Дарго Алана: другие произведения.

Крысы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Его слюна, кровь и прикосновение губительны для живых существ, он переносчик множества болезней. Люди его боятся и презирают. Он грязь под ногами человечества, и он устал так жить. Что же может пожелать тот у кого ничего нет? Всё!

  

ПРОЛОГ

  
  Он пришел, чтобы насытиться. Тенью упал на город с острыми крышами, сбросил на них необъятное тело и расплескался густым, чернильным туманом. Щупальцами втекал между домами, впитывался в рыжую пыль на дороге, смывал прохожих, собак, деревья, скрипящие качели и недопитую бутылку с ромом. Люди шли и пропадали, не успев даже вскрикнуть, как муравьи слизанные с ветки.
  Паутина задрожала, серая от пыли, лапы похожие на острые пики, коснулись тонких линий...
  Его имя Ами, он - танцовщица, что зарабатывает на жизнь уличными выступлениями. Ами раскинула ноги на ржавом стуле. Повивальная бабка втиснула острую иглу между ног. Еще не родившаяся жизнь, выплеснулась вместе с кровью и разлилась по телу горячей, бьющей тело лихорадкой.
  Нет...
   Он рудокоп, что потерял жену, дочь, собаку, в тот день когда горели трущобы, но выжил сам, чтобы погубить сорок человек. Он думал, что они вышли, когда поджигал динамит.
  Нет...
   Ему сорок, он муж и отец. Каждый день он идет к обрыву и смотрит в пустоту под ногами. Пустота внутри него. Глубокая, давящая и бессмысленная. Для чего? Для кого? Ответов нет. Но там, на дней этой бездны есть все, что ему нужно.
  Нет...
  Он астроном, считающий звезды, на его столе карта неба, а душа горит, охваченная мечтой долететь до звезды. Я найду способ!
  Да. Но мало! Этого мало!
  Ему всего пять, он бинтует своей собаке, отрубленную лапу.
  Еще!
  Он кареглазый, стройный наследник. Шахзаде. Он пришел, чтобы спасти город. Жажда помогать и вести народ к светлому будущему переполняет его. Эти бесплодные земли и жадные люди впервые породили воистину великого и благородного правителя.
  Черная земля задрожала и дома стали оседать. Строения разлетались на куски, как трухлявый улей, брызгали каменной крошкой на песок. А он поглощал и насыщал свое пустое нутро... Аура шахзаде разливалась по телу огнем, выгоняя лед и холод. Потемнели золотые линии и стали обгорать. Погасла в далеком будущем цветущая империя, исчезло имя Адама сына Эрганга из страниц летописей. Исчезли множество паутинок, линий и ветвей, вместе с великой династией завоевателей и детей кареглазого шахзаде. Темнея его линия судьбы изменила рисунок паутины, обвалились и прорвали края... Пыль сыпалась с паутины, открывая другую линию, что блеснула в темноте серебром и кровью.
  Он чуть коснулся ее, заставил тонкую нить дрожать и жадно вдохнул запах. Женщина. Сильная женщина... Ее судьба, ее будущее, утолит его голод.
  
  
  
  
  

1. ПУГАЛО

  Скар разодрал веки грязными пальцами - над головой темнел свод и свисала скользкая бахрома из волос и тряпок. Вокруг царила вонь... Уже десять гребаных лет его жизни в канализации царила вонь. От этой вони хотелось выблевать легкие.
   Скар проглотил кислый комок рвоты и попытался приподняться.
  Что-то рвануло его за плечо с такой силой, что Скар вскрикнул. Горячая кровь хлынула за шиворот и два желтых огонька вспыхнули в полумраке. Влажное дыхание из пасти существа обожгло шею. Скар застонал и пошевелил плечом, клыки в ране отозвались жгучей болью. Ящерица зашамкала пастью, пытаясь вобрать кусок побольше, но зубы вязли в плотной куртке.
  Холера его жрет!
   - Довольно! - Скар оттолкнул Холеру. Она зашипела и раскрыла веером красный гребень, готовясь для броска. Злое, вечно прожорливое и жестокое создание. Вырасти она в загонах благородного господина и миниатюрные, завернутые в шелка женщины катались бы на ней по персиковому саду. Но ее вырастил Скар, вырастил так, как вырос сам. И только его резкий окрик или шлепок мог вернуть Холере рассудок, когда она, почувствовав запах крови, превращалась в хищника, кем ее и породила природа.
   Скар среагировал быстро - вытащил из кармана тонкий шнур и ударил по земле. Ящерица вздрогнула и попятилась. Следующий удар пришелся ей по морде. Собравшиеся вокруг дети, словно вокруг сцены с акробатами, разразились визгливым хохотом. Для них любая боль смешна, если ее причиняют другому. Холера затравленно зашипела и отползла, пригибая голову. Из темноты засверкали сердитые, голодные и обиженные глаза.
  Стоит ли на нее сердиться, ведь она животное?
  Но Скар сердился, ощущая недовольство на грани обиды. Как же так, Хал? Как же так?.. И привычным движением коснулся носа. По пальцам растеклась горячая и скользкая влага.
   Кровь.
  Он пытался припомнить, что ему привиделось и затылок наполнила тяжесть.
  Я потерял сознание! Упал с Холеры, на потеху мелким ублюдкам. И я что-то видел. Гибель... Я видел гибель этого мира.
  Что-то недоброе движется на этот мир, что-то голодное, злое и холодное, как пустота. Он уже видел, как гибнут миры, цивилизации, города, страны, люди, провожал историю множества миров к забвению. Снова...
  Снова бежать? Скитаться, как призрак в поиске хоть какого-то подобия жизни?
  В этот раз сложнее. Он вернулся на родину предков, в надежде отыскать прошлое и возможно будущее. Не нашел ни того, ни другого. Но может быть плохо искал?
   - Говноед упал в дерьмо! И в дерьме сидит оно!
   - Пугало! Пугало! Пугало!
   Скар повернул голову на шум. Дети казались черными демонами, они отбрасывали на землю дрожащие тени и скалились, не переставая кричать и смеяться. Он облокотился руками на доски пола, раскачиваясь вперед и назад. Грязные, цвета старой ржавчины, волосы раскачивались вместе с ним.
   - Пугало!
   В Скара швырнули пару мелких камешков. Ожгло висок и кровь щекоткой побежала по щеке, за шиворот.
   - Я съем ваши души, - сказал он, в его спокойном голосе было больше обещания боли, больше угрозы, чем в разъяренном крике. Его внешность, в тон голосу, была устрашающей - тело, жилистое и гибкое, как ремень, с пугающей змеиной реакцией, и настораживающая скрытность - глубокий капюшон, лицо всегда в тени и спрятано под шейным платком до носа. Глаза бесцветные, иногда призрачно-голубые, точно стекляшки.
   Дети чуть попятились, когда он устоял на полусогнутых ногах.
   Боль стреляла в переносицу жгучими укусами, как змея. Скар раздувал щеки, втягивая воздух рывками. Кровь сочилась, как из винного крана.
   Лучше бы я сдох, чем терпеть это!
   Он уже спускался по лестнице, когда в него снова полетели камни.
   Скар закрылся рукой. Камни били в локоть, колени, ребра и плечи. Дети смелели с каждым метко угодившим камнем, вскоре вход пошли увесистые булыжники. Они врезались, как тяжелые кулаки. Скар попятился и едва не рухнул на лестницу.
   - Пугало немытое!
   Огонь облил шею и лоб, зубы скрипели так, что должны были плавится челюсти. Он бы кинулся и разорвал на клочки маленьких сучат, но люди убьют его. Никто не придет мстить за Скара. Его сородичи попрятались в вонючие дыры и довольствуются объедками.
  Дети продолжали крутиться вокруг, словно дразнили спящего шипохвоста.
  А слабо...!
  Их стоит лишь припугнуть...
  Скар слегка пригнулся и зашипел, подражая ящеру. Воздух вырвался из легких, словно струя из лопнувшего шарика. Дети с визгом бросились наутек - замелькали грязные пятки и косички. Один остался. Мальчишка широко открыл рот, в глазах поселился ужас.
  Скар ухватил его, сгребая за шкирку и потряс как мешок с мукой.
   - Жизнь так сложна, опасна и непредсказуема. Сейчас ты играешь в игру, а через секунду у тебя нет ушей, глаз или носа. Иди и скажи своим дружкам, я знаю, где их домик. Скажи, я приду и съем их душу! - он клацнул зубами возле уха мальчишки, через шейный платок. Легкий толчок и мальчишка полетел. Он видел, как ребенок отчаянно взмахнул руками, загребая воздух и хлопнулся в пыль.
   Хоть бы говнюк сломал шею!
   Скар не оглянулся, быстро зашагал, размахивая руками. Холера сопела в спину. Идет... Куда она денется? Тишину прорезал громкий, детский плач. Мальчишка кричал не от боли, от ужаса, который медленно отступал. Будет ему урок на будущее, что, играя в "опасность", учись бегать так же быстро, как твои дружки, иначе огребешь за всех. Скар еще не ушел, а за спиной уже слышались детские голоса - друзья вернулись за мальчишкой.
  - Не надо душу-у-у... Господин, простите! Мы больше не бу-у-удем!
  Скар удовлетворенно хмыкнул. Идиоты. Если бы он мог выпить душу, он бы уже ее выпил.
  ***
  Когда-то Скар потратил более двух сотен лет, пытаясь отыскать свой дом, побывал в каждом уголке вселенной, а теперь не готов покинуть даже Крысятник. Он брел вдоль стены, увешенной коптящими факелами, мимо подъемника, и слушал дыхание Холеры. Страх был физически осязаем. Он пытался представить Верхний мир и желудок словно скукоживался. Проклятье! Многие миры гибли на его глазах, но может быть, он понял свое видение неправильно? Это всего лишь отговорки... Видения никогда не бывали ошибочными. Здесь проще затеряться, а там он будет бросаться в глаза. Сколько городов и земель ему предстоит обыскать в поисках атриума? Найти хоть один просвет... Сколько людей повстречать! А ведь с ними придется общаться, пытаться выстраивать хоть какое-то подобие беседы. А может не придется? Может ему удастся избежать разговоров? И все же десять лет долгий срок! Он едва ли представляет, как жить наверху. А здесь он прижился, стал частью этой зловонной массы.
  Я так же воняю и разлагаюсь, как все вокруг.
  Извилистые, влажные туннели, забило вонью, гарью и дымом, под ногами скользила земля, твердая, как стекло. Темно, душно и жарко. Шли не люди, балахоны, лиц не видно, никто не хочет, чтобы его узнали, шли, не задевая друг друга плечами и низко опустив головы.
  - Никакого спокойствия! - шептались двое у покривившейся лавки, сделанной из глины и камней. - Мы выбрали добровольно заточение в зловонной тюрьме, а они пришли сюда! Потрошили здесь все, трясли всех, пока его не сдал кто-то, не выдал, как нашкодившего ублюдка. И что теперь думать? А вдруг завтра они придут за мной?
  - Не придут. Он сделал что-то такое, что зудело в их холеных задочках. А ты всего лишь украл булку хлеба и снасильничал эту жирную кабаниху.
  - Он говорил, что служил Эргангу.
  - Он слишком много говорил об этом, поэтому за ним пришли.
  - И здесь живут крысы. Тихо!
  Двое замолчали. Скар прошел мимо. Его это не касалось. Многие головы жителей Крысятника наверху стоят золота. Верхние знают где прячутся убийцы и насильники, и время от времени туннели сотрясают шаги солдат, тогда жители прячутся в норы, хижины, лачуги и молятся о том, чтобы солдаты пришли за кем-то другим. Единственное, что удивляло Скара - если правители знают, где искать беглых бандитов, почему Эрганг не приказал вычистить Крысятник? Может ему было жаль детей и женщин, что бежали вслед за мужьями или были похищены и замурованы здесь?
   Скар повидал много политиков, справедливые и мягкие быстро умирали. Эрангу было тридцать девять лет, из них двадцать три он просидел на престоле.
  
  Входом в жилище Скара был переносной шатер. Среди хлама, книг и пыльных ковров, он принимал людей, рассказывая их будущее и прошлое. Но чаще всего "смерть". "Крикун" - называли его местные. Хочешь узнать, когда сдохнешь, сходи к Крикуну. Клиентов у него было мало, либо сумасшедшие, либо отчаявшиеся. И денег гадание не приносило. Скар постепенно охладевал к этому занятию.
  Внутри шатра железный люк на замке и спуск в само жилище. Внутри небольшой грот и минимум вещей - лежак и пара сундуков. Сумрачно и сыро. Низкий, земляной потолок нависал над головой, пахло горелым жиром от светильников и дохлятиной. Гнили запасы Холеры. Она сносила еду в комнату и складывала под кровать или дорожную сумку, делала припасы на черный день. Он никогда не успевал отыскивать ее заначки и они начинали разлагаться. В комнате не было окон, чтобы проветрить, лишь узкое решетчатое отверстие, что служило вентиляцией.
  Тем временем боль усиливалась, набрякла где-то за глазами, рвущая и пульсирующая, даже моргать было больно. Сначала Скар развязывал тесёмки тряпичного мешка. На дне оказалась сушенная трава, в воздухе запахло горьковатым и терпким ароматом. Опиат успокаивал боль. Но после ее принятия, Скар с трудом мог сосредоточится на действительности. Холера забилась под лавку и с любопытством следила за тем, как он медленно бинтует след ее укуса, непослушными руками. После, словно обкуренный, Скар ползал между тумбой и кроватью, собирая вещи в дорогу. Что-то натягивал на себя или заталкивал в сумку. Брал он немногое. Еду, острое шило, очки-консервы с желтыми линзами, бурдюки с водой, куртку и тяжелые ботинки. А после задвигал ящики, закрывал крышки от тайников на ключ и готовил лежанку на ночь, подталкивая в залысины травяного матраса солому.
  Зачем я это делаю, если не вернусь?
  На стене был нарисован календарь, Скар зачеркнул день, как делал всегда прежде чем пойти спать.
  Я не собираюсь спать!
  Когда боль и действия опиата стала стихать, Скар лег на лежанку и закрыл глаза. Завтра он продолжит сборы.
  Уже утром вспомнил, что отправляться в дорогу без денег глупо. Послонялся по Крысятнику в поисках клиентов, но заговорить с людьми, оказалось сложнее чем с ящерицей. Скар прибег к более верному ремеслу, вынес из плохо закрытого подвала пару мешков зерна и продал. А после заглянул в харчевню. Он всегда занимал дальний столик, что прятался в тени пугала какой-то живности. Пугало было старое и породу живности определить было сложно. Пил пиво, не снимая маски с лица и слушал хриплый голос полногрудой девушки. Ее нога всегда закинута на ногу, волосы цвета жженного карамеля собраны в косу, на ней мятое платье с корсетом. Она пела громко и томно. Кажется, она была красива на человеческий вкус. Скар едва ли приглядывался, но ее голос растекался по его венам горячим свинцом. Тяжелели ноги, руки, душа истончалась и точно таяла, окутанная магией голоса. Певица пахла абрикосами. Скару не раз и не два хотелось заговорить с ней. Но о чем? И зачем? И какие неприятности за этим последуют?
  Щедрая плата за недопитую кружку пива, единственный безопасный способ сказать ей, как чудесно она поет и пахнет.
  Вечером снова занялся сборами, и поймал себя за подготовкой лежака ко сну.
  Зачем я это делаю? Я не собираюсь...
  Когда сумка была готова то, снаружи потушили факелы, и Скар лег спать. Слишком темно... А завтра денег снова оказалось недостаточно, сапоги слишком изношены, плечо все еще болело и Скар снова остался на месте. И каждый день, что-то было не так, каждый день что-то мешало ему, даже попытаться покинуть Крысятник. На третий он вспомнил, что долгая дорога к долгому воздержанию. И отправился в бордель, Холера увязалась следом - этот хвост никогда не отваливался. Скар уже привык, что она всегда рядом, даже если ему этого не хочется.
  Люди тесно толкались в туннелях. Пахло сыростью и гнилью. Люди здесь бледные и больные, готовили за стенами хижин, спали здесь же на земле, справляли нужду прямо под ноги, или сношались, как животные. Скар шел, прячась в тени: голова низко опущена, спрятана в глубине капюшона, лишь поблескивают очки-консервы. Холера наоборот крутила головой на длинной шее и провожала людей шипением. Ее тело сплошь черная, гладкая кожа, которая время от времени покрывается сверкающей рябью, и ящерица словно растворяется в воздухе, чтобы незаметно цокнуть зубами возле чьего-то задремавшего уха. А потом зыркнуть в их сторону желтым, надменным глазом, вышагивая на задних лапах, как человек, поджимая передние, не переставая пожирать глазами мясные лавки и рахитичных карапузов.
  Скар шел мимо зарешеченных окон лавок, мимо парикмахерской и портняжной, на дверях и окнах которой болтались грязные банты, мимо маленьких столовок из глины, в них не было дверей и окон, лишь проемы и дыры. В нос то и дело тянуло подгоревшими бобами или резким запахом парфюма. Красный свет газовых фонарей упал под ноги Скара, окна бросились в глаза яркими пятнами. Он пожевал губы и шикнул на Холеру.
  - Жди здесь!
  Едва дверь приоткрывалась, как приторный запах духов ударил в ноздри. В борделе все излишне и вычурно. Красный свет заливал зал. Скар с жадностью осматривался. Так много женщин! Тела окутаны удушающими запахам, губы намазаны жирным слоем красной помады, а груди едва умещаются в крошечных лифчиках. Все же Скару здесь нравилось. Ложь здесь пахла, блестела, плескалась в бокалах, становясь томной и тягучей и расплывалась в отраженных на бокале улыбках. В его жизни ложь была грязной, нередко наглой и всегда помогала выжить. Скар рубил ей, как сучья топором - без изящества. А эти девы знали толк в игре. Уже с десяти лет, эти маленькие шлюхо-девочки, могли за пару часов оставить клиента без единой монеты в кармане. Но они изначально в выигрышной позиции - клиенты жаждут, они слабы и уязвимы. Потребность в женщине, еде, воде мешает рассуждать. Потому Скар решил, что любую потребность надо утолять и как можно скорее.
  Скар проталкивался, ощущая на себе внимательные взгляды, и как чьи-то руки обшаривают его карманы, забираются под плащ. Бесполезно. Деньги он спрятал в сапог. Его взгляд скользил по роскошным блондинкам, брюнеткам и рыжим, чьи губы расползались в лучезарные улыбки, когда они ловили его внимание. Слишком дорого, слишком опасно! На глаза Скара попалась потасканная и угрюмая шлюха.
  Дешево и сердито.
  Он пожевал губу под шейным платком и взялся за предплечье женщины.
  - Сколько?
  Она немного оживилась, губы даже силились выдавить улыбку, но внезапно ее лицо чуть побелело, и она отшатнулась.
  - Только не с тобой! После тебя все дохлые. Я тебя запомнила!
  Скар остался невозмутим. Он ходил в бордель не чаще одного раза в шесть месяцев и выбирал самых скверных девок. Смерть которых не принесла бы много убытка. Но его запомнили. Кажется, ему пора уносить ноги.
  - Что такое, Кирава? - к ним медленно приближался толстый и упитанный мужик, пуговицы трещали на его одежде.
  - Это тот самый, тот самый! Помните я говорила! После которого Бетта, Хрюги и Диси неделю харкали кровью, а потом сдохли, - зашипела проститутка.
  - Да? - толстяк покосился с сомнением.
  - Шлюха обозналась, - похолодев, сказал Скар. - Ваших девок каждый день куча умельцев пробует. Стоит поискать какого-то другого. Я здесь впервые.
  - Он это! Тот самый, замотанный с головы до ног! У него пальцы видите, какие длинные. - Скар сжал кулаки и низко опустил голову, теперь его бросило в жар. Скверная ситуация. - Бетта говорила он там под тряпками бледный, как трупоед и страшный.
  Скар чуть сморщил нос от досады. Он же только снимал штаны.
  - Идем, - сказал толстяк, кивнув своим парням. - Посмотрим, что там под одеждой. Если Кирава обозналась...
  - Мне ничего не нужно, - сказал Скар, уже осознав, что попытка отвести от себя подозрения была ошибкой. Он собирался уйти, когда руки охранников легли ему на плечи.
  - Нет, сначала мы развеем наши сомнения, что ты не тот, который отправил моих девочек на тот свет. Видишь ли, найти в этой дыре смазливую мордашку довольно сложно. Излишне обременительно. А тут приходит некто и трахает моих девочек так, что после они харкают кровью. Он должно быть был болен. А значит должен мне. И он должен заплатить.
  Погоняемый тычками охранников, Скар последовал на улицу. Подальше от клиентов. Сердце билось в грудь, как подвешенный на веревку железный шарик. Удары шарика о ребра раздавались в голове и вибрировали в шее. Если его разденут, ему уже не выбраться отсюда ни живым, ни мертвым. Он слишком опасен, чтобы люди позволили ему слоняться рядом.
  Толстяк шел следом, колыхая могучим телом, его щеки распирало от негодования, как и грудь. Сильным тычком в спину, Скара толкнули в угол.
  - Раздевайся! Если ты не тот, тебе нечего боятся. Или ты может стесняешься?
  Скар по-крысиному сморщил нос, поглядывая по сторонам. Его загнали в угол. Их много, а он привык действовать исподтишка. Неужели именно так все закончится?
  - Раздевайся!
  - Я не хочу раздеваться на...
  От удара под ребра Скар задохнулся, со свистом выпустив воздух из легких. И согнулся пополам, тяжело дыша. Слюна наполнила рот, ниточкой повисая на губе. Его затошнило.
  - Ты кажется медленно понимаешь ситуацию, - процедил толстяк. - Или совсем не понимаешь.
  Скар уже давно понял, что ситуация херовая. Он потянулся за шилом, его руку тут же поймали и ударом по голени, уронили на одно колено.
  - Раздевайся или я вытряхну тебя с этих тряпок, так что хер нечем прикрыть будет!
  Скар быстро закивал, потянулся к платку на лице. Дерьмо! Полное дерьмо! Если он снимет его, если он поймут, что он такое...
   Над головой неожиданно раздался женский вопль и что-то теплое брызнуло на щеку. Скар смазал влагу и, поднеся руку к глазам, медленно поднял голову. Толстяк смотрел на обрубок запястья, кровь фонтаном орошала пыль под его ногами, а рядом кричала проходившая мимо женщина. Вокруг мгновенно стало просторно, охранники пытались перетянуть ремнем руку хозяина, а прохожие вжались в стены. Их лица напоминали театральные маски - рты искривлены, брови ползут на лоб. На зубах Холеры затрещали кости, она с аппетитом пережевывала человеческую плоть.
  Скар одним прыжком вскочил в седло.
  - Пошла, Хал! Пошла!
  Холера полетела сквозь толпу, как нож сквозь масло, Скар тянул повод, пиная ящерицу в бока.
  - Давай, Хал! Давай!
  За спиной слышался топот, но толпа не сжимала их, шарахалась от Холеры, чья пасть еще была испачкана кровью. За спиной свистнуло. Раздался треск - лопнула кожа куртки, Скар вскрикнул, боль стегала его по плечу как хлыст и что-то жгучее застряло внутри плеча, в мясе. Впереди падал свет, Скар увидел подъемник и закричал, подгоняя ящерицу. Холера запрыгнула на подъемник и змейкой юркнула по стене, взбежав по ней, как паучиха. В спину еще летели ругань и крики, но Холера уже несла его прочь.
  За спиной оставался глубокий ров, куда люди сбрасывают отходы. Впереди пески, пески, пески.
  Глаза резало ветром и солнцем. С непривычки Скар не мог даже поднять голову. Белое лезвие полосовала зрачки. В лицо полетели клубы удушливой, колючей пыли, что набилась в рот и ноздри.
  Золотая империя богата песками, что не хуже денег и золота превращают людей в рабов и заложников.
  Раздался гул.
  Скар отчаянно заморгал, силясь разглядеть нечто над головой, что-то вроде гигантской птицы... Махолет? Машина летела низко, поднимая и опуская широкие крылья. Тень махолета проплыла по небу и обнажила белый диск солнца. Глаза вмиг ослепли, свет вышиб слезы из глаз, и черный силуэт размазался, как клякса.
  Это был второй махолет в его жизни, первый он видел несколько лет назад, когда из-за моря приплыли маршайцы и привезли с собой машины.
  Скар застыл. Десят лет добровольного заточения! А ведь мир менялся! Где-то у линии горизонта чадили трубы заводов. Тем временем по телу разливалась слабость, сила вытекала вместе с кровью, голова закипала от жары, закипала и кровь в венах. Назад дороги нет, но и до ближайшего поселения кажется не добраться.
  А есть ли у него выбор? Скар потянул повод.
  
  

2. ПЛЕННИЦА ЗАМКА ЭФФЭ

  
  Болтики, гайки, пружинки и храповики шахриде Мора находила под щеткой для волос, в банке с кремом, в пудренице, среди жемчужных брошек и серёг, и даже в постели. Находила, прибирала, а после снова теряла и обнаруживала в самых удивительных местах.
  Ее день проходил за чертежами, в работе с мелкими деталями и механизмами, в одной руке лупа, в другой отвертка, правая нога заткнута под себя, а нос и пальцы испачканы жирной и липкой смазкой. В ее покоях туфли, усыпанные бриллиантами, рубинами, как кровавыми слезами, платья из бархата, муслина, шифона, соседствовали с механическими шкатулками, заводными игрушками, гаечными ключами, отвертками и даже мужскими штанами.
  В штанах и рубахе Мора иногда гуляла по дворцу. Один угол рубахи небрежно вытянут из штанов, темно-каштановые волосы водопадом из пружинок подпрыгивают в такт щелчков набоек по мрамору, следом тянется шлейф из косых взглядов, перешептывания и приступов удушья у тетушек.
  Послы, судьи и банкиры, что приезжали в дворец, окидывали странную девушку, взглядом, преисполненным недоумения, а теплая, золотистая кожа, цвета корицы и красные, полные губы, задерживали его дольше чем нужно. Мора вскидывала подбородок, не опуская глаз, преисполненных ненависти. И госпожа Софора всегда тут как тут, неудивительно, ведь ее уши и глаза были в каждом уголке замка.
   Госпожа Софора - бабушка Моры и мать императора. Когда она зла, ее тонкогубый рот сжимается в твердую линию, собирая вокруг морщины - единственные складки в ее безупречном внешнем виде.
  - Нельзя показываться мужчинам! И что за руки такие? Почему вы такая грязная? Что за руки такие? - снова и снова вопрошает Софора. - Почему такие грязные? Почему вы такая грязная, моя дорогая? И что это на вас надето? Посмотрите на меня, девушка, я похожа на свинью, от которой пошел ваш род? Вы чернорабочий, а не шахриде! Позор династии! О, великий и всемогущий Триедин, я молю тебя, чтобы мой сын не увидел этого кошмара! Родная дочь... Родная кровь... Умойтесь и снимите грязь. Никаких изобретательств! Никаких мужчин! Быстрей бы вас выдали замуж! Мое бедное сердце сейчас разорвется от ужаса.
  Мора хохотала ей в лицо и возвращаясь в покои, скидывала рубашку и штаны, одетая лишь в свои распущенные волосы, она садилась на подоконник и курила. Мундштук и коробку сигарет - прямиком из Железной империи, ей подарил старший брат Адам, когда поймал за жадными затяжками. Тогда она курила самокрутку, спрятавшись за шторку в маленькой столовой для слуг и делала так всегда, когда сильнее обычного ненавидела замок Эффэ. Но больше всего на свете в ту минуту и любую другую она ненавидела отца.
  Моторчик маршайской куклы не заводился, Мора уже заменила детали и полностью переделала его, однако, результата не было. Накручивая темно-каштановые кудри на отвертку, она перебирала в голове каждую деталь и заставляла вращаться, когда за спиной хлопнула дверь.
  - Шахриде! - голос бабушки прошел ледяной волной по позвоночнику. Мора мгновенно соскочила со стула и низко склонила голову, ощущая смесь из раздражения и благоговения. - Посмотрите на меня.
  Мора выпрямилась, бабушка прошествовала через покои, с гордостью неся свою ладную и стройную фигуру, по которой красный муслин платья буквально стекал, как вода. Фигура, как у девушки, говорили про нее. Но седина уже серебрилась в ее волосах, и удивительно гармонировала с блеском диадемы. За ней стайкой шествовали, разодетые в изящные платья, служанки. Она взяла Мору за подбородок.
  - Ах, - с призрением выплюнула она и Мора прочувствовала каждое грязное пятно на одежде и теле. - Будет ли когда-нибудь конец твоему неуважению?
  - Так расскажите отцу какая я, пусть казнит меня, убейте меня наконец, как и мою мать, если мое поведение...
  Хлесткая пощечина заставила ее замолчать. Щека пульсировала болью и Море хотелось выбежать из покоев. И бежать, бежать, бежать... Глаза Софоры пылали негодованием и шахриде не выдержала, низко опустила голову. Волосы упали, как занавес. Она любила бабушку, а должна была бы ненавидеть.
  - Ты не знала своей матери! Ты была ребенком! Эта казнь была криком отчаянья, Мора. Но я пришла не обсуждать Розалию или тебя... - Софора снова излучала лишь спокойствие и власть. - Я привела тебе служанку.
  Мора села за стол, скрестила на груди руки. Служанки сновали по ее покоям днем и ночью, еще одной больше, одной меньше... Какая разница?
  - Тебе нужна служанка, - повторила Софора с нажимом и Мора вскинула удивленный взгляд. - Тиша! - позвала бабушка.
   Буквально на цыпочках, пугливо, как птичка, из-за ее спины показалась светловолосая, худенькая девушка четырнадцати лет. Она боязливо вздрагивала, маленькая грудь жадно вздымалась. Пунцовый румянец залил ее щеки и шею, тонкие в запястьях, точно прутики, руки вцепились в юбку. На Мору она не смотрела, застыла в низком поклоне. Служанки Софоры поглядывали с любопытством, их покровительница была могущественнее и попасть в услужении дочери Эрганга... Что может быть хуже?
  - Зачем мне такая бестолковая? - вскрикнула Мора.
  - Ее имя Тиша, - продолжила бабушка. - Она будет жить с тобой и следовать за тобой. Твоя помощница и твоя опора, куда бы ты ни пошла.
  - Ты приставила ко мне шпионку, - поняла Мора.
  - Она будет тебе помогать.
  - Она будет шпионить!
  - Мора!
  Шахриде стукнула каблуком об пол и вскочила со стула.
  - Она здесь не останется!
  - Еще слово и вы ничего больше не сможете в этой комнате закрутить, девушка. Я прикажу здесь прибраться и оставить только то, что должно соответствовать статусу шахриде. И твои маршайские учителя будут изгнаны из дворца.
  - Ты хочешь дать Железной империи лишний повод ненавидеть нас? - Мора попыталась найти брешь в словах бабушки.
  - Твои учителя могут и не добраться до покровительницы. По дороге так легко оступиться в темноте, - небрежно заметила Софора. - Кто будет выяснять причину гибели двух или трех преподавателей?
  Мора пораженно ахнула. Она угрожает? Моя бабушка угрожает мне!
  - Тиша останется здесь. Разговор окончен.
  Юбка Софоры взметнулась от резкого движения и стремительно перечеркнув комнату, госпожа исчезла за дверью, следом выскользнули служанки. Осталась лишь Тиша. Тоненькая, глазастая и бестолковая дурочка. Она не двигалась, словно вросла в пол.
  - Ты так и будешь стоять?
  - Что же мне делать, госпожа? - ее голосок был таким тонким, что казалось вот-вот переломится.
  - Исчезни! Уйди с моих глаз! Убирайся, мерзкая крыса!
  Служанка упрямо поджала губы и не сдвинулась с места. Мора опустилась на стул, и сжав переносицу, медленно выдохнула. Она должна была ненавидеть бабушку, как и законы этого закостеневшего времени, в котором шахриде не имела право распоряжаться, даже собственными руками.
  Ее, как члена правящей династии, оберегали законы и традиции, которые устанавливались в течении десятилетий. Ей запрещалось трудиться и хоть как-то подвергать себя опасности, оставаться с мужчинами наедине, постигать науки, повышать голос в присутствие мужчин или смотреть на казнь. Она никогда не видела, как палачи рубят головы или сдавливают шеи тонкими шнурками, но знала, что казненным и убитым нет числа. Каждый день, за пределами дворца и внутри него, лилась кровь во славу шаха Эрганга. Брызги крови рубинами вспыхивали на золотом песке и розовом мраморе в великих садах замка Эффэ. Однажды, там пролилась и кровь ее матери.
  Мора не связывалась с политикой. Ее растили тихой, красивой птичкой, что должна высиживать потомство, услаждать взор и слух мужа. Большего от дочери Эрганга не требовалось - живое мясо для голодных гиен и львов. Она росла с мыслью, что однажды ее закинут в чью-то пасть, чтобы заключить выгодный союз для империи. А пока шахриде едва замечали - внимание вселенной и императора было приковано к сыновьям.
  Но Мора не тосковала по отцу, наряды и подарки вполне окупали отсутствие в жизни чужого ей человека. А статус дочери Эрганга давал чуть больше свободы, чем позволено остальным женщинам в гареме. И Мора пользовалась этим, она открыла себе путь к знаниям: ее интересовали химия, история, арифметика и механика. Каждый день она погружалась в подвал, где обитал ученный Ирваш, единственный кто не побоялся дать уроки дочери Эрганга. Уже старый, древний и морщинистый, как складки гор, он открывал для Моры двери в прошлое предков, знакомил с бытом чужаков и их изобретателями, некоторые лично посещали замок Эффэ, чтобы дать принцессе уроки. Учитель возвеличивал власть ума над людьми. И она покорялась его спокойной манере речи, зажигалась его идеями и жизнь чужаков, неограниченная рамками предрассудков, ее ужасала и безумно влекла.
  Теперь каждый кто рискнул помочь ей перешагнуть законы и традиции, будут тут же переданы бабушке этой лупоглазой Тишей. Этого допустить нельзя!Если отец узнает о занятиях, учителя могу выгнать из дворца или того хуже казнить. Она ничего не может сделать со служанкой: ни бросить в темницу, ни выгнать, ни даже отослать в другой дворец... Кто-то должен ей помочь! Тот, чье мнение и желание превыше всего. Конечно же, это ее могущественные братья.
  Но Адам в походе - он повел небольшой отряд к городу Рубишу, ходили слухи, что город каменотесов и рудокопов исчез, словно сдутый ветром бархан. Даже странно думать об этом. Пустяки, ерунда, Адам разберется, Адам со всем разберется... Он бы и к Софоре сходил, но Адама нет. А Дадрэйд прогуливает занятия, летает на махолете, что подарил ему маршайский церковник. К Лихану тоже нельзя, он напивается... Лихан всегда пьян. У Моры не осталось выхода. Она надела чистое платье и пошла к Салему.
  Семнадцатилетний Салем был старше ее на два месяца. Всего у отца было девять детей, в живых осталось пятеро. Сестры умирали одна за другой и к двенадцати годам она стала младшим ребенком и единственной дочерью Эрганга.
  - Не ходи за мной! - крикнула Мора Тише.
   - Прошу вас, не гоните. Я буду делать все-все-все, только не гоните, госпожа.
  - Иди к госпоже Софоре. Пусть приставит тебя к кому-нибудь другому! Скажи, что я невыносима.
  - Я не хочу к другим.
  Мора гневно фыркнула и заторопилась. Служанка волочилась следом с покорностью матона, что тащит тяжелый воз, повинуясь ударам плетей. Натравить бы на нее стражников, но бабушка может... И в самом деле может...!
  Покои Моры находились в гареме, на пятидесятом этаже. Чем выше положение человека, тем выше находились покои. Император Эрганг жил на двухсотом этаже, уборщики туалетов и загонов с ящерами жили в подвалах. Чтобы навестить братьев или бабушку, ей приходилось использовать специально подъемное устройство или прибегать к помощи дамжулов - проводники, единственные, кто мог бы путешествовать по замку Эффэ с закрытыми глазами. Они носили с собой карты замка, знали короткие и тайные тропы, и где найти даже самую ничем непримечательную служанку.
  Гарем занимал сразу несколько уровней и каждую девушку расселяли согласно статусу. Прохладные коридоры гарема пересекали друг друга, как ниточки огромной паутины. Шелковые завесы заменяли двери множества комнат. Девушки возникали из ниоткуда и тут же пропадали где-то, среди легких, как дымка полупрозрачных тканей. Мора замечала оголенные руки и плечи, темные волосы, унизанные белыми бусинами или жадные взгляды, что выхватывали ее саму и долго не отпускали. Пленницы гарема - легкие, тонкие и прозрачные, как дымки. Ни солнце, ни ветер, ни раскалённый зной не касался их тел. Замурованные среди каменных стен, как в склепе, они взирали на мир через узкие, решетчатые окна.
  Мору стены гарема не останавливали. Она спускалась с этажа на этаж, заставляя механизмы подъемного устройства скрежетать и вращаться. Тишу подъемники пугали, но служанка упрямо следовала за Морой. И вскрикивая, хваталась за поручни, как подъемник дергало вниз.
  Видимо, бабушка предупредила стражу, Тишу пропустили во внутренний двор, путь до которого занял около часа, но шаги служанки мгновенно стихли. Мора озадаченно оглянулась. Служанка застыла на лестнице, ее взгляд не задерживался на карауле, слугах и строителях, казалось, она не слышит даже обрушившегося на Мору шума - стук ведер, жужжания водных насосов, перекрикивание слуг и стражи, и уличную музыку. Тиша тонула взглядом среди розовых цветов. Персиковые деревья в саду уже набухали бутонами и медовый аромат витал в воздухе. Мора расстегнула верхние пуговицы корсажа и тоже глубоко вдохнула этот пряный и сладкий аромат.
  - Что такое? Ты никогда не видела цветущего персика?
  - Я... первый раз... - Тиша заломила руки. - О, госпожа! Это так прекрасно! Я ничего подобного не видела. Я так вам благодарна! Так благодарна!
  - Что ты несешь? - Мора не понимала и злилась одновременно. Она не просила ее ходить за собой! За что благодарит?
  - Мне было четыре, когда меня вырвали из рук матери...
  - Какое мне дело до этого? Замолчи! - едва не завизжала шахриде и двинулась через сад, так быстро, что это можно было принять за бегство.
  - Простите, - смущенно сказала служанка и шаги за спиной возобновились.
  Они шли мимо загонов для ящеров, откуда тянуло сладковатым запахом падали, ящеры любили делать запасы, которые гнили и разлагались от жары, мимо оружейной, где два, подаренных госпожой Ривеной, ружья соседствовали с мечами, копьями и ятаганами, мимо кузниц, мастерских, прачечной, мимо огромной кухни, в которой нередко устраивали обеденные приемы, чтобы не изводить гостей подъемами и спусками с этажа на этажа. Сейчас был полдень и Мора знала, где найти Салема.
  Как она и ожидала он был на стрельбище. Грива его густых, рыжих волос издалека пылала, как факел. На нем были лишь свободные штаны, которые он закатал выше колен, а рубаху подвязал на пояс. Бос, почти раздет. Мора смотрела с завистью. Никто не скажет брату, что он одет не почтительно!
  Пожалуй, он был самый крепкий и крупный из братьев. На его руках и спине затвердевали мускулы, когда он натягивал лук. Рядом крутился сын загонщика, мальчишка лет пяти, и подавал ему стрелы и воду.
  - Здравствуй, братец, - сказала Мора. Тиша топталась с сзади, стараясь спрятаться за спину госпожи. Салем однозначно пугал ее.
  - Ах! Да ты в платье, сестра, - с издевкой заметил он и его темные глаза иронично сверкнули.
   Мора резким движением примяла юбку цвета малахита, словно хотела сорвать с себя и подошла ближе. От брата резко пахнуло потом и табаком.
   - Софоре не нравятся мои наряды.
  - А по мне так платье чудесно. Но тебе бы больше подошла мешковина. Ты не умеешь это носить, - и протянул руку к мальчишке, к свидетелю тому, как груб и насмешлив с ней брат. - Дай воды, шайтан!
  - Может ты сам будешь носить мои гребанные платья?
  - Гребанные? Ты сказала гребанные? - Салем растянул губы в улыбке. Он полил себе из бурдюка на шею, тут же вскинул голову и отряхнулся, как собака. Брызги окатили Мору с ног до головы, она гневно раздула щеки и Салем захохотал.
  - Моя милая сестрица, ты хотела надеть на меня платье? Да ты оскорбляешь шахзаде? Оскорбляешь кровь и плоть самого шаха? Ты оскорбляешь...
  - Хватит, Салем! - разозлилась Мора. - Ты первый начал!
  - Что же привело тебя сюда, моя любимая сестрица?
  - То, что я могу тебе предложить, мой любимый брат.
  Он удивленно вскинул брови и озадаченно улыбнулся.
  - Это, - Мора схватила Тишу за руку и вытолкнула вперед. Служанка едва не упала и сгорбилась перед Салемом, взгляд ее бегал по сторонам, словно искал защиту, и без того хрупкая и маленькая, уменьшилась в росте. Кровь отлила от ее лица, сделав щеки и губы почти бескровными. - Сегодня ты воспылаешь к ней любовью и захочешь себе.
  Салем цокнул языком, пригнул голову к одному плечу, потом к другому и снова цокнул. Окинув Тишу долгим и задумчивым взглядом, он посмотрел на ее маленькую, едва обозначившуюся грудь.
  - Не воспылал.
  Это он специально! Какая ему разница, кого он затащит в кровать? Какая им вообще разница?
  - Салем...
  - Ее приставила к тебе бабуля?
  - Салем! - щеки Моры вспыхнули.
  - Прошу прощения... Я хотел сказать госпожа Софора, - такт Салему был несвойственен, он любил бросать в лицо правду, как грязь: - Удивляюсь ее терпению. Она все еще пытается вылепить из тебя, - он окинул Мору быстрым взглядом, - женщину.
  - Из тебя то ее она уже вылепила... может и со мной получится, - ядовито фыркнула Мора, припоминая ему выпады в сторону своих нарядов.
  - Глупая! - лишь заметил он и взял из рук мальчишки стрелу. - Мне жаль тебя.
  - Себя пожалей! - вскрикнула Мора. И зная, где у него болит, ударила в ответ: - Сегодня Эраганг любящий отец, а завтра посчитает тебя обузой. Потому что есть Адам, есть Дадрэйд и Лихан. Тебе не видать власти!
  - Ты права. Я самый младший сын... И, наверное, я жалок, - Салем зло улыбнулся и приложил стрелу к тетиве. Его глаза горели неистовым, лихорадочным огнем, когда он целился. Море стало страшно, она тут же пожалела о сказанном и торопливо добавила:
  - Но отец прислушивается к Адаму. А Адам никогда не тронет тебя... Он замечательный брат.
  - Адам, Адам, Адам... - передразнил Салем. - Адам тебя не тронет. Трон один, а нас четверо, а в будущем станет еще больше, - добавил он глухо. - Отец каждый день бороздит просторы между ног очередной наложницы. В его штанах еще полно будущих сыновей и дочерей. Всех его сыновей растят воинами.
  Стрела свистнула, рассекла воздух, и попала точно в центр мишени,
  Холодок разлился по сердцу. Перед глазами Моры возник темноволосый и кареглазый Адам. Стройный и самый красивый из братьев. Представила холодного и раздражительного Дадрэйда, чье имя в детстве никак не могла выговорить. Со временем Диди превратился шахзаде Дадрэйда и отдалился от нее. И этот невыносимый Лихан... Он проводит время за карточным столом чаще, чем за учебными занятиями. Мора взглянула на рыжего демона, что стоял перед ней. Салем тер подбородок и хмуро смотрел вдаль. Мысль потерять их, содрогнула ее - братья ее корни, а она дерево. Подруби их, и она рухнет.
  - Конечно же, это лишь мои страхи, сестра, - неожиданно сказал Салем, заглянув ей в глаза. - Адам займет трон, а мы станем наместниками.
  Мора ему не поверила. Но говорить и думать о смерти братьев невыносимо.
  - Ты мне поможешь? Заберешь служанку? - перевела она разговор.
  - И что мне с ней делать? - поморщился Салем.
  - Делай что хочешь? Какая мне разница? Не хочешь ее, пусть моет горшки. Но в моих покоях ей не жить!
  - В моем гареме тоже. Перисия очень ревнива. Била наложницу статуэткой, пока не сломала переносицу. Девочка была чудо как хороша.
  Мора устало вздохнула. О Перисии она слышала чаще, чем хотелось. А лучше было бы вообще не слышать о ней. Почему она не может испариться! Кануть в подземные реки Тахару?
  - Не понимаю. Ты все время недоволен Перисией, и никак от нее не избавишься. Отошли ее куда-нибудь, чтобы она больше не докучала.
  Салем захохотал, но Мора успела заметить гримасу растерянности.
  - Ей сложно отказать. Она волшебно танцует и поет.
  - Она забила наложницу статуэткой! - возмутилась Мора. - Твою женщину! И тебе все равно?
  - Льву подходят только львицы. Эта девочка не подходила... Можешь предложить ее Адаму, но месяц назад его наложнице подпалили шелковое платье, когда оно было на ней. Если тебе станет чуточку легче, скажу, что он, как правильный и образцовый брат страдал, - Мора судорожно сглотнула и Салем вскинул руки, как будто сдавался: - Хорошо. Я беру твою служанку в гарем. Но назад ты уже скорее всего получишь только ее хладное тело.
  Мора едва ли не оскалила зубы и оглянулась на Тишу. Служанка хлопала коровьими ресницами, глаза уже раскраснелись и тонули за дымкой слез. Еще немного и у нее начнется истерика. Мора развернулась на каблуках и поспешила покинуть стрельбище, ощущая на себе по собачьи обиженный взгляд служанки.
  - Чего стала? - крикнула Мора. - Уже хочешь остаться?
  Тиша просияла и подобрав юбку, последовала за ней.
  - Я так благодарна, госпожа. Так благодарна...
  - Я от тебя все равно избавлюсь.
  Мора вернулась в сад. Воздух здесь сухой, хлесткий и раскаленный, и даже пять фонтанов не спасают от зноя. Ветер дул с запада, с гор мельхов, заметал мраморные дорожки песком, слуги сметали рыжую пыль, которую тут же приносило ветром. Или наполняли кувшины свежей водой и раскладывали под тенью навесов вазы с фруктами. Здесь же, в тени, находились фонтаны - их хрустальные струи под изогнутыми углами падали в каменную чашу.
  Жители Золотой империи клялись утопить Эрганга в этом фонтане.
  Шакал, что поласкает свой хер в фонтане, когда наши дети умирают от жажды! Когда-нибудь он захлебнется или его утопят добрые люди! - такое Мора слышала, когда совершала редкую прогулку по городу.
  И пусть утопят... Пусть!
  Но им не пробраться сюда. Никому не пробраться за стены замка, что такой белый, будто сделан из человеческих костей, ведь стены, что окружают его - непреодолимая преграда. Они высоки и их охраняют лучшие из воинов.
  А снаружи мир похож на термитник. Темные громады домов высились над стенами, заслоняя небо. Множество окон в полумраке зажигались золотыми огнями, и Мора нередко смотрела на них с балкона, представляя звездным небом. Эти гиганты росли друг на друге, как грибы, в несколько слоев.
  Нижний уровень служил опорой для строительства нового. Самый плотно населённый район был так густо застроен, что лучи солнце не достигали нижнего яруса. А чтобы подняться на верхние улицы, нужно преодолеть множество лестниц и мостов, самый короткий путь - это подъем на лифте, дирижабле или махолете.
  Самым большим термитником города Джуна был, конечно же, замок Эффэ - маленький город, в одном здании. И его острые купола буквально пронизывали небо. С его верхних этажей можно разглядеть все четыре яруса и как люди, точно муравьи поднимаются с одного яруса на другой, идут пешком, едут на ящерах, в каретах, на велосипедах, или даже в этих дымных, рычащих коробках, что называются машинами.
  И с ужасом Мора понимала, что не смогла бы выжить за стенами замка.
  Я так много читала, но не знаю, как называется улица через дорогу! Не знаю, где продают хлеб, мясо, как оплатить счета или достать воду... Я даже не знаю, как достать воду в собственном замке. А должна ли я знать?
  Вместе с терзающими вопросами в ней разрасталась горячая потребность увидеть Ирваша. Но Тиша никак не отставала, семенила по пятам, как собачонка. Мора нахмурилась и рухнула на скамью.
  Думай! Не торопись. Не принимай слишком быстрых, поспешных решений.
  - Хочу пить, - сказала Мора. - Принеси. Хочу холодную!
  Тиша вспыхнула энтузиазмом и побежала к ближайшему кувшину, что был обложен тугими мешочками - маршайское изобретение. Внутри этих мешочков гелеобразное вещество - азотот. Когда Мора на уроках Ирваша вскрывала мешочки, он превращался в холодную, леденящую воздух дымку.
  Тиша протянула ей кувшин, улыбка обожания не сходила с ее лица. Мора ощутила укол совести, но позволить своим людям пострадать...
  - Дура! Слишком холодная!
  - Подержите ее немножко на солнце.
  Мора вскинула бровь и плеснула воду под ноги Тише.
  - Я сейчас хочу! Пить хочу! Если ты такая ленивая и бесполезная, иди к госпоже Софоре и скажи об этом. Что от тебя никого толку!
  Тиша подняла на Мору грустный взгляд и прошептала:
  - Я поищу, госпожа. Принесу то, что вам нужно. Простите, что разочаровала вас.
  - О, прости меня. Я такая грубая, - внезапно дружелюбно улыбнулась Мора. - Ступай на кухню, попроси кухарку, она сделает холодный чай. Пусть и тебе сделает.
  Тиша недоверчиво улыбнулась и ее пестрые туфли замелькали по мраморной дорожке. Мора еще посидела на скамье, ожидая, пока служанка скроется из виду и мгновенно поднялась. Подобрав полы юбки, она побежала так быстро, что потеряла туфлю и сбросила вторую. Плитка обжигала босые ноги, волосы растрепались. Мора успела измять и испачкать юбку, пока бежала через сад. Пот катил по спине градом и мокрое платье уже прилипало к телу. Красная и задохнувшаяся от быстрого бега она едва не врезалась в мужчину в длинном, маршайском фраке, он ухватил ее за плечо и остановил.
  - Осторожнее!
   Мора тут же вскинула голову, он был значительнее выше ростом. Темные глаза изучали ее. Мужчина не был стар, но его волосы казались выбеленными или седыми. Они доставали до его плеч, что-то в его внешнем виде или в чуть прищуренных глазах напомнило ей... Змей? Одной рукой он тяжело опирался на трость. И весь его образ от осторожной улыбки до трости был пропитан элегантностью.
  Мора чуть попятилась, как и под взглядом Софоры почувствовав себя неуклюжей замарашкой. Она бы не удивилась узнай, что большую часть дня он тратит на гардероб.
  - Должно быть, слишком рискованно бегать в таком ви... - седовласый споткнулся на слове и, отдернув руку, сделал шаг назад. - Приношу свои самые глубокие извинения, госпожа Мора, - он поклонился. - Я совершил чудовищную ошибку приняв вас за какого-то другого.
  Он показался ей напуганным и смущенным.
  - Не удивительно, во мне не заподозришь дочь Эрганга. Вы...?
  - Магистр ордена двухголовых, мое имя Шерган. Вы должно быть обо мне слышали.
  Мора пыталась дышать тише, но от быстрого бега тело пылало и воздух словно выжгло из легких. В мыслях она уже была в прохладном кабинете учителя.
  - Слышала.
   Люди говорили о нем, как "тот таинственный магистр, что льет реки крови в подвале лаборатории и возглавляет опаснейший орден". Нередко вместе с его именем вспоминали и могущественную чужачку, женщину из далекого мира за морем, что прилетела на крылатых и водоходных машинах из Железного царства, царства машин и металла. Ее шлейф стлался за ней облаком дыма и из сотни механических слуг была ее свита. Не могли люди не говорить и купце Герро, у которого в карманах звенит золото, когда он гуляет по садам своих владений. Тот, у кого хватит денег на все! На весь мир! Но имя Шергана всегда окутывала какая-то страшная тайна, которая якобы хранилась за стенами его лаборатории.
  - И должно быть много лестного, - добавил он, покривив губы в усмешку.
  - Не сомневайтесь. Вы яркая личность, - осторожно заметила она, нетерпеливо переступая на месте.
  - Меня величают великим мясником Золотой империи. Вот такая... она - слава? Может быть. Моя мать была из племени шешу. Говорят, в детстве им затачивают зубы, и они пьют кровь змей. Сколько бы открытий я не сделал, никак не могу отмыться.
  Мать из племени шешу и он никак не может отмыться? Отмыться от родной матери? Последние слова Мора уже не слушала. Она не понимала и не хотела понимать искренен ли он, или это всего лишь вежливая ложь... И зачем прибыл в замок, тоже. Она спешила.
  - Кажется, вы куда-то торопились, - наконец-то заметил Шерган.
  Мора качнула головой, бросила:
  - Рада была познакомиться, магистр.
  И снова побежала, и бежала быстрее прежнего. Оставив магистра за спиной, она не разу не оглянулась.
  Дверь в кабинет учителя тяжела и массивна, ржавая ручка в виде головы кошки смотрела цветными стекляшками. Мора отдышалась, чтобы не пыхтеть, как загнанная лошадь, и потянула за ручку.
  Множество стеллажей с книгами превращали комнату в лабиринт. Мора шла между стеллажами, сворачивая в коридоры из книг, и кончиками пальцев считала корешки. Еще пару дней назад она сама расставила их по алфавиту. Запах ржавчины и химических кислот щекотал нос. Она в-первые за этот день улыбалась. Здесь, в этой комнате прошла большая часть ее детства.
  Мора приостановилась, расслышав шум и голоса.
  - Это проблематично?
  Она узнала этот голос. Тяжелый, металлический и строгий. Голос отца. И непроизвольно сделала пару шагов. Она схватила ртом воздух и не могла пошевелиться от ужаса. Отец сидел за столом и на него падал рыжий отблеск лампы. Худощавый, жилистый, волосы черные, как смоль. Тяжелый, властный подбородок выпирал, придавая лицу суровое и безжалостное выражение. Ее отцу не исполнилось и сорока, а первого сына он зачал в пятнадцать лет.
  Мора стала медленно пятиться.
  - Проблема кроется в деталях, мой господин, - ответил старческий голос учителя. - Насколько вы доверяете этой женщине?
  - Она должна верить, что мы услышали ее и действуем. Без этого ни о каком сотрудничестве она не захочет разговаривать, - он сжал на столе кулаки и перстни засверкали на его пальцах. - Мне нужна вода. Моему народу нужна вода. Ее творениям нужна вода. Я не имею право загонять свой народ в петлю, чтобы поить железных монстров. Но мне нужны эти машины, особенно сейчас, когда недовольство народа начинает закипать. Это сила, с которой считаются! И все же рано или поздно мои поданные придут в мой замок, старик. И потребует крови, рано или поздно жажда выжжет им мозги и даже порох и армия из железа их не напугает. Эта женщина может решить проблему. Ты знаешь ее возможности. Но ее требования невыполнимы! Мы истребили всех скъёров!
  - Всех? - удивился Ирваш. - Нет. Остались единицы. Их еще встречают то там, то здесь.
  Эрганг вздохнул.
  - Займись этим. Мне нужны возможности этой женщины.
  Мора уперлась спиной в лестницу и торопливо взбежала по ступенькам, наружу, под зной. Пульс стучал в висках. Она чуть было не подвела учителя. Испуг отпускал медленно, руки мелко дрожали. Ей было зябко и жарко одновременно. Так глупо... Чуть не попалась! О чем это они там говорили? Зачем им скъёры? Неужели мало тех страшных лет, когда эти жуткие существа уничтожали ее народ одним лишь своим присутствием!
  Мора шла, погруженная в мысли и как будто со стороны чувствовала, что обитатели замка неожиданно пришли в движение, но не осознавала охватившего всех волнения, люди шли в одном направлении, задевая ее плечами и неожиданно она четко расслышала тяжелый и протяжный гул. А расслышав, споткнулась. Этот вой раненного зверя нес лишь одну весть...
  - Наследник... Шахзаде! Адам! - кричали голоса вокруг. - Как это могло произойти? Император будет в ярости!
  - Где отец? Позовите отца!
  - Мора! Это Мора! Не надо ей смотреть!
  - Кто-нибудь найдите отца!
  Воздух загустел и тишина обрушилась, накрыла ее, как темная, холодная вода. Слуги, стража, строители, братья вязли вокруг, как в патоке.
  Мора шла. Приторная сладость персика душила ее. Жадная толпа уже слетелась, как воронье и мешала пройти. Мора протискивалась, прорывалась. На пути возникла бледная Тиша, в ее руках кувшин с чаем, на лице выражение беспомощного ребенка. Служанка не решилась подойти. Софора преградила путь, взглянула большими, остекленевшими глазами и понимание обрушилось на Мору с такой силой, что у нее подогнулись колени. Бабушка поймала ее за локти и прижала к себе, закрыла собой от толпы, что открыто глазела на них, но не могла закрыть от обрушившегося на нее ужаса. Кажется, Мора кричала, кажется, ей что-то говорили. Душная вонь персика на губах и тишина вокруг... Горло ее охрипло и болело.
  Ее не пускали, но она знала, ее мертвый брат лежит на розовом мраморе, среди цветущего персика.
  
  
  

3. ЧТО ТЫ, ЕБАНА МАТЬ, ТАКОЕ?

  
  Скар не мог убежать от испепеляющего солнца. Жар скатывался по телу, охватывая голову, грудь, спину, бедра. Испепеляющая белизна солнца пульсировала в мозгу, оглушая и погружая в долгий, кошмарный сон. Скара мотало и бросало в седле, тело сделалось вялым и непослушным. Плечо он забинтовал, но кровь просачивалась сквозь одежду и ручейками сползала по спине и груди. Он думал о дорожной сумке, которая осталась в его хижине. Еда, вода, одежда... Вода! Холодная, обволакивающая пересохший рот спасительной влагой. Скар никогда так не нуждался в воде, как сейчас. А ведь если бы он не был такой трусливый и неподъёмный, мог оказаться наверху не в таком бедственном положении.
   Я пытался найти причину, чтобы остаться. Чтобы закончить этот долгий бег, эти смутные поиски. Сколько можно искать! Сколько можно пытаться... Я ничего не могу найти! Ничего!
   Жарко...
   Кожа горела на солнце и покрывалась твердой коркой. Губы спеклись и слиплись, во рту было сухо, ни капли слюны, чтобы смочить пересохшее горло. Скар тяжело дышал, ощущая пульс под горлом и как жаркие пальцы солнца сдавливают сердце. Воздуха не хватало, а тот который он вдыхал был полон колючей пыли. Трубы заводов впереди, как мираж - таяли и отдалялись. Чем ближе цель, тем меньше у Скара шансов до нее добраться. Может это и есть выход? Именно так... Но, если бы ему позволили выбирать, он бы выбрал не такую страшную смерть.
   Прошел час или два, а его по-прежнему окружала красная и бурая земля, изрытая и ровная, кое-где она вздыбливалась буграми, кучами камней и валунов. Мир искажался в дрожании воздуха, словно переломанное в воде отражение. И нигде ни намека на тень. Ни скалы, ни камня, ни дерева...
   Холера глухо сипела, от нее тянуло жаром, как от костра. Холера никогда не выходила на солнце. Скар нашел ее в Крысятнике, в канаве, с переломанными лапами. Сначала хотел съесть, но все же решил выходить. Всю жизнь Холера прожила под землей, единственным источником света для нее были факелы и фонари. Скар буквально чувствовал ее мучения.
   Очередной пузатый бархан, исчерченный мелкой рябью, Скар остановил Холеру ивгляделся в рыжее полотно перед глазами. Бока ящерицы быстро вибрировали, она шумно дышала, словно перегоняла воздух по трубам.
   - Нам нужна тень, Хал. И как можно скорее, - проговорил он. И оглянувшись увидел три фигуры - двигались быстро, буквально надвигались, пыль клубами стоял за их спинами. Погоня? Скар ударил Холеру в бока, вымещая злость и страх.
   - Давай! Давай!
   Рывок спутал перед глазами Скара небо и землю, он едва удержался в седле. Нет ни тела, ни боли - лишь биение пульса в горле, в груди, в бедрах. Мимо летели барханы, мелькали валуны и низкие колючие кустики. Холера взлетала на бархан, пыль взрывалась под ее лапами, стлалась клубами. А потом уклон вниз и Холера, словно падала. Каждый раз Скар задерживал дыхание. Еще один рывок, нырок - жив. Еще один... Дыхание Холеры становилось тяжелее и глубже, она уже не так прытко взбегала на барханы, а вскоре и вовсе вздрогнула под Скаром. Он не успел среагировать, перелетел через ее шею. Ощутил удар и песок обжег ему лицо, ударил в живот. Скар заскользил с бархана. Руки, ноги, локти... Небо, пески, барханы - все мелькало перед глазами. Шея, Хвост, сдавленный и испуганный писк...
   Холера!
   Падение завершилось так же неожиданно, как началось. Скар тяжело приподнялся и, опустив шейный платок, отхаркнул слюну с песком. Тут же схватился за плечо, от боли хотелось хохотать. Холера слабо пискнула.
   - Сейчас... сейчас...
   Скар пополз на животе к вытянутой на песке туше, по следам за ним расцветали кровавые пятна, и нащупал ее руками. Она горела, жарче песка под ним, просто кипящая лава. Холера лежала на боку, тяжело дыша.
   - Славная девочка, - прошептал он, руки дрожали, - Сейчас... сейчас. Я что-нибудь придумаю, я вытащу нас...
   Она прикрыли слезящиеся глаза, уложив голову на песок и больше не шевелилась, только бок медленно вздымался под его ладонью.
   Скар хотел ее поднять, когда расслышал голоса. Они настигли их! Догнали! Он попытался встать, но ноги подогнулись под ним и Скар сел на песок. Даже если бы смог уйти... Оставить Холеру неправильно... мысль бросить ее - доставляет боль. Скар обхватил ее за шею и снова попытался сдвинуть. Но она словно скала, даже не шелохнулась. Скар мог закопаться в песок и схорониться, но Холера... Голоса становились ближе и Скар выхватил шило.
   Голоса раздавались где-то под барханом. Множество голосов, скрип телег и урчание животных.
   Это не...
   Скар болезненно морщась пополз бархану, погружаясь коленями и локтями в горячий песок. Плечо пульсировало тупой болью. Уклон уже достиг вершины и побежал вниз, когда обозначились пыльные панцири, показавшись из воздуха как призраки, потом и силуэты ящеров. Даккары - их используют в караванах, чтобы перевозить тяжелые грузы. Даккары тяжелы, великаны способные утащить вес больше своего. Ящеры везли телеги с товаром, а в самом хвосте плелись тени рабов. Сам караван сопровождали наемники. Скар выдвинул из-под стеклышка очков скрытую линзу.
   Песок дышал жаром, а солнце раскалилось добела и искажало всё видимое слепящим огнём и дрожанием воздуха. Пряжки нестерпимо сияли, вышибали из глаз слёзы. Замелькали перед глазами, попав в фокус, черные извивы плетей. Они были связаны в косицы и прибиты к древку слепящими клёпками. Железная цепь между ящером и возницей вдруг натянулась, как пуповина. Кольца зазвенели, крючья врезались в пасть, до крови. Ящер пустил розовую пену. Занервничал. Ящер побежал, громыхая телегой. Голова в шлеме рогов, сросшихся надо лбом единой костью, моталась по сторонам, летела хлопьями пена.
   - Тпру! Стой, стой, собака! -закричал кто-то, - Погодь, погодь кому сказал!
   Возница вскинул кнут. Плеть обрисовала круг, мелькнула и свистнула, ящер внял безмолвному приказу, сбавил прыть, а потом и во все перешел на привычный шаг. Скар резко перевел фокус на лицо возницы. Лицо крупное и сильное, висок рассечен от удара. Вот он ухмыльнулся уголком рта и бросил кому-то:
   - Убери это! Или я тебе ее самому в задницу запхну, щепками срать будешь.
   Голос у возницы был неприятный, улыбка паскудной. Наемник подоспевший к телеге убрал рогатину за спину.
   - Напрягите жир, дармоеды! Привала не будет!
   Рядом с возницей обычно восседали смотрящие. Этот явно опасался ящера, но отползти подальше даже не думал, а ведь истекающая пеной пасть, могла спокойно отхватить ногу. Скар понимал почему. Возня может отвлечь и нечто важное ускользнет от глаз, тогда место на телеге займет менее суетливый.
   И ему еще повезет, если сразу отдадут на корм ящерам, а не заставят плестись в хвосте, подпаливая босые пятки. Или спускаться с черпачами к острым зубьям дна, зачерпнуть грунтовые воды, чтобы позже, вода, нередко добытая ценой маленьких жизней, наполняла фарфоровые кувшины и ванны в домах богатых господ. Сейчас она плескалась в бочках и нагревалась от зноя.
   Уедут! Еще немного и наемники уедут. Скар взглянул на Холеру, на ее медленно опускающийся бок. Он не успел подумать, как уже поднимался, вскинув руки над головой. Капля пота потекла вдоль позвоночника и холодок словно скользнул по стенкам желудка, скукожив его.
   Главарь вскинул руку и караван мгновенно остановился, точно и ждал его приказа. А после зло зыркнул на смотрящего и что-то крикнул ему на такамайском. Мальчишка вжал голову в плечи. Какое-то время вожак молчал, внимательно изучая Скара.
   - Ты нас задерживаешь, - сказал он.
   - Мне нужна помощь, - Вожак недовольно дернул уголком рта, что-то сказал своим подчиненным. На лицах наемников вспыхнули ухмылки. Скар нервно сглотнул и сжал раненное плечо.
   Он понимал, как сильно рискует, но... Скар возвышался над ними, стоя на высоком бархане, жилистый, худой, каждый мускул на его теле напряжен, как у дикого животного. Наемнкиков было больше сорока человек, все откормленные, крупные и мускулистые. Они ухмылялись и курили, пока вожак вел диалог
   - Мы не берём попутчиков, - отмахнулся вожак.
   - Я понимаю. Что мне нужно сделать, чтобы вы помогли мне? - выкрикнул он, морщась оттого, что его голос выдал отчаянье.
   - Цена есть. И начнем с первого взноса. Твое имя?
   Вопрос прозвучал так резко, что Скар не успел подготовиться.
   - Скар.
   - Я не уверен, что этот мир станет с тобой лучше, Скар. А вдруг я спасаю какое-нибудь чудовище, что приняло облик человека.
   - Но хуже я его уж точно не сделаю.
   Вожак помолчал, прищурив глаза, и сказал:
   - Как знать. Иногда всего лишь одна единственная песчинка приводит пески в движение, и одна капля яда убивает сотню человек, - Скар зыркнул на него исподлобья. Для обычного наемника он слишком уж красноречив. Вожак снова намекнул, на этот раз более явно: - И откуда я знаю, что моей помощи просит не сам король насгоров, если ты даже не открываешь своего лица? Вот я открыт пред тобой. Мое имя Ашиху Тарк.
   Скар выдохнул через нос, взгляды прошлись по нему, как ожоги, и быстро сдернул платок, надеясь, что этого будет достаточно. Он был слишком бледен для насгора и этого оказалось достаточно. Ашиху кивнул ему, окинул взглядом своих людей:
   - Какая мне выгода тащить тебя на своем горбу? И ты ранен.
   - Сдохну ли я здесь, или на твоей телеги... Тебе то что? Выкинешь меня по дороге, - сказал Скар, ощущая пересохший и тянущий ручеек крови между лопаток. Этот диалог давался сложнее и сложнее. Он с трудом подбирал слова: - А выгода здесь одна - мое золото.
   Ашиху сверкнул зубами.
   - Золото... - и кивнул на Холеру. - Мимикрон, быстроходка. Она стоит десяток рабов. Как ты не боишься лезть в эти земли с такой редкой красавицей?
   - Быстроходка быстро бегает, - ответил Скар.
   - Арбалетный болт как я вижу вас догнал. - Ашиху жадно понюхал воздух, как собака. - Я довезу тебя и дам в дорогу три тысячи золотом, если ты оставишь ящерицу.
   Скар даже не думал. За деньги нельзя купить то, чего он желает, но можно потерять то, что ценно.
   - Она не продается.
   Наемники разразились громким гоготом и Скар почувствовал насколько скверной была идея показаться им.
   - Я могу ее забрать, - осклабился Ашиху. - И ты не получишь ничего.
   Скар знал рабов, а наемники в сущности своей были именно рабами. Довольно часто он оказывался в скверных ситуациях. Однажды, его посадили на цепь.
   - Если бы ты мог, ты бы уже забрал ее. Если твой хозяин узнает, что ты пролил кровь без приказа, кровь чужака, а ведь он узнает, - На эту речь Скар истратил весь пыл собеседника. Он окинул длинный карван взглядом, намекая, что там наверняка припряталась парочка доброжелателей. Вожак скривил рот от недовольства, но глаза его смеялись.
   - Хорошо. Забирайся в телегу. Но когда мы остановимся, я выгребу все золото из твоих карманов.
   Скар не смог даже обрадоваться. Помощь головорезов - не выход, это новая неприятность. Но у него будет время... У них будет время. Он потянул Холеру за повод. Она не поднималась. Вожак свистнул, два наемника тут же взлетели на бархан и подняли ее на руки. Скар буквально бежал следом. Только не уроните!
   Главное доехать до населенного пункта, думал Скар, а там он что-нибудь придумает.
   Деньги ему нужны в будущем, их едва хватит чтобы заткнуть эту жадную глотку.
  
   Свистнула плеть главаря и караван пришел в движение.
   Заскрипели телеги, задышали ящеры, вдыхая и выдыхая горячий, раскаленный воздух, словно кузнечные мехи, множество спин рабов поплыли мимо, выдубленные солнцем до черноты. Скар ощущал кислый запах немытых и потных тел, запах жевательного табака и острых специй, горький запах дыма костров, что впитался в войлок и одежду, слышал топот людей и животных, и как люди причмокивают спекшимися губами. Пряжки, металлические скобы и обручи на бочках зажигались множеством солнц, их свет бело-огненными спицами вонзался в глаза. Скару не помогали даже очки-консервы.
   Он ухватился за края телеги, когда она пришла в движение. Массивный даккар ухнул под посвист возницы и телегу дернуло. Скар положил ладонь на ее бок, горячий и скользкий от пота. Она устала и больна. Нет... Холера крепкая и сильная, она выживет.
   Должна...
   Он расправил ее перепончатые уши и бережно сдул прилипший песок. Сердце сжималось, точно кровоточащий сгусток боли - так паршиво Скару было лишь в тот день, когда дед закрыл ворота общины перед ним, а сбитые кулаки, которыми он молотил в них, долго горели. Поверить, что дед оставил его в чужеродном мире, бросил одного, потому что так нужно... Так нужно! Уже прошло более двухсот лет, а Скар так и не понял "зачем это было нужно". Он был так мал, всего пять лет, так беспомощен и глубоко обижен. Двести лет упрямых поисков общины. И Скар находил ее, но она всегда ускользала и оставляла, словно тающие на зное, камни. Он гнался за ней, прыгая из одного мира в другой, углублялся в пещеры и кратеры, карабкался на скалы и смотрел на миры с высоты птичьего полета.
   Нигде... Она существует нигде.
   Может старый хрен, который звался его дедом, уже давно кормит червей? А если однажды, они все же свидятся, Скар приготовил для него несколько часов отчаянья - быть закопанным в песок по шею, пока кровь не сварится в живом теле.
   Он не переставал гладить Холеру, когда кухарь, что сидел рядом на телеге, скосил взгляд на его пальцы. Подергивание тела импульсами пробежало через руки и голову. Паника. Скар убрал руку и потянул рукава выше запястья. Он пытался вытиснуть дрожь, но не мог это контролировать. Человек слишком близко. Он чувствует запах мусорных трущоб и видит, что Скар иной. Не правильный.
   - Лучше хер свой изучи под лупой, - зло бросил Скар.
   Кухарь недовольно шлепнул губами и уставился в звенящие от езды котелки.
   Скара это удовлетворило. Люди не любили его, а он людей. Взаимное чувство, которое чаще облегчало ему жизнь, чем осложняло. Они всегда желали быть от него как можно дальше.
   - Твоя ящерица больна? - спросил женский голос.
   Скар обернулся. Девица ехала у края телеги на стройной и узкомордой ящерке. Кожа ящерицы золотилась на солнце, как и ореховая радужка глаз. Мощные задние лапы говорили о том, что перед ним беголап. Скар залюбовался животным и только после рассмотрел девицу. Темная коса падала на грудь. Кожа золотисто-песочная, как сухари с медом. Узкий разрез глаз и янтарная радужка выдавали в ней кровь племени шешу. В мире, что давно разучился верить в волшебство и магию, еще не забыли каким грязными ритуалами это племя сопровождало молитвы богам.
   Единственная женщина среди наемников... Амазарка? Женщина наемников? Она принадлежит всем и никому. Они могут брать ее в жены на одну ночь. Скар слышал подобное на рынке или в харчевнях, и давно упростил пафосную часть легенды: Амазарка бесплатная шлюха, которая всегда в команде. Чужаки не имеют право видеть ее, а тем более разговаривать. Женщина-тайна. Видимо поэтому увидеть амазарку мечтают многие мужчины, даже ценой жизни, а увидел ее тот, кто не способен восхититься ее красотой. Наверное, это и есть несправедливость.
   Скар быстро оглянулся на Ашиху. Главаря занимала лишь дорога. Если это амазарка то... Скар тихо выдохнул. Он угодил к ташарам. К наемникам, что рубят головы людям ради удовольствия. Только у них в отряде есть женщина, которую они пользуют по очереди.
   - А ты разговорчив, - усмехнулась она. - Я пялюсь, таращусь... Крики на меня! У тебя это так хорошо получилось недавно.
   Скар промолчал, становясь хмурым и мрачным. Он впервые видел женщину, на которой так мало одежды. Даже шлюхи одевались скромнее, а Скар их видел предостаточно. Ее крепкие бедра сдавливали бока ящерицы, а оголенные живот покрывали татуировки. Грудь, едва прикрытая рваной рубахой, чуть подпрыгивала при езде. К бедру девицы крепились фляжка, плеть и кортик. Женщины и без этого вызывали в нем недоверие и какую-то острую враждебность. А от этой девицы, что не боится так оголяться в мире, где закон убивает женщин за наготу, разило опасностью. Он даже отодвинулся от нее, словно это не он, а она одета в лохмотья и воняет, как мусорная свалка.
   - Ты знаешь кто я... Верно? - она наклонила голову набок и окинула его медленным взглядом, будто изучала дохлую собака на обочине. - Где твоя маршайская любезность? Я же женщина. Или может я слишком... голая женщина?
   Она откинула голову и звонко захохотала. Скар недовольно насупился. Промолчал. Девица удивленно вскинула брови и прикусила губу.
   - Что с тобой не так? - бросила она с раздражением.
   - Оставь его в покое! - крикнул вожак.
   - Возможно, я хотела поздороваться, Ашиху.
   - Держу пари этот оборванец никогда не видел красивых женских сисек. Шей... - сказал наемник с черным платком на шее, голос у него исказился от яда: -Покажи ему, как это выглядит! Ты ведь хотела перед ним покрасоваться. Раздевайся!
   Скар посмотрел на наемника и покривился от брезгливости. Ни ему, ни Шей не хотелось, чтобы она что-то показывала по двум причинам: ей этого не хочется, а ему не интересно. Амазарка чуть замедлила ящерку и покорно подняла руки к воротнику рубахи, но неожиданно остановилась, столкнувшись с желтыми стеклами очков-консервов. Она не видела взгляда, не видела лица... И тень страха обозначилась на ее скривившихся губах.
   - Этот тип меня пугает... Он похож на грязную крысу, я не буду оголяться перед ним!
   Скар насупился и втянул голову в плечи. Он осознал ее фразу, как оскорбление, покатал внутри головы и так, и эдак. Никаких эмоций... Я похож на грязную крысу. Я действительно на нее похож. И тут же выкинул, словно бессмысленную вещь.
   - О моя прекрасная воительница, неужели в тебе заговорила робость? - захохотал наемник. - Я жду.
   - Шерин ничего не станет показывать, Зевгар, - сказал Ашиху. И взгляд Шерин смягчился и потеплел, когда она посмотрела на его широкую спину, а подбородок приподнялся. Зевгар поиграл желваками на щеках и, с темным и злым лицом, сосредоточился на дороге.
   Солнце садилось и спины даккаров на фоне угасающего неба выглядели, как горы, медленно плывущие к алеющему горизонту. Не зря их называли плавунами пустыни. Плывут, и правда, плывут. Но слишком медленно... Скар пытался лоскутом от рубахи поверх куртки перевязать плечо. Ташары кидали на него вопросительные и насмешливые взгляды. Мол, гляди, дурачок какой! Куртку снять не может?
   Неожиданно один из черпачей повалился на песок, схватился за сапог Шерин и, сдирая блестящие пряжки, стал падать. Глаза мальчишки смотрели слепо, кривились полопавшиеся, белые губы, лицо было землистого цвета.
   - Пить, госпожа!
   Амазарка вскинула кнут. Черная плеть змеей взвилась в воздух, ужалила мальчишку в лицо. Кровь оросила пыль, сапог и бок быстроходки. Мальчишка не закричал, только молча повалился на песок. Скар смотрел исподлобья за происходящим, затаив под шейным платком ядовитую ухмылку. Такие дорогие сапоги? Чем они так дороги, женщина?
   Шерин снова занесла плеть.
   - Госпожа! Постойте! - кухарь буквально свесился с телеги, пытаясь поймать извив. - Госпожа! Не убивайте... Не...
   Плеть хлестнула его по пальцам, он вскрикнул и отскочил. Шерин досадливо тряхнула волосами, поймав на себе взгляд Ашиху. Узко прищурившись, его темные глаза горели, как оникс. Блестели, искрились, недобро, очень не добро. Надзиратель спрыгнул с телеги и подхватил мальчишку.
   - Дай ему воды! - крикнул Ашиху.
   - Не жилец он, господин. Не жилец... Только места занимать. Но пускай, да... А легонький, одни костяги.
   Шерин облизнула губы, поглядывая как надзиратель прикладывает к губам мальчишки бурдючок, вода потекла по щекам, но раб не пошевелился. Надзиратель пощупал его тонкую, цыплячью шею и отрицательно покачал головой.
   - Отдай пустыне, - сдался Ашиху. - Воды рабам! Напоите моих рабов... Если я довезу товар, но не довезу рабов, будут сплошные убытки... Скар, ты еще жив?
   - Жив... - после некоторой паузы ответил он, не понимая отчего ему уделили столько заботы. Тем временем надзиратель перерезал горло мальчишке и тело раба скинули с телеги. Скоро солнце высушит его, а животные обглодают до костей. Ничего не должно пропадать.
   - А ящерица?
   - Жива.
   Ашиху одним взглядом отдал надзирателю приказ и Скару в руки упала холодная фляжка. Он задрожал от нетерпения, жадно вцепился в нее и, разжав Холере пасть, стал вливать между узким языком и небом. Она вяло проглотила немного, но сделала попытку пошевелиться, чтобы не пролить ни капли воды. Это было хорошо. Скар сдержал подкатывающий к горлу всхлип облегчения.
   - Ящерица так дорого тебе досталась? - спросил Ашиху.
   Скар сомкнул зубы и посмотрел сквозь очки исподлобья. Вожак поглядел на Холеру уголками глаз, словно приценивался. Это пахнет скверно. Ноздри Скара задрожали, он чуял угрозу, и она была небеспочвенной. Чуть пододвинулся и заслонил собой. Он знал насколько высока ее цена. Выше чем Ашиху может себе представить. Выше чем Скар сам мог себе представить до сегодняшнего дня. Ашиху хмыкнул и обратился к надзирателю:
   - Поедем к колодцу... Шерин?
   - Да.
   - У тебя есть вода?
   - Да.
   - Хорошо.
   Скар провел ладонью по лицу, прогоняя сковавшее его лицо напряжение, и наконец-то сделал пару глотков. К колодцу. Хорошо. Плечо болело. Гадски болело. Но выбора у него не было.
   - О моя Шэй, моя прекрасная Шэй! Моя неповторимая Шэй! - снова раздался голос наемника с платком на шее. Он хлестнул даккара, чтобы догнать ее. Зверюга заурчала, ударила хвостом, подняла облако пыли. Ехавший следом возница, разразился бранью.
   - У меня песок даже в носу! Шлюхин выблядок!
   - Рот закрой, Браз, - наемник сверкнул зубами в черной бороде, черные косы трепал ветер. Не так много, как у Ашиху... Каждая заплетенная коса, чья-то смерть, но тоже достаточно чтобы смотреть так, как смотрел Зевгар. Огромная, облаченная в корону рогов голова поравнялась с телегой Скара. Амазарку заметно бросило в дрожь. Даккар открывал рот, кровь стекала по черному языку, между клыков, вместе с пеной, капала в песок. Серебристо-черную кожу покрывал чудовищный слой пыли, глаза туманно блестели. Только боги знали, что на уме у этих громадин. Дакарры восхищали Скара. Они живут столетиями и похожи на вековые деревья, что взирают на мир, пока ветра времени уносят его по крупинке.
   - Ты можешь закончить очень паршиво, если будешь так себя вести, девка. Ашиху, пусть души предков присмотрят за ним, не любит, когда кто-то портит слуг без разрешения. Пора бы запомнить. - Шерин не ответила, Зевгар слегка пригнул голову к плечу до хруста в шее, помолчал, спросил: - Откуда эта цацка?
   Шерин продолжала молчать. Только взглянула на яшму в оправе белых лепестков на груди, неосознанно прикрыла рукой.
   - Браз!
   - Что? - краснокирпичное лицо ташара повернулось на голос.
   - Откуда у нашей девки эта блестящая хрень?
   Тот ухмыльнулся, показал подбородком вперед на спину Ашиху. Зевгар неприятно скривил губы.
   - Я подарил брошь, - сказал вожак, но не повернулся. - Она подходила к ее глазам. Красивая брошь для прекрасной женщины.
   - Я бы не подарил, - пробурчал вполголоса Зэвгар, обращаясь к Шерин. - В порту девки вроде тебя отдаются за кусок хлеба.
   - А щенки вроде тебя, отскребают плевки с пола, - ответила она.
   Тонкая плеть свистнула, но амазарка успела. Черная нить опоясала ее запястье, соединив на мгновение ее с Зевгарем, как цепь. Он паскудно улыбнулся.
   Раздался преувеличенно вежливый голос другого наемника:
   - Я был бы рад, если бы хоть одно единое мгновение ты был бы чуточку сносен, капельку мил, и малость добр к ней, сукин сын... Она не только твоя женщина.
   - Иди к Тохару, большая ящерица! - крикнул Зевгар, дернув за кнут, так что Шерин вскрикнула. - Сегодня моя очередь. Как только наступит твоя, свернешься клубочком у ног, и пусть эта девка чешет...
   - Заткнись! - она дернула руку, едва не вырвав кнут.
   - О сколько яда! Сколько огня, моя Шей!
   - Шшш! - Шерин раздраженно вскинула правую руку, а левую положила на кортик. - Если не хочешь получить то, что я берегу для другого, ради Нэмы заткнись, Зэвгар!
   - Твоя богиня ничего не значит для меня.
   - Это ты ничего не значишь для моей богини.
   - Сегодня моя очередь... Подчиняйся!
   - Днем я принадлежу только себе! Только себе днем, сейчас, - повторила Шерин.
   - Хорошо, девка. Но ночью многое поменяется. Верно? - он захохотал, и погнал даккара вперед. Шерин снова задрожала, но заметив взгляд Скара, зло тряхнула косой, буквально растрепав ее, и пришпорила ящерицу.
   Ашиху не правил, он полулежал на козлах, смежив веки. Но даккар покорно шел. Смотрящий сидел сгорбившись, смотрел слезящимися глазами вдаль, не отпуская поручней. Кулаки с обветренной и обгоревшей на солнце кожей стискивали их.
   - Шерин, - Ашиху не посмотрел на нее, но точно знал, что это она. - Ты знаешь, сколько стоит раб?
   - Он испортил мою вещь!
   - Она дороже моего раба? - спросил Ашиху.
   - Ты не понимаешь!
   - Действительно, не понимаю.
   - Я купила ее.
   - Ты купила ее. И что это объясняет?
   Шерин промолчала. Ашиху вздохнул, лицо ничего не выражало. Он закрыл глаза.
   - Слишком жарко для разговоров. Возвращайся на свое место. Здесь небезопасно.
   - Ашиху, ты устал? - она накрыла рукой рубец на запястье. - Альк научил меня правильному массажу.
   - Не сомневаюсь, - сказал Ашиху и замолчал. Зевгар ухмыльнулся и кивнул кому-то. Скар видел, как точно заговорщики переглянулись еще двое старшин. Он взглянул на Шерин со странной смесью злости и апатии. Какое ему дело до того, что с ней делают эти головорезы?
   - И что это за гримаса? - спросила она.
   - Я устал от твоей болтовни, - резко ответил Ашиху.
   - Ах, моя болтовня... А я думала, кто-то тебя расстроил. Я до сих пор не слышу ответ. Так мне прийти к тебе... когда приедем, Ашиху?
   Она так унижается. Скар брезгливо сморщил нос. Эта женщина злила его.
   - Нет, - ответил он.
   - Она напрашивается, так будто в Джуне нельзя найти шлюх, - сказал за спиной кому-то Зевгар, потом громко. - Мой господин, эта женщина невыносима. Только прикажи, и я уведу ее.
   Ашиху чуть дернул бровью, хмуро взглянул на дорогу.
   - Я ведь тоже могу выбирать? - в ее голосе зазвучал вызов.
   - Можешь, - разрешил Ашиху.
   - А я могу выбрать тебя?
   Ашиху внимательно посмотрел на нее, его лицо снова ничего не выражало, он промолчал. Шерин нервно облизала губы,
   - А еще меня нужно заново переплести.
   - Я заплету тебя заново. Когда приедем.
   - Я бы не отказалась от горячей ванны. С тобой.
   - Мой господин, - заволновался Зевгар. - Ты обещал ее мне!
   Ашиху промолчал, о чем-то думая, потер подбородок.
   - Видишь, я обещал. А обещания нарушать нельзя. Ну что за гримаса, моя красавица? Тебя кто-то расстроил? - Он как-то странно усмехнулся.
   - Это солнце... - голос Шерин прозвучал пришибленно. Она вскинула подбородок, позволив ветру подхватить волосы и резко ударила бедрами.
   - Хо, пошла! Пошла!
   - Шерин, вернись! - крикнул Ашиху.
   - Хо! Хо! Пошла! Быстрее, быстрее!
   - Шерин!
   Скар не помнил отчего так переполошился Ашиху. Бежит и пусть бежит! Но через мгновение услышал крик смотрящего и мгновенно подскочил в телеге:
   - Пираты! Пираты! Прямо на пути... И за теми барханами...!
   Прямо на Шерин неслись всадники, словно только ее и ждали. Около семи навстречу, два десятка обходили караван с тыла. На лице Ашиху отразился животный ужас, когда он смотрел на ее далекую фигурку, окруженную врагами. Она развернула плеть, и выхватила метательные ножи с пояска на талии, веером зажимая их пальцами.
   - Дура! - крикнул Зэвгар.
   Скар выхватил из-за пояса шило и потянулся за пледом, но накинул на Холеру почему-то мешок. Плед остался лежать на месте. Скар потянулся за киркой, что лежала на мешках с мукой, но схватил опахало. Все падало из рук. Скар приподнялся на телеге, едва не сделав стойку, как песчаная крыса. Он впервые оказался в такой переделке, привык лишь к убийствам из укрытия, исподтишка, со спины, но не к мясорубке.
   Ашиху осадил даккара, спрыгнул с телеги и засвистел. Стрелки вскинули арбалеты, зажужжали механические катапульты на спинах ящеров. Заряженное острыми, железными штырями, оружие ощетинилось навстречу врагу. К вожаку подлетел резвый беголап, раздувая ноздри. Следом старшины побросали даккаров и оседлали беголапов. Скар низко пригнулся, прижимаясь к боку Холеры. Если караван падет, он не надеялся выжить. Последний кого оставят в живых - это он. За него не дадут выкуп и проблем с его содержанием достаточно.
   - Шерин! - крикнул Ашиху. - Зевгар, верни мне ее! Ни один волос с суки не...! Убью!
   Зевгар на беголапе кинулся в назревающую бурю, следом старшины. Их охватила одна ярость на всех. Мелькнули одержимые кровью глаза и сжатые челюсти. Их женщина в беде. Не было звуков боя и развевающих стягов, только глухой топот по песку, как марш. Крики и вопли резко взорвали воздух. Насгоры окружали караван и Скар чувствовал, как удавка сжимает горло. Он спрыгнул с телеги и потащил Холеру за повод. Плечо зверски болело.
   Тем временем навстречу ташарам из тучи рыжей пыли уже вылетели насгоры, кочевые племена,: темные, дубленные солнцем лица, как старая кожа ботинок, за спиной развеваются синие, пузырящиеся на ветру плащи. В их руках мечи, копья, изогнутые ятаганы и дубинки. Орали все: рабы, ташары, пираты. Словно крик мог оглушить врагов и запугать. Скару тоже хотелось кричать, вопить во все горло, чтобы не потерять себя в этом безумие, но он лишь пригнулся ниже, затаскивая Холеру под телегу. Она жалобно взвизгивала, как ребенок, и перебирала лапами. Устроившись под телегой, Скар снова прижался к Холере, обретя мнимое укрытие, и смотрел сквозь линзы очков, сквозь клубы рыжей пыли за тем, как тенями мелькают чьи-то силуэты и кровь брызжет на песок. Острие шила слегка дрожало в его онемевшей руке.
   Смерть страшна и ужасна. Он не хотел с ней встречаться. Но почти каждый день встречался именно с ней... Пират налетел на Шерин, расставив руки с клинками, как крылья, и пошатнулся. В его лбу сверкнул красным гранатом, брошенный Зэвгаром, кинжал. Второго насгора снял арбалет.
   - Хо! - Шерин развернула беголапа и у вернулась от летящего вскользь клинка. Отбежала на метр и бросила кинжал. Лезвие вошло в шею нападавшего, лопнули во рту кровавые пузыри.
   - Аррр! - вскрикнула Шерин, лезвие рассекло плечо, кто-то подобрался сзади. Насгор обошел ее, тесня подальше от каравана. Шерин стегнула кнутом, метила в насгора, а попала по ногам его ящера. Он вел себя уверенно и уже почти справился с нервным животным. Плеть петлей упала на шею нападающего, за плечом показалась голова Зэвгара, рот его искривился, на шее выступили вены, он душил насгора перебросив петлю через плечо и стягивая того с ящера. Насгор захрипел, светло-голубые глаза закатились. Шерин ударила плетью приблизившегося слева к Зевгару.
   Пираты взяли внезапностью, но напали не на легкую добычу. Кому-то распороли живот и сизые кишки поползли в пыль, пузырясь слизью. Тяжёлый от пыли воздух наполнился запахом крови. Арбалетные стрелы свистели над телегой, заставляя Скара вжимать Холеру в землю, пробивали дерево, обсыпали его песком и щепками. Волновались, хрипели животные и рабы, пытаясь разомкнуть ряд. Надзиратели стягивали их линию цепями и рогатинами. Даккаров не трогали, слишком дороги и ценны были гиганты, но рабы один за другим падали в пыль. Мальчишки раскричались и расплакались, и как бы ташары не защищали свое имущество арбалетные болты чаще били в цель. Ашиху уже потерял беголапа, и сражался, размахивая двумя мечами. Красные от крови лезвия мелькали с поражающей Скара быстротой и ловкостью. Грация дикого кота. Этот здоровяк двигался, как акробат из труппы трюкачей.
   - Я дракон этих земель! - ревел Ашиху.
   Через мгновение Скар увидел Шерин на песке, ее взгляд, одуревший от боли метался по окружившим ее людям. Кто-то схватил ее за косу и затащил на ящера. Скар нахмурился. Они не убили ее! Они хотели ее украсть! Пираты пришли не за водой, не за рабами, а за ней.
   Шерин сопротивлялась, окровавленная, с диким взглядом, выкручивала себе руки в тисках чужих пальцев, но пыталась вырваться. А освободив одну из рук, мгновенно приподнялась, взглянула в лицо насгора, и вцепилась в него как кошка, погружая пальцы в глаза. Он заорал, Шерин тоже. Пальцы вошли в мягкую плоть, глазные яблоки брызнули, потекла кровь. Послышался щелчок спущенной пружины, и через мгновение грудь носгара пробил наконечник копья. Его сдернуло с ящера и орущего, безглазого поволокло по песку. Ашиху сидел, вскинув руку. Цепь медленно вползала на ворот с зубцами, механизм жужжал, втягивая ее, и щелкал.
   И тут Скар ощутил, что телегу тряхнуло. Пират откололся от общей схватки и буквально рухнул на нее. В просвете мелькнули лапы ящера, а потом Скар увидел и наездника. Он не думал, он никогда не думал. Промедление слишком дорого обходиться. Если бы он хоть раз засомневался, то был бы уже давно мертв.
   Выпрыгнул из-под телеги, молниеносно и кровожадно накинулся на пирата. Тот еще не успел прийти в себя после падения, и Скар прижал его коленом к земле. Насгор на вид оказался совсем мальчишкой, с еще покрытым пушком лицом. Его глаза и рот распахнулись от ужаса. Скар ударил. И бил шилом в горло, пока насгор не захрипел.
   Широкими шагами насгор в красной повязке уже бежал на помощь юнцу. Скар вскочил на ноги и запрыгнул на телегу, собравшись в одну натянутую пружину.
   - Мразь! Уебок!
   Насгор махнул на него мечом и Скар вскарабкался выше, не выпуская шило из руки. Проворный, худой и легкий, он был неуловим. Острие пыталось ужалить, Скар следил за его быстрыми уколами и выпадами, зная, что, если меч хоть раз его достанет, все будет кончено. Насгор наступал и уже порывался взобраться на телегу. А вокруг схватка уже кончилась, Скар видел, что ташары просто наблюдают за его попыткой спастись. Никто не попытался ему помочь. Он уже привык. И не ждал помощи.
   Скар спрыгнул с другого края и присел на корточки, пытаясь спрятаться под телегой. Насгор мгновенно отреагировал, пригнулся к земле, надеясь вытянуть этого уебка из-под нее. Скар тут же вскочил наверх, следом на спину пирата, с трудом ухватился раненной рукой за шею. Шило сверкнуло в его руке, и острая игла несколько раз ударила в шею. Пират ревел, пытаясь стряхнуть его со спины, как букашку, но Скар раз за разом опускал шило, пока крик не превратился в бульканье. Насгор рухнул на песок. Ноги дрожали, как у пьяного, Скар тяжело дышал, пот катился ручьем по телу, руки были липким от крови. Вокруг лежали умирающие ящеры и люди: ташары, рабы, насгоры. Раненные стонали и кричали. Скар отер шило об одежду и убрал за пояс. Ашиху смотрел на него с каким-то мрачным презрением. Мужчины не дерутся, как крысы, читалось в его сжатых губах.
   Шерин шла к каравану, одна, без ящерицы, рядом ехал Зэвгар.Его лицо было застывшей маской, волосы слиплись от крови. Амазарка сжимала плечо, сквозь разорванные лохмотья одежды сочилась кровь. К ней подбежал молодой наемник, обхватил за талию и помог идти. Ашиху удостоил лишь краем глаза плененных пиратов, молодой наемник вдруг замер, но вожак властно поманил рукой и юноше ничего не оставалось, как подвести Шерин.
   Молодой наемник вышел вперед и заслонил Шерин.
   - Пшел, щенок! - Зевгар ударил его по ушам. Юноша упал на колени, оросив песок кровью из носа. Шерин стояла неподвижно, по-прежнему сжимая плечо. Ашиху несколько мгновений смотрел на нее, а потом с размаху влепил пощечину. Скар не ожидал и вздрогнул. Такой сильный был удар, что казалось, ее голова сейчас отскочит или лопнет, как перезревший плод. Амазарка рухнула на песок и не предприняла никакой попытки подняться.
   - В телегу эту... Перевязать. Умыть.
   Ашиху поиграл желваками на щеках и, перешагнув через Шерин, пошел вдоль каравана, оценивать размеры ущерба. Скар бросив взгляд по сторонам, ногой подтолкнул труп насгора поближе к телеге. Через мгновение из-под телеги послышался хруст и причмокивание и Скар облегченно выдохнул.
  
   К колодцам они добирались уже по темноте. Ашиху и старшины высадили пленников перед костром и шумно обсуждали, их дальнейшую судьбу. Скар выжидал момент. Сейчас о нем не вспомнят. Надо бежать. Ему нечем платить за их гостеприимство. Шерин лежала у борта телеги, ее тошнило, щека была толще подушки. Молодой наемник прижимал к ее лицу холодную фляжку.
   - Ты не должен был вставать за меня, - шептала она.
   - Шэй... Ты этого не заслужила.
   - Дурак! Они убьют тебя! Ты не старшина, ты не имеешь право... Не касайся меня!
   - Я хотел...
   - Убери это, - она ударила его по руке. - Пошел вон.
   Наемник широко открыл глаза, глотая воздух, как рыба, но не ушел.
   - Как она? - спросил один из старшин, взбираясь на телегу. - Очнулась?
   - Все в порядке. На мне все заживает, как на шлюхе, Киану, - усмехнулась Шерин. Он склонился и нежно погладил ее по здоровой щеке. Скару хмыкнул, хотелось закурить и желательно что-то тяжелее табака. Это был долгий день, а впереди долгая ночь.
   Шерин тяжко вздохнула, явно сдерживая рыдания и спросила:
   - Он зол на меня?
   - Да. Он зол на тебя, детка. Держи, - он протянул ей фляжку. - Сам настаивал.
   - О! - Шерин жадно хватила фляжку, села, высоко задрав юбку, отбросила липнувшие к потному лицу волосы, и отвернула пробку. Глотнула, тут же зажала рот рукой и закашляла.
   - Хорошо?
   - Хорошо. Аж горит все. Люблю тебя, здоровяк, - просипела она.
   Воздух от присутствия Киану стал каким-то липким. Самое время взять Холеру и покинуть их компанию, но Скар наблюдал. Когда еще ему позволят увидеть такую женщину в деле? Гладкое тело, роскошные волосы, приятный цвет кожи... Здоровая и сильная самка. Кто-то может заполучить такую. А ему достаются только старые шлюхи.
   Он похож на грязную крысу. Такая не пойдет с ним.
   Но если бы ей сейчас дали выбор, была бы Шерин так же покорна?
   Что есть у этого ташара? Власть над ней. У них есть власть над ней. Она бы легла и с Зэвгаром.
   Власть... Как много можно себе позволить, обладая властью?
   Здоровяк дохнул в ее лицо дымом, наклонился, Шерин приняла из его рта самокрутку. Молодой наемник резко поднялся и отошел. Она обхватила Киану за шею, буквально повисла на его огромных плечах, затягиваясь дымом. Он снова потрепал ее по щеке, поцеловал в уголок губ, слизывая дым. Зэвгар стоял у костра, пил из горла, и смотрел на них. Ашиху не смотрел, но Скар видел его темное лицо и блестящие от гнева глаза.
   Но зачем? Зачем они это делают? Одна на всех... Зачем?
   Воздух потрескивает от ревности и злости. У всех на виду. Скар напрягся, он понимал, что сейчас произойдет. Шерин села на колени Киану, устроившись на его груди, как на крепости, рука здоровяка легла на бедро, и задрала юбку еще выше, коснулась внутренней стороны бедра, другая залезла под одежду.
   - А Зэвгар... - удивилась Шерин.
   Скар по-крысиному сморщил нос, осознавая правоту своих мыслей. Киану широко раздул ноздри, взглянул на нее темными глазами, ухмыльнулся.
   - Он проигрался мне.
   - А ты что поставил?
   - Своего ящера.
   - А если бы проиграл?
   - Я бы не проиграл.
   Он поцеловал ее в грудь, касаясь кожи бородой и подмял под себя. Шерин лежала, раздвинув ноги, ожидая пока он справиться с одеждой и смотрела на Скара, высасывая дым из сигареты. Ее губы кривила насмешка. Киану накрыл ее своим огромным телом, и телега под Скаром начала скрипеть и шататься. Теперь Шерин занимала лишь одно, закусив губы, кажется, больше от боли, чем от удовольствия, он содрогалась от удара могучих бедер. Теперь смотрели все, даже пленники. Самое время бежать.
   Скар наконец-то ожил, отодвинулся от происходящего и, потянув Холеру, перебрался через борт. Она шагнула и споткнулась. Рано... Надо было дать ей окрепнуть.
   Что-то пошло не так... Скар медленно оглянулся, сообразив, что внезапно стоны Шерин стихли. Все смотрели на него. Он вскочил в седло и ударил пятками. Ашиху Тарк уже был на ящерице. Холера честно попыталась бежать. Кнут свистнул... Рубанул жгучей болью между лопаток и Скар кубарем рухнул в песок.
   Ташары тут же подхватили его под руки и подняли, оставив стоять на коленях. С него сдернули очки и капюшон, отбросив церемония. Холера подняла гребень и зашипела, на окруживших ее ташаров. Один с криком отскочил от нее, кровь из его разорванного бедра орошала песок. Два других навалились на нее сзади, накинули силок и стянули челюсть. Скар зло замычал сквозь зубы.
   Ашиху подъехал на ящерице, поглядывая сверху вниз, улыбаясь уголком рта. Нет, он не улыбался. Это был шрам, шрам навсегда оставивший на лице выражение никогда не исчезающей, кривоватой улыбки.
   - Ох, ты ж ебанный ты... Тихо! - заорал Ашиху. - Свет! Суньте ему в лицо факел... Тупой скот! Свети на лицо, а не выжигай ему глаза!
   Скар дернулся от приближающего пламени, щеки горели от рыжего пламени. Ашиху громко выдохнул. Все молчали. Скар показал зубы в оскале и снова попытался отползти от света.
   И вожак спросил то, что мучило всех, кто смог разглядеть Скара:
   - И что ты, ебана мать, такое?
  

4. ДВУХГОЛОВЫЙ

  
  Зрачок и радужка, точно утонули в капле молока, но глаз двигался, мелькал белым пятном в полумраке, за прутьями клетки.
  "Катаракта, вне всяких сомнений" - решил Шерган, расстегивая пуговицу ворота.
  В его кабинете, не таком душном, как лаборатория, лежала пухлая, потрепанная книга - редкая гадость: "Трактат о глазных недугах". В прошлом он увлекался медициной, но сейчас - нет. Фанатичная любовь к науке сгорела в болезненном жаре людей, чьи тела иссушила Моровая смерть. Знания оказались бессильны, лекарства бесполезны... Но Шерган продолжал лечить, пока не слег сам.
  Он заглянул во второй глаз - от приближающегося огонька зажженной щепки зрачок сузился. Шерган не удивился, то что перед ним человек, он понял, как только шагнул в лабораторию. Подопытная сидела сгорбившись, руки и лицо исчертили морщины, но черных, как смоль волос не коснулась седина. Ей не больше тридцати, догадался Шерган. Кому, как ни ему не знать, что признаки старости это еще не показатель возраста, его волосы тоже поседели не от прожитых лет.
  - Где вы ее взяли? - спросил он, и поднес щепку к фитилю лампады. Фитиль фыркнул, искры поползли вверх, в колбу наполненную горючим газом, вспышка осветила лабораторию. Свет растекся по каменному полу, продырявил, свисающую с потолка паутину и вогнал мрак в огромные клетки.
  У дверей лаборатории несли караул Двухголовые псы - проще сказать, убийцы на службе ордена. Ученики Шергана, к коим был обращен вопрос, не приближались ни к убийцам, ни к клеткам. Эти домашние мальчики, сыновья знатных господ, знали острые кинжалы Двухголовых псов, могут внезапно впиться в шею, как зубы. Они стояли в углу, неосознанно прикрывая спину печью для плавления. Нити паутины тянулись от ее дверей и заслонок к полу и покрывали полки. В белом коконе покоились пробирки, сосуды, перегонные кубы и другой бесполезный хлам. Все нужное Шерган носил с собой.
  - В районе неприкасаемых, - пояснил испытуемый Энджи, сын правителя маленького графства, и по-щенячьи прищурился, сцепив на брюшке пухлые пальцы.
  - Она такаматка, - опередил вопросы Шерган, ученики промолчали, только ограничились быстрыми взглядами между собой, как условными сигналами. Обладательница катаракты действительно была из рода такамат, из тех, кто первым вторгся в земли скъёров, и первым дали им бой. Из тех, кто правил Золотой империей. Но даже рожденные под звездой такамат проживали в нищенских районах, как эта женщина - осадок на дне общества, к тому же недостойный того, чтобы его отскребали. - Как можно не узнать в человеке человека?
  - Простите.
  - Зрачки реагируют на свет, кожа обожжена, и к тому же женщина... Да, она выглядит паршиво. Но она такаматка.
  - Вы же сказали: чепуха, женщины скъёров существуют! Мы хотели найти... Мы думали, вы обрадуетесь.
  - Вы меня слушаете, но не слышите, - Шерган поджег об светильник палочку, и опустил в изящную, курительную трубку. Пыхнул, запахло табаком.- Я говорил, они живут уединено.
  - Почему они не живут со своими женщинами? - спросил двенадцатилетний Арак.
  - Не знаю.
  - Но глаза...
  - Катаракта, - он снова вдохнул горький дым, выпустил из ноздрей, нетерпеливо постукивая пальцами мундштук.
  - А ведь я говорил вам! - едва оформившейся голос Огренга петушиным фальцетом царапнул слух. Шерган поднял руку, ученики переглянулись, потупили взгляды. А женщина расплылась в глуповатой улыбке, верхних зубов у нее не было, нижних... нижних тоже. Бродяжка, да еще и проститутка. О чем они только думали?
  - Госпофин офень, офень асиф, - она говорила с трудом, плевалась, язык мелькал между зубов. Шерган не разобрал ни слова, чуть приподнял бровь. - Фто нуфно молофому госпофину? Мофет это? - ее красная, обожженная рука поползла меж толстых ляжек, нищенка заулыбалась. Шерган остался глух и мрачен, она перестала улыбаться, глотнула воздух, будто ее поймали за горло. - Фо дальфе?
  Что дальше? Над вопросом Шерган размышлял не долго.
  Она свидетель. Ненужный свидетель.
  Плотно прижав платок к лицу, Шерган склонился к прутьям клетки. Вонь и вид женщины не пугали его, какой лекарь не видел подобного? Только может, придворный врач, но и тому когда-то приходилось практиковаться в общинах. Она могла быть заразна, а вдохнуть заразу для Шергана, сейчас, было равносильно смерти. Его голос был так же сух и невыразителен, как и он сам:
  - Мне очень жаль... Но ты не подходишь.
  - Фто?
  - Выпей это. - Шерган вытащил из широкого рукава мантии флакончик. Маленький пузырек, наполненный кроваво-красной настойкой, будто кто-то залил внутрь тары расплавленный огонь.
  - Шо эфо?
  - Лекарство.
  - Мне не нуфно.
   - Выпей, - повторил Шерган, в его спокойном и невыразительном голосе, зазвучали требовательные нотки.
  - Нет.
  - Выпей! - крикнул он.
  Нищенка от неожиданности ударилась спиной о стену, прутья клетки загудели, скрипнул металл о кожу, убийцы из братства вооружились кинжалами. Шерган недовольно прищурился.
   - Ну, же... Это совершенно не больно. Но будет больно, если не выпьешь... Ты же понимаешь?
  Сквозь прутья клетки просунулась рука, похожая на обезьянью лапу и проворно схватила пузырек.
  - Я умру? - спросила нищенка, облизывая пересохшие губы.
  - Конечно же, нет, - ответил Шерган, ласково улыбаясь. - Это лекарство от твоих несчастий.
  Она улыбнулась, жалко и вымученно. Умирать всегда страшно, даже если и жить, кажется, не зачем, и глотнула. А потом раздался нечеловеческий крик. Шерган соврал, это было больно, очень больно. Она тряслась, щеки ввалились, кровавая пена пошла из рта.
  Шерган отвернулся. Все было неправильно. Каждое мгновение его нынешней жизни обманывало все, к чему он стремился раньше. Тем временем в лаборатории стало тихо, только гудел огонь в газовой лампе. Шерган так и не повернулся, но кто-то шагнул к нему, вынуждая Шергана поднять взгляд.
  - Шер. Она мертва, - Гаррт Кроу смотрел на него прозрачно-синими глазами скъёра, с седой сеточкой изморози внутри радужки, и даже зрачки были расширены. Нет, он не подходит, слишком много человеческого намешено в нем и слишком ничтожен шанс успеха, чтобы терять такого ценного помощника.
  В этот момент в двери лаборатории постучали, и громкий голос сказал:
  - Ее высочество импересса Ривена ... эээ...
  - Констанрина дочь императрицы Лисель... - подсказал Шерган в закрытую дверь, прижав зубами трубку.
  - Да, - за дверью откашлялись. - Она ждет встречи.
  - Как обычно... - Шерган посмотрел на свои руки, сжал кулаки.
  - Смерть неизбежна. Жизнь уже борьба... Но боль и потери окупит победа. Наша победа, - сказал Гаррт.
  - Что?
  - Это цитата из какой-то глупой книжонки, - он пожал плечами.
  Ты запомнил цитату, но не запомнил название книги, Гаррт Кроу.
  - Победа? - Шерган вытащил трубку изо рта и пустил дым в глаза Гаррта. В них кипела жизнь и молодость, это раздражало. Пес не отвернулся. Хищный разлет черных бровей, чуть раскосые глаза, резкие черты лица и тонкие губы, которые постоянно кривила то ли гримаса, то ли усмешка. - Когда ты видишь свое отражение, Гаррт, о чем ты думаешь? Ты можешь сказать спасибо такамату за победу? Она искупила твою боль?
  - Свою боль я искуплю сам, - Гаррт опустил голову, прожигая исподлобья взглядом прозрачно-синих глаз. - А отражением я доволен.
  -Понимаю, - сказал Шерган, громко и тяжело закашлял в плотно прижатый платок.
  - Шер! - забеспокоился Гаррт.
  - Ужасная вонь....
  - Господин... - снова обратились из-за двери
  - Что еще?!
  - Герро снова напоминает вам о своем предложение касательно Эрганга...
  Шерган помолчал, сосредоточенно разглядывая ступеньки под ногами, и тщательно вытирая платком рот.
  - Ты был у них сегодня утром?
  - Да, мой господин.
  - Как настроение в замке Эффэ? - теперь Шерган попытался вытереть платком пыль с сапог.
  - Эрганг в ярости, рвет и мечет. Адам был его гордостью. Братья подозревают и обвиняют друг друга. Никто так и не понял, что произошло. Исчез целый город и часть... принца Адама. Осталась половина шахзаде.
  Холодок скользнул вдоль спины.
  - Исчез город? Половина? Кто-то разрубил принца на куски и разворовал город?
  За дверью стало тихо на некоторое время.
  - Нет, мой господин. Половина исчезла. Город исчез. Его нет... нет домов, нет людей... Ничего нет.
  - О...? - Шерган скорбно осмотрел платок, запачканный грязью и кровью. - Наверное, оползень или подземные воды размыли грунт... Но как могла исчезнуть половина шахзаде? - магистр мучительно скривил рот, обдумывая услышанное, но сдался: - Оно и к лучшему. Он был проблемой. Серьезной проблемой... Что-то еще?
  - Шахриде Мора слегла.
  - Адам и Мора дети Розалии?
  - Да.
  - Родной брат, - мрачно сказал Шерган. - Должно быть, ей тяжко. А жаль... У нас нет времени... К тому же, я не умею ухаживать.
  - Вы слишком категоричны к себе, мой господин.
  Шерган вздохнул, помолчал и нащупал у столика свою трость.
  - Избавься от тела, Гаррт.
  - Как обычно.
  
  В зале для особых гостей пахло курительными травами. Шерган прошел сквозь шелковый лабиринт, ощущая горький дым. Им пропахла башня. Травы жгли, чтобы уничтожать заразу, но иногда Шергану казалось он быстрее отравится этим душным, приторным зловонием, чем подцепить то, что его наконец-то убьет. Он устал, слишком устал для всего этого. За окнами снова тарахтят машины. То королевство каким он его помнил, больше не существовало. Машины захватили все. Огромные дышащие дымом, рычащие, щелкающие, гремящие... Шумные, ужасно шумные и неповоротливые. Раньше работу делали ящеры, теперь они работают вместе с жуткими махинами, и сами едва ли отличаются от них, их тела похоронены под множеством механизмов начиная от плотным очков-баночек для защиты глаз и заканчивая алебардными установками.
   Отодвинув полупрозрачный занавес, Шерган оказался в огромной зале. Имперэсса Ривена сидела на наброшенных на пол мягких подушечках, у ее ног восседали фаворитки. Первое что бросилось в глаза изящный, черный мундштук в пальцах Ривены. Это она заразила его курением. Курящая женщина удивляла Шергана, но скоро, узнав об оздоровительных свойствах курения, он решился попробовать. Это действительно помогало, но только расслабиться, после его забивал жуткий кашель.
  Молодые девушки были прекрасны, имперессу же назвать красавицей было трудно. Но широкое, скуластое лицо и большие глаза в тени ресниц, окруженные черной подводкой давали приятное глазу сочетание. Но в свой гарем Шерган бы ее не пригласил, правда, туда она и сама не пойдет. Импересса маршайцев явно не страдала без внимания поклонников. В ее мире все по-другому. Мужчины бьются за женщин на дуэлях, поднимают за них бокалы, и ценят как редкий цветок. Потому они такие жеманные, капризные и наглые, как дети.
  - Магистр Шер, - она приподнялась с подушек. От нее пахло табаком. Она так не похожа на других маршайских леди. Леди одевались в душные платья, корсеты, шляпки, с множеством кружевных рюшек и буквально варились заживо. Ривена носила штаны и простую рубаху с черным корсажем, серебряные шнурки стягивали его впереди. Выглядело она странно, но эффектно.
  Импересса протянула руку для поцелуя, поверх белых перчаток сверкнули перстни. Манеры этой женщины раздражали, Шерган не понимал, почему должен целовать ей руку... ведь она женщина. Но это был чужой этикет, чужой ему мир, с чужими правилами. И ему приходилось принимать их.
  Он быстро склонился, прижался губами, и быстро отстранился.
  - Я счастлив, видеть вас, госпожа. Вы как всегда прекрасны и очаровательны, - наверное, он сказал это слишком сухо. Хранитель библиотек давал ему пару уроков, как ведут себя мужчины маршайской империи, но это было слишком утомительно. Впрочем, она все равно засияла. Или умело изобразила это сияние. С ней он никогда ни в чем не был уверен.
  - Ой, не льстите... Не льстите мне. Я же просила вас... О боже, вы такой упрямец. Лучше налейте мне этого напитка... забыла, как называется, и давайте поговорим о наших маленьких тайнах.
  - Он называется дайлин. Ледяной поцелуй, госпожа.
  - Очаровательно. Как раз к месту.
  Шерган сделал вид, что не понял намека. Она наблюдала, как он наполняет бокалы. Напиток белый, как молоко, плескался в бокалы, от него пахло приторной сладостью. Фаворитки обмахивались веерами, в груди вздымались в тесных корсетах, дамы были близки к обмороку. В это мгновение в зал вбежала самая младшая жена Миа - кареглазая, высокая, окутанная шелком. Шерган скривил губы. Жены послали ее посмотреть на женщин из империи, зная, что он не накажет любимицу. Она увидела разодетых, накрашенных женщин, овеянных дымом курительных трав и застыла.
  - Муж мой, - женщина склонила голову. - Я прошу прощение... Я хотела принести вам холодного молока, думала вы один. - Она выставила вперед кувшин, будто защищалась им.
  - Уйди, Миа.
  - А молоко?
  - Нам не нужно.
  - Простите, - она поклонилась, спиной попятилась в двери и исчезла в шелковом лабиринте. Шерган усмехнулся. Эти женщина живут в своем мире, где каждая другая оставшаяся наедине с мужем потенциальная соперница. Если бы они все знали, как он устал.
  - Ваши жены все как на подбор юны и очаровательны, - то ли пожаловалась, то ли похвалила Ривена Констанрина.
  - Юность мимолетна, госпожа. Красота недолговечна. Душа же...
  - О, не стоит этого, Шер. Я так устала от пышных фраз. Так хочется. Ах, ну вам лучше не знать... - она улыбнулась яркими губами, тряхнула серьгами. Шер? Скрепя зубами он простил ей эту фамильярность. Она будто почувствовала его напряжение: - Я же могу вас называть просто Шер? - и не дождавшись ответа, взмахнула веером, разгоняя облако дыма. - Давайте, лучше выпьем.
  Они выпили. Имперэсса села на подушки, а Шерган напротив. Перед ним стояло блюдо с яблоками, он взял одно. Голова немного кружилась от слабости. Он не спал и не ел уже трое суток, только пил и хрустел яблоками, как горный козел. Мужчина должен питаться, мужчина у которого нет здоровья, должен питаться еще лучше.
  Импересса тоже взяла яблоко, фаворитки конфеты - финики в сладком сиропе, в наступившей тишине послышался хруст.
  - Простите, наверное, это не лучшее угощение для столь знатных дев...
  - Девам нравится, - улыбнулась импересса. Он понял, что сказал не по этикету, и безразлично откусил кусок. Шерган прожевал его, вкуса пищи он не чувствовал уже давно. Игра во взгляды затягивалась, они понимали, что беседа неизбежна. Такие дела решаются один на один, при задернутых шторах, и в окружение только самых проверенных лиц. Эти лицами были женщины. Шерган никогда не вел такие важные дела с женщинами и чувствовал себя неуверенно.
  - Я могу вас попросить? - Ривена сухо улыбнулась.
  Шерган кивнул, добавил:
  - Все зависит от того насколько просьба выполнима.
  Она кивнула, вдохнула дым.
  - Я слышала, раньше в ваших землях обитал один древний народ. Но слухи настолько фантастичные, что кажутся сказочными. Они действительно существовали?
  - О ком вы говорите?
  - А разве кроме скъёров были другие народы, о которых можно было бы сказать подобное?
  - Наши земли хранят очень много тайн и легенд, госпожа. И многие из них действительно правда. Скъёры существовали, существуют... И многие их загадки до сих пор бередят души желающих знать слишком много. Вот только что из всего, что мы знаем о них правда, этого не знает никто.
  - Как жаль. Насколько я знаю, прошло не так много времени? Какая-то сотня лет. О, мне бы так хотелось взглянуть хоть на одного из тех времен, когда они были великими и могущественными. Я уже просила этого злюку Эрганга... Но у него горе. Ах, бедный мальчик!
  Кого она назвала бедным мальчиком - Эрганга или почившего принца - для Шергана осталось загадкой. Он улыбнулся. Ему тоже хотелось взглянуть на скъёра.
  - Увы... Мы сделали слишком много, чтобы избавится от них. Но...я постараюсь ради вас сделать все что смогу.
  И ради себя.
  - Это чудесно. Но время идет, и я думаю, нужно начать, - импересса покрутила бокал, фаворитки выглядели застывшими статуэтками. - Ах, не обращайте внимание на них, Шер. Они не знают, вашего языка, - сказала Ривена, заметив взгляд Шергана. - Если бы не этикет, женщина не должна быть наедине с мужчиной, я бы предпочла беседу с глазу на глаз... Ну вы понимаете, я не хочу, чтобы обо мне судачили и чесали языками. Хотя право, слухи о нас мне бы польстили.
  - Вы удивительная женщина, госпожа. Хотелось бы знать, об успехах нашей с вами затеи.
  Она взглянула из-под полуопущенных ресниц, двумя пальцами вытащила из сумочки у талии свернутую в рулончик бумагу, перевязанную изящным бантом, и через стол протянула его. Шерган молча взял. Распустил бант, чуть приоткрыл, скользнул взглядом по именам, и, свернув, поднес к алому язычку свечи. Записка вспыхнула.
  А после взял со стола нож и покрутил в руке.
  - Если одну сторону ножа смазать ядом, можно убить своего врага и остаться жить, - Шерган разрезал ломтик дыни и протянул половину имперессе. Она облизнула губы и рассмеялась.
  - Вы же не станете меня травить, Шер.
  - Яд - оружие женщины.
  - Не только яд, - импересса взяла половинку. - И не только женщины.
  - Я не утверждал обратное.
  Она улыбнулась, на щеках обозначились ямочки, осторожно откусила кусочек, вдумчиво пожевала.
  - Откройте секрет. Где в этих засушливых песках, вы выращиваете такое чудное лакомство?
  - Дыня не любит влагу. Я увлекаюсь... садоводством.
  - Вы очень странный человек, Шер. При вашем состоянии...
  - Даже при моем состоянии не стоит сидеть на месте и молить богов, лучше заняться делом.
  - Ах, да... Дело осталось за вами. Вы готовы пойти нам встречу.
  - Мы с вами уже встретились.
  - Я не о том... Положение Эрганга очень шаткое. Вам же доверяют, вы имеете больше влияние на знать Такамайского царства. Люди почитают Триедина, вы для них... как бы у нас выразились... святой.
  - Святой?
  - Вроде идола.
  Шерган кивнул.
  - Я понимаю. Но вы преувеличиваете любовь народа ко мне. Я для них вроде кровожадного идола.
  - Вы как спрут, оплели своей религией и своим... ммм... орденом все Такамайское царство. Не многие бы похвастались тем, что имеют своих людей в самых знатных Домах.
  - Простите, как кто?
  - Спрут. У него большая голова и много длинных рук. Он способен потопить корабль, если как следует ухватиться, - она поправила складки рубахи и взмахнула веером. - Я все про вас знаю.
  - Хорошо.
  - Мы могли бы наладить торговлю, дать людям образование, культуру... Вы понимаете? Ваш народ живет в жутком неведенье, мир за морем другой. Это печально, что народ Серого континента не хочет принимать ничего нового и так цепляется за свои ушедшие в века ценности. Вы же умный мужчина, Шер. Вы должны понимать, как важно стране и людям развиваться. Двигаться в сторону прогресса.
  А вам так важно развивать и двигать? Неужели того что вы сделали еще недостаточно... Он не верил ни одному ее слову, но улыбнулся, и сказал:
  - Ваша помощь бесценна.
  - Я видела в каких жутких условиях растут здесь дети... Мое материнское сердце обливается кровью. А вода... Вы убиваете за воду, когда в моем мире она не стоит и медяка.
  - Я вас понимаю... Все к тому и шло. Но чтобы мы ни сделали, народ не поймет. Вы же знаете, когда народ недоволен, начинаются перевороты и революции. А чаще всего это заканчивается сбором важных голов в одну корзину. Мы же не хотим, чтобы ваша или моя голова оказались в корзине.
  - Не хотим... Вы ведь из рода такамат? - задумчиво протянула Ривена.
  Шерган улыбнулся.
  - Во мне течет кровь дикарей шешу, госпожа. Помимо такамайской.
  - Вы так легко признаетесь в том...
  - Все и так это знают.
  - И что вы предлагаете?
  Шерган снова улыбнулся, он знал, что его идея придется по вкусу Ривене Констанрине. И не ошибся.
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Невер "Сеттинг от бога" (Киберпанк) | | Д.Владимиров "Парабеллум (вальтер-3)" (Постапокалипсис) | | Ю.Риа "Обратная сторона выгоды" (Антиутопия) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | Е.Вострова "Мой муж - дракон" (Любовное фэнтези) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | К.Вэй "По дорогам Империи" (Боевая фантастика) | | А.Красников "Вектор" (Научная фантастика) | | Д.Гримм "Формула правосудия" (Антиутопия) | | С.Морошко "Ментальный террор" (Киберпанк) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"