземцев к покорности одним видом своих воинов. Они признали власть Сиятельных и выплатили дань - мешки с солью и странным синим порошком. Говорят, кто-то из послушников попробовал его и отравился. Добрая расплата за глупость.
  
  А еще солевары поднесли Ордену мечи - бронзовые и кривые, как немногочисленные души их владельцев. И вот эти-то клинки полетели на чахлую траву Ядоземья, когда лорд Тулун разом вывернул сверток. Вождь дикарей съежился, заморгал, но покачал головой. Господин Лорд-Командующий повысил голос до крика.
  
  Ядоземец отшатнулся, по штанам стремительно расползлось мокрое пятно. Нет, что за мерзкие это края! Упал на колени и приложился лбом о землю три раза, в сторону новых господ, попирающих сандалиями оружие его собратьев. По слабому жесту дикарской руки из группы южан вышли два заложника. Послы Ордена заняли их место.
  
  Ведомые сгорбленным, спотыкающимся стариком, они направились в деревню. Притулившуюся на острие каменного "мыса", нависавшего над ущельем. Осторожно казавшую деревянные крыши и дозорную вышку из-за частокола. Дикую, как свои обитатели, но Миэн вынуждена была признать - живописную и красочную, в флажках и резьбе. По отношению к сдавшимся позволительно проявлять снисхождение.
  
  ---
  
  Фреп-Врап смотрел на возвращающегося вождя. Тайган Санга вел за собой троицу орденских парламентёров в деревню. Они остановились внутри частокола, но рядом с воротами, чтобы прочие вторженцы с севера все видели.
  
  Золотокожие презрительно оглядывались по сторонам, морща носы. Перебрасывались фразами на своем чирикающем языке. Фреп-Врап знал его с четвертое по восьмое. Так что когда предводитель делегации заговорил громче, обращаясь к вождю, уловил лишь что-то вроде:
  
  - Долго! Велеть кристалл! Ключи и логовища!
  
  - Одобрень! Одобрень! Сейчас занесем, сомневаться не целеполагайте! - подобострастно улыбнулся вождь. Его Фреп-Врап понял лучше - в отличие от орденцев старик говорил на омэлли. Его на Юге знали куда шире.
  
  - Это что? - удивился один из "послов" внезапно вперившись взглядом в сторону Фреп-Врапа.
  
  - Фольклорист наш! - проблеял Тайган Санга.
  
  - Неопределенность?
  
  - Песни подбирает! Знайте? Ки-Э, Ки-Э! Ханнга-Тше, о Нгара-т-Кау!
  
  Старик сотворил несколько судорожных телодвижений, которые с натяжкой можно было обозвать танцем. Деревенские угодливо захихикали, отводя глаза. Пятно на штанах придавало особый колорит. Как и выражения золотых лиц с серебрянными глазами.
  
  - Голову не натирай! Какой флорист? Какой танец? Кристалл! Ключи! Поклоны с субмиссией!
  
  - Мои повелеватели...
  
  - Немедленно!
  
  Старик со скорбным лицом поманил одного из воинов. Тот подбежал, почтительно протягивая лакированный ларец, длинный и вытянутый. Когда вождь наклонился чтобы забрать его, то чуткий Фреп-Врап услышал, как он сказал, уже на нгатаике:
  
  - Все ушли?
  
  - Да.
  
  - В ущелье никого?
  
  - Нет, маги не позаботились.
  
  Старик кивнул и пошел, шаркая, к орденцам, держа ларец на вытянутых руках и бормоча почтительное. Когда оказался рядом, один из них, с виду самый тертый жизнью, все озиравшийся, крикнул:
  
  - Лорды! Где самки с детенышами? Я не ви...
  
  Наблюдательный, но недостаточно быстрый. Тайган Санга отшвырнул ларец и выхватил из рукава кинжал. А затем загнал по самую рукоять в глотку ближайшего сиятельного.
  
  Его дружки выпучили глаза - наверняка попытались колдовать, но обнаружили, что не могут. Кинжал был из небесного железа, не боящегося Ржави - прощальный подарок от князя, который упек обожаемого, но слишком опасного дядюшку в почетную ссылку. Он рвал магию даже лучше лунных собратьев, из обычной руды.
  
  Почти одновременно чавкнуло три удара. Громыхнули створками ворота, скрипнул засов. С вышки и с платформ защелкали выстрелы, запахло порохом. Над деревней зарокотал барабан войны.
  
  Тайган Санга вытер кинжал и бросил в ножны, хотя особо уже можно было не заботиться - деревня мала, атаку не отразит. Его оруженосец подал меч.
  
  - А ты чего остался, бестолочь? - проворчал старик Фреп-Врапу, - Иди давай, мы задержим достаточно долго, чтобы и ты ушел!
  
  Фреп-Врап покачал головой.
  
  - Ну, как знаешь, - сказал старик и занес меч. Оруженосец уже перевернул сиятельный труп, поднял его за голову. Вогнутое бронзовое лезвие снесло ее одним ударом. Рука у Тайгана оставалась тверда, хотя во многом другом годы были немилосердны к княжьему дяде. Особенно потому что он был полным нормалом, одним из последних в этих краях. Но седой лис ухитрялся даже из недержания сотворить образ и пользу.
  
  Снаружи, за частоколом, кричали. Естественно, заложники уже пошли к Кау. Это вообще была не неожиданность. Но еще оказалось, что орденцы недооценили дальность огневого боя, обманулись неврзрачным видом укреплений. Маленькая пограничная деревушка уже собрала с них большую дань, чем вообще заслуживала.
  
  Вождь поднялся на надвратную платформу и швырнул голову на дорогу. Жутчайшее оскорбление - мол, твой череп недостоин того, чтобы его забирать. Впрочем, Фреп-Врап сомневался, что белоплащные невежи разбираются в этикете. Но им и порезанных послов должно хватить. И хватило - одна из платформ уже горела, как и крыша деревенской часовни. Святые вояки поспешно пятились от зубастой деревни, прикрываясь щитами и магией, но все равно оставляя на земле убитых. Но за их рядами волшебники уже разогревали излучатель.
  
  Фреп видел все это с крыши, куда успел забраться. Сейчас он сноровисто снаряжал верный нарезной огнестрел.
  
  - Эй, фольклорист! - крикнул ему старик, - Раз уж ты здесь, слушай и запоминай!
  
  Тайган набрал в грудь воздуха и запел, с нежданным задором.
  
  - Смейся Кау, папа наш! Нгаре, мама, хохочи!
  
  Воины подхватили:
  
  - Ваши дети рвутся в пляс, не тоскуют у печи!
  
  Фреп-Врап ухмыльнулся. Выцелил особо расфуфыренного золотокожего, далеко за досягаемостью нгатайских ружей.
  
  - В бронзовых кафтанах, в шапочках из меди!
  
  Отдача привычно ударила в плечо. Белоплащный всплеснул руками и упал. Красивый день.
  
  - Удалые сердцем, властелины эти!
  
  Осадная волшебная призма засветилась. Фреп-Врап мысленно выругался - вот артиллеристы у них себя ценят, не достать. Забил пыж.
  
  - Ты не хмурься папа, про тебя мы помним! Ты не бойся, Нгаре, мы к тебе вернем...
  
  Излучатель выстрелил.
  
  ---
  
  Они услышали барабан, когда шли по дну каньона. А еще - сухой треск пороха и грохот взрывов. Караг жестом велел им стоять на месте и неслышно, черным в тени пробежался вперед, на разведку. Вернулся, успокоенно отмахнулся в ответ на немой терканайский вопрос.
  
  - Что это? -спросил у него Шаи, вслух, хотя и шепотом. Парень уже реже донимал всех туризмом, но сейчас опять не утерпел.
  
  - Война идет. Мимо нас, пока что, - вместо кота ответил Аэдан.
  
  - Там деревня, на гребне долины, - добавил гильдеец, недовольный вмешательством в разговор.
  
  - Нам стоит вернуться?
  
  - Возможно, но позади, если ты помнишь, горячая зона. Либо лезть по отвесным скалам, обходя, либо опять идти через аномалию.
  
  Ханнок вспомнил вместо Кан-Каддаха и его опять затошнило. Когда шли через верховья долины, магическая погода внезапно поменялась. По словам Ньеча, произошла локальная переполюсовка, и то место на время замкнуло на Тольок. Ханнок с трудом представлял себе, что это все на самом деле должно значить, но приложило их знатно. И им еще повезло - эпицентр этого малого сбоя прорвался в каком-то забеге позади. Немного раньше, и пришлось бы прямо по ним. "Малая", тьмать ее, аномалия... Он, наверное, теперь до конца жизни будет помнить, как разом облетели, почернели, а потом и взорвались щепой деревья, попавшие под прямой удар.
  
  Они как раз добили последнюю порцию анти-маг сбора тогда.
  
  - Значит, придется рискнуть, - решил Аэдан, - Быстро, но тихо.
  
  Когда они свернули за угол каньона, оказалось, что здесь в него вливается приток. Стал виден скальный мыс, возвышавшийся над этим побочным ущельем. На нем стояла деревня, отгородившаяся от остального плато частоколом. И горела. Но барабан продолжал грохотать, не в ритм. То ли ударник молотит из последних сил, то ли, что вероятнее - какой-то сигнал.
  
  - Ты знаешь их код? - спросил Аэдан, подтверждая рогатые догадки.
  
  - Нет, - отозвался шестолап, - Но и так понятно - "Враги пришли, с магией".
  
  На их глазах в дозорную вышку деревни ударил яркий луч, оранжевого цвета. Оттенка янтаря и магического стекла. Платформу снесло разом, вместе с шатром и барабанщиком. Дробь, впрочем, не умолкла, лишь затихла. И словно отдалилась. Ханнок протер глаза, стараясь сморгнуть остаточную вспышку и понял, что это не усталость с ним играет шутки. С вершины скалы за деревней клубился алый дым. Затем, на его глазах такой же потянулся от вершины соседнего вулкана - тонкий и едва различимый с такого расстояния. Эстафета была подхвачена.
  
  - Что ж, по крайней мере теперь Кохорик узнает про вторжение, - сказал Аэдан, - Нечего больше глазеть, идём.
  
  Они развернулись, готовясь продолжить спуск по основной долине. По словам Карага она должна была привести их как раз к Кохорику. Но война все не спешила отпускать их.
  
  Кусок стены бокового ущелья, как раз у выхода, внезапно осыпался обломками. Открылся ход в глубину скалы. Ханнок даже успел рассмотреть серую внутреннюю поверхность, характерного цвета омэльского бетона, прежде чем оттуда, в облаке пыли и кашляя вылетел тер-зверолюд. Судя по редкой, белой гриве, стриженой на горский манер - местный. И пожилой.
  
  - Тьма! Они здесь! - взвыл химеро-горец. Поднял огнестрел и не целясь выстрелил. Мимо уха Ханнока свистнуло, позади зло заорали. Кажется, Ньеч. Мир невесть с чего подкрасился алым, сарагарец подхватил посох и метнул, как дротик. Попал, хотя противник оказался крепче шелковичников, свинцовый шип такому - не угроза.
  
  - На меня напали! - крикнул горец, отшатнулся обратно в лаз.
  
  Еще больше криков - ругань, несколько сортов рычания, женский визг. Из потайного хода выбежала еще пара воинов, открыли огонь. Северная группа схоронилась за ближайшим камнем. Заскочивший туда последним Ханнок увидел, что Ньеч живой, вот только держится за окровавленное предплечье. Сонни уже перетягивала ему руку жгутом.
  
  - Ты что не стреляешь? Стреляй же! - лихорадочно бормотал Шаи. Парень смотрел на гильдейца. У того в руках уже был снаряженный лук, но пускать его в дело черный пантерочеловек не спешил.
  
  - Тихо ты! - цыкнул Караг, и уже в голос крикнул:
  
  - Почтенные! Спокойно! Произошло недоразумение!
  
  - Недоразумение? Я тебе покажу недоразумение, орденский ублюдок! - рявкнули с другой стороны укрытия.
  
  - С ума сошел? Какой к тьматери Орден? Я зверолюд! - возмутился гильдеец. - Сейчас мы выйдем, без стрельбы, и поговорим, хорошо?
  
  У входа в лаз зашушукались, но стрелять перестали. Ободренный шестолап высунулся из-за угла и тут же с проклятием нырнул обратно. В то место где только что была его голова дзенькнула пуля.
  
  - Старый козел! - Караг достал-таки из колчана стрелу. Натянул лук и, несмотря на протестующий взмах аэдановой руки, привстал на дыбки, разом поднявшись над камнем. Спустил тетиву. И тут же, почти неуловимыми движением дослал вдогонку еще одну стрелу. Снова опустился на все четыре, разом скрывшись.
  
  - Ладно, давай поговорим, с-снайпер! - послышалось хриплое старческое рычание.
  
  Ханнок выскочил на открытое место прямо следом за варау. Кровь кипела, хотелось кого-нибудь порвать. Или хоть красиво словить выстрел на бегу. Дурные мысли. Но когда увидел открывшуюся сцену, передумал.
  
  Старый горец, зло оскалившись, стоял у деревянной, открытой настежь двери потайного лаза. Оба его крыла были аккуратно прибиты стрелами к доскам. Правое и левое, на одной высоте, словно отражаясь в зеркале. Раны слегка кровили, но судя по всему для жизни не были опасны. Рядом уже суетились его вояки, как оказалось совсем еще юнцы. Вытаскивали засевшие в древесине наконечники. Зверолюд скрестил руки на груди и зло постукивал копытом по камню.
  
  - Ничего себе! - прошипел сарагарец. Потому как присвистнуть не получилось.
  
  - Да, вот поэтому я и таскаю с собой лук, а не ружье, - огрызнулся гильдеец, - Ты какого вылез поперек батьки?
  
  Впрочем, Ханнок заметил, что он польщен, и прятаться не пошел.
  
  - Вы кто такие?
  
  - Простые путники, идем в Кохорик.
  
  - Это плохое время для прогулок.
  
  - Мы его не выбирали. Послушайте, почтенный, неужели вы всерьез верите, что зверолюди, огарок и носители стали бы...
  
  - Я уже не знаю, чему мне верить, - отрезал горец. Его помощник вытащил наконец стрелу из правого крыла. Демон развернул его, а затем сложил, с виду даже не замечая раны. А ведь Ханнок по своему опыту знал, что перепонки весьма чувствительны.
  
  - Я же из Гильдии, - продолжал напирать на здравый смысл шестолап. Старика не впечатляло.
  
  - Ага. Варау. Омэлепоклонник чертов.
  
  На мгновение шестолап потерял выдержу. Оскалился, зарычал. Эти намеки явно достали его по самые мохнатые уши.
  
  - Люди ждут... - осторожно напомнил крылатому вояке один из юнцов. Тот лишь сурово пождал губы, так что клыки стали еще заметнее. Левый был сломан.
  
  - Так, не веришь варау - я только за. Но может тебя Кан-Каддах устроит? - донеслось из-за камня. Аэдан вышел на открытое место, снял шапку. Поднял руку с медной пластиной.
  
  - Мерзкое нетопыриное отродье!
  
  "А сам-то?" - подумал Ханнок. Но промолчал, потому как ясно было - старый козел и здесь все вывернет по своему хотению.
  
  - Да хоть бы и так. Но Сиятельные мне тут точно не нужны, родич. Я к папе иду.
  
  - Укульский конь тебе родич! - прошипел демон, но и впрямь крикнул назад, в тоннель:
  
  - Выходите!
  
  Беженцев оказалось немного. В основном женщины, из тех, что постарше, и дети. Бойцов в зените жизни вообще не было. Кое-кто плакал, иные же сохраняли южную бесстрастность. Того сорта, что всегда готов взорваться яростью. Ханноку стало неуютно.
  
  - А где этот песенник? - спросил старик, пересчитывая сородичей. Пока делал это вытащили вторую стрелу, кот подошел забрать, но у подстреленный демонстративно сломал древки и вышвырнул прочь. Караг, ворча, сбегал подобрать обломки с дорогими наконечниками.
  
  - Остался там.
  
  - Сволочь! - взвыл старик. - Почему он, а не я? Тьмать, сопровождать в последний путь господина должен был я!
  
  - За вами идут? - сказал Аэдан, возвращая бешеного обратно в этот негероический мир.
  
  - Наверняка! - полузубый столь же внезапно развеселился. И рявкнул так, что Ханнок подскочил от неожиданности:
  
  - Поджигай!
  
  Мгновения спустя наружу выскочил последний беженец - однорукий, с дымящейся запальной палочкой в уцелевшей ладони. Еще минута, томительная, которую беглецы пережидали со смесью тревоги, скорби и надежды. И жахнуло.
  
  Часть скальной стены между ними и деревней сложилась вниз, осыпавшись мешаниной красного камня и серого бетона. Обнажились половинки комнат, переходы, словно развороченный старый улей.
  
  - Тьма! Что там было? Комплекс Сиятельных? - Аэдан держался за голову, видимо слегка приложило ударной волной. Ханнок стоял удачнее, опомнился быстрее.
  
  - Ты любопытен, сойданов сын! - буркнул рогатый горец. Ему уже передали какой-то длинный свёрток и он прижимал его к кирасе с таким видом, что если кто покусится - загрызет.
  
  - Если там и было городище, то неучтенное, странно все это, - шепнул Кан-Каддаху гильдеец. Услышал не только Ханнок.
  
  - Вот, вот, валите отсюда к своим господам, рассказывайте, пока целы! - продолжал неистовствовать задира.
  
  - Здесь один спуск к Кохорику, - сказал Караг.
  
  - Мне начхать!
  
  - Мы не станем из-за вас карабкаться по скалам в обход!
  
  - Я сказал...
  
  - Может ты и хочешь пойти вслед за вождем, Доннхад, но он не для того пожертвовал собой! - крикнула одна из деревенских. Остальные согласно заворчали.
  
  - Ты не смеешь сомневаться в моей решимости! В его доверии! - огрызнулся Доннхад, перехватил ловчее сверток и пошел вниз по ущелью первым. Вопреки словам его слегка мотало, он натыкался на камни, спотыкался.
  
  - Эй, док, идти сможешь?
  
  Ханнок вспомнил о подстреленном огарке и устыдился, что забыл. На счастье, тот и впрямь уже встал, хотя и был даже бледнее обычного.
  
  - Везет тебе, мой друг! - поздравил его Шаи.
  
  - Не везет, - покачал головой Ньеч, - Я магией скрепил. Но идти смогу.
  
  Ханнок вспомнил еще и слова "Я плохой маг" и с большим трудом подавил желание догнать горца и открутить дурную, упрямую башку. Вот тебе и зверолюдская солидарность.
  
  ---
  
  Ньеч упал незадолго до того, как они покинули каньон. Все-таки и впрямь огарок, не сиятельный - кровь затворить навыков и магического запаса хватило, излечиться по-настоящему - нет. С проклятиями остановились, соорудили наспех носилки из двух копий и щита. Несли поочередно, но в основном - двужильный Кан-Каддах и выносливый от проклятия сарагарец.
  
  - Он нас задерживает! - прошипел Доннхад.
  
  - Ты нас задерживаешь! - парировал Аэдан. Затем подошел и что-то тихо сказал рогатому горцу. Тот оскалился, но замолчал. И больше не возмущался.
  
  Выход в еще одну долину, на этот раз действительно широкую. И зеленую - растительности было много, леса перемежались с полями. На вершинах холмов виднелись деревни - окруженные частоколами, с дозорными вышками. Многие посты курились красным дымом, отовсюду слышалась барабанная дробь.
  
  По пути к городу к ним присоединилось еще две группы. Одна - целиком снявшаяся с места застава, даже вместе с пятеркой бойцов. И вторая, ближе к вечеру и ближе к Кохорику. Нагрянули внезапно из зарослей, едва не спровоцировав очередную потасовку. И эти были в куда худшем состоянии - много раненых, обожженных. Ханнок понял, что барабан последней деревни, которую они недавно проходили, затих отнюдь не от усталости сигнальщика.
  
  - Орден так близко? - тихо спросил Аэдан.
  
  Беженец в посеченных доспехах, с замотанным окровавленным бинтом глазом лишь угрюмо кивнул. И тут же застонал от боли. Кто-то начал молиться.
  
  - Как они так быстро идут через оазис? Как, тьма? - Аэдан выругался, незнакомо, дзокающе.
  
  - Они... внезапно пришли. Словно знали, как обойти заставы. Я думаю... - сказал одноглазый.
  
  - Молчи! - рявкнул на него Доннхад.
  
  - Почему? - удивился беженец. - Ты думаешь, что эти...
  
  - Я не знаю, кому можно верить! - рыкнул рогатый.
  
  - Мы не с Орденом, сколько можно повторять! - если бы Доннхад знал Аэдана так же хорошо, как успел Ханнок, то поостерегся опять паранойю разводить. Кан-Каддах сейчас был таким же, как в разгромленной деревне солеваров.
  
  - Ага, - одноглазый согласился, но как-то слишком осторожно. Ханнок с трудом подавил желание всех обматерить. Вот ведь мерзкий старикашка, теперь на бегу, да с носилками в лапах еще и следить, чтобы в спину острие ненароком не ударило. От щедрот якобы своих.
  
  Прервалась еще дробь. На этот раз справа и совсем близко. За секунду до этого за кронами деревьев полыхнула янтарная вспышка.
  
  - Они фронтом наступают! Прямо за нами!
  
  Открылось второе дыхание, даже у раненых из последней деревни. Вернее, почти у всех - окровавленная девушка, которую приходилось поддерживать, пока никто не видел, оказывается, тихо перерезала вену на руке. Чтобы не задерживать. Бешеные они все здесь, у горцев, даже женщины.
  
  Помимо этого вертелась в голове нехорошая мысль - откуда, ну откуда у Ордена такие ресурсы? Влезть даже не в соседнее княжество, а на грань ойкумены. Да еще незаметно. И вместе с арсеналом могущественных заклятий и артефактов. А ведь раньше Сиятельные береглись протаскивать наследие предков за Контур, даже на войну с Саэваром. Драгоценное это наследие и невосстановимое - несмотря на любовь пускать пыль в глаза, даже союзники Укуля про это знали. Что же изменилось? Они открыли новые источники магии, пока Нгат был занят грызней с самим собой? Или же совсем отчаялись? И тот и другой вариант внешним землям ничего хорошего не сулил.
  
  Впрочем, вскоре стало не до политики. Приходилось следить, как бы не навернуться. Ньеч, даром такой щуплый с виду, тяжелел с каждым пройденным забегом. В кои-то веки химер был благодарен судьбе за озверение - нормалом бы так поддерживать темп не получилось.
  
  - Друзья, спасибо вам... - тихо донеслось с носилок, - Давайте...
  
  - Заткнись! - рявкнул Ханнок, - Хоть ты в варвара не играй!
  
  Краем глаза заметил, как с еще большей неприязнью скривилась морда Доннхада. А казалось уже и так свирепее некуда. А вообще - плевать.
  
  - Где остановимся? - спросил сарагарец Карага. Даже с такой погоней за спиной они не смогут пройти далеко без передышки.
  
  - В Кохорике, - ответил шестолап, - Город стоит с края оазиса. Как раз нашего края. Близко уже.
  
  - Насколько?
  
  - Вот за этим холмом.
  
  Наученный горьким опытом, Ханнок расслабляться не спешил. Уже заучил накрепко, что здешние края не любят, когда к ним относятся легкомысленно. А еще - наивных оптимистов. И, в принципе, правильно делал.
  
  Когда обогнули холм и лес расступился, у него оказалось какие-то десять минут на то, чтобы налюбоваться пейзажем. И он воспользовался ими сполна, пусть и на ходу, даже несмотря на вечную угрозу засмотреться, споткнуться и скопытиться. Уж очень картина того заслуживала.
  
  Ядоземье, тьмать его, страна обманчивых слов. Кохорик, этот "небольшой по южным меркам город, горское гнездо" как его пару раз называли Аэдан с Карагом, показался во всей своей красе. И выяснилось, что по размеру он мало уступает Сарагару, жемчужине Севера. Город раскинулся на широкой вершине плато, пересеченной потоками, вдали обрывавшейся вниз утесами и водопадами.
  
  Ряды за рядами крыш, темневших сланцевыми плитками, серевших дранкой, ощетинившихся острыми коньковыми балками Несколько зиккуратов. Стадион для игры в мечемяч. И огромная башня Сиятельных по центру, напомнившая сарагарцу дом до рези в глазах. В отличие от Клыка древняя постройка сохранила верхние этажи, хотя даже отсюда было видно - крышу ей достроили уже новые хозяева, в своем стиле. И получилось как всегда в этих землях - противоречиво и тем гармонично. Башней сиятельная архитектура здесь не ограничивалась - чуть поодаль, но еще в пределах городских стене виднелись купола. Серые и черневшие проломами, но когда-то, если Ханнок еще не позабыл канон, наверняка оштукатуренные в слепящую белизну. Местами через трещины в куполах пробивался то ли пар, то ли белый дым. А с вершины центральной башни - алый, военный.
  
  И самое главное - те самые стены, их спасение. Каменные. Низкие, толстые, пугающе современные - для порохового боя. Земляков ждал сюрприз - варварские земли следили за военной модой.
  
  Естественно, Орден подгадал как раз такой момент, чтобы надежда беглецов окрепла, получила под собой основание. И начал их нагонять. Ханнок вначале заметил, как то и дело стал оглядываться назад шестолап. А затем и сам различил конский топот. Услышал бы и раньше, да клацанье собственных копыт мешало. Южане перешли на бег, размеренный у вояк, спотыкающийся, из последних сил - у гражданских.
  
  Смотреть назад Ханнок не стал - бессмысленно. Лишь кольнуло страхом, пополам с восхищением. Нет, ну что за золотые отморозки! Едва влезли в чужие края, с лету вонзились в ближайший оазис как горячий нож в масло. Судя по всему, разбились на группы, атаковав несколько застав разом. Да еще и выслали конных налетчиков за беглецами. Ими командует либо гений войны под стать Саэвару, либо безумец. Если сумеет собрать разбежавшиеся пальцы обратно в кулак - первое. С лету полезет бить им город - второе. Им, беглецам, впрочем, даже во втором случае ничего хорошего не светит.
  
  Топот нарастал. Ханнок, тьматерясь про себя, старался не сбиться с шага. Зверолюду под аэданов бег подстроиться было тяжело, но не просить же этого Доннхада и его озверевших поддержать носилки? Небось сразу же перевернет, чтобы раненый не задерживал. А если его дружки отстанут подбирать - тем лучше.
  
  Тьма, не о том думает. Уже слышно конское фырканье и возгласы всадников.
  
  - Алэ! Алэ!
  
  Задорные, веселые, как на охоте. Укульские, хотя и со знакомым акцентом. Теперь Ханнок знал, что чувствовали волки, которых они гоняли дома по плантациям.
  
  "На что ты надеешься, Ханки?"
  
  Хотелось остановиться. Дать хоть краткий отдых ногам и горящим легким. Встретить опасность лицом к лицу, пусть даже бесполезным сейчас коротким мечом. Да что там, просто с когтями и клыками наголо.
  
  Ханнок продолжал упрямо бежать к городу. Впереди уже виделся каменный забор, в половину человеческого роста, явно сложенный земледельцами из собранных с полей булыжников. Все ближе, сулящий обманчивую защиту. Потому как тренированная лошадь легкого кавалериста перескачет его одним махом, а вот носилки и раненых он замедлит еще сильнее.
  
  - Быстрей! Быстрей! - где-то близко и далеко орал Доннхад. И не жаль ему дыхания тратить на эту обманку?
  
  - Алэ!
  
  Но, похоже, беглецов и впрямь возлюбила Нгаре, Неистовый Шторм. Или зверолюдский слух обманывал самого зверолюда, заставляя услышать погоню еще ближе, чем она на деле поспевала. Они добежали почти до самого забора, оставалось лишь перебраться через низенький земляной вал и пять саженей истоптанного дерна. И тогда Аэдан выругался, с неожиданным от него страхом, и прыгнул вперед, так далеко как смог. Химер по старой воинской привычке повторил маневр. Это его спасло.
  
  За валом оказался канал, прикрытый жердями и срезанной дерниной. Аэдан перепрыгнул его в последний момент. Ханнок чуть запоздал, по приземлении земля под копытами провалилась. Зверолюд налетел животом на борт ямы, выпустил носилки, лишь по счастью оказавшиеся на той стороне. Ньеч с криком упал на раненую руку. Сарагарец заскреб когтями, пытаясь удержаться и не сползти вниз.
  
  Кто-то был еще менее удачив. В шаге справа одноглазый горец вообще не заметил ловушку. Взмахнул руками и плашмя упал на вкопанный в дно кол. Только и хрустнуло.
  
  - Алэ! Алэ?
  
  Передние ряды всадников заподозрили неладное и затормозили. Задние напирали, хотя и не до давки - беглецы, сами того не зная, явно сорвали отличную хитрость союзников. Она в первую очередь ударила по ним. Некоторые погибли, другим пришлось прыгать или спешно спускаться вниз и карабкаться на другую сторону. Кто-то не успел или заартачился, накормил орденскую бронзу.
  
  - Алэ!
  
  Аэдан уже помогал ему выбраться. Затем рядом с рукой Ханнока во влажную, красную глину воткнулась стрела. Другая с плеском ударила в воду канала, густо замешанную с насыпавшейся сверху землей и уже разбавленную кровью. Чертовы земляки. Осмелели, подскакали ближе.
  
  - Алэ! - ликовал Укуль.
  
  - Тэй-хо! - внезапно отозвался Нгат.
  
  Аэдан пригнулся к самой земле, не выпуская химерьей лапы. Над забором поднялись во весь рост бойцы Кохорика. В дощатых доспехах, кожаных шлемах, на кирасах узнаваем силуэт центральной башни. Тлели фитили. Даже легкие деревянные пушки приволокли.
  
  Выстрелы грянули залпом. А затем - крики, конский визг. Свинец косой прошелся по налетчикам, опрометчиво сунувшимся добивать беженцев так близко к засаде. Но и по самим беглецам, что не успели перебраться на ту сторону - тоже.
  
  Слева заорал от боли воин с заставы. Чуть дальше женщина, та, что ругала Доннхада, поймала пулю в горло и молча свалилась в канал. На мгновение мотнуло правое крыло - словно и впрямь попали. А может и показалось - боли не было.
  
  Ханнок взревел и смог наконец взобраться по скользкому берегу. Подхватил Ньеча, перекинул через плечо. Прямо напротив него, за забором, кохорикай, совсем еще молодой парень, размеренно забивал в ствол пыж. Серые чужанские глаза широко раскрыты, застекленели.
  
  - Тэй! Хо-о!
  
  Парень закрепил фитиль и поднял снаряженный огнестрел, все так же завороженно, механически. Прущий из последних сил вперед сарагарец зажмурился. Громыхнуло, морду обожгло дымом. Ухо пронзило болью. А в следующую секунду зверолюд налетел на камень забора и понял, что все еще жив.
  
  Кто-то отобрал у него Ньеча. Затем помог перелезть на ту сторону, в безопасность. Проморгавшись, Ханнок увидел Аэдана и черный силуэт с луком - похоже Караг уже и сам отстреливал орденцев. Привалившись спинами к стене рядышком сидели чумазые Шаи с Сонни. Удивительно, но их бедовая компания добралась до Кохорика в полном составе.
  
  За спиной зазвучал рог, высокий и чистый звук. Когда-то он звал Кёля на подвиги. А теперь Ханнок ощутил лишь ярость.
  
  Уцелевшие всадники повернули обратно.
  
  - Док, ты как? - спросил зверолюд Ньеча. Огарок был еще бледней чем обычно. Повязка на руке набрякла от свежей крови, хорошо хоть рядом уже суетился местный лекарь.
  
  - Живой, - вяло улыбнулся звероврач. - Хотя уже не уверен - не проще ли помереть. Момент красивый.
  
  - Док, не шути по нгатайски-а? - попросил Ханнок.
  
  - Не к лицу?
  
  - Нет, страшно, - сказал химер.
  
  Стрелки Кохорика уже переставляли пушки на более удобное место - все равно второй раз на засаду поймать врага не получится. Некоторые убирали огнестрел в чехлы, явно собираясь вернуться в город. А кое-кто перелез через забор - подбирали тела беженцев и рубили головы орденцам. Даже отсюда было видно, как некоторые из их товарищей, углядев такое непотребство, хотели вернуться, да более опытные соратники удержали. А жаль.
  
  После забега Ханнока все колотила дрожь, до клацанья зубов. Навалилась жуткая усталость. Хорошо хоть кто-то из горцев вызвался помощь им добраться до ворот, и с носилками тоже.
  
  Сами ворота оказались большими, и серьезно укрепленными. Ров, подъемный мост, две приземистые, укрытые деревянными крышами башни. Ханнок подумал, что, кажется, форма каменных оснований близка к той, которую дома называли "бастионной". Конечно же, южане опять украсили деревянные створки и каменные стены резными, декоративными панелями. Вот только сейчас драколеню было не до них, даже несмотря на привычки гончара-художника. Устал слишком. От войны и от всей этой экзотики. Тем более на что есть куда внимание потратить с большей отдачей. Да что там - это попросту жизненно важно. У входа в город их встретил князь со свитой.
  
  - Вы стоите перед лицом Соуна, вождя клана Санга, князя Кохорика, повелителя среднего Хребта и предгорий! Восславьте его! - пропел вышедший вперед сановник. Судя по всему - господин церемоний. Князь едва заметно поморщился.
  
  Владыка Кохорика оказался внушительным мужчиной. Как по снаряжению, так и по внешности. Очень внушительным. Укулли бы назвали его "толстым" и воссияли презрением, но нгатайский взгляд обмануть сложнее. Соун Санга, двигался легко и хищно. Такому вес не помеха, наоборот. И судя по тому, как он держал огнестрел - дорогой, с инкрустацией, ему часто доводилось пускать его в ход. И даже не на охоте.
  
  Помимо ружья, у него были ножны с мечом, по южному обыкновению с обратной заточкой. Кираса, не дощатая, бронзовая. И ярко красные шелковые штаны, пышные, собранные в складки над коленями - главные похитители внимания. Выбритые спереди волосы сзади завязаны в пучок на затылке. Лоб охватывает княжья повязка с вплетенной золотой нитью, шею - нефритовое ожерелье. В пробитые мочки ушей воткнуты палочки из того же благородного зеленого камня. Пухлые щеки гладко выбриты, разве что на подбородке оставлена ухоженная щегольская бородка.
  
  "Так вот ты какая, варварская знать..."
  
  - Восславьте его! - снова господин церемоний. Беженцы переглянулись, вразнобой поклонились, кто мог. Аэдан снял шапку, ударил кулаком в ладонь, чуть склонив голову. Князь закатил глаза и поманил ладонью вверх - поднимайтесь, мол.
  
  - Кого я вижу, - голос был мягкий и раскатистый. Тоже обманчивый, скрывающий опасность, - Доннхад, дядина тень. Что ж, раз ты здесь, я так понимаю, что старый лис ушел пить с Кау?
  
  - Ты правильно понимаешь, щенок! - оскалился старый задира. Нет, все же он явно вознамерился отправиться к богам вслед за этим своим "господином".
  
  Господин церемоний аж побагровел. Ханнок только сейчас заметил, что стрижен он совсем не на местный манер. Заплетенные в косу волосы и странный продолговатый тюрбан. Чогдай, что ли? Сыны верхней тундры на Севере не появлялись уже много лет, кое-кто из сородичей вообще считал, что они вымерли.
  
  - Нет, ты и впрямь не изменился! - добродушно хохотнул князь. Судя по всему, даже искренне. Свита подхватила. И резко смолкла, когда князь заговорил снова.
  
  - Но мне некогда бодаться с тобой сейчас, Доннхад. Ты хоть принес то, что дядя обещал?
  
  - Да, Соун, - чуть сбавил обороты старик. Подошел, протянул вперед давешний сверток.
  
  Соун Санга развернул плотную ткань, белую, с вплетенным синим. Извлек наружу тусклый, мутный кристалл величиной с ладонь.
  
  - И впрямь, похож, - сказал князь и обернулся назад, к свите.
  
  - Хашт, ты здесь? Проверь!
  
  Над полубритыми горскими головами появилась драконья. И это был не химерий эвфемизм. То, что Ханнок видел в отражениях, на эту морду походило так же, как огарок на сиятельного. Настоящий дракон, даже с блестящей медной чешуей, отражавшей свет. Зубастый, с короткой гривой, хищными глазами и короткими ветвистыми рогами. Оживший утуджейский рельеф, Цамми, недодушенный Нгатом. Впечатление смазывали разве что усы, длинные, тонкие и черные, с вплетенными стеклянными кольцами. И странный, фиолетовый цвет радужки.
  
  Пока Ханнок таращился на ящера во все глаза, даже позабыв про боль и усталость, голова успела подняться над соседними на добрую сажень, на длинной шее. Затем показались плечи, с перевязью. Над одним торчало оперение - судя по размеру настоящие дротики. Но потом сарагарец увидел еще и лук - чудовище в полтора человеческих роста. Все же в колчане были стрелы.
  
  - Не смотри на него, змеелюди этого не любят, - шепнул ему Аэдан.
  
  - Э... - Ханнок так удивился, что не сразу последовал полезному совету. Более того, даже тихо спросил:
  
  - Змеелюд? Да он на дракона похож больше чем я!
  
  - Их мало, и ни одного нет в князьях. Потому ты у нас гордый летучий демон, а пресмыкающееся - он. Голову ниже, говорю!
  
  Чешуйчатый проскользнул между расступившихся придворных. Двигался так, словно и впрямь ползет на животе, но, когда выбрался на открытое место, оказалось, что нижние лапы у него все же есть. Вот только короткие и несуразные, быстрее было змеиться.
  
  - Что так долго-то? Доделал все, хотя бы?
  
  - Да, князь, - отозвался ползучий миф. Ханнок почти ожидал шипения, как в укульских пьесах про ужасы Ядоземья. "Дха-а-а, княс-с-сь". Но нет, обычный местный зверолюдский диалект, хриплый и лающий.
  
  - Вы позволите?
  
  Камень перекочевал в чешуйчатые руки. Змеелюд всмотрелся, едва не принюхался. Даже глаза на время прикрыл веками - обычными, а не змеиными.
  
  - Да, это он.
  
  - Что ж, дядя, да поднесет ему Нгаре полную чашу, как всегда надежен.
  
  Придворные невесть с чего начали переглядываться, мяться, переступать с ноги на ногу. А вроде ведь не похожи на укульских нобилей - у каждого на поясе меч или чекан, у многих еще и шрамы. Некоторые и вовсе озверелые.
  
  - Ах, как верен был Тайган Санга! - воскликнул господин церемоний, подняв к небу худые руки в браслетах.
  
  - Да поднесет ему Нгаре полную чашу! - нестройно отозвалась знать. Но под конец фраза зазвучала уверенней. Доннхад зло выскалился, но молчал. Ханнок занервничал, как всегда, когда чуял, что судьба ввязывает его совсем не туда куда хотелось бы, да вот понять в чем именно засада не получается.
  
  - А это люди из Иштвица, заставы Тарваннан и Тэй-Шаны? - князь повернулся к тем из беженцев, кого еще не унесли в город лекари. Ханнок как-то внезапно понял, что их Ньечу разве что кровь уняли, да и только. Похоже, местный владыка неплохо умел отличать своих подданных от чужаков. И тем его щедрость не полагалась.
  
  - Да князь, - рявкнул Доннхад.
  
  - Ваши убытки будут возмещены, обиды и причиненное вам зло - отомщены. Так я сказал.
  
  Беженцы похватали те из пожитков, что умудрились дотащить до Кохорика, и пошли в город. За ними ушла большая часть знати - кроме стражи разве что змеелюд с Доннхадом задержались. Князь проводил подданных отеческой улыбкой. Потом посмотрел на оставшихся, как-то разом постарев и осунувшись.
  
  - А вы еще кто такие?
  
  Аэдан вышел вперед, церемонно склонил голову. Но старый рогатый горец его обогнал:
  
  - А это орденские лазутчики.
  
  Даже Аэдана это заявление застало врасплох.
  
  - Серьезно, что ли? - прищурился князь, - Доннхад, если это опять прорезалось твое чувство юмора...
  
  - Я серьезен, Соун Санга!
  
  - Ваш человек ошибается. - глухо сказал терканай. - Я...
  
  - Это не мой человек, - отмахнулся Соун, - А ты, как я понимаю, из Кан-Каддахов?
  
  - Да. Я Аэдан Норхад, сын Сойдана Кан-Каддаха. Как вы можете понять, это уже доказывает, что к Ордену мы не имеем никакого отношения...
  
  Князь цокнул языком, извлек золотой кругляш из кошеля на поясе. Явно монета, хотя с такого расстояния нельзя рассмотреть, какого места и времени.
  
  - Голову поверни. В профиль. Ага, и впрямь, похож.
  
  Монета скрылась обратно в мошне.
  
  - Вот только, Аэдан Норхад... Кровь Папы Демонов еще не противоядие от омэльнутости. У меня самого старик в генеалогии наследил, знаете ли, но кланяться в сторону Терканы от одного этого еще не тянет. Ни по утрам, ни даже после обеда.
  
  - Я верен своему отцу. А он всю жизнь положил на то, чтобы Сиятельные никогда больше не угрожали Терканнешу.
  
  - Какую именно жизнь, господин Норхад? Как будто у него их за эту тысячу лет мало было. Последняя так вообще яркая и красочная. С нападениями на храмовые города и резней союзников. Слушай-ка у меня тут война на дворе, мне некогда, назови более серьезную причину, чтобы я не верил этому старому черту, Доннхаду!
  
  - У него рожа пятнистая. - добавил старый черт, довольный и щербато улыбчивый. - Если я еще хоть что-то понимаю в нетопырях, он несколько лет шарился по Карантинным землям, отемнитель еще не сошел. С ним огарок, чудной слишком. Меднокожий отравлен магией, как законтурец какой... А вот девка ничего.
  
  - Мы носители и зверолюди, нам не с чего помогать ордену, - еще раз указал очевидное Аэдан. Вот только князь внезапно стал еще более недружелюбен. Обвинитель заметил и возликовал.
  
  - Зверолюди? Пфа, не смеши меня. Когда это кого останавливало? Да и какие это, тьматерь вашу за ногу, зверолюди. Этот что ли?
  
  Доннхад указал на гильдейца.
  
  - Варау. Пьянь с лишними ногами. Они до сих пор уважают проклятый Дом!
  
  В следующее мгновение когтистый палец нацелился в Ханнока:
  
  - А это вообще северный скот! Прикидывается нашим, штаны даже нацепил, но акцент не спутаешь. И клеймо у него на плече! Он напал на меня!
  
  "Жаль, что у меня в руке была палка, а не копье!" - подумал сарагарец. Не удержался и рявкнул:
  
  - Мы с вами шли от границы! Орден гнал нас также, как и вас! И убили бы, если б догнали!
  
  - Ха! Отличное прикрытие. А что до опасности - так когда это золотокожие ценили жизни своих рабов и подхалимов?
  
  Ханнок зарычал, забыв где находится. Он рванулся вперед, мечтая порвать эту мерзкую однозубую морду на части. Но по пути его ударил по ногам чешуйчатый хвост. У змеелюда оказалась отменная реакция. Сарагарец покатился по земле. Когда встал, встал, то обнаружил перед носом наконечник копья. Пришлось замереть на месте.
  
  - Вот видишь, что он творит, Соун Санга! - седой зверолюд стоял, скрестив руки на груди. Ханнок не добежал какие-то два шага. - Слушай больше - этот Кан-Каддах обещал порезать меня на части, если я не позволю им идти с собой!
  
  - Это правда?
  
  - Да, - глухо сказал Аэдан, - Но только потому, что до этого этот рьяный подстрелил моего человека.
  
  Даже с бронзой у морды сарагарец все равно обратил внимание на формулировку. "Моего человека". Очередное напоминание, как за последние полгода у них у всех изменилась жизнь. Интересно, мог ли почтенный доктор целительских наук предположить, что окажется раненым у стен варварского города, да еще на службе то ли у законтурного аристократа, то ли у демонского сына?
  
  - Мой человек и сейчас лежит здесь раненым. Господин мой, я прошу дать нам убежище, позволить перевести дух, залечить раны. Если понадобится, пленниками. Отправьте потом весть моему отцу в Теркану, он заплатит выкуп за нас.
  
  Князь вздохнул, посмотрел вдаль, на свои земли. Над кронами деревьев вдалеке как раз сверкнула очередная вспышка, ветер донес отголосок магического удара.
  
  - Твой отец гораздо ближе, чем ты думаешь, Аэдан Норхад. На моих землях, между прочим. Мать-тьма, до чего же ты не вовремя. Хашт! Забери у этих оружие и запри где-нибудь. Потом разберемся.
  
  Змеелюд качнул копьем перед Ханноком. Тот понял знак, осторожно вытащил меч из ножен и кинул на землю.
  
  - Укульское литье! - заметил чешуйчатый. Нехорошим таким тоном.
  
  - Трофей, - буркнул в ответ Ханнок.
  
  Остальные также лишились снаряжения. Отобрали даже кинжал у Сонни. И руки связали. А затем под присмотром змеелюда повели в город.
  
  - Ну и куда ты полез? - шепнул сарагарцу Караг, когда оказался рядом. Сердито, явно переживал за фамильное сокровище.
  
  - Устал, - в тон сказанному отозвался Ханнок.
  
  - Тихо вы! - по-горски рявкнули сзади. Между лопаток кольнуло острие копья.
  
  Они прошли под аркой ворот и оказались в нижнем городе Кохорика. В любое другое время сарагарец бы не упустил возможности поглазеть по сторонам. Было на что - архитектура, одежда, да даже их суровый провожатый - по грязной городской мостовой он ползти брезговал и топал вперед на всех четырех, смешно выгнув длинную спину.
  
  Ханноку теперь хотелось лишь рухнуть на кровать, пусть даже это будет циновка пленника и закрыть глаза. Мельтешащие вокруг горцы, готовившие город к осаде, жутко раздражали.
  
  Вначале показалось, что их отведут в башню - Сиятельные строили с размахом и любили подземные коммуникации. Наверняка и для пленников нашлась бы уютная камера. Но Хашт свернул на боковую улицу, задолго до центра города. Внезапных пленных загнали в полузаброшенное убежище от магии, с толстыми каменными стенами и маленькими окошечками под самой крышей.
  
  - Сидите здесь, не дурите, - сказал им змеелюд и громыхнул освинцованной дверью. Их пожитки остались снаружи, на милости местных.
  
  Сонни вздрогнула, осознав это и метнулась к входу. Ударила по дверным доскам кулаком, так что отшибла руку и сама это не сразу заметила:
  
  - Эй! Тут ничего нет кроме циновок и бочки с водой! Вы обещали оказать нам помощь!
  
  - Князь вам ничего не обещал, - рыкнул снаружи Хашт. Цокот его когтей и шаги нормалов стали удаляться. Но кого-то наверняка оставили приглядывать и искушать князя попытками выбраться явно не стоило.
  
  Впрочем, как только настроилось зрение Ханнок понял, что Сонни была все же не совсем права. Помимо бочки, лавок и циновок, внутри оказались люди, тихо сидевшие у стен. Судя по одежде и внешности - неместные, наверняка горожане согнали их сюда пока готовили Кохорик к осаде. И даже несмотря на ярость по отношению к Доннхаду и собственное плачевное положение, сарагарец не был так уж уверен в том, что осуждает за это горцев. От пусть и удаленного общения с Орденом у самого начала просыпаться паранойя.
  
  Сонни суетилась рядом с положенными на пол носилками, но без инструмента и лекарств мало чем могла помочь. Ньеч к счастью перестал истекать кровью еще у ворот, оставался в сознании. Даже умудрялся давать указания, слабым, но уверенным голосом. А потом оказалось, что о них все же не позабыли. Дверь скрипнула и в убежище вошли три человека. Демон-стражник, при оружии, пожилая женщина-нормал и огарок. Чудной, высокий и длинноволосый, массивный, в штанах, если б не глаза, Ханнок принял бы его за обычного старика. Глаз, вернее - правую половину морщинистого лица скрывала полумаска.
  
  - Кто тут у нас больной? -пробасил южный сородич Ньеча, наставив на них всех, полупленников, лакированный ящичек, черный и длинный.
  
  - Я, коллега, - слабо улыбнулся Ньеч.
  
  - А чего голос такой странный, брат? - удивился одноглазый, - Шелестишь, словно и не таваликки...
  
  - Болеет, - скупо отозвался Аэдан, - Мы будем благодарны вам за помощь.
  
  - Э, сейчас, сейчас... - горный лекарь глянул на рану, неодобрительно цокнул языком, - Кто ж его так, северные скоты?
  
  - Почти, - вновь полуправда от Кан-Каддаха. Если подумать, злосчастная деревня на утесе и впрямь была к северу от города.
  
  - Тьолль! Вот мерзавцы! - громыхнул здоровяк, - Люди, давайте, вытаскивайте его на улицу, из-под свинца. Колдовать буду!
  
  - Хашт озлится, - заартачился стражник, - Сказал, они тут должны сидеть. Как бы дружками белым плащам не оказались.
  
  - Хо, будто я ему позвонки не вправлял, когда он еще молодым змейком под колесницу попал. Ты еще скажи, друг мой, что это не тебя у мамки принимал, когда ты рога начал отращивать прямо у нее в животе...
  
  - Хорошо! Хорошо! Сейчас помогу!
  
  - Все равно скоро жарко будет, - продолжал гулко бормотать южный огарок, - Орденцы с ума посходили, уже на город лезут. Прямо в нашу сторону. Такие забавные - в полотенцах и сандаликах! Так что я тут, на дворе точку организую, чтобы далеко тащить наших героев не пришлось.
  
  - Прямо на нас? - обеспокоился демон-стражник.
  
  - Да говорю же, дурные! Совсем дурные! - хохотнул лекарь.
  
  Ханнок подумал и согласился. А еще решил, что нет, орденский лорд-командущий все же не гений, а обычный ретивый, вообразивший себя Саэваром, берущим с налета города. Одним концом улица с убежищем и впрямь упиралась в крепостную стену - сарагарец заметил, прежде чем затолкали внутрь. И насколько он мог судить по своему опыту, с этой стороны подход к Кохорику был едва ли не самым неудобным.
  
  - А еще куда они идут, не знаешь? - спросил горец.
  
  - Этот десятничек с улицы бондарей, все забываю его имя, сказал - на восточный бастион. Если не врет, то там тоже будет весело! - безмятежно отозвался одноглазый. Нет, похоже он совсем онгатаился. И уже нравился этим Ханноку.
  
  - Коллега, что это вы делаете? - неожиданно сказал Ньеч. Сквозь дверной проем Ханнок видел, как южанин склонился над его носилками и водил руками, ну прямо как сам отомолец в горячей долине.
  
  - Сканирую! - подтвердил рогатую догадку волшебник.
  
  - Это же дикая магия! - голос у Ньеча стал встревоженным, сдавленным. Была бы вся ситуация чуть менее пугающей, северный зверолюд бы даже позлорадствовал.
  
  - Натурально - дикая! - охотно подтвердил одноглазый, - Другую не привечаем. Кстати вот ты, друг, какой-то возвышенный весь. Прямо-таки сияющий! Где это тебя так облучило?
  
  - Орден, - подсказал Аэдан, - Друг, ты делай свое дело и не вреди...
  
  - Да ладно, мне до ваших нетопыриных заморочек дела нет! Северных, кстати, тоже, - отмахнулся как-то уж слишком проницательный южанин, - Так уж и быть, почищу заодно. Радость моего ока, ты синьку-маголюбку захватила?
  
  - Обижаешь, яблочко мое печеное, обижаешь! - пришедшая с ним женщина тоненько хихикнула и достала пакет с синим порошком. Знакомым с виду.
  
  Горный таваликки кивнул и сел прямо на ноги пациенту, придавив немаленьким весом. Женщина уместилась у изголовья, протянула звероврачу палочку. Северяне встревожились.
  
  - Коллега, я бы предпочел, чтобы вы ограничились физической практик-о-о-а!
  
  Ньеч внезапно выгнулся и заорал. Женщина ловко сунула ему деревяшку между зубов, навалилась руками на плечи, легко удерживая в лежащем положении.
  
  - Прекратите! - крикнула Сонни. Подорвалась с места, кинулась к двери. Ханнок увидел, как стражник нацеливает огнестрел и сцапал девушку в обхватку.
  
  - Пусти меня, козел! - за свою заботу сарагарец получил локтем в нос. Зло рыкнул, перехватил надежнее. Свою ошибку давать повторять другим он не собирался.
  
  - Успокойся, так ты ему не поможешь! - и впрямь, как-то внезапно в поле зрения появилась еще пара вояк в кохорикайской броне. Видно, стояли все это время у стены.
  
  А потом Ханнок сам едва не впал в амок. На его глазах дикий маг провел рукой над раной. Не было ни янтарных искр, так любимых магами Укуля, ни даже свечения. Просто края вновь разошлись, плеснув алым, а затем сам собой вспучился наружу и шлепнулся в подставленную ладонь кровавый комок. Кровоток, впрочем, тут же иссяк. Ханнок почти ждал, что рубец так же быстро и залечится, оставив здоровую, гладкую кожу, но южных чудес хватило лишь стянуть рану обратно. Или живодер решил, что и так достаточно.
  
  Ан нет, не решил.
  
  - Тьолль! Глубоко засела, но ничего, справился. С огнем играли, почтенный. Свинчок-то совсем рядом с артерией воткнулся, а вы его магией закрепили. Высшей, да по нашей-то погоде... Отважно, но глупо.
  
  Ньеч возмущенно замычал.
  
  - О, вижу, что силы у тебя еще есть, братишка ... Хорошо. Продолжаем.
  
  Дикий положил пальцы пациенту на виски. Закрыл глаз.
  
  - Что тут у нас? Значит с детства спиной страдаем... Понятно, частая у вашей линии проблема. Ага, вижу, ваши лекари закрепили вот тут и тут... Ну кто же так делает! Бедные недоучки, как же вам не везет. Сейчас, сейчас... Дорогая, помоги его перевернуть.
  
  Ньеч опять задергался, лицо перекосило, похоже на этот раз от ярости, не боли. Глаза на долю мгновения сверкнули янтарем. И тут же погасли, он разом обмяк. Южанин дернулся, но покачал головой.
  
  - Как грубо. Чего ты этим, интересно, хотел добиться? Ладно, сканируй и учись.
  
  Южанин сцепил руки, закаменел лицом. Ньеча словно схватил невидимый гигант, мотнул по лежанке из стороны в сторону. Щелкнуло. Хрустнуло.
  
  Здоровяк утер пот со лба, слабо улыбнулся:
  
  - Вот, уже лучше. Акробатом тебе не бывать, сам знаешь, но спонтанного отключения поддерживающей магии под действием фона больше бояться не надо. Руку, долечишь сам, не дилетант, чай. Сейчас съешь пригоршню синьки, остальное заваривай каждый вечер по щепоти, в течение двух осьмидневок. Доброго дня.
  
  - Клюковка, - неожиданно сказала женщина, - Ты точно ничего не забыл?
  
  - Ах да, - здоровяк наугад выцепил из кармана еще пакетик, - Вот. Легкий анестетик от магии.
  
  - Душа моя, в следующий раз дай его пациенту ДО процедуры...
  
  - Непременно!
  
  Дикий поправил маску, сложил руки в молитвенном жесте и поклонился, разом Сонни, Ханноку и уже зашевелившемуся звероврачу.
  
  - Добро пожаловать на Юг!
  
  На землю капнуло красным.
  
  - Не бережешь ты себя, душа моя, - неодобрительно сказала женщина.
  
  - Увффы! - покаянно хлюпнул дикий, задирая голову и заталкивая в ноздрю вату.
  
  Ханнок решил наконец отпустить девушку. Той хватило выдержки не броситься на помощь обожаемому учителю, тем более, что того уже перевернули обратно и он смотрелся вполне осознанным.
  
  - А тебе помочь не надо, рогатый друг? - прогнусавил горный лекарь. Оба присутствующих демона, местный и импортный, синхронно вздрогнули.
  
  - А почему вы спрашиваете? - рискнул уточнить Ханнок, когда стало понятно, что пара этих слуг Иштанны смотрит прямо на него.
  
  - У тебя дыра в крыле, свежая, - сказал здоровяк.
  
  - Какого? - опешил зверолюд, - Я ничего не чувствую!
  
  Судорожно попытался вывернуть крыло так, чтобы увидеть. С грехом пополам удалось. И впрямь - рядом с когтем, чудом не задев тонкие костяные "фаланги", в перепонке зияло отверстие. Кровь уже даже успела неаппетитно запечься. И естественно, рана тут же зажглась болью, почти как только что полученная.
  
  - И вы мне не сказали? - прошипел зверолюд, давя желание высказаться куда крепче.
  
  Шаи и Сонни переглянулись.
  
  - Я думала это сложно не заметить!
  
  - Согласен!
  
  - Бывает, - а это уже Аэдан, мрачный и загадочный. Ханнок разом перестал злиться и начал нервничать.
  
  - Ну, если не надо, я тут посижу, снаружи, - сказал огарок.
  
  Пока сарагарец размышлял, не лучше ли все-таки наступить на горло недоверию и попросить о помощи, со стороны стены начал нарастать шум. И до этого был слышен барабанный бой, зов укульских горнов и крики. Теперь стало окончательно понятно, что осада с самого начала не планировалась, только прямой штурм. Странно все это, очень странно, даже изолированные от всего света фанатики и те должны же понимать, что этим ничего не добьешься кроме растраты людей...
  
  Впрочем, нельзя сказать, что нападающие не пытались. Несколько раз звучали характерные хлопки от боевых заклинаний, слышные даже поверх нгатайских выстрелов. Дверь в убежище закрывать второй раз не стали, по настоянию лекаря, обеспокоенного затхлым воздухом, и Ханнок мог наблюдать за реакцией горожан. Пара лекарей, стражники и прибившиеся ко всему этому общинники заинтересованно смотрели в сторону стены. И химера не покидало ощущение, что там не смертный бой гремит, а разыгрывается пьеса. Еще бы перекус с выпивкой захватили, дикари.
  
  - Бестолочи, ну что за бестолочи... - качала головой женщина.
  
  Свистнуло, громыхнуло, одноглазый хлюпающе хохотнул.
  
  - Палить по башне волшбой? Неудачники. Не зря, не зря князь потратился на тех каменщиков из антимагической гильдии...
  
  - Во, кувшины с нафтой потащили! Сейчас припарку поставят! - оскалился демон-стражник.
  
  Даже отсюда было слышно, как снаружи, под стеной, нечеловечески закричали.
  
  - Ох, хороша похлебка!
  
  Ханнок увидел, как вскочил лекарь. Секунду спустя со стены подтащили носилки со свежим раненым.
  
  - Ну что там у вас? - между делом и стонами спросил дикий маг у носильщиков. Те затараторили, на пару, возбужденно, перебивая друг друга.
  
  - Представляешь? Эти сияющие идиоты прут прямо на стену! Даже лестниц с собой почти не взяли! Ни осадных башен, ни сап, даже лестниц на всех не хватает. Вот болваны, а? Я таких удобных мишеней с последнего праздника стрелков не упомню! Если бы не этот их дурацкий магический экран, всех бы уже перещелкали. Ну я посмотрю как долго они смогут его продержать по такой погоде. И как они будут прикрывать им тех, кто наверх лезет.
  
  - Не нравится мне это, - сказал Аэдан.
  
  Снаружи услышали. Ханнок заметил, как рогатый стражник досадливо поморщился.
  
  - Да брось, нетопырь, не все же...
  
  Он не договорил. Потому как мир взорвался.
  
  За последнюю треть сезона Ханнок повидал и наслушался множество разных взрывов. Ярость огненных гор, вспышки боевой магии, проснувшиеся городища Сиятельных... И то ,что ударило по его ушам сейчас, уступало разве что извержению Нгаханга. И то ненамного. И тогда он хотя бы успел к ударной волне хоть как-то подготовиться.
  
  Толстые стены убежища дрогнули, людей снаружи повалило на землю. Зажимающий уши сарагарец увидел, как кусок камня начисто снес одному из бойцов голову. Следующая глыба пробила свинцовую крышу, упала на пол совсем рядом с носилками Ньеча. На ладонь правее бы и лечение точно бы пропало втуне. Прочие обломки застучали по земле - крупные, серые и красные, местами от явно тесаного камня и кирпича. Чем бы не был вызван этот удар, он пришелся прямо по стене.
  
  А потом один из запертых с ними горожан встал с пола. Шатаясь, на ходу наматывая на руку невесть откуда взявшийся желтый шнур вышел на улицу.
  
  - Эй, северянин, идем со мной!
  
  Ханнок, все еще пришибленный, встал, держась за стену последовал за горожанином. Подошли к стражнику, из демонов, как раз пытающемуся подняться. Ханнок, соловело хватающийся за голову, чуть успокоился - все же есть еще у людей правильное поведение. Чувство взаимопомощи, даже несмотря на войну и то, что самого заперли по подозрению...
  
  Человек с желтым шнурком подобрал меч и неаккуратно всадил его стражнику в шею. Тот схватился за горло, раня пальцы о свой же клинок, но быстро затих.
  
  За спиной у Ханнока вспыхнула потасовка. Не оглядываясь - Аэдан с гильдейцем умелые вояки, справятся, сарагарец заозирался, ища оружие. Человек со шнурком вскочил, рывком развернулся, держа в руке окровавленный клинок.
  
  - Тьма! Так вы не из Ордена?
  
  Ханнок молча ударил его когтями. Попал, все же противник явно гражданский, не из умелых бойцов. Сарагарскому демону только легкий порез достался, прежде чем убийца схватился за окровавленное лицо и завыл. Даже меч выпал из руки. Весьма кстати. И хорошо, что привычный, прямой, к местным вогнутым лезвиям северянин все еще не был приучен. Еще мгновение спустя к раскроенной морде добавилось с ладонь бронзы в животе.
  
  Быстро выдернув меч, Ханнок огляделся. Кусок стены в который упирался внешний конец улицы попросту исчез. Соседняя башня покосилась, шатер обрушился, балки торчали сломанными костями. В проломе уже кипела схватка, ошарашенные кохорикаи пытались выбить орденцев из города. И получалось у них плохо. Гости с севера явно хорошо подготовились к пирушке. Взрыв был направленным, волна и разлетевшиеся шрапнелью обломки ударили по самому городу. Те, что улетели в поле, отразил волшебный щит. И прикрываясь этим же щитом, выстроившись в фалангу, орденцы перли и перли вперед, отбросив уже ненужные лестницы.
  
  Дело защитников сильно осложняло предательство. Люди с такими же желтыми шнурками напали с тыла. Выскакивали из домов, добивали раненых бойцов, стреляли еще державшим оборону у стены в спину. Нормалы и разномастные зверолюди - сарагарец увидел второго в своей жизни варау, на этот раз рыжего, посылавшего в горцев стрелу за стрелой. С уже виденной по Карагу феноменальной меткостью. Из склада ближе к стене вылезла и группа одоспешенных стрелков, в добрых кирасах и шлемах. Предводительствовал высокий воин в резной маске. Но большинство друзей Ордена были не столь умелыми и снаряженными - так, торговцы и мастеровые, нахватавшиеся верхов искусства войны по ополчениям, прямо сейчас вооружавшиеся мародерством.
  
  И все это под крики "Ютель! Ом-Ютель снова будет править миром!". Их укулли был ужасен, Ханнок даже с теперешней пастью и то внятней говорил. Вот и довелось, похоже, свидеться с теми самыми культистами, которых они обсуждали с Аэданом.
  
  Долго разглядывать сцену сарагарцу не дали. Конечно, основное внимание культистов было направлено на стену, но кое-что перепало и их многострадальной группе. Углядев, наконец, вспоротого товарища на окровавленной мостовой, к Ханноку кинулось сразу несколько предателей.
  
  - Умри, нетопырь!
  
  Ханнок категорически не согласился с таким предложением. Самый рьяный из нападающих заорал, схватившись за свежую культю и сарагарец сам удивился, даже немного испугался собственной расторопности. Второй отвлекся на выскочившего Аэдана. А вот с третьей, неожиданно, возникли очень большие проблемы.
  
  Нет, дело было вовсе не в мастерстве владения оружием. Девица оказалась неплоха, сноровиста, но не более того. На нгардокайских войнах Ханнок пережил куда более зубастых противников. Но клятое, родное воспитание мешало химеру резаться с женщинами. Вроде бы вопрос жизни и смерти, но сейчас он заартачился, лишь парируя удары и пятясь назад.
  
  - Отвали!
  
  Кланг!
  
  - Уйди!
  
  Дзанг!
  
  Горянка наступала с яростью избранной. Ее меч так и мелькал, рука с каждым отбитым ударом все тяжелела. Серые глаза горят, белые зубки скалятся. Милое, даже несмотря на татуировки и брызги чужой крови личико так и пышет свирепостью.
  
  - Пожалуйста!
  
  Хрясь!
  
  Доигрался. Культистка и врезала ему оковкой щита по морде. Мир поплыл и Ханнок завалился назад, выронив меч. Мостовая неласково поприветствовала его рога и затылок. На распластавшееся по земле крыло тут же кто-то наступил. Похоже, Аэдан, тоже сцепившийся в нешуточном поединке.
  
  - Ом-Йутер тарйа-кэ! - почти завизжала фанатичка, - Я посвящаю тебя Владыке!
  
  Меч блеснул отражением от магического взрыва у стены.
  
  "Это должно звучать "Ом-Ютель, ке талья", невежа" - успел подумать Ханнок и зажмурился.
  
  Женский крик из экзальтированного стал прямо-таки мученическим. Добавилось рычание, жуткий хруст и треск. Ханнок рискнул открыть глаза и увидел, что на фанатичку напрыгнул Караг. Повалил, подмял и теперь увлеченно драл в красные лохмотья. Захотелось снова развидеть мир.
  
  - Так. Чего разлегся, Сарагар? - ворчливо отозвались откуда-то за рогами голосом Аэдана. Похоже, Так-Так тоже справился со своим противником.
  
  "Мы самые свирепые и славные герои Ядоземья!" - восхитился Ханнок.
  
  Соседняя крыша взорвалась огнем и осколками кровельного камня. Вместе с кохорикайским стрелком, лихорадочно перезаряжавшим огнестрел. Похоже, Орден прорвался-таки в город.
  
  - Уходим! - Аэдан цапнул его за руку, помог встать.
  
  Подняв голову, химер заметил, как в сторону центральной башни бежит Шаи, совсем уже не похожий на нобиля. И Сонни, ее шатало из стороны в сторону - может, ударной волной приложило. Но носилки она не выпускала. Рядом бежали, ковыляли, и даже ползли прочие горожане, которых зверолюд помнил по убежищу. Их сильно поубавилось.
  
  - Осторожнее! - рявкнул здоровяк-огарок.
  
  "А ты чего здесь делаешь?" - удивился драколень. И что-то в голосе лекаря и выражении его половинчатого лица заставило его обернуться. Зря, наверное.
  
  Дальний конец улицы перегородила стена щитов. Орден вползал в город длинной змеей, белой, золотой и бронзовой, по пути цеплявшей разноцветный сор из культистов. Предводительствовала троица коренных сиятельных, из магмастеров, впереди материальных щитов толкавших почти невидимый силовой. Незаметный, но вполне осязаемый - трупы и обломки дергались, когда он проходил поверх. Некоторые вовсе тащило дальше и дальше, словно прилипший к носу баржи плавучий мусор. Периодически в волшебный экран били стрелы и пули, но бессильно отскакивали прочь.
  
  Ведущий магмастер замедлил шаг, щит напротив него дрогнул, на мгновение расплылся. И сквозь истончившуюся преграду в их сторону полетел сгусток энергии. Оранжевый, с раскормленного хряка величиной. Ханнок похолодел - дома, на орденских стрельбах вдвое меньшим в щепу разнесли старый амбар, исполнявший роль цели. Что случилось с коровой, которую подорвали потом, остатками заряда, вспомнилось и вовсе не к месту.
  
  Дикий маг в полумаске внезапно взмахнул рукой, странно, словно зачерпнул что-то невидимое и бросил в подступающих орденцев. Нелепое движение - настоящему магмастеру не нужно кривляться, чтобы сплести заклинание. Но несущаяся в них сияющая смерть разом расточилась в воздухе. К немалому удивлению белоплащного колдуна - тот даже с шага сбился, застыл. Хоть золотое лицо и было скрыто защитной маской, сарагарец так и представил себе, как выпучились глаза, отвисла челюсть.
  
  - Да! Бей их! Порвем их! - взвыл химер.
  
  Когда огарок повернулся, Ханнок увидел, что красным течет уже и из второй ноздри. Почти хлещет, видимое лицо перекосило хлеще, чем у Ньеча. Здоровяк открыл рот, но лишь захрипел, застонал. Пошатнулся.
  
  - Да идем же! - вместо него крикнула женщина, бросившись поддерживать. Привычный к местным странностям Аэдан уже пристроился с другой стороны. И они все побежали прочь, вглубь города. Вернее - заковыляли, раненые, пришибленные. Но продвижение Ордена и впрямь сбилось с ритма, замедлилось на время, святые вояки опасались покидать защиту волшебного экрана. Лишь наблюдали как недобитые защитники отступают к башне. Малая передышка, но ее хватило.
  
  Мимо, в сторону нападавших, пробежали несколько воинов подкрепления. Опрокинули телегу, наставили на улицу ружья. За импровизированным укрытием скорчилась женщина, судя по глазам и лицу - тоже огарок. Она держала накопитель в руке, камень красного цвета, в отличие от укульских. Их спасителя, дикого мага, уже подхватили в четыре руки и понесли к центральной башне.
  
  До нее оказалось сильно дальше, чем хотелось. Со ступеней на террасу Верхнего города Ханнок едва не скатился вниз. Очередной за этот день выброс адреналина прошел, меч едва не вываливался из руки. Простреленное, оттоптанное крыло обвисло. Преодолев подъем почти ползком, зверолюд отдышался, поднял голову и напоролся на злющий, знакомый взгляд. Красноглазый и демонский.
  
  - Опять вы? Соун Санга, это опять эти орденские полюбовники?
  
  - Донхмв! - промычал дикий маг. Сплюнул кровью и повторил: - Доннхад! Это их враги!
  
  - Ха! - фыркнул неуемный демон.
  
  - Они дрались с орденцами, - сказала женщина. - А ты где был?
  
  - Молчи, ведьма!
  
  - Доннхад сидит здесь, и не делает глупостей, - внезапно и впрямь послышался голос князя. Уже откровенно злой, хотя все эти его то ли подданые, то ли вообще непонятно кто и впрямь вели себя не по северным правилам. Странные это земли.
  
  - Вон отсюда, все, в башню! Хал-Тэп, ты за них в ответе!
  
  - Да, князь, - прогнусавил лекарь и обмяк на носилках.
  
  Присоловевшего Ханнока начали пихать в сторону башни. Тащить за собой через площадь. Меч, впрочем, отбирать не стали. Наоборот, хлопали по плече, с чем-то поздравляли. Южане. Сарагарец с трудом мог понять, в чем дело. А вот кариатиду при входе в древнее здание отчего-то запомнил хорошо. Если судить по соседней, еще не затронутой рукой реставратора, новые владельцы перелепили стройную волшебную девушку в весьма... несиятельные формы. Узкое суровое лицо обзавелось приделанной улыбкой и пышной резной шевелюрой. Ее уже даже раскрасили. Наверх, на второй этаж, лез словно в тумане, но вот эта чушь из головы никак не лезла.
  
  Опомнился уже сидя на циновке между двух окон, с чашкой бульона в руках. Осмотрелся - ага, измученная молодежь, Шаи и Сонни, сидят рядышком, нобиль невидяще таращится в стену, как сам он, наверное, минуту назад.
  
  - Если горцы украдут мой лук, я тебя съем! - прошипел химеру Караг, диоритовой статуей застывший у переделанного в бойницу окна. В руках у него был огнестрел, древний, едва ли не досаэваровых времен. Даже фитиль к такому пришлось бы подносить вручную. Впрочем, калибр и длина впечатляли.
  
  - Я разумный, есть меня нельзя, - машинально пробормотал Ханнок, перевел взгляд дальше. Пара носилок с огарками, разными на вид, но сейчас отчего-то похожими. Аэдан и Доннхад, зло сверлящие друг друга глазами. Кан-Каддах, скрестив руки, облокотился на колонну, горный демон слегка подранным нетопырем сидел прямо на полу, рядом с бойницей. Разные, похожие, и слишком разные.
  
  Зала второго этажа была огромна, без перегородок, лишь с рядами колонн. Бойницы противоположной стены казались маленькими щелками. Наверное, так же выглядели первые, обжитые этажи Клыка Ламана. Кёлю, прожившему в его тени всю жизнь, так и не удалось там побывать, не хватало еще одной души для допуска. Ханноку это вообще не светило.
  
  Здесь было много горожан, видимо сбежались из кварталов со стороны пролома. И стрелки, тоже много.
  
  Ханнок посмотрел на чашку в руках, прислушался к выстрелам снаружи.
  
  - Тьма! Что я делаю? Нам надо...
  
  - Сиди уже, обормотень, - окоротил его Аэдан, - Без тебя разберутся.
  
  Снаружи громко ухнуло, хлопнуло, закричали.
  
  - Вот ведь настырные! - Караг половчее уместил неуклюжий огнестрел на подоконнике, хищно сощурился, прицеливаясь. Поднес фитиль.
  
  - Не стрелять! - рявкнул один из кохорикайских воевод на весь зал. Похоже, не одного гильдейца обуревало желание приложить нападавших. Шестолап разочарованно сморщил нос и поднял голову.
  
  - Щит! Не стрелять! - повторил воевода.
  
  - О, притормозили! - кентавроид решил хоть прокомментировать белых плащей, раз отстреливать не дают, - Вперед кто-то проталкивается.
  
  - Сдавайся, Соун Санга! Верни мне власть на городом! - всю залу заполнил спокойный, мягкий голос, исходивший, казалось, от самых стен. Говорили на нгатаике, с горским акцентом. Кохорикаи, воины и гражданские, повскакивали с мест, заозирались. Ханнок лишь поморщился - Орден любил пускать пыль в глаза.
  
  А вот Доннхада внезапно проняло. Старый демон зашатался, схватился за сердце.
  
  - Нет!
  
  Сделал несколько спотыкающихся шагов к бойнице, горожане быстро убирались с его пути. Даже Караг, гильдеец, привычный к всякому, и тот шуганулся с облюбованной огневой точки. Подхватил пищаль, насторожил уши. Доннхад навалился на тесаную из камня раму.
  
  - Нет!
  
  - Сагат! - отозвался князь. Его голос никто, конечно, не подумал усиливать магией. Так что он кричал, хотя и на редкость спокойно. Хотя агрессии в этом спокойствии едва ли не больше, чем в кинайском рычании за неделю до новой жизни.
  
  - Привет, брат! Я рад что ты вернулся, но зачем, скажи привел с собой этих? И ты что, совсем вежество растерял? Мог бы хоть устроить военный танец, прежде чем бить мне в спину!
  
  - Да вот как-то времени не было правильно организовать все, брат, - вновь отовсюду заговорил Сагат Санга.
  
  - Как ты мог? Как ты мог? Он же любил тебя больше! - Доннхад плакал, стучал рогами о белый камень. Ханноку даже стало его жалко. Совсем чуть-чуть.
  
  Сарагарец не удержался и, оттолкнув возмущенно заругавшегося Шаи, выглянул в соседнюю бойницу. Ругани стало больше, по крыльям долбанули несколько раз кулаками, и только тогда еще неопытный оборотень догадался их сложить. В освободившийся просвет тут же просунулось еще наблюдающих.
  
  Орденские войска еще больше напоминали змею, - они пробились на центральную террасу, выдавив защитников заклинаниями и щитом к самой башне. Авангард окружил магмастеров, клин занятый ими земли у лестницы, и походил на змеиную голову. Дальше ряды тянулись и тянулись до самой стены, единой, прикрытой магией линией. Блестели кристаллы - один в "морде", совсем рядом с магами. Другой по центру колонны. Один, совсем тускло с такого расстояния - в хвосте, у пролома. На полуразрушенной башне уже развевалось на ветру знамя Укуля. Деталей отсюда видно не было, но Ханнок и так отлично их знал - янтарный меч на белом фоне.
  
  Много, очень много народу. И слишком прочный и долго удерживаемый для этой промагиченной страны щит.
  
  - Брат, ты попрал мое право первородства! Я требую вернуть мне повязку Кохорика, его мечи и инструменты, соль и краски, пиво и картофель!
  
  Ханнок сощурился - вроде бы говорил человечек, отсюда казавшийся маленьким, стоящий рядом с троицей главных мастеров магии. У бедра он держал снятый шлем-маску. Химер решил, что уже видел его, возглавлявшим отряд культистов у пролома.
  
  - Ты не будешь указывать мне, брат! Ты сын наложницы, пытавшейся убить нашего отца и трон по праву принадлежит мне, сыну его главной супруги! Уходи на свой восток, пока можешь!
  
  - Брат, не хочешь по-хорошему, погляди на моих почтенных союзников! Они горят желанием принести справедливость в эти земли!
  
  Орденцы по команде вскинул мечи, рявкнули в унисон. Глоток было столько, что даже чирикающий законтурный язык прозвучал по-настоящему грозно. Мечи ударили по щитам.
  
  - Узри, брат, содрогнись!
  
  - Да что они делают, тьмать их? - послышалось, тихо и совсем рядом голосом Аэдана. Зверолюда пихнули в бок и он понял, что опять загородил обзор. Смутился, чуть подвинулся. Теперь один из наблюдателей совсем точно опознался как пятнистый Кан-Каддах.
  
  В целом, сарагарец был согласен с его оценкой. Так удачно начать штурм и теперь тратить время на диалог? Не по нгатайски, совсем, не по нгатайски. Практичные дети Кау и Нгаре любили ритуал с риторикой, но до и после, а не во время войны. Укулли, с другой стороны...
  
  А потом он пригляделся и понял, то навидавшийся укульских порядков вживую дедядя говорит совсем не про белоплащных. Некоторые из культистов за время штурма стянулись в группки. Иные мигрировали к краям "змеи". Большинство было снаряжено куда лучше прочих бунтовщиков, и стиль их доспехов напоминал этого Сагата, любителя поговорить. С такого расстояния сложно было определить точно, но на боковых улицах вроде бы засновали тени, тускло заблестел металл.
  
  - Но прежде всего, брат, во славу Ом-Ютеля... Верни мне мое оружие!
  
  Распалившись, мятежный родич оттолкнул орденского щитоносца. Вышел вперед, несмотря на предостерегающие крики магов. Пошел дальше, за пределы защитного купола. На ходу стукнул в грудь, четыре раза, со стороны сердца. За его спиной волшебники стянули брешь в экране обратно.
  
  - Верни! Мне! Мое! Оружие!
  
  Сарагарец углядел еще кое-что. За спиной у Соуна свернулся в клубок змеелюд, незаметный снизу, загороженный дружиной. В одной руке лук, вторая держит стрелу, даже отсюда был виден матерчатый, синий колпачок на наконечнике.
  
  - Ты! Демонское отродье, носитель рогов, кого ждут копыта! - заругался князь, - Убийца, бьющий людей, ты...
  
  Сзади, за крыльями закричали, раздался влажный звук, с которым бронза впивается в человека. Ханнок повернул голову и увидел, что на полу лежит один из горожан. В его руке был серый кристалл, у стоящего над ним княжьего дружинника - красный клинок.
  
  - Тьма, золоторожие могут заподозрить... Скажите владыке, срочно!
  
  Ханнок отчего-то сразу понял, что это неважно, а вот вернуться взглядом на площадь - бесценно. Один из моментов, которые потом называют историей.
  
  Мятежный Сагат шел вперед. Соун ругался.
  
  - Ты, утуджейская кровь, половина родства... да забирай.
  
  Князь кинул брату тяжелый двуручный чекан. Силища у него была неимоверная - оружие долетело. У Сагата таковой оказалась реакция - он поймал. И тогда Хашт, княжий змей, разом распрямился, как пружина цвета меди, во весь длинный рост. Наложил стрелу на тетиву огромного лука и выстрелил. Колпачок упал на мостовую. Одновременно, маги ударили волшбой. По Сагату, даже не врагу. Тому хватило времени лишь развернуться и выставить чекан бойком вперед. Защитный жест, даже в чем-то жалкий. Как и змеелюдский выстрел. Ну что может нгатайский примитив против высшего искусства?
  
  Оказалось, очень и очень много. Оба оружия были сделаны из стали.
  
  Волшебный огонь при столкновении с чеканом Сагата, не причинив тому никакого видимого вреда вреда стек на землю. Хотя княжий братец и заорал, зло, словно от боли. Боек раскалился до красноты, но длинная рукоять спасла от ожога.
  
  Змеелюдская стрела набрала высоту, а затем канула вниз, с разгону пробив защитный экран, вспыхнув на долю секунды и воткнувшись аккурат в головной кристалл. Грянул очередной взрыв, магов отбросило прочь как позолоченные куклы, щитоносцев повалило на землю.
  
  В середине улицы на крышу внезапно вспрыгнула маленькая рыжая фиругка с луком. С избытком лап. Почти тут же разлетелся на смертоносные осколки центральный камень. Ханнок почти ждал того, что и у пролома сейчас рванет, но нет, лишь какая-то суматоха, вспышки не последовало.
  
  Но даже и двух третей коварства хватило, чтобы нанести Святому походу непоправимый урон. Многих посекло осколками, спалило взбесишейся энергией. Та на всех диапазонах била между двух разрушенных кристаллов, выпивая жизнь у попавших под прямой удар, заставляя золотокожих бледнеть и падать в обмороки даже в стороне. Мнимые культисты секлись с воинами Ордена и культистами настоящими. Некоторые заскакивали в дома, закрывали двери и стреляли из окон, с резных балконов, черепичных крыш.
  
  А главное - волшебный экран заискрил и погас.
  
  - Тей! Х-о-о!
  
  Центральная башня окуталась пороховым дымом. Из бойниц полетели пули, стрелы и целые ядра. Сбоку зашумело, заклацало. Ханнок скосил глаза, увидел, как Доннхад скачет от радости молодым козлом, громыхая копытами по дорогому дереву пола. Лезет брататься к ощерившемуся гильдейцу. Караг отпихнул его прикладом, воткнул дуло в бойницу и поднес фитиль.
  
  Почти тут же сарагарец сам получил кулаком между крыльев от нетерпеливого кохорикайского стрелка. Пришлось бросить удобный наблюдательный пункт, пропустить огнестрельщика вперед. Но зверолюд еще успел заметить, как княжья дружина, во главе с братьями атакует так и не пришедших в себя врагов. И как чекан в руках старшего, но непрестижного, одним ударом разбивает кирасу магмастера вдребезги, словно та сделана не из не прочнейшего магического стекла, а из обычного.
  
  Ханнок побежал к лестнице вниз, но почти сразу его остановил Аэдан.
  
  - Куда собрался? Они сами справятся!
  
  - Я хочу драться! - взвыл Ханнок. И куда девалась усталость? Кан-Каддах глянул на него, коротко и жестко. Остановил рукой на плече ближайшего огарка, из кохорикайских. Женщину, судя по чертам морщинистого лица.
  
  - Ты доктор?
  
  - Да.
  
  - Звероврач?
  
  - Да.
  
  - У моего друга амок, усыпи его. Сможешь?
  
  Женщина кивнула.
  
  - Эй! Ты чего? - возмутился и чуть испугался Ханнок. Отскочил в сторону, но тут же, как обычно - неуклюжий, врезался в одного из горожан. Упал. Почти ожидал, что женщина-огарок околдует его каким-нибудь диким заклинанием, но та просто достала духовую трубку.
  
  - Тьма с тобой! Уговорил. Я здесь останусь!
  
  Аэдан лишь кивнул, без торжества или снисхождения.
  
  - Ты точно не хочешь спать?
  
  - Хочу. Но не дротиком же!
  
  Женщина, не говоря ни слова, сунула ему в руку фляжку и ушла. Сосуд оказался подписанным надписью "Успокоительное".
  
  - Что это вообще было? - рыкнул зверолюд Кан-Каддаху.
  
  - Я и впрямь решил, что у тебя амок. Симптомы похожи. Вторая молодость. Не закатывай глаза - потом объясню.
  
  - А если я отравлюсь? - Ханнок недоверчиво понюхал откупоренное горлышко.
  
  - Я заберу ее голову - устало сказал Аэдан, - Если не будешь пить, отдай мне.
  
  "Такую потеху пропускаю".
  
  Ханнок вздохнул. И впрямь, лезет в голову всякое. Сел на циновку, сделал несколько глотков и закрыл глаза. Усталость быстро вернула сданные было позиции.
  
  Проснулся Ханнок, когда в восточные окна уже светило солнце следующего дня. Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Встрепенувшись, вскочил, и, едва не шмякнувшись с заскользивших копыт, очнулся, наконец, полностью.
  
  - Да тихо ты! - зашипел Аэдан, - И сойди с моего сапога!
  
  Зверолюд смущенно переставил ногу.
  
  - Что произошло, пока я спал?
  
  - Кохорикаи выбили Орден из города. Нарезали много бритых голов. Только что объявили, что гражданские могут расходиться по домам. Вот-вот должна вернуться горская знать, и надо испросить у кого-нибудь покровительства, пока не загнали еще в какую дыру. У отца тут была пара знакомых, есть кому напомнить о нетопыриных одолжениях...
  
  И впрямь, горожане шустро скатывали циновки, подхватив узлы с самыми ценными пожитками, снесенными в башню, спешили к лестнице вниз. Стоявшие у ее начала дружинники следили, чтобы исход населения со второго этажа не перегораживал проход полностью. Потому как в обратную сторону несли и несли носилки с ранеными. Половина этажа уже превратилась в импровизированный лазарет. Ханнок понял, что настойка была и впрямь хорошей - его не разбудили стоны и крики. А может он просто так сильно устал.
  
  На лежанке рядом сидел Ньеч, мрачный, но уже способный держать спину. Даже более того - когда ему помогли встать и опереться на костыль, то не падал, лишь слегка шатался. Заделанная магией рука все еще висела на перевязи. На соседней циновке расположился дикий маг, Хал-Тэп, скрестивший ноги и вкушавший - другое слово тут не подходило, лапшу из расписной пиалы прозрачной красной вилкой. Заткнутый ватой нос ему не мешал, явно из-за наработанной привычки. Хал-Тэп смотрел на северного сородича с благодушием хирурга-живодера, отрезавшего нечто ценное, но искренне гордящегося тем, что пациент теперь может сделать отличную певческую карьеру. И даже почти уверившим в этом мученика - Ньеч с чего-то смотрел на него с огромным уважением. А еще рядом стояла "их" молодежь, такая же встрепанная, как сарагарский химер - видно тоже приложились к сонной фляжке.
  
  - Долго вы еще все? - потерял терпение Кан-Каддах. Пнул ногой нечто черное и урчащее, тут же развернувшееся в очень злого шестолапа. Нервы у всех в их отряде уже были ни к отцу-мраку - Аэдан едва не получил за свою жаворонковость острыми когтями. И Ханнок с трудом удержался, чтобы добавить еще и от себя - мир продолжал противно размываться в глазах и плыть по часовой стрелке. Хотелось снова лечь и забыться, а не заниматься дипломатией. Но сегодняшний амок, если, кончено, это был амок, удалось подавить.
  
  С лестницы зазвучали голоса, особенно громкие и веселые. Аэдан тяжело вздохнул.
  
  - Так. Понятно. Князь возвращается. Значит, обращаться будем сразу к нему.
  
  - Здорово ты того щитоносца раскроил, брат! - мягкий, опасный голос. Соун Санга.
  
  - Ты тоже еще не забыл, как за меч держаться, брат, - этот голос зверолюд также уже знал. Хотя без усиления магией он звучал чуть по-иному. Человечнее как-то, и сильно более устало. Сагат Санга.
  
  Вначале на второй этаж вполз медный змей, Хашт-лучник. Недобро осмотрелся, но опасного, похоже, ничего не увидел. Затем на вершине пролета показались владыка города и его коварный родич. Отсюда, с ближнего расстояния, Сагат производил куда менее внушительное впечатление, чем, когда атаковал магмастеров. Ханнок удивился, как мало он похож на брата, разве что высоким ростом и цветом волос. В остальном - противоположность. Жилистый, почти тощий. Скуластый, с острым орлиным носом и выпирающими вперед резцами. Глаза глубоко посажены, водянисто-голубые, смотрят вроде бы рассеяно, но зверолюд отчего-то был уверен, что вся зала была просканирована быстрее и лучше, чем справился бы Ньеч со своей магией. Налобная повязка куда уже, чем у брата, не княжья - вождеская. В нее были вплетены наконечники стрел, остриями вниз. Доспехи посечены и обожжены, как, впрочем, и у брата.
  
  - Ты был весьма убедителен в своей роли, - между тем сказал князь, - Когда взорвалась стена я почти поверил, что ты и впрямь решил голову обрить.
  
  - Брат, мы оба знаем, что если бы я захотел тебя скинуть, то смог бы обойтись без Ордена. И уж тем более без культистов.
  
  Ханнок почти ожидал, что Соун озлится, раскричится. Но тот лишь запрокинул голову и расхохотался, на весь зал.
  
  - Фанатичные бестолочи, - продолжил мнимый предатель, - Я вот не пойму, с чего они решили что я обязательно нуждаюсь в их помощи. Что тут же брошусь выдергивать из-под тебя отчцву циновку, стоит им поманить меня своей поддержкой. Даже укулли и те осторожнее. Они все-таки не настолько мне доверяли, чтобы посвятить во все свои планы. Я даже не знал, что в стене был резонатор. Мой человек осмотрел пролом и нашел там следовое излучение. Похоже, заложили еще при перестройке. Я настоятельно рекомендую тебе больше не вести дела с той артелью каменотесов.
  
  - Только не говори, что ты и впрямь оставил эту идею с наследством, - лукаво прищурился князь.
  
  - Нет. Не оставил. Но не ценой Ордена в своем заду. Меня бы жена из спальни до конца жизни выгнала, ты ее знаешь... А так я герой. И ты мне должен. Выбирай, чем будешь расплачиваться - реликвиями, восточной долиной, или наконец поделим клан по-братски?
  
  А вот за это на севере Сагата вообще бы в темницу кинули, ибо нет родства среди увенчанных. Но здешние сильные мира явно вдохновлялись другими летописями. Теперь Соун смеялся так, что даже на глазах слезы выступили.
  
  - Да, у нас с тобой были хорошие учителя... Сойдан, отец, а у тебя еще и дядюшка.
  
  Сагат помрачнел.
  
  - Так он правда... погиб?
  
  -Правда. Пал в бою. - в тон ему отозвался Соун.
  
  - Да поднесет ему Нгаре полную чашу.
  
  - Да отрежет ему Кау лучшую долю.
  
  Они помолчали минутку, потом Сагат сказал:
  
  - Брат, не надо долины. Я понимаю, по вежеству все нынешние пленные - твои, но ты все же одолжи мне парочку по-сиятельней. Поговорить охота.
  
  - Как пожелаешь. Но клан мы все-таки разделим. Мне надоела эта подвешенная ситуация. А взамен - съезди к Сойдану, а? Он тут рядом, в Уллу-Ксае в развалины зарывается. Это моя земля, между прочим. А у тебя с ним более миролюбивые отношения. Ты у нас третья, незаинтересованная сторона, тебя он выслушает охотней.
  
  - Старик тут? - выгнул бровь Сагат.
  
  - Ага, и опять темнит. Мне с этими незваными гостями еще долго не до него будет. Несолидно город покидать. И праздник двадцатилетия скоро.
  
  - Что ж, Мег по мне истоскуется, но это даже хорошо, - помолчав, согласился Сагат.
  
  Все это время Аэдан молчал. И когда знать начала подниматься на третий этаж - тоже. Видимо рассудил, что владетельным сейчас не до него. Можно тихо затеряться среди тех самых нетопыриных друзей.
  
  - Соун! Тут как раз этот Кан-Каддах стоит! Не забудь про него! - прорычали откуда-то сбоку. До боли знакомым старческим голосом. Доннхад, тьмать его.
  
  - Ах, да, еще одно, брат, - Соун устало потер рукой лоб, - Сделай одолжение, забери его.
  
  - Кого именно? - после паузы уточнил Сагат. Ткнул пальцем в их разношерстную группу. Весьма невежливо.
  
  - Этого? Или вон того?
  
  - Нетопыря. Нет, который крылатый. Нет, который старый. Доннхада, короче... А, впрочем, знаешь, остальных я тоже не держу.
  
  - Надо же, я не ожидал его здесь увидеть, - сказал Сагат. Рогатый горец зарычал. Он попеременно выглядел счастливым, скорбным, злым и снова радостным. И конкретно сейчас - оскорблённым. Как бы в амок по таким нервам не впал.
  
  - Он не дал мне пойти за собой! - пожаловался однозубый.
  
  - Это на него похоже. Что ж, тебе будут рады при моем дворе, - сказал Сагат. Уверенным в своих словах он не выглядел.
  
  - Мой отец будет рад узнать, что вы поможете добраться нам до него, - сказал Аэдан.
  
  - Несомненно. Как увидишь его, предай ему, чтобы валил с моей земли. И еще, я жду возмещения за его пребывание там. Но нет, клан Ра-Хараште мне не жалко. Они три года не несли повинностей, не платили податей и убили поставленного мной вождя. Культисты и бунтовщики. Если к вам опять были перебежчики - пусть выдаст их, или компенсацию. Так и передай.
  
  - Да, господин мой.
  
  - Со мной поедешь. Звать-то тебя как? - буркнул Сагат.
  
  - Аэдан...
  
  - Который из них? - не дал ему договорить вождь.
  
  - Фамильное имя - Норхад. Третий в этом поколении. Шестнадцатый от утверждения Медного Перечня. Скорее всего двадцать шестой в целом, если брать законнорождённых. Моя мать - Уламдж Нор-Хадзаре, Краса Озерного Края. Теперь мы почти земляки, господин.
  
  - Хо, впечатляет, - сказал не редкость не впечатленно выглядящий Сагат, - Земляк, значит. Родич почти. А ты знал, что наш дед был простым сборщиком шелка? И никто бы не заподозрил в нем кровь Сойдана, если бы он не отрастил крылья?
  
  - Сегеш Санга. Он же Эшир-Дан, Дракон предгорий. Пробился в жрецы главного храма Кохорика. Избран князем после гибели старой династии. Объединил все земли Центрального Хребта. Разгромил карательный поход Терканы. А прежде этого - одну из последних вылазок царских людей. Один из основоположников нового порядка княжений.
  
  - Смотри-ка, и впрямь Кан-Каддах.
  
  Братья неожиданно повеселели, смотрели теперь куда более благосклонно. Ханнок отчаялся понять все эту родовую неразбериху. Южане вели себя уже не просто по-летописному, а как персонажи до-Сиятельных эпосов. И, похоже, получали от этого осознанное удовольствие.
  
  - Ну раз вы поладили, хорошо, хорошо, - почти пропел Соун, - я дарую тебе право пребывания в городе до того, пока дорога на Уллу-Ксай не станет безопасной. Передай старику еще и привет.
  
  - Мой отец оценит то, что нам вернули имущество, изъятое оправданно, из-за неразберихи войн.
  
  - Да, конечно. Хашт! Проследи.
  
  Кан-Каддах поклонился.
  
  - Я благодарен вам, господин мой. Да будут...
  
  - Поля плодоносными, пиво крепким, а соль - соленой. Да, да. Здесь сейчас нет моего господина церемоний, не надрывайся...
  
  Соун чуть картинно хлопнул ладонью по лбу.
  
  - Ах да, чуть не забыл. Я дарую этому вот статус человека, так и быть.
  
  Ханнок сморгнул. Он ожидал, что князь имел в виду его, свежего и неотёсанного северного оборотня, но Соун Санга указал ухоженным, окольцованным пальцем на Шаи. Непривычно тихий в эти дни нобиль встревожился, посмотрел на Аэдана. Тот едва заметно дернул щекой.
  
  - Вы проницательны, господин мой, - сказал терканай.
  
  - Не одни Кан-Каддахи нарушают договор о карантине, - князь коснулся скулы, там, где у самого Аэдана было пятно посветлевшей кожи, - Я много путешествовал. Впрочем, тебе это неинтересно. Вы остановитесь у Хал-Тэпа, раз он уже за вас поручился. Вам дозволено пользоваться банями. Добро пожаловать в Кохорик.
  
  Аэдан поклонился. Князь со свитой продолжили путь на следующий этаж. Вокруг зашумели, засобирались и Ханнок внезапно осознал, что все это время горожане стояли и молча следили за ходом разговора. Словно зрители в театре. Сарагарцу стало неуютно от мысли о том, какие скрытые от него указы и намеки они могли опознать.
  
  - Идемте, новые дружики, - прогнусавил Хал-Тэп, с трудом поднимаясь с лежанки, - Волей князя и моей, вы мои гости.
  
  Аэдан не выглядел довольным. Но кивнул в ответ.
  
  ---
  
  Корми киная четыре дня, и он будет помнить твою доброту четыре года.
  Корми варау четыре года, и все это время он будет жаловаться, что ему не наливают.
  - Терканайская поговорка.
  
  ---
  
  Хал-Тэп жил в большом, двухэтажном доме, выходящем окнами на одну из центральных площадей. Дело у него было поставлено на широкую ногу - склад для соли и лекарств, отдельная кухня, пристройка для размещения больных, свой колодец. Ньеч оценил. И затосковал по дому - "Милость" в лучшие дни была организована со сравнимым размахом и тщанием.
  
  Отомолец, пользуясь положением раненого, сел на лавочку у каменного подклета дома. Остальные потащили пожитки на чердак. Ханнок с разрешения хозяина дома поднял на вороте кувшин с водой. Когда достал, то удивленно шикнул, едва не упустив сосуд.
  
  - Горячая, да. У меня свой отводец от княжьих купален, - похвастался одноглазый, - Минеральная водичка, прямо из знаменитых источников Кохорика... Да, пить ее можно, и даже полезно, но для утоления жажды лучше брать холодную, с кухни... У меня и бассейн, кстати, есть.
  
  Химер с уже привычным, забавным выражением морды - "Нервным ? 2", как его окрестил про себя Ньеч, несколько раз беззвучно цапнул воздух пастью. Похоже, проговаривал про себя новое, незнакомое слово. Потом пошел мыться. Давно пора пришла крылья прочистить, да, хотя Ньеч, памятуя о походных условиях, не напоминал.
  
  Хозяин, извинившись, пошел в пристройку. У дверей его уже ждали, подмастерья, двое, почтительно склонившие головы, по огарковски морщинистые, по-горски - стриженные. Все при делах, вполне мирных. Идиллия. И не скажешь, что город в осаде.
  
  Похоже, он уснул, и крепко, потому как стоило вновь открыть глаза, как двор разом наполнился носилками. Раненые стонали и тихо ругались, но не в предсмертных муках. Судя по всему, сюда собрали не критических, с ожогами магией или отравлениями от пошедшего вразнос фона.
  
  Солнце стояло в зените, но так и не сменило утренний красный цвет на зрелую желтизну. Пахло дымом, язык чуть щипало. От стен глухо бахнула пушка. Одиночный выстрел, вряд ли приступ, так, дуркуют, похоже. Звероврач поразмышлял чуток о превратностях погоды и, налегая на посох, встал.
  
  - Я могу помочь, - сказал он, доковыляв в пристройку.
  
  Хал-Тэп поднял голову от пациента на лежанке. Видимая часть лица опять побледнела, но кровь из носу еще не шла. Видимо, экономил силы.
  
  - Можете? Да нет, коллежек, боюсь, что нет.
  
  "Похоже, он дал обет калечить по слову за речь." - подумал Ньеч, уязвленный. Коллежек. Морда еще кривей, чем у него самого, а и этот туда же.
  
  - Прошу меня простить, но это не был вопрос.
  
  Одноглазый вздохнул, с уже привычной по Аэдану интонацией.
  
  - Послушай, человече, - он сделал упор на это слово, - Не сможешь. Я слышал, ты у нас по оборотничищам мастак.
  
  Ньеч красноречиво посмотрел на здоровенного демона, шипевшего и тьматерившегося в углу. Рогатому обожгло крылья и спину, он лежал на животе. Перехватив взгляд, драколень тут же настороженно затих, даже как-то съежился. Это было почти смешно.
  
  - Тьолль, ну богов ради, северянец! Ты хирург, волковед, много наработаешь одной рукой? Да тут и по магии работа в основном, карантинники в ней с вольчий хрен разбираются, уж прости.
  
  - Базовая подготовка врача даже в моих родных землях включает работу с маг-отравлением. Подержать накопитель или развести адсорбент - меня хватит. Я не могу оставаться в стороне от дружеских страданий, это противоречит клятве Иштанны.
  
  - Принципиальный, так ведь? - Хал-Тэп усмехнулся, непостижимом образом одновременно недобро и одобряюще. И речь разом выправилась, - Я тебе скажу прямо - в твоих родных землях захожим чужеземцам за такую настырность уже плетей прописали бы. Разве я не прав? Прав. Вы опасные гости, на моем попечении, и я позволяю вам ходить по двору без надзора только из-за присущего мне южного раздолбайства. Я справлюсь сам - эти больные стабильные, серьезных пришлось отослать коллегам, которые вообще поджарили бы тебя при попытке указывать - они настоящие таваликки, не то что мы с тобой.
  
  - Вы считаете меня ненастоящим таваликки?
  
  - Южные врачи дают свою клятву Тейорре. Твоя на меня не действует, - улыбнулся дикий маг, - Вон отсюда.
  
  Подошел подмастерье, большой и суровый. Ньеч посмотрел на него и передумал бить наработанным в "Милости" учительским гневом. Лицо было не по годам увядшим, огарковским, но черты - варварскими, черные глаза - раскосыми, а волосы... отомолец ошибся поначалу, приняв их за седые. Они оказались светлыми. Но вряд ли южанин был моложе него самого...
  
  - Пойдем, гость.
  
  В речи подмастерья не было и следа говора Сиятельных.
  
  ---
  
  Когда Ньеч вошел в гостевую залу там был Аэдан, сидевший за столом, занятый своими мыслями, в компании со стеклянным кубком и бутылкой вина. Звероврач не стал им мешать. А еще, у длинной стены стоял сарагарский химер. Ханнок изучал роспись, красочную, в диковатом, но жизнерадостном варварском стиле. Ньеч часто замечал за бывшим элитным гончаром такое - похоже, профессиональная деформация.
  
  Лекарь хотел было уже пройти мимо, к лестнице на отведенный им чердак. Но сам по пути заинтересовался фреской. Все-таки отцу удалось вколотить в него самого кое-какие знания об искусстве. Сюжет из классических - Неистовая Нгаре на облачной колеснице, отстреливающая улепетывающих демонов из своей Громовой Пищали. Волосы Покорительницы Бурь разметались на половину стены, слова боевого клича были тщательно выписаны рядом с божественным оскалом. Из-под копыт лошадей били молнии, осерпованные колеса мололи вражьи кости. Выкрашенные аурипигментом нечестивые пучили серебряные глаза, закрывали четырёхпалыми руками лысые головы, путались на бегу в белых тогах.
  
  У заказчика было весьма своеобразное чувство юмора.
  
  - Ханнок, а ты часом не знаешь, кто такой Тейорре? - внезапно для себя самого спросил Ньеч.
  
  - Тейорре? Не слышал такого... - прорычал зверолюд, явно удивленный, что огарок обратился к нему. Даже посмотрел на Кан-Каддаха, но тот продолжал молча крутить в пальцах ножку кубка.
  
  - Хм. Прискорбно... Хотя, погоди, а если так - Тьолль?
  
  Сарагарец задумался. Потом радостно оскалился:
  
  - Ахха! Помню такую. В укульских святцах она упомянута как мелкая божкиня сте-ри-ли-зации и металлических протазанов... нет, протезов. А почему ты спрашиваешь?
  
  - Так, понятно. Тавалик, это мать твоя, - опередил Ньеча Аэдан.
  
  - Прошу прощения?
  
  - Проси не у меня, - терканай встал, со скрипом отодвинув стул, и подошел к двери в жилые комнаты. Легонько стукнул костяшками пальцев по притолоке:
  
  - Госпожа, у вас часом календарного диска не найдется? Мне надо кое-что разъяснить моим северным друзьям.
  
  Пару минут спустя к ним вышла та самая женщина, что сопровождала Хал-Тэпа к убежищу у стены. У Ньеча на мгновение мелькнула мысль, что она кто-то больший для хозяина дома, чем просто коллега. Неловкая, даже в чем-то нелепая мысль. Впрочем, стало не до нее - им вынесли триптих, резной, ценного красного дерева. Когда раскрыли, отомолец ощутил досаду. Чему, интересно, собрался учить его Кан-Каддах, показывая Солнце Каннеша - повсеместный на севере символ царских времен? А потом всмотрелся и отругал себя за узость разума.
  
  На первый взгляд композиция была до боли знакомой. Четыре луча, образующие звезду, основу рисунка, увенчанные символами старших богов - меч Кау, колесница Нгаре, молот Ахри, ладья Иштанны. Четыре косых луча, по числу первенцев - Нгат, Чогд, Тсаан, Канак. Много второстепенных секторов и символов. Четыре высоких герба, по числу племен. Четыре знака благородных сословий. Четыре цвета для стихий. Четыре цвета для сторон света. Четыре времени года. Восемь дней недели. Восемь дисков - луны и планета. Шестнадцать тотемных чудищ. Всюду четверки и производные от них. Тщательно исполненные фигуры Кау и Нгаре на створах, обозначающие, что резали под нгатая. Мир в миниатюре.
  
  Переставляя фишки по секторам и лучам, или вращая металлические кольца в более дорогих моделях, можно было выяснять ритуальную дату, молиться, гадать на удачу или просто коротать время за игрой.
  
  - Солнце Юга, - сказал Аэдан и принялся указывать на отличия, - Вот здесь у нас восемь озверений, восемь рогов и четыре карлика. Но вас сейчас интересуют боги.
  
  Палец указал на косой луч, посвященный Нгату. Звероврач заметил, что косой крест на южной модели был равен длиной главному. И помимо имен праотцев его украшают дополнительные символы. В данном случае - стилизованный клык.
  
  - Вот Цамми, он же Дзаму, нефритовый дракон Джед-Джея.
  
  Ньеч вспомнил сказанные ранее слова "Даже богов внезапно стало восемь".
  
  - Вы поклоняетесь червю расписных дикарей? - Ханнок приоткрыл пасть от изумления.
  
  - Мы сами теперь такие, - поморщился Аэдан, - Дракон популярен у змеелюдей и химеров.
  
  Палец сместился на четверть диска. Веретено.
  
  - Вот Шанад, она же Тшанд, ткачиха судеб людей из Озерного Края.
  
  Еще четверть. Кристалл.
  
  - Вот Ирдаш, он же Иль-Дасач, обсидиановый кузнец дома Дасаче.
  
  Вот теперь пришла пора удивляться Ньечу.
  
  - Но...
  
  Аэдан прервал его, нетерпеливо покачав головой. Последним из новых был калам.
  
  - А вот Тейорре, она же Тьолль, леди кодексов дома Тавалик. Хоккун ее консорт.
  
  У Ханнока было очень странное выражение морды.
  
  - Интересно, что сам Хоккун об этом думает...
  
  - Ишканха еще стоит, - пожал плечами Аэдан, - Похоже, он не против.
  
  Ньеч усмирил разбегающиеся мысли и спросил:
  
  - Откуда вообще появилась эта Тьолль?
  
  - Она - божественная царица страны Тавалик, еще до вашего исхода с внутренней стороны.
  
  Ньечу не хотелось в это верить.
  
  - Если это так, то так мы могли ее забыть?
  
  - Укуль, док. Их доброта убивала душу быстрей свирепости Омэля.
  
  ---
  
  Хал-Тэп пришел из пристройки в сумерках. Пока медитировал, восстанавливая силы, женщины его дома накрыли стол. Подтянулись остальные "хозяева", а также большинство "гостей". Ньеч, проведший все время до заката в мыслях о богах и бумаге, спросил у дикого мага, как раз воссевшего - истинно такое слово - во главу стола:
  
  - Прошу прощения, коллега, за бестактный вопрос. Как переводится ваше имя? Признаться, мне очень неловко, на севере мы утратили многие слова из языка старого Тавалика...
  
  Спросил, хотя уже чувствовал, что зря нарывается невежеством. Но разбуженные проклятым Кан-Каддахом сомнения терзали его голодом по словам.
  
  - О, коллежек, себя не вините. Не таваликки это вовсе. Я долго жил у илпешей, с их языка это "Половина морды".
  
  Происхождение прозвища и так было очевидным, но горец все равно снял маску. Оказалось, что второй глаз у него все же был. Но такой, что лучше бы и без него - большая часть глазницы заросла кожей, виднелось лишь круглое отверстие, с мелкую серебрянную монету-ноготок величиной. И цветом. Бельмо, глубоко утопленное в череп, тускло отсвечивало белым. Вся правая половина лица, за исключением носа, была иссечена разноцветными рубцами и выпуклостями, как после давнего ожога.
  
  - Упрежу вопросы - я таким родился. В отеческом анклавце мне отказали в праве на продолжение рода, так что пришлось поездить по миру.
  
  - Им убыток, мне удача, - проворковала женщина, разливая по чашкам из высокого стеклянного кувшина. Ньеч, задумавшись, пригубил, поначалу даже не заметив, что же пьет. А потом опознал. Какао, отменного качества, хотя и непривычно разбавленное молоком, подслащенное. Похоже, дела у горного лекаря шли хорошо, раз он мог позволить себе покупать такую роскошь. Или, хотя бы, ему удалось настолько впечатлить князя, чтобы тот отсыпал дорогих бобов от щедрот дворца. Дома, помнится, многим нгатаям доставляло немалую боль, что ингредиенты для священного напитка приходилось завозить из земель Ордена. После иссушения Канака единственным источником "питья богов" стал Укуль, год от года сокращавший поставки.
  
  Ньеч так и не смог решить, стоит ли расценивать подобное расточительство по отношению к чужеземцам как какой-нибудь местный ритуал гостеприимства, за который им придется расплачиваться услугами. Или в качестве желания варвара пустить захожим северянам пыль в глаза.
  
  Шаи пил осторожно, смакуя мелкими глоточками, как дорогое вино. Лицо у парня было несчастное, но чашку он держал как драгоценнейшее сокровище.
  
  - Кстати о традициях... - внезапно сказал Хал-Тэп, посмотрев прямо на нобиля, - У вас там, за Контуром, часом не сохранились какие-нибудь древние застольные обычаи? Мы тут не прочь просветиться.
  
  Шаи испуганно скукожился, в тихой панике посмотрел на Аэдана. Тот, помедлив, кивнул, но пальцы на ложке сжал до побелевших костяшек.
  
  "К чему все это?" - подумал Ньеч. А затем перебрал факты их совместного путешествия и княжьи намеки.
  
  "А, так он законтурец... интересный феномен".
  
  Похоже, на лице Ньеча проявилось что-то профессиональное, потому как теперь аристократ уже испуганно косился на него самого. Даже стул отодвинул. А может, не от него, а от сидевшей рядом с учителем Сонни - девушка тоже сложила четыре и четыре, и разом, снова, онгатаилась.
  
  Нечитаемый, но не удивленный Ханнок грыз медовую лепешку. За спиной у одноглазого слышимо, укоризненно, громыхала посудой женщина. Пауза затянулась.
  
  - Я... я немного знаю о церемониях приготовления Питья Богов... - пролепетал наконец нобиль, втянув облучевшую голову в плечи, - Но я не уверен, что смогу повторить, там нужны особые специи... Тот же тсаанский перец, например...
  
  Хал-Тэп, лишенный жалости, встал, подошел к шкафу у стены, легко снял целую полку с ящичками и мешочками и поставил на стол прямо перед законтурцем. Тот лишь беспомощно шарил по ней глазами, даже не притрагиваясь.
  
  - Учитель, а нобиль-то, похоже, не только контрабандный, но и липовый... - тихо, слышно на весь зал, прошипела в наставническое ухо Сонни.
  
  Шаи вздрогнул. Ханнок покачал рогатой башкой, сходил за сумкой. Со стуком уместил в центр стола тот самый бокал, расписанный под детей Ахри и Иштанны.
  
  - Для кон-цен-трации, - буркнул зверолюд.
  
  Красный как рак, уже явно не от магии, Шаи ожил-таки. Пробежался тонкими пальцами по склянкам, лакированным шкатулочкам и шелковым сверткам. Отомолец с толикой злорадства отметил, что ингредиенты меднокожий подбирал из самых дорогих и редких. Жгучий красный перчик, стручки ванили, сок агавы в хрустальном флаконе...
  
  Хал-Тэп не горевал о расточительстве, наблюдал с хищным интересом. Либо и впрямь, богат, как Хаванен Благословенный, либо что-то Ньеч упускал в картине варварского мира. Что-то важное.
  
  Господин Ток Каан все больше входил в раж. Затребовал ступку с пестиком, размолотил в ней бобы с таким тщанием, что Ньечу на мгновение стало завидно. Вот его бы ученики проявляли подобное прилежание... Попросить, что ли, юношу помочь с организацией аптеки при лечебнице?
  
  Чашки на столе были взвешены, рассчитаны и признаны негодными. По едва заметному кивку Хал-Тэпа женщина сбегала к соседке за сервизом в древнем, благородном стиле. Тсаанские бокалы без ручек, расписанные черным по белому, подобные кодексам, выстроились рядком на столешнице. Один из подмастерьев, в домашней одежде так похожий на самого хозяина дома, притащил несколько дополнительных стульев. Шаи кинул на свой подушку и уселся, поджав ноги с привычной изысканностью, который бы обзавидовался князь Кин-Тарага.
  
  Отмеряя, смешивая и взбалтывая, аристократ концентрацией и точностью движений сейчас напоминал Ньечу отомольского мастера тренировок, учившего молодого огарка гимнастике и рукопашному бою. Звероврач даже ощутил укол ностальгии - тот старик был одним из немногих земляков, с которым у них сложились дружеские отношения.
  
  По итогу, Ньеч все-таки решил, что для повседневного питья все же предпочитает "плебейский" (Тьолль, забытая мать Тавалика, дожил - плебейское какао!) способ приготовления. Сладкий и с молоком. Но, все-таки, было в древнем, горьком и бодрящем напитке... что-то. В родословии Тилив Ньеча нгатайская кровь была апокрифом, но он все равно ощутил некоторое волнение. Словно открыли окно в доколониальный мир, с его воинственной знатью, флейтами и барабанами, и дымом тлеющего копала в курильницах.
  
  - Господин Хал-Тэп, я вижу, ваши дела процветают, - внезапно сказал Ханнок. Зверолюд обычно был молчаливым и подозрительным, но сегодня что-то осторожничал меньше. Ньеч подумал про себя - следствие ли это их безумных приключений, или же у рогатого в озверении и впрямь наступила какая-то новая, стабильная фаза? И если да, то можно ли этот успех, если это успех, приписать его усилиям, Тилив Ньеча из Отомоля?
  
  - И гостеприимство ваше безупречно. Дома не каждый нобиль может позволить себе поить незнакомцев какао.
  
  Да, кстати. Ньеча все еще интересовал этот вопрос.
  
  - Ох, не делайте мне больше чести, чем я заслуживаю, дружики. Тьолль видит, в этом году из-за склок с озерниками в Кохорик караваны идут с перебоями, но я вполне могу себе это позволить.
  
  Красные демонские глаза заинтересованно сверкнули.
  
  - Вы торгуете с Севером? Но ведь Озерный край к востоку от этих мест? Неужели Нгардок нашел обходной перевал?
  
  - Причем тут Нгардок? - нахмурил бровь Хал-Тэп.
  
  - Это сарагарский нетопырь, господин мой, - вмешался Аэдан, - Рога отрастил, но до сих пор щетинится от мысли, что вражий город мог обскакать его родной.
  
  - Тогда пусть будет спокоен, - дикий маг откинулся на спинку стула, - Мы уже сорок лет не торгуем с карантинничками.
  
  - Откуда тогда сырье? - Ханнок явно не поверил, - Да еще такое хорошее?
  
  - Из Страны Какао же, ясен мой свет, - пожал плечами Хал-Тэп.
  
  - Но... она же погибла при катаклизме?
  
  - Да нет, живет помаленьку. Или ты думаешь караванщики и прочий товар из воздуха достают?
  
  - Почему тогда у нас ничего подобного нет? Ни сырья, ни всего прочего. Боги, я вот смотрю и вижу, что вон тот ларь из эбенового дерева. А эта пепельница... молочный нефрит из Хенальхи, я правильно понимаю?
  
  - Хо, да ты ценитель, зубастик, - добродушно хохотнул горец, - Сразу заметил.
  
  - И все же? Почему у нас этого нет? - упрямо повторил Ханнок.
  
  - Частная, нелицинзированная торговля с карантинными землями запрещена, - суда по стремительно нормализующейся манере речи, хозяина весь этот разговор начал утомлять.
  
  - Это редко когда кого останавливало...
  
  - А подумать? Уж прости меня, друг, но что ваша глухомань может предложить миру помимо оливок, орденских побрякушек, да вольчатины? Шелк вам сбывать еще можно, его и так нынче в каждом княжестве собирают, но переводить на законтурцев импорт?
  
  Законтурцев. Слово больно резануло и самого Ньеча. Ханнок не стал отвечать, уставившись на опустевший бокал.
  
  - Простите, почтенные, - внезапно сказал Шаи, не иначе как тоже задетый, разбуженный своим же мастерством, - Дома на церемонии у нас принято говорить не о политике с экономикой!
  
  - Прошу меня простить, дружики, увлёкся, - Хал-Тэп провел рукой по лицу, словно снимая наваждение, - О чем же тогда надо вести речи?
  
  - Ну... О культуре, например. И красивых вещах. Вот, я вижу у госпожи прекрасное ожерелье. Четыре соединенные цепочкой личины, из золота, сердолика и бирюзы. Я правильно понимаю, что это традиционная аллегория четырности богов и единства священных противоположностей?
  
  Женщина захихикала, прикрыв ладонью лицо.
  
  - Что вы, юный владыка, это просто означает, что когда Тэппи за мной ухаживал, то принес в дом четыре головы моих кровников. У меня и до того не было сомнений, а после не стало и у клана. Это было так красиво!
  
  - Да, хороший год, - мечтательно сказал горный лекарь, смотря на стену, где висел меч в потертых ножнах. Под ним находилась полка, а на ней... кувшин? Или все же ваза? Ханнок наверняка знал нужный термин, Ньеч же затруднился, как ему следует назвать искусно вырезанное из глины подобие головы. Огарковской, явно, хотя и в молодой, еще не сморщенной фазе.
  
  - Понятно, - Шаи выглядел чуть обескураженным первой попыткой, но нашел силу воли для второго боя, - А этот замечательный кувшин...
  
  Аэдан подавился и закашлялся.
  
  - Да не беспокойся так, сойданов сын, - сказал Хал-Тэп, - Я понимаю, что молодому человеку еще надо многое узнать. Тем более, что он подарил нам такой замечательный вечер. Я был неправ, задирая его. Это действительно правильная, старо-тсаанская церемония.
  
  Дикий маг учтиво склонил голову перед тихо паникующим Шаи. Поднялся и вышел из комнаты.
  
  - Это урна нашего первенца, - сказала женщина. Нобилю, без следа вражды, но смотря не на него, а куда-то далеко, - Хороший мальчик.
  
  Ханнок так и промолчал весь остаток вечера, ожив лишь когда фигуристая служанка забирала у него поднос со съеденным. На девушку он смотрел странно, долго, а затем, словно очнувшись, резко отвернулся, уставившись в стол.
  
  Лишь потом, когда Ньеч проходил к своему закутку мимо двери в комнату Аэдана, услышал оттуда тер-демонское, нервное, шепотом:
  
  - Это нормально?
  
  - Чего именно? - ответил зверолюду Кан-Каддах.
  
  - Женшины. Я не ожидал, что огонь загорится снова.
  
  Ньеч сцены, естественно, не видел, но по голосу терканая отчего-то представил себе, как тот опять прикрыл рукой глаза. Сам огарок смутился, что подслушивает, хотел уйти, но что-то удержало.
  
  - Так. Ты еще скажи, что против.
  
  - Да! То есть, нет! Я... Кинаи ведь того... Почти всегда выгоревшие после обращения. Я думал, что и мне уже не светит. И как теперь?
  
  - Нгаре, мать наша. Большой химер, разберешься.
  
  - Аэдан. Я зверолюд.
  
  - Не единственный на свете, заметь.
  
  - Ты что, не понимаешь? Меня по-старому тянет!
  
  - Как и прочих. Разум-то у тебя старый и остался. Считай, что у тебя вторая молодость, иные старики из нормалов многое бы отдали, чтобы ее вернуть.
  
  - Тьма, да можешь ты вообще говорить нормально?
  
  - Мне подарить тебе пособие по копейному бою? Сводить в храм Иштанны? Или сразу спровадить в Страну Какао? Я слышал, у них при дворце держат евнухов.
  
  - Я серьезно.
  
  - А серьезно - будь осторожен, не навязывайся, не болтай лишнего. И все у тебя будет хорошо. Истосковавшихся зверолюдок на Юге хватает. Дракозел ты у нас статный, видный...
  
  - Все издеваешься.
  
  - Уже нет. Крылья у тебя развитые, рога симметричные, морда не перекошена. Нормальный, здоровый демон. Погонять тебя на тренировках, мяса нарастить - так вовсе эталонный красавец... Чего опять рычишь?
  
  
  - Не рычу. Сейчас это был смех. Не обращай внимания, это так, воспоминания.
  
  - А.
  
  - Но даже если так... этих зверолюдок пойди еще найди. Я до сих пор ни одной не видел.
  
  - Видел. Просто химерши чаще всего носят мужскую одежду... И на морду, если честно, от парней не сильно отличаются. И фигурой тоже. Но самое главное на месте... Так, а сейчас ты чего смеешься?
  
  - Я не смеюсь, сойданов ты сын! Я тихо вою.
  
  Аэдан хмыкнул.
  
  - Да. Такова уж демонская доля. Мракотец забывает вместе со всем остальным поменять и мозги. Так и живем, рогатыми людьми.
  
  - Иногда, я завидую кинаям.
  
  - Представь себе, я тоже. Так. Ладно. У Кан-Каддахов действительно хорошие душеведы. Как доедем, назову пару имен. А пока, поговори, что ли, с доком, может он чего скажет или пропишет...
  
  - Поговорю, - согласился зверолюд, - Мастер Тилив, заходите уже, я сразу вас учуял. У нас тут еще полбутылки осталось.
  
  Ньеч выругался про себя и зашел. Кто бы поговорил с ним самим. У него тоже последнее время все было сложно.
  
  ---
  
  Наутро Ханнок смотрел на себя в зеркало. Зеркало было хорошим - стеклянное, на оловянной подложке. Дома его назвали бы предметом роскоши и берегли бы как фамильное сокровище, заворачивая в бархат и храня в сундуке до праздников. На Юге оно висело в умывальной как нечто само собой разумеющееся, отражая зайчиком свет из окна - тоже вызывающе, расточительно остекленного.
  
  Изображение слегка искажалось из-за того, что поверхность все-таки чуть выпуклая. Может из-за этого, а может и просто потому что так оно и было на самом деле, но, несмотря на все уверения Аэдана, жуткая морда оставалась жуткой мордой. Зверолюдской эталонной красоты Ханнок в упор не видел. Хотя если она вся-таки имелась, то это своя, особая ирония судьбы, о которой сарагарец не решился говорить вчера.
  
  В том, что братья-Шоры родня, сомнений не возникало ни у кого - Кёль и Инле были похожи. Но если старший считался в клане красавцем, то у непутевого младшенького те же, казалось бы, черты складывались совсем неудачно. Нет, парией Кёль не стал, но все надежды на семейное счастье уже с детства пришлось возлагать на учтивость, знания и престижное родословие. Или, хотя бы, налаженный быт.
  
  Чтобы его, Ханнока Шора, хотя бы с половинной иронией назвали красавцем, пришлось отрастить рога.
  
  Зверолюд провел пальцем по щеке, ощупывая растущую щетину, еще мягкую, ни разу не тронутую бритвой. У него начала расти борода. Хотелось верить, что с ней он будет похож на тигра или льва, или хотя бы балаганного оборотня-волколюда, а не козла. Предыдущие наблюдения за местными демонами (Кау сохрани, похоже - что и демоницами тоже), демонстрировали полный спектр вариантов. Впрочем, это хоть поправимо лезвием.
  
  Еще Ханнок надеялся, что в комплект второй молодости не входят прыщи. Не хотелось переживать это дело заново, да еще и, прости предки, мутантом.
  
  Когда он зашел в залу, там уже трапезничал Аэдан, привычно ранний и мрачный. Он как раз преломлял лепешку, а судя по движению, предпочел бы сворачивать шеи.
  
  - Утро - доброе? - осторожно поинтересовался Ханнок.
  
  - Необыкновенно. Как и ночь, похоже. Народ все гуляет вокруг этого дома, дышит прекрасным горным воздухом. И не скажешь, что осада.
  
  Сарагарец подошел к окну. У забора с противоположной стороны улицы маячил бледный крылатый дракозел, в черненых кожаных доспехах, при копье. Со спиленными рогами, в шлеме. И странных круглых очках на морде... Или это все же дракоза? Тьмать, он только начал привыкать к собратьям по озверению. После ночного разговора опять придется начинать сначала.
  
  Рогатый снаружи заметил, что его разглядывают и жестом порекомендовал прекратить. Весьма экспрессивно. Сам пялиться на дом не перестал. А со стороны городской стены донесся перещелк огнестрела.
  
  - Разве этим... людям не полагается защищать свой дом? - оскалился оскорбленный Ханнок.
  
  - Они и защищают, - Аэдан бросил раскрошенный, так и не укушенный ломоть обратно на тарелку, - От Кан-Каддахов.
  
  - Ты поэтому злой?
  
  - Не совсем. Осторожность - княжья добродетель. После того, что отец устроил в Кауараке, я себе-то теперь не доверяю. Но, сто аскетов ему на банкет, это уже перебор. Когда вы с доком ушли спать, вон та бледная морда ночью приземлилась на крышу и пыталась влезть в мое окно.
  
  - Приземлилась? - уточнил Ханнок, припоминая собственный неудачный опыт полетов.
  
  - Да. Пока есть время, запоминай - такие легкие, но полностью закрывающие тело доспехи носят летуны. Видишь, вон там заметна подбивка мехом? В полете холодно. И на глазах у него защитные линзы. Да и сами крылья - тренированные.
  
  - Так он сам Кан-Каддах?
  
  - Ага. Такой же как Доннхад, тьмать его, - сказал Аэдан, - Знаю я этих оленей. Сойдан может и побывал в их предках, но мне, да и тебе, голову они открутят с радостью... Кстати, не будущее, осторожнее с именем моего клана.
  
  Ханнок отошел от окна, пододвинул хвостом стул, сел.
  
  - Какие у нас дальше планы?
  
  - А это уже не мне решать, - отмахнулся Аэдан, - У них тут веселье, орденский праздник, а я сижу в гостях и пью какао!
  
  - Ты сам говорил, что горцы справятся без нас.
  
  - Справятся. Отлично справятся. Но пока они не справились, я не могу попасть домой. Я там пятнадцать... уже шестнадцать лет не был!
  
  Ханнок задумался, что ответить. Так и не решил до того момента, как по ступеням лестницы зацокали когти и в залу ввалился Караг, черный, лоснящийся и довольный жизнью. Сейчас он из всех них был самым респектабельным, официальным и вне подозрений. А потому он сразу же из башни умчался на гильдейское подворье, где и провел ночь. И оружие ему вернули - из нового саадака торчало плечо фамильного тейварского лука. Видимо, от того кот такой и радостный.
  
  - Привет! - рявкнул кентавроид, с порога кинул Ханноку продолговатый сверток. Тот едва успел поймать. А когда развернул, то нашел там давешний, трофейный клинок. Уже заботливо очищенный и в подобранных ножнах. Аэдану его оружие варау швырять остерегся, подошел и передал как положено.
  
  - Вернули-таки... - процедил Кан-Каддах, придирчиво осматривающий лезвие.
  
  - Да с чего не вернуть? Я тут поболтал с народом, мы произвели хорошее впечатление. Почти герои! Как ты вскрыл того культиста, а? Народу ты понравился. И князю тоже.
  
  - Напомни мне сказать князю комплимент, он все равно не потерял бдительности. Хотя надзор и был назойлив.
  
  - Какой надзор? - нахмурился пантерочеловек.
  
  - Я о том бледном хмыре, который торчит снаружи! - Аэдан еще не успел подобреть.
  
  - Каком хмыре? Нет там никого!
  
  Кан-Каддах рывком вскочил, посмотрел в окно. Выругался.
  
  - Чего это с ним? - спросил кот Ханнока.
  
  - Нервная ночь. Лазают всякие, - ответил сарагарец, - Хорошо хоть сегодня меч вернули, я и сам теперь этому рад.
  
  - Вообще-то еще вчера, - признался гильдеец.
  
  - Вчера?
  
  - Ну да, я хотел еще вечером забежать, закинуть, но... мы там отмечали удачное отражение штурма.
  
  - Балда, - ругнулся Кан-Каддах, похоже без хоть какого-нибудь клинка под рукой чувствующий себя едва не голым, - А если бы вылазка?
  
  Кот покаянно прижал уши. Затем словно спохватился:
  
  - Да и еще, этот змей, Хашт, когда передавал, сказал, чтобы мы шли в баню... Нет, это я серьезно.
  
  - У нас вообще-то война, - не поверил ушам Ханнок.
  
  - У них война. А нам даже лучше - очередей не будет. О, а тут у вас что?
  
  Кентавроид прошлепал лапищами к столу, снял блюдце с оставшегося после церемонии кувшина.
  
  - Ух ты, какава!
  
  И тут же приложился. Но сразу отлип, обиженно фыркнул.
  
  - Эй, она горькая! Почему она горькая?
  
  - Иди в баню, Караг, - отмахнулся Аэдан, - Мы догоним.
  
  ---
  
  - О, так ты тоже любишь мечемяч? - радостно оскалился Караг.
  
  Ханнок отвлёкся от разглядывания поля для игры, мимо которого они проходили. Машинально почесал когтем шрам во лбу. Вернее, то место, где тот раньше располагался, пока озверение не перекроило сарагарцу шкуру.
  
  - Я предпочитаю уламу.
  
  Шестолап презрительно сморщил нос. Но быстро вернул на морду дружелюбное выражение.
  
  - Ну, тогда идем дальше. Мы почти дошли до Малого Небосвода, он будет более интересен!
  
  И впрямь. Бани Кохорика располагались в том самом куполе, который Ханнок приметил над городскими стенами еще на бегу от орденцев. Словоохотливый варау, предпочётший все-таки их дождаться, рассказал по пути, что горячие источники, которые и питали купальни, были знамениты по всему Югу. Причем, уже давно знамениты - еще утуджейские вожди правили здесь свои ритуалы и мокли в лечебных бассейнах. Когда эти земли захватил Дом Омэль, то выстроил здесь курорт, соединив ключи искусной системой труб и акведуков, а местами и пробив скважины глубже в водоносный горизонт. Гордая башня Кохорика, такая многоэтажная, в лучшие годы служила лишь гостиницей. То, что она пережила века частых землетрясений, извержений и войн, служило лишним напоминанием об искусстве Сиятельных зодчих. Более того, Караг утверждал, что в первые полтысячи лет после сгубившей их войны из-за причуд взаимодействия фона с Внешним контуром в горах было очень холодно и многие долины оказались перекрыты ледниками, на сотни лет почти наглухо отрезавшими Юг от Севера кроме разве что перевала в Кин-Тараге. Снёсшими вниз многие древние города, самых разных народов. Но не Кохорик, тогда еще Альто-Акве. Его ледяные тараны пощадили.
  
  Но то, что башня уцелела, казалось еще не таким удивительным. В конце концов, дома Ханнок видел почти такую же, да и по пути насмотрелся на реликты Янтарной эпохи. Купол - вот что по-настоящему поражало захожих туристов. Под ним мог разместиться городской квартал с рынком и зиккуратом. А может даже и старый стадион Сарагара.
  
  - Не поверите, когда предгорья окончательно оттаяли, поселенцы, будущие горцы, нашли под ним целый поселок огарков! - шестолап, похоже, наслаждался ролью гида по полной.
  
  - И что с ними стало? - спросил Шаи, который, естественно, не мог упустить шанс поглазеть на достопримечательности и увязался за Аэданом.
  
  - Здесь чистые земли... были еще недавно, по крайней мере. Кохорикаи быстро отстроились. А уж когда наладилась торговля с Тейваром и Озерным краем и вовсе разбогатели!
  
  - Нет, я про огарков.
  
  Караг замялся. Ответил Аэдан.
  
  - Вождь, ну как думаешь, что древние нгатаи и таваллики могли сделать с потомками одного из Высших Домов? Гильдейцы даже не успели записать, какого именно из них.
  
  Сезон назад Шаи бы смутился или ляпнул чего-нибудь про варваров. Может быть, еще даже вчера. Сегодня сказал лишь:
  
  - Жаль. Наверное, они многое бы могли рассказать.
  
  Ханнок с ним согласился, хотя подозревал, что даже теперь нобиль оставался чересчур чувствительным для таких знаний. Отрезанная от мира льдом, злой магией и враждой соседей община вряд ли вела легкую жизнь. И наверняка вынуждена была прибегать к суровым мерам ради выживания.
  
  Завоеватели подлатали трещины, оштукатурили купол снаружи, наверняка изведя на дрова для отжига извести целый лес. Кое-где над пробоинами возвели трубы для выпуска пара. И на одной из таких быстро-быстро вертелась странная мельница. Над аркой сохранился даже картуш с символом Дома Омэль - Спираль и циркуль, вписанные в ромб. Но теперь его попирал сапогом лепленый из штука, ярко раскрашенный воин, изрядно напоминавший Соуна Санга.
  
  Внутри Ханноку на минуту стало и вовсе жутко - показалось, что Малый Небосвод выберет именно этот момент, чтобы рухнуть им на головы. Высоченная полусфера изначально опиралась лишь на собственный вес, но потом внутри построили несколько башен, колонн и подпорок, упиравшихся вершинами в бетон. И отчего-то их вид не то что не успокаивал, а наоборот, заставлял подумать, что древняя конструкция доживает последние годы. Сквозь отверстия пробивался солнечный свет.
  
  Впрочем, немногочисленные местные расхаживали вокруг с вполне безмятежным видом. Сарагарец подумал и решил, что, наверное, еще через десяток лет житья в этих краях и сам либо сойдет с ума, либо обзаведется такими же стальными нервами. А по ближайшему рассмотрению оказалось, что постройки внутри не столько укрепляют купол, сколько являются служебными и курортными помещениями. А может, и остатками того самого поселка безымянных огарков. Половину площади и вовсе отгораживала стена. На вопрос что за ней, шестолап нерешительно ответил, что, вроде бы, бассейны для выращивания рачков и особых мелких водорослей.
  
  - Гидро-по-ника, да!
  
  Ханнок подозревал, что слово нужно другое. Но поправлять не стал. К ним уже спешил здоровенный банщик, толстый и краснокожий. Увы, не с поклонами и улыбками, а дубинкой наперевес.
  
  - Вы. Проваливайте! Тебя, задница, это в первую очередь касается.
  
  - Эй, это оскорбительно! Я - варау!
  
  - Да хоть гиенорф. Кыш отсюда! Вон! Исчезни! Провались в кипяток!
  
  - Так. Привет. Я Аэдан из Кан-Каддахов, а вы кто?
  
  Служитель Небосвода несколько сбавил обороты.
  
  - Купальни закрыты для всех, кроме раненых магией бойцов и личных гостей князя. Его волей!
  
  - Той же волей нас пригласили вкусить местного гостеприимства. Господин Караг, передайте, пожалуйста, мне верительные. Спасибо. Вот. Видите?
  
  - Но...
  
  - Вы сомневаетесь в подлинности печати?
  
  - Нет! Не сомневаюсь!
  
  - Тогда не забудьте принести нам хлопок, масло и скребницы. И подготовить трапезу на четырех. Снедь должна быть не промагичена.
  
  - Шестолапам здесь находиться запрещено... господин мой! - попытался учинить последний набег банщик.
  
  - Где вы тут видите шестолапов? В Гильдии нет шестолапов. В Гильдии только гильдейцы.
  
  - Он же сам сказал...
  
  - Да, если вздумаете подавать какао, не забудьте приготовить его в старотсаанском стиле. Вы же знаете, как это, правда?
  
  Банщик ушел, оглядываясь через плечо. Шаи восхищенно, неверяще, покачал головой. Караг осторожно, тихо сказал:
  
  - Друг, я благодарен, серьезно. Но, может, не стоило сердить местных?
  
  - Не за что. Кохорик и так собирается иметь дело с Кан-Каддахами. Может начинать привыкать уже прямо сейчас.
  
  - Я бы как-нибудь договорился.
  
  - А меня интересовали в первую очередь свои интересы.
  
  Шестолап не ответил. В желтых глазах сверкнула укоризна - мол, ты-то отсюда свалишь, так или иначе, сойданов сын, а вот мне с кохорикаями еще работать. Впрочем, скоро черный кот оттаял, вернулся в привычное веселое расположение духа. Если ему раньше и доводилось бывать под куполом, то так далеко его явно не пускали. Теперь он заинтересованно вертел башкой, разглядывая святая святых древнего курорта Сиятельных. Ханнок решил последовать его примеру.
  
  Конечно, годы купальни не щадили, выкрашивая мозаики, отслаивая фрески и увеча статуи. Но горцы по мере сил попытались восстановить, или, хотя бы, переделать декор под свои вкусы. И сарагарец вынужден был признать, что поработали они даже масштабнее и смелее, чем, казалось бы, обукулившаяся вконец княжеская династия Ламана в своем Верхнем Городе.
  
  Вокруг журчали, булькали или тихо исходили паром каскады бассейнов, выложенные смальтой в разных оттенках голубого и синего. В некоторых вода была настолько горяча, что даже самых выносливых купальщиков хватало лишь на несколько минут. Другие - столь студеные, что при погружении мигом перехватывало дыхание. В домиках вокруг располагались горячие каменные столы или сухие парилки. В одном из таких, аристократично поджав ноги, прямо на полу сидел огарок, полностью голый. Низкорослый, но коренастый, с непривычно широкоскулым лицом. Похоже, один из немногих оставшихся туристов. Когда они проходили мимо, он открыл глаза, секунду смотрел на Аэдана, и учтиво кивнул, промокшая метелка волос на макушке качнулась вверх-вниз. Кан-Каддах, помедлив, ответил тем же.
  
  Для собственного отдыха они облюбовали площадку, ограниченную отделявшую служебную половину стеной, подножием упиравшейся в купол центральной башни и заливом главного бассейна. Им принесли циновки и хлопковые полотенца, а позже и приличный обед. Какао в его составе не оказалось, вместо этого напитки были представлены терпким, кисловатым настоем, который Аэдан назвал "нгат-чаем". А еще кувшинчиком бражки. Увидев последний, Караг просиял и тут же выпросил себе целиком. Ханнок возражать не стал, тем более что кота быстро развезло, а демоны шестолпаским умением трезветь в нужный момент не отличались.
  
  Потом он плавал в горячей и прохладной воде, сидел в зале, подписанном Сиятельным термином "Ингаляционная". Нгатайский текст рядом обещал наилучшее укрепление легких. Из трубки по центру каменного стола дуло сухим, жарким воздухом с привкусом металла. Процедуру испортил Шаи, вслух поинтересовавшийся, сколько он сам, Ханнок Шор, считает этому устройству лет?
  
  Пригнанная распорядителем здоровенная горянка с руками борца размяла ему спину. И крылья, да так, что на мгновение зверолюду показалось, что дама решила их ему оторвать.
  
  В один из заходов в бассейн к ним присоединился Караг, возвеселившийся духом и поправший стереотипы. Кот сиганул в воду всеми четырьмя лапами вперед, с тучей брызг. Вынырнул забавно, разом, отощавшим, с облипшим мехом. Но довольным.
  
  - Во-от, эт-то я понимаю, отдых, да, ва... вождь?
  
  - Ага, - флегматично отозвался Шаи, снял с плеча черную шерстинку и сощелкнул прочь.
  
  - А давайте, хик, кто быстрее до т-того борта?
  
  Ханнок ради интереса согласился. И быстро выиграл. Не столько из-за навыка - плавать он, конечно, умел. Как и у многих сарагарских зареченцев, детство его прошло на берегу. Но теперь приходилось делать поправку на крылья с хвостом. Ему стало интересно - а есть ли какая-то особая школа для тер-пловцов? Учиться летать ему после эпизода с великим деревом расхотелось. Может хоть водным демоном получиться стать, раз к воздушной стезе таланта нет?
  
  Добравшись до "берега", Ханнок поднялся на руках и вылез. Глянул назад - варау оказался далеко позади. Да и забыл он на полпути, похоже, о соревновании, плескался на месте. Ханнок даже забеспокоился - а вдруг кентавроид тонет? Но тот вынырнул и помахал ему. Плавал он может медленно и неуклюже, но держался на воде уверенно, с шестолапским бесстрашием.
  
  Покачав головой (больше ради того, чтобы вытрясти из уха воду) Ханнок поднялся на ноги. Почти сразу же увидел огромную мозаику рядом. Заинтересовался, подошел. Это была карта, занимавшая большой участок пола. Довольно схематичная, создана явно не для планирования военных походов, а для услаждения взора гостей города. Судя по ярким цветам и полному комплекту блоков - постколониальная работа. Может, даже и этого десятилетия.
  
  Ханнок пошел по кругу, изучая. Впечатления у него вскоре сложились странные - интересно, да, здесь были изображены многие земли, о которых он лишь читал. Хватало названий, вызывавших из памяти древние кодексы и мифы как из Янтарной эпохи, так и, даже, еще до нее. Канак, Страна Какао, Верхняя Тундра Чогда, Страна Малых Свирепцев... А были и такие, какие дома не найдешь ни в одной книге.
  
  Котел Кау. Кости Ахри. Голодная Пустошь. Большое Кислое плато. Жженые земли... Если заказчик с мастером ничего не приукрашивали, не стремились нагнать ужаса на зрителя, то карта служила жутковатым напоминанием, как сильно катаклизм прошелся по Варангу. Многие, очень многие районы были обозначены жизнерадостными черепами, некоторые - и рогатыми.
  
  А еще Ханноку стало неуютно от того, каким маленьким по сравнению со всем прочим миром оказался мир ему привычный. Карантинные земли... Северный Нгат с Тсааном жались к Контуру Укуля. С севера над ними угрожающе нависла соль Канака, с востока скалились горы Чогда. Каждая из этих областей была изображена куда подробнее, казалось бы, оплот цивилизации. Нгатайский, демонский юг вообще довлел, раскинувшись на все свои старые земли, и на многие новые. Переходя в Джед-Джей и прочие, еще более зловеще-экзотичные края.
  
  Ханнок впервые в жизни ощутил себя не то что провинциалом - в укульской партии это было делом добровольным и даже ожидаемым... а полной деревенщиной. Пока плыл назад, все думал, что будет, если варварам трех сторон света надоест играть в их странные игры с карантином и они разом обрушатся на расслабившийся Север? Нагрянут в их города, где давно уже не режут друг другу головы на память, не ходят в баню во время войны, как само собой разумеющееся, и не отращивают массово рога. Где учтиво сдаются в плен и не хвалят кинжалы в спину. Где даже Ламан с Нгардоком порой церемонно ждут противника на заранее оговоренном поле для боя.
  
  Ханнок выругался про себя и перестал грести. Не хватало еще и сегодня испортить себе день размышлениями о погибели цивилизации. Все равно он ничего сделать не может, да и не так уж уверен, что хочет спасать кого-либо, помимо родного нгатайского клана. Да и, если вспомнить ту деревушку солеваров и взорванные руины, начинает закрадывается подозрение, что сиятельный и княжеский лоск Севера скрывает не менее, а может и более жестокие повадки.
  
  Зверолюд перевернулся на спину и замер, прикрыв глаза и распластав крылья по теплой, чуть солоноватой воде. Минут на пять удалось забыть о всех бедах, проклятиях, дикарях и бушующих за пределами Небосвода войнах. А потом стемнело.
  
  Сарагарец очнулся от дремы и увидел прямо над собой чешуйчатую, зубастую морду.
  
  - Раррх! - Ханнок от неожиданности с головой ушел под воду. Пока выныривал, осознал, что это медный змей, Хашт. Княжий зверочеловек, жутковато длинный, изогнулся рыболовным крючком, опираясь хвостом и короткими нижними лапами на самое дно. Глубины здесь было с полтора Ханноковых роста, но лучник все равно наполовину торчал из воды, скрестив руки на груди и оценивающе рассматривая захожего туриста. Дождавшись, пока тот очухается, Хашт сказал:
  
  - Это хорошо, что вы заранее пришли. На берегу тебя уже ждут.
  
  - Аха, понятно, - соврал Ханнок, стараясь незаметно отгрести прочь. Змей удовлетворенно кивнул и изящным нырком скрылся из виду. Сарагарец не увидел, чтобы Хашт вновь появился на поверхности, а до берега было далеко.
  
  Его уже и впрямь ждали. Мрачный Аэдан, уже одетый. Караг уже протрезвевший, взлохмаченный и недовольный. Шаи, отчего-то перепуганный. И десяток городских бойцов. Вместе с Доннхадом.
  
  - Идем! - рявкнул на всю их компанию однорогий. Ханнок заскакал на одной ноге, опять растеряв ловкость из-за нервов и не попадая копытом в штанину. Горский козел смотрел на это, презрительно сощурив красные глаза.
  
  - Живее! Соун Санга вас ждет!
  
  "А князем ты его так и не назвал" - подумал сарагарец. На секунду замечтался, чтобы владыка Кохорика повел себя по-северному и зажарил бы наконец докучливого старика в медном быке за дерзость.
  
  Повели их не на алтарь, не на судилище и даже не под арест. А на вторую, служебную половину парового комплекса. За стеной оказался брат-близнец курортного бассейна, только куда более обшарпанный, перекрытый сверху решеткой из брусьев. На брусья там и сям положили мостки, а также закрепили подъёмные вороты для сетей и корзин. В воде бурлили синие и красные крупинки.
  
  - А вот и Аэдан Норхад, двадцать шестой этого имени! - приветственно раскинул руки князь. Рядом стоял брат его, держа шлем-маску и клевец, Сагат, холодный, несмотря на царивший вокруг геотермальный жар, и недобрый. Позади князя - неведомо как оказавшийся здесь наперед пришедших змеелюд. Позади вождя - тот самый огарок, парившийся в домике, когда они только сюда пришли. Теперь, естественно, одетый, в несиятельные штаны и странный, расписной доспех. Но, приглядевшись, Ханнок понял, что кираса на самом деле и вовсе прозрачная, словно из стекла отлита. Просто под ней просвечивает вышивка поддоспешника.
  
  - Как тебе горное гостеприимство, Кан-Каддах?
  
  - Господин мой, выше любых похвал.
  
  - А вот на тебя жалуются. Пугаешь людей, - голос у князя оставался веселым, доброжелательным, но Ханнок заметил, как разом подобрался терканай. А еще углядел во владетельной свите того самого бледного химера. Снова при доспехе и оружии.
  
  - Но я вас не затем позвал. Вы же хотите прогуляться за стену?
  
  - Господин мой, я не силен в дипломатии.
  
  - Дипломатии? Хо! Это же Орден, какая с ними дипломатия? Намеков не понимают - решили учинить осаду.
  
  Ханнок подозревал, что выбора у белоплащных уже и не было - потеряв два великих кристалла из трех, вряд ли они теперь смогли бы вернуться той же дорогой, через облученный перевал. Хотя даже теперь, судя по разговорам, у них оставалось достаточно людей и магии чтобы окружить Кохорик кольцом укрепленных лагерей. Они даже начали рыть кольцевой ров и ставить частокол, двойной, прямо как из мемуаров Саэвара Великого. Это тревожило, но, похоже, не Соуна Санга. Или князь это искусно скрывал.
  
  - Золотые кирасы устроили один из постов прямо у лаза наружу. Боги над ними смеются. Я предлагаю вам пойти туда и разнести все к тьматери. А потом - домой, как раз к ужину.
  
  - Я так понимаю, выбора у нас нет, господин мой?
  
  - Ну почему же. Выбор есть. Но видишь ли, Норхад, тут такое дело - мы шерстили культистов и нашли там одного из ваших. И не абы кого, а настоящего Дана-номерного. Между нами говоря, я и впрямь не верю, что старик играется с законтурцами, но парня опознали и теперь ставки поменялись. Если я хочу торговать с Сойданом, это впечатление надо сгладить. Сходи, подыши свежим воздухом, принеси еще пару голов - и мы все уладим. А твой юный протеже пока здесь посидит, под присмотром, а то мне сейчас сложно за всеми этими северными гостями уследить. Народ мы горячий - сам знаешь.
  
  - Хорошо. Этого хватит?
  
  - Если брат вздумает тебя еще гонять, - сказал Сагат, - Я первым ткну его лицом в его же двуличие, верь мне.
  
  - Спасибо, брат, - улыбнулся князь, и, возможно, даже искренне.
  
  - Мне надо вернуться за снаряжением, - помолчав, сказал Аэдан.
  
  - Не надо, у меня с собой есть доспехи и оружие по вашим меркам, - отмахнулся хозяин города. Поправь, если ошибаюсь - ты же у нас уважаешь старое искусство? Обоюдоострое, на две руки?
  
  - Давно не практиковался, - ответил Кан-Каддах, - Но возьму.
  
  - Хашт!
  
  Змеелюд скользнул вперед и протянул дедяде меч. В чешуйчатых лапищах двуручный каменный клинок казался еще не таким большим, но в руках Кан-Каддаха разом стал громадным. Почти в рост самого терканая. Тяжелый, с двух сторон усаженный обсидиановыми отщепами. Основа вырезана из черного дерева, напоминающего эбеновое, но, судя по тому как им на пробу взмахнул Аэдан, еще более плотного, тяжелого. Возможно - и прочного.
  
  - Благодарю, владыка. Но и новому я открыт.
  
  Князь соизволил явить еще щедрости и Кан-Каддаху передали... весьма странный огнестрел. Совсем короткий, меньше локтя длиной. На одну руку. Ханнок что-то слышал о таких, но на севере технология считалась малоперспективной. Литейщики полагали, что переводить дорогой металл на маломощную версию и так ненадежного оружия - расточительно. Но на юге решились-таки. И замок на нем был не фитильный, а с камнем.
  
  - Если это дар, то очень щедрый, господин мой, - сказал Аэдан.
  
  - Это будет даром. Теперь у тебя есть еще причина принести обратно не только свой череп... А ты, друг мой северянин... как тебя там? - Соун посмотрел прямо на Ханнока.
  
  - Ханнок Шор, господин мой, - ответил зверолюд, и добавил, заранее: - Я нгатай, из Сарагара.
  
  - О, впервые вижу такого вживую. Тебе меча хватит? Полагаю, ты видел, что многие у нас пользуются оружием, производящим вспышки и убивающим свинцом, на расстоянии. Вроде бы, ты его не боишься. Если бы ты умел им пользоваться, я бы выдал тебе ружье, но, если что - у нас есть пики, палицы и луки.
  
  Вряд ли Соун Санга всерьез полагал, что карантинники не знают, что такое огнестрел. В конце концов на юг его впервые принес Саэвар. Впрочем, за последние дни Ханнок положил себе быть готовым ко всему.
  
  - Я умею стрелять из фитильного ружья. Если у вас есть доспех на таких как я, тоже не откажусь, - сказал Ханнок. Князь одобрительно хмыкнул и один из его воинов сбегал в пристройку и принес снаряжение. Пока сарагарец, путаясь в незнакомых ремешках, надевал кирасу, чувствовал не себе оценивающие взгляды.
  
  Соун, излучающий лицом радушие и щедрость, эдакий всеобщий дядюшка, только с правом рубить всем головы. Ханноку пришло на ум сравнение с тигриной лапой - мягкая, яркая и полосатая, но под когти лучше не попадаться. И повадки у владельца хищные. С такого станется отправить их всех на верную гибель, а потом написать загадочному отцу демонов искренние, успешные соболезнования.
  
  Сагат, холодный, тощий лицом. Чем-то похожий на Аэдана, хоть и не костями со шкурой. Почти недвижимый, но все замечающий. Боек клевца он оглаживал ласково, как щеку возлюбленной.
  
  Хашт, чешуйчатый, длинный и нескладный. Этот, впрочем, на Ханнока почти и не смотрел, все больше щурил глаза на шестолапа. Того и гляди кинется и откусит тому мохнатую башку. То ли видовые разногласия, то ли соперничество двух лучников, а может, они просто были нехорошо знакомы.
  
  Огарок в доспехе, прибавивший к кирасе шлем. Тоже странный - чем-то напоминает защитный снаряд игроков в мяч. Причем не для нгатайской кровожадной разновидности, а укульской, старинной и гуманной. Такие округлые каски с прозрачными забралами Ханнок видел на рельефах с сарагарского стадиона. Вроде бы, за контуром похожие еще носили несмертные дуэлянты и стражи закона. Владелец рассматривал окружающих с доброжелательным любопытством, игнорируя ответные косые взгляды. Но в целом вызывающая сиятельность в вооружении почему-то сходила ему с рук.
  
  И Аэдан. Кан-Каддах явно был недоволен тем, как с ними обошелся князь. Возможно, переживал за нобиля. Но когда Ханнок не стал артачится, а сразу затребовал оружие, чуть расслабился, одобрительно кивнул. Хотя, все же, напоследок подошел, якобы для того, чтобы помощь завязать ремешки на спине - из-за крыльев система была сложной и совершенно непривычной северному обормотню.
  
  - Если, что держись за мной, - шепнул он, - Я постараюсь, чтобы тебе не пришлось иметь дело с укульцами.
  
  - Я справлюсь, - буркнул Ханнок, затягивая потуже шнурки на... настопнике? Интересно, какое у накладок, защищавших удлиненную по-звериному стопу, от лодыжки до копыт, правильное, местное название?
  
  - Я о том, что, возможно, тебе придется драться с земляками.
  
  - Я тебя так и понял, - химер подергал получившуюся конструкцию, остался доволен, - Даже если в том лагере и есть ламанцы, сомневаюсь, что они из той родни, которую предал я, а не наоборот. А даже если и нет... Я справлюсь.
  
  Драколень с некоторым удивлением понял, что не врет. За последнюю треть сезона жизнь в Верхнем городе не то чтобы забываться начала, но казалась ему самому не такой уж и определяющей. Словно он вылетел прямиком из зала кланового совета Кенна сразу в зверильню, аккурат с самой церемонии отречения.
  
  Ханнок надел шлем, с третьей попытки, не попав сразу же в вырез под рога. Затянул шнурок под мордой. Несколько раз присел, помахал руками, расправил и сложил крылья. Непривычно, но терпимо, он опасался худшего. С виду южные "нетопыриные" доспехи, собранные из планок черного дерева и кожаных пластин, перевитые сухожилиями и шелковыми шнурами, казались чересчур экзотическими. Но на деле мигом разбудили задремавшие было воинские навыки. Сарагарец не считал себя солдафоном, но понял, что в своем изменившемся мире по броне скучал.
  
  - Герой, - цокнул языком князь, как оказалось за всем этим процессом с интересом наблюдавший. Ханнок опять не решил, издевается тот, или говорит серьезно. Хотя, Аэдан спокоен, молчит, так что хотелось надеяться, что драколень не перепутал что-нибудь, в мудреном деле облачения в зверскую одежку.
  
  - А раз ты герой, - продолжил Соун, - то и оружие тебе нужно не абы какое.
  
  Ханнок даже перепугался слегка, когда ему вручили длинный огнестрел. Хорошего литья, с инкрустированным перламутром ложем. На стволе было гнездо под нож. Да и сопутствующее снаряжение, рожок для пороха, сумка для пуль и пыжей - радует глаз, тисненая кожа и бронзовые накладки. На Севере за такое можно было купить дом.
  
  - Вы воистину щедры, господин мой. Это поражает, как гром среди ясного неба, - то, как Аэдан это произнес, заставляло предположить, что он тоже пришел к выводу - это не просто владетельская блажь, - Мне придется постараться, чтобы отдарить любезность, достойную вождей, а не таких скромных общинников как мы.
  
  - Ты правильно понял, Сойдана сын. Я задабриваю старика, - и князь это открыто признал! - Да и говоря откровенно, вы с магами махаться идете. Может статься, что и не вернетесь. Так хоть никто не упрекнет, что я послал вас на убой непочтёнными.
  
  Да, теперь уже поздно отказываться. Тем более, возвращать дары. Если хоть половина того, что Ханнок читал о южных варварах правда - после такого их вполне могут тут же и прибить. Хорошо хоть ружье и вправду красивое.
  
  Когда собрались, Хашт повел их за собой в ничем не примечательный склад для водорослей. Воины князя растащили мешки и корзины прочь, освободив каменный диск в полу, с высверленными лунками. В них воткнули рукояти и сдвинули глыбу с места. В открывшемся лазе виделось начало лестницы, по спирали уходившей в темноту.
  
  К удивлению сарагарца, первым на ступени шагнул Сагат. Его помпезный родич поднял руки и возгласил:
  
  - Иди же, брат, победный в своем безумии. Сокруши наших врагов, принеси славу семье, напои предков вином войны допьяна! И вы, герои Кохорика, душой удалые, опасность презревшие. А я посмотрю на вас со стены и порадуюсь.
  
  - Что? Ты не поведешь нас? Соун Санга, ты останешься здесь? - сбился с шага Доннхад.
  
  - Истинно, - улыбнулся князь.
  
  - Честь рода...
  
  - Достаточно я сделал для чести рода за эти два дня, Доннхад, - улыбка князя стала совсем недоброй. Похоже, с каким бы странным радушием братья ни относились к старому козлу, сейчас тот подошел к самому его пределу.
  
  - Сагат, ты меня послушай, если он ударит...
  
  - Донн, ты еще не мой человек, - отмахнулся старший, - Это часть нашего договора. Даже если брат, да колет его зад отцовская циновка еще сотню лет, решил от меня избавиться - этим он не убьет всю мою родню. О вендетте Кохорика и Озерного края будут петь веками.
  
  Последние слова звучали уже из лаза. Старый химер, несчастный, поникший, замолк и поплёлся вниз. Когда пришла очередь спускаться туда Ханнока, он услышал, что помимо сапог и копыт, по полу клацают шестолапские когти. Караг шел прямо за ним.
  
  - А ты почему себе ничего не попросил? - полюбопытствовал Ханнок. Они как раз проходили мимо еще одного люка, отчего-то горячего.
  
  - Князь и так был крайне щедр, что позволил такому как я послужить на благо города, - сказал варау. Странным голосом. Для сарагарца только сейчас дошло, что гильдеец может не и не рваться переть на магию ради нгатаев.
  
  Впрочем, эти мысли из рогатой головы вылетели быстро.
  
  "Скусить патрон. Засыпать порох. Забить пыж. Загнать пулю. Забить пыж..."
  
  Ханнок не врал, когда говорил, что умеет стрелять из огнестрела. Просто в последний раз делать это ему доводилось еще в первом клане. Кёлю, как человеку с особо шаткими правами, приходилось подбирать снаряд для войны особенно щепетильно. Укулли презирали "вонючее нгатайское непотребство" и пользовали стволы неохотно. Хотя и все чаще - конечно, мужи из Дома Дебатов могли, и любили, привести множество примеров, когда укульская кавалерия или даже фалангиты громили нгардокайских стрелков, но уже для всех стало понятно в какую сторону дуют ветры войны.
  
  Но Ханнок был рад тому, что в схватке с магмастерами у него под рукой будет "дар Кау".
  
  ---
  
  Волей Храма Кауарака, последовательность победоносного ритуала на этот год:
  1. Побивание Омэля палкой.
  2. Попрание Укуля сапогом.
  3. Поношение Дасаче злым словом.
  4. Наложение ярма на Тавалик.
  - Послание старшей жрицы храма Кауарака касательно празднования фестиваля Обновления Огня.
  
  Госпожа наша Ишик-Дану, мы все ценим ваш боевой настрой, но с осколками Дасаче у нас мирный договор уже как пятьсот лет, а Тавалик вообще союзники. Уверены, что человек с такой почтенной родословной как ваша сможет подобрать более подходящие кандидатуры Сиятельных Врагов для календарного праздника.
  - Ответная реляция Конклава Жрецов Юга леди Ишик-Дану Кан-Каддах. 1035 г. н.э.
  
  ---
  
  Фреп-Врап смотрел на стены Кохорика, издевательски близкие, безнадежно далекие. Город от него отделяли: забег по полю, открытому вражьим взорам. Ров, безалаберно сухой, но глубокий. Стены из тесаных каменных блоков, высокие и недавно отреставрированные. А главное - решетка. Полупрозрачные прутья казались хрупкими, почти воздушными, но, как он уже успел проверить, прочностью не уступали стали.
  
  - Зри его! Белая морда! - послышалось позади сиятельное чириканье, - Вот тебе!
  
  В спину ткнули древком копья, фольклорист зашипел от боли и забился в угол клетки. В другое время он бы устыдился, что позволил захватчикам подобраться так близко незамеченными, но сейчас это было грешно. Когда обрушился дом деревенского совета, Фреп получил упавшей балкой по голове. Иные после такого не выживали. Он отделался потерей сознания и до сих пор не вернувшимся в полном объеме слухом.
  
  Признаться, очнувшись и обнаружив себя в плену, он немало удивился. Пережить тот день Фреп не планировал. И поначалу не счел это удачей. Он ведь успел порядочно нащелкать врагов. Но, хоть его и били несколько раз, до настоящей мести дело не дошло. Возможно, белоплащные просто не поверил, что это он так здорово отстреливался из кланового дома деревни, последнего рубежа обороны. Если так, то это было оскорбительно, но, пока что, к добру. Или же они готовили для захваченныйх южан злую волшебную судьбу. В таком случае ему лучше было и впрямь погибнуть вместе с вождем и его дружиной.
  
  - Скрученный! Нуль в душе! Знай места!
  
  Мамонтово дерьмо, до чего же мала клетка! Не уползешь, не спрячешься.
  
  - Внимайте, что вы воздвигаете? - послышался новый голос. Несколько тоньше прочих. Как и его обладатель. Или обладательница? Фреп не умел различать сиятельных. Все одинаково лысые, тонкие и в доспехах. И пахло от них равно кисло. Фреп решил для себя величать их в среднем роде.
  
  - Он увязанный! Он помиренный! Наша задолженность повелевает! - похоже, тонкое было чем-то недовольно. Двое других - высокое и второе, пониже, но с синяком под глазом, тыкать прекратили. Но тоже радостью не лучились.
  
  - Благородственность, это недруг. Уродище. После двушного дня назад...
  
  Несмотря на бедственное положение и боль, Фреп подавил улыбку с трудом. Из своего плена он мало что мог рассмотреть, но взрывы, крики, а также плачевное состояние вернувшегося со штурма отряда лучше лекции показали - вместо ожидаемого триумфа маголюбцам досталось оглушительное фиаско. Главное из Орденцев долго орало на своего заместителя. Это было приятно. А вот то, что Фреп-Врап оказался пленником проштрафившегося командира - уже меньше. В тот же вечер его отряду поручили устроить несколько осадных лагерей и клетку перетащили в один из них. И в тот же вечер Высокое и Подбитое впервые поколотили его. Осторожно, тайком. Не настоящая пытка, да, но все равно неприятно.
  
  - Мы лучшие! - Тонкое не унималось, - Речено в Луже Разума: кто гнев укротит - упившимся будет. Кто делает как душный нуль - сам суть душный нуль. Мы лучшие.
  
  - Как сказали, благородственность, простите, - Подбитое убрало копье. Опять же, Фреп плохо различал выражение лиц Сиятельных. Но ему отчего-то показалось, что парочка прекратила забаву не от нахлынувшей совести, а от желания избежать продолжения проповеди. Подозрение усилилось, когда за спиной отвернувшегося Тонкого Подбитое переглянулось с Высоким и постучало пальцем по виску.
  
  Затем двое с копьями ушли. Тонкое осталось. Посмотрело на Фрепа своими колдовскими глазами и заявило:
  
  - Отдай им свое прощение.
  
  Вот этого Фреп делать точно не собирался.
  
  - Они устали. Благое дело - тяжело. Умы-копья уже умов чернильных ладоней. Горести скатывают незрелые яблоки.
  
  Фреп решил, что палка - все таки лучше чем это. Почувствовало ли его настрой Тонкое, или просто завело себя до нужного уровня, но следующие слова едва ли не пропело:
  
  - Внимай! Речено в Сборище Милосердия: кто покорился вправленным, голову тому не нарезают. А умащают ласково и в одежды заворачивают. Корица это! Молотый ладан! Но противление владычным - злая досада. Ёч, тебе страшно?
  
  Фреп-Врап мысленно обвел золотое лицо в кружок прицела.
  
  - Не оправданно это. Да, мы суровы. Но это юридично. Мы явились лечить эту землю! Деревья, млекопитающие и кремнезем! Тебя вылечим!
  
  Вот теперь фольклористу и впрямь стало жутко. Тонкое внезапно увяло.
  
  - Ом-Ютель, да речь высокую ты не раскладываешь, вероятностно... Ладно, я просто поправлю.
  
  Сиятельное подошло ближе, вытянуло руку. Глаза засветились, между пальцев забегали искорки. Фреп вжался в прутья, пытаясь оказаться как можно дальше. В общем-то бесполезный протест. Магия коснулась его и боль начала уходить.
  
  Тонкое насупило голые брови, видимо волшба в этих землях давалась тяжело. Но давалась, хотя магмастеру и пришлось подойти почти к самой клетке, чтобы поддержать плетение. Фреп-Врап блаженно сощурил глаза. Ему стало хорошо.
  
  "Ну же, подойди еще ближе. Давай! О, да, еще попробуй до меня дотронуться! Ну же, что я могу тебе сделать?"
  
  - Миэн! - воинственно пискнули за спиной колдующего. - Ум захоронила? Сюда! Не копая!
  
  "Тьмать" - подумал фольклорист. И еще: "Все-таки баба".
  
  - Господин Тулун! Да, господин Тулун! - метнулась к командиру проповедница. Вытянулась в струну, руки по швам, прищелкнула каблуками кристальных сапог.
  
  - Жить прискучило, Миэн? Гуляй до стены!
  
  - Господин Тулун, здоровье скрученного было повреждено! Я восстановитель!
  
  - Много кушаний магии, Миэн? Отдам иным твое довольствие!
  
  - Господин Тулун...
  
  - Три раза, Миэн. Четыре - юбка, не поножи.
  
  Миэн склонила голову и так и осталась стоять, молча.
  
  - Хорошо. Идем.
  
  Они ушли, оставив его на попечение вернувшегося Подбитого. Тыкать копьем оно больше не решалось. Но смотрело еще более свирепо. Фреп-Врап вздохнул и опустил голову на руки. Он старался отвлечься от мыслей, зачем на самом деле понадобился этим фанатикам.
  
  ---
  
  Элеис Миэн смотрела на лорда-сотника.
  
  - Сол-Элеис Миэн, ваши рекомендации рисуют вас как человека скромного, усердного и знающего Учение, - господин Тулун Иолч смотрел поверх сцепленных в замок рук, - Пока мы не пересекли границ Особо Отравленных Земель, я был склонен с ними согласиться. Но что, позвольте, творится в вашей голове эту неделю? Попытка присоединится к атаке в той деревне. Попытка пролезть в ряды штурмующих Альто-Акве. А теперь еще и проповеди образцам. Вы кем себя возомнили, Миэн?
  
  - Я воин Священного Похода, - тихо ответила Миэн, холодея от того, как беспомощно это прозвучало.
  
  - Вы Госпожа Малых Реликвий и заместитель лекаря нашей сотни. Ваш долг не нести язычникам слова Богов, а помогать это делать другим. Если вы не способны наступить на горло собственной гордости, то зря носите третью медаль.
  
  - Господин, можно сказать?
  
  - Разрешаю.
  
  - Господин, это величайшее свершение Укуля за последние три века! Подготовка, аллокация жизненно важных ресурсов, возрождение боевого духа после всех этих лет... Я готовилась к этому сорок лет!
  
  - Истинно так.
  
  - Но, господин, я по-прежнему не участвую в деле своей жизни!
  
  - Вы ушли за край мира, пересекли зараженные области и вам еще мало? - господин Тулун изогнул бровь так, что у Миэн прилила кровь к щекам.
  
  - Господин, я воин.
  
  - Послушайте меня, Миэн, вы конечно не послушница, и даже не оруженосец. Но вы еще совсем молоды. И вы - под моим командованием. Отец ваш может и снабдил вас лучшим скакуном сотни и доспехами, но это моя сотня. И вы - мой ресурс. Я буду распоряжаться им, как считаю нужным. А вы - верно служить. Это и есть путь воина. Если вас это утешит, то вы еще пригодитесь. Если доживете, конечно, в чем я уже не так уверен.
  
  - Господин...
  
  - Сол-Элеис Миэн, разговор окончен. Он и состоялся только потому, что вы дочь командующего шестым гарнизоном.
  
  Лорд Тулун встал из-за походного стола.
  
  - Я должен проинспектировать осадные работы. Пока меня нет, в этом лагере отвечают перед благородным Эли.
  
  - Воистину, господин! - десятник, молодой, статный и улыбчивый, хлопнул ладонью по кирасе напротив сердца. Сотник поправил плащ и вышел, бросив напоследок:
  
  - Верный, идем.
  
  Из темного угла на свет восстал варвар. Миэн поежилась, ей до сих пор было не по себе от соседства с... бездушными. Даже эти зверолюди, и те казались симпатичней - сразу видно, что не человек. Непроявившие еще свою истинную сущность аборигены пугали, как плохо сделанные куклы. Причем она слышала, как лорд Тулун как-то хвалился, что ему удалось приручить "красивый экземпляр". Если это косматое и большеухое, с его длинным носом и неблестящей, животной кожей - красавец, то каковы же здешние уроды?
  
  Верный прошел мимо нее сторонясь, по-звериному зыркая исподлобья. Неопрятный, он следил за собой ровно настолько, чтобы не влетало от сотника. Тот приучил его носить правильную одежду, но отчего-то запретил стричься. Хотя, может оно и к лучшему, и так уже возникает впечатление, что смотришь на плохую подделку.
  
  Откровенно говоря, ее даже вассалы из низших... то есть младших, каст - поправила она себя, - слегка пугали. Дома она редко покидала привратную цитадель.
  
  Миэн покачала головой. Нет, это неправильно. Ей придется привыкнуть к местным, если она на самом деле хочет нести сюда добро. Неодаренные магически сами виноваты, что такими родились, но, все же, не стоит мешать им пытаться искупить грехи и бороться за благое перерождение. Осложнять им и так почти неподьемную задачу ложным высокомерием. В конце концов, во многих заблуждениях дикарей повинны предки, чересчур возгордившиеся. Особенно те, что правили этими землями - омэлли. По правде говоря, летописи были весьма туманны и иносказательны, чем же именно этот Дом был нелюбим Укулем, но все сходились на том, что в какой-то мере те заслужили свою судьбу.
  
  - Господин заместитель, я могу идти?
  
  - Иди, - в голосе десятника ей послышалась насмешка. Не первый раз за этот поход, от разных душ. Она почувствовала, как разгорается гнев, но смирила его плетью разума. Миэн знала, что многие из пограничников считали ее выскочкой, папиной дочкой, которую не сумевший сделать сына отец отправил искать себе жениха среди военных. Пускай, она-то ведала, что меч ее не просто обещание будущему мужу. Да и, в конце концов, не просто же так лорд Тулун лично просил ее пойти под свое начало. Он был одним из немногих, кому доводилось часто бывать за Благословенным Контуром, наверняка он понимал в войне больше всех этих сопляков, недостойных держать ей стремя...
  
  Миэн вздохнула. Опять. Она еще раз запретила себе гневаться. Лучше, и впрямь, думать об аборигенах. Вот взять, например, этого, Владыка прости, Верного. Что, интересно, могло заставить этого пойти против своих? В его диких собраться была хоть какая-то хищная гордость, хотя в остальном они низки и коварны. Этот же повадками напоминал побитую собаку, хотя и стоял теперь за правое дело. Неужели, и впрямь мир стал обителью падших, в котором даже благие деяния отныне нельзя творить, иначе как жертвуя душами?
  
  Нет, и на эту тему тоже размышлять не стоит. На счастье, она уже дошла до палатки мастеров артефактов. Надлежит сосредоточиться на работе.
  
  - Благородная леди, чье искусство безупречно, - поклонился ей помощник.
  
  - Оставьте, мастер Алиот, - кивнула в ответ Миэн, - Это мне надлежит вам кланяться.
  
  - Вы так добры, - улыбнулся старый мастер. Он выглядел усталым и чуть больным - после неудачного штурма пришлось урезать лучевой рацион. Глаза потускнели, морщины стали как никогда заметными.
  
  - Доложите о новом.
  
  - Мы наладили малый контур. Как вы и просили, госпожа. Конечно, пришлось пожертвовать несколькими диапазонами, но теперь утечки больше нет и накрыта площадь всего поста.
  
  - Вы настроили полярность у центрального накопителя?
  
  - Истинно.
  
  - А у внешних?
  
  - Мой сын как раз этим занимается.
  
  - Хорошо.
  
  Миэн почувствовала возвращение баланса. Нормальный, рабочий разговор, то что надо для того, чтобы почувствовать себя нужной.
  
  Площадка, выделенная мастерам реликвий располагалась чуть выше по склону, чем прочий лагерь их соединения, обложившего город с восточной четверти. Отсюда Миэн могла видеть город, Альто-Акве, чудесное творение двоюродных предков, оскверненное дикарями. А еще - стан целиком, все три группы палаток. Их было немного, но они в миниатюре повторяли планировку главного лагеря. Ровные ряды белой ткани - прибежища сородичей. Некоторые были расписаны золотыми узорами, не для красоты, а чтобы хоть как-то сгладить целительными плетениями влияние больной магии. Чуть в отдалении, по правую руку, серые шатры укульских вассалов - младшие касты были приучены к высшей магии, но, все же, в походных условиях некогда было тщательно калибровать под них общие защитные чары. Простолюдинов пришлось отселить на пол-забега в сторону, потому как суровый переход через отравленный перевал и так перенасытил их тела волшбой.
  
  И, наконец, по левую руку - землянки почтенных союзников. И вовсе наособицу, высшая магия, как оказалось, вызывала у них головную боль и тошноту, особенно поначалу. С военной точки зрения эта разобщенность Миэан беспокоила, но с человеческой - радовала. Ламанни ее разочаровали. Их боевого духа хватило на то, чтобы добраться сюда, но всего лишь пара досадных неудач с коварством варваров - и они затосковали по дому. Их вождь даже имел наглость спорить с Лордом-Командующим. Указывать ему, незапятнанно-рожденному! Смешно подумать, этим половинчатым отголоскам, похоже, не нравится, как воюет подлинная бронза Ордена! С таким расстройством духа неудивительно, что у них самих озверение свирепствует. Уже десять случаев с того дня, как они спустились в эти земли. Она сама видела одного такого оборотня - жуткое зрелище.
  
  Миэн опомнилась и отругала себя. Прав лорд Тулун, истинно прав, она стала небрежна в исполнении долга. Как сказано в Источнике Мудрости: "Кто пренебрегает гвоздем, однажды сломает шею, ибо конь его потеряет подкову". Укуль обязан беречь каждую крупинку силы. А она - служить ему без сомнений и самомнения.
  
  Госпожа Малых Реликвий перевела зрение в магический диапазон.
  
  Болезненное свечение выродившейся магии заполнило мир вокруг. Лагерь Сиятельных казался островком здоровья в море заразы, благородной лампадой на гнилом пне. Там, где защитные контурные заклятья сталкивались с волокнами и клоками дикого фона, искрило. Миэн прогнала по внешней цепи диагностическое плетение. Все работает... кроме участка у края оврага, вливавшегося в большой ров. На секунду Миэн забеспокоилась, но в базовом свете там ясно виделся дозорный. В штанах да, и это было возмутительно. Многие из менее таланной молодежи стали одеваться по-южному. Впрочем, она напомнила себе об обещании быть снисходительной. Ночами, и на посту, здесь холодно. Да и в конце концов, кираса у воина из волшебного стекла, даже отсюда чувствуется - в идеальном состоянии. Он зрит если не букву, то дух Учения.
  
  Миэн все же подстраховалась и послала ему парольное заклятие. Половинку простого плетения. Дозорный помедлил - явственное дело, помехи от больного фона, но довершил чары, и в магическом диапазоне полыхнула вспышка. Нужного цвета и состава. Все хорошо.
  
  Женщина успокоено отключилась от фона. Магия здесь сильно выматывала, у нее уже кололо в висках. Она перевела взгляд на мастера Алиота.
  
  - Я все же удивлена тем, что вы решили оставить вон тот сегмент на потом.
  
  Магмастер забеспокоился.
  
  - Госпожа, этого не может быть, мой сын с него и начал!
  
  "Конечно же, не может быть. Мастер Алиот и его сын - отличные специалисты" - сказала себе Миэн, - "Это все моя усталость. Сейчас я посмотрю еще..."
  
  Мастер Алиот всхлипнул, качнулся вперед и уткнулся лицом ей в грудь. Женщина машинально отшатнулась, и он упал. Из спины у него торчала стрела. Длинная, почти дротик, с синим оперением. Миэн посмотрела вниз по склону и увидела монстра. Огромный, длинный, сверкающий медью, он держал в лапах лук в полтора ее роста. Его хватило чтобы дострелить до их палатки. Рядом с ним стоял тот самый дозорный, но видно было - что не против него.
  
  Миэн переключилась на магию. Вернее - попыталась. В глаза словно иголки воткнули, она вскрикнула и на мгновение пропала для мира. Когда отморгалась - внизу уже стояли не двое, а бежали десятки. В варварской броне, бронзовых шлемах или расписных масках. При оружии, обычном и бесчестном. Недолюди и... нелюди. Теперь ей уже не хотелось нести им добро.
  
  В магическом поле рядом по-прежнему полыхал, словно малое солнце, огонь аномалии. Эпицентром - в бездыханном теле Мастера Алиота. Миэн стиснула зубы, закаменела лицом от ненависти. Железный наконечник, чёртов, проклятый металл. Мгновение спустя свистнула еще стрела, но Миэн уже видела ее и уклонилась. Пришлось отключиться, чтобы не выжгло надолго и без того пошатнувшиеся силы. В угасающем поле Миэн еще успела заметить, как лже-дозорный и ударил ладонью, открытой, вперед. В пустоту, но спустя мгновение защитный контур лагеря, созданный ее трудом, трудом погибшего мастера и его сына, эта сияющий купол надежды, лопнул, как лопается мыльный пузырь на кончике ножа, как разлетается вдребезги фарфоровая чашка под латным сапогом.
  
  Элеис Миэн, воин Ордена, оттолкнула жгущую ее магию. Выхватила меч, оружие простолюдина, и побежала вниз, призывая за собой стражей, послушников, союзников, да кого угодно. Она бежала по склону и оплакивала свою мечту.
  
  ---
  
  Невидимая, но ощутимая ударная волна шевельнула Ханноку крылья.
  
  - Вперед! - рявкнул Сагат Санга.
  
  Огарок опустил руку, пошатнулся. К нему тут же подбежал один из воинов, судя по деревянной маске и гербу на кирасе - из свиты Сагата. Помог удержаться на ногах. Сквозь прозрачное забрало видно было, что лицо у дикого мага смертно побледнело, а из носу закапала кровь. Словно и не замечая, он начал надиктовывать какие-то цифры и направления Хашту, застывшему рядом с новой стрелой на тетиве.
  
  Это все, что успел заметить и услышать Ханнок, прежде чем пробежал мимо. Все разгоняясь. Пока они шли через туннель, Аэдан успел шепнуть несколько советов. Один из них - не ждать боевого построения, не завязывать перестрелку. А сразу же ворваться в лагерь, вклиниться в ряды врагов. Чтобы маги береглись колдовать в полную силу. Или, хотя бы, попадали по своим.
  
  Их осознали, но все равно поздно. Все-таки Сиятельные растеряли хватку. И учатся медленно. Первые заклинания доплели как раз тогда, когда Ханнок перепрыгивал через изгородь - похоже чисто символическую, для порядка. Атакующих она не задержала.
  
  Городской воин, бегущий рядом, булькающе вскрикнул и ничком рухнул на истоптанную траву. Сарагарец даже не понял, что же именно его убило. Через труп перескочил один из озерников Сагата. Этот успел швырнуть горящий странным, синим пламенем сверток в ближайшую палатку. А потом ему навылет пробило кирасу плоским, острым кристаллом, словно соткавшимся прямо в воздухе.
  
  Ханнок затормозил, взрыв копытами пыль и солому, глядя прямо на свою смерть. Достойную. Святоокую, изысканную ликом, пусть даже и одетую лишь в исподнее. Только что выскочившую наружу из шатра. Мир полыхнул и зверолюду словно кипятком в морду плеснули. Взревев, химер нажал на спуск, почти не глядя. Княжий дар рванулся в руках, боль разом ушла.
  
  Магмастер навалился спиной на опору шатра, зажимая ладонями красное пятно на белой ночной сорочке. Между тонкими пальцами хлестала кровь. На золотой маске лица застыло безграничное удивление. Даже, пожалуй, обида. А потом сиятельный упал на колени и заорал. Ханнок перехватил ружье за ствол и с размаху, справа - налево, размозжил его голову прикладом. Побежал дальше.
  
  Вокруг царил хаос. Военные туристы продолжали выпрыгивать из своих палаток, хотя куда уж позже. Многих тут же забивали обратно лезвиями, пулями или остриями. Другие огрызались волшбой. На глазах Ханнока одного из кохорикаев располовинил вдоль световой плетью кавалер Ордена в медалях. Мгновение, и самому ему втыкает в горло штык озерная девушка. Проворачивает, оскалившись, хохоча. Мгновение, и вот - Доннхад, примяв послушника к дереву, пытается передавить ему кадык дубинкой, ухваченной за оба конца. Орденец упирался, явно магией, раз даже здоровенный демон не мог легко с ним совладать. Тогда демон неожиданно вогнал ему под ребра хвостовой клинок. "А так можно?" - тупо удивился Ханнок. Мгновение, и он сам едва успел упасть на землю. Вместо него колдовство ударило по какой-то мечущейся сиятельной в хламиде целительницы. Безголовое тело прошло пять шагов и упало. Мгновение, и настал Сагат. Отмахнулся стальным клевцом от заклинания и одним ударом разбил кирасу заклинателя в янтарную, сверкающую пыль.
  
  Это благой хаос. Это Кау. Расплатившись первыми потерями, южане стали снимать обильную жатву.
  
  Там, где укулли удавалось справиться со смятением и паникой, дела шли хуже. По центру, у шатра командующего, три мастера возвели силовой купол, прикрывающий... наверное, этого самого командующего. Молодой и статный, доспех в печатях, лицо благородно-суровое. В руке знамя с пиктограммой сотни. На какое-то время он сам стал источником и накопителем мужества защитников. Они сбегались к нему, они присоединяли свои силы к плетению защиты, или помогали разогревать приволоченную лучевую призму.
  
  А потом с невероятного расстояния, по математично рассчитанной дуге прилетела стрела-переросток и убила все их труды. Дальше отбиваться им пришлось холодным оружием. Весь лагерь заволокло синим дымом от горящих свертков с рачками или пропитанных диковинными солями палочек. У Ханнока от него слезились глаза и кололо в горле. Сиятельных же крючило куда сильнее. Минуту назад смертельные чары оборачивались пшиком, жалкими искрами или звоном разбитого стекла. Иные творцы просто падали в обморок. Кольцо нападавших начало смыкаться.
  
  Это Ахри, добрый порядок, четко отработанный план.
  
  Пошатнувшийся было командир Ордена гордо выпрямился. Выхватил меч, судя по виду - больше церемониальный, чем боевой.
  
  - Эй, козья кровь, кто из вас готов на поединок?
  
  Непонятно, чего он хотел этим добиться. Вряд ли много народу с Юга понимало укулли. А если и понимают - неужели сиятельный думает, что они согласятся уйти восвояси, если он вдруг победит? Впрочем, что бы он не замыслил, бой продолжался. Вернее, "охота на золотых птиц" - говорил один из воинов по пути нечто подобное. Придурманенных антимагией орденцев уже не столько били, сколько вязали.
  
  Но кое-чье внимание вражий вождь все же привлек. Отпихнув увлекшегося союзника, к нему пробился Аэдан. Подкопченный и злой - видно, что первый же его бой в дареном доспехе станет для снаряжения и последним - оно едва не обуглилось, пластины набедренника болтались на полуоборванных шнурах. И меч Кан-Каддах успел о кого-то окрасить и выщербить. Впрочем, сам он был слишком бодр и уверен в себе для серьёзно раненого.
  
  Орденец ударил, раз, другой, металлом в подставленный камень. Аэдан работал двуручной громадиной, столь неуклюжей на вид, с такой легкостью, словно это была трость для прогулок. На третий раз даже не стал парировать. Отступил в сторону, пропуская увлеченного инерцией врага и приложил плоской стороной меча по спине. Командир лагеря упал лицом в пыль. Терканайский сапог тут же наступил ему на шею. Классическая картина, хоть сразу на барельеф.
  
  Слева загрохотали выстрелы, закричали. Часть стрелков Кохорика еще в начале налета прорвалась к краю лагеря, заняла там оборону за сиятельными же баррикадами. Попытавшиеся было прийти господам на помощь вассалы потеряли с десяток убитыми, и, в замешательстве, обезглавленные, отступили. Союзники из Ламана были более независимы разумом, но лояльность питали прежде всего к самим себе. Они еще на полпути решили, что здесь все проиграно и вернулись к своим землянкам. Послали гонцов к основной армии на другую сторону от города.
  
  Ханнок проверил фитиль. Все готово, на случай если надо в кого-нибудь выстрелить. Но, похоже, желающие драться враги закончились.
  
  - Можно грабить, - хрипло разрешил Сагат, - Но как услышите сигнал - сразу же ко мне.
  
  Кохорикаи заулюлюкали, заскакали, потрясая оружием, озерники - завыли, даже нормалы. Разбрелись по лагерю. Часть бойцов, впрочем, осталась сторожить повязанных и подступы со стороны вассального лагеря. Тот бурлил, бритоголовые, не лысые, вояки собрались в подобие строя, мялись, переглядывались, идти в атаку не решались. Возможно потому, что самых помпезных орденцев приволокли и поставили у них на виду, под прицелом.
  
  - Эй, Ханки, возьми и мне чего-нибудь! - проурчали за спиной. Ханнок вздрогнул, повернулся и увидел Карага. Хотел в возмещение испуга съязвить по поводу того, что не видел варау в бою, но присмотрелся и понял, что колчан у того почти опустел. Если черный кот стрелял хоть вполовину своей обычно меткости, то нащелкал куда больше серого демона.
  
  - А сам?
  
  - Я варау, мне трофеи - только чужой милостью, - досадливо оскалился пантерочеловек. - Ну же, не спи, живее!
  
  Сарагарец пошел по лагерю, заглядывая в палатки, мешки и телеги. Алчность в нем боролась с тревогой. По его опыту, не стоило так мешкать, ох не стоило. Вот придет подмога из незахваченных врасплох и раздавит их о стены Кохорика. Чего же задумал этот Сагат Санга?
  
  ---
  
  Элеис Миэн молилась. За упокой, прося мести, но в первую очередь - чтобы ни одно чудище не свернуло на этот переулок из ткани и мешков. Пока что владыки миловали - искаженные и подобия ходили мимо.
  
  Она быстро поняла, что на последний бой у шатра лорда Тулуна не успеет. Враги сработали четко и быстро, словно знали куда и как надо бить. По лагерю клубился дым - обычный, от подпаленных шатров, и вторая куда более опасная разновидность. От нее мир Миэн плыл и рвался на клоки, пара вдохов едва не отправила ее в обморок. Богопротивная, подлая мерзость, у варваров нет чести!
  
  Хорошо хоть навес на окраине лагеря, рядом с клетками для образцов, где она держала своего коня, оказался почти не затронут. Но даже так ей пришлось отказаться почти от всех заклинаний. Хватило лишь на простенький аккорд, приглушивший звуки. Миэн трижды прокляла себя за трусость, но решила, как только бездушные чуть отвлекутся, вскочить и скакать к ламанни, прочь от позора и горя, муки и безумия.
  
  ---
  
  Ханнок подумал еще раз и положил брошь из волшебного стекла обратно. Ну эту красоту к тьматери, с помощью неких загадочных резонаторов орденцы даже крепостные стены подрывают. Мало ли на что безделушка настроена, одну рогатую голову разнести хватит и полуобморочного кудесника. Сарагарец и так себя не обидел - в импровизированном узелке из парчи бряцали позолоченный шлем, серебряный умывальник и бронзовый подсвечник. Бронзовый. В походе. Орденство!
  
  Впрочем, кое-что рискованное химер себе прихватил. Набор костяных пластинок для алфавитных гаданий, с окрашенной резьбой. Есть вероятность, что и их заразили волшбой, но Кёль слишком давно хотел себе такие же. В них можно было и играть, вот только правил он не знал. И спросить не у кого - пленных ему не досталось. Может Аэдан чего успел узнать, во время своего вояжа за Контур?
  
  По правде говоря, всем этим зверолюд надеялся в первую очередь задавить растущую панику. Долго, тьмать, они тут возятся!
  
  Откинув полог чуть более раздраженно, чем хотелось бы, Ханнок вышел на свет. Так, где еще можно поживиться? Интересно, а что за той стенкой-ширмой из полотнищ, натянутых на колья?
  
  На полпути он о своем выборе пожалел. За тканью с лекарской символикой что-то размеренно громыхало, и, вроде бы, порыкивало. Закинув мешок за спину, сарагарец перехватил ружье по-боевому. Осторожно отодвинул дулом входное полотнище. За ним открылась огороженная площадка, с клетками по периметру и столом по центру. Из-за последнего торчали ноги в орденских латных башмаках. Хотелось верить, что владелец убит или в обмороке, а не заманивает крылатых растяп. Костеря себя за дурость, Ханнок вошел внутрь.
  
  Звуки внезапно зазвучали в полную силу, словно кто разом выкрутил на полную громкость гильдейский передатчик.
  
  - Ррахау! Гррау! Уау!
  
  Ханнок крутанулся, едва не выронив огнестрел, посмотрел на клетку. Вернее, на сидевшее в ней чудище. Чудище металось по чересчур узкой темнице, бросалось на решетку, да так, что клетка ходуном ходила. Толком разглядеть его не получалось. Мешанина белого меха, острых когтей и ощеренных клыков. Орденские притащили с собой волшебных питомцев? Неужели у них и вправду осталось еще чего из наследия колониальной эпохи, о чем он не знал? Орденские кони могли скакать днями напролет. Быки - в одиночку тащили тройные упряжки. А псы брали безнадежный след на камне... когда не дохли от фона, конечно. Ханнок уже ничему не удивлялся, в загадочных планах Ордена вполне могло найтись место и для такого чуда.
  
  Зверь налег так, что решетка мелодично зазвенела. До Ханнока запоздало дошло, что она полупрозрачная, наверняка волшебная, а ведь по лагерю так сноровисто ударили антимагией...
  
  Он прицелился и... чудище замерло на месте. Большое. Четвероногое, но странно. Передние лапищи мощные, длинные, задние - короткие. Этим отдаленно напоминало гиен или, со скидкой на зверостопость - вымерших больших обезьян из колониальных атласов. Вот только у обезьян не бывало такой хищной морды, саблезубой, черноносой и голубоглазой. С маленькими ушками, острыми и мохнатыми, смотревшимися трогательно и невместно, как бантик на Аэдане. А у гиен - когтей на зависть медведям и длинного драконьего хвоста, тоже, впрочем, обросшего густой снежно-белой шерстью.
  
  Зверь поднял руку в жесте милосердия. Ханнок готов был признать, что, наконец, сошел с ума, но это оказалась именно рука. На земле была лапой, как и вторая, там и оставшаяся. На полпути жутковато хрустнули суставы и короткие звериные пальцы разом удлинились вдвое.
  
  - Аха! - сказал Ханнок.
  
  - Ты что творишь? - взвыли сзади по-нгатайски, - Опусти ствол, живо! Тьмать твою!
  
  Мимо проскочил Доннхад, кто же еще. Ханнок с трудом подавил желание вогнать ему свинца под хвост.
  
  - Омэль меня укрючивай, Фреп, ты ли это? - рявкнул полузубый горец. И тут же, не дав ответить, продолжил, обвиняющее:
  
  - Ты должен был погибнуть вместе с господином!
  
  "Фреп" зарычал, Ханноку отчего-то показалось, что тьматом. И ткнул своим внезапным указательным пальцем в сторону полотнища слева.
  
  ---
  
  К рычанию образца ? 4 за тканевой стенкой добавился зверолюдский лай. Миэн трояко прокляла сегодняшний день, уже в девятый раз. Она почти уверилась, что ее слабые приглушающие и отводящие заклятья, этот чахлый позор, все же сработали. Но вначале взбесился образец, а потом, вероятно что на его рев, пристучали копытами двое демонов. И вдруг затихли, нехорошо. Миэн пятнадцатой душой ли, интуицией ли, но почувствовала, что рогатые ее обнаружили и уже подкрадываются.
  
  Все, больше платить честью за незаметность не только грешно, но и опасно. Миэн занесла меч, пришпорила коня. Мало место для разгона, времени - и того меньше, но ей должно хватить. Ветер переменился, подлый обессиливающий дым уносило прочь, и после него даже фон казался пьянящим чистым вином духа. Праведная ярость оживила сиятельный талант. Боги снова любят её.
  
  За секунду до того, как конь вбежал в полотно, оно было отброшено повелительным жестом и чуточкой магии. Ближайшего мутанта сшибло лошадиной грудью, Миэн, улыбаясь, нацелилась на следующего. У этого в лапах был бесчестный огнестрел, но Сол-Элеис Миэн уже знала, как с ним поступит. О, она о многом успела размыслить, пока пряталась от варваров. Удивительно, что до этого не додумались товарищи. Ее стыд будет смыт огнем, она воспламенит богомерзкое зелье силой своего гнева! Тварь будет обожжена своим же боеприпасом, а потом...
  
  Заклинание не сработало. Время было упущено. Фитиль клюнул полку, огнестрел коротко рявкнул и пуля ударила в плечо. Доспех не пробила, но Миэн мотнуло в сторону. Она бы, может, еще смогла удержаться в седле. Но ее верный конь перепугался, встал на дыбы и она потеряла равновесие. Миэн ударилась шлемом и канула в густую, языческую тьму.
  
  ---
  
  Конь, визжа, протаранил ограду и умчался в поле, распугивая по пути кохорикаев и озерников. Ханнок подбежал к упавшему орденцу, но тот не двигался. Сарагарец потыкал его ногой, потом, осмелев, наклонился. Живой вроде, хотя из-за этого закрытого шлема не разобрать толком. У Ханнока состоялось-таки взятие пленника сегодня! Хотя что с ним делать дальше, серый представлял себе слабо. Без магии добыча быстро станет больной и малополезной. С магией - при первой же возможности легко его убьет.
  
  - Да, со мной все в порядке, спасибо за беспокойство! - прошипел откуда-то сбоку Доннхад. Старый драколень, кряхтя, поднимался с земли. Но, похоже, серьезно ранен не был. Повезло или демонская непрошибаемость помогла.
  
  - Аха, - чуть разочарованно отозвался Ханнок.
  
  Однозубый подошел, зло выскалился на лежащего орденца. Сказал, неожиданно:
  
  - Хорошо стреляешь, северянин.
  
  - Аха, - повторил сарагарец. Он целился в лошадь.
  
  В клетке недовольно заурчали. "Фреп" сидел, нетерпеливо покачивая кончиком хвоста. У белого чудища он тоже оказался снабжен костяным клинком. Теперь палец указывал на давешние сиятельные сапоги с той стороны стола. Доннхад процокал туда, наклонился. Когда поднялся, то держал кольцо с ключами. Со второй попытки одним из них отпер дверь. Фреп выскочил, блаженно потянулся. Подобрал с земли камень, прыгнул к осапоженному Сиятельному. Судя по звуку - одним ударом раскроил тому череп. Вышел на трех лапах из-за стола, держа в руке окровавленный булыжник. Направился к второму бессознательному.
  
  - Нет, - буркнул Ханнок. Он уже перевернул пленного на спину и связывал ему руки, вспоминая на ходу, как это надо делать правильно.
  
  - Этот мой. Ищи себе другого.
  
  Фреп фыркнул, но камень выбросил. Пожалуй, чуть демонстративно.
  
  - Я все же рад видеть твою морду, Фреп, - соблаговолил старый горец, - С тебя выпивка, кстати. Еще бы чуть-чуть и твою шкуру отдырявил свинцом вот этот болезный... Какая чуже-муха тебя покусала, северянин?
  
  - Нервы, - отозвался Ханнок. Осмотрел ловчий узел, остался доволен.
  
  - А я вот что думаю, нетопырь ты драный...
  
  Что именно думал о нем Доннхад на этот раз, так и осталось загадкой. Из центра лагеря тоскливо провыл южный рог. Дважды. Обговоренный сигнал.
  
  - Веселье окончилось! - Доннхад пошел к вождю первым. Снежное чудище - помедлив, за ним. Ханнок подцепил добычу за шкирку и закинул на плечо. Удивился, как легко получалось тащить - возможно озверение еще сил подкинуло. Или это просто Сиятельный ему достался какой-то тощий.
  
  ---
  
  Ханнок вначале услышал, а потом и увидел мстителей. Много, пока что еще вдали. Пока налетчики возились с грабежом, Укуль отрядил отряд Сиятельных, к которому по пути присоединились союзники. Южане у баррикад ушли последними, дав напоследок залп по законтурнымм вассалам, так и проторчавшим все это время на месте. Разъярившись, осмелев от приближающейся подмоги, те полезли вперед. Поздно и неорганизованное. За спиной сарагарец слышал их горестные вопли, когда они не только поняли, но и увидели, что живых из сиятельной сотни там не осталось.
  
  Отряд из Кохорика тащил с собой тела павших соратников, живых пленных и ценное добро. Это их замедляло. Ханнок забеспокоился даже, что орденцы догонят и пожгут их всех в пепел. Впрочем, уже недалеко до лаза. Они уже даже успели перетягать добычу на ту сторону рва. Сейчас еще двадцать саженей вдоль стены, обогнуть бастион и...
  
  - Тьма-а-а! - Взвыл из-за спасительного угла Доннхад.
  
  Ханнок прибавил скорости. А ведь и так устал, пленник на плече уже стал тяжелеть. Оббежав укрепление, затормозив в спину воина впереди, зверолюд увидел, что лаз закрыт. Если бы он сам через него не проходил чуть раньше, нипочем бы не нашел - закрытой дверь было не отличить от кладки. Теперь перед ним вздымалась ровная, заполированная стена во много локтей высотой.
  
  - Я же говорил тебе, Сагат, я же тебе говорил!
  
  Сарагарцу на мгновение показалось, что в одной из бойниц мелькнуло довольное лицо князя. Впрочем, воображение перед смертью часто играет напоследок.
  
  - Почему ты не слушал?
  
  - Заткнись, Донн, - Ханнок позавидовал выдержке озерного вождя, - Туда!
  
  Дальше вдоль стены от закрытой потайной двери и выше ее по склону холма зазор между укреплениями и краем рва чуть расширялся. В небольшую площадку, ограниченную углом следующего бастиона, стеной и стремительно вырастающим в скальный обрыв берегом. Отсюда отступать было уже некуда. Даже если ползти вдоль стены, прижимаясь к камню и рискуя сорваться вниз, это будет настолько медленное бегство, что их и волчьи стрелки перещелкают, не то что мастера магии.
  
  Однако, пускай и нельзя было сказать, что Сагат остался совсем уж спокоен, присутствия духа он не потерял. Быстро расставил бойцов, перебросился словом с огарком и Хаштом, отрядил их прикрывать отряд от магии. Вмазал кулаком по лицу запаниковавшему бойцу, юнцу из городских, заставил его лезть вниз, подбирать брошенного пленного. Ханнок чуть приободрился, с таким вождем хоть помирать - красиво.
  
  И вряд ли уже оставалось долго ждать. Вначале прискакала кавалерия Ордена, по дуге, держась на почтительном расстоянии от стен. Впрочем, бойницы и парапеты безмолвствовали. Потом за элитой поспели несчастные, осиротевшие вассалы и кислые союзники. Чуть дальше уже чеканила шаг тяжелая пехота, как на параде.
  
  Несколько магмастеров сообща приготовили защитный экран - тусклый, не чета прошлому, первого дня осады. Под прикрытием Орден двинулся вперед. Внушительно и издевательски неторопливо. Ханнок уже досадовал, что не прихватил из разгромленного лагеря кувшинчик укульского красного - хотелось пить.
  
  На полпути один из молодых и ретивых сколдовал в них энергетическую сферу. В ответ огарок вскинул руку и она свильнула в сторону, вышибла каменную крошку из бастиона. Молодого и ретивого тут же зло обчирикали коллеги - неудачливые налетчики красноречиво разложили пленных среди своих рядов. Колдун ведь мог, ужас, попасть по какому-нибудь из безупречных родословий. Или спровоцировать дикарей.
  
  - Вот ти и попялся, плидатилл! - магично, на ломаном нгатаике, зазвенело сразу отовсюду. Не сразу и скажешь, кто именно из орденцев глаголет. Но, вроде бы, тот, у кого больше всех медалей и крылья на шлеме. Ханнок не сразу откопал в памяти, что такие носят только лорды-командующие, полузабытый титул с тех времен, когда Орден еще ходил походами в Нгат.
  
  - Есть такое! - крикнул ему Сагат. Потом сказал, тише, Аэдану:
  
  - Кан-Каддах, знаю, это наглость, но... подари мне своего пленного, а?
  
  - Я рад оказать эту услугу, вождь, - сказал терканай. Толкнул вперед командира, которого так и волок на себе все это расстояние от лагеря. Причем, по виду, даже не взопрев.
  
  Командир по-прежнему был одурманен, колдовать не мог. Но уже достаточно пришел в себя, чтобы оценить обстановку. Теперь он улыбался, щеря полувыбитые о варварскую землю зубы. Сиятельный шатаясь, но выпрямился, смотрел свысока, словно это он всех тут повязал. Зверолюд вынужден был признать - это внушало уважение.
  
  - Твой блат тёбя оставилл! Твой налод тёбя викьёнулл! Как и долсно! Покайся, и доживьесе до испаллавления! Ми дасэ наид'ом вам мэста!
  
  "Боги, как вы мне все надоели..." - тоскливо подумал Ханнок. Он понял, что не успел соскучится по Верхнему городу. Кстати о нем, - сарагарец приметил, что за спиной лорда-командующего один из земляков ожесточенно спорит с магмастерами, жестикулирует, показывая то на стену, то на войско. Один раз даже провел ребром ладони по горлу. Маг отмахивался от этой докуки, потом и вовсе содрал с руки латную перчатку и швырнул ламанцу в лицо. Тот пошатнулся, поднес ладонь к носу, затем сплюнул и ушел к своим воинам.
  
  - Прежде чем я сдамся и верну вам пленных, вы должны кое-что сделать.
  
  - Ми внимаем.
  
  - Я не могу сдаться абы кому. Ваш вождь должен признать себя пасынком Кау и провести обряд плодородия с вон той жрицей. Прилюдный, не меньше трех часов длиной, с возлиянием маслом.
  
  - Ти... ти что лечеш, мутантулл?
  
  - Ох, прошу прощения. Это кажется не жрица, а жрец. Вы разберитесь там, а то неудобно выйдет. Или войдет.
  
  Похоже, кто-то сильно ученый, но слабо умный переводил в толпе врагов с нгатаика на укулли. Или они и так считали смысл по тону речи. Ряды сиятельной пехоты раскричались, угрожающе качнулись вперед, к самому краю рва. Ханнок видел, что командирам все сложнее удерживать вояк. А магам, похоже, защитный экран, причем непредвиденно - они суетились и бегали, один внезапно упал как подкошенный. Похоже, для боевой, не защитной волшбы их уже не хватало. Это было хорошо. Как и то, что почти никто из орденцев не умеет стрелять. Обучаться огнестрельному бою им мешал ритуал и гонор. Почтенная древность вроде луков и дротиков тоже мало кого привлекала - говорили, что дома сиятельные запросто метают кристаллы и лезвия силой своей магии, да и сам Ханнок, похоже, видел нечто подобное при штурме лагеря. Но сиятельный дом остался далеко отсюда.
  
  "Ну же, еще ближе, еще чуть-чуть" - прочел по губам Аэдана Ханнок. Зверолюд выругался и проверил фитиль. Одно хорошо - ламанцы как-то потихоньку смещались дальше от стены. Что бы Ханнок не говорил Кан-Каддаху, и как бы сам себя не уверял, но стрелять в бывших сограждан было бы тяжело.
  
  - Ти сдокснес раньсе, бесдусний!
  
  - Ну, как знаете, - Сагат Санга учтиво поклонился. А потом одним движением снял с плеча клевец и ударил обухом в колено командира. Хрустнуло, тот упал и заорал. Наколенник раскрошило, будто тот был леденцовым.
  
  По рядам орденцев пронесся слаженный стон, словно вождь попал по каждому.
  
  Сагат обошел лежащего. Клевец поднялся и опустился, ломая вторую ногу.
  
  Пожилой орденец на самом краю рва, бледный, неотрывно смотревший, первым заорал и соскочил вниз, оскальзываясь и марая плащ об осыпающуюся глину. За ним ринулись остальные.
  
  "Они великолепны" - подумал Ханнок. Прицелился.
  
  - Тэй хо!
  
  Загрохотали выстрелы. Некоторые из атакующих покатились на дно. Но мало, все же слишком мало по сравнению с общим числом. Сдерживать эту орду получится малое время, а потом их просто затопчут.
  
  Ханнок успел выстрелить еще один раз. А на третий - уронил пулю. Поднимать или тащить из сумки новую времени не было - ближайший белоплащный уже долез до края. Зверолюд пнул его копытом по шлему, скидывая вниз. Это дало еще пару мгновений на то, чтобы примкнуть нож на огнестрел. Он быстро пригодился.
  
  Мимо шелестнула стрела-дротик. Подрубивший ногу соседу белоплащный, уже вскарабкавшися наверх, повалился обратно. Его место занял следующий. Увы, эффект от хаштовой стрельбы уже был не такой сильный. Похоже стальные наконечники, такие ценные, чудесные, божественные, закончились.
  
  Кристальный меч свистнул в пальце от морды. Следующий удар чиркнул по кирасе. Ханнок ответил прикладом в золотое лицо. В этом все же было что-то особенное - бить сиятельных. Страх его детства, всегда готовый за шалость унести из дому в вечное рабство за Контуром. Враги юности ранней, кумиры - поздней. Докучливая духовно-бюрократическая препона на пути роста в дома Туллия...
  
  Оказывается, они ломались так же легко, как нгардокаи и чахлые волки, если не легче...
  
  - Хххак!
  
  Ханноку напомнили, что к чему - следующий орденец был не магмастером, но кое-что сумел. Сарагарец внезапно понял, что не может дышать, горло словно удавкой передавило. Несколько раз промахнувшись по колдуну, он отшатнулся назад, выронив оружие. В глазах потемнело.
  
  И тут Соун Санга налюбовался наконец и открыл дверь. Он открыл ее не для того, чтобы впустить брата, и даже не присылая подмогу. Потайной люк с грохотом распахнулся настежь и из лаза, прямо в заполненный атакующими ров, ринулся крушащий поток воды. Крутого кипятка, разогретого самими богами, замешанного на солях и антимагической живности.
  
  Ханноку долго еще потом снились эти крики. Но именно сейчас он снова дышал и тем был счастлив.
  
  Стены и башни Кохорика ожили, ураганным огнем и стрелами. На глазах у сарагарца пушечное ядро с боковой грани бастиона выкосило в толпе ордецев узкую, но длинную просеку, снеся голову первому в этом жутком ряду и оторвав ногу последнему. А потом он увидел, как за городской берег рва ухватилась руки в бронзовых латных перчатках. Пальцы рвали траву, шарили по земле, дрожали, но обладатель сумел подтянуть себя. Показалась голова без шлема, страшная, красная, обваренная. Сагат походя пробил ее клевцом. И вот это, пожалуй, даже можно было назвать милосердием.
  
  Пришельцы с севера выцарапали из воды крайних ошпаренных и начали отступать. Отход их не превратился в паническое бегство лишь потому, что волшебный экран кое-как держался, прикрывая если не всех, то хоть командиров.
  
  ---
  
  Уже сильно позже, когда перекрыли слив и тоннель в стене остыл, участники вылазки поднялись по нему наверх, обратно в большой купол. Уставшие, разящие кровью и пороховым дымом. Ханноку было не по себе всю дорогу, да и на бани он теперь смотрел совсем другими глазами. Никак не мог выкинуть из головы, что все эти мозаики, статуи, фрески и лежанки скрывают под собой такую безжалостную, первобытную мощь.
  
  "Нгат, суровый предок, неужели и впрямь твои дети обречены даже красоту и уют обращать на службу алому убийству?".
  
  - Слава вам, герои, четыре ее сорта! - встретил их лично владыка Кохорика, - Вы почтили старших богов! Кау, ужас врагам. Ахри, железная воля. Нгаре - искусное притворство и Иштанна, расчетливое милосердие. Вы собрали все благословения!
  
  - Все-таки это была авантюра, - сказал Сагат.
  
  - Уважь меня, брат, - раскинул руки Соун.
  
  - Прости. Брат, твое коварство достойно Сойдана, ты был хорош в своей роли. Я почти поверил, что ты и впрямь решил оставить меня за стеной.
  
  - Другое дело! - улыбнулся князь, - А я был уверен, что ты вернешься с богатой добычей. Настолько, что мой мастер церемоний уже начал готовить большое жертвоприношение. Воины! Завтра на рассвете, мы будем чтить предков древним обычаем. Каждая голова будет возмещена, как подобает. А пока, сдайте золотых птиц нашим тюремщикам, они позаботятся, что бы те дожили до церемонии, и не шалили.
  
  "Тьмать" - подумал Ханнок. Начал проталкиваться вперед. Но почти сразу его остановила рука Аэдана на плече.
  
  - Молчи, - шепнул Кан-Каддах, - Не делай глупостей, потом поговорим.
  
  Призмеился Хашт, оценивающе уставился на северян. Ханнок вымученно ему улыбнулся и сгрузил пленника на красноречиво прикаченную тележку. Серого химера и впрямь не покидала мысль, что владетельные братья за ним наблюдают и только и ждут, чтобы он оступился. Последует за этим очередное зубоскальство над растяпистыми карантинниками или настоящая месть за надуманное оскорбление - выяснять и впрямь не хотелось.
  
  Но вот когда их чуть оставили в покое, когда они стаскивали с себя посеченные и обожжённые доспехи, Ханнок прошипел Аэдану:
  
  - Я не буду в этом участвовать!
  
  - Так. Сарагар, я понимаю, что тебе жалко терять пленного, но сам подумай - что ты с ним будешь делать здесь, в Ядоземье? Так хоть князю польстишь.
  
  - К тьматери выгоду! Я не о ней!
  
  - Никак укульская щепетильность?
  
  - К тьматери Укуль! Не все на Севере на них повязано. Это закон Саэвара, мы уже три сотни лет не поим богов людской кровью!
  
  - Три сотни лет. Да. Напомни мне, откуда я тебя самого вытащил в Цуне?
  
  - Они воспользовались лазейкой и объявили меня животным. И это вообще была не жертва, там просто добивают непроданных рабов.
  
  - Вот. Мы тут тоже не людей на алтарях режем. Как видишь, мы вполне себе саэвариты.
  
  - Аэдан, - не дал себя заговорить Ханнок, - Вот именно поэтому и не хочу участвовать. Я это на своей шкуре испытал, каково это, когда дышло закона вертят куда хотят, вот, видишь - памятка во все плечо!
  
  - Успокойся. Я сомневаюсь, что Соун на самом деле решил устраивать ритуал по всем правилам, так, куражится. А если и решил - конклав жрецов вкатит ему претензию на четыре кодекса. Они тоже пытаются быть, кха, современными.
  
  - И все же.
  
  - Боги, Сарагар, - процедил Кан-Каддах, - вот уперлось тебе именно сейчас? Мне еще балбеса моего из княжьих гостей забирать...
  
  - Можешь, хотя бы, раздобыть мне свод законов? - зашел с другого фланга зверолюд. Его внезапно осенила одна идея.
  
  - Постараюсь, обещай только не лезть к князю с просьбами без моего ведома.
  
  - Обещаю, - сказал Ханнок.
  
  В конце концов, игра на формулировках - обоюдоострое оружие.
  
  ---
  
  Элеис Миэн очнулась в узкой каморке, вызывающей теснотой приступы паники. Едва удалось сфокусировать глаза, огляделась, хотя от каждого поворота головы снова накатывала дурнота.
  
  Сложенные из рваного камня стены изрезаны перечеркнутыми палочками, по восемь на ряд. Местами попадались варварские слоговые закорючки. Ложный свод низок - легко удариться головой. Холодно не было. Место одной из стен занимала решетка из бруса, сквозь квадраты отверстий сочился свет факелов. И кое-что похуже.
  
  Освещенность на мгновение усилилась. Мимо как раз прошло одно из подобий, с перезвоном кадя ручной курильницей на цепочках. Очередная насмешка - похожие использовались в ритуалах дома. Вот только в этой тлели не священные травы, а то самое неведомое, богомерзкое зелье, дающее иссушающий дым. Миэн закашлялась, прикрывая рот ладонью.
  
  Подобие, не глядя, сунуло руку в кошель на поясе, взмахнуло сеятелем. По полу застучали полупрозрачные крупинки. Потом варвар прошел по коридору дальше, и кашель со слабыми проклятиями сопровождали его, переходя эстафетой от камеры к камере. Сколько же здесь сородичей?
  
  Миэн смогла восстановить дыхание. Уже даже легче, чем в прошлый раз. Магия, конечно, по-прежнему не подчинялась, но физическое отравление быстро пошло на спад.
  
  Это пугало еще сильнее, чем дурман. Госпожа Малых Артефактов слышала от патрульных и участвовавших в вылазках, что магический голод поначалу наваливается свирепо, шоком, а потом тело начинает приспосабливаться и даже отвоевывает позиции. Но это лишь знак того, что настоящая беда близко - задействованы последние, отчаянные резервы, скоро начнётся распад и необратимая деградация. Неужели этот проклятый яд не только мешал колдовать, но и тянул святость из организма, как дьявольская губка? Всю дорогу она регулярно подпитывалась от личного источника лорда Тулуна, и немало страдала из-за того, что этим живет лучше простых воинов отряда, вынужденых экономить каждый квант. Тогда она самой себе казалась изнеженной, расфуфыренной дочкой коменданта, объедающей настоящих героев.
  
  Она и впрямь была глупа. Собственный голод оказался куда страшнее, чем видимый со стороны. Сейчас ее сил не хватало даже на то, чтобы прогнать диагностические заклинания. Но Миэн все равно отчего-то казалась что она во всех подробностях чувствует, как откат калечит ее организм. Как расплетаются охранные и укрепляющие чары, сопровождавшие ее с самого рождения, казалось, навечно ставшие частью ее лунного существа. Как нарушается равновесие, выработка и обмен жизненно важных веществ, как системы и органы отчаянно требуют того, что души уже не могут им дать. Как дикий фон вторгается все глубже, заразой, что уже не уйдет.
  
  На мгновение ей показалось, что это всхлипывает она сама, и ей даже не было за это стыдно. Но потом она очнулась еще чуть-чуть и поняла, что стоны и жалобы доносятся из камеры напротив.
  
  - Брат, кто там? Чем мне тебя утешить?
  
  Полумрак за соседней решеткой пришел в движение, оформился в человека, подполз ближе.
  
  - Госпожа... Госпожа, это вы? Ом-Ютель воистину отвернулся от нас, и вы здесь?
  
  Голос был знаком, хотя и охрип, ослаб. Сын мастера Алиота. Наверное, он попался одним из первых. Бедный мальчик.
  
  - Это моя же вина, что здесь, - честно ответила Миэн.
  
  - Моя! - прохныкали невпопад. Похоже, юноша еще не отошел от дурмана.
  
  - Ну, успокойся, все будет хорошо...
  
  - Не будет, госпожа, не будет! Я мало понимаю... этих, но они говорят о празднике!
  
  - Ясное дело, - продолжила пытаться Миэн, - И бездушным бывает весело. Прости их, в них так мало смысла...
  
  - Я как-то читал про подобия, - продолжал скороговоркой, лихорадочно бормотать молодой мастер, - Прежде чем отдаривать своих великих демонов, они очищают пожертвование солью и дымом копала. Вы... вы чувствуете? Дым изменился, это уже не просто биота, они подмешали в нее смолу! Тот самый копал!
  
  "Какая еще биота?" - удивилась Миэн, машинально отстраняясь вглубь камеры. Мастер налег на решетку. Глаза у него поймали свет, отблеском. Женщина с ужасом заметила в их серебре чернь, пятнами. Неужели и у нее уже такие же?
  
  - Успокойся, юный герой. Даже если пойдем на злой алтарь, то с него - прямо на ладонь Владыки, под отеческие взоры Пресветлых. Сказано же: "Страдание на службе окупается тысячекратно, что тебе его мгновение пред лицом вечности"?
  
  - Госпожа! - юноша почти кричал, - Я же предал Орден! Я предал богов!
  
  - Поражение перед такой силой - не предательство, а иная форма победы, воин.
  
  - Вы не понимаете! Я выдал им пароль! Их выродок поймал меня, и бил меня дикой магией! Я подвергся испытанию и... оказался не годен. Они узнали плетение и обманули стражей. Из-за меня они окружили лагерь...
  
  "Ах ты мелкое ничтожество!" - завелась Миэн, - "Это из-за тебя мы все тут? Это из-за тебя погиб мастер Алиот? Он же смотрит сейчас на тебя и рыдает..."
  
  Сол-Элеис Миэн совершила подвиг укрощения духа. И сказала:
  
  - Даже если так, ты еще сражаешься. Правильное осознание временного поражения - первая ступень на пути к истинному подвигу.
  
  - Я буду принесен в жертву огню и хаосу, и вечно буду пребывать во тьме. Я буду принесен в жертву огню и хаосу и буду вечно пребывать во тьме...
  
  Судя по бормотанию, юноша сломя голову бежал не туда и не собирался сворачивать.
  
  "Все-таки ты не слишком умен для мастера, земляк" - вздохнула про себя Миэн.
  
  
  За причитаниями она не сразу услышала царапание когтей по плиткам коридора. Образец номер 4 возник перед ее решеткой как призрак, белый и мохнатый. Как обычно - бессловесный.
  
  - Я ведь правильно понимаю, ты сюда пришел не как Длинноклык из притчи о добром стоматологе и благодарном зверолюде? - спросила его Миэн.
  
  Снежное чудище посмотрело на нее своими ярко-голубыми глазищами, сейчас, в полутьме, отражавшими свет. Выщелкнуло пальцы, подняло с пола прутик и ткнуло. А потом еще и еще, целя в лицо.
  
  "Ну как же иначе" - Миэн прикрылась рукой, стараясь чтобы тычки приходились на латный налокотник. Доспехи с нее так и не ободрали полностью, лишь забрали оружие. Ей хотелось верить, что это бездушные так куражились, щекотали себе нервы опасностью. Но подозревала она, что скорее всего те просто уже не признают ее воинский талант за угрозу и хотят протащить пленницу по оскверненным улицам Альто-Акве при полном параде.
  
  Образец номер 4 недовольно засопел - прутик оказался коротковат, до дальней стены камеры не дотягивался. Оглянулся через плечо, явно в поисках палки подлиннее... Хотя нет.
  
  Клац-клоц. Клац-клоц. Клац-Клоц.
  
  - Хо? Тшет те деш-е? Аших! - рявкнули на грани членораздельности.
  
  Образец номер 4 посторонился, и в поле зрения появился еще один мутант. Сейчас при нем не было шлема и вытемненного доспеха, как и богомерзкого ружья, но Миэн это парнокопытное узнала. Зерцало воинской мудрости предлагало много цитат из классиков, призванных научить неофита уважительному отношению к победоносному противнику, но в ее случае, пожалуй, можно и малость согрешить.
  
  - И ты издеваться пришел, тварь? Ну давай, радуйся пока можешь.
  
  Дракозел, серый, крылатый и красноглазый, словно и впрямь сошедший со страниц демонологического трактата, наставил на нее когтистый палец и начал издеваться. Миэн слушала, скучая. Вар-вар, нгар, мхар. Как будто она понимает эту тарабарщину. Потом рогатый и вовсе начал лающе, ритмично порыкивать. Видимо, это долженствовало изображать смех.
  
  - Настоящий воин переплавляет свою ярость в горниле милосердия и учтивости, - снизошла до него Миэн. В игру непереведенных насмешек можно играть и вдвоем, - Он не получает удовольствия в страданиях, и не пытает пленных голодом и жаждой. Иначе не воин он, а мясник.
  
  К ее некоторому удивлению, серый зверолюд, отшагнул вбок, наклонился. Булькнуло. Когда выпрямился, в когтях у него была зажата деревянная плошка. Демон протянул ее пленнице, не преставая, впрочем, ругаться.
  
  Бамс!
  
  На полпути чашка оказался выбита белой, мохнатой лапой. Упала на пол, выплеснув воду. Образец номер 4 припал к земле, ощерившись и прижав уши.
  
  - Те мор-он? Хав? - демон и сам показал зубы. Формула у них была совсем не жвачной.
  
  Впрочем, идти на конфликт с собратом по проклятию рогатый не стал. Махнул на него рукой, развернулся и ушел. Снежное чудище, помедлив, успокоившись, зарысило за ним, прочь из темницы.
  
  Миэн метнулась к решетке, просунула руку в нижнее отверстие. С трудом, едва не вывихнув плечо, подцепила пальцем край плошки, начала осторожно подтягивать к себе. Может, удастся слизать пару капель. Или, хотя бы, загнать посудину в глотку какому-нибудь потерявшему бдительность тюремщику.
  
  Пальцы наткались на что-то плоское и шуршащее. Миэн сцапала его, поднесла к глазам и увидела клочок бумаги. На нем чернели буквы, по рассмотрению - укульские, корявым почерком.
  
  "Если тебе дорога жизнь, то перед жертвенником ты скажешь такие слова: Сине хас, ме ишт аски -Нгаре-т-Кау".
  
  Идеальная ерунда. Да за кого они ее принимают? Миэн скомкала бумажку и зашвырнула в угол камеры.
  
  ---
  
  Ханнок шел по улице и думал: какая же чуже-муха и впрямь его укусила? Зачем он влез во все это дело? Неужели так уж необходимо было спасать этого надменного золотого помпезана, "истинного воина", мрак люби его девятикратно? Что будет, если кто-то из кохорикаев нейдет его записку, или, еще хлеще - орденец проникнется-таки и перескажет слова товарищам по пленению? Если сарагарец на самом деле прав касательно характера Соуна Санга, то одного непожертвованного он еще простит, а вот сорванную церемонию - нет.
  
  - Тьмать. Тьмать. Тьмать.
  
  Хватит. Как говорил Саэвар - когда уже бросил копье, поздно проводить гадания. Дело сделано, будь что будет.
  
  Химер оглянулся через плечо, чтобы уточнить время по звездам. Середина ночи. И белое саблезубое чудище, целеустремлённо топавшее следом.
  
  Ханнок остановился. "Фреп" тоже. Ханнок пошел дальше. И "Фреп" за ним. Вот зараза, подозревает что-то? Угораздило же напороться на это четвероногое в темнице.
  
  Сарагарец развернулся и подошел к преследователю.
  
  - Тебе что-то нужно?
  
  Чудище глазело на него, склонив голову набок. И ничего не говорило.
  
  - Точно?
  
  Теперь Фреп смотрел под другим углом. Но, последовательно, молча.
  
  - Чтоб тебя! - Ханнок понял, что и сам дичает потихоньку.
  
  ---
  
  - Ну и где тебя Омэль носит в ночи? - такими словами встретил его Аэдан, когда озлившийся сарагарец наплевал на осторожность и вышел прямо ко двору Хал-Тэпа. Кан-Каддах стоял в воротах, скрестив руки на груди и перегораживая проход.
  
  - Какая мне разница, когда гулять? - отмахнулся Ханнок, почти не кривя душой. На улицах Кохорика и впрямь было вполне зверолюдно. Видимо, ночное зрение и мутантская выносливость вносят свои правки в городскую жизнь Юга.
  
  - Так. Я же просил не ходить к князьям без меня.
  
  - Я и не ходил. И не собираюсь, - а вот сейчас правда полная.
  
  - Куда тогда, тьмать?
  
  - Любование пленником. Имею право. Все равно завтра лишусь.
  
  - Я уже жалею, что дал-таки тебе эту книгу. Ты явно что-то затеял.
  
  Ханнок только плечами пожал. Дедядя проницателен, но для отчетов перед ним сарагарец был сейчас слишком зол.
  
  - Не веришь мне, спроси вот у этого вот.
  
  Он указал пальцем на Фрепа, нашедшего местечко почище и усевшегося прямо на землю. Терпеливо чего-то дожидавшегося.
  
  - Кстати, а что... кто это? В видовом смысле? - шепнул Аэдану химер.
  
  - Илпеш-зверолюд, или, если угодно, снежный угрызец, - Кан-Каддах соизволил-таки забыть на время о пленной эпопее.
  
  - Аха. Только... точно ли? В смысле, я все понимаю, но... где там вообще "люд"?
  
  - Здесь, - Аэдан постучал себя пальцем по лбу.
  
  - И этого достаточно?
  
  - А это самое главное. Иначе даже с идеальной Спиралью ты не более чем животное.
  
  - Аха. Слушай, он тащится за мной уже три квартала, - на самом деле куда больше, но об этом Ханнок умолчал.
  
  - Так. Мне говорили, что ты, вроде бы, его спас.
  
  - Не совсем, если бы не Доннхад, я бы мог его и застрелить... Аэдан, я в него целился.
  
  Если Кан-Каддах и набросал в уме план действий, то не успел его озвучить.
  
  - Фреп-Врап! Дружик! - Мимо пробежал дикий маг. Их гостеприимцу тоже отчего-то не спалось.
  
  Снежный, прости Нгаре, угрызец, подбежал к ним.
  
  - Ну, ну, дай мне посмотреть на тебя! Фреп, как делищи? Откуда ты в наших краях? Почему... Где твои вещи?
  
  - Хрр!
  
  - Ох, что же это я... Проходи, поговорим.
  
  Ханнок, посторонившись, пропустил Хал-Тепа и его мохнатого знакомого в ворота. Когда снежник проходил мимо, то снова зыркнул на химера. Как отчего-то показалось Ханноку - с иронией. И драколень внезапно осознал, что им просто могло быть по пути. А еще, что у загадочной новой разновидности может оказаться отличный слух.
  
  ---
  
  Остаток ночи Ханнок пытался уснуть, но так и не сумел. Азарт от вчерашней вылазки и от собственной наглости постепенно сошел на нет. На его место пришли нервы, размышления о том, что делать дальше. А еще, когда закрывал глаза, мерещились ужасы современной магической и пороховой войны. Когда в окне посветлел восток химер отчаялся отдохнуть, сел за стол, положил на него раскрытый законнический кодекс, что выпросил у Аэдана. Кодекс был действующего свода, разумно скомпонованный. Сарагарец легко нашел нужные ссылки и поправки. Вроде бы то, что он задумал, должно сработать... Но все равно, как выразился Сагат Санга - авантюра.
  
  Напоследок он еще раз перечитал нужную ему статью из раздела про храмовый закон, глава о юридическом оформлении ритуалов и церемоний.
  
  Дверь в его комнатушку скрипнула, открываясь, и вошел ранний Аэдан. Все еще погруженный в формулы, казусы и цитаты Ханнок спросил его, ища уже третьего подтверждения плану. Конечно, по разуму это полагалось делать до того, как он сделал ход своей фишкой, но зверолюд подозревал, что поторопись он с вопросами, Кан-Каддах сорвал бы ему всю игру. И, наверное, разумно бы поступил.
  
  - Я правильно понимаю, что на самом деле клан Санга формально принадлежит к так называемой Новой Вере?
  
  - Доброе утро.
  
  - ...Это направление получило распространение после царских реформ и ныне доминирует в центральных оазисах, на побережье, и в тех княжествах Джед-Джея, которые допускают синкретические культы...
  
  - Балда ты, Сарагар.
  
  - ...В частности, большинство мест в конклаве жрецов последнего созыва принадлежит к реформированной вере. Включая делегатов от Кауарака, священного города, и, что интересно, от Цадайрхе, родового святилища Кан-Каддахов. Сам Сойдан Кан-Каддах, как раз в тот момент бывший верховным жрецом столичного храма, на первом же съезде после падения царства Большого Каннеша...
  
  - Тьмать.
  
  - ...голосовал за подтверждение запрета на человеческие жертвоприношения. Именно его голос, как считается привел к тому, что постановление прошло. Хотя при обсуждении секулярной охоты за головами он высказался о своей коллекции так...
  
  Аэдан вырвал у него из рук книгу. С громким стуком захлопнул.
  
  - Что. Ты. Затеял?
  
  Зверолюд невольно отодвинулся. И как-то передумал говорить чистую правду.
  
  - Да так... Просто... Князю же придется провести дорогостоящий ритуал очищения, как и всем прочим участникам, чтобы конклав жрецов не перекрыл кохорикаям в целом и участникам в частности доступ к прочим храмам...
  
  - Говори прямо!
  
  - Аэдан, меня волнуют деньги, которые мне придется платить жрецам, раз я и впрямь собрался жить на Юге.
  
  Кан-Каддах чуть расслабился.
  
  - Успокойся. Очищения не потребуется. Сиятельные сами отказались быть людьми на наших условиях. Пусть не жалуются. Да и потом...
  
  - С формальной точки зрения, да, но если учесть декрет от 978-го года "О тварях божиих", касательно принесения в жертву варау...
  
  - Так. Еще одна такая фраза, я тебя этой замечательной книгой по башке тресну. Мы уже и лапнутых не режем... с таким оправданием, по крайней мере.
  
  - А доводилось?
  
  - Хватит. Да, доводилось, и это было плохо. Больше так не делают. Но сиятельные - другое дело...
  
  - А что насчет дома Дасаче? Они, с оговорками, могут...
  
  Ханнок уклонился от брошенной книги.
  
  - Нгаре, мать, ну вот почему ты умеешь читать?
  
  - Аэдан, если кто-то из наблюдающих решит, что пленные попадают под этот декрет, мне придется заплатить сто золотых и совершить большое паломничество.
  
  - Да кого это волнует. В умной книге не сказано, что горцы почти сплошь староверы, да и Санга изображают из себя саэваритов лишь ради торговли и дипломатии? Впрочем, если тебя это успокоит, князь по совету, скажем так, союзников, все же подстраховался. Это формально вообще не жертва. Это показательная казнь в декорациях.
  
  От нгатайской половины Ханнокова сердца отлегло. Укульская продолжила ныть.
  
  - Я все же могу не давать пленного?
  
  - Можешь. Но не советую. Князь хочет польстить поклонникам традиций, пусть и оговорками. Да и потом, я тут переговорил с Соуном насчет, кхм, брата. Несчастный идиот при допросе, похоже, и впрямь нагородил такого, что его чудом не прибили. А на Кан-Каддахов и их друзей теперь навешена большая и красочная мишень. Я тебя прошу - не мешай ты Санга резвиться по-своему. Я готов даже возместить тебе потерю добычи, как прибудем в Теркану.
  
  - Хорошо, - вздохнул Ханнок, - больше я заниматься этим не буду.
  
  Можно сказать, что и не соврал.
  
  - А что именно этот твой брат сказал? - все же полюбопытствовал он.
  
  - Понятия не имею. Но за всеми своими улыбками Соун кипит, как земная кровь в жерле Нгаханга. Да и потом, даже если бы он мне рассказал, - Аэдан показал на лежащую книгу, - мне тебе говорить уже страшно.... Собирайся.
  
  - Куда?
  
  - Князь с братцем лично пригласили тебя поучаствовать не только зрителем. Понравился ты им.
  
  - Аэд...
  
  - Не начинай. Просто дотащишь белоплащного на поводке и постоишь рядом.
  
  Ханнок повоевал с собой. Победил. Посмотрел в окно.
  
  - Неужели уже время пришло?
  
  - Да, у ворот уже ждет княжий человек. Ты вообще спал сегодня?
  
  - Нет.
  
  - Плохо. Хотя, глаза у тебя и так теперь по жизни красные. Сразу и не заметишь. Идем.
  
  Когда они проходили по обеденной зале к лестнице Ханнок заметил, что не один он такой неспящий сегодня оказался. За столом сидел Хал-Тэп, c аккуратной группкой опустевших бутылок по левую руку и стаканов по правую, изрядно веселый. Рядом со столом - снежное чудище, хвостатым задом на подстеленной циновке. Сгорбившись, опершись переведенными в руки передними лапами на столешницу. И все равно Фреп был настолько большим, что башка почти упиралась в потолок. На скатерти перед ним лежала темная грифельная доска. Снежник обернулся через плечо на миг, потом быстро зашелестел по ней мелком.
  
  - Мой др-дружик желает вам удачи в це-э-еремонии, - глянув на написанное, сказал Хал-Тэп, заплетающимся языком, - Накровоточьте там поб-больше для него.
  
  Ханнок так и не понял, искреннее ли это пожелание Фрепа, или преломленное через дикий огарковский говор. И уже выходя со двора осознал, что белое чудище теперь тоже было в штанах. Импровизированных и нелепых.
  
  "Похоже, Ядоземье, я так никогда к тебе и не привыкну." - с тоской подумал сарагарец.
  
  ---
  
  Когда я, Саэвар, из рода Теш-Моранан, царь великий, царь сильный, царь, возлюбленный богами, взял себе Север, в той земле творили много недостойного. Я исправил это. Теперь в той земле больше не поят богов кровью их детей. И это хорошо. Читающий это, помни - зло это, поить богов кровью их детей. Они этого не любят, и этого они не держат тайным. Когда Шердор из Цуна совершил большое жертвоприношение в Годы Огненной Цапли, разверзся Контур и пришел Орден. Когда На-Дхорав, дракон Юга, совершил большое жертвоприношение, пришел я, Саэвар, на Юг и взял его землю. Оправданно ли это, поить богов кровью их детей? Воистину нет!
  Так говорю я, Саэвар, ныне, в день тридцатый, второй трети, второй четверти, 723-го года от Сурового Возрождения, в доме Южного Кау, пред его ликом: Здесь не будут поить богов кровью их детей.
  Я, Саэвар, чье удалое сердце радует Кау, чьи деяния угодны Ахри, имя которого на устах Нгаре, милосердие которого драгоценно в глазах Иштанны, еще говорю: Они покарают того, кто покусится на эту надпись, род его будет иссушен и развеян по миру.
  Я - Саэвар. Я пришел на Юг. Вы подчинитесь моей воле.
  - Наскальный эдикт Саэвара Великого в Кауараке.
  
  ---
  
  Миэн было плохо. Ядоземье одолевало, выпивая из нее добрую магию. На его место приходила магия злая, и не было этому преграды. Женщина уже с трудом понимала, на каком свете находится. На самом деле ли она еще в темнице варваров, или это уже очистительное мучение, назначенное ей судом Пресветлых? И насколько оттянули чашу весов ее грехи, сколько же это еще продлится?
  
  Мимо опять прозвенел кадилом страж. Миэн подалась к решетке, вопреки чувству самосохранения пытаясь вдохнуть глубже, надышаться зелья, упасть в обморок, лишь бы этот кошмар хоть на время прекратился.
  
  Решетка неожиданно с грохотом поддалась, открываясь наружу. Не ожидавшая женщина потеряла равновесие и упала на пол, плашмя. Гортанно расхохотались подобия, на спину встал сапог, придавил к присыпанному соломой камню. Руки скрутили за спиной колючей веревкой, как раз поверх следа от прошлого пленения. Подом схватили за ворот и грубо подняли. В зубы ударил край деревянной плошки, уже знакомой, в горло потекла вода.
  
  Измученная жаждой женщина глотала жадно, с благородностью либо богам, либо, горе, своим мучителям. А потом, как только схлынула первая эйфория, пришло осознание, что вода - плохая. В нее тоже подмешали яд, уничтожающий души. Миэн показалось, что внутри нее что-то умерло, и навсегда. Но, внезапно, помутнение рассудка прошло, появились силы. Она дернулась, заругалась, но поняла, что даже так - бесполезно. Лишь радует бездушных.
  
  Сол-Элеис выпрямилась, брезгливо поджав губы, смотря на своих мучителей. Мучители опять невесть с чего расхохотались и тут же накинули ей на шею нетугую петлю, потом нахлобучили на голову шлем. Шлем был орденский, но не ее собственный. Слишком большой, он болтался, сползая на глаза.
  
  Ее потащили по коридору. Она пробовала упираться, но быстро поняла, что в ослабленном состоянии это не только жалко, но и бесполезно. Мимо без особых усилий волокли мужей ордена куда сильнее и внушительней её самой. Считать, что она справится там, где оказались бессильны они - нелепо.
  
  Ее вытолкнули во двор, под безжалостные, ослепляющие лучи солнца. Она даже вскрикнула от рези в глазах, потом устыдилась. Потом проморгалась и ужаснулась. Мир изменился, небо, бездушные и здания остались теми же, но цвета и очертания сместились. Как в самом инфра-магическом диапазоне, даже еще дальше! Он даже забыла о том, что не может колдовать и попыталась переключить зрение. Увидеть хоть чуточку магии, пусть даже и злой. Но целостной картины больше не было, не потому что ей не давали колдовать по полной, а потому что она больше не могла. И Миэн впервые почувствовала, как ее решимость начинает сдавать.
  
  - Дожил, плебейский спектр... - прохрипели рядом. Миэн повернула голову и не сразу смогла опознать в этой осунувшейся, поблекшей и черноглазой маске капеллана их сотни. На этот раз крик удалось сдержать трояким трудом.
  
  - Пл-плебейский... Что... Что это? О чем вы?
  
  - Это, Сол-Элеис Миэн, значит, что пятая душа...
  
  - Аших!
  
  Петлю на шее дернули, повелевая заткнуться. Потом держащее ее подобие рявкнуло еще:
  
  - Ханнок Шор, сарагарай?
  
  - Аха.
  
  Ее толкнули опять, на этот раз в лапы демона. Она его узнала, хотя мерзостный снова нацепил доспех. Еще и расписал броню и шкуру красными закорючками, наверняка богохульными. О, как она его ненавидела! Но иногда и праведный гнев, высшего его сорта, бессилен, подобно капризу младенца. Попытки пнуть или повалить мутанта успеха не возымели. Ее поволокли с тюремного двора, на веревке, как скотину на бойню.
  
  Почти сразу же переулок, по которому ее вели, влился в более широкую улицу. По аналогии с родными городами, Миэн могла бы сказать, что это дорога для процессий. Бездушные захватчики Альто-Акве перестроили город под свои вкусы, но основа планировки сохранилась. Отголоски древнего величия проглядывали не только в громаде центральной башни и куполах над источниками, они находились тут и там в кварталах простецов. Белым камнем, пущенным на фундаменты и подклеты, фонтанной чашей или замшелой статуей во внутреннем дворике. Но поверх этих драгоценных реликвий громоздился Нгат. Деревянными домами с острыми крышами, крытыми дранкой и черной черепицей. С резных стен пучили глаза божки, скалились чудища, флажки из шелка трепыхались на горном ветру. Боги, неужели ей все это могло хоть на минуту показаться симпатичным?
  
  Над крышами возвышались пирамиды ложных капищ. Они еще не могли соперничать по высоте с куполами Омэля, но не от недостатка амбиций. Самое большое было окружено строительными лесами. Похоже на время осады работы прекратили, но, судя по всему, по завершению эта варварская груда камня и кирпичей станет почти вполовину объема ближайшего древнего монумента. Хотя, с бездушных станется просто уничтожить наследие прошлого, когда они окончательно поймут, что не могут с ним соперничать...
  
  Ох, не о том она думает. Сквозь тщательно взращиваемое презрение сорняками пробивался ужас, грозя задушить оставшиеся силы на корню. Потому как дома давно не строили и такого. Очень давно не строили... Почему она не продолжила учебу в семинарии хранителей реликвий и памятников, а заставила отца записать ее в гарнизон? У нее был такой хороший результат по итогам пятилетки, она бы легко получила должность в родном превратном городе, или, чем Боги не шутят, в самой столице? Сейчас бы она могла работать над...
  
  Миэн вернула себя в чувство. Но получилось уже совсем с трудом. Хотелось домой, к семье, забыть обо всем этом кошмаре, проснуться. Вид мутантов и подобий вокруг совсем не помогал укреплять волю.
  
  Их ненависть была ледяной и ощутимой, словно продираешься против ветра на заснеженном перевале. О нет, они не орали, не бросались огрызками, почти не ругались. Миэн уже ненавидела их за то, что они так не делают. К поношению она уже успела морально приготовится за эту ночь в застенках. А эти просто стояли двумя рядами, самцы справа, самки с детенышами - слева и смотрели, молча, оценивающе. Те что одеты попроще - насуплено, исподлобья, своими чужанскими глазами, так что даже у неозверевших чудятся клыки и когти. Те, что побогаче, в шелках и нефрите, хищно щурились поверх вееров, и букетиков цветов, перебирали пальцами по древкам и рукоятям оружия. Боги, как же их тут много, на что вообще надеется Орден?
  
  Миэн почувствовала, что ее решимость тает, как лед у жаровни. Потому, когда в толпе увидела местного огарка, то даже его черный, пустой взгляд, даже это сморщенное, вырожденное лицо, и то показалось почти родным. Сама уже не понимая, что делает, она сказала ему:
  
  - Помогите!
  
  Огарок криво улыбнулся и черканул ладонью у горла. Тащивший ее демон отчего-то споткнулся, но Миэн показалось, что это у нее самой земля ушла из-под ног.
  
  Возглавлявший процессию варвар в шлеме-маске, казалось, специально выбрал этот момент, чтобы взмахнуть двуручным клевцом и хрипло затянуть языческий гимн. Прочие подхватили, грубыми голосами, завораживающе. Заборы и стены разошлись в стороны, они выходили на площадь. С двух сторон ее возвышались парные пирамиды, на восток и запад. Север и юг ограничивали длинные ступенчатые платформы, на которых густо толпился народ. А на пересечении этих четырех осей уже возвышался наскоро сколоченный постамент, с самыми жутко выглядящими дикарями, которых ей только доводилось видеть в жизни.
  
  Из рядов слева выскочила старушка, растрепанная, в черном платье. Миэн отшатнулась было, чисто машинально, но бить ее не собирались. Дикарка надела пленнице на шею гирлянду цветов, провела ладонью по золотокожей щеке. Нежно, оставляя след из краски и смолы, но вот глаза у женщины были совершенно мертвые.
  
  Демон впереди опять заартачился, сбился с шага. Ему на помощь пришло подобие с двуручным мечом на плече. Мягко взяло старушку под руку, что-то шепча увело в сторону. Шествие продолжилось. Миэн уже могла рассмотреть во всех подробностях главных делателей ритуала.
  
  Толстый дикарь в алых штанах и золотых украшениях, с вычурной конструкцией из длинных зеленых перьев, закрепленной на спине. В плетеной шапке, украшенной иглами.
  
  Его подручные в резных деревянных личинах, числом четыре. Личины были вырезаны под морды демонов, не обычных, простите Боги, обычных, а подлинно мифических.
  
  Предатель из выродков в стеклянном доспехе. В руке он держал кристалл, серый, казавшийся смутно знакомым.
  
  Наконец, наиважнейшие участники действа - топор с вогнутым лезвием, на длинной, двуручной рукояти и жертвенная плаха полумесяцем.
  
  - Страдание мимолетно, награда совершенна.... Страдание мимолетно, награда совершенна-а-а!
  
  Под пронзительно-синим небом Ядоземья, среди чужих красок и богов, Сол-Элеис Миэн поняла, что не хочет умирать. Только не так. Но ее слабый вскрик потонул в нарастающем грохоте барабанов и завываниях конхов.
  
  ---
  
  Ханноку не нравилось развитие событий. То есть, ему вообще с самого начала не нравилась вся эпопея с истинно-казнью-а-не-жертвоприношением, но теперь особенно. Он было расслабился слегка, когда процессия свернула не к главному храмовому комплексу, а к полю для игры в мяч, но как только кохорикаи затянули посвятительный гимн, тоска вернулась. Слишком уж все по правилам. Сарагарец правилами этими, признаться, интересовался по жизни мало, тем более, что у южан ко всему был свой подход. Но когда он еще только начинал свой путь в укульском Доме, не решившись еще окончательно оставить ремесло и посвятить себя войне, то одной из последних заказанных ему работ был поднос для храмовых трапез, с росписью, посвященной Большому Жертвоприношению в годы Огненной Цапли. Заказ с политической подоплекой - напоминание беспокойным варварам, что именно это событие послужило предлогом и оправданием первого, самого блистательного и морально безупречного из Священных походов Ордена во внешние земли.
  
  Сходство живописного прошлого и живого настоящего было щетинящим гриву. Сколоченный из дорогих, кедровых досок помост. Резная плаха, переносная, как раз для тех случаев, когда платформы на вершины пирамиды просто недостаточно. Узкий бронзовый топор полумесяцем, так напоминавший сарагарские "лунные". Разве что лезвие вогнутое, "рожками" наружу. Четыре жреца-прислужника в резных деревянных шапках и личинах. Даже горизонт на заднем плане - смесь зиккуратов и наследия Янтарной эпохи. Вплоть до громады многоэтажной башни. Слишком похоже, разве что южане более крикливо-цветасты, в шелке и драгоценных камнях, с мозаичными щитами и масками. Некоторые выбелили лица под черепа или закрасили кожу алым, между черных татуировок.
  
  Ханнок решил, что становиться частью истории - вовсе не так здорово, как ему казалось в молодости.
  
  Впрочем, одно различие было фундаментальным. Но являлось при этом развитием основной идеи.
  
  Посвятительная надпись на подносе, выполненная его собственной, тогда еще пятипалой и некогтистой рукой, провозглашала, что изображенное действо - мерзость в глазах богов. Шердор На-Майтанне, безумный князь Цуна, нечестиво пролил кровь разумных, за что его покарал Орден и их союзники из восставших подданных. В тот день родился протекторат Укуля в законтурных землях. Великий зиккурат в Сарагаре, призванный возвеличить павшую династию, так и остался недостроенным. Более того, праведные победители снесли его верхние ярусы, построив на руинах и из обломков прославленный стадион Ламана, а также многие из зданий Верхнего города.
  
  Ныне же, пятьсот лет спустя, в последние дни лета, Соун Санга, князь Кохорика, готовился рубить головы вторгшимся орденцам. На стадионе, недалеко от новой пирамиды, еще в лесах и без штукатурки. В городе, в котором отголоски сиятельного прошлого были поставлены на службу сынам и дочерям Кау и Нгаре.
  
  Судя по лицам присутствующих, эти мнимые "варвары" были с северным прошлым знакомы и внезапной иронией судьбы искренне наслаждались.
  
  Соун Санга вышел вперед, поющие подданные затихли в жадном предвкушении. Но прежде чем зачинать само действие он и впрямь уточнил, что это лишь показательная казнь. А не жертвоприношение, что вы. Одиннацатый век на дворе. Саэвар и впрямь был хорошим парнем. Да и как можно злить Теркану?
  
  Сказано это было быстро, едва ли не скороговоркой. Почти скучающим тоном. Хотя и слышимо - акустика здесь была отменная. Горцы игнорировали эти слова с той же великолепной невозмутимостью, с которой дома Кенна не обращали внимание на эдикты Верхнего города о поддержании благой душевной математики.
  
  - А теперь, люди города, люди гор и горячих ключей, посмотрите на них, наших пленных!
  
  Люди Кохорика восторженно завопили. Храбрые воины приосанились, некоторые пихали свою добычу вперед, на всеобщее обозрение, или дергали за веревки, заставляя поникших сиятельных выпрямиться. Отвага - душа Нгата, но и осторожность - добродетель. Предусмотрительные южане расставили вокруг жаровни с тлеющей антимагией. Ожившие было орденцы снова присоловели, иных шатало. Ханнока беспокоил его собственный - поникший головой, в этой издевательской гирлянде из цветов, что-то бормочущий. Каким-то тонким голосом. Не вовремя он болеет.
  
  Владыка Кохорика ходил по периметру помоста, жестикулировал, все более распаляясь. Он хвалил Орден. Говорил, какие они славные воины, как неустрашимы в битвах, какими могущественными злыми силами повелевают. Их кристаллы так сверкают, бронза хороша, а лошади - вкусны.
  
  Несмотря на все нервы от предстоящего, Ханнок ощутил легкую досаду. А может даже и зависть. Толстяк шпарит по древнему канону. Детям Нгата достойно чтить противника, если тот заслуживает хоть малую толику уважения. Ведь чем сильнее враг, тем слаще - победа... Дома многие начали об этом забывать.
  
  - Воистину, они страшны и искусны в алом убийстве, встречаться с ними в бою, что ладонью останавливать крушащую волну, кулаком прошибать гору! Но не для нас! Мы - дети Бури и Пламени. Мы потомки богов. Сильнее. Лучше! И сейчас мы преподадим им урок, покажем, как с захватчиками поступают настоящие нгатаи!
  
  "Отрубленная голова плохо держит знания, варвар" - подумал Ханнок, уязвленный. Настоящие нгатаи, гни его спираль Омэль, можно подумать он - нена...
  
  "Ох, к тьматери".
  
  Давешний остекленный огарок вышел вперед и закрепил на подставке тусклый серый кристалл. Северный зверолюд его вспомнил - этот артефакт он видел в руке у зарубленного горожанина в день первого штурма. Вероятно, убитый был культистом. Интересно, зачем камень князю сегодня?
  
  Огарок слышимо вздохнул, выдохнул, сквозь зубы. У Ханнока защипало на языке, по коже пробежали мурашки, топорща отрастающий гребень волос на спине.
  
  Воздух над подставкой задрожал. А потом словно окно отверзлось, в нечётко очерченном парящем круге показалось лицо. Золотокожее, с серебряными глазами. Вот, похоже, и довелось увидеть в живую знаменитые орденские передатчики.
  
  - Какого ты меня вызываешь сейчас? - сказал укулли. Тут же осекся:
  
  - Кто ты? Что это за нгатайщина?
  
  - Мы приглашаем вас приобщиться к местным радостям, высокородие, - остекленный огарок изысканно поклонился, указывая рукой на ряды пленных. На языке Сиятельных он говорил странно, такого акцента сарагарец еще не слышал.
  
  Орденец в окне передатчика дернул щекой, глаза сверкнули. Круг начал схлопываться. Но не продолжил.
  
  - Э нет, ты будешь на это смотреть! - прошипел дикий маг. Изображение задрожало, а потом раздалось вширь, открыв не только лицо орденского связиста, но и длинный стол за его спиной, а также матерчатые стены шатра. За столом сидели командиры в пышных, но уже потускневших доспехах, как Сиятельные, так и простецы, а еще жрецы и мастера в тогах. Похоже, как раз сейчас был совет.
  
  Ханнок ошибся. Соун, похоже, предусматривал и планировал все. Семья Санга продолжила любимое дело - доведение врагов до белого расплава. Им бы на герб не башню Кохорика, а стрекало, которым бесят жертвенных быков, чтобы они бросались на закольщика.
  
  - Приступим, герои! - князь не глядя, требовательно качнул ладонью. Жрец в маске вложил ему в руку топор. Крайнего в ряду толкнули в спину, он пошатнулся, едва не упал, но гордо вскинул голову. Ему перерезали стягивающую запястья веревку. Два жреца схватили орденца за руки, поволокли к плахе, бросили на вырезанную впадину. По ее состоянию - жертвенником уже пользовались, и не раз. Четвертый жрец удерживал золотую голову. Судя по ругани вполголоса - за волосы было бы удобнее, чем за уши.
  
  - Кау, отец наш, укротитель огня, хаос благой, слава тебе!
  
  Хрясь.
  
  Удар вышел великолепным, чувствовалась практика. Платформы и крыши соседних зданий, заполненные народом, крикнули, в унисон:
  
  - Видим! Видим это!
  
  - Нгаре, мать наша, победившая бурю, ярость благая, тебя мы чтим!
  
  -Видим это, свидетельствуем!
  
  Хрясь.
  
  - Ахри, наш дядя, сокрушитель скал, добрый порядок!
  
  Хрясь.
  
  Хрясь.
  
  Хрясь.
  
  Пленники разошлись быстро. Иштанне. Новой четверке. Чтобы фон смягчился. За руки, держащие лезвия. Богатый урожай овса. Долгих лет Великому князю. Чтоб сдох полосатый жук.
  
  И вот, осталось трое последних. Старикашка под стать своему ловцу - Доннхаду. Второй, совсем молодой еще паренек, его вел остекленный огарок, выгоревший на сегодня и сдавший вахту по поддержанию передатчика другому сородичу. Старик обрел, а может и не терял силу духа. А вот юноша сдавал, уже открыто плакал и слабо дергался, порываясь вырваться. Нехорошо было это, оставлять его напоследок...
  
  И последний, третий, его собственный, который уже, похоже, перестал понимать, где находится, хотя из-за шлема сказать сложно.
  
  К удивлению Ханнока, следующим указали не на Донхада или дикого мага, а на него. Внутрее вздрогнув, он отпустил веревку и толкнул пленника вперед. Тот безропотно зашагал к плахе.
  
  "Ну, давай, время пришло, говори!"
  
  Пленник молчал, даже когда с него содрали шлем и повалили на жертвенник. Ханнок впервые смог рассмотреть его лицо, без полумрака, головной боли от пошедшего в разнос фона или чадящей антимагии. Настоящих Сиятельных сарагарец видел мало, но этот показался ему... женщиной?
  
  "Тьмать".
  
  Что ж. Жертва молчит. Это ее дело. Его было дать ей возможность. Возможно, так даже лучше. Уж точно - спокойнее.
  
  Князь, на редкость выносливый человек, уже поднял топор для очередного удара. И только тогда может-быть-и-пленница крикнула:
  
  - Сим объявляю, я потомок Кау и Нгаре!
  
  Едва понятно. Нгатаик - не для волшебных уст. Но на редкость хорошо слышно. То ли отчаяние сил прибавило, то ли так срезонировало от местного фона.
  
  Остекленный огарок рывком подался вперед, и сказал, неожиданно:
  
  - Подтверждаю!
  
  Соун Санга замер, с топором. Ханнок, сам себе удивляясь, рявкнул:
  
  - Она.. Он... Этот признал себя человеком!
  
  Князь криво, недобро ухмыльнулся. И пинком столкнул отныне однозначно неугодную жертву с алтаря. Сиятельная скатилась вниз и замерла, тяжело дыша и тараща уже подернутые чернотой глаза. Похоже, она сама до конца не понимала, что произошло.
  
  Старик-орденец неожиданно сам вышел вперед, едва не схлопотав лезвием до срока от ошалевшего Доннхада. Сухой, гордый, неистовый. Проходя мимо скорчившейся женщины он демонстративно сплюнул на землю у ее ног. И сам вытянул шею на плахе. Похоже, этот-то язык бездушных понимал.
  
  Князь почти нежно огладил безволосую голову ладонью и поднял топор в очередной раз.
  
  - За вразумление нелюдей!
  
  Хрясь.
  
  Соун Санга повернулся. Под его взглядом Ханнок обдумал свою жизнь. Но потом владыка Кохорика расхохотался:
  
  - Кажется, наш добрый гость лишился радости от победы! Как учтивый гостеприимец, я не могу такого допустить. Господин Ксав-Уилаге, раз уж вам все равно, одолжите ему своего!
  
  - Как пожелаете, князь, - поклонился огарок, видимо тот самый господин. И подтолкнул вперед "своего" мальца.
  
  А потом Ханнок в некотором изумлении осознал, что князь протягивает ему топор.
  
  - Добрый гость, не робей, тебе оказана великая честь! - промурлыкал Соун, хищней любого шестолапа.
  
  - Делай что он говорит! - прошептал на грани зверолюдской слышимости Аэдан. Сарагарец уже и забыл о нем.
  
  Ханнок подошел к плахе, едва не поскользнувшись по натекшей крови. Такой же алой, как у простецов. Мальца сообща уже прижали к ритуальному полумесяцу, но он еще сумел пролепетать на родном языке:
  
  - Не надо рубить!
  
  - Руби, - ласково отозвался князь, образованный человек.
  
  - Не надо рубить!
  
  - Руби! - словно стальной коготь из мягкой лапы.
  
  - Да скажи им, что я сказала! Скажи! - ожила женщина-орденец. Находившийся рядом Доннхад наступил ей на спину копытом, пригвождая к доскам.
  
  - Не надо рубить...
  
  Ханнок тюкнул. Нерешительность - враг для воина, удар вышел смазанным. Бронза вспорола краем золото, парень забился и закричал. Державший голову жрец с проклятием отшатнулся, выпустив. Он едва не лишился пальцев.
  
  - Твою же тьматерь, аккуратнее надо! - укоризненно вздохнул Соун Санга, потом широко улыбнулся и воскликнул на весь стадион:
  
  - Видите, как он ненавидит Орден! Какая свирепость! Какая жестокость!
  
  "Еще одно разочарование и ты покойник" - услышал Ханнок.
  
  - А я всегда говорил, что северяне - дохлые слезливые ничтожества, и нам следовало... - рыкнул Доннхад.
  
  Следующий удар до половины загнал топор в колоду, безнадежно погнув и расщепив. Голова отскочила и покатилась по помосту. Ханнок посмотрел на Доннхада. Доннхад заткнулся. На полпути к нему сарагарца остановила рука на плече. Князь сказал:
  
  - Другое дело.
  
  Остаток церемонии Ханнок запомнил плохо.
  
  ---
  
  Твак!
  
  Отлетевшая от изрубленного столба щепка попала Ханноку по лбу, аккурат между рогов. Зверолюд сморгнул и вновь себя полностью осознал.
  
  Конечно, он прекрасно помнил, как дошел до двора темницы, волоча на веревке отвоеванную пленницу. А еще то, как убеждал, безуспешно, тюремщиков определить ее, временно, в камеру. Вернее, хамил и ругался. Стража не горела желанием разводить канитель с жаровнями и антимагической солью по второму разу, они только проветрили каземат. Стража по-хорошему посоветовала ухайдокать опасную нелюдь прямо здесь. Или вон, хотя бы, столб. Да, вот этот вот.
  
  Ханнок бросил меч в ножны, чувствуя себя идиотом. Только клинок поцарапал. Зверолюду было неуютно - тот самый амок, про который ему часто говорили, не превратил его в неразумное животное, как он боялся, отнюдь. Но все равно напомнил о том времени, в самом разгаре мутации, когда он себя не контролировал.
  
  - Успокоился?
  
  - Аха.
  
  - Ну вот и славно, - стражник отложил в сторону легкий самострел, одноручный, почти игрушечный. Впрочем, вещица и не предназначена для убийства - заряжается короткими стрелками, наверняка смазанными транквилизатором. Может, специально для угомона озверелых. То, как княжий человек держался - настороже, но спокойно, словно к нему по пять раз на дню приходят с требованиями злые, не вполне адекватные демоны, заставляло предположить, что проблема на Юге повсеместна, регулярна и давно привычна.
  
  Ханнок посмотрел на столб и прикинул, что далеко не все зарубки на нем оставлены его мечом. И он точно помнил, что деревяшку не грыз. И еще, что видел такие же столбы и скрученные из пеньки манекены во дворах, на площадках для отдыха и прочих присутственных местах.
  
  "Здравствуй еще раз, новая родина, край рогатых психов и убийц..."
  
  Впрочем, ему здесь не сложнее всех адаптироваться. Сиятельная пленница то никла, то гордо выпрямлялась. Золотое лицо попеременно выражало скорбь, ярость, ненависть, стыд или вот, только что, при взгляде на рычащего, оскаленного монстра, кромсающего дерево в лохмотья - страх. А еще ярость, ненависть и прочее, по очередному кругу.
  
  Ханноку стало не только неуютно, но и гадостно. Вот он значит какой, в глазах светлых мира сего. Опасная тварь, боль природы, злая шутка диких богов... Интересно, есть ли в богатом на термины южном диалекте слово для таких вот отгорающих "высших"? Полуогарок? Маг в полураспаде? Отчего-то захотелось приложить бедную, бледную немочь таким.
  
  - Нет, мы не принимаем на хранение орденцев, не положено, - упредил его вопрос стражник. Щелкнул по ложу самострела на столе, намекая на этот усыпительный аргумент.
  
  - Хорошо. Я уведу ее, - после недоброй паузы сказал сарагарец.
  
  - Не положено, - повторил тюремщик. Его коллега заступил ворота и тоже красноречиво проверил оружие. И вот это уже огнестрел, опасно.
  
  - Я что, арестован? - рыкнул Ханнок, понимая, что по дурости сорвал такую удачную схему.
  
  - Не-а, можешь валить куда хочешь. Но без нее.
  
  - То есть, вы ее возьмете? - терпеливо повторил Ханнок, чувствуя, как опять начинает звереть.
  
  - Не-а, как только ты уйдешь, мы её убьем.
  
  "Тьмать"
  
  Ханнок лихорадочно думал, развитие событий ему не нравилось.
  
  - Я тогда останусь здесь! - ляпнул он, чувствуя себя витязем-спасителем, глупым, нежданным и неоцененным. Вон как серебряные глаза сверкают, могла бы колдовать - уже трижды сожгла бы на месте.
  
  - Валяй, - великодушия хватило на одно слово, - Через два часа ночь, это будет уже несанкционированное нахождение на охранной территории. С насилием и оскорблением людей закона.
  
  "Тьмать, тьмать, тьмать..."
  
  - Так. Я поручусь за них, - знакомый голос.
  
  Ханноку стало не только неуютно и гадостно, но и страшно. Как он мог забыть про Аэдана, и не заметить, что тот решил пойти за ним? И что этот сойданов сын думает о рогатом самоуправстве и нарушенной церемонии?
  
  - Ты Кан-Каддах.
  
  - Мой клан уже считается вражеским?
  
  - Твой клан считается великим, повсеместным и сующим нос не в свои дела. Тебя мало. Нужен еще один поручитель, - тюремщик продолжал удивлять выдержкой. Стальной человек. Или же получивший надлежащие указания и играющий свою роль в очередной забаве братцев-Санга.
  
  - Хорошо. Будет вам поручитель. Сарагар, пока меня не будет, давай без сюрпризов, хорошо?
  
  - Аха, - виновато сказал Ханнок.
  
  Дедяди не было где-то с полтора часа. Старшина тюремщиков уже начал прохаживаться вдоль стены, протирать вырезанные на ней солнечные часы, и так блестящие оловянной инкрустацией. Ханнок досадовал, что затупил лезвие о чурбан. Когда обленившееся к осени солнце коснулось вершины строящегося зиккурата, враждебность достигла пика. Но тут, наконец, вернулся Кан-Каддах. С поручителем. Да не одним.
  
  - Эй, ты сказал надо вписаться за знакомого, а не за... это! - возмущенно взвыл Караг, едва увидел девицу раздора. Хвостовой клинок зло щелкнул по камню мостовой. Второй спутник, чтобы не зацепило ненароком, к аккуратно отшагнул в сторону, звякнув маг-стеклянными доспехами.
  
  - Так это знакомая и есть. Личная пленница нашего общего друга, - Аэдан оставался нечитаем и нервирующ. Ханнок все никак не мог понять, всерьез он помогает, или решил развлечься унижением северных недотеп, уже в компании.
  
  - Вот что, господин хороший...
  
  - Ты почти довел меня куда надо, Шесть Лап. И я почти готов рекомендовать твои успехи... знатокам с долгим опытом. Окажи еще услугу-другую для наилучшего впечатления.
  
  Нет, похоже, не шутит. Черный кентавроид посопел, помялся, поцарапал когтями землю, но черканул на протянутой бумаге размашистую подпись. И пришлепнул официальной гильдейской печатью, прямоугольной, красными чернилами.
  
  - Ну-ка, ну-ка, что тут у нас, - старший тюремщик уже уселся обратно за стол под навесом. Брезгливо, двумя пальцами, как обсморканный лист, подцепил документ, - Караг Анатаск... Варау. Веский голос, ничего не скажешь. И этого мало, Кан-Каддах.
  
  - Во-первых, это Гильдия, - судя по всему Аэдан и такое развитие событий ждал, - Вы не хотите, чтобы Гильдия в кои-то веки спелась с... как там нас называют? Киноварными убийцами?
  
  - Нетопырями-кровопийцами, - взгляд у тюремщика по-прежнему оставался недобрым. Такой сероглазый и суровый, что и впрямь вспоминается цветастый поэтический эпитет - "железноокие дикари, хищники тундры и гор"... Нашла терканайская коса на горский камень.
  
  - Да даже если и так. Не с одним этим пришли.
  
  Остекленный огарок подошел, забрал прошение, добавил уже свою подпись. Вернул.
  
  - Ксав-Уилаге, Матоленим, Великий Дом Дасаче... огарок, - прочел страж. Почтения в его повадках прибавилось, но на горчичное зерно.
  
  - Я имею честь быть наследным вассалом госпожи княгини Озерного Края, супруги господина вождь-консорта из клана Санга, - поклонился огарок. - Господин вождь-консорт перед началом похода лично предоставил мне привилегию обязанности разбираться с проблемами магического характера. Поскольку, как известно, клан Санга в текущем состоянии пребывает в двойной лояльности, то был сделан запрос господину князю Центрального Горного края о наделении меня соответствующими полномочиями в пределах данного княжества. Запрос был удовлетворен.
  
  - Понятно, - судя по лицу стража, понятно ему не было, но упоминание Сагата Санга и впрямь произвело должное впечатление. - Сколько же вас, великих имен, на мою простую голову. Подождите минутку, дам я вам документ. А потом вы уберете это с глаз моих. И не дай вам боги, чтобы оно выкинуло какую-либо пакость. Я вас запомнил.
  
  - Я еще раз приношу свои извинения, что оторвал вас от важных дел, - сказал Аэдан, когда ворота тюремного двора закрылись за ними. По счастью, оставив всех снаружи и в добром здравии... не считая отгорающей, но ей придется потерпеть.
  
  - Право, не стоит, эти Санга могут быть такими упрямыми, - отмахнулся господин наследный вассал, - С вашей стороны было разумным позвать меня, как только вы узнали, что этот человек закона симпатизирует озерному брату.
  
  - Благодарю за добрые слова, - либо Аэдан и впрямь все рассчитал, либо безупречно умел выглядеть таким стратегом.
  
  Огарок еще раз поклонился. И сказал:
  
  - Когда вы доставите эту особь мне на изучение?
  
  Ханнок в очередной раз проклял этот длинный день.
  
  - Э, спокойно, - Аэдан отодвинул сарагарского зверолюда в сторону. Ханнок понял, что со стороны опять начал скатываться в то недоброе, злое состояние.
  
  - Что-то не так? - удивился огарок, похоже, даже искренне.
  
  - Господин мой, речь шла вовсе не о сдаче это молодой особы вам на опыты.
  
  - Вот как? А вы говорили, что не прочь бы увидеть всех "этих" развешанными по милевым тотемам от Кин-Тарага до Терканы.
  
  - Так это я. И всех в целом. Но просить поручиться я пришел от лица хозяина пленника, а это - наш рогатый друг. Похоже, он не одобряет этого варианта... да убери ты меч, горе!
  
  Ханнок сумел ухватиться за ускользающее благоразумие и с щелчком задвинул клинок обратно в ножны. На счастье, господин Матоленим с чего-то отнес такую бурную реакцию в пределы допустимого. Критерии которого северянина на Юге не переставали вводить в недоумение, а то и откровенную панику.
  
  - Да, вижу, Кан-Каддахи и впрямь не утеряли хватки, - сказал господин Матоленим с благожелательной досадой, - Протяни вам руку, откусите по плечо. Впрочем, мое предложение все еще в силе.
  
  - Нет! - рявкнул Ханнок. У него по-прежнему были трудности с рациональным мышлением.
  
  - Если вас беспокоит, что я якобы желаю причинить вред вашей новой... собственности, то спешу заверить, что меня не интересует хирургия по-живому или кормление живых подопытных образцов ядами и радиоактивными солями. Я не звероврач и не человек пытки. Мой интерес связан с исследованиями магического фона. Видите ли, хаос первых веков после коллапса не позволил нам запротоколировать процесс размагичевания должным образом. Мы видим результат, но имеем весьма смутные представления о конкретном ходе и всем спектре изменений... Да и потом, мне просто интересно. Своими глазами увидеть, с чем пришлось столкнуться предкам, как они медленно угасали и теряли власть над Высшей магией, было бы... - огарок глубоко вздохнул, черные глаза посмотрели вдаль во времени и пространстве, он щипнул чахлую, длинную бородку, - ...разновидностью катарсиса.
  
  Ханнок зарычал. Он с трудом разбирал специфический диалект господина Матоленима, но мнение уже имел исключительно определенное.
  
  - Мой друг имеет в виду, что обдумает ваше предложение. У нас был долгая и насыщенная неделя, - Аэдан незаметно пнул его в сторону улицы, по которой было ближе идти к дому Хал-Тэпа.
  
  - Если передумаете, то знаете, где меня найти, - снова поклонился огарок. Как у него шея еще не переломилась? - Но все же хочу добавить, что под моей... опекой, эта молодая особа скорее всего проживет дольше. Насчет выживания даже и в этом случае обещать ничего не могу.
  
  Когда они прошли уже два квартала, господин Матоленим на их пути явился снова, разбойником, выскочив из узкого переулка между двумя высокими заборами. К счастью, без княжьих людей или, хотя бы, озерных громил, призванных обеспечить изначальные условия поручительства.
  
  - Держите! - только и шепнул он, протягивая странное кольцо из металла. Похожее на... ошейник. И наверняка, безумно дорогое.
  
  - Что это? - так же тихо поинтересовался Аэдан, на пару с шестолапом удерживающий малость освирепевшего от неожиданности сарагарца.
  
  - Подавитель. Хал-Тэп разберется! - Ксав-Уилаге накинул на голову капюшон и скрылся с глаз, словно легендарный лазутчик из Храма Двуликих Тайн.
  
  Сиятельная, безропотно (если не считать горящий серебряной скорбью и жаждой убийства взор) снесшая все эпопею с "поручительством" выбрала именно этот момент, чтобы упасть в обморок. Напугав проходящую мимо девчушку с коромыслом и вызвав нездоровый интерес зверолюдской стражи.
  
  - Боги, за что мне все это, - Аэдан подхватил ее за ноги, - Шесть Лап, помоги!
  
  - Нет, - непривычно боязливо откликнулся кентавроид, - Оно наверняка заразное!
  
  Ханнок наконец смог разогнать багровый туман и кинулся помогать сам.
  
  - Ну, тогда на этом перекрёстке нам направо, тебе - налево, задница.
  
  Караг обиженно зашипел, но поплелся за ними.
  
  - Ну что еще?
  
  - Слушайте, у меня в Гильдии... сложности возникли. Я, вообще-то, когда столкнулся с тобой хотел попроситься на ночлег к лекарю.
  
  - Ох, тьматерь...
  
  "Вот Хал-Тэп-то всей нашей компании обрадуется". - уныло подумал окончательно отрезвевший Ханнок.
  
  ---
  
  Когда они зашли во двор, Хал-Тэп и снежное чудище сидели под навесом и пили чай, судя по запаху - хороший, импортный. В белой мохнатой лапе с черными ладонью и подушечками пальцев синяя поливная чаша казалась маленькой, с плошку для водки. Рядом, за тем же столом, дремал Ньеч. Вдали, на стене, грохотали выстрелы. Орден пошел-таки на приступ, прямо на заранее подготовленные позиции. Их упорство и праведный гнев восхищали и были достойны лучшего применения
  
  - Как прошла церемония? - улыбнулся хозяин дома первому вошедшему, а им оказался гильдеец.
  
  Ханнок вспомнил, что черного пантерочеловека среди подателей жертвы не видел, да и на трибунах варау отсутствовали. Хотя тогда ему самому было не до тщательных наблюдений.
  
  - Вы же знаете, что я... - прозвучало уж больно поспешно, рычаще, может даже и зло. Впрочем, кот тут же передернул уши, просительно, - Эм, хорошо похоже прошла. Почтенный... тут такое дело...
  
  - Задница, отойди!
  
  Они занесли импровизированные носилки во двор. Один встревоженный лекарь тут же отставил чашку и подбежал к ним, второй, разбуженный стуком глиняного донца о столешницу, приковылял чуть позже. А потом Хал-Теп осознал кого, вернее, на его взгляд - что ему притащили.
  
  - Почему вы принесли это в мой дом?
  
  Глядя на морщинистые лица наследников магии, в их черные глаза, вспомнив поведение третьего, остекленного, Ханнок подумал о доме. Дома родня, настоящая, а не мнимая-обритая, распространяла нгатайскую ненависть против Сиятельных и на отгоревших. Зареченцы считали огарков пособниками законтурным чародеям. Недомаги чуждо смотрели, шаркали по темным углам, готовили ножи и накопители для возвращения господ. Порой, после очередного из все чаще случавшихся неурожаев, эпидемий или выловленного из Реки трупа-другого с подозрительными, возможно ритуальными ранами, вспыхивали беспорядки. И со временем сарагарская община таваликки, некогда вторая по численности, разбежалась по соседним княжествам. Нгардок перехватил у давнего врага производство линз и посуды из закаленного стекла, Майтанне, вопреки разгрому, стало центром медицины.
  
  Теперь, достаточно навидавшись как магов, так и размагиченных, Ханнок понял - в данном случае сородичи оказались злобными глупцами. Может когда-то отчаявшиеся огарки и решили обратиться за помощью в Орден, с чего и началась эпоха Священных походов... Но те времена давно прошли, да и были, похоже, временным помешательством. Хал-Тэп смотрел на пленницу так яростно, как ни одному Кенна не получалось, хоть тройную проповедь о душах ему вчини. Ньеч, более спокойный по жизни, тоже был непривычно недобрым.
  
  - Хрраф.
  
  Пока Ханнок решал, что сказать, пришел снежный зверолюд. Сарагарец от чего-то подумал, что тому достаточно двух ударов лапы - одного, чтобы отшвырнуть его самого, второго - прикончить орденшу.
  
  - Да, дружик. Я с тобой полностью согласен. Вы с ума сошли? Понимаете, хоть, что это мина с тлеющим фитилем?
  
  Аэадан понимал. Аэдан готов был извиниться, четырежды, но не больше. Он сказал, что произошла непредвиденная ситуация - во время церемонии казнимая внезапно, совершенно случайно, произнесла формулу признания себя человеком. Да, такая есть. Нет, князь даже лично не стал ее убивать, так что может обидеться, если кто-то решит сделать это за него. Нет, ее сложно вышвырнуть с глаз долой. Поскольку темница закрыта на обезмагичевание, она там точно не выживет. Вы же понимаете, какая это возможность поиздеваться над орденом. Доказать, что мы учтивее и могущественней в науках, чем они?
  
  - Это слишком опасно, - непреклонно повторил дикий маг.
  
  Ханнок решил, что, конечно, благодарен терканаю, что тот взял переговоры на себя - разум еще слегка плыл и зверолюд опасался, что не сможет говорить красиво - но все же пора и самому действовать.
  
  - Вот, - сарагарец, поддавшись внезапному порыву, протянул вперед ошейник.
  
  - Откуда это у вас?
  
  - Знакомый подарил, - ответил лекарю Кан-Каддах.
  
  - Я бы сказал, что у вас необычные знакомые, но ты и так сойданов сын, - дикий маг обмотал ладонь платком, и только после этого взял металлическое кольцо, - Любопытный сплав. Характерная работа. Подавитель. Дом Дасаче делал такие, когда готовился отражать Одиннадцатый священный поход.
  
  "Дасаче? И эти уцелели?" - Ханнок попытался вспомнить что-либо определенное об Одиннадцатом походе и осознал, что не может. В укульские летописи он был внесен как "успешный", но такими там значилось большинство. Включая тот, в который якобы убили Сойдана Кан-Каддаха.
  
  Ошейник вернулся к Ханноку.
  
  - Впрочем, на его активацию и поддержание все равно нужна магия. Я свою тратить не буду. Нет, это даже не обсуждается. Если вы еще не запамятовали, то у нас тут война. Мне и без милосердия к врагам есть для кого кровью сморкаться.
  
  - Я могу попробовать, - сказал Ньеч.
  
  - Коллега, оно вам надо? - с легкой брезгливостью спросил дикий маг.
  
  - Если я правильно распознал диапазон, там интересное сочетание дикой и Высшей магии. Я бы с удовольствием воспользовался возможностью изучить такое необычное сплетение. Если я хочу завести дело в этих краях, мне было бы полезно изучить местное магическое искусство, а начать лучше всего с контраста между вашими и знакомыми мне традициями...
  
  Судя по выражению половинного лица, Хал-Тэпа давить врачебным жаргоном северному огарку не удавалось. Насколько уже мог судить Ханнок, у южан вообще была к этому делу сопротивляемость, а дикий маг развил ее в себе до полного иммунитета.
  
  - Моей ученице нужно на ком-то практиковаться, - сдался Ньеч. - А если эта помрет, будет не так жалко. И меня всегда интересовало, какую роль в организме Сиятельных играют те "лишние" органы из атласов...
  
  Сарагарцу на мгновение показалось, что Ньеч оправдывался не столько перед диким магом, сколько перед остальными спутниками. Ханноку стало несчастную волшебницу жаль, уже не только чисто ритуально, на и слегка по-человечески. Даже ему так не везло на безумных ученых, как ей.
  
  Шурх. Шурх. Шурх.
  
  - Гррау!
  
  - И ты туда же, - устало сказал Хал-Тэп, взглянув на сунутую прямо под нос грифельную доску с меловой надписью. Ханнок заметил себе, какими четкими и изящными вышли у снежного чудища буквы. Понять написанное не смог - алфавит был нгатайским, но явно использовался для другого языка. И все равно ощутил укол зависти. Фреп-Врап ухитрялся писать красиво и с такими-то лапищами. Потом химеру удалось перековать зависть в более благородный стыд. Что-то сам он слишком быстро сдался, а еще, якобы, элитный гончар.
  
  - Понятно. Вы исчерпали предел моего гостеприимства, - сказал Хал-Тэп, после недоброй паузы. Драколенье уныние еще не успело перерасти в нервы или панику, как горный лекарь пояснил:
  
  - Дальше вы будете у меня в долгу. Поскольку ты, сойданов сын, среди всей стаи вроде как главный, то и спрашивать я буду с тебя. То есть - с самого старика. Я горжусь своей наглостью. Это может пока что остаться под моей крышей. А вы за него в ответе. А теперь, - он поклонился, раскинув руки, на взгляд химера - слегка издевательски, - Чего еще изволите?
  
  - Мне бы переночевать где, - ожил затаившийся было в стороне кошак. Вот уж кто точно не стыдился скрадывать, загрызать и пожирать возможности.
  
  Хал-Тэп кивнул с видом князя, жалующего вассалу поместье, с деревней и малым зиккуратом.
  
  - Нам нужен будет спирт, адсорбенты и сбор для выведения магии. А еще у пациента наверняка откажут почки и ей надо будет...
  
  - Коллежек, зайдите ко мне в амбарец через час, со списком, - нетерпеливо прервал одноглазый, - Мы вместе оценим мои запасы, и я там же выставлю счет.
  
  Шурх. Шурх.
  
  - Нет, - вслух ответил Хал-Тэп, - оружьишко ищи себе сам. У меня все равно нет нужного тебе калибра, и я не знаю, у кого его заказать. А вот седло посмотрю, вроде еще осталось твое старое где-то.
  
  "Зачем ему седло?" удивился Ханнок. Потом решил, что вменяемость его внутреннего мира и впрямь уже можно не щадить, поздно уже. И решил включиться в эту странную игру.
  
  - Мне нужна храмовая соль, копал, чернила и бумага.
  
  Хал-Тэп если и удивился этой, последней на сегодня, просьбе, то ничем внешне этого не выказал.
  
  ---
  
  В дверь постучали. Ханнок, не открывая глаз, буркнул:
  
  - Входите!
  
  Зверолюд сидел на полу комнаты, скрестив ноги, в выложенном крупными кристаллами соли круге. Рядом чадила ароматным дымком курильница, резной глины, в виде модели небольшой пирамиды. На низком столике лежали две стопки листов плотной бумаги, чистая и исписанная, а еще калам на лакированной подставке. Сегодняшние успехи на ниве каллиграфии демона не радовали. Совсем, слоговые знаки кривились и плясали варварские танцы, отплевывались от горе-художника кляксами. Но самой попыткой он гордился.
  
  Аэдан молчал. Наверняка, изучал открывшуюся ему сцену. И уж точно - критически.
  
  - Ну и как, помогло?
  
  - Нет, - не стал врать Ханнок. Говоря еще более откровенно - он и не надеялся, что поможет. Укулли любили искупительные и очистительные ритуалы, так что опыт у бывшего оруженосца Света в этом деле уже имелся, и немалый. Но сейчас он поступал по нгатайской традиции. У суровой Четверки вообще с покаяниями было неважно. Сарагарец подозревал, что и у Восьмерки не сильно лучше. Обряд не помог драколеню отделаться от мысли, что он участвовал в недостойном убийстве. Но выразить отношение к произошедшему, задать цель и хоть как-то привести шатающийся разум в порядок медитация помогла. А вот унять головную боль и ощущение кровавого похмелья - нет.
  
  - Значит, все прошло как надо. В отличие от выходки на жертвоприношении.
  
  - Аэдан, я знаю, что это была дурость. И у плахи и потом.
  
  Кан-Каддах ответил не сразу. Зверолюд открыл глаза и увидел, что Кан-Каддах сел на пол, скопировав его позу, с поправкой на отсутствие хвоста и крыльев.
  
  - Хорошая смола, - одобрил терканай, принюхавшись, - Дорогая.
  
  - Я постараюсь возместить все убытки.
  
  - Да не пойми ты меня неправильно. Это была дурость, но наша, родная, нетопыриная. Сойдановы дети, подотчетные лишь богам, да старику, да и им не всегда... Но убытки ты все же постараешься мне возместить. Что это тут у тебя? Красное, майтаннайское? Чего сам не пьешь?
  
  Скрипнула откручиваемая крышка. Булькнуло наливаемое в чашку вино.
  
  - Передумал. Голова и так плывет... Аэдан, амок мне не понравился.
  
  - Хорошо, что не понравился. Недоброе это состояние, если войдешь во вкус - останавливаться все сложнее. Да и голова потом болит.
  
  - Стой, ты так говоришь, будто и сам испытывал!
  
  Кан-Каддах пригубил красный напиток, восхищенно щелкнул языком и сказал:
  
  - Так. Ты мнительный человек, Сарагар. Меньше знаешь, лучше спишь.
  
  - Вот теперь точно страшно. Ты же говорил, что мне нечего бояться внутреннего зверя!
  
  - И сейчас говорю.
  
  - Аэдан! Что же это за тьматерьщина, отвечай нормально!
  
  - Это мракотцовщина. И вообще суеверия.
  
  - Аэдан!
  
  - Ну, коль хочешь...
  
  Похоже, последние дни вымотали даже двужильного Кан-Каддаха и ему захотелось отвести душу разговорами. Или он просто решил, что в плане здравомыслия северному обормотню терять уже нечего. Терканай сказал, что вообще-то обычные носители, да и чахлокрылые демоны, не так уж и часто, как он выразился, сплюнув слово, как слишком кислую сливу - "амокируют".
  
  А вот Кан-Каддахов временами заносит. Вспышки эмоций, обостренное реагирование на тривиальные причины, у каждого свои. Фантомные боли. Странные сны. Большинство "нетопырей" привыкло относиться к этому как к данности мира, чему только помогали нгатайские традиции. Детям Нгаре и Кау, Льда и Пламени, и так достойно было всегда учиться смирять свой непростой, божественный темперамент. Так что обычно лишь дополняли привычные перечни правил и ограничений парой своих. Кто-то даже шутил, что они теперь поголовно настоящие малые свирепцы, с уникальными и взлелеяными гейсами.
  
  У некоторых потомков Сойдана эта черта оказывается выражена куда сильнее. Причем, чем недавнее в ту или иную генеалогию вливалась его кровь, тем более яркими и разнообразными виделись сны. Среди рядовых клановцев даже возникло поверье, что вместе со Спиралью старика им перепадает еще и его богатый опыт. И странности. Это служило поводом для опаски со стороны прочих южан, беспокойства самих Кан-Каддахов и питало их же гордыню.
  
  - Значит, не внутренний зверь, а личный Сойдан? - поежился Ханнок, - Что раньше не сказал?
  
  - Удобного момента не представилось. Да и тебе нужно было привыкнуть вначале к хотя бы к собственной морде. Как бы ты представил наш первый разговор? "Привет, Ханнок Шор из Сарагара! Сезон назад у тебя было по пять прекрасных смуглых пальцев на ногах, а теперь по копыту! Тебя вышвырнули из дому за потерю душ, я только что стащил тебя с жертвенника, тебя клеймили, рыжая девка зовет тебя козлом, но, возрадуйся, ты еще и потомок старшего демона Юга! И, может быть, несешь в себе частичку его души."
  
  Ханнок подумал и согласился, что тогда этого ему, наверное, знать и впрямь не следовало. И решил, что со своими нервами и мнительностью надо что-то делать. Все равно с такими родственничками интересные времена обеспечены на всю жизнь.
  
  - Пять и три, - сказал он.
  
  - Хо?
  
  - Я говорю, у меня два пальца на левой ноге пришлось отрезать еще до мутации. Лошадью отдавило... боевой. Когда нгардокайская кавалерия пошла на прорыв в битве... Впрочем, это долгая история.
  
  Сарагарец бросил в курильницу еще пластинку смолы, чтобы Пламя не обиделся и добавил:
  
  - Удивительно, как вы старика еще аватарой Кау не зовете, с такими-то параллелями.
  
  - Не поверишь, - неожиданно зло сказал Аэдан, - каждое поколение находятся идиоты, учиняющие тайные культы в его честь. Их не останавливает даже то, что отец это дело люто ненавидит. Человек он, и всё тут. И все тут. Он же первым отложился от Нгатайского царства, когда Айонен объявил себя воплощением Кау, достигшим постоянства.
  
  - Вот как?
  
  Ханнок примолк, задумавшись. От своего жуткого предка такого воинственного смирения он не ожидал. А еще дома считалось, что с правлением Алого Безумца, а заодно и с его царством, покончило восстание в Ламан-Сарагаре, тогда еще не передравшимся сам с собой. Причем гордились этим все жители, как в Верхнем городе, так и Нижнем с Заречьем. Эти южные высокомерные варвары, кончено, далеко не обязательно имеют верный взгляд на произошедшее и весьма лукавы... Но если подумать, как бы повернулась история, если бы в решающем сражении той войны на стороне Айонена сражалась царская гвардия? По традиции ее набирали из южан.
  
  И совсем уже напоследок промелькнула мысль: а ведь Кенна дома считают теми еще яростнями, вспыльчивыми, с излишне богатым воображением, и едва ли не сумасшедшими...
  
  - Давай о чем-нибудь другом.
  
  - Как скажешь, обормотень.
  
  Дальше они говорили о том, что и где надо купить, чтобы, как закончится осада, как можно быстрее добраться до Терканы, или, хотя бы, до ставки Самого. Сколько вообще еще продлится это осадное сидение. Как дорого обойдется содержание и лечение болезной пленницы. Кому лучше продать захваченные в вылазке трофеи. Где найти другой источник средств, хотя бы на ближайшее время, потому как понятно, что и этого надолго не хватит.
  
  - Сарагар, ты уже придумал, что собираешься с ней делать? Ты у нас человек начитанный, юридически подкованный, наверняка знаешь Саэваров закон и то, что у нас его не отменили. Сейчас, с золочеными у ворот, горцам не до этого. А вот потом тебе все припомнят.
  
  - Аха, помню. "Да не поработит человек человека" и так далее. Прямое личное рабство запрещено, а попытайся я, как положено, сдать ее в условное владение общине, храму или дворцу - ее тут же прибьют. Тьмать, да мне еще и заплатят за эту возможность.
  
  - Неплохой вариант, кстати.
  
  - Аэдан!
  
  - И в самом деле неплохой! Я даже знаю пару нужных человек. Да и ты их знаешь.
  
  - ... Нгаре, мать наша. А, знаешь, Сойдан с тобой... Я вот чего придумал...
  
  Сарагарец выцепил со стопки исписанных листов верхний, передал собеседнику. Аэдан вчитался и брови у него поползли вверх.
  
  - Так. Ха. Ну... я даже не знаю, чего тут сказать... Ха.
  
  - Я взял эту формулу из действующего свода законов, если ты сомневаешься, - Ханнок ткнул когтем в уже слегка потрепанную книжку, лежащую в углу комнаты, - Она рабочая. Сиятельной не обязательно быть при этом гражданкой Юга, да и моих птичьих... нетопыриных прав должно хватить.
  
  - Да я не в юридическом плане, - Аэдан повеселел, и самое бесящее было в том, что Ханнок даже не мог сказать, что повеселел терканай "внезапно" или "неоправданно", - Мне просто интересно, как вы с ней будете этот, ха, контракт, исполнять.
  
  - Ты сам мне говорил, что любителей экзотики на Юге навалом, - зверолюд против воли скрипнул клыками. Он уже знал, что от этого Сойданова сына разговорами о сарагарской куртуазности не отобъешся.
  
  Аэдан расхохотался, гнусно и торжествующе. Тьмать, когда Кан-Каддах успел так хорошо его узнать?
  
  - Что ж, мой рогатый друг, - отсмеявшись, сказал он и издевательски-сочувствующе положил руку на зверолюдское плечо, - Когда она очнется, откормится и все узнает, то не вздумай являться мне потом скорбным призраком - я тебя предупреждал!
  
  ---
  
  Когда пришла пора собирать урожай:
  Сын Тсаана составляет четыре прошения в восемь инстанций и вместе с шестнадцатью чиновниками идет на поле, после чего остается с одним початком. Но счастлив своей ответственностью.
  Дитя Чогда заранее посвящает храму половину на удачу, а половину потом отдает в благодарность за молитвы. Остается с одной картофелиной, но воистину благочестивым.
  Винодел Канака поет винограду заклинания, чтобы гроздья сами падали в его давильню. В результате набирает на одну бутылку, но навеки свободен.
  А нгатай объявляет урожаю войну и идет резать кочаны. Нечаянно сжигает свою деревню, нарочно - деревню утуджея, подбирает последнюю кочерыжку и выбрасывает ее прочь. Ибо он гордый.
  
  - Четверки Внешнего Варанга, классическое собрание.
  
  ---
  
  Ханнок вздрогнул и открыл глаза. Поначалу не мог понять, что его так напугало, а потом вспомнил: ему снилось, что он зверолюд. Но дело было даже не в этом, а в том, что до определенного момента это ему казалось абсолютно нормальным. Интересно, нет ли еще какого умолченного Аэданом эффекта озверения? Вроде того, что он однажды забудет, что вообще был нормалом?
  
  Сарагарец сел, расправил и сложил примятые за ночь и затекшие крылья. За окном еще не посветлело толком, но оттуда уже доносились приглушенные звуки большого города. Химер подошел к окну и отодвинул ставень. Звуки усилились. Осажденный Кохорик не спал всю ночь, по улицам кружили патрули, скрипели телеги, развозившие припасы. Острое ухо уловило доносящийся от пролома стук топоров, лязг зубил и лающий зверолюдский тьматерок. Горцы, заскучав от орденской неопытности, похоже уже не просто наскоро заделывали стену, а восстанавливали ее по всем правилам.
  
  Интересно, чего же задумали золоченые? С налета взять им город не удалось, это уже было понятно, так неужто они возмечтали взять его измором? Если так, то это было странное решение. Конечно, новый Священный поход застал южан врасплох, да и пришелся как раз на период страды. Большая часть урожая осталась на полях. Насколько мог он смог понять из разговоров, по всему оазису кипели схватки фуражиров Ордена и партизан из общинников, делящих еще несобранное и не украденное. Цены на частный провиант на городском рынке уже угрожающе подскочили вверх, так что его трофеи за вылазку рисковали растратиться еще быстрее.
  
  Но с другой стороны, у их вождей был свой, особый голод. И такой, какой сложно утолить, обирая свирепых горных поселян. Лорд-командующий сильно рисковал, соревнуясь в силе воли с дикими бездушными, пока его собственные драгоценные души истощаются на поддержание защиты от фона. Белоплащным и так пришлось затянуть философские пояса, они уже даже не рисковали использовать свою лучевую артиллерию.
  
  Да и потом, химер успел уже узнать от Аэдана, что закаленные междоусобицами и природой Ядоземья южане держали в городе большой запас продуктов как раз на случай таких вот непредвиденных катаклизмов. Картофель, выдержанный на высокогорных морозных сушильнях до такого состояния, что мог храниться годами. А еще квашенную капусту, которую местные наловчились закатывать в не такие дорогие здесь стеклянные банки и запечатывать оловянной крышкой. Один такой сосуд дедядя вчера даже выпросил у Хал-Тэпа и вскрыл на ужин. Ел и нахваливал. Угощал.
  
  Северянин так и не понял, что расписные варвары нашли в такой кислой пакости. Даже поинтересовался вслух. В ответ Аэдан прикрыл глаза рукой и сказал что-то про какие-то "вещества жизни". А после вопроса уже про эти последние обидно расхохотался и посоветовал уточнить у "Дока".
  
  По правде сказать, вот последнего химеру отрывать от работы не хотелось. Со времени ритуала прошло уже три дня, Сиятельная балансировала на грани жизни и смерти.
  
  Признаться, поначалу рогатый северянин всерьез опасался, что черноглазые из ненависти к прекрасноликой родне пленницу по-тихому уморят. Как вариант - опасаясь высшей волшбы, и тут Ханнок не мог их осуждать - от воспоминаний про бой в осадном лагере до сих пор грива щетинилась. Или же Ньеч и Хал-Тэп могли попытаться избавить мир от колдуньи просто из жалости, к ней, и к ее непутевому ловцу.
  
  "Возможно, помри она, и впрямь стало бы лучше всем нам" - малодушно подумал зверолюд и тут же отвесил себе мысленную затрещину, в укульском стиле. Что бы там не подозревал про него Доннхад, заботился о пленнице сарагарец не из присущей землякам сентиментальности или пиетета перед кумирами молодости - это дело вылетело у него из головы, как только его самого вышвырнули из дома. Как бы его не подкалывал Норхад, уже третий день подряд, он еще не настолько отчаялся, что ухватился за первую возможность. Нет, тут дело было в чисто нгатайском упрямстве и ярости от того, что вынудили участвовать в жертвоприношении. Не попытайся князь отобрать его пленного и устроить из этого спектакль - сам бы уже сдал добычу городу, за вознаграждение, конечно. Но волка с два он сделает это теперь!
  
  "Или ты сам себе нашел красивое оправдание. В Доме Дебатов этому учат воистину хорошо." - сказал внутренний голос.
  
  Ханнок взял внутренний голос за глотку и повесил на Клыке Ламана. Четыре раза ударил копьем гордости - в печень, сердце и обе глазницы.
  
  Впрочем, сейчас оба светила, вначале северное, а потом и южное, прониклись милосердием всерьез. Ньеч, как живущий ближе к Контуру и более наслышанный о тамошних обитателях, уже называл это дело "исследовательским проектом высокой ценности". Завел отдельную папку, крашеную в желтый цвет, в которой постоянно регистрировал результаты замеров промагиченности пациентки. Со стороны эти замеры выглядели смешно - сморщенный звероврач снимал очки и внимательно таращился в пустоту над телом Сиятельной. Водил вокруг ее головы выпрошенным у Хал-Тэпа кристаллом, воскурял над жаровней порошки и коренья, курил сам. Только бубна и шапки с гремушками для полноты образа не хватало.
  
  Но Ханнок еще очень хорошо помнил, как от таких невинных с виду манипуляций скрутило его самого. И поздравлял орденшу с тем, что она пока еще в забытье. Обморок, или как его назвал один раз Ньеч - "кома" - пока что ее здоровью угрожал меньше досрочного пробуждения. По крайней мере, так сарагарец понял из туманных высоконаучных объяснений. Рядом с ее лежанкой установили странный аппарат - емкость на высоком подставе ("штатив" - еще одно слово в его копилку укульского). Из какого-то прозрачного, гибкого материала, вроде бычьего пузыря, только более однородного и плотного с виду. От нее отходила такая же трубка, заканчивающаяся иглой. Прямо на глазах Ханнока, как раз зашедшего проведать ход лечения, эту иголку воткнули... прямо в вену на руке пациентки. Да так там и оставили. Залили в емкость какие-то эликсиры, периодически их меняли.
  
  Теперь у не отошедшего еще от укульской щепетильности сарагарца при воспоминании увиденного ком подкатывал к горлу и ныл локтевой сгиб. А еще в ушах звенели монеты, которые ему надо будет уплатить за все это технологическое великолепие. Кстати о них...
  
  Ханнок подошел к кровати и достал кошель из-под подушки. Тот со вчерашнего вечера приятно потяжелел, жаль это ненадолго. Через Хал-Тэпа нашли эксцентричного змеелюда, коллекционирующего сиятельный антиквариат. И сплавили ему умывальник, причем куда дороже, чем вышло бы по весу.
  
  Химер достал из кожаного мешочка золотой кругляш. На одной его стороне - Два Клинка, как он успел уже узнать, герб Терканы, великого княжества. И год чеканки, двадцать пятый, совсем недавний. На другой стороне - лицо, вернее, морда. Драколень, весьма помпезный, тоже эталон (или льстиво, а может и почтительно, приукрашенный). Легенда сообщала, что это Шагаракт Третий, радость божественных предков, великий князь. Уж точно не Старик.
  
  Следующая. Тоже новая, тоже золотая - профиль остроносой женщины в шлеме, на обороте ладья. Следующая, серебро, свернувшийся в замысловатое плетение змеелюд, а может и Цамми-Дракон и три рогозины. Следующая, томпак, почти стертая и прокушенная насквозь, - не иначе особо подозрительным зверелым, - на аверсе тигриная морда с баками и окольцованными серьгами ушами, реверс - блочный лук и три стрелы. Еще одна, бронза, с квадратным отверстием по центру и странными клеймами, на незнакомом языке - эта реальной ценности здесь не имела, покупатель, расчувствовавшись, положил ее в довесок, как сувенир.
  
  Ханнок перебрал их все, но Сойдана Кан-Каддаха так и не нашел. Самой перспективной кандидатурой показалась личина на серебряном квадратике с насечками. С тщательно вычеканенными морщинами, кожа туго обтягивает широкие скулы, княжий обруч прижимает к голове редкие волосы. Если и тут лесть, то какие же сушеные мощи позировали граверу? А потом химер разобрал-таки непривычные аксаны и умляуты над сиятельными буковками и понял, что это... Ксав-Уилаге, великий оратор Альт-Чеди, оплота Дома Дасаче. Правда, не Матоленим, а Летте, но везет же ему на встречи со знатью последний год! Понял бы что это огарок и раньше, да не ожидал, что у южан в ходу деньги одного из Великих Домов.
  
  Драколень ссыпал монеты обратно в кошель и затянул ремешок. Интересно, а если бы они взяли ассигнациями, нашелся бы нужный портрет на одной из них? Змеелюд-антиквар порывался расплатиться ими, но Ханнок уперся и потребовал металл. Новомодным бумажкам он не доверял. А уже дома у Хал-Тэпа дедядя как бы невзначай оборонил, что на юге такие в ходу уже со времен распада царства. Зараза пятнистая.
  
  Ханнок протер глаза. Хорошо, опять захотелось спать. Вроде бы солнце еще только встает, можно урвать еще часок-другой. Зверолюд посмотрел в окно, чтобы подтвердить мнение. И впрямь, светлее не стало - химерье ночное зрение - но в обесцвеченную ночную картинку стали возвращаться дневные краски. Пока что - еще совсем немного, намеками. Есть еще время, даже с учетом удлинившейся к осени ночи.
  
  Химер клыкасто зевнул. И так и замер, с приоткрытой пастью, глядя в окно. Над коньковой балкой соседнего дома торчала дракозлиная башка. Знакомая, бледная, в круглых очках. Ханнок щелкнул зубами, с трудом удержался от того, чтобы схватить стоящий рядом с кроватью огнестрел. Вежливо помахал княжьему соглядатаю рукой. Бледный хмырь зло сморщил морду и пропал из виду.
  
  "Сволочь. Теперь деньги перепрятывай - наверняка подсматривал, как я ими любуюсь".
  
  Сарагарец задвинул ставень обратно, привязал его накрепко шнуром. Лег обратно на кровать, такую широкую и удобную, словно специально сделанную под парнокопытных сонь, уже твердо зная, что сон на сегодня испорчен. Сейчас он встанет, и будет заниматься делом, только подумает, с чего лучше начать завтра поиск дохода, ведь...
  
  ---
  
  Когда он к полудню вышел из комнаты, впервые за сезон - выспавшимся, но с чувством легкого стыда от собственного слабоволия, то первым что увидел, была белая саблезубая морда. Снежный угрызец сидел на полу в верхней гостиной, как раз напротив двери в его комнату. Перед ним стоял столик с грифельной доской... а слева лежало седло. Причем не на лошадь, а как раз под самого Фрепа. За столом у окна работал с книгой и абаком дикий маг, невесть с чего предпочётший это место уюту и тишине собственного кабинета. Похоже, сверял доходы и расходы. Хал-Тэп одноглазо посмотрел на Ханнока, почти с нежностью, и перещелкнул костяшку на счетах в сторону увеличения.
  
  - Грр. Урр. - сказал Фреп-Врап.
  
  - Мой дружик приветствует тебя этим прекрасным осенним днем и желает долгой жизни, процветания и отсутствия блошек, - перевел огарок.
  
  - Аха, и ему того же, - осторожно ответил Ханнок. Отчего-то точность передачи мохнатого приветствия вызывала у него изрядные сомнения.
  
  Снежное чудище зачиркало мелком. Видимо в дальнейшем разговоре рыком и шипением ограничиться никак не получалось. Когда завершило, повернуло доску именно в сторону сарагарца. Тот посмотрел на результат и занервничал. Как бы не напороться на очередной подводный камень от духов-покровителей загадочных ядоземных культур.
  
  "Искр-Вс. поч. под. жзн. Я со смирением прошу позволить мне поступить к вам на службу."
  
  - Аха, - сказал не ожидавший такого поворота сарагарец, - Друг мой... Я рад помочь. Только можно ли объяснить, чем именно?
  
  Четвероногий посмотрел на него, дернул ухом. Ханноку показалось что он чем-то раздосадован. Может и обижен. Ханнок занервничал. Вызывать у столь зубастой и крупной зверюги досаду, или, тем паче, злость, ему не хотелось. Отчего-то подумалось, что Фреп легко может укусом лишить человека руки. А одним ударом лапы - снести ему голову. А может и не просто абстрактному человеку, но и демону.
  
  "Тьмать, тьмать, тьмать... Чего она если он обидется с чего и загрызет? Или это ловушка? А может какая-то незнакомая мне традиция? Чего я упустил?" - пока сарагарец думал, Фреп-Врап повернулся к дикому магу. Тот отложил гроссбух и встал из-за стола. Подошел. Вчитался.
  
  - Северок, ну чего тут не понятного? Вначале стандартное сокращение: "Искренне и высоко почитаемый мной податель жизни". Видишь ли, доска маленькая, а мой дружик излишне вежлив и ответственен. Вот и пытается выразить не вместимое. Дальше, то, надеюсь, понял?
  
  - Нет, - Ханнок решил пойти напролом и ответил честно, - То есть, слова-то - да, а вот посыл - нет.
  
  Фреп-Врап недовольно заурчал. Ханноку стало не по себе. Вроде бы и у самого морда с клыками, вроде бы точно знаешь, что перед тобой не дикий хищник, а разумный, просто малость приболевший Спиралью человек, но все равно пугает. Три дня назад было проще - химер и сам был злой, на грани амока, а сейчас, отдохнув, вновь почуствовал себя цивилизованым гражданином. Таким, которого в норме должны отгораживать от ярости природы и плотоядных монстров стены города, или, хотя бы, балки клеток в зверинцах.
  
  Но, похоже, с выводами он поторопился. Фреп досадовал не на него.
  
  - Ладно, ладно, грызлик, не серчай, - примирительно вскинул ладони дикий маг, - Мне просто нравится наблюдать за тем, как при виде тебя у простечков поджилки трясутся. Неужели ты откажешь мне в этой невинной радости?
  
  - Гррау! - Грызлик продолжил серчать. Похоже "разговор" изначально планировался серьезным и Фреп не одобрял попыток превратить его в фарс с трудностями перевода.
  
  - Ну хорошо, хорошо. Рогатик... Ханнок Шор, видишь ли, моему другу блажь в башку втемяшилась, что ты ему жизнь спас и он теперь обязан тебе это прекрасное событие отработать.
  
  - А-аха, понятно, - Ханнок вспомнил, как целился в илпеша из ружья и по второму кругу заподозрил месть, изощренную и непременно кровавую, - Фреп... э... досточтимый друг. Не надо беспокиться - я всего лишь сделал, что должен был!
  
  - Вот и я ему говорю, не стоишь ты беспокойства, - безмятежно оскорбил химера огарок, - Но Фреп-Врап упрямый, раз решил чего - веслом не выбьешь. Традиции у них, тундровых, знаешь ли. Если откажешь - год будет хандрить, знаю я его.
  
  Ханнок подумал и решил, что с хандрящим Фрепом рядом находиться не сильно безопасней, чем с озлобленным. Но, все же, сделал еще одну попытку увернуться от почетной, но уж больно беспокойной награды. На этот раз уже с рациональных позиций. Или хотя бы выглядящих такими с точки зрения нгатаев, считающих что верность вассала и сюзерена должна быть обоюдной, а служба - вознагражденной:
  
  - Это радует мои... мою душу, но мне и отплачивать за преданность нечем. Почтенные, вы же знаете, что я того и сам того и гляди в долги влезу с этой девицей, как мне еще и хорошим... эм... вождем быть?
  
  Фреп снова склонился над доской. Написанное показал сразу горцу, видимо, во избежание очередных недопониманий. Ханнок сперва обрадовался, что тот поневоле берет на себя переговоры. А потом отчего-то стало обидно. На вечно подкидывающее ему сложные вопросы Ядоземье. И на себя, за то, что позволяет этому течению расшибать себя о камни. Что ж он, сын Заречья и Верхнего города, стал так неуклюж в вежестве?
  
  - О, не волнуйся, северок, - пока химер думал, Хал-Тэп прочитал три разных написанных и стертых текста. Долго, видно, думал - еще одна досада, - Моему дружику похоже слишком сильно деревяшечкой по темечку досталось. Большой балкой, целым бревнышком. Все глупит и глупит. Фреп, тебе точно компресс не надо наложить?
  
  Саблезубый негодующе ощетинился, но скалиться и кусаться не стал. Видимо, дикому магу многое позволялось. Или же Ханнок вообразил себе про илпешей невесть что и продолжает ханжествовать насчет зверолюдских стереотипов. Этот вариант демону не понравился совсем. Ухватившись за этот нагрянувший дипломатический кураж, он рявкнул, опередив очередной шелест мелка:
  
  - Да в чем дело-то?
  
  - Видишь ли, Фрепу втемяшилось еще и то, что это именно из-за него на тебя свалилась эта докука.
  
  - Э нет, пусть не беспокоится, - царственно отмахнулся Ханнок, - Эту докуку я взвалил на себя сам.
  
  Подумал и решил, словив странное вдохновение: живешь с варварами, так почему бы и морду не разрисовать? И сказал:
  
  - Я отдаю долг Иштанне, долг милосердия. Мой мир рухнул, так же, как и мир этой ведьмы. Подобно этой несчастной, судьба оковала меня ошейником и положила мою шею на жертвенник испытаний под топор прозрения. И подобно ей, нашелся человек, вытащивший меня из этой беды. Я вижу тут связь, вариант божественной дихотомии, когда противоположности работают в связке. Кау и Ахри, мужчина и женщина, месть и прощение, красное и зеленое, Нгат и Тсаан. Идеальный метафизический зал для испытаний. Если мне получится исцелить эту заблудшую промагиченную душу от ее безумия, то я докажу превосходство Внешней стороны над Внутренней. Если же нет, я срублю ей голову и тем докажу превосходство Внешней стороны над Внутренней. Беспроигрышный вариант, гордое милосердие, радость Иштанне!
  
  Оба южанина странно на него посмотрели. Потом мохнатый увлеченно застрочил по доске. Одноглазый кашлянул в кулак и сказал:
  
  - Северок... Тьолль, северянин, ты это серьезно?
  
  - Нет, - пожал плечами Ханнок, - Надоело, что все требуют от меня разумности. Да и просто соскучился по дому... дому Дебатов. Это очень интересное место в моем родном городе. Если окажешься там - пощади свою голову, пройди мимо двери под золотым свитком.
  
  - У вас там, в Ламан-Сарагаре, все такие?
  
  - У нас, в Сарагаре, да! - гордо сказал Ханнок.
  
  - ... Понятно. Ладно, вернемся к делу. Поскольку мой дружик еще малость ушибленный, да и ты не лучше, уговорю вас обоих я. Фреп состоит фольклористом при университете в Аэх-Таддере - это в Озерном крае. И обычно не бедствует. С войной убыток вышел, да, но, когда он доберется до ближайшего подворья, расплатится. А пока что я ему так и быть одолжу, чтобы тебе не пришлось его обеспечивать. Вы же все равно собираетесь в путь вместе с озерниками... так ведь?
  
  - Аха, - сарагарец на мгновение снова слегка приуныл, подумав, что поход к Старику, мимо орденцев, через землю войны, и без того дело сложное и опасное. В компании Сагата с его бешеными вассалами, смертельно опасной колдуньи на поводке, а теперь еще и снежного чудища из страшилок, которыми дома пугают непослушных детей... и вовсе угрожающее свести с ума.
  
  - Так вот, с вами это получится быстрее. Обоюдная выгода. Вы поможете Фрепу добраться до соседнего княжества. А еще я уверен, что после этой твоей... метафизики, ему явно захотелось тебя допросить насчет родной культуры. И спутников твоих. Работа у него такая - блажь племен собирать и оформлять в сокровища человеческого наследия. А взамен он и впрямь послужит пока вам, пока дурь из него не выйдет.
  
  Ханнок подумал, что "пока дурь не выйдет" - очень расплывчатая формулировка вассальной клятвы. Это печалило его как законника. Вот решит снежное чудище, что срок вышел, и оставит его в самый ответственный момент, в пути или бою. Или еще и решит отомстить за накопившиеся обиды... Учи теперь еще и илпешские традиции. Мало ли что, вдруг они там у себя, в этих самых тундрах, практикуют еще и ритуальное угрызание за неудачную шутку про четвероногость? Или даже за то, что чужак увидел кого из них без этих дурацких зверолюдских штанов...
  
  - Хрр!
  
  - Ладно, ладно. Не пока выйдет дурь, а по обычной клятве верности, - успокоил ощетинившегося саблезуба огарок. А потом хмыкнул и добавил:
  
  - Северянин, тебе надо поучиться мордой владеть. Слишком выразительная.
  
  - А что не так? - теперь Ханнок и сам почувствовал, как топорщится грива.
  
  - Выглядишь полным северянином. Даже когда злишься, как сейчас. Рыбой из воды. Волчиком на празднике словесности. Даже больше чем эта ваша рыжая или носатый.
  
  - Какой носатый? - Ханноку не понравилось развитие разговора.
  
  - Этот, молодой, пустынничек... Успокойся, расслабься, как врач советую. Если бы в Ядоземье мстили за каждый конфуз - Карантин уже вымер бы.
  
  - Чего тогда Аэдан так беспокоился за... носатого?
  
  - Видишь ли, мстить тебе тут не будут. А вот прямо на месте в морду дать - всегда пожалуйста, - выкрутился дикий маг, - Но насчет илпешей беспокоиться не надо. Очень прагматичный народ. Они за плату позволяют запрягать себя в плуг или телегу. И даже седло нацепить. Слушай, сарагарец, неужели тебя и впрямь никогда не хотелось врезаться в толпу врагов верхом на снежном чудище из легенд?
  
  Ханнок представил себе картину - он, демонический всадник, и его верный боевой монстр, дерут в лохмотья Сиятельных и нгардокаев, разбегающихся по норам или же в мольбе протягивающих руки за милосердием плена. Вышло нелепо, жутковато, но... не лишено красоты. И он решился.
  - Хорошо, я согласен. Сейчас я схожу за книгой закона и мы всё обговорим по правилам...
  
  - Нет. Сейчас вы с ним пойдете пожрать. А потом будете батрачить на моем дворе. Нужно обновить запас дров и подготовить подвалы на случай если осада затянется. И не смотри на меня драконом, северок, все равно не Цамми. Я оказываю тебе лишнее благодеяние - в городе ты сейчас работы не найдешь. Слишком много деревенских сбежалось со всего оазиса, скучают. Да и потом, - Хал-Тэп одноглазо подмигнул, - Карантинники считаются плохими работничками. Изнеженные и шарахаются от каждой тени.
  
  - Урф.
  
  - А илпешей, дружик, здесь и вовсе еще мало видели. Боятся. Ну, чего расселись?
  
  Ханнок подумал, что и впрямь не против кое-кого легендарно разорвать.
  
  ---
  
  - Мы нижайше просим принять нас обратно.
  
  - Громче!
  
  - Мы нижайше просим принять нас обратно под ваше покровительство, господин Лорд-Командующий!
  
  "Что, пёс, не нравится быть в моей шкуре?" - подумал Верный.
  
  Он смотрел на то, как вождь ламанни совершает коленопреклонение и торжествовал. Падать ниц от союзничков ордена в данный момент никто не требовал, но они спешили проявить добавочное усердие. А какими надменными были еще осьмидневку назад! Как они слегка вздёргивали носы при его приближении, щурились, кривили губы. Как тянулись за надушенными платками, как оглаживали свои бритые макушки... Как же. Он же - нгардокай, носитель оволчения, личный питомец Сиятельного сотника...
  
  После очередного поспешного штурма между Ламаном и Укулем пробежал пьяный варау. Союзники ругались, клялись, что, если бы знали, какие из законтурных вояки на самом деле - нипочем не покинули бы свое княжество. Требовали большей доли припасов, полного допуска к маг-лекарям. Тьматерились на тошноту и слабость от сиятельного фона.
  
  Верный знал, что эта наглость - от страха. Они испугались Юга, его демонов и чудовищ.
  
  Пять дней назад ламанни в полном составе отселились от основного лагеря на два забега, бросив свои обязанности по патрулю и блокаде города. Все награбленные припасы стали оставлять себе. Даже пытались изловить проводника среди местных, чтобы тот провел их обратно.
  
  Облуненные глупцы. Ядоземцы уже либо укрылись за стенами Кохорика, либо разбежались по соседним оазисам. Когда храбрые сыны Верхнего горда сунулись туда вдогонку - горцы так по ним врезали, что четверть палаток в "союзническом" становище опустела.
  
  А потом... о, как он ждал этого, как ждал первого воя на новом месте, первой грызни и стычек... Он ликовал, когда стали проявляться признаки массового озверения. За какие-то два дня гордость ламанни была растоптана в прах, пропахла псиной, вырвала самой себе глотку. Ополовиненный отряд поспешил вернуться под крыло Ордена. И господа Укуля уже дали понять, что не забудут случившегося.
  
  Церемония затянулась, жрецы Мириад Пресветлых читали свитки с гневными гимнами, да не по одному разу. Горели в жаровнях накидки и тоги высшего почтения, отобранные у тех союзников, у которых вообще имелись. В огонь полетело и несколько декоративных, отлитых в виде печатей блях, из золота и серебра - знаков посвящения в воинские культы. Эти принадлежали их вождям. Ламанни каялись и каялись. Видно было, что на этот раз - от всего сердца. Их страх можно было учуять, он перебивал легкий звериный душок, который Верный уже научился ощущать. И который теперь шел от куда более многих. Прекрасный запах. Они воистину в ужасе, а если бы добавить сюда чуточку кровавых ноток...
  
  Верный сразу позабыл про злорадство. Сердце заколотилось, на лбу выступила испарина. Страх перекинулся и на него, подрезал сухожилия, передавил глотку. Он схватился за амулет, который ему выдал Хозяин. Лорд Тулун гордился этой вещицей - один из немногих волшебных предметов такого уровня, созданных за последние двести лет, его личная разработка. Артефакт поддерживал сразу несколько плетений, искусство, по его словам, прискорбно забытое, когда Укуль спрятался за своим экраном. Об этом он говорил часто, в начале пути лишь доверенным соратникам, теперь - и иным, из других офицеров и мастеров. Верный знал это, потому как часто неслышимой тенью присутствовал при этих беседах. Сейчас, когда лорд Тулун был уверен в его преданности. И раньше... когда он не был уверен, но рассчитывал на, хотя бы, алчность.
  
  Лорд Тулун говорил: слишком многое истлело невостребованным в библиотеках в пределах Контура и в анклавах огарков во внешних землях. Иное из этого - со знания и молчаливого попустительства Ордена. Сотник считал, что последнее было сущим преступлением. Убеждал, что Укуль погубит не скверна Зараженных земель и даже не козни живущих там мутантов. Он был уверен, что причиной их коллапса будет апатия и пораженчество, страх перед собственным потенциалом и ложный стыд за прошлое. И в ответ на неизбежные "Мы и так пошли в этой чертов поход, с подачи твоих друзей, посмотри на наши потери, тебе мало?" говорил о древних знаниях, опасных, да, суровых и требующих большой отваги. Но способных стать ключом к возрождению Сиятельных и всего этого искалеченного мира.
  
  Когда сомневались, насмехались или же гневно цитировали Учение - подзывал Верного и демонстрировал наложенные на него заклинания...
  
  Верный уже знал, что некоторые из орденцев, поупрямей и более приверженных кодексу, с этих тайных встреч и не возвращались. Они уходили в патруль с разжалованным за потерю сотни командиром и погибали в стычках. Или неосмотрительно покидали пределы лагеря без сопровождения. Обычное дело в этих проклятых краях - нападения расписных дикарей и мутантов. Лорд-Командущий рвал и метал на такую неудачливость, но поделать ничего не мог - каждый магмастер ныне был на счету.
  
  Но Верный знал и то, что теперь лорд Тулун мог рассчитывать на поддержку куда большего числа Сиятельных чем когда-либо в своей карьере, даже несмотря на вырубленную дикарями сотню.
  
  А еще Верный подозревал, что некоторые из использованных в спасительном для него амулете плетений и вовсе никогда не попадались на глаза прочим магам Ордена. Но вот об этом он будет молчать до самой смерти. Или до того, что еще страшнее.
  
  Мир начал подкрашиваться алым. Верный снова сдавил амулет, шепча молитву, не тем богам, которым больше не поклонялся, но единственному, кто нынче управлял его жизнью и смертью. Лорд Тулун бы занят, очень занят. Но все же услышал и отжалел ему частичку своей магии. Амулет сверкнул и погас. Волк сбежал - на время, как всегда - на время.
  
  Верный перевел дыхание и вытер пот со лба. Так близко. Иногда ему казалось, что лорд Тулун нарочно откладывает подзарядку амулета на последний момент, чтобы питомец не забывал, что ему грозит в случае непослушания.
  
  Последний свиток обличительного цикла, Гневный Разряд, свернули и убрали в позолоченный футляр. Ламанни, совсем раздавленные, мялись на своем краю плаца. То сбиваясь вместе, словно ища поддержки, то отшатываясь друг от друга - явно вспоминали, что в каждом может волк сидеть. Смотрели зверовато, исподлобья. Интересно, это так совпало, что в союзническом отряде носителей оказалось даже больше, чем в целом по Северу? Или же господин сотник нарочно порекомендовал самые зараженные кланы? Лорд Тулун оказал не по званию большое влияние на подготовку экспедиции.
  
  "Или же" - мелькнула в голове мысль, - "оценки распространения и интенсивности заражения на самом деле безбожно занижены. Интересно, это случайность - или умысел?"
  
  Верный скрипнул зубами, помотал головой, словно пытаясь эту мысль вытрясти. Потому как она невесть с чего прозвучала знакомым голосом, с хрипотцой и размеренностью отомольского выговора.
  
  Слуга лорда-сотника не хотел вспоминать прошлое. Он хотел его убить, порвать на часть, выгрызть ему печень, и ради этого готов был даже слегка сойти с ума.
  
  В затянувшемся молчании Лорд-Командующий Священного похода чуть шевельнул кистью руки. Первый из союзников, их вождь, вздрогнул как от пощечины, склонил уже начавшую обрастать седой щетиной голову. И повел своих нелюдей по плацу, цепочкой. По центру лагерной площади установили раму из трех связанных шестов - копья кавалера Ордена, жреческого крюка и посоха мастера артефактов. Шаткая и невысокая конструкция - ламанни приходилось под ней проползать. Они ползли и ползи.
  
  "Козлом целованные любители традиций, мертвых и плесневелых" - сказал лорд Тулун, - "Когда этот балаган, Кау его трижды возлюби, закончится?"
  
  Никто, кроме Верного, не услышал.
  
  Вождь союзников, так и не отряхнув колени, вымаранные в отравленной пыли Ядоземья, подошел к помосту, где стояло высшее командование Ордена-в-походе. Трое - сам Лорд-Командующий, Лорд-Кормчий Учения и Магмастер Войны. А еще - лорд-сотник Тулун. Вообще-то, хозяину звание и недавние "заслуги" не позволяли там находиться, но сегодня для него сделали исключение.
  
  Хозяин улыбнулся вождю, тепло и всепрощающе. Достал из большой корзины амулет и надел ему на шею, такой же, что спасал сейчас самого Верного. Лорд Тулун не просто возрождал древние знания, он еще и обладал редкостной работоспособностью. Так много, в таких условиях и с таким импровизированным материалом творить нынче могли немногие, даже в светлейших семьях под Благословенным Контуром.
  
  Практическая часть примирения закончилась не в пример быстрей ритуальной. Ламанни едва локтями друг друга не распихивали, стремясь быстрее заполучить наскоро, из частей разбитых доспехов и осколков кристаллов, выплавленные куски волшебного стекла. Вряд ли кто из этих невеж мог понять, что означает слово "стабилизатор", но заполучив его в руки некоторые плакали. Если от унижения - Верный их понимал, отлично понимал. Но если тут было облегчение от отведенной беды... то скоро жалкие глупцы сполна осознают, что им на шею нацепили ошейник с поводком.
  
  Амулеты достались не всем. И не потому что закончились - еще полторы корзины остались. Лорд Тулун рассчитывал, чтобы хватило на весь отряд - мятеж был чересчур скороспелым и кровавым. Сейчас он, при виде некоторых, самых нервных, шарахающихся, или наоборот - пришибленно-тихих союзников, лишь качал головой со скорбным лицом. Стоявшие рядом магмастера тут же били по отвергнутому обездвиживающими заклинаниями (тоже личная разработка господина сотника). Потом простецы из вассалов утаскивали парализованных прочь, к уже подготовленным загонам. Ламанни смотрели на безнадежных земляков с лютой ненавистью, от прочих получивших амулет отводили глаза.
  
  - Сол-Тулун Иолч, сотник Света, я вынужден признать, что эта ваша затея с амулетами увенчалась успехом, - сказал Лорд-Командующий, когда раздача стабилизаторов завершилась и ламанни убрели восстанавливать свой основной, покинутый было лагерь. Троица высшего командования ушла в большой шатер, распустив младшее офицерство и оставив при себе лишь нескольких доверенных телохранителей. А еще лорда-сотника и его дикую тень. Господа Сиятельные косились на Верного, перешептывались. Они вели себя утонченней и снисходительней с виду, чем союзные внешники, но Верный знал, что на деле для них он еще гаже, ошибка природы. Особенно для кормчего Учения, этот древний фанатик и вовсе не скрывал своего отвращения.
  
  - Чадо, ты не мог бы отослать отсюда эту мерзость? - проскрежетал старик.
  
  - Он ничего не сделает поперек моей воли, - улыбнулся лорд Тулун, - А заодно на его примере можно будет еще раз обсудить примененные плетения, если ваша мудрость, глубокая как тектонический желоб, опять изволит сомневаться.
  
  - Хмпф, - господин Кормчий скрестил руки на груди, с вызовом уставился прямо на носителя отвратного богам проклятья. Тот отвел глаза, в красках представив про себя как стесывает суровую гримасу с этого золотого лица топором. Вряд ли конечно, представится такая возможность, но помечтать приятно... А вообще, ламанни тоже еще какой-то месяц назад задирали носы и что с ними теперь?
  
  - Однако, господа, вернемся к делам насущным, - Лорд-Командующий, Укуль Илай, подошел к столу и налил себе бокал вина, - Теперь у нас полный загон оборотней и половина лагеря подтвержденных носителей. Все еще союзных, к сожалению. Приведение их к покорности - дело благое и отменно приятное, вынужден со стыдом признать эту недостойную смиренного слуги Света радость. Однако же я уже предвижу серьезные проблемы с Дече Атонелем, - орденец даже не соизволил поименовать владыку Ламана его надлежащим титулом, - к сожалению нам придётся отчитаться перед объединенным командованием за потери и... вразумляющее давление.
  
  - К огненному демону Ламан! - сплюнул старик. Эк его допекло, а обычно такой благостный, зерцало вежества, - Господа, лорды, нам пора признать, что и эта псарня потеряна для человечества. Общаться с ними дальше - лишь подвергать риску наших собственных вассалов из малодушных. Вы хотя бы о них подумайте, лорды, если вам уж и впрямь плевать на древнюю мудрость.
  
  - Учитель, - этот хонорифик в устах Хозяина прозвучал едва ли не издевательски, - позвольте вам возразить. Зачем же нам разбрасываться ценным материалом? Вы сказали, что для человечества город потерян? Осмелюсь с вами не согласиться. У дикарей в ходу одно интересно словосочетание - "мясо для пушек". Оно нам не помешало бы. И осмелюсь заметить, что волчатина куда дешевле и уместнее человечины.
  
  - Мы воины Света, Сол-Тулун Иолч, а не мясники. И не бандиты, подкапывающие, крадущие добро и режущие глотки в ночи. Мы не торгуем телами и душами, даже притворно, даже во имя великой цели! Праведному надлежит вести себя честно даже по отношению к мутанту, ибо для него важны его собственные поступки, а не чужие.
  
  "Взгляни на него, всмотрись в это лицо" - сказал Верному Хозяин, - "Какая страсть! Такая вера. Воистину наш Кормчий - украшение любой скамьи в Домах Дебатов. Ну и где он был, когда в прошлом году Укуль был вынужден брать у этих самых волков зерно в кредит?
  
  - Господа, господа! - Лорд-Командующий стукнул донцем опустевшего бокала по столу, потом наполнил его второй раз, - При всем долге перед Учением, предлагаю перенести его обсуждение на другое время.
  
  - Приношу свои извинения, Лорд-Командующий, - если старик и хотел чего еще сказать, то Хозяин его опередил, - Вернусь к сути. Мои исследования, хотя и не сравнимы по важности с трудами господина Кормчего, - Лорд Тулун ввернул-таки еще шпильку и та осталась неотмщенной, - получили уже кое-какие предварительные результаты. С уверенностью могу сказать, что с помощью определенных частот и формул мы уже в ближайшее время сможем влиять на озверевших. Умиротворять их и даже направлять их действия. Если же мне предоставят дополнительные ресурсы, то я смогу изучить и влияние на носителей. Возможно - управлять и их поведением и не только сдерживать, но и вызывать досрочное проявление их истинной сути.
  
  - Боги, да это же сущая мерзость! - проскрипел лорд-Кормчий. Хозяин пожал плечами и ответил:
  
  - Вероятно. Но из тех, которые способны сломать мутантам хребет. Это не просто вопрос усмирения безумных и практической обороны от их набегов на союзников, или, не приведи боги - однажды и на сам Контур... Это еще и клинок в руки нашим дипломатам. Представьте себе возможности давления...
  
  - Возможности для того, чтобы покатиться в бездну! - старший жрец не унимался, - Помимо праведности есть еще и честь. Вы готовы ей пожертвовать, Тулун Иолч, ради своих целей? Причем не только своей, но еще и всех Сиятельных?
  
  Верный заметил ненароком, что Кормчий, обычно безукоризненно соблюдавший протокол и этикет, не назвал приставку к родовому имени Хозяина. Тревожный знак. Но не обязательно, что для них самих.
  
  Сол-Тулун Иолч посмотрел прямо в глаза старику и сказал:
  
  - Ради выживания человечества я готов пожертвовать не только честью, но даже душами тех самых милосердия и праведности. Я готов на тысячу перерождений, илотом на вашем поле, червем в пекле Киньича, волком в городе мутантов, если это поможет вернуть Сиятельным силу, нужную для исцеления этого несчастного мира. Вернуть им надежду. Вы знаете, что сейчас я говорю правду, господин лорд-Кормчий, знаток Учения.
  
  На мгновение в шатре стало тихо. Старик положил руку на эфес меча, но промолчал. Читать Сиятельных было куда тяжелее, чем земляков-внешников и даже этих мерзавцев из отгоревших, но Верному отчего-то показалось, что невидимый баланс влияния и власти в лагере за последнюю неделю успел сместиться и Лорд-Кормчий внезапно, только сейчас, по реакции прочих вождей, сам это понял.
  
  - Но возможно, этого и не потребуется, - как ни в чем не бывало продолжил Хозяин, так и не сменив тона, - Давление может быть и со стороны добра и помощи. Знание лишь ресурс, инструмент, и как его использовать, зависит от самого знающего.
  
  - Интересно, последние из прочих Домов говорили то же самое, прежде чем раздуть пожар войны на весь Этлен? Который спалил их и все что им дорого? - старик решил сменить тактику, больше не лез напролом, и сказал это негромко, своему соседу за столом. Опасный нелюдь, хитрый для своего поста. Но играть с Хозяином на его же поле? Верный не пожелал ему удачи.
  
  - Вы поэтому ведете агитацию среди моих подопечных и перехватываете нужные мне материалы? - сказал магмастер Войны, молодой для этого звания. Внимательные серебряные глаза смотрели поверх сцепленных в замок ладоней. Наполовину опаленное давним ожогом лицо выглядело жутко. Маг такого уровня и власти мог бы воспользоваться услугами лучших медиков Контура, но, амбициозный и смиренный одновременно, предпочел оставить себе напоминание о давней ошибке. Насколько мог вспомнить Верный, этот Сиятельный был одним из немногих боевых командиров, действительно часто бывавших во внешних землях. Его Хозяин опасался больше всех прочих и ощутимо встревожился от таких обвинений. Верный даже услышал ругательство, длинное и сложносоставное, неожидаемое от знатного витязя, которое лорд-сотник переслал ему на "мысленной" частоте.
  
  - Да. Именно поэтому я делал это, - Лорд Тулун воистину умел сохранять внешнюю невозмутимость, и объединять в своих деяниях вежество, отвагу и наглость. Черта, по иронии судьбы, пользовавшаяся уважением у нгатаев и родственным им варваров, но отнюдь не у его собственных соплеменников.
  
  - На будущее, я рекомендую вам обращаться ко мне прямо, а не работать за моей спиной. Вы все же подчиненный, а не высший командир, - неожиданно мирно ответил магмастер Войны. Похоже, долгое пребывание среди дикарей оказало влияние и на него, - Я правильно понимаю, что в потенциальные помощники в вашем проекте вам нужен не абы кто, а люди, обладающие талантами в определенных частотах?
  
  - Истинно так, - осторожно ответил Хозяин, похоже, проницательность начальства уже действовала ему на нервы.
  
  - Я распоряжусь чтобы младшие послушники прошли тесты на нужные вам диапазоны и, может, отряжу пяток-другой вам на постоянной основе. Как только бремя поддержания локального контура спадет. И если Лорд-Командующий не против.
  
  - Лорд-Командующий не против, - сказал Укуль Илай.
  
  "Одумались, хвала мастеру Спиралей" - услышал Верный. Хозяин был так взволнован, что говорил с ним, и сам того не замечал. Эта привычка появилась недавно и Верный еще не знал, как к ней относиться. Она пугала, да, но и давала надежду, что однажды Хозяин заиграется и ему самому удастся перекинуть кости судьбы... Ох, плохая мысль, злая мысль, от нее больно. Плохо. Не думать.
  
  ... вот теперь снова хорошо.
  
  Сотник радовался. Лорд Тулун не ожидал такого богатого улова на сторонники среди высшего командования. Он даже процитировал пару строчек из благодарственного гимна Пресветлому, а такое с ним случалось нечасто. Эта радость еще согревала Верного, когда Лорд-командующий, выдержав надлежащую паузу, добавил:
  
  - Все равно надо занять чем-то молодежь, пока мы отсчитываем дни до возвращения домой.
  
  Вспышка хозяйской ярости была такой, что Верный даже пошатнулся. Но внешне сотник ничем ее не выказал.
  
  - Господин?
  
  - Да, да. Знаю, что вы мне скажете. Победа уже близко, надо лишь проявить волю. Но напомню, что целью нашей вылазки были: сбор информации об угрозе с Юга, состоянии фона, ловля живых образцов и изъятие артефактов с городищ Омэля. Последняя из них и так вызывает нарекание у многих из высших чинов и оказалась оплачена чересчур большим количеством жизней. Остальные задачи мы выполнили и перевыполнили.
  
  - Господин!
  
  - Ах да. Еще нам сказали захватить и возродить Альто-Акве, превратить его в форпост Света в царстве Тьмы. Явить волю Укуля всему миру. Вот только знаете что, Сол-Тулун Иолч, я благодарен вашим покровителям, за то что они так здорово поспособствовали организации экспедиции, но приказывать они мне не вправе. Довольно и того, что я согласился величать это предприятие Священным походом, а себя Лордом-командующим.
  
  Укуль Илай налил себе третий бокал.
  
  - Будем реалистами, лорды. Даже если нам удастся захватить это логово без неоправданных потерь, Укуль не сможет его удержать. Наши оценки военной мощи и тактики южных мутантов оказались преступно устарелыми и заниженными. А ваши уверения, лорд-сотник, в том, что многие южане, якобы, только и ждут того что мы явимся и поведем их к Свету - полной чушью. Боги столько людей, славных людей, погибло только из-за того, что мы так поверили в эти сказки... Этому тощему дикарю в маске... На алтарях...
  
  Так и не отпитый бокал с дребезгом разбился, брошенный об стол, вино залило чистую белую скатерть.
  
  - Ты понимаешь, что это пятно на репутации Ордена уже не смыть! Пятно на моей репутации!
  
  Беломраморный фасад святилища духа Сол-Тулун Иолча впервые пошел трещинами.
  
  - Господин... Господин я ...
  
  - Будь счастлив, что твой плащ не сгорел в одной жаровне с ламанскими, лорд-сотник без сотни! Мастера связи уже получили сообщение от идущих к нам подкреплений. Через неделю, если, дай то боги, на нас не свалится еще одна "совершенно непредвиденная воля Света", нам доставят новую партию великих кристаллов с Внешнего контура... еще одна излишняя жертва... И мы уйдем обратно. Артефакты, образцы, и опыт, за который мы заплатили столь высокую цену, гораздо важней нашей спеси. И тем более спеси ваших друзей, Сол-Тулун Иолч. Я сказал. Ты услышал.
  
  Хозяин переборол себя и почтительно склонил голову:
  
  - Да, Лорд-Командующий. Простите, Лорд-Командующий. Но, пока мы ждем подкреплений, могу я продолжить мой проект с оборотнями? Возможно нам удастся добиться еще кое-каких результатов, прежде чем мы покинем Ядоземье.
  
  Лорд-Командующий остыл и вялым кивком дозволил продолжать. Пошел к стазисному ящику за новой бутылкой. Сотник поклонился его спине и вышел. Верный, на подгибающихся ногах, хватаясь за сердце, за ним. Затылок жег торжествующий взгляд старшего жреца.
  
  ---
  
  "Словно дракозел на льду" - присказка, популярная у варау.
  
  "Точно волк на стрельбище", - выражение, часто используемое тер-демонами.
  
  "С грацией снежного чудища", - словосочетание, встречающееся в поэзии Кин-Тарагских Словорубов.
  
  "Рукопись трезвого шестолапа" - оценочная формула, распространенная в Нижней Тундре.
  
  - "Отрада симпозиумов, вспомоществование ораторам, точильный камень разума или Большой перечень распространенных идиом". Составитель - Велп-Наб Наточенный, университет Аэх-Таддера, 1012 г.
  
  ---
  
  - Вперед.
  
  Фреп-Врап пробежал десять прыжков и остановился, едва не уткнувшись носом в забор. Лекарский двор был для тренировок мал и неудобен, даже когда его не заполняла очередь пациентов, перекладываемая поленница или собрание общества любителей таваликской гимнастики, в котором, как оказалось, Хал-Тэп был председателем. Но иных возможностей размяться, а заодно почувствовать-таки себя витязем-мутантом и его верным свирепым чудищем у Ханнока и Фрепа не было. С улицы их гоняла стража, злая из-за осады. Пугать добрых горожан непривычным зрелищем, а главное - сшибать с ног, оказалось запрещено и вообще финансово невыгодно. С площади у общинного резервуара их выставили свирепые горянки, которым они мешали обстирывать и кормить возросшее из-за войны население города. А на площадки для игры в мяч, пустующие и удобные, Ханнока пока нельзя было заманить и деньгами - слишком свежа была память о жертвоприношении.
  
  Странная осада не то чтобы затягивалась, но держала всех на взводе. И еще, одновременно, изнывающими от скуки. Орден усвоил-таки урок и массированно стены больше не атаковал. Даже те попытки, собственно, осадного дела, что еще имели место больше походили на театральную постановку, чем на реальную войну. Самым заметным развлечением в эту неделю была попытка подкатить к укреплениям осадную башню, которую строили чуть ли не всем простецким контингентом Ордена. Кохорикаи подпустили ее ближе и разнесли в щепки из пушек.
  
  Горцы все чаще возмущались тем, что князь не снесет это золоченое позорище с лица Ядоземья одним ударом. Самым рьяным уже приходилось напоминать о добродетелях терпения и послушания дружинными затрещинами или судейскими розгами. Вчера одну семью обвинили в пособничестве Ордену. Правдиво или нет, но стража вытаскивала подозреваемых буквально с всенародной виселицы.
  
  - Поворот налево.
  
  Все-таки словами не удобно. Но совать Фрепу в клыки удила, или, тем паче, крепить на копыта шпоры Ханнок не решался. А править одними ногами, со степняцким мастерством, так и не научился.
  
  - Вперед, с разгона! Аррэ!
  
  Шест ударил в старую, дырявую корзину, навешенную на воткнутый в землю кол. Сбил вниз и Фреп тут же азартно наподдал по ней лапой, забросив через забор на огород соседки. Оттуда заругались, с визгливой искусностью. С другой стороны двора заулюлюкали тонкими голосами. Ханнок посмотрел туда и увидел рядок детей, рассевшихся на крыше. Девочка в платьице и боевой раскраске, мальчик с горской стрижкой и в доспехе из палок. А еще два зверолюденка. Рогатый, с маленькими смешными крылышками, в драных штанишках и накопытниках. И чешуйчатый, в расшитом кожухе-чехле на длинное тело. Их пол сарагарец определить не брался.
  
  Ханнок, приосанился, перехватил изображающий всадническое копье шест с верхнего, варварского, хвата, на привычный, таранный. Примерился к следующему колу, уже с закреплённой доской. Ее украшала намалеванная сажей рожа, на взгляд бывшего гончара жуткая, но не лишенная экспрессивности. И подписанная: "Йа злобен ординец. Хар. Хар."
  
  Ханнок подумал, что, возможно, имеет смысл дать Фрепу урок живописи. И укульского. И внезапно решился.
  
  - Давай еще раз. Только бери вправо, а на середине пути развернешься. На счет... Стой! Тьма! Сто...
  
  Для своего размера Фреп был исключительно маневренной зверюгой. И быстрой. Ханнок опять об этом забыл. И поплатился, вылетев по дуге из седла и проехавшись по жесткой, такой возмутительно жёсткой земле, утоптанной почти до бетонной твердости.
  
  - Мпф! Тмт. С-с-скт. - прошипел химер, отплёвываясь пылью и соломой.
  
  - Хрраф. - не согласился Фреп. Снежный зверолюд подошел, выщелкнул пальцы и поднял блистательного витязя за шкирку, на ноги. Критически осмотрел, снял соломину с серошкурого плеча. Сел так, чтобы господину было удобно забираться обратно в седло.
  
  - На сегодня хватит, - смалодушничал Ханнок, потирая ушибленный нос.
  
  Фреп все так же спокойно дотянулся рукой до подпруги, щелкнул хитрым замком и седло сползло вниз. Потом подобрался и хрустнул позвонками, переводя хребет в "неездовое" положение. Когда он так сделал в первый раз, химер не на шутку перепугался что повредил дружику спину. Теперь лишь поморщился.
  
  А вот юные зрители оказались менее милосердны к провалам, разразились свистом на два голоса и насмешливым шипением. Сарагарец сорвал яблоко - позднего сорта, как раз поспевшее к осени. Демонстративно подкинул на ладони и детвора скрылась за коньком крыши. Кончики драконьих рогов, впрочем, остались предательски торчать.
  
  Ханнок укусил снаряд с красным бочком - сладкий, с легкой магической кислинкой. А потом заметил на крыльце Шаи, зарисовывающего всю сцену в кодекс. Яблоко все же отправилось в полет.
  
  - Учитель! Где Учитель? - обезвредила назревший скандал Сонни, выскочившая из госпитальной пристройки. Девушку оставили присматривать за проблемной пациенткой, причем по рыжему же настоянию. Ньеч был сильно против, хотя с теми же оборотнями работать ученикам не запрещал.
  
  - Ушел спать, - встревожился Ханнок, - Что-то случилось?
  
  - Нет... То есть да! - девушка заметила четыре мелкие лице-морды на крыше и поправила съехавшую шаль. Ханнок сморгнул и сам, запоздало, отвел глаза. - Она очнулась! С ней неладное.
  
  - Дружик... Друг! Фреп! Сбегай, а?
  
  Снежное чудище безмолвной тенью рвануло к главному дому, двигаясь с такой скоростью и так ловко уворачиваясь от препятствий, что Ханноку вновь стало завидно. Отогнав неуместное чувство, рогатый побежал в пристройку. Что ему там делать не знал, но юридическую ответственность решил чтить.
  
  - Ох ты ж тьматерь, - выдохнула Сонни при виде развития проблемы.
  
  Творилось и впрямь неладное. Пленница-пациентка в дугу выгибалась на своей лежанке, хрипела и дергалась. Походило на припадок или предсмертные конвульсии. Но потом зверолюд заметил, что глаза у нее открыты, и, с поправкой на волшебную чуждость, вполне осмысленные. Простыня уже сползла на пол, Сиятельная таращилась на воткнутую в вену иглу, пыталась до нее добраться, но ее запястья крепко приматывали к постели кожаные ремни.
  
  "Как бы ей стараниями огарков ноги-руки не отсушило" - обеспокоился Ханнок. И тут магиня посмотрела на него. И ему разом расхотелось милосердствовать. Вместо этого передавило гордо, как тогда, в бою у рва. Зверолюд покачнулся, потянулся рукой к подносу с лезвиями и скальпелями, который лежал на столе. Впрочем, ощущение быстро прошло. Сиятельная ударила затылком по подголовному валику, раз другой, снова попыталась приподняться и колдовать. Ханнок уже оттеснял ничего не почувствовавшую, растерявшуюся лекаршу вон из зала, прикрывая собой.
  
  - С дороги!
  
  Под руку поднырнул миниатюрный Ньеч. За ним вбежал горный дикомаг - куда более большой и конфликтный, он продрался прямо через них с Сонни, едва не вывихнув зверолюду крыло. Хал-Тэпу хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. Он развернулся и буквально вытолкнул простецов прочь, может даже и магией - в этом пиршестве безумия сложно было сказать наверняка. С грохотом захлопнулась освинцованная дверь. Но Ханнок еще успел увидеть, как полыхнули камни на ошейники-подавителе. Как чихнула кровью сиятельная. И как ее, такую хрупкую с виду, едва смогли прижать к лежанке два, пусть и огарка, но мужчины.
  
  - Повезло, - пробормотал Ханнок. Теперь у него болела еще и голова.
  
  За дверью закричала пленница. Смесь ужаса и ярости. Хуже всего, что Ханнок ее понимал.
  
  - Вы грязные чудовища! Предатели! Звериные подстилки! Владыки будут сто перерождений жарить вас в углях Киньича! Вас и ваших хозяев-мутантов... Что вы делаете?! Нет! Не смейте! Боги, прошу, не надо!
  
  Крики смазались в мычание. Похоже, ей воткнули кляп в зубы.
  
  Сонни зябко замоталась в шаль. Сарагарцу внезапно вспомнилось, что ей, как врачу, тоже довелось изучать староукульский.
  
  - Похоже, я начинаю соглашаться с одноглазым, - пробормотала она, смотря мимо химера, - От всего этого хуже и нам и ей. Вначале было интересно - она такая... странная. А теперь... Сарагар, зачем ты это затеял?
  
  - Уже и сам не знаю, - не стал врать Ханнок, - Но и бросать пока рано, так ведь? Ахри ценит упорство.
  
  Сонни лишь покачала головой и ушла в большой дом. Ханнок посмотрел ей вслед и увидел, что на террасе стоят Фреп-Врап и Шаи. Такие разные. Такие, сейчас, похожие - нобиль смотрел на пристройку и улыбался. Почти радостно, чего химер, признаться, от этого лучезарного гуманиста не ожидал. И ему стало как-то совсем невесело.
  
  Детенышей на крыше и след простыл.
  
  ---
  
  Первым вернулся Ньеч, уже когда солнце начало клониться к закату. Гостеприимец же, как более выносливый и умелый в работе с магией, остался дежурить у постели мученицы. И Ханнок так про себя называл ее уже без иронии.
  
  - Плохо дело, - сухим тоном сказал звероврач в ответ на немой вопрос, - Она, похоже, выживет.
  
  - У тебя руки в крови, - сказал ему Ханнок.
  
  - А... - отомолец безразлично посмотрел на ладони, сцапал со стола парадную, расшитую салфетку. Плеснул спиртом из висевшей на поясе склянки, оттер. Потом глотнул прямо из горла.
  
  - Учитель! - подхватилась со стула девушка.
  
  - Пришлось провести срочное иссечение тканей брюшной полости и грудины, - все также бесцветно пояснил врач, - Продолжилось и ускорилось массовое отторжение органов... непонятного назначения. Я не могу с уверенностью обещать, что операция прошла успешно, но состояние больной стабилизировалось, даже несмотря на кровопотерю и деградацию личного фона...
  
  Ньеч провел рукой по глазам, словно смахивая наваждение.
  
  - По правде говоря, друзья, я даже не уверен, что же, собственно, иссекал. Ханнок Шор из Сарагара, объявляю тебе благодарность!
  
  - За куртуазность? - попытался пошутить Ханнок, - Видите, мастер, иногда и она способна спасать людей.
  
  - В пекло куртуазность. В пекло эту людь, - отрезал Ньеч, скривившись даже сильнее обычного. Черные глаза сверкнули недобрым огнем. Ханнок только сейчас понял, что, похоже, ошибался. Сильно ошибался. Парой огарков при лечении руководило вовсе не внезапно проснувшееся милосердие. Если их и посетила Иштанна, то в своей гневной ипостаси, владычицей мести и войны.
  
  - Видишь ли, мой рогатый друг, еще с ранних дней на меня порой накатывали приступы сентиментальности. Половину детства я провел среди нгатаев. Я часто думал, что сильно отличаюсь от прочих работников нашей зверильни. Иногда даже хандрил по этому поводу. Но вот сейчас... Сейчас я понимаю, что волновался зря. По сравнению с тем, что я увидел... Я самый обычный человек. Да и ты тоже - вариация в допустимых пределах нормы.
  
  - Хм, - оскорбился Ханнок. И чуточку испугался.
  
  - А самое страшное знаете что, коллеги? - Ньеч похоже, опять увлекся, раз и драколеня записал в люди калама, - Этот образец, похоже, далеко не самый измененный. Нам с мастером Хал-Тэпом почти удалось путем радикального вмешательства направить ее на путь развития в нормального огарка... Тьолль, внезапная мать, я и не знал что когда-то скажу такие слова - нормального огарка...
  
  - Кажется, я начинаю лучше понимать местную философию, - помолчав, сказал Ханнок.
  
  - А? - Второй глоток Ньеч не рассчитал и раскашлялся.
  
  - Когда люди начинают выяснять, кто из них больший человек, выглядит и вправду... хреново. Просто сиятельно хреново.
  
  - Эй! - возмутилась ученица, но осталась на месте, когда Ньеч от нее, не гладя, отмахнулся - сиди мол. Все неласковое черноглазое внимание переключилось на сарагарца... не так уже давно и сменившего шкуру.
  
  "Сам таким был" - одумался и пристыдил себя зверолюд, но озвучить не успел.
  
  - Да ничего ты не понимаешь, балда! - флакон врезался в стену в пальце от зверолюдской морды. Не попал, а мог бы, хотя химер такой вспышки ярости от тихого доброго доктора не ожидал. Ханнок все лучше привыкал к себе новому и реакция становилась все быстрее. И не разбился - хорошее маг-стекло, местное, бесяще качественное.
  
  - Дело не в том, кто как из нас выглядит! Даже не в том, как у нас каждого спираль погнуло! - огарок распалился настолько, что перешел на классический разговорный укулли. Ханнок мог бы себя поздравить с излечением дока от медицинского жаргона, но радостно ему не было, - Ты хоть раз болтал с Сиятельными, не этими ряжеными миссионерами, а настоящими мастерами?
  
  - Не доводилось, - демонстративно смахнул с носа каплю спирта Ханнок, по-прежнему щетинящийся, и поставил флакон на стол.
  
  - А мне вот, представь себе, да. Ламанский гонор, наглые южные варвары... да все вы сущие дети по сравнению с истинным Сиятельным. Так презирать внешний мир могут только они, этому не научишься, с этим надо родиться! Они считают нас всех скверно больными, даже те, кто не верит в эти сказки с духовной математикой. Причем по бездушной же вине. И особенно нас, кривое зеркало, выродков, предавших светлые идеалы великих предков. Когда я говорил одному такому, что мои предки вообще из другого Дома, что Тавалик никогда не просил этой благодати - меня просто не поняли. И единственное лекарство тут "к сожалению - большая эвтаназия и перерождение, малые лорды, надеюсь вы все понимаете и не в обиде". Да боги бы с ними, если бы они просто говорили...
  
  Ньеч не дотянулся до спирта и, не глядя, схватил чашку со вчерашним какао. Глотнул так, словно это была выпивка.
  
  - Семья моей бабки по матери вынуждена была уехать из Сарагара, когда в Верхнем городе водворились эти обновленцы из Ордена. Даже не из-за проснувшегося религиозного пыла коренных, а потому, что иерархи Миссионерии объявили, что хирургия - грех. Негоже мол, лезть варварскими, льющими кровь инструментами в тела живых. Злит кого-то из Мириад, да и вообще ритуально нечисто. Я сам читал старший канон - не было там такого, в их благой древности, от слова совсем. Но нет, восхищенные неофиты подхватили и поэтому всему Закатному краю теперь приходится ездить лечиться в Майтанне. Мне от этого было лишь выгодно как частному практику, Иштанна свидетель, но паршиво как клятвенному врачу.
  
  Ханнок вспомнил свои собственные приключения и смущенно хмыкнул - мяч в сарагарское кольцо. Ньеч и не заметил этого, погрузившись в воспоминания.
  
  - Праведный лечится магией, или, хотя бы, одобренными эликсирами по старинным рецептам. И неважно, что это могут себе позволить лишь избранные из "вставших на путь пробуждения союзников". Неважно, что высшая магия не работает за пределами Контура нормально, что инструменты и... специалисты попадают к нам восьмого сорта, в лучшем случае. Т